Иван Валерьевич Оченков, Антон Юрьевич Перунов

Воздушные фрегаты. Капитан

© Иван Оченков, 2024

© Антон Перунов, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Что бы там ни говорили поэты, осень – мрачное время года. Сырость проникает всюду, холодный ветер так и норовит забраться под одежду. И хотя солнце еще светит, его лучи не могут согреть озябших путников. Особенно когда их знобит вовсе не от низкой температуры. Как, например, красивую молодую женщину, вышедшую через черный ход из отеля «Империал» в сопровождении высокого молодого человека с решительным выражением на хмуром лице.

– Куда ты меня ведешь, Марти? – спросила она, попытавшись придать своему голосу немного уверенности, но не нашла в себе достаточно твердости, и вопрос прозвучал жалко.

– Скоро увидишь, – односложно отвечал он, подводя свою узницу к неказистому пикапу с нарисованным на дверях логотипом пекарни.

После начала боевых действий военный комендант Сеула генерал Пак Тхэ Ён распорядился конфисковать для армии все частные автомобили. Приказ был тотчас выполнен, но, как водится в Юго-Восточной Азии, с некоторыми нюансами. Роскошные лимузины, принадлежащие чиновникам и богатым коммерсантам, остались в гаражах владельцев, а вот так называемому «среднему классу» пришлось пересаживаться на рикш.

Правда, после конфискации скоро выяснилось, что большую часть экспроприированного нельзя использовать на фронте. Не придумав ничего лучше, машины отправили на склады, где они хранились под открытым небом, постепенно лишаясь самых дефицитных запчастей и приходя в негодность. Впрочем, предприимчивая охрана скоро начала использовать оказавшееся бесхозным имущество для своих целей. В том числе сдавая в аренду всем, кто мог заплатить. Колычев такую возможность как раз имел.

– Садись, – велел он своей пленнице.

Той ничего не оставалось делать, как выполнить его приказ и послушно устроиться на продавленном сиденье, молясь про себя, чтобы не порвать или не испачкать юбку.

«Боже, какой вздор лезет в голову! – удивилась она сама себе. – Он ведь меня просто убьет, не посмотрев на то, что было между нами…»

Надо сказать, что у известной журналистки Би-Би-Си мисс Аннабель Ли были все основания так думать. Именно она заманила молодого пилота Мартемьяна Колычева в ловушку, едва не стоившую ему жизни. И теперь пришло время платить по счетам. Хотя, если подумать хорошенько, в чем она виновата? Только выполняла приказ…

Большую часть дороги она лихорадочно пыталась придумать способ спасения, однако, как назло, ничего не приходило в голову. К тому же еще недавно казавшийся таким милым и ласковым малыш Марти ни на секунду не ослаблял давление. Пилот, помимо всего прочего, был одаренным и без труда контролировал свою пленницу. И когда на дороге встречался блокпост или хотя бы патруль, у нее просто перехватывало горло, а в теле появлялась такая слабость, что Аннабель не могла пошевелиться.

Через некоторое время их автомобильчик добрался до речного порта. После объявления блокады здесь царило запустение. Рыбаки больше не появлялись, рабочие разбрелись в поисках заработка, а охрана сюда почти не заглядывала.

«Это конец, – подумала про себя девушка и едва не заплакала от досады. – Боже, какая же я была дура! Думала, что нужна ему, что могу быть для него полезна, а он сейчас просто перережет мне горло и утопит в грязных и холодных водах залива, чтобы никто и никогда меня не нашел. Хорошенький конец карьеры!»

– Пошли! – велел ей Март.

Измученная ожиданием девушка хотела отказаться, но ее снова как будто подтолкнула невидимая рука, и ей ничего не оставалось делать, как покорно плестись за своим палачом. Далеко идти, впрочем, не пришлось. Открыв замок на двери выглядевшего совершенно заброшенным ангара, Колычев отворил створку и посторонился, пропуская ее.

Стоило мисс Ли переступить порог, как загорелся свет и перед глазами изумленной журналистки оказалась странная конструкция, более всего напоминавшая подводную лодку, по какой-то непонятной причине оказавшуюся на суше.

– Что это? – не смогла сдержать любопытство Аннабель.

– Мой корабль, – коротко ответил пилот.

– У тебя есть корабль?

– Теперь есть, – хмыкнул он и послал ментальный сигнал: «Ночная Птица, опустить трап!»

– Принято, капитан! – возникла в голове фраза-образ, после чего наверху со скрежетом отворился люк, и к ногам пилота упала веревочная лестница.

– Ты сможешь подняться? – вопросительно посмотрел он на свою пленницу.

– Будь уверен, Марти, – отозвалась она, облизав пересохшие от волнения губы, – я непременно заберусь туда, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни!

Скинув с ног узкие туфли на каблуках, она уверенно ступила на перекладину маленькой ступней в модном фильдеперсовом чулке и принялась карабкаться наверх. Вид, открывшийся Колычеву снизу, оказался настолько увлекательным, что он едва не забыл, зачем притащил сюда эту женщину. Что было тому виной: всплеск гормонов в юном теле или еще не остывшие чувства, но справиться с ними оказалось не так просто.

– Что это, Марти? – с детской непосредственностью спросила Аннабель, оказавшись внутри.

– Подводная лодка, – неожиданно зло ответил он. – Именно на ней в Дальний проникли японские диверсанты, напавшие на нас во время Осеннего бала! Ты ведь знаешь, что там произошло? Знаешь, сколько погибло совсем молодых ребят и девчонок?!

– Я не имею к этому никакого отношения! – поникла журналистка.

– Да неужели?!

– Ты можешь мне не верить, но…

– Что но?

– Это правда! – почти выкрикнула она ему в лицо и зажмурилась в ожидании ментального удара, но его отчего-то не последовало.

Еще немного подождав, она робко приоткрыла один глаз и встретилась с взглядом Марта. Он был требовательным, жестким, пожалуй, даже опасным, но в нем не было немедленного приговора. Кажется, он все же не хотел ее убивать. По крайней мере немедленно.

– Это правда, – повторила она, постаравшись, чтобы это выглядело как можно более искренним.

– А кто при чем?

– Я точно не знаю, – осторожно начала она, – но уверена, что тут не обошлось без Оссолинского и его семьи.

– Кто это?

– Марти, здесь ужасно холодно, – поежилась Аннабель. – Нельзя ли мне стакан горячего чая или кофе?

– Что?

– Я все расскажу, только дай мне согреться, а то мысли путаются в голове!

– Прости, кофе-машину я еще не завел, – немного смутился он, заметив, что девушку и впрямь бьет дрожь. – Могу предложить немного саке. Осталось от прежнего владельца.

– Подойдет, – выбивая зубами дробь, кивнула журналистка.

Через минуту Колычев вернулся с бутылкой и пледом, нашедшимся в рундуке японского командира. Набулькав на два пальца в алюминиевую кружку, он протянул ее завернувшейся в одеяло Аннабель. Та, недолго думая, схватилась за нее и в два глотка опустошила посуду.

– Редкостная дрянь! – заявила она, немного отдышавшись.

– Да уж, не «Мартель».

– Ничего, я пила и похуже. Главное, голова пришла в норму. Теперь можешь спрашивать. Если знаю, отвечу…

– Расскажи для начала, на кого ты работаешь?

– Ну, Марти… – протянула журналистка, поплотнее запахнув плед. – Думаю, я не открою тебе Атлантиду, если скажу просто – «Интеллидженс Сервис».

– Да, ты права, я не удивлен. Но какова цель твоего нахождения в Сеуле?

– Я спецагент для особых миссий. Задач было много. Главная – держать связь с нашим источником в штабе флота. Ну и выполнять разные миссии по заданию центра.

– Мое убийство было из их числа?

– Да, – шмыгнув носом, честно призналась мисс Ли.

– Интересно, кому же я так насолил?

– Поверь мне, таких людей довольно много!

– В смысле?

– Ну смотри, – икнула журналистка и, вытащив из-под одеяла руку, принялась загибать пальцы. – Японцы, раз. Маньчжуры из клана Айсингьоро, два! Потом…

– Лучше начни счет с тех, – холодно прервал ее Март, – кто не поскупился нанять профессиональных убийц для скромного паренька из приюта…

– Это не такой простой вопрос, Марти.

– Отчего же?

– Понимаешь, в чем дело. Обычно агентов не посвящают в излишние детали. Им отдают приказ, и они понятия не имеют о причинах, побудивших руководство принять подобное решение.

– Но ты ведь у нас необычная девушка, не так ли? Итак, – криво ухмыльнувшись, продолжил он, – известно ли тебе имя человека, желающего мне смерти?

– Ну, – попыталась придать своему лицу загадочное выражение Аннабель, – скажем так, я догадываюсь!

– Назовешь его мне?

– В противном случае ты будешь меня пытать? – глупо хихикнула пленница.

– Ну, зачем же такие крайности? – остался бесстрастным молодой человек. – Как тебе, вероятно, известно, я – одаренный. И мне не составит труда ввести тебя в транс и вытянуть всю необходимую информацию.

– О, это ужасно, – помрачнела журналистка. – И верно, я до некоторой степени осведомлена о твоих возможностях. Но мне также известно о побочных эффектах, довольно часто случающихся в подобных ситуациях.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я сойду с ума, и ты не успеешь выпотрошить мой мозг! – последние слова она звонко выпалила своему тюремщику в лицо, с вызовом посмотрев ему прямо в глаза.

– Ты так спокойно об этом говоришь?

– А что мне остается, Марти? – еще раз икнула мисс Ли. – Хотя, возможно, все дело в этой рисовой водке. Беру свои слова назад. В данной ситуации она совсем неплоха! У тебя не найдется еще капелька?

– Пока достаточно, – покачал головой внимательно наблюдавший за ней Колычев. – Тебя и так уже развезло, а ты мне еще ничего не сказала…

– А ты куда-то торопишься? – пьяно хихикнула пленница. – По-моему, тут неплохое местечко, где можно славно провести время…

– Не придуривайся, Белла. Я прекрасно вижу, что ты далеко не так пьяна, как пытаешься показать. Давай договоримся, я не буду применять к тебе силу или влезать в твою голову, а ты в ответ прямо и честно расскажешь, кто мой враг.

– Какой ты все-таки зануда, Марти! – печально вздохнула пленница. – Во всякой женщине должна быть какая-нибудь тайна, а ты бесцеремонно вторгаешься в мой внутренний мир и копошишься там грязными руками.

– По крайней мере, я до сих пор не пытался тебя убить.

– Это ты так думаешь. Если мое руководство узнает, что я проболталась, за мою жизнь никто не даст и медного пенни. А кто конкретно спустит курок, не так уж и важно…

– К чему ты клонишь?

– Все просто, мой дорогой. Мне нужны гарантии.

– Какие еще гарантии?

– Что ты меня не убьешь и не выдашь вашей контр разведке!

– Мисс, вы принимаете расписки? – впервые за все время улыбнулся Март.

– Достаточно будет и твоего слова.

– Хорошо. Я обещаю, что, если ты ничего от меня не утаишь, я не стану убивать тебя или отправлять к жандармам. Ты удовлетворена?

– Скажем так, до пика наслаждений я не добралась, – не смогла удержаться от шпильки Аннабель, но видя, что острота не достигла цели, поджала губы. – Тогда совершенно точно заказчиком был Оссолинский.

– Тот же, кто устроил побоище в Дальнем?

– Верно.

– Где его найти?

– В штабе Сеульской эскадры. Кстати, это он звонил, когда ты так эффектно появился.

– Так он и есть та крыса, которая сливает информацию японцам!

– Бинго, мистер одаренный!

– Черт, я, кажется, где-то слышал эту фамилию…

– Еще бы. Он начальник мобилизационного отдела штаба…

– Проклятье, на такой важной должности у нас шпион! Да как такое вообще возможно?

– Прости, милый, но я не всеведуща. Могу сказать лишь, что он из очень влиятельной и богатой семьи с большими связями.

Все время, пока Аннабель «давала показания», Март продолжал отслеживать через «сферу» ее физическое и эмоциональное состояние, после чего пришел к выводу, что она говорит правду, хотя, возможно, не всю.

– А какие у тебя отношения с этим самым Оссолинским? – наугад спросил он и по нервной реакции девушки понял, что не ошибся.

– Никаких! – резко ответила она, снова закутавшись в плед.

– Не лги мне, Белла!

– Будь ты проклят вместе со своим даром, Колычев! – вспыхнула журналистка. – Да, мы были любовниками. Недолго.

– А потом?

– А потом он стал подкладывать меня под важных начальников! – зло выпалила мисс Ли. – Думаешь, я по своей воле связалась с таким ничтожеством, как Ландсберг? Ненавижу! Мое руководство очень им дорожит, поэтому он, не стесняясь, присваивал мои заслуги, а если случались неудачи, давал понять, что оплошала именно я.

– Неприятный тип! – согласился Март.

– Ты его убьешь? – с явной надеждой в голосе поинтересовалась девушка.

– Непременно.

– Ничего другого этот ублюдок и не заслуживает!

– Это точно… скажи, Белла, а что ты знаешь о его семье?

– Не так уж много на самом деле, – вздохнула журналистка. – Это старинный польский род, уже больше ста лет служащий вашим царям. Его отец некогда служил в лейб-гвардии, принадлежал к свите, но теперь в отставке. Впрочем, главный в семье не он, а его мать – старая графиня Оссолинская.

– Что-нибудь еще?

– Сложно сказать. У них какие-то связи по всему миру, в том числе и в Англии. И при том на самом верху. Графиня и ее семья были представлены королю и вроде бы даже получили какой-то титул, но это не афишируется.

– Ладно. Разберусь с этим позже.

– Удачи!

– Еще один вопрос.

– Валяй, Марти. Я и так успела наболтать на виселицу. Так что хуже уже все равно не будет.

– Почему именно ты хотела меня убить?

– Что за бред?!

– Разве?

– Конечно же нет! Суть операции была в том, чтобы подставить тебя перед своими и тем самым привлечь к сотрудничеству. Ты – хороший пилот, а такие везде нужны! Ни о каком убийстве не шло и речи. По крайней мере, с моей стороны. За Оссолинского не поручусь. Глядя на него, можно подумать, что у него какие-то личные счеты с тобой, но я тут ни при чем!

– Я о самом первом покушении, Белла! Ты ведь как-то была связана с этими двумя громилами, верно? Не отпирайся, я все вижу.

– Черт с тобой, – устало вздохнула девушка. – Хотя ты и ошибаешься. Мне нужна была не твоя смерть, а…

– Что?

– Энколпион. Боже, какое варварское слово. Язык сломаешь…

– Но зачем?

– Ах, Марти-Марти. Боюсь, тебе этого не понять. Нет-нет, дело не в его стоимости, хотя это целое состояние! Видишь ли, заключенные в нем «стеллары» или, как вы их называете, «звездные адаманты», дают больше, чем богатство или власть. Через них можно стать частью высшей расы – стать таким, как ты. И тогда передо мной открылись бы все двери…

– Ты хочешь обрести дар?

– А чем я хуже тебя? – вскочила девушка.

Глаза ее блестели не хуже звезд в ночном небе, ноздри бешено раздувались, а роскошная копна рыжих волос напоминала пламя.

– Далеко не все могут овладеть силой, даже имея адамант, – покачал головой Март.

– Пока не попробуешь, не узнаешь! – парировала она.

– И ради этой призрачной надежды ты хотела убить меня?

– Я тогда тебя совсем не знала.

– Но киллеров наняла и отправила выполнять задание?

– Господи, да ради этого я бы весь ваш проклятый приют лично передушила! – зло ощерилась окончательно сбросившая маску Аннабель.

– А ведь ты мне по-настоящему нравилась, Белла, – почти с отвращением посмотрел на нее Колычев.

– А теперь? – с вызовом посмотрела она на него.

– Теперь мне тебя жаль.

– С такой высоты, как у тебя, легко жалеть других!

– Знаешь что, – вдруг решился Март, – а давай попробуем?

– О чем ты? – отшатнулась девушка, увидев леденящее сияние его ярко-синих глаз.

– Инициировать тебя, – криво усмехнулся пилот и послал ментальный приказ – «застыть».

Никак не ожидавшая подобного подвоха журналистка превратилась в соляной столб, а Март тем временем снял с шеи свой крест и поднес его ко лбу пленницы. Надавив через «сферу», он послал в Аннабель мощный импульс, от которого ее тело выгнулось, будто от многовольтного разряда электрического тока. Потом еще раз, и лишь после третьего удара разрешил ей ослабить мышцы, после чего та кулем осела к его ногам.

– Боже, что это было, – еле шевеля губами, прошептала она.

– Ничего, Белла, – холодно ответил Колычев. – Тебе никогда не стать одаренной.

– Не может быть!

– Все было зря, – развел он руками. – Все убийства, подлости, вранье – все зря!

– Нет! – разрыдалась девушка. – Это не может быть правдой!

– А теперь убирайся с моего корабля. Там у ворот стоит машина, на которой мы приехали, можешь ее взять.

– Будь ты проклят! – размазывая слезы по щекам, простонала она.

– Ты сама себя прокляла, Белла. Я тут ни при чем. Но на будущее запомни: все, что ты мне говорила, записано, и, если я тебя еще раз увижу, копии этой записи попадут к твоим боссам. Это понятно?

Ответом ему был почти звериный рык.

Примерно через полчаса мисс Ли все же сумела выбраться наружу и после нескольких неудачных попыток все-таки смогла обуться в свои туфли. Кое-как ей удалось добраться до пикапа и завести мотор. Сил плакать и жалеть себя больше не было. Включив передачу, она тихонько тронулась и покатила по дороге к Итевону. На самой границе района ей преградил путь шлагбаум.

– Предъявите документы на машину, мисс! – сказал чосонский патрульный.

Аннабель не знала корейского языка, однако догадаться о смысле вопроса было нетрудно. Но в этот момент она поняла, что у нее нет документов, она сидит в чужой машине, да к тому же от нее изрядно несет спиртным…

– Damn you, Kolychev[1], – повторила она еле слышно.

В штабе Сеульской эскадры всегда многолюдно. В бесчисленных кабинетах кипит невидимая постороннему глазу работа, по коридорам туда-сюда снуют курьеры и писари в матросской форме. Машинисты стучат по клавишам штатных «ундервудов»[2], а телефонисты что-то кричат в трубки, стараясь переорать окружающих и друг друга. Время от времени операторы получают вызов, после чего втыкают штекер в гнездо и некоторое время прислушиваются к разговору, чтобы убедиться в качестве соединения. Поэтому совершить приватный разговор, даже если аппарат установлен у тебя в кабинете, не так просто.

Но сегодня капитану второго ранга Оссолинскому пришлось рискнуть. Приказав соединить себя с городом, он набрал номер «Империала», потом добавочный и, услышав в динамике знакомый голос мисс Ли, сообщил ей о провале. Внезапно прервавшаяся связь насторожила опытного агента, особенно когда на повторный звонок, сделанный через несколько минут, никто не ответил. Если до Аннабель добрались жандармы, значит, дело плохо. Им не составит труда выяснить, откуда шел последний вызов в ее номер, а там – дело техники. Однако это потребует времени и, пожалуй, полчаса, а то и больше, у него есть.

«А может, я зря паникую?» – мелькнуло в голове шпиона и тут же исчезло. Своей интуиции он привык доверять, а сейчас она просто кричала об опасности. Быстро собравшись, он на секунду застыл, раздумывая, не взять ли с собой портфель, но потом решил, что не стоит. Это привлечет излишнее внимание.

– Вы куда-то уходите, Андрей Вацлавович? – осведомился один из его столоначальников, лейтенант Лапин.

Говоря по совести, Оссолинский не любил, когда его так называли. Он предпочел бы услышать: «пан Анджей», а еще лучше «сэр Эндрю», но…

– Проголодался я что-то, Миша, – благожелательно улыбаясь, сообщил он подчиненному. – Пойду, перекушу.

– Приятного аппетита, ваше сиятельство, – отозвался Лапин, после чего добавил с мечтательной улыбкой на лице: – Если не возражаете, я немного позже тоже схожу. Говорят, в офицерском буфете появилась недурная осетрина…

– Если хочешь погубить свой желудок, возражать не стану, но я в это заведение ни ногой.

Несмотря на то, что пищеварительная система графа могла запросто переварить целлюлозу с ржавыми гвоздями, он тщательно придерживался легенды о застарелом гастрите, что оправдывало его отсутствие на офицерских пирушках и отлучки со службы.

Покинув штаб, он добрался на своем авто до «Империала», но входить не стал, а позвонил в номер одного из подручных красавицы-репортерши – Стивену Макги, или, как она его насмешливо и несколько уничижительно называла, Стиви-бой.

Его комната находилась в этом же отеле, но несколькими этажами ниже и была куда более скромной, особенно в сравнении с роскошью люксовых апартаментов Аннабель. На звонок долго никто не отвечал, наконец в трубке раздался сиплый спросонья, недовольный голос фотографа.

– Алло.

– Стивен, это Оз. Не знаешь, где наша златовласка?

– Нет, сэр, – сразу же подобрался тот. – А что-то случилось?

– Не могу ей дозвониться.

– Наверное, выключила телефон и теперь дрыхнет без задних ног. Или нашла себе очередного хахаля и кувыркается…

В речи помощника журналистки, так и не получившего доступ к ее телу, явно прозвучала обида.

– Стивен, будь добр, поднимись в ее номер и узнай.

– Shit, – не смог сдержать раздражения фотограф, – это так срочно?

– Да, черт бы тебя побрал!

– О’кей, – неохотно отозвался Макги.

Перезвонив через пять минут, Оссолинский снова услышал голос англичанина.

– Ее нет в номере, – доложил он.

– А вещи?

– На месте.

– Следы обыска?

– Насколько я могу судить, нет.

– Понятно. Давай подождем, пока она вернется. Мне не звоните, я сам с вами свяжусь.

– Что все это значит, босс? Вы думаете, что ее взяли местные жандармы?

– Нет, Стиви-бой, – тонко улыбнулся капитан второго ранга, перед тем как повесить трубку, – тогда бы ты уже был в контрразведке!

«Мальчишка, – сообразил он, наконец, – этот крысеныш не просто всех переиграл. Он еще и захватил Энни и, если хотя бы половина, что она узнала о нем, правда, без труда выпотрошит эту тупую шлюху! И тогда…»

Потомок древнего магнатского рода граф Анджей Ежи Вацлав Оссолинский всегда знал, что этот момент настанет, и ему придется уйти. Если успеет, конечно… Русские контрразведчики недаром получали жалованье, и возможность провала была вовсе не иллюзорной, но пока ему везло. Однако теперь столь блистательной карьере пришел конец, и кто тому виной? Грязный ублюдок, по сравнению с которым любой кокни с лондонского дна кажется аристократом.

Ладно, теперь не время для рефлексии. Эту партию он проиграл, а, чтобы начать новую, надо спастись. А там еще посмотрим, кто кого! А сейчас он опередит врагов и сможет уйти, как рыба, на глубину, выскользнув из расставленных сетей. Оставалось только придумать, как это сделать. Раньше он предполагал, что отправится на прогулку в окрестности столицы и там его якобы захватят японские диверсанты…

Увы, после гибели Ландсберга и прибытия Макарова многое переменилось. Сеул просто наводнен агентами контрразведки и патрулями, а те нервно реагируют на любой шорох…

Пришлось сделать еще один звонок.

– Лиманский у аппарата, – отозвались на другом конце провода.

– Это я, – тихо шепнул он в динамик. – Мне нужна помощь…

В прошлой своей жизни Март любил одиночество. Именно в такие моменты, когда ему никто не мешал, в голову приходили самые светлые идеи. Но теперь, оставшись наедине с мощной и таинственной «Ночной Птицей», он вдруг почувствовал, что один может и не справиться. Оссолинский, кем бы он ни был, слишком заметная фигура, чтобы так просто заявиться к нему и потребовать сатисфакции. Сдать контрразведке – тоже не вариант. Нужны доказательства, а их нет. Можно, конечно, просто убить, но для этого тоже требуется хоть немного информации. Где живет, что любит, как проводит время? И лучше будет, если это выяснит кто-нибудь другой…

– Семен Наумович, – обратился он к Беньямину, как только вернулся в «Одессу». – Вы ведь знаете всех штабных Сеульской эскадры?

– Конечно. А кто тебя интересует?

– Даже не знаю. Просто патент и корабль у меня есть, а серьезного вооружения и команды на нем нет. А вдруг высокому начальству взбредет в голову блажь дать мне какое-нибудь задание?

– Сообразил наконец, – хмыкнул управляющий. – В общем, да. Такая вероятность существует.

– И что теперь делать?

– Тебе нужен Оссолинский.

– Кто?

– Капитан второго ранга Андрей Вацлавович Оссолинский. Кстати, лучше звать его на польский лад Анджеем. Ему понравится.

– А что он за человек?

– Даже не знаю, что сказать, – задумался Беньямин. – Из польских аристократов, но вроде не особо кичливый. На офицерские пирушки не ходит, в скандалах с дамами не замечен. Взятки и те почти не берет.

– Почти?

– Ну, как тебе сказать. Есть у нас полуофициальный фонд, куда скидываются все приватиры, а деньги потом идут на презенты нужным людям. Это не особо законно, но и не возбраняется. Так вот от подарков он не отказывается, но и подношений, как некоторые, не вымогает! А ведь от него реально много зависит…

– И чем же он берет, борзыми щенками?

– Ха… такого не припомню, а вот о некоторых услугах иногда просит, но не всех, не всех…

– Если человек не курит, не пьет и чурается общества хорошеньких женщин, поневоле задумаешься, не подлец ли он?.. – задумчиво процитировал классика Колычев.

– Очень может быть, – пожал плечами Бенчик. – Тебе что-нибудь еще?

– Нет, спасибо. Хотя, как он выглядит, чтобы не ошибиться при встрече?

– Пойдем ко мне в кабинет, покажу тебе одну папочку…

«Папочка» оказалась довольно толстой и хранилась в сейфе. И судя по содержимому, подобная предосторожность была совсем не лишней, поскольку в ней содержались досье на большинство сколько-нибудь заметных офицеров Третьего флота, не говоря уж о штабных.

Увы, раздел, посвященный Оссолинскому, оказался куда меньше прочих. Только самые общие сведения и старая фотокарточка, с которой на него смотрел ничем особо не примечательный молодой офицер.

– Кто же ты такой? – задумчиво пробормотал Март, стараясь запомнить лицо своего врага.

– Ты что-то сказал? – переспросил Семен Наумович.

– Я спрашиваю, он одаренный?

– Да. Только талантик у него – ни богу свечка, ни черту кочерга. Не пилот, не целитель, не артефактор, а так, не пойми кто… Ладно, его досье можешь пока оставить себе, а я пойду. Дел много.

– Нет, спасибо, все, что хотел, я узнал. Кстати, а что за суета?

– Сам не пойму, – раздраженно пожал плечами управляющий. – Все как с ума посходили. Сначала Лиманский потребовал срочный вылет, а потом и остальные как с цепи сорвались…

– Понятно. Можно воспользоваться телефоном?

– Валяй!

– Дежурный Макарова, – раздалось в трубке.

– Могу я связаться с начальником мобилизационного отдела?

– Извольте представиться.

– Командир «Ночной Птицы» Колычев.

– Капитан второго ранга Оссолинский отсутствует. Могу соединить вас с его столоначальниками.

– Нет, благодарю, дело слишком деликатное. А нельзя ли узнать его адрес?

– Можно, – издевательски хмыкнул голос в трубке. – Обратитесь в контрразведку, там непременно помогут-с…

Не успел Мартемьян выйти из кабинета Беньямина, как на него свалился настоящий ураган по фамилии Ким.

– Где ты был? – завопил Витька. – Тут такое, такое… а тебя нет!

– Тише, – попытался сделать вялую попытку отбиться Колычев, но не тут-то было.

– Ты что, ничего не знаешь?

– Ну что еще случилось?

– Зимин вернулся на службу!

– Знаю. Ему засчитали ценз командования «Бураном», и теперь он капитан первого ранга!

– А то, что «Буран» уже скоро будет выкуплен в казну?

– Вот этого еще не слышал, – вынужден был признать Март. – Хотя, если подумать, кораблей на флоте сейчас куда меньше, чем каперангов, а Владимир Васильевич не из тех, кому нравится служба на земле.

– И мы теперь должны решить: поступить на службу или уйти с корабля, – немного сбавив тон, продолжил Виктор.

– Тоже логично. Ну и что ты решил?

– Ну как я могу что-то решать, не посоветовавшись с тобой?! – изумился приятель.

– Ну а что со мной советоваться. Макаров предлагал мне чин, но…

– И ты отказался?

– Да.

– И что теперь?

– Ничего. Корабль есть, патент тоже. Буду набирать себе экипаж.

– Я с тобой!

– Хм, – задумался Колычев. – А в каком качестве?

Команда ему была нужна, тут не поспоришь. Как бы ни был силен искусственный интеллект, степень автоматизации все еще хромала. И многие работы хочешь не хочешь надо делать руками. Но «Ночная Птица» не корвет, много людей на ней не поместится, так что нужны спецы на все руки, и справится ли Ким – большой вопрос…

– Я вообще-то оружейный техник и наводчик универсального стотридцатимиллиметрового орудия! – немного обиженно буркнул друг. – И даже экзамены сдал на третий класс.

– На лодке практически нет вооружения.

– Значит, надо поставить!

– Светлая мысль. Хотя ты прав. Без вооружения никак не обойтись. К тому же ты «одаренный», а на нашем корабле это важно. В общем, техник Ким, вы приняты!

– Ура! – едва не запрыгал от счастья Витька.

– Ты случайно не слышал, может, кто еще из наших с «Бурана» не хочет заключать контракт с Третьим флотом? Допустим, не горит желанием по новой казенную лямку тянуть…

– Не знаю таких, – пожал плечами кореец. – За Зиминым они в огонь и в воду пойдут… разве что дядька Игнат какой-то невеселый, – кивнул он в сторону только что подошедшего к ним Вахрамеева.

– А чего мне радоваться? – проворчал старый абордажник. – Месяца не прошло, как меня, будто худую собаку, со службы выгнали. А теперь что ж, и я гож стал? Опять же вы с доктором Крыловым, дай вам Бог здоровья, меня вылечили. Хоть сейчас в атаку за веру, царя и начальство!

Последнее слово бывший боцман проговорил, будто выплюнул. Видимо, накопилось у ветерана…

– А пойдешь ко мне? – предложил Март.

– На трофей? – задумался дядька Игнат. – Пойти-то можно, только на что я тебе?

– Наша машина заточена под диверсантов, так что без специалистов твоего профиля никак… Набирай команду, сам ее потом и возглавишь. Оснастим, вооружим и будем вместе по вражьим тылам супостата кошмарить…

– Ну какая на таком малом летуне штурмовая команда, – махнул рукой Вахрамеев, заодно аккуратно поправив крестника, все же абордажники – это очень специальные люди, исключительно для захвата неприятельских кораблей. – Так, смех один. Разве бот какой отработать, скорости нашей «Птице» должно хватить за летающей лодкой угнаться… Но на казенную службу все одно не вернусь. Хватит! А, была не была! Принимай, командир, до своего табора. Может, и я на что сгожусь.

Еще одним человеком, отказавшимся от службы на «Буране», стал доктор Крылов. Впрочем, вступать в экипаж «Ночной Птицы» он тоже не торопился. В принципе, понять его было можно. На ограниченном пространстве лодки не было места даже для медпункта, что уж тут говорить о лазарете!

– Я бы на вашем месте, Мартемьян Андреевич, все же подумал о переезде в Петербург. Поверьте опыту старшего товарища. Любая даже самая блестящая будущность, которая ждет вас в составе флота, не пойдет ни в какое сравнение с перспективами, открывающимися в столице.

– Благодарю, но пока у меня другие планы.

– Очень жаль!

– Но куда вы пойдете?

– Пока что поработаю в местном госпитале в качестве вольнонаемного хирурга. Раненых много, персонала не хватает, так что найдется дело и для меня. Все же на кораблях работы не так много. Приватиры – люди хронически здоровые. Тут и квалификацию потерять недолго…

– Что ж, удачи!

В общем, для укомплектования экипажа, хотя бы по самому сокращенному штату, нужен был как минимум еще один пилот и пара механиков. Колычев на какое-то время даже пожалел, что почти оправившийся от ранения японец Накагава-Хаджиев остался в Дальнем. Хотя… «Ночная Птица» – корабль японский, и что взбредет его артефактам, когда рядом окажется японский офицер, одному Ктулху известно… Лучше пока не рисковать!

Нет, на аэродроме приватиров не было недостатка в квалифицированных специалистах, но брать кого попало Март откровенно опасался. И тут его, как ни странно, выручил Витька. Общительный и дружелюбный Ким легко сходился с людьми и успел обзавестись некоторыми связями. Так что стоило приятелю поделиться своей проблемой, неугомонный кореец тут же притащил за руку их старого знакомого.

– Привет, Степа, – удивленно посмотрел Колычев на бывшего механика с «Аргуни». – Какими судьбами?

– Здорово, Марик, – начал было тот, но, получив тычок от Кима, тут же поправился: – То есть здравия желаю, Мартемьян Андреевич! А пришел я по делу.

– Ну, рассказывай.

– Да слушок прошел, будто у вас теперь корабль свой имеется и люди нужны. Может, возьмете меня по старой дружбе? А то что-то засиделся я тут…

– Люди-то мне нужны, – не стал отрицать Март. – Только надежные и верные. Да при этом еще и хорошие спецы… С чего ты взял, что подойдешь?

– Так механик-то я неплохой, вы не сомневайтесь, хотя бы и Пал Никодимыча, нашего стармеха с «Аргуни», спросите, – немного смутился Дугин, некстати припомнив ту давнюю историю, и тут же постарался загладить эффект, добавив себе позитива: – По боевому расписанию стрелок крупнокалиберного зенитного пулемета, помните, кэп, как япошек на взлетном поле тогда покрошили?

– Это да, зачетно отработал, спору нет…

– Во-о-от… Ну а что до иного и прочего, так…

– Ладно, корабль у меня маленький, зайцев на него не проведешь… В общем так, камрад Дугин Степан, как тебя по батюшке?

– Николаевич.

– Так и быть, Николаич, беру тебя в экипаж бортмехаником, но только с испытательным сроком. Проявишь себя – возьму на постоянную, накосячишь – не взыщи!

– Благодарствую, Мартемьян Андреевич. Уж я вас не подведу!

Нашелся претендент и на должность второго пилота. Стоило Дугину отправиться к месту службы, как невозмутимый будто изваяние Будды Ким представил перед грозным командиром «Ночной Птицы» смущенную донельзя Таню Калашникову.

– Здравствуйте, – робко промолвила она, глядя исподлобья на Марта.

– Привет, – выразительно посмотрел на приятеля Колычев.

– Мне сказали, вам нужен пилот?

– Ну, вообще-то да.

– Я была лучшей на курсе, – закусила губу девушка. – Вот только после выпуска мне сразу сказали, что пилотаж – дело мужское и…

– А тут еще Макаров издал приказ убрать всех женщин с ответственных должностей, – пояснил Витька. – Так что нашей Тане теперь хоть в уборщицы или в телефонистки на коммутатор. А у нее, между прочим, медаль!

– Я в курсе, – хмыкнул Март. – Только ты забыл, что наша общая знакомая – военнослужащая, и перевести ее на приватирский корабль не такая уж простая задача.

– Если нет вакансий в ВВФ, то можно, – умоляюще посмотрела на него девушка. – Что мне теперь, в обслугу идти с дипломом пилота и офицерским званием?

– Что ты будешь делать, – с сомнением посмотрел на ее субтильную фигурку и бледное личико Колычев. – Радиодело ты знаешь наверняка, раз уж диспетчером была.

– Так точно! На отлично!

– Это хорошо. Штурманом сможешь работать?

– Думаю, справлюсь, – уже не так уверенно ответила девушка. – Только надо штурманские инструменты докупить: навигационную и масштабную линейки, ветрочет, наколенный планшет, портфель для журналов, документов и карт…

– Ничего, если что, подучим, все нужное приобретем… Главное, основа есть… Проверить твои летные навыки сейчас не получится. Горючего в обрез. Но пока будем идти до места, время на экзамен найдется. Не справишься с управлением или перегрузками…

– Я справлюсь, я сильная! – посмотрела на него горящим взором барышня.

– Мне бы твою уверенность… стрелять-то ты умеешь?

– Ну, я не снайпер, но с тридцати метров из нагана выбиваю больше сорока на пять выстрелов.

– Нормально, добро пожаловать на борт, но учти, пока ты официально только пассажир!

– Есть, пассажир! – вытянулась Татьяна.

– Вот тебе деньги, товарищ Калашникова, приобретите срочно все необходимое и особенно картами озаботьтесь. И чтобы мухой…

– Есть мухой, командир! – бодро отозвалась девушка, довольно улыбнувшись, ведь пассажирам задачи не ставят, а просто катают в качестве мебели…

– А что, у нас намечается рейс? – уловил главное в речи друга Витька.

– Угу, – кивнул тот и с загадочным видом добавил: – Испытательный!

Испытать «Ночную Птицу» в условиях осажденной столицы Чосона оказалось делом не самым простым. Не хватало людей, вооружения, не говоря уж о горючем. К тому же требовалось разрешение штаба флота, а его не давали без резолюции начальника мобилизационного отдела. Так что новоиспеченному рейдеру ничего не оставалось делать, как отправиться на личную встречу с графом Оссолинским.

– Разрешите? – постучал в заветную дверь Колычев, стараясь придать себе как можно более невозмутимый вид.

– Входите, – раздался знакомый голос.

Оказавшись внутри, самый молодой капитан приватиров с удивлением наткнулся на улыбающегося Шмелева с новенькими погонами штаб-ротмистра на плечах.

– Вот уж кого не ожидал здесь застать! – смешался Март.

– А вот я, признаться, совершенно не удивлен, – парировал жандарм. – Ибо где неприятности, там обычно возникаете вы. Садитесь, Мартемьян Андреевич, разговор впереди долгий…

– Благодарю. А о каких неприятностях идет речь?

– Так вы не знаете?

– Увы.

– С какой целью вы искали встречи с капитаном второго ранга Оссолинским?

– По служебной надобности, – развел руками Март. – У меня ведь теперь свой корабль, а все приватиры, как вам вероятно известно, находятся в ведении мобилизационного отдела.

– Экий вы прыткий, молодой человек. Не успели из училища выйти, уже и корабль свой.

– Так вы тоже в чинах подросли. Поздравляю.

– Благодарю. И все-таки, что у вас с Оссолинским?

– Да ничего такого… Постойте, с ним что-нибудь случилось?

– Вроде того. Исчез.

– Но как такое возможно?

– Вот и мне интересно… стоило вам прийти на бал, там резня приключилась. Познакомились с фон Ладсбергом, и он не зажился, а вы опять невредимы, да еще с прибытком. Теперь вот не успели на прием в штаб записаться, так их сиятельство поспешил исчезнуть…

– На что это вы намекаете?

– Помилуйте, какие уж тут намеки!

– Послушайте, ротмистр, я никогда прежде не видел графа Оссолинского и не имел с ним никаких дел. Так что все это какая-то нелепая череда случайностей!

– Ну-ну. А с мадемуазель Ли вы тоже не знакомы?

– А что с ней? – похолодел внутри Март.

– Да ничего, – не сводя с него глаз, отвечал жандарм. – Запросила через британского военного агента при нашем штабе у японцев зеленый коридор, да и была такова!

– Мне ничего об этом не известно!

– Но вы были довольно близко знакомы, не так ли?

– Боюсь, вы преувеличиваете…

– Ах да, все забываю, какие теперь нравы. Вы всего лишь были любовниками, откуда вам знать ее…

– Господин ротмистр!

– Черт с вами, Колычев. Пока, – сделал ударение Шмелев, – можете быть свободны!

– Честь имею! – кивнул Март и направился к выходу.

– Всего доброго, – холодно блеснули глаза жандарма, после чего он многообещающе добавил: – Я не прощаюсь!

– Вот сукин сын! – выругался про себя молодой человек, имея в виду исчезнувшего Оссолинского. – Почуял опасность и ушел, как сом под корягу… Ну ничего, еще встретимся на узкой дорожке…

В голове его все время крутилась какая-то мысль, но он никак не мог понять, в чем дело, пока не вспомнил слова Беньямина: «Лиманский запросил срочный вылет». Это же тот самый Лиманский, в компании которого он видел Беллу во время знакомства с журналисткой… А что, если именно он вывез предателя?..

Для многих, если не для большинства, жизнь высокого начальства представляется едва ли не синекурой. Огромное по меркам простых смертных жалованье, на всем готовом: от роскошного казенного особняка до парадного выезда. Твердое и ничем непоколебимое положение в обществе. А вокруг тебя суетятся, норовят предугадать желания, ловят твой взгляд и радуются малейшим знакам внимания. Увы, в реальности все куда сложнее…

Бесконечные подковерные битвы, интриги, подставы и хитроумные ловушки. Альянсы, компромиссы, а иногда и поражения. Когда-то юный гардемарин Вадим Макаров, мечтая о черных орлах на эполетах и высших наградах, не мог бы и подумать, к чему в итоге приведет его судьба. И в который раз он тяжело вздохнул, вспоминая недобрым словом свое двухлетней давности решение принять под начало Третий Императорский воздушный флот.

Обычно в таких случаях давали возможность выбора. Но Первый и Второй воздушные флоты, именовавшиеся по старой памяти Балтийским и Черноморским, были на обозримую перспективу забронированы за «своими». Оставались лишь вакансии генерального инспектора высших военно-воздушных учебных заведений да начальника глубоко третьестепенной Туркестанской воздушной эскадры. И та и другая должности неофициально именовались не иначе как «кладбище слонов», поскольку служили последним пристанищем для престарелых адмиралов, деть которых было некуда, а уволить не за что.

Судя по всему, высокое начальство было уверено, что Макаров выберет один из этих вариантов. Но то ли в сыне прославленного флотоводца взыграла отцовская кровь, то ли еще по какой причине, но молодой адмирал с какой-то отчаянной решимостью ухватился за предложенное ему место главкома.

Увы, до сих пор служба его проходила по большей части в штабах, а многочисленные награды, украшавшие своим блеском парадный мундир, заслужены им отнюдь не в сражениях. Но теперь былые заслуги не имели никакого значения. Нужно вести свой флот в бой, а готов ли он? Говоря по совести, Вадим Степанович не был в этом уверен…

Прибыв в Сеул, командующий надеялся по-быстрому разобраться со сложившейся ситуацией, назначить на место погибшего фон Ландсберга достойного доверия офицера и как можно скорее вернуться в ставку… Но стоило ему углубиться в местные расклады, как события понеслись вскачь.

– Черт бы взял этого молодого Колычева и его молодецкую удаль! – помимо воли вырвалось у адмирала. – Вот что с этим прикажете делать?

С одной стороны, юный рейдер принес огромную пользу Отечеству в целом и ему в частности. Захватить сверхсекретный вражеский корабль и настоящего японского генерала – это дорогого стоило! И при правильном докладе наверх, а уж это Вадим Степанович умел, обещало целый дождь наград на причастных и не очень должностных лиц. А потом за вражеского военачальника взялись жандармы и раскололи до самого донышка.

Цукахара, первоначально державшийся с невозмутимостью бронзового Будды, теперь ронял слюни и улыбался как пришибленный, а перед Макаровым лежала подробная выдержка из его допроса. Дополненная захваченными все тем же Колычевым картами, документами, а также имеющимися данными разведки, она подробно раскрывала все детали сосредоточения вражеских сил, ближайшие к фронту склады горючего и боеприпасов и массу другой информации.

И теперь от него все, и прежде всего император, ждут решительных действий. Но, простите великодушно, какими силами он должен их произвести? Имеющихся в его распоряжении кораблей едва хватало для удержания огромных пространств русского Дальнего Востока, и нет никакой возможности собрать их в кулак без того, чтобы критически оголить фланги. Нужны подкрепления, причем срочно…

В общем, сегодня утром он решился и отправил подробнейшее донесение государю, а там, куда кривая вывезет. Откажут – и очень хорошо, будет, чем прикрыть собственное бездействие, а если одобрят, то хотя бы прибавится несколько перворанговых кораблей… И вот теперь перед ним лежат два бланка телетайпа. Первый гласил – на докладе вашего высокопревосходительства собственной рукой его императорского величества начертано: «Утверждаю!»

– Господи, спаси и сохрани нас Царица Небесная! – перекрестился адмирал и осторожно взялся за второй.

«По именному Его Императорского Величества повелению в состав Третьего флота перебрасываются следующие силы…»

В пересохшем от волнения горле сразу же запершило, но Вадим Степанович не стал тянуться к графину, а первым делом просмотрел список перебрасываемых кораблей. Два линкора, шесть фрегатов, да еще корветы с транспортами… целая армада!

«А что, если встревоженные пропажей генерала японцы проведут перегруппировку? – обдало его холодом. – Нет, подкреплений долго ждать нельзя, нужно использовать те силы, что под рукой, а вновь прибывшие станут резервом».

– Вызвать ко мне Зимина! – распорядился адмирал, после чего все-таки налил себе воды и жадно припал губами к стакану.

Бывший приватир не заставил себя ждать, но, когда адъютант доложил о прибытии новоиспеченного капитана первого ранга, Макаров успел внутренне собраться, сживаясь с новыми реалиями, и привести в порядок мысли.

– Заходите, Владимир Васильевич, – радушно встретил бывшего рейдера хозяин кабинета. – Рад вас видеть!

– Благодарю, – осторожно отозвался Зимин.

– Ходить вокруг да около не буду, – продолжил командующий. – Уж не взыщите, а скажу все как есть!

– На меньшее я и не рассчитывал.

– Так вот, – проигнорировал его реплику адмирал. – Как вам, вероятно, известно, свободного линкора или фрегата у меня теперь нет. Однако держать при штабе такого опытного командира, как вы, я полагаю ничем не оправданным расточительством. Посему вот мой вердикт. Все находящиеся в Сеуле и его окрестностях приватирские корабли считаются мобилизованными и сводятся в один отряд, командовать которым будет ваше высокоблагородие. Что скажете?

– Это большая честь, – нахмурился ожидавший чего-то подобного Зимин. – Однако оправданно ли создание такого соединения? Корабли у нас весьма разношерстные, а уж про их капитанов и владельцев и говорить нечего.

– Тут вам, Владимир Васильевич, и карты в руки. Вы эту публику лучше всех знаете, кому ж как не вам, с ними и управляться?

– Понадобится время и… средства!

– В средствах я вас не ограничиваю, а вот времени у нас нет. Совсем!

– Даже так?

– Увы. Можете поблагодарить своего воспитанника. Если бы не его добыча… Впрочем, извольте сами удостовериться.

С этими словами Макаров раскрыл карту и показал своему собеседнику последние данные. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в уязвимости японских позиций.

– Грех не воспользоваться, – задумчиво пробормотал Зимин.

– Вот и я так думаю. Поэтому готовьтесь, Владимир Васильевич. Я собираю всех, кого только можно. И пока мои фрегаты будут драться с японцами, вы и ваши люди должны уничтожить все их склады. А затем в наступление перейдет пехота.

– Наших тут немного, – покачал головой капитан первого ранга, – а на чосонцев надежды мало!

– Сам знаю, – поморщился адмирал. – Однако без снарядов даже японцы много не навоюют, так что…

– Я вас понял, ваше высокопревосходительство. Но остался вопрос с деньгами. Без этого рейдеров с места не сдвинуть.

– Держите, – протянул ему вексель Макаров. – Это за ваш «Буран». Он теперь выкуплен в казну. Второй пойдет на оплату страховки остальным…

– Достойная сумма.

– Я тоже так думаю.

Получив приказ от Макарова, Зимин развил бурную деятельность. Собрав в «Одессе» капитанов всех исправных приватирских кораблей, он сообщил им «радостное» известие о мобилизации и, переждав первый всплеск возмущения, озвучил условия. В общем, предстоящее дело было опасным, но неплохо оплачиваемым, а это до некоторой степени меняло расклад. Кроме того, всем нежелающим поступить на службу было предложено в течение часа убраться ко всем чертям с рейдеров. А идти в условиях осажденного города большинству присутствующих было просто некуда.

Сразу нарезать задачи своим новым подчиненным командир отряда не стал, справедливо опасаясь возможной утечки. Но предупредил, чтобы все были в готовности с полными баками, экипажами и боезапасом.

– Времени у нас в обрез. Потому без долгих вводных доложите, какова степень готовности бортов к работе.

Последовала череда кратких отчетов, из которых следовало, что в строю всего четыре машины. Еще один рейдер почти в порядке, но у него нестабильно работают оба маршевых двигателя.

– У твоей «Тунгуски» однотипные движки с «Селенгой» и «Катунью». Они обе в ремонте, но как раз моторы у них в порядке. Срочно снимайте и перебрасывайте их тебе. На все про все два часа и не минутой больше!

– Да ты что, Зима! – возмутился приватир. – Этого времени едва хватит, чтобы просто перекинуть моторы. Но по регламенту нужно проверить работоспособность, погонять на разных режимах…

– Остальным через час доложить о готовности к старту! – проигнорировал его возглас новоиспеченный начальник отряда. – Загружайте осколочно-фугасные и зажигательные авиабомбы и снаряды для орудий. В командах обеспечить полный штат, людей добрать с ремонтных кораблей. Вопросы? Тогда чего сидим! Война, господа, времени на раскачку нет!

Как бы то ни было, больше возражать никто не решился, и капитаны разошлись.

– Колычев, задержись, – остановил намылившегося было с ними воспитанника Зимин.

– Смотри внимательно, Мартемьян, – показал карту каперанг. – Вот здесь и здесь у японцев посты ВНОС[3]. Твоя задача – высадить незаметно десантные группы, которые их уничтожат. Задача понятна?

– Так точно, – кивнул Колычев. – Только не уверен, что на «Ночной Птице» поместится столько людей.

– Ты уж постарайся. Надо, чтобы всем места хватило. От этого зависит успех завтрашней операции.

– А что если…

– Договаривай.

– Что, если вместо одной группы диверсантов пойдем мы.

– Кто мы?

– Мой экипаж. Я, дядька Игнат, Ким и…

– С ума сошел? И думать забудь об этом! Твоя задача высадить людей, потом так же незаметно их забрать. На этом все! Понятно?

– Так точно, – вздохнул Март.

– Хорошо, что точно. А то знаю я твою натуру, – проворчал опекун, после чего, окинув внимательным взглядом парня, продолжил воспитательную беседу: – Я прекрасно понимаю, что у тебя на душе, сам когда-то был молодым командиром, но твое поведение никуда не годится!

– А что такое? – изумился Колычев.

– Посмотри на свое отражение, – показал на зеркало Зимин. – Похудел, осунулся, под глазами черные круги… Забыл, что летчикам нужно полноценно питаться и отдыхать? Ничего, я напомню!

– Действительно, замотался, – вынужден был признать молодой человек. – Но это ничего, я в норме!

– Я вижу, – саркастически усмехнулся капитан первого ранга. – В такой норме, что того и гляди воткнешь корабль куда не надо. В общем, прекращай пререкаться и садись за стол. Это приказ!

Закончив с нотациями, Зимин нажал кнопку вызова прислуги.

– Чего изволите, ваше высокоблагородие? – возник на пороге официант.

– Принеси нам, братец, чая с лимоном, варенья, конфет и бутербродов с балыком, ветчиной, сыром, да побольше, а то мы с капитаном Колычевым до того оголодали, что готовы быка съесть.

Судя по скорости, с которой угощения появились на столе, все было заранее подготовлено и только ждало приказа.

– Вот, совсем другое дело. Так что давай, налегай на угощение. Шоколада обязательно возьми, это не абы какой, отменный продукт от самого Жоржа Бормана!

Увидев перед собой такую груду разносолов, Колычев вдруг понял, что и впрямь давно нормально не ел, а потому, недолго думая, принялся за угощение.

– Остальным вы пока ничего не сообщили, – вспомнил он, утолив первый голод. – Думаете, что среди рейдеров могут быть изменники?

– Черт его знает, – поморщился тот. – Дряни среди наших коллег хватает. Тем более что большинству из них совершенно не за что быть благодарным своему отечеству.

– Как и вам, не так ли?

– Я – офицер! – жестко ответил Зимин. – Да еще и казак. Мы два раза не присягаем. Да ты жуй, а то еще подавишься, чего доброго!

– Простите, я не то хотел сказать. В общем, вы уверены, что они выполнят приказ?

– У приватиров есть свой кодекс. Если контракт заключен, он будет выполнен при любых условиях. А с теми, кто нарушает наши правила, мы разбираемся сами без оглядки на законы Российской империи и очень жестко. Тебе, раз уж ты стал одним из нас, полезно будет это знать… Да и вообще, я гораздо больше опасаюсь утечки из штаба.

– Думаю, в ближайшее время этот канал для японцев окажется недоступен.

– Почему ты так считаешь? – насторожился капитан первого ранга.

– Оссолинский исчез, мисс Ли бежала…

– Может, ты и прав, а может статься, это все чудовищное совпадение, – покачал головой Зимин, не знавший еще всех подробностей недавних событий.

– Лиманский тоже поспешил нас покинуть, – как бы между прочим добавил Колычев, с удовольствием дожевав последнюю конфету, и сам поразился: когда и успел умять столько? Видимо, молодому организму и в самом деле требовалось восстановить потраченные резервы и восполнить энергию.

– А при чем здесь капитан «Синегорья»? – насторожился опекун.

– Я практически уверен, что именно он вывез Оссолинского.

– Это серьезное обвинение. Надеюсь, у тебя есть доказательства?

– Пока нет, – вынужден был признаться Март. – Но они явно как-то связаны, и этот срочный вылет выглядит крайне подозрительно.

– С последним я, пожалуй, соглашусь. Что же касается остального… Постарайся держать свои подозрения при себе, по крайней мере, пока нет твердых улик. Я согласен, что Лиманский – человек подозрительный, но это можно сказать о доброй половине рейдеров.

– Да, но если он и впрямь предатель?

– В таком случае хорошо, что он улетел раньше, чем началась подготовка к сражению! В общем так: мы будем за ним следить, и, если твоя догадка подтвердится, Лиману не поздоровится. Из-под земли достану предателя и лично снова зарою, – с неожиданной свирепостью жестко ответил рейдер. – Но до той поры молчок!

Трудно сказать, как создатели «Ночной Птицы» додумались скрестить ежа и ужа, то есть воздушный корабль и подводную лодку, но своей цели они каким-то образом сумели достичь. И главным бонусом для этого таинственного аппарата было как раз то, что никому и в голову не могло прийти, что это в принципе возможно. Корабль потому и оставался неуловим долгое время, практически как «Наутилус» из романов Жюля Верна, что соединял в себе столь разные требования.

Секретность же, окружавшая это «потаенное судно», только усугубила дело, а потому внимательно наблюдавшие за небом японцы и представить не могли подобного чуда, и не сумели заметить высадку у себя под носом.

Две группы диверсантов, хотя и весьма урезанного состава, поместились на борту с большим трудом. Пришлось не только отдать им носовой десантный отсек, но и разрешить расположиться прямо на палубе посреди и без того узких проходов. Так что членам экипажа приходилось при всякой необходимости перемещаться по кораблю, проявляя прямо-таки чудеса акробатики.

Главное неудобство таилось даже не в отсутствии свободного пространства, а в недостатке кислорода. Во время передвижения под водой иных источников кроме баллонов со сжатым кислородом не имелось, потому расходовать его приходилось экономно. К счастью, путешествие оказалось не слишком долгим. Закаленные в боях воины стоически выдержали неудобства, и теперь нагруженные взрывчаткой и оружием, они бесшумно спускались по откинутой аппарели, стараясь не зацепить металл и случайно не загреметь.

Приближалось утро, когда выбравшаяся из морской пучины «Ночная Птица», подобно древнему ящеру, легла на каменистое дно небольшого залива, какими изобилуют берега Кореи. Нельзя сказать, чтобы вокруг царила полная тишина, такого в живой природе практически не бывает, но все же окрестности оказались погружены в сон.

– Славная у вас посудина, – не удержался от похвалы молодой сотник, командовавший одной из групп пластунов. – Доставили почти до места, и даже в холодной водичке искупаться не пришлось!

– Тесная только, – буркнул кто-то из его подчиненных, с удовольствием выбравшись наружу.

– Удачи вам! – пожелал ему Март.

– Без нее родимой никак, – блеснул в предрассветных сумерках белозубой улыбкой казачий офицер.

Вторая группа была набрана из штурмовиков с фрегата «Паллада», и командовал ей сверхсрочник, чем-то неуловимо похожий на дядьку Игната. Эти на тесноту не жаловались. Старший абордажник уточнил местоположение на карте, кивнул на прощание командиру «Ночной Птицы», после чего вместе с подчиненными растворился в окружающей тьме.

– Я так волновалась, – тайком шепнула командиру Калашникова. – Боялась, что неверно определила координаты.

– Все нормально, Таня, – попытался приободрить ее Колычев, машинально похлопав по плечу, но тут же поспешил отдернуть руку.

Девушка и без того смотрела на него глазами недоенной коровы, и любой, даже совершенно невинный жест мог быть истолкован самым превратным образом. «Все-таки прав Макаров, что приказал убрать женщин подальше, – с досадой подумал Март. – Без них проблем намного меньше». Надо сказать, что скромная и обстоятельная Таня нравилась ему, но именно как друг и боевой товарищ. Она и впрямь оказалась недурным пилотом. Быстро разобралась с новыми для нее обязанностями и выполняла их с редкой добросовестностью. Но проклятый дар не оставлял бедняжке никаких шансов. Аура сильного одаренного на таком ограниченном пространстве подавляла все чувства, кроме одного…

К тому же был человек, которому она нравилась гораздо больше. Стоило выдаться свободной минутке, как вокруг нее начинал виться Ким. То поинтересуется, как дела, то предложит помощь, то принесет непонятно откуда взявшуюся вкусняшку. Он, конечно, донельзя влюбчив, но на сей раз, кажется, втрескался по-настоящему. А она, как водится в таких случаях, смотрит совсем в другую сторону… Не-не-не, надо разбивать этот дурацкий треугольник, пока не поздно!

– Ждать здесь будем? – поинтересовался заглянувший к ним в отсек Витька.

– Нет, – покачал головой капитан. – Вернемся в море и опустимся на грунт. В расчетное время всплывем.

– А если наших при возвращении будут преследовать?

– То мы ничем не сможем им помочь. И вообще, это приказ Зимина!

К несчастью, Ким оказался провидцем, или, как чаще говорят, – накаркал! Пока лодка лежала на грунте, ее командир сканировал через «сферу» окрестности, благо с помощью «Ночной Птицы» это стало нетрудно. И дальность, и точность обзора возросли кратно. Остальной экипаж отдыхал. В том смысле, что Витька с Игнатом затеяли чистить прихваченный с собой с базы крупнокалиберный пулемет, Степа, лежа на подвесной койке, давал им глубокомысленные советы, а Таня, добровольно взявшая на себя обязанности кока в их маленьком коллективе, возилась на маленьком камбузе, пытаясь что-нибудь приготовить из имеющихся продуктов. Как ни странно, ей это удалось, и по кораблю поплыли аппетитные запахи.

– Эх, сейчас бы что-нибудь пошамать! – шумно втянув носом воздух, сообщил со своего места Дугин.

– Тебе бы только пожрать, – беззлобно хмыкнул старый абордажник, ударом ладони загоняя на место крышку ствольной коробки, после чего с удовлетворением добавил: – Вот теперь другое дело!

– Поесть и впрямь бы не мешало, – сглотнул слюну перемазанный оружейной смазкой Ким.

– Еще один кишкоблуд!

– Все готово! – отозвалась прекрасно слышавшая их девушка. – Мойте руки!

– Это мы запросто, – обрадованно загалдели члены команды, и даже Вахрамеев не стал бурчать, что перед возможным боем желудок набивают только идиоты.

Завтрак был, прямо скажем, немудрящ. Все продукты достались новому экипажу от прежних хозяев – японцев, так что перекус вышел несколько экзотичный. Крепкий зеленый чай сенча, разогретая на тяжелой чугунной сковороде говяжья тушенка с забавным названием «Ямато-ни»[4], обильно сдобренная имбирем, соевым соусом и чем-то сладким. Вместо хлеба пришлось довольствоваться армейскими галетами. Но в походе, как говорится, не до изысков.

– Мартемьян Андреевич, – позвала командира Таня. – Будете кушать?

Ответом ей было молчание.

– Не трогай его, девонька, – заметил дядька Игнат. – Как ни крути, а первый боевой выход у него. Волнуется…

Виктор явно хотел что-то сказать, но заметив, какими глазами Калашникова смотрит в сторону ходовой рубки, помрачнел и притих. Есть, впрочем, не перестал.

– Может, ему отнести? – задумалась девушка, после чего решительно налила полную кружку кофе и присовокупила к ней плитку шоколада, подаренную Кимом.

– Общая тревога! По местам стоять! Срочное всплытие! – негромко, но так, что все услышали, приказал Колычев. – Наши возвращаются!

Первыми на узком песчаном пляже появились забайкальцы. Им удалось вырезать японский пост ВНОС, но во время отхода они напоролись на патруль. Заметив казаков, японцы, недолго думая, открыли огонь. Стрелки из них оказались весьма так себе, но самое главное – поднять тревогу им удалось. Так что теперь за русскими диверсантами гнался почти батальон самураев и их пособников из числа корейцев. Последние были плохо вооружены и обучены, но три сотни бойцов против шестерых – это без вариантов.

Впрочем, до берега добрались только пятеро, и по меньшей мере двое из них были ранены. Товарищи поддерживали их под руки, а пулеметчик прикрывал, давая по наседавшему противнику скупые очереди. Очевидно, экономя боеприпасы.

Тем временем «Ночная Птица» приблизилась к берегу вплотную, так что внимательный наблюдатель, окажись он на окрестных скалах, без труда смог бы заметить, что под барашками волн скрывается ее веретенообразное тело.

– Чего там? – мрачно спросил Вахрамеев.

Калашникова в ответ уступила ему место у перископа.

– Надо им как-то помочь, – вырвалось у Колычева, прекрасно видевшего все, что происходит, с помощью дара.

– Ничем мы им не поможем! – жестко ответил старый абордажник. – Пока всплывем, пока пулемет на турель приладим, уж все кончено будет. Зато перед узкоглазыми раскроемся, это к бабке не ходи!

– И что, пусть их теперь убьют? – пробурчал обиженный на «узкоглазых» Ким.

– Лучше скажи, что там со вторым постом? – спросил не обративший ни малейшего внимания на Витькин возглас дядька Игнат.

– Тоже уничтожен.

– Значит, дело сделано. А штурмовики?

– Нигде не видно.

– Стало быть, задание выполнили и затихарились. Молодцы. Так и надо!

– Наши! – неожиданно воскликнул Март.

– Где?

– Наши рейдеры летят! – возбужденно воскликнул сумевший считать эмоции командира Ким.

Пришло время для реализации замысла Зимина. Мобилизованные корабли приватиров, лишь номинально считающиеся корветами, вместо того, чтобы биться лбом о фронтовую ПВО японцев, зашли на предельно малой высоте с моря и теперь стремительно неслись к своим целям. Посты ВНОС, способные предупредить японцев об их атаке, перестали существовать, а от одиночного патрульного корабля, будь он даже фрегатом, они бы отбились.

Впрочем, все наличные силы Объединенного флота Японской империи сейчас собирались для отпора перешедшим в наступление русским. Как позже выяснилось, Макарову удалось незаметно стянуть свои силы к Сеулу и атаковать ими вражеские позиции.

В центре ордера шел «Цесаревич», вокруг которого группировались фрегаты и более легкие боевые корабли, а вокруг них рыскали разведчики. Время от времени главный калибр летающего линкора давал залп, перемешивающий оборону японцев с землей, а затем эта летающая орда двигалась дальше.

Небольшие отряды противника несколько раз пытались связать русские силы боем и растащить их в стороны, стараясь превратить сражение в несколько мелких схваток, в которых у них могло появиться численное преимущество, но русская эскадра с упрямой невозмутимостью продвигалась вперед, отбивая разрозненные наскоки слаженными залпами.

Но это было далеко, а здесь и сейчас преследовавшие казаков враги застыли в почтительном ужасе, наблюдая, как над их головами двигается целая армада воздушных судов. Не тратя времени даром на обстрел одиночных целей, рейдеры выходили на замаскированные склады и утюжили их бомбами, а рискнувших сопротивляться расстреливали из всех стволов.

«Птица, поднимайся в воздух!» – повинуясь какому-то наитию, скомандовал Март.

«Принято, капитан», – ответил искусственный интеллект, и металлический корпус задрожал от заработавших на полную мощь двигателей.

– Продуть цистерны! – крикнул Дугину с Кимом Колычев, и они сломя голову бросились к клапанам.

Подводная лодка выскочила из пучины вод, подобно дракону из древних восточных легенд, и тут же двинулась к берегу, выплескивая на ходу из системы погружения тонны забортной воды. Это для японских солдат и их корейских помощников было уже чересчур, и они принялись сначала пятиться, а потом и вовсе побежали, бросая на ходу оружие.

Как ни спешили они к забайкальцам, помощи дождались только трое. Командовавший ими сотник умер от ран, а прикрывавшего их отход пулеметчика японцы успели-таки забросать гранатами. Остальных приняли на борт и оказали первую помощь. Штурмовики, как и договаривались, вышли в условленное место ближе к вечеру. Они и впрямь сумели найти для себя укрытие, в котором отсиделись, пока в небе бушевала схватка, после чего без проблем присоединились к своим.

– Хорошо сработано! – сдержанно похвалил воспитанника Зимин после возвращения. – Японцы теперь, конечно, знают, что «Ночная Птица» у нас, но им не до этого. Фронт у Сеула обвалился. Пехота микадо отступает, наши их преследуют, и даже чосонцы взялись за ум, решив воевать надлежащим образом, и прут вперед не хуже гвардейских гренадеров.

– Потери большие? – устало спросил Март, большую часть времени в пути потративший на поддержку и лечение раненых казаков.

– Безвозвратных почти нет. Потеряно примерно полдюжины ботов и истребителей, но все они упали на теперь уже нашей территории и подлежат восстановлению. «Цесаревич» на сей раз отделался парой вмятин. «Паллада» с «Варягом» получили несколько пробоин, но ничего фатального. Про наших рейдеров ты, вероятно, и сам знаешь. В кораблях потерь нет, японские склады уничтожены, и это в значительной степени именно твоя заслуга. Буду ходатайствовать о твоем награждении…

– А люди? – перебил его Колычев.

– У японцев потери больше, – дипломатично ответил капитан первого ранга, после чего сочувственно добавил: – Привыкай, Марик. Войны без потерь не бывает!

– Я понимаю, – вздохнул тот. – У меня будет маленькая просьба…

– Ты сегодня герой, так что проси, чего хочешь.

– Мне нужно немного времени, чтобы побывать в одном месте.

– Шанхай, Гонконг?

– Владивосток. Но так, чтобы никто не знал.

– Нет ничего проще. Я ведь теперь командую отрядом. Получишь официальное задание идти на разведку. Ну а уж, где ты ее будешь проводить…

Владивосток образца сорок первого года ничуть не напоминал себя же в оставленном Мартом двадцать первом веке. Да, ему приходилось бывать здесь в той жизни, и, проезжая по вроде бы знакомым улицам, сохранившим тогда и теперь те же названия, он не узнавал тот шумный и современный город с более чем полумиллионным официальным населением. Впрочем, нельзя сказать, чтобы он ему не понравился. Напротив, в этом весьма спокойном для города-порта месте чувствовалась какая-то неизъяснимая прелесть и основательность.

Отделение Сибирского Торгового банка располагалось на перекрестке Светланской и Алеутской улиц в большом трехэтажном здании. Оставив мотоцикл на стоянке, он поднялся по мраморной лестнице, застеленной темно-красной ковровой дорожкой, на второй этаж и оказался в просторном зале, где ему преградил дорогу служащий.

– Что вам угодно, сударь? – поинтересовался тот, с сомнением поглядывая на форму пилота.

– У меня ячейка в вашем банке, – чертыхнулся про себя Март, совсем позабывший прихватить в дальнюю дорогу приличный костюм, чтобы иметь возможность переодеться.

В глазах клерка промелькнул отблеск борьбы между синдромом вахтера и врожденной осторожностью. В конце концов, последняя одержала верх.

– Сию секунду, – наклонил он голову с безукоризненным пробором и вызвал кого-то постарше.

Судя по всему, простые смертные не арендовали ячейки в этом банке, поскольку через минуту к ним вышел сам управляющий.

– Будьте любезны назвать номер и пароль, – осведомился он у юноши и, услышав ответ, сдержанно поклонился.

– Прошу вас следовать за мной.

Еще через пару минут они оказались в святая святых отделения, где, тщательно сверившись с записями в толстенном фолианте, в нем наконец-таки признали законного, полноправного клиента. Затем он оказался в изолированном от внешнего мира кабинете, куда ему, согнувшись от натуги, притащили железный ящик размером с небольшой чемодан и оставили одного.

Покрутив колесики кодового замка, Март с силой приподнял крышку и, сам не зная зачем, зажмурился. Постояв так некоторое время, он осторожно открыл глаза и… увы. На дне сундука лежала лишь папка с документами, старомодный саквояж и конверт из плотной бумаги, более всего напоминавшей ватман.

– Груды бриллиантов, изумрудов или, на худой конец, золотых слитков не наблюдается, – констатировал он с нервным смешком. – С чего же начать?

Попытавшись скользнуть в «сферу», чтобы определить содержимое, он с удивлением понял, что здесь его способности не работают. Очевидно, в банке хорошо знали, на что способны некоторые одаренные, и предусмотрительно обзавелись блокирующими дар артефактами. Делать было нечего, и он взялся за конверт, не без труда его разорвав. Внутри лежало написанное каллиграфическим почерком письмо.

«Дорогой сын, если ты читаешь эти строки, значит, случилось худшее, и нас с отцом давно нет в живых. Один Господь знает, как бы я хотела увидеть, как ты будешь расти и мужать, но, видно, не суждено.

Сейчас ты уже взрослый и могущественный одаренный, раз смог пройти блокировку и раскрыл мнемозакладку, вложенную мной в твою память. Я поступила так осознанно и намеренно, понимая, что в ином случае эти знания будут тебе больше вредны, нежели полезны.

Ибо, как говорил Экклезиаст: ”Во многих знаниях многия печали”. Но человек не властен над своей судьбой, и тебе придется пройти все, что ею предначертано.

Мне неведомо, каким образом мы покинем сей мир, но запомни главное: как бы это ни произошло, наша гибель не случайна. Мне горько говорить об этом, но ее причиной и виной будет моя старшая единокровная сестра Нина Ивановна Колычева, в замужестве графиня Оссолинская. Не знаю, чем вызвана ее ненависть ко мне, но уже с детских лет я чувствовала ее. Пока был жив отец, она умела сдерживать свои наклонности, но стоило ему покинуть нас, как темная сторона души Нины окончательно взяла верх, и не было ни дня, когда бы мое здоровье, честь, да и сама жизнь не находились бы под угрозой.

Не единожды она устраивала покушения, которые лишь для виду маскировались под несчастные случаи, но всякий раз Господь отводил удар. Не желая искушать судьбу долее, я решилась бежать, в тщетной надежде, что меня не смогут найти и оставят в покое. Тогда-то я и встретила твоего отца и своего будущего мужа.

Так случилось, что именно он спас меня в последний момент и, не имея вокруг себя ни одного человека, на которого я могла бы положиться, я вынуждена была довериться ему, и по прошествии этих лет, не кривя душой, могу сказать, что ничуть о том не жалею. С ним я провела лучшее время своей жизни, за исключением, быть может, детских, когда был жив мой отец.

Тебе, наверное, странно читать эти строки, ведь ты родился в семье, где все тебя любили. Но такова уж моя судьба. Отец любил и баловал меня, однако все его помыслы и чаяния всегда были связаны с заводами. Таким же вырос и мой брат Федор, целиком посвятивший себя науке и не видящий ничего, что происходит подле. Так что, даже если он переживет меня, на его помощь можешь не рассчитывать. Не потому что он плох или недобр ко мне и прочим людям, а едино лишь из-за его одержимости знанием.

Нина же не унаследовала ни интереса к семейному делу, ни дара, несмотря на то, что была увешана звездными адамантами. Но при этом она всегда с радостью ломала мои игрушки и травила зайчат, которых мне приносил после охоты отец. Одному Богу известно, сколько горьких слез выплакала я над ними, но никто не слышал моих жалоб. И будь уверен, что она сделает все, чтобы убить и тебя, и причиной тому, помимо ненависти ко мне, будет наше состояние.

Умирая, твой дед – Иван Архипович Колычев – завещал десятую часть самым преданным своим сподвижникам из инженеров и мастеровых. Остальное же разделили на четыре части. Две из них причитались Федору, а по одной мне и Нине. Даже двадцать два с половиной процента акций – это многие миллионы. Понимая, что найдется множество людей, желающих отнять их у тебя, я арендовала эту ячейку и спрятала в ней документы.

И вот теперь я передаю тебе свою тайну. Распорядись ею, как тебе будет угодно. Но знай, в мире найдутся люди, готовые и за малую часть этих сокровищ погубить тебя. Соизмерь свои силы с этой задачей.

Поскольку ты читаешь это письмо, мой замысел увенчался успехом. Семейный энколпион с адамантами помог развиться твоим способностям, уберег от опасностей, прибавил сил и сберег здоровье.

В саквояже лежат документы на право владения акциями ”Объединенных заводов Колычева”, а также еще нескольких предприятий и открытые аккредитивы крупнейших мировых банков. Это огромные средства. Они твои. Однако заклинаю тебя, распорядись ими с умом. И самое главное, отплати Нине за нашу с отцом смерть. И дело тут даже не в мести. Просто, пока она жива, ничто не сможет уберечь тебя от ее ненависти!

Что ж, вот все и сказано. Прощай.

Любящая тебя мама».

Начиная читать, Март не предполагал, сколько душевных сил ему для этого понадобится. Несмотря на то, что его было трудно назвать сентиментальным человеком, глаза его не раз предательски влажнели. Какой бы ни была эта Александра Колычева, сына она любила и сделала все, чтобы укрыть его от большой беды. И в том, что не получилось, нет ее вины. И пусть она мать только этому телу, но не разуму, он выполнит ее волю.

Отщелкнув замок на саквояже, он внимательно ознакомился с содержимым. Помимо акций ОЗК и по всем правилам составленного завещания, там оказались его метрика, свидетельство о венчании родителей и заверенная копия паспорта отца с вписанными в него именами матери и сына – самого Мартемьяна. С такими документами на руках он теперь легко мог доказать свое законное происхождение и право на наследство.

Оставалась простая картонная коробка, перевязанная высохшей от времени гуттаперчевой лентой. Стоило ему попробовать ее развязать, как она рассыпалась, будто на нее было наложено какое-то заклятие. Открыв картонку, Март с удивлением обнаружил внутри что-то вроде несессера. Щелкнув медным замочком, он приподнял крышку и, едва не задохнувшись от охвативших его чувств, понял, что перед ним нечто более ценное, чем груды самоцветов или золота.

Внутри лежал набор ювелирных украшений. Брошь, золотое ожерелье с медальоном, серьги, перстни, кольца, подвески, гребень, шпильки, фероньерки и маленькая диадема. Все они казались выполненными в едином стиле и составляли так называемую «парюру». А еще в каждом предмете имелся звездный адамант. Конечно, камни были не такими большими, как в его энколпионе, и не были связаны в единую энергоструктуру, но их было так много, что хватило бы на инициацию и оснащение целой армии одаренных!

Дело оставалось за малым: найти деньги на эту армию… Собственно говоря, это и было главной целью его появления во Владивостоке. Среди доставшейся ему от отца недвижимости значились два доходных дома и несколько складских помещений в этом славном и пока еще тыловом городе. Вырученных от их продажи средств должно было хватить на первое время. Остальная собственность находилась в зоне боевых действий, и найти на нее покупателей не представлялось возможным.

Но это было вчера, а теперь он – наследник огромного состояния. И дело даже не в деньгах. «Объединенные заводы Колычева» – это целая империя, которой принадлежит основа здешнего мира. Производство летающих кораблей. Именно эта компания владеет большей частью рудников и приисков, где добываются стеллары. Именно на ней производятся самые мощные двигатели и самые крупные корабли. Именно ее инженеры двигают прогресс…

Никакой сидящий на нефти олигарх из покинутого Мартом будущего не имел и десятой части того значения, какое будет иметь он – самый молодой из клана Колычевых! Мысль эта показалась такой захватывающей, что на какое-то время заполонила все его сознание. Он уже чувствовал себя всемогущим, когда сама собой включилась «сфера» и начисто отрубила грезы. Если у мальчика из приюта было столько врагов, желающих завладеть его единственным богатством – энколпионом, то сколько же их будет у наследника миллиардов? Нет, нужно больше информации, а пока ее нет – оповещать мир о своем новом статусе немного рановато…

– Что-нибудь еще, господин Колычев? – почтительно поинтересовался управляющий, когда Март вышел из предоставленной ему комнаты.

– Нет, пожалуй, хотя… не можете посоветовать мне хорошего маклера?

– Хм, – задумался тот. – Позволено ли мне будет осведомиться о ваших намерениях?

– Я хочу продать кое-какое имущество. Два дома, склады…

– Понимаю, – кивнул банкир. – Молодой человек нуждается в средствах. Однако осмелюсь напомнить, что время сейчас не самое подходящее для сделок с недвижимостью. Тем более, насколько я понимаю, деньги вам нужны срочно?

– Увы, все именно так, но у меня нет другого выхода.

– И все-таки есть еще вариант. Обычно мы так не делаем, но вы – особый клиент, поэтому…

– Продолжайте, – поощрил его Март.

– Мы могли бы предложить вам кредит на самых выгодных условиях под залог этой недвижимости.

– И на какую ссуду я могу рассчитывать?

– С вашего позволения, сначала с объектами недвижимости должны ознакомиться наши специалисты. Однако я уверен, что эта сумма будет никак не менее той, которую вам предложит самый честный маклер, как бы нелепо ни звучало это словосочетание. Документы у вас с собой?

– Конечно. Вот они…

– В таком случае нет ничего проще, – углубился в изучение купчих работник банка. – Что ж, пожалуй, все решится гораздо быстрее. Я знаю эти дома, и в экспертизе нет надобности.

– Вы так хорошо знакомы с рынком недвижимости Владивостока? – не смог удержаться от усмешки Март.

– Просто я снимаю квартиру в одном из них, – тонко улыбнулся управляющий.

– И сколько же? – с видом заговорщика подвинулся к нему Колычев.

Ответ не то чтобы превзошел самые смелые ожидания, но оказался более чем щедр.

– Идем в закрома? – вопросительно посмотрел на него Март.

– Давайте для начала все-таки подпишем документы!

В прошлой жизни Мартову приходилось иметь дело с банкирами. Ипотека, кредит на развитие бизнеса и тому подобные операции. И всякий раз приходилось долго ждать, пока юристы оформят необходимые документы. Но в этом времени все прошло гораздо быстрее. Возможно потому, что никто не догадывался о таких вещах, как ксерокс, компьютер или 1С-бухгалтерия?

Так что не прошло и часа, как он получил вексель и смог спокойно покинуть финансово-кредитное учреждение.

– Быстро же этот юный пилот прогуляет свое наследство! – не без зависти пробормотал встречавший его клерк.

– Вполне возможно. Молодежь нынче все больше с ветром в голове. Одни танцы и развлечения на уме… – с философским видом ответил управляющий. – Хотя, знаете, я грешным делом ему ресторан посоветовал, чтобы сделку отметить, а он…

– Что?

– Спросил, где тут хорошая библиотека!

– Неужели?!

Интерес к библиотеке у Марта был совсем не праздным. Где, как ни в этом хранилище знаний он мог найти более или менее подробную информацию об «Объединенных заводах Колычева» – крупнейшем мировом концерне, изрядная часть которого теперь по закону принадлежала ему. Нашлось там кое-что и про его «дражайших родственников». Причем как бы не самые ценные сведения оказались не в толстенных фолиантах и аналитических трудах, а в подшивке какого-то бульварного листка.

Нина Ивановна, как следовало из светской хроники, на заре туманной юности ходила увешанная звездными адамантами, как рождественская елка, но дар в ней так и не пробудился. С аристократами такое хоть и не часто, но случалось. Административные или инженерные таланты отца унаследовать ей также не удалось.

Богатства, доставшиеся Нине в приданое, она с мужем благополучно растранжирила, ведя до безумия роскошный образ жизни в Европе. Вероятно, это и подтолкнуло ее начать охоту на собственную сестру, а затем, судя по всему, и на брата. Теперь она и ее потомки числились единственными законными наследниками миллиардов величайшего гросса, промышленника, создателя гравитационных двигателей и воздушных кораблей – Ивана Архиповича Колычева.

И между вожделенными деньгами и старой графиней оставалась единственная преграда – он сам. Март.

Впрочем, все не так просто. После безвременной кончины Федора Ивановича Колычева, приходившегося Мартемьяну родным дядей, корпорацией управлял совет директоров, назначенный не кем-нибудь, а «Сенатом одаренных» и утвержденный самим государем. К слову, царь тоже входил в этот «Сенат», состоявший из самых влиятельных вельмож, высших чиновников и богатейших коммерсантов, каждый из которых обладал к тому же весьма сильным даром.

За каждым из гроссов-сенаторов стояла целая группировка или, если угодно, клан одаренных рангом пониже, а заодно и серьезная коммерческая база, зачастую целые отрасли промышленности, образования и науки концентрировались в их руках.

Дивиденды от деятельности компании акционерам, конечно, выплачивались, но весьма значительная их часть пока что шла прямиком в казну. И всех, кроме, разумеется, графини Оссолинской, это совершенно устраивало. А теперь вот появится еще один наследник… Можно представить, как этому обрадуется совет директоров, Сенат, а также все прочие важные и заинтересованные господа!

И почти наверняка в их умных головах, рано или поздно, но скорее всего рано, появится мысль, что без юного наследника всем, и прежде всего сложившемуся порядку вещей, будет только лучше. И тогда ему точно придется туго. Эти люди нанимать криворуких киллеров не станут, у них найдутся ресурсы и помощнее…

Однако тем же самым людям точно так же не хочется делиться с Ниной Ивановной. То есть какой-то кусок бросят, но не слишком большой, ибо она уже старенькая и ей много не надо. Да еще и живет за границей…

В общем, если суметь убедить их в том, что статус-кво после признания его наследником сильно не изменится, то кое-какие шансы на горизонте возникают. Так что и заранее отказываться от борьбы за наследство ни к чему. Просто подойти к делу надо с умом, продумав внятный, а главное реализуемый план-многоходовку.

И для начала надо прикинуть, на что в таких раскладах может рассчитывать он? Хм. Давайте считать. Первое, у него есть «Ночная Птица» с ее «искусственным интеллектом». Второе, знания из прошлой жизни. Причем весьма специфические. В общем, вполне можно представить себя таким же ученым, как дед и дядя. Постепенно разрабатывать новые летательные аппараты и системы управления ими. Новые двигатели, вооружение, да мало ли что еще!

Медицина опять же. Крылов, пожалуй, прав. Человека, сумевшего найти рецепт омоложения организма, будут беречь как зеницу ока, носить на руках… Деньги, конечно, деньгами, а жить, причем полноценно, хочется всем.

Так что третьим пунктом запишем практически сформированную команду одаренных. Он, Крылов, Еситеро Накагава, ставший теперь Хаджиевым. Ну и Ким, конечно. В последнее время его дар сильно подрос. «Асом», не говоря уж о «гроссе», он никогда не станет, но все же процесс идет и явно в нужном направлении. И его можно ускорить, особенно если у Виктора появится свой адамант.

На практически любое из этих направлений он сможет получить финансирование, а вот потом… потом будет видно!

Закончив с изучением документов, он решительно поднялся и направился к выходу, не забыв сунуть швейцару двугривенный. Тот в ответ вытянулся и козырнул, будто перед ним был по меньшей мере член императорской фамилии.

В маленькой кондитерской за столиком сидели и болтали Витька с Татьяной. Вообще-то они должны были страховать своего командира, но, судя по всему, позабыли обо всем на свете. Калашникова ради такого случая переоделась в свое «лучшее платье», спрятала не отросшие толком волосы под шляпку «колокольчик» и выглядела очень мило. Ким тоже был при параде, так что его можно было принять за офицера чосонского флота.

«А ведь из них могла бы получиться красивая пара, – неожиданно подумал Колычев. – И проблем было бы намного меньше…»

– Ну как? – первым обратила на него внимание девушка.

– Все просто отлично, – ровно отозвался Март, понявший по блеску ее глаз, что проблемы никуда не делись.

– И что дальше? – вопросительно посмотрел на друга Ким.

– Все как в русских народных сказках, друзья мои. Чем дальше, тем страшнее!

С давних пор известно, что у победы много отцов и лишь поражение – всегда сирота. Разгром японской армии под Сеулом не стал в этом смысле исключением. И главным отцом победы в Корее стал ее ван. Впрочем, Ли У предпочитал, чтобы его звали на европейский манер королем. Так ему казалось солиднее.

В общем, стоило отогнать японцев от столицы, его величество соблаговолили устроить прием для того, чтобы наградить самых отличившихся. В первую очередь, разумеется, себя. Затем шли маршалы и генералы победоносной Чосонской армии, за ними русские союзники, ну и под конец дошла очередь до приватиров.

К слову, мобилизованные частники по большей части предпочли бы что-нибудь более весомое, а лучше всего деньги, но со средствами у правительства Кореи всегда было плохо, а вот орденов предшественники Ли У успели учредить множество. И один из них непременно должен был украсить грудь какого-нибудь рейдера.

Капитаны, собравшись за общим столом после недолгих обсуждений за рюмкой чая, постановили, что эта честь достанется самому молодому и удачливому из них. То есть Колычеву. О чем и довели своему начальнику.

– И зачем мне это надо? – удивился свалившейся на него новости Март.

– Награды у них красивые, – пожал плечами Зимин. – Можно прицепить в петлицу фрака. Произведешь фурор на каком-нибудь балу в Петербурге. Там все равно никто не знает об иерархии чосонских наград, а выглядеть она будет в любом случае авантажно.

– Насколько я знаю, – предпринял вялую попытку отбояриться воспитанник, – неприлично надевать награды иностранных государств, не имея российских.

– Об этом можешь не беспокоиться, – тонко улыбнулся опекун. – Вспомни, представление на тебя ушло еще из Чунцина, а теперь и за генерала Цукахару, и за успешную операцию по уничтожению главных складов японцев – документы полетели вслед за первым. Так что скоро будешь ходить – грудь в орденах и медалях. К слову, мне уже приказали новые списки готовить. Наше начальство собирается сделать медаль «За оборону Сеула», и ее будут давать всем, кто успел здесь повоевать.

– В таком случае, может быть, представите к награде Кима? Ему будет приятно, корейцам тоже…

– А вот это вряд ли. Чосонское правительство недолюбливает полукровок и своих соотечественников, перешедших на службу к европейцам. Так что появление на приеме Виктора может быть расценено как оскорбление. Что же касается русских наград, обещаю, без медали твой приятель не останется.

– Ладно, – сдался молодой человек. – Может, появится возможность познакомиться с каким-нибудь важным чином в местном департаменте вооружений…

– Ты еще не оставил мысль пропихнуть свой автомат корейской армии?

– А почему нет?

– Ну, во-первых, потому, что она традиционно вооружена тем, что выделили союзники. То есть Россия.

– А во-вторых?..

– У тебя денег не хватит, чтобы подкупить всех их чиновников.

– Без этого никак?

– Увы!

И вот теперь они, находясь каждый на своем месте в общем строю, тянулись перед королем, за которым целая свита прихлебателей тащила коробочки с наградами. Его величество оказался еще довольно молодым человеком с приветливым, хотя и несколько уставшим лицом. Выслушав составленное в высокопарных выражениях представление к награде, он возложил на бывшего в числе первых в ряду с другими старшими офицерами флота Зимина знаки одной из высших степеней «ордена Триграмм»[5], после чего с кислым выражением пожал руку.

После этого дошла очередь и до стоящего в конце общей линии юного приватира. Сообразив, что утомительная церемония подошла к концу, король облегченно вздохнул и на весьма неплохом русском неожиданно поинтересовался:

– Я слышал, что вам удалось захватить японский корабль? Это правда?

– У меня и моих людей было хорошее оружие, ваше величество, – без зазрения совести заявил в ответ Колычев.

Впрочем, Ким ведь действительно в том коротком бою стрелял из автомата. Так что, пусть и с некой натяжкой, слова Марта можно было счесть обоснованными и правдивыми.

– И какое же?

– Пистолет-пулемет конструкции Коровина, ваше величество. Это ураган огня и боевой мощи в сочетании с высочайшей надежностью, неприхотливостью, простотой обслуживания и сравнительно низкой стоимостью.

– Что ж, это интересно. Вы ведь одаренный, не так ли? И выросли здесь, в Чосоне?

– Так точно, ваше величество.

– Очень хорошо. – Он помолчал, взяв короткую паузу и без спешки разглядывая молодого капитана. – Но вернемся к наградам.

И тут выяснилось неожиданное. Ли У по какой-то одному ему ведомой причине расщедрился и удостоил молодого приватира одной из высших воинских наград Кореи – орденом Пурпурного Сокола[6], хотя и всего лишь пятой степени. И сегодня это была самая высокая награда из числа пожалованных иностранцам.

Сообразившие это придворные и генералы растерянно переглянулись, а на лицах русских штабных появилось нечто вроде досады. Тем временем довольный произведенным эффектом король пояснил новоиспеченному кавалеру суть награды:

– Сокол считается в Корее самой ловкой из птиц, которая превосходит всех прочих своими способностями к полету. Он символизирует добрую волю и верность.

Орден имел весьма замысловатый облик. В центре его располагался ало-синий знак инь-ян, его окружали цветы Мугунхва – они же Роза Шарона, символ Кореи, изображенный на императорской печати и фактически являвшийся ее государственным гербом, а вокруг них, подобно перьям хвоста хищной птицы, располагались четыре белых луча. Над всей этой композицией парил, расправив крылья и повернув голову с острым клювом направо, черно-золотой, а вовсе не пурпурный, вопреки названию, сокол. Массивная награда помещалась на красно-белой ленте.

– До встречи, капитан Колычев.

Чего стоило Марту сдержаться и хоть немного не повлиять на сознание Ли У в нужную для дела сторону, словами не выразить. Это были танталовы муки, как сказал бы какой-нибудь любитель античной литературы… Но он справился. И причиной стали не моральные метания и запреты, а исключительно рациональные мотивы. Да, сам король явно к одаренным отношения не имел, хотя и обладал адамантом, а вот среди его окружения и тем более высшего офицерского состава русского флота видящих хватало, и заметить воздействие они должны были наверняка… Так что пришлось ограничиться простыми и давно отработанными приемами ведения переговоров.

Одной из весомых, если не главной, причин нежелания большинства рейдеров получать очередные «висюльки» от туземных владык было то, что за торжественной церемонией следовал в обязательном порядке не менее помпезный прием и ужин. Вот это испытание для лихих приватиров явно было чрезмерным и ненужным.

Куда с большей охотой они предпочитали проводить время в ночных кутежах в родной «Одессе». В табачном дыму, с бодрой музыкой, красивыми и легкодоступными женщинами, которые могли со всей страстью и танцевать, и любить в ритме танго.

Марта же перспектива формальных мероприятий и застолий, где нужно четко разбираться в столовых приборах и ловко управляться ножом в правой руке и разнообразными вилками в левой, ничуть не смущала. Особенно если появится возможность установить нужные контакты и поспособствовать продвижению своего проекта. Оружие прошло проверку, и теперь наступило время продавать его. А значит, и зарабатывать.

И вот тут его ожидал жесткий облом. Во-первых, несмотря на проевропейские взгляды вана, подавали тут исключительно корейские блюда, и есть их полагалось палочками. А во-вторых, никаких деловых разговоров за столом вести не было никакой возможности. Если кто и брал слово, то исключительно с целью восславить мудрость и храбрость короля, ведущего Чосон от победы к победе.

– Что, брат, не получилось увлечь Ли У своим автоматом? – сочувственно шепнул Зимин.

– Ничего, цыплят по осени считают, – так же тихо отвечал ему не собиравшийся сдаваться воспитанник.

– Видишь ли, в чем дело. Тут пронесся слушок, что в Питере начались какие-то движения по переговорам с японцами.

– Это точно?

– Судя по всему, да. И будь готов к тому, что, как только перестанут стрелять, чосонские чиновники и думать забудут о новых вооружениях и тому подобных вещах. Ну, разве что их из нашего генштаба немного пихнут.

– Ну и ладно! – неожиданно легко согласился с ним Март. – Значит, будет время заняться другими делами.

– Например?

– Ну, Крылов давно зовет меня в Петербург. Рисует самые заманчивые перспективы…

– Мне казалось, что ты хочешь стать рейдером?

– Одно другому не мешает!

При любых других обстоятельствах они вполне могли бы вести эту беседу через «сферу», но во время официальных мероприятий при чосонском дворе это было строжайше запрещено. Так что некоторое время спустя их оживленная беседа привлекла внимание присутствующих. Почувствовав на себе настороженные взгляды увешанных наградами корейских придворных и военачальников, приватиры замолчали, но было поздно.

Повинуясь едва заметному кивку короля, один из распорядителей подошел к ним и с поклоном предложил им вино.

– Мой повелитель желал бы услышать вас!

– Я хотел бы поднять тост, – с готовностью подхватил бокал Март, – за боевое содружество русских и корейцев! Совсем недавно мы одержали победу над сильным и коварным врагом, потому что действовали вместе. Никто не прятался за спины других, а шли в бой сообща. И если мы хотим побеждать и в дальнейшем, нам следует крепить эту дружбу.

После его слов вокруг воцарилась абсолютная тишина. Казалось, что некоторые из присутствующих даже перестали дышать. По незыблемым правилам местного этикета речь полагалось начинать со славословий вану, затем прилично было бы оказать такой же знак внимания собственному монарху, но вот чтобы так сразу про простых воинов, не упоминая про царствующих особ вовсе…

Однако ведущий какую-то свою игру Ли У воспринял выходку молодого человека более чем благосклонно и, отсалютовав ему своим бокалом, пригубил благородный напиток.

По залу прошелестело ошеломленное «ах», после чего корейцы дружно подскочили и изобразили легкий поклон в сторону оратора, а затем так же синхронно выпили.

– Да ты прирожденный дипломат! – ухмыльнулся Зимин.

Но как бы то ни было, благоволение короля не осталось незамеченным, и уже на следующий день молодому приватиру и его опекуну дали знать, что начальник охраны корейского владыки желал бы испытать пистолет-пулемет Коровина на предмет вооружения им личной охраны государя.

На полигон Март прибыл не один, а вместе с Кимом, Вахрамеевым, призванным впечатлить до невозможности низкорослых корейцев, и Коровиным, срочно вызванным ради такого случая из Порт-Артура.

Оружие произвело на потенциального заказчика очень хорошее впечатление. Отстреляли без малого под тысячу патронов, в общем на два ствола. И оба ППК не дали ни одной осечки и задержки. А то, как сноровисто меняли магазины Колычев с Вахрамеевым, перемещаясь по стрельбищу от одного огневого рубежа к другому, без промаха поражая мишени, всаживая очередь за очередью в цель, превратило все в поистине цирковое зрелище, особенно для сведущих в военном деле.

В итоге рота дворцовых гренадеров получила новое стрелковое вооружение, а едва успевшая появиться на свет компания, без особых заморочек нареченная «Автоматы Колычева», – свой первый контракт.

Большой партии они, конечно, не закупили, так, три сотни единиц, но, с другой стороны, лиха беда начало! К тому же в договоре было указано, что в случае успешной апробации и внесения необходимых доработок, ППК-41 может быть принят на вооружение унтер-офицерского состава стрелковых подразделений уже всей Корейской армии, а также мотоциклистов, отдельных рот автоматчиков и гренадеров, разведчиков и танкистов.

А это в совокупности предполагало по меньшей мере порядка десяти тысяч стволов, не считая запасные магазины, подсумки и прочую амуницию.

Зима сорок первого года пришла в северную столицу раньше срока, с первыми ноябрьскими морозами. Засыпанный снегом Петербург казался мрачным и пустынным, но это была лишь видимость. В его роскошных дворцах, домах, заводах, на широких проспектах и мостах круглые сутки кипела жизнь. Стоило ночной мгле отступить, и улицы его заполнялись снующим туда-сюда народом, гудением автомобилей, шумом заводов и фабрик. И все нервы, управляющие этим новым Вавилоном, сходились в одном месте – Зимнем дворце, построенном когда-то неугомонным Растрелли для русской императрицы, а потом неоднократно перестроенном, но остававшимся все таким же роскошным.

Рабочий день русского царя начинался рано и продолжался до позднего вечера. Конечно же в стране имелось множество чиновников высшего ранга, чьей прямой обязанностью было облегчать монарху его ношу, но за всеми ними нужен был надзор, и Александр Николаевич Романов – самодержец всероссийский, великий князь финляндский, царь польский и прочая, и прочая – неплохо справлялся с этим. Во всяком случае, уже очень давно никто не решался поставить под сомнение волю своего монарха, как это было в самом начале царствования.

– Какие вести с Дальнего Востока? – поинтересовался император, отложив в сторону кипу просмотренных бумаг.

– Наши войска совместно с союзниками продолжают наступление, – тут же ответил флигель-адъютант. – Теперь, после получения свежих данных, можно считать японскую группировку полностью разгромленной!

– Славное дело, – хмыкнул Александр Третий. – Говоря по совести, не ожидал от Макарова такой прыти!

– Никто не ожидал, – поддакнул придворный. – Вот только… Чрезвычайный и полномочный посол Британской короны обратился к министру двора с просьбой о высочайшей аудиенции.

– Засуетились, крысы, – улыбнулся государь, но тут же снова стал серьезным. – Погоди-ка, что значит к министру двора? Минуя МИД?

– Так точно, ваше величество!

– Стало быть, у сэра Уильяма Сидса есть личное послание от короля Эдуарда… Хорошо, дайте знать, что я приму его. Неофициально.

– Как будет угодно вашему величеству!

Когда-то давно, в пору туманной юности, сэр Уильям жил и учился в России, постигая ее язык, обычаи и национальный характер. По-своему он даже любил эту северную страну с ее суровыми жителями, как тонкий ценитель литературы любит Чехова или Толстого, ничуть не ассоциируя себя при этом с их героями. Теперь же он был стар и прекрасно понимал, что должность посла в Петербурге является финалом его карьеры. И ему очень не хотелось, чтобы она закончилась какой-нибудь ненужной и неуместной для его блестящего и безупречного послужного списка трагедией.

– Добрый день, сэр Уильям! – благожелательно встретил его император. – Как ваше самочувствие?

– Благодарю, ваше величество, – с достоинством поклонился дипломат. – Все хорошо.

– Вот и славно!

– Вы так добры…

– Вот уж ничуть, – ухмыльнулся Александр. – Просто мне очень не хотелось бы увидеть на вашем месте какого-нибудь надутого индюка, которыми переполнена Даунинг-стрит.

– Торжественно обещаю не умирать в ближайшие пару лет! – в истинно английском стиле пошутил сэр Уильям, приложив руку к сердцу, после чего они оба расхохотались.

– Что новенького в Лондоне?

– Все как обычно, государь. Дождь, слякоть и туманы. Если же ваш вопрос относился к политике – тори сцепились с либералами, а лейбористы тщательно подливают масла в огонь. Ей-богу, чем дальше я от нашего парламентаризма, тем больше мне нравится государственное устройство вашей страны.

– Как здоровье моего брата Эдварда? – продолжил расспросы царь, пропустив неуклюжий и неискренний комплимент своему авторитаризму.

– Его величество в добром здравии и поручило мне передать вам личное послание.

– Отчего же не через министерство?

– Очевидно, ему не хотелось, чтобы князь Лобанов-Ростовский ознакомился с его содержанием раньше вас.

Намек был более чем прозрачен. Министр иностранных дел, помимо всего прочего, был очень сильным одаренным и входил в Сенат. Прочитать запечатанный документ для него было сущим пустяком, и никто не сумел бы его в этом уличить. Поэтому государь не стал продолжать разговор на щекотливую тему и просто распечатал конверт, после чего углубился в чтение.

– Нет, ну надо же! – хмыкнул Александр, откладывая в сторону письмо. – Мой августейший родственник опять захотел примерить на себя тогу миротворца.

– Разве худой мир не лучше доброй ссоры? – блеснул знанием русских поговорок посол.

– Сэр Уильям, будьте добры, напомните мне, сколько раз Япония нападала на наши восточные владения за последние двадцать лет?

– Осмелюсь напомнить вашему величеству, что земли собственно России ни разу не становились объектом атаки. Что же касается королевства Чосон и великого княжества Маньчжурия, то вы сами неоднократно подчеркивали свою приверженность их суверенитету!

– То есть, если пара моих фрегатов пробежится, скажем, к Сиднею и сровняет его с землей, мой брат Эдвард не будет считать себя оскорбленным?

– Австралия является неотъемлемой частью Британской империи, – поджал губы Сидс.

– А Чосон – нашим протекторатом! – рявкнул в ответ царь.

На самом деле, он давно бы присоединил к империи эти земли, но внутри «Сената одаренных» существовала серьезная оппозиция такому решению, с которой он не мог не считаться. В какой-то мере они были правы, зачем взваливать на себя проблемы полуколоний, если все возможные выгоды можно получить и так? Точнее, были бы правы, если бы не постоянная грызня со Страной восходящего солнца.

– Ваше величество, – осторожно начал сэр Уильям, – в качестве ответной любезности Япония могла бы пойти на некоторые уступки в других вопросах…

– Какие, например? – равнодушно поинтересовался русский самодержец и отвернулся, но прожженный дипломат успел заметить, как блеснули его глаза.

– Для начала признать Маньчжурию зоной исключительных интересов России.

– О, это просто подарок небес… – с откровенным сарказмом ответил Александр Третий. – Предложите что-нибудь поинтереснее.

– В любом случае мы сейчас говорим только о перемирии, ваше величество. Но в дальнейшем, если удастся найти взаимоприемлемые условия, то появится почва и для мирного договора.

– Вот с этого момента поподробнее.

– Микадо готов открыть свой рынок для русских компаний при условии взаимности с вашей стороны. И готов обсудить совместную работу в Корее. Российские предприятия и банки получат равные условия работы в южной части полуострова, а японские – в северной.

– Это деловое предложение. Но, как я понимаю, главный вопрос – Китай?

– Вы как всегда крайне проницательны. В Токио очень обеспокоены новостями о появлении у Чан Кайши воздушных кораблей и начале подготовки баз и экипажей для флота.

– Да, прежде у них были только североамериканские самолеты-истребители. И мы в это не вмешивались. Но с началом боевых действий нам пришлось изменить подходы.

– Вот об этом и речь. Микадо хотел бы получить свою долю китайского пирога, как и другие великие державы. И, положа руку на сердце, мы не можем считать его притязания чрезмерными!

– И в чем проблема? Поделитесь с ними Гонконгом.

– Нижайше прошу ваше величество простить меня, но осмелюсь напомнить, что в Гонконге, Шанхае и многих других территориях действуют правила свободного рынка. А в Маньчжурии и Корее введены жесткие протекционистские тарифы.

– Зато во Владивостоке у нас порто-франко, – тонко улыбнулся царь. – Однако ваших коммерсантов туда калачом не заманишь. Хотят тащить все напрямую…

– Это несомненно так, сир, – попытался вывернуться посол, – но если позволите, я хотел бы вернуться к обсуждению перемирия. Япония вполне осознала пагубность упования на одну только силу и готова на некоторые уступки всем заинтересованным сторонам.

– Скажите прямо, что Хирохито не смог потянуть войну на два фронта и теперь готов делиться.

– Ваше величество, от вас ничего не утаить… Да, микадо верил в успех, но сейчас его мнение изменилось. Он предпочел бы сосредоточиться на главной цели.

– И Британию это устраивает? Не думаете ли вы, что позднее японцы обратят свои взоры на Индокитай?

– Вероятность такого сценария развития событий существует. Но именно поэтому мы готовы принять самое действенное участие в заключении всеобъемлющего соглашения. Юго-Восточная Азия нуждается в мире. Это создаст благоприятные условия для развития бизнеса всех великих держав.

– С этим я спорить не стану. Но прежде чем рисовать благостные картины будущего всеобщего процветания, давайте вернемся к нашим баранам, то есть к японцам. Я готов объявить режим тишины и остановить продвижение русской армии. Условием для дальнейшего соблюдения перемирия и проведения переговоров будет полный отвод японских войск с захваченных территорий внутри Корейского полуострова. И заметьте, я вынес за скобки две темы – военную и политическую поддержку правительства Китайской республики – раз. И полный вывод японских войск с юга Кореи – два.

– Боюсь, что на таких условиях мира нам не достичь, – осторожно, но твердо ответил британец. – Мои инструкции однозначно предполагают, что японские войска останутся на тех позициях, которые сегодня за ними.

– В таком случае, – сверкнул глазами царь, – давайте подождем, пока их с этих позиций вышвырнут!

Недавно отгремевшие залпы крупного сражения, которое в целом осталось за его армией и флотом, создавали для Александра Третьего достаточно благоприятный переговорный фон. Однако, прочтя бравурные реляции, он сумел вычленить из них основное: большая часть линкоров и фрегатов получила существенные повреждения, понеся и потери в экипажах. Еще хуже обстояли дела с воздушной пехотой, действовавшей на передовых позициях.

И только вовремя перекинутые подкрепления позволяли Макарову продолжать наступление, медленно, но верно тесня противника по всем направлениям.

Что же касается потенциала корейской армии, то после Сеульского сражения его можно было считать фактически исчерпанным. В ротах осталась едва треть от штатного состава, техника разбита, припасы на исходе, стволы артиллерии расстреляны и пришли в негодность.

Особую тревогу внушал и тот факт, что к опасной черте подходили запасы снарядов для артиллерии Военно-воздушного флота Империи.

Да, союзные силы еще могли наступать, но каждый новый шаг давался им все с большим трудом и кровью. Самое же главное, враг успел закрепиться на новых рубежах и теперь лихорадочно окапывался, упорно зарываясь в землю и выстраивая новые, глубоко эшелонированные линии обороны, подвозя к ним резервы и припасы.

Если же учесть, что войну начали именно японцы, то и перспектива некой взаимоприемлемой сделки не казалась царю совсем уж проигрышным вариантом. Следовало еще учесть, что на него постоянно оказывали давление кланы и придворные группировки, в чьих интересах было не удержание Центральной Кореи, а взаимовыгодные контракты и сотрудничество как с Англией, САСШ, Германской империей и Французской республикой, так и с самой Японией.

Сейчас же результат войны можно представить как победу каждой из сторон. В самом деле, микадо отхватил себе несколько городов на юге Центральной Кореи, союзники же смогли освободить значительную часть своих территорий. А если дипломаты не подкачают, то можно будет добиться и полного вывода японских войск. И все это без потерь…

Помахав на прощание послу ручкой, Александр вызвал к себе все того же флигель-адъютанта и коротко приказал:

– Срочно вызовите ко мне Колчака и Шапошникова!

– Они уже ожидают в приемной!

«Все-то вы, сукины дети, просчитали», – мелькнула в голове императора мысль, но тут же исчезла. Сейчас это было не главное. Потом будет время вспомнить и решить, что делать с такими прозорливыми, что принимают решения раньше, чем он их озвучивает. Наградить ведь тоже можно по-разному…

А сейчас перед ним оказались два совершенно не похожих друг на друга человека. Высокий и статный, несмотря на довольно преклонный возраст, начальник Генерального штаба и невзрачный на его фоне, сухой, с вечно воспаленными глазами и недовольно поджатыми тонкими губами главком ВВФ. Почему-то, когда они оказывались рядом, Александра не покидало ощущение какой-то неправильности. Что-то было не так…

– Господа, – ровным голосом начал царь. – Приказываю закрепиться на занятых рубежах и перейти к стратегической обороне. Воздушных атак на коренные владения японцев не проводить. Вероятно, в ближайшее время будут согласованы положения о временном перемирии с Японской империей.

– На какой срок? – спокойно поинтересовался Шапошников.

– Как получится, Борис Михайлович, – развел руками государь. – Надежды на полноценный мирный договор немного, но, быть может, пару мирных лет выгадаем.

– Но перемирие еще не заключено? – уточнил на всякий случай Колчак.

– Пока нет, Александр Васильевич, – машинально ответил Александр, но тут же спохватился и выразительно посмотрел на адмирала, как будто хотел сказать: «Не вздумай!»

Как только по официальным каналам поступил приказ о начале действия режима перемирия с ноля часов шестнадцатого ноября, Макаров едва ли не первым делом вызвал к себе Зимина. На душе у адмирала-победителя, как ни странно, радость перемежалась с беспокойством. Именно сейчас нельзя было допустить даже ничтожных ошибок. Следовало обыграть исключительно выгодные итоги войны к вящей славе отечества и собственной пользе. Эти два понятия его высокопревосходительство предпочитал не разделять.

– Владимир Васильевич, рад вас видеть, присаживайтесь, – радушно поприветствовал он каперанга, которому в значительной мере был обязан своим триумфом. – Не угодно ли рюмочку мартеля? Так сказать, за нашу победу!

– Благодарю, – не стал отказываться командир «Бурана», благо «адмиральский час» почти наступил.

Опрокинув в рот содержимое бокала и закусив долькой горького шоколада, командующий почувствовал себя уверенней и перешел к делу.

– Как вам, вероятно, известно, – начал он, – между Россией и Японией заключено перемирие. Посему мною принято решение немедля отозвать «открытый» контракт со всеми рейдерскими кораблями. Так сказать, во избежание. Впрочем, кому я рассказываю. Вы эту братию знаете куда лучше меня…

Судя по всему, адмирал ожидал, что подчиненный станет ему поддакивать, но Зимин промолчал.

– Расчет все экипажи и владельцы получат немедленно и в полном объеме, – досадливо поморщившись, продолжил Макаров.

– Мне писать прошение об отставке? – прямо спросил капитан первого ранга.

– Ни в коем случае, – замахал руками командующий. – У меня есть для вас, скажем так, особое задание!

– Куда должен отправиться «Буран»?

– Никуда. Корвет вам надлежит передать капитан-лейтенанту Глинке. Вы с ним знакомы?

– Не имел чести! – сквозь зубы процедил Зимин.

– Жаль. Борис Борисович весьма способный молодой офицер, отлично себя зарекомендовавший…

– При чем здесь мой корабль?!!

– Вынужден напомнить, – в адмиральском тоне отчетливо звякнул металл, – что ваш корабль выкуплен казной, и деньги вы получили. Не так ли?

– Так, – вынужден был признать теперь уже бывший рейдер и с отчаянием посмотрел на начальника. – И что же мне теперь делать? Поступить в резерв флота или перейти в штабные?

– Господь с вами, Владимир Васильевич! – почти искренне возмутился Макаров. – Поступить так с одним из лучших наших пилотов было бы преступлением! Я же говорил, у меня для вас есть задание…

– Да какое еще ко всем русским чертям и китайским идолам задание?!

– Спокойнее, господин капитан первого ранга. Вы, вероятно, слышали, что на петербургских верфях ОЗК готовится к сдаче новейший фрегат…

– «Князь Пожарский»? – заинтересовался Зимин.

– Именно! – с видом змея-искусителя кивнул Макаров. – Новейший проект, головной корабль в классе, кому же, как не вам, получить его под свою команду?

– Даже не знаю. После стольких лет в отставке…

– Да и что с того? Забудьте наконец об этом периоде своей жизни как о досадном недоразумении! Мы, повторяю, мы с вами теперь герои! Сейчас никто не решится выступить против нас. Понимаете?..

– Боюсь, что не совсем…

– Тогда слушайте. Вам надлежит сформировать команду, провести испытания и ввести в строй новейший корабль, который затем станет флагманом Третьего флота.

– Благодарю, это большая честь, – с должной почтительностью ответил Зимин, подумав при этом: «Ну да, очень я тебе нужен здесь, на флоте… эта канитель ведь с полгода, а то и больше продлится. Первый в классе, значит, и испытания будут долгими, и переделки, исправления всяких недочетов. И на весь этот срок про меня, грешного, все забудут. Не буду я у тебя, такого красивого и героического, под ногами путаться, а того хуже, конкуренцию составлять. Опять же, мог бы мне дать, к примеру, бригаду легких кораблей, хотя бы и истребителей. Или корветов. Я ведь в этом деле целую стаю собак сожрал без хрена и соли. А ты мне фрегат, да еще и тяжелый, если память не изменяет… ну, спасибо, Вадим Степанович, ну удружил…»

– Это еще не все, – продолжал Макаров. – Я, конечно, не хотел бы лишиться такого опытного офицера, как вы, но Николаевская академия тоже находится в столице. И если вы, не тратя времени даром, обратитесь с прошением прослушать курс, вас наверняка допустят к экзаменам…

– Что тогда?

– Как что? Вернетесь к нам с орлами на погонах! Будьте покойны, необходимую аттестацию я вам обеспечу.

«Ну вот, мели, Емеля, твоя неделя… Теперь еще и академия. А это уже полтора-два года. Этак мне и в отставку можно будет выходить с полным пенсионом сразу по ее окончанию… Ладно, поживем-увидим, как оно все обернется…»

– К слову, готовьтесь к высочайшему приему, – продолжил заливаться соловьем адмирал. – Государь желает лично наградить героев Сеульского сражения. И вы, без сомнения, будете в числе приглашенных.

– А капитан Колычев?

– Ну, куда же без него. Его величество об этом примечательном молодом человеке соизволил лично осведомиться.

– Неужели? За что Мартемьяну такая честь?

– А сами не догадываетесь? Очень он уж у вас приметная личность. Да к тому же хорошей фамилии. Кроме того, в ОЗК заинтересовались его трофеем. Как там он его нарек?

– «Ночной Птицей».

– Вот-вот. Кстати, ее тоже вполне могут выкупить в казну, да еще и за хорошую цену. На эти деньги ваш протеже, если у него не прошла блажь быть рейдером, вполне может купить себе любой новейший лайнер. Как вам такая будущность? В общем, поезжайте оба… поверьте, так всем будет только лучше!

Примерно в это же время самый молодой капитан Сеульской базы, а вполне вероятно, и всего рейдерского сообщества, вел приватный разговор с управляющим «Одессой».

– Семен Наумович, найдется у вас свободная минутка?

– Для вас, юноша, хоть две, – охотно отозвался Бенчик. – А что случилось, некая молодая особа обнаружила, что беременна от вас?

– Пока, слава богу, нет.

– Так может, вы впали в «грех зеленого сукна» и проиграли немножко больше, чем имеете?

– Тоже мимо.

– Тогда что вы хотите от бедного еврея?

– Ой, чтоб я так жил, как вы жалуетесь! – в том же духе ответил Март, но тут же согнал с губ улыбку и очень серьезно посмотрел на Беньямина.

– Мое дело куда более важное и вместе с тем опасное. Однако по его завершении способно принести очень серьезные дивиденды.

– Слушаю всеми ушами, – подобрался Семен Наумович, почуяв запах денег.

– Помните наш недавний разговор о графе Оссолинском?

– До последнего слова!

– Так вот, у меня есть обоснованные подозрения, что именно этот господин являлся крысой в штабе эскадры.

– Чтобы так говорить, нужно иметь немножечко доказательств. Они у вас имеются?

– Пока только косвенные.

– И какие же?

– Ну, хотя бы его таинственная пропажа в тот самый день, когда я вернулся в Сеул с генералом Цукахара и другими пленными.

– Этого мало!

– Я знаю, но именно поэтому я решил обратиться к вам.

– И что вы из-под меня хотите?

– Я собираюсь уничтожить Оссолинского. Но для этого мне нужны просто железобетонные доказательства. Вы – человек опытный и со связями. К тому же, насколько я успел убедиться, честный…

– Вот умеют некоторые люди похвалить так, что будто бы плюнули в морду… И к слову, если вы так уверены, то не проще ли решить вопрос без всех этих судейских закорючек…

– Да, проще. Но нет. Этот вариант мне не интересен. Я хочу припереть графа к стенке, а еще лучше – подвести под петлю. И строго в соответствии с российским уголовным законодательством. Кроме того, я собираюсь начать кое-какие коммерческие проекты, и мне нужен хороший адвокат. Лучше вас я никого не знаю!

– Это у вас от неопытности, – хмыкнул Беньямин, после чего пытливо посмотрел на потенциального клиента и, отчетливо проговаривая каждое слово, спросил: – Скажите мне, мой юный друг, ваш опекун знает за ваши проекты, или вы хотите оставить этот маленький гешефт в тайне?

– Пока нет, но я собираюсь ему рассказать в самое ближайшее время.

– Так вот сначала расскажите, а потом мы втроем все подробно обсудим… Кстати, совсем забыл спросить, что вам сделал граф, что вы его так не любите?

– Я уверен, что именно он стоит за покушением на меня и убийством моей семьи.

– В таком разе вам тем более нужно рассказать все Зимину!

Новость о подписании перемирия распространилась по «солдатскому телеграфу» со скоростью степного пожара. На Сеульской базе рейдеров, где привычная анархия с недавних пор сменилась под действием жесткой руки Зимина строжайшей дисциплиной и порядком, это поначалу почти никак не отразилось.

Разве что свободные от патрулей и вахт бойцы, сбиваясь в кучки, вполголоса переговаривались, обмениваясь мнениями относительно всего происходящего и дальнейших перспектив. Версии высказывались разные, но большинство прозорливо сходились в одном – скоро для них наступит воля вольная.

Едва машина каперанга, гудя клаксоном, вкатилась на стоянку перед «Одессой», как туда и без команды быстро подтянулись все капитаны, находившиеся в это время на земле.

– Господа, я собрал вас, чтобы довести приказ командующего флотом, – начал Зимин, пытливо вглядываясь в лица своих бывших коллег, а теперь еще и подчиненных. – Как вам, по всей вероятности, известно, заключено перемирие, и флот более не нуждается в наших услугах. С сегодняшнего дня наш отряд считается распущенным, а контракты аннулированными.

– Когда будет расчет? – холодно блеснув глазами, поинтересовался Муранов.

– Все, что причитается за выполненные задания, включая наградные и премиальные, начнут выплачивать завтра. При условии, разумеется, что будет предоставлена вся необходимая отчетность, а дополнительное вооружение и оборудование возвращено в арсеналы.

– Ты же прекрасно понимаешь, что это невозможно! – скривился командир «Ангары».

– А как быть с теми, кто сейчас в рейсе и на задании?! – загалдели присутствующие, разом позабыв о субординации.

– Тише, господа, не на базаре! – призвал к спокойствию приватиров Зимин. – На все про все у нас неделя. Однако рекомендую поторопиться, пока я нахожусь в Сеуле. Кто не успеет, будет выбивать свои деньги из интендантов самостоятельно!

– Ловко придумано, – попытался кто-то бурчать в задних рядах, но остальные его не поддержали.

Условия контракта соблюдены, а это для рейдеров было главное.

– Ну и напоследок, от себя лично и от лица командования благодарю вас и ваши доблестные экипажи за отличную службу. Для меня было честью командовать вами!

– Что-то ты сам не весел, Владимир Васильевич, – криво усмехнулся перед прощанием Мур. – Неужели не хочешь возвращаться на вольные хлеба?

– Увы, не видать мне теперь свободы. Получил новое назначение и убываю в Питер.

– А «Буран»?

– Не трави душу, Василий Степанович. Корабль мой выкуплен в казну, и теперь у него будет новый командир.

– Понятно… попала собака в колесо, скули да беги!

– Примерно так. Сам-то чем думаешь заняться?

– Я так понял, война в Китае не окончена, скорее наоборот… – спокойно ответил Муранов.

– Верно, там теперь станет по-настоящему жарко.

– А еще я слышал, что Чан Кайши вплотную занялся созданием своего воздушного флота. Думаю, он точно не откажется от нашей веселой банды. Надо всем туда лететь, всей группой!

– Идея хорошая, – одобрил замысел Зимин. – Если явитесь в Чунцин организованной эскадрой, сможете выбить себе наилучшие условия.

– Владимир Васильевич, ты вроде и с самим генералиссимусом, и с его супругой лично знаком? Может, составишь нам протекцию по старой дружбе?

– Почему нет? Сегодня же напишу мадам Чан, только вы прежде решите между собой, кто в деле.

– Да что тут думать, все так все! – зашумели капитаны. Единственный, кто никак себя не обозначил, оказался скромно сидевший в сторонке Колычев.

– А ты что же, Март, молчишь? – насмешливо посмотрели на молодого человека соседи. – Может, и для твоей «птички» дело найдется?

– Спасибо, господа, но у меня немного другие планы, – дипломатично отозвался Колычев.

– Интересно какие же? – исподлобья бросил на него тяжелый взгляд Мур.

– Ну, раз такой расклад нарисовался, – проигнорировал последний вопрос Колычев, – то у меня ко всем присутствующим деловое предложение.

– Валяй, бизнесмен!

– А вот, – и Март выложил на стол принесенный Кимом ППК-41. – Машинка просто зверь. Работает как часы. Мы ее корейцам на вооружение продвинули. Сделана под маузеровский патрон – семь шестьдесят два на двадцать пять. Складной приклад, вес без магазина чуть больше трех кэгэ. Предлагаю всем такие приобрести со скидкой – только сегодня и только для своих. В честь победы, скажем так. Особенно для штурмовиков. А еще я хочу начать поставки китайцам. И мне нужен там торговый агент. Думаю заключить договор с кем-то из вас.

– И какие условия?

– Предоплата в полном объеме. Цена в пять раз ниже, чем за Томми-ган. Представителю – процент от заключенных сделок. Остальное уже лично обсудим.

– А что, я, пожалуй, возьмусь! – спокойно отозвался капитан «Нерюнгри» Леонид Пантелеев.

Март бросил короткий взгляд на Зимина и Беню и явственно прочел в их глазах одобрение кандидатуры.

– Заметано. Тогда можем прямо сейчас и договор подписать.

– Постой, Март, не спеши. Что ты там про особую скидку говорил? – Мур успел подойти к столу и уже вовсю крутил автомат в руках.

– Тридцать процентов минус. Только сегодня и только для своих, – повторил он как заклинание и, заметив, как заблестели глаза потенциальных клиентов, плеснул в костер всеобщего интереса еще немного бензина: – Но партия на корабль – не больше двадцати штук.

– Но деньги получишь после того, как с нами рассчитается казна!

– Справедливо.

– Беру! И я! И мне давай! – загомонили азартные вольные охотники, уже опасаясь, что на всех не хватит.

Последний спокойный вечер у Зимина был, наверное, когда они еще жили в Дальнем. Март с Виктором учились, он занимался ремонтом «Бурана», и вокруг, несмотря на войну, обстановка была тихой и, даже можно сказать, пасторальной. А теперь «Бурана» нет, воспитанники, еще недавно казавшиеся совсем мальчишками, выросли, а впереди… непонятно что.

Больше всего угнетала Зимина неопределенность его собственной судьбы. Еще недавно все было четко и понятно, а теперь буквально рассыпалось на глазах, как карточный домик. Привычная жизнь неторопливо уходила в небытие, а грядущее еще не обрело зримых форм. Что уж тут говорить о материальном их воплощении.

Впрочем, возможности предаваться ностальгии у него не было. Вокруг постоянно происходили чрезвычайные события, державшие бывшего рейдера в состоянии перманентного изумления. Вот и сейчас, не успело закончиться собрание, к нему подошли Март и Беньямин.

– Владимир Васильевич, – начал Колычев, без большого успеха стараясь выглядеть невозмутимым. – У меня к вам с Семеном Наумовичем дело. Надо переговорить в тихом месте без лишних «ушей».

– Даже так? – с любопытством поглядел на странную парочку капитан первого ранга. – В таком случае пошли в мой номер. Там нам никто не помешает.

Оказавшись в апартаментах Зимина, хозяин и управляющий, не сговариваясь, устроились с одной стороны стола, оставив Колычеву место напротив. Со стороны это выглядело так, будто старшие товарищи решили устроить молодому человеку экзамен. Собственно говоря, примерно так он себя и чувствовал.

– Господа, – начал он, прочистив для солидности голос. – То, о чем я вам сейчас сообщу, является строго конфиденциальным. И прежде чем мы приступим к делу, я должен заручиться вашим, господин Беньямин, согласием.

– На предмет чего? – с деланым равнодушием осведомился Бенчик, привычным движением разливая коньяк по бокалам.

– Что вы станете моим поверенным в делах, а значит: будете обязаны хранить тайну клиента.

Бенчик посмотрел на Зимина, и тот в ответ лишь пожал плечами.

– Решай сам, Наумыч. Но по факту ты уже давно работаешь на нашу семью адвокатом. А Мартемьян такая же неотъемлемая ее часть, как я или Сашка.

– В таком случае, мой юный друг, я в деле, – пожал плечами старый выжига, после чего не без иронии добавил: – Или нужно подписать кровью?

– Вашего слова более чем достаточно, Семен Наумович, – все тем же официальным тоном и без намека на улыбку ответил ему Март. – Теперь можно перейти к главному. – Он взял короткую паузу, глубоко вдохнул и спокойно произнес: – Я точно знаю, кто стоит за покушениями на мою жизнь. Более того, у меня есть очень серьезные подозрения и насчет виновных в смерти родителей. Я говорю о семействе Оссолинских.

Услышав знакомую фамилию, Зимин едва не поперхнулся от неожиданности коньяком, после чего отставил в сторону бокал и аккуратно промокнул губы салфеткой. В принципе, чего-то подобного он и ждал, но его удивило ледяное спокойствие Беньямина. Очевидно, для его компаньона это заявление не стало неожиданностью.

– Судя по всему, ты узнал, что это за люди, и вспомнил о своем мнимом родстве, – констатировал он. – Вынужден в очередной раз тебя разочаровать, будь это правдой, твой отец непременно…

– Не один я их обвиняю, – впервые перебив своего наставника, возразил Март.

– И кто же этот человек, позволь узнать? – не без труда сдержав раздражение, поинтересовался Зимин.

– Моя мать – Александра Ивановна Колычева.

– Мой мальчик, ты в своем уме?

– Вот письмо. Можете убедиться сами.

Было видно, что Владимир Васильевич сразу узнал знакомый почерк, в лице его что-то дрогнуло, словно его ударил разряд тока. Он молча пробежал глазами текст, потом перечитал его еще раз, свернул и аккуратно передал Марту.

– Так значит, ты наследник клана Колычевых?

– Без сомнений, – развел руками Март. – И энколпион, и документы, которые мне завещала мать, это неопровержимо доказывают.

– О каких документах речь? – сразу оживился молчавший до сих пор Беньямин.

– Вот они, – и Колычев выложил на стол папку с бумагами, которую адвокат тут же подтянул к себе и, раскрыв, принялся изучать ее содержимое.

– Все тайное когда-то становится явным… Поздравляю вас, Мартемьян Андреевич, – впервые так церемонно на «вы» обратился Зимин к Колычеву. – Теперь все встает на свои места.

– А ведь вы совсем не удивились? – пытливо посмотрел на опекуна Март.

– Сказать по чести, я предполагал нечто подобное, хотя, конечно, не в таких масштабах. Твои родители держали эту информацию в тайне, и я их понимаю. Но теперь она воленс-ноленс станет известна всем, включая твоих врагов. А это люди очень серьезные!

– Так, господа, – вмешался до сих пор увлеченно изучавший документы Бенчик. – Что я вам могу сказать за эти бумаги! Я много повидал на своем веку разного, но они таки настоящие. И имея их на руках, можно получить такой куш, что все вокруг лопнут от зависти, а Джимми Ротшильд прибежит наниматься к вам в камердинеры, но…

– Что «но»?

– Это будет чертовски непросто. Уверяю вас, найдутся люди, которые костьми лягут, чтобы наш Март ничего не получил. А еще больше сыщется тех, кто захочет, чтобы он поделился с ними, такими красивыми, небольшой частичкой неожиданно свалившегося с небес богатства.

– Полагаешь, тяжба будет долгой?

– Не то слово! И дело даже не в доказательствах… Тут вопрос больше политический…

– Вопрос сейчас не в миллиардах и не в наследстве, – напористо заговорил Март. – Напомню вам, что моих родителей убили. Не раз покушались и на меня. И наверняка будут еще попытки. Я допускаю, что и внезапная гибель дяди – тоже не случайна. То есть против меня действует очень жестокий и опасный враг.

– Так, может, просто и без затей закопаем его? – с простодушным видом предложил Бенчик. – Мертвые – они того, не кусаются…

– Я допускаю и такой сценарий. Но, во-первых, я не убийца. И потому вариант просто отыскать и устранить меня все же не устраивает. Во-вторых, я хочу не просто раздавить это змеиное кубло, а унизить и растоптать их. В суде. И пусть предателя повесят. Это станет торжеством истинного правосудия и справедливости! Пока что я располагаю вот этим письмом и признаниями мисс Ли, которая, если я не ошибся, считывая ее ауру, не лгала и не выкручивалась, а говорила вполне откровенно и честно.

– Это ты сейчас о чем, Март? Когда ты успел допросить репортершу?

– Утром, сразу после возвращения. Вывез в тихое место и побеседовал, выслушал ее откровения…

– Хм, и она тебе так все и поведала? Добровольно…

– Ну, может, и не совсем по своей воле… Главное, она четко назвала заказчика и крысу в нашем штабе.

– И потом ты ее отпустил?

– Я обещал ей свободу, если она сообщит то, что мне было необходимо.

– Вот это новости. И ты никому об этом не рассказал?

– Вот сейчас вам первым.

– Тогда пусть все между нами и останется.

– Как скажете. Хотя давать этому делу ход без серьезных доказательств все равно бессмысленно. Тем не менее оно имеет для меня принципиальное значение. Поэтому и предложил его вам, Семен Наумович. Оплата будет очень щедрой. И для вас, и для всех сотрудников. Очевидно, что придется нанимать частных сыщиков. Понятно, есть и риски. Там, где замешаны иностранные разведки, их не может не быть.

– И оно мне надо? – с усмешкой отозвался адвокат. – Есть много других способов сунуть голову в петлю, а уж заработать денег… еще больше…

– Думаю, тебе стоит об этом подумать всерьез. И вообще, хватит тут киснуть, Наумыч, – решительно рубанув ладонью по воздуху, жестко, по-командирски высказался Зимин. – Все, наигрался в ресторатора и отельера… поедешь с нами в Питер, – посмотрев Бене в полные иронии глаза, он уже чуть мягче и более примирительно добавил: – Там и деньги другие, и пользы от тебя будет больше. Это не только для Марта личное дело, но и для меня. Так что нечего тут вилять. Тем более что ты уже вписался.

– Хорошо, командир, я возьмусь за это. Что еще? – Беня снова повернулся к Марту. – Будем подавать документы в суд о признании тебя наследником?

– Не думаю, что это будет разумно. Я практически уверен, что появление мое в столице не будет воспринято надлежащим образом. Или пошлют куда подальше, или начнут затягивать процесс до бесконечности, или просто прихлопнут. Прецеденты такого рода разбирательств имели место?

– Пожалуй, что и нет, – задумчиво протянул адвокат.

– Тем более.

– И что ты в таком случае предлагаешь? – Зимин потерял нить рассуждений Марта и непонимающе уставился на него.

– Всему свое время. Для начала надо зарекомендовать себя. Стать своим. И по возможности утвердиться в законном и высоком статусе. Хотя бы крупного дельца. Или даже создать свой клан одаренных.

– Знакомства – это хорошо, но когда дело доходит до денег и тем более таких астрономических сумм, это вряд ли что-то изменит…

– Послушайте, если я, а точнее мы все, заявим о себе как о серьезных предпринимателях, то это позволит укрепить свои позиции и, несомненно, поможет со временем благоприятному решению основной задачи.

– И что это за прожекты? – не скрывая скепсиса, поинтересовался Бенчик.

– Ну, первую ласточку вы уже видели. Это пистолет-пулемет Коровина, продажи которого уже начались.

– Хорошая вещь, – упрямо мотнул головой Семен Наумович, – но, чтобы хорошо продавать оружие, – нужна война. А она, слава богу, закончилась!

– Это еще не все. Есть наметки по целительству или, как ее еще называют, магомедицине. Причем конкретные результаты уже достигнуты.

– Это ты сейчас про Вахрамеева? – уточнил Зимин.

– Да.

– Ладно, – согласился Беньямин, – старый Игнат стал бегать как молодой, да еще так, что на него наши горничные начали заглядываться! Такой товар можно продать!

– Плюс артефакторика.

– У тебя и такой специалист есть?

– Хаджиев.

– Это вы сейчас про того фальшивого горца?

– Совершенно верно!

– Ой, не смешите мои туфли, а то они старые и могут порваться! Странно, что его до сих пор не нашли жандармы.

– Тем больший резон вывезти человека с Дальнего Востока. Но в любом случае главный наш козырь не в нем!

– А в чем же?

– В «Ночной Птице»! Его создателям, пусть и случайно, удалось реализовать идеальную энергоструктуру, возможности которой сопоставимы… даже не знаю с чем! Это как готовое конструкторское бюро. С его помощью можно делать самые сложные расчеты, причем почти мгновенно.

– Японцы умеют такие вещи?!

– Нет! Я же говорю, что это вышло случайно.

– Хм. Они, конечно, те еще поцы, но чтобы настолько…

– Думаю, японцам этого еще долго не воспроизвести. Но вернемся к нашей теме. Кроме тех, кого уже назвал, обязательно найдем еще молодых, грамотных, энергичных ученых и привлечем к работе. И по двигателям, и по ракетам, и по системам управления.

– Таков твой замысел? Нанимать спецов и накидывать им идеи?

– У парня талант находить нужных людей, – глубокомысленно заметил Беня.

– Есть такое, – согласился с ним каперанг.

– Спасибо, конечно, за такую оценку. И да. План в том, чтобы нанимать, а еще лучше заключать с такими людьми-локомотивами партнерские сделки. Так на первом этапе выйдет дешевле. И заинтересованность у них будет выше.

Зимин некоторое время молча дымил сигаретой, а когда аккуратно раздавил окурок о пепельницу, сказал:

– Ты знаешь, что после нашей китайской истории и недавней продажи «Бурана» я располагаю довольно внушительной суммой и, если ты меня сумеешь убедить с цифрами на руках, буду готов значительную ее часть вложить в дело.

– Принято. Я и сам кое-что подкопил. Конечно, на порядок скромнее, но все же… Думаю, на первом этапе будет достаточно. Я не планирую проекты вдолгую. Расчет на достаточно быструю реализацию.

– На чем основан такой экстремальный градус оптимизма? – не без скепсиса отозвался Беньямин. – В жизни обычно все наоборот, сроки всегда оказываются шире и дальше, чем хотелось бы.

– Я понимаю и заранее закладываю такую возможность. В любом случае сначала сделаем полный расчет бюджета и продумаем, сколько, куда и кому продавать. Вы поймите, мы можем сколотить свой клан-корпорацию! Вот главная цель!

– И она более чем достойная, – счел нужным поддержать воспитанника Зимин. – Если смотреть на твой старт, то разгон взят хороший, главное: выбирать задачи по силам и на крутых поворотах не споткнуться и не вылететь с трассы.

– Отлично это понимаю. И в скором времени уже предъявлю первые цифры.

– Посмотрим, повторюсь, можешь на меня рассчитывать.

– А мне как-то сомнительно. Нет, я вижу своими глазами этого вундеркинда, ставшего в семнадцать лет капитаном рейдера. И понимаю, что он сильный одаренный. Слышу, как взросло и здраво он рассуждает. И знаю теперь, наследником какого состояния он является. Но сейчас речь не за ОЗК, а за конкретный гешефт, созданный вот этой светлой головой и этими молодыми руками.

– Так мы будем рядом. Где надо поможем, где надо прикроем, а где надо и подскажем.

– Это да. Но в столицах такие хищные рыбы в мутной воде шныряют, что мое вам почтение. И к слову, а где эти зловредные родственнички нашего Марта сейчас?

– Вот вы и займитесь этим вопросом, Семен Наумович. Разузнайте все, соберите сведения и держите их под присмотром…

В середине ноября у графини Оссолинской приключился неожиданный и жестокий приступ осеннего сплина. Что было тому причиной – затянувшаяся штормовая погода и сырость, охватившие Лазурный берег, или успехи русской армии на Дальнем Востоке, – не смогла бы сказать и она сама, если бы решилась на такой необъяснимый порыв откровения даже наедине с зеркалом. Вот и сегодня миледи с самого утра почти неподвижно сидела в своем любимом широком кресле и без конца курила, потягивая через длинный слоновой кости мундштук тонкие ароматные пахитоски[7].

– Ваша сиятельство, вот ваша почта.

– Оставь и можешь идти, – не скрывая безразличия, еле слышно распорядилась она, продолжая угрюмо смотреть на пылающие в камине поленья и кутаясь в широкие полы подбитого мехом шлафрока[8].

– Простите, миледи, и еще вас просят к телефону, – позволил себе нарушить приказ слуга.

– Кто это, Джеймс?

– Не назвались, но произнесли кодовое слово.

– Даже так? Ну хорошо, соедини и не смей подслушивать.

– Как можно, ваше сиятельство, – с видом оскорбленной в лучших чувствах невинности произнес в ответ камердинер.

– Ну-ну, знаю я вас, крапивное семя… Поди прочь и закрой двери.

Но прежде чем взять трубку, старая графиня достала из секретера лист бумаги и карандаш, приготовившись записывать. Такие замысловатые меры безопасности имели свои причины. Оссолинская давно и прочно не доверяла любым средствам связи и уж тем более телефону, который подслушать легче легкого, а то, что за ней наверняка осуществляют надзор даже здесь, на ее собственной вилле на Лазурном берегу, она как старый и убежденный параноик ничуть не сомневалась.

– Слушаю.

В трубке раздался негромкий голос, который принялся ровно и без эмоций диктовать бессвязную череду цифр и букв. Закончив, он, так ничего нормальными словам и не сказав, отключился.

Теперь следовало дешифровать текст послания, применив ключ, известный во всем мире двоим: ей самой и ее внуку – Анджею.

Закончив с работой, старая графиня некоторое время задумчиво сидела в кресле, трижды перечитывая получившийся текст, а затем сожгла лист, скомкав и бросив в огонь. Дождавшись, пока бумага прогорит до конца и обратится в пепел, она вернула книгу, являвшуюся ключом в этот раз, на полку, заодно расставив и еще с дюжину томов, взятых ею для соблюдения пущей конспирации.

Затем она разобрала пришедшую корреспонденцию и среди многих совершенно бесполезных писем обнаружила важное известие.

– Значит, крысеныш все еще жив. И даже стал капитаном. А теперь направляется в столицу. Положительно, этот дурак ни на что не годен, – невысоко оценила деловые и умственные способности своего единственного сына Нина Ивановна. – Что ж, значит, придется все делать самой. И довести начатое до конца!

Оссолинская нажала кнопку звонка. Спустя недолгое время на пороге появился ее камердинер.

– Джеймс, собирай вещи, мы едем в Петербург.

– Осмелюсь спросить, насколько длительным будет пребывание в России?

– Думаю, мы вернемся сюда не ранее чем через пару месяцев.

Столица Империи встретила «Ночную Птицу» неприветливо. Снижаясь с пяти тысяч, где ярко и морозно сияли в черноте космоса звезды, они, идя по глиссаде, пробили сплошную низкую облачность и прямиком угодили в метель. Температура чуть ниже нуля, густая белая пелена, подсвеченная фонарями и посадочными огнями аэродрома.

Видимость сразу упала до минимума, работать пришлось исключительно по приборам и через «сферу». Снежная каша, налипая на корпус и винты, мгновенно превращалась в лед под порывами сильного, все вымораживающего арктического ветра.

Все это мало способствовало удачной и безопасной посадке, о чем их честно предупредил диспетчер. Согласно полетному плану Колычев должен был привести свой корабль в Кронштадт на знаменитое «Бычье поле», но там с погодой оказалось совсем худо. Так что волей-неволей пришлось садиться в Гатчине.

Там приватирский корабль встретили не то чтобы радушно, но место под стоянку выделили, о правилах поведения на старейшем аэродроме империи предупредили, после чего всей команде оформили пропуска. Благо та оказалась не велика.

К слову, с оформлением документов получилась забавная история. Единственным обладателем офицерского чина в их маленьком экипаже оказалась прапорщик Калашникова. Вот ее, не мудрствуя лукаво, и вписали старшей. Все остальные были определены как вольнонаемные члены экипажа и пассажиры.

– Ну и ладно, – отмахнулся Март. – Давайте отправимся в город и приведем себя в порядок. Предстоит много дел.

– А кого оставим на «Птице»?

– Дугина, конечно, – хитро улыбнулся Ким.

– А что это сразу меня? – возмутился механик. – Я весь перелет, можно сказать, от движков не отходил! Мне теперь отдых полагается. Пусть Ибрагим-сан дежурит!

– Ага, храпел громче, чем ГДК! – хмуро усмехнулся Вахрамеев. – Ладно, ваше дело молодое, ступайте отдыхать, а я пригляжу за кораблем.

– Отставить разговоры, – пресек дискуссию капитан. – До восьми ноль-ноль дежурит Ким, его сменит Калашникова. График я подготовлю и доведу до всех завтра не позднее четырнадцати ноль-ноль. Все ясно? Остальные разместятся пока в гостинице для летного состава. Думаю, места для нас найдутся.

Экипаж принял решение начальства без лишних обсуждений, разве что Витька позволил себе долгий взгляд в сторону Марта, мол, вот ты как с лучшим другом… Но Колычев предпочел проигнорировать этой молчаливый укор. Дисциплина на борту – дело святое. Как ни крути, а командир воздушного судна – деспот и самодур в любом варианте. Ну, если только он не тряпка…

Прихватив чемоданы и баулы с личными вещами, поплотнее завязав шарфы, натянув перчатки и застегнув куртки, они пешком двинулись по глубокому снегу, весело хлюпающему, мгновенно превращающемуся в слякоть под подошвами, который в такую пургу никто из аэродромной обслуги и не собирался чистить и убирать. Видимость по-прежнему оставалась околонулевой. Никто не думал их встречать и сопровождать. Так что «сфера» опять выручила, указав дорогу прямиком к небольшому отелю или общаге, тут как посмотреть.

Все вместе они ввалились в тускло освещенный вестибюль, в углу которого исходила теплом высокая, скованная металлом труба печки-голландки. Сметя щетками налипший на плечи и шапки снег, они двинулись к стойке, за которой сидел рядом с самоваром пожилой ночной портье в подбитой цигейкой безрукавке, одетой поверх видавшей виды ливреи.

– Доброй ночи, господа, – почти любезно проскрипел он прибывшим. – Чем могу быть полезным?

– Здравствуйте. Очевидно, нам нужны комнаты. Как минимум две. А лучше три или четыре, – бодро начал Март, но, заметив хитрый блеск глаз за толстыми линзами круглых очков, осекся и умолк.

– К величайшему моему сожалению, милостивые государи и дама, – сокрушенно вздохнул ветеран гостиничного бизнеса, – свободных номеров в связи с плохой погодой нет. Нижайше прошу пардону, но все занято-с!

– Что же прикажете делать?

– Если вам будет угодно, я мог бы вызвать таксомоторы, и вас довезут до ближайшей гостиницы в Гатчине, это совсем недалеко.

– Тогда для начала давайте дозвонимся туда и забронируем номера. Я могу воспользоваться вашим аппаратом и адресным справочником?

– Зачем же утруждать себя, ваше благородие? – дежурный быстро оценил «клиента» и понял, что тот хоть и молод, но при деньгах. – Я сам все организую в лучшем виде. А вы пока угоститесь горячим чаем, погрейтесь у печки.

– Будьте так любезны.

И в самом деле, все вышло быстро и складно. Нашлись и номера в затребованном количестве, и автомобили для доставки «дорогих гостей столицы». Чтобы добраться до города, пришлось нанимать сразу два такси. В первом заняли места Март и Татьяна, во втором, соответственно, дядька Игнат, Степан и все больше привыкавший к своему новому имени Ибрагим-оглы Гаджиев. На прощание Март сунул в руку так расстаравшемуся портье зеленую, сложенную втрое банкноту[9].

Зимин с ними не полетел. Все же места на диверсионном корабле было немного, а капитану первого ранга полагались изрядные прогонные. Вместе с ним отправились доктор Крылов, которого тоже не впечатлил трофейный комфорт, и Беньямин.

Их комфортабельный трансконтинентальный лайнер прибыл в Петербург строго по расписанию, на несколько часов раньше «Ночной Птицы». Бывшие рейдеры уже с комфортом разместились в роскошной гостинице «Европейская» на углу Невского, выстроенной еще в начале девятнадцатого века великим архитектором Карлом Ивановичем Росси, а доктор, попрощавшись и взяв обещание бывать у него запросто, отбыл к проживающим в столице родителям.

Апартаменты в таком заведении могли позволить себе очень немногие, но в данном случае траты были оправданы.

Их встречали. У трапа поджидал вместительный «Руссобалт» с водителем, доставивший пассажиров прямиком к главному входу в гостиницу, так что на причуды погоды Зимин почти не обратил внимания. Но уже в начале следующего дня каперанг, созерцая сквозь двойные стекла широкого окна утреннюю толчею Невского проспекта и темные воды Екатерининского канала, подумал, что с гардеробом надо что-то срочно делать. Он еще постоял, допивая свой кофе, глядя с высоты четвертого этажа на непрерывный поток куда-то спешащих по широким мостовым автомобилей и целеустремленно вышагивающих по старательно очищенным от мокрого снега тротуарам толп менее благополучных жителей и гостей столицы.

– Да, отвык я от всего этого. Одичал… Ну, ничего, стерпится-слюбится. Время нынче по питерским меркам не лучшее для вояжей. И раз уж я тут надолго, то стоит озаботиться съемом собственного жилья, где-нибудь поближе к Академии. Но начнем с одежды. Являться в штаб в таком виде, положительно, моветон.

Поставив тончайшего фарфора чашку на серебряный поднос, он, уже окончательно приняв решение, набрал номер портье.

– Вот что, любезнейший, созвонитесь с военным ателье Норденстрема, оно тут неподалеку, Невский, сорок шесть, и уточните, смогут ли меня там принять в ближайшее время. Если все подтвердится, немедленно доложите мне. Исполняйте, – с военной четкостью не столько распорядился, сколько скомандовал капитан.

– Такси вызывать? – послышался в трубке предельно почтительный вопрос.

– Не стоит, – покачал головой Зимин. – Это соседний дом.

Март еще до вылета получил от Зимина адрес и название гостиницы, в которой тот заранее оформил бронь для себя. Поэтому первым делом после раннего завтрака (свою роль играла большая разница в часовых поясах: для Колычева уже давно наступил день, для столицы же Российской империи едва забрезжило утро) отыскал в справочнике номер «Европейской» и потребовал соединить его с номером капитана Зимина.

– Доброе утро, Владимир Васильевич. Мы добрались без происшествий. Все в порядке. Какие будут распоряжения?

– Рад тебя слышать, мой мальчик. Нам следует как можно скорее явиться в главный штаб ВВФ. Но для этого определенно требуется пополнить гардероб. Да и погода в Питере, как видишь, не балует.

– Это точно, – поежился вспомнивший вчерашний анабазис Март. – Я тут подумал, может быть, нам приобрети автомобиль?

– Зачем? – немного удивился опекун.

– Чтобы колеса всегда были под руками. Все-таки на мотоцикле по такой погоде не разъездишься. А таксисты дерут немилосердно.

– Что ж, звучит разумно, но я бы не рекомендовал тебе торопиться. Кто знает, надолго ли мы тут.

– Ладно, я еще подумаю.

– Запомни адрес: Невский проспект, сорок шесть, ателье Норденстрема. Сразу же отправляйся туда, я, вероятно, уже буду там.

– Принято.

– Отбой.

В прошлой, теперь уже такой далекой, жизни Вениамин Мартов предпочитал не отягощать себя имуществом и отношениями. Если машина – то в каршеринг, квартира – в аренду, а девушки… – тоже во временном пользовании.

Теперь для Марта Колычева наступили иные времена. Арматор и капитан рейдерского корабля – это только первый шаг, дальше – больше. В очень скором будущем в его планы входило создание собственной корпорации, впрочем, это вовсе не означало необходимость отягощаться избыточной собственностью. И если бы он продолжал жить в теплых краях, всего скорее, ограничился бы привычным «Нортоном 16Эйч».

Еще одним аргументом в пользу покупки стало банальное отсутствие в 1941 году такого рода услуг. Нет, взять машину в аренду было можно, вот только обходилось это очень недешево. К тому же у Марта теперь имелся собственный техник, так что было на кого скинуть при случае заботы об обслуживании машины.

Справочник подсказал адрес ближайшего автосалона с широким выбором наличных машин. Им оказалось представительство фирмы «Опель». В оставленной Мартом реальности продукция немецких автомобилистов из Рюссельхайма считалась не самой престижной, но вместе с тем достаточно надежной и практичной. А некоторые злые языки, утверждавшие, что лучше иметь дочь проститутку, чем «Опель» в гараже, как правило, не имели денег даже на велосипед.

В общем, Март решился и через некоторое время переступил через порог внушительного здания в стиле модерн, после чего оказался в достаточно просторном торговом зале. Судя по всему, разгар сезона продаж давно миновал, потому что, пока предупредительный швейцар помогал потенциальному клиенту отряхнуться от снега, рядом с ним выросли целых два менеджера по продажам или, как их чаще называли в этом времени, – маклера.

– Что угодно молодому человеку? – хором поинтересовались они, смерив при этом друг друга недовольными взглядами.

– Э… – немного растерялся перед таким напором Колычев. – Я хотел бы приобрести автомобиль и подбираю варианты…

– Вы очень правильно сделали, что зашли в наш салон! – подпустил патоки левый маклер.

– У нас самый лучший выбор во всей столице! – поддакнул тот, что находился справа.

В это было нетрудно поверить, поскольку весь зал был заставлен автомобилями с молнией на эмблемах, а прямо перед ними блестел хромом роскошный «Опель-Адмирал».

– Вот, извольте видеть, флагман модельного ряда, шестицилиндровый двигатель объемом три и шесть десятых литра!

– Разгон до ста тридцати шести километров в час!

По голосам торговцев было очевидно, что лучше этого автомобиля ничего нет и быть не может, но Март все же не стал спешить. Тем более что представленный образец был кабриолетом.

– А что-нибудь с крышей есть? – осторожно поинтересовался он. – Все-таки на улице не май месяц!

– Ну что вы, – с жаром принялся его переубеждать левый. – Ведь ничего не стоит натянуть тент, получив, таким образом, вполне комфортабельный салон. Зато когда наступит лето, можно будет прокатиться с ветерком, да еще с барышнями.

При этих словах маклер так причмокнул, что Март едва не согласился, но все же из последних сил успел спросить:

– А седанов у них не бывает?

– Бывают-с, – скорбно кивнул менеджер. – Но все имеющиеся уже проданы. Так что только под заказ!

– И долго ждать?

– Три месяца, – почти всхлипнул менеджер и для верности добавил: – Не меньше!

– А сколько будет стоить?

– Шесть с половиной тысяч рублей, а кабриолет можно забрать прямо сейчас за семь… нет, если вы заплатите наличными, за шесть восемьсот!

– Благодарю, – вежливо отказался Март, – но я не могу столько ждать!

На лице левого маклера появилось плохо скрытое презрение, но его правый товарищ пока что и не думал отчаиваться.

– В таком случае, позвольте вам предложить «Опель-Капитан». Очень практичная и надежная модель! Выпускается с двумя типами кузовов. Двухдверный кабриолет и четырехдверный седан. Двигатель тоже шестицилиндровый, но объем несколько скромнее. Всего два и пять десятых литра. Существуют еще и два и восемь, но их теперь нет в наличии. Максимальная скорость сто восемнадцать километров в час! Будете брать?

– Сколько?

– Три тысячи девятьсот рублей за седан и четыре с половиной за кабриолет, – вздохнул торговец.

– Скажите, а есть что-нибудь более бюджетное? – осторожно поинтересовался Март, прикидывая про себя, с какой суммой он готов расстаться.

– Разумеется, – вздохнул правый, проводив взглядом покинувшего поле боя коллегу. – Только они на площадке во дворе.

За домом и впрямь оказалась довольно просторная площадка, сплошь уставленная автомобилями, большинство из которых также были «адмиралами» и «капитанами», и только в самом углу сиротливо жались близнецы четыреста первого «Москвича» из никому неведомой реальности Марта, под названием «Опель-Кадет» и его двухдверные собратья «Опель-Олимпия». Среди них также имелись кабриолеты, но большая часть все-таки имела железную крышу.

– Две с половиной тысячи за открытый и две сто за седан, – пояснил маклер.

Эта сумма была ему вполне по силам, поэтому Колычев, не тратя времени даром, приступил к более детальному осмотру. Увы, с его ростом устроиться за рулем маленького автомобильчика получалось не очень. То есть он, конечно, помещался, но колени, что называется, постоянно задевали за уши. Доступ на заднее сиденье также не отличался удобством, а в крохотный багажник и вовсе забраться можно было только из салона. В общем, перспектива приобрести автомобиль стала казаться не такой уж радужной.

– А вы знаете, что в нем нет печки? – безжалостно добил едва теплящуюся надежду автоторговец.

– Серьезно? – округлил глаза изрядно продрогший Март.

– Увы!

– А в «Капитане» есть?

– Ну, разумеется!

В общем, все кончилось приобретением четырехдверного «Опель-Капитана» элегантного темно-серого оттенка за почти четыре тысячи рублей. Обтянутые натуральной кожей сиденья, полноценная система обогрева с регулируемыми дефлекторами и часы в центре торпедо создавали неповторимый стиль немецкого «лакшери». Скошенная, как у более поздней «Победы», крышка багажника с футляром для запаски открывалась сверху вниз. Ну как тут устоишь?

В начале двадцать первого века Март, живя в первопрестольной, часто бывал по делам и просто для развлечения и в северной столице, так что в городской географии разбирался сносно. Вернувшись в гостиницу, он расписал всем вахтенный график по кораблю и без промедления рванул в центр по Киевскому шоссе. Ехать предстояло мимо Пулковской обсерватории, являвшейся точкой нулевого меридиана в системе русских топографических карт.

Затем он, никуда не сворачивая, заехал на Московский проспект и, продолжая двигаться строго по прямой, добрался до Сенной площади, откуда, отмотав пять кварталов по Садовой, повернул уже на Невском налево и оказался прямо перед пафосным ателье предприимчивого шведа.

Дело у Норденстрёма было поставлено на широкую ногу. Поэтому многие из числа наиболее востребованных вариантов мундиров имелись у него в полуготовом состоянии. Короткая примерка, подрубка и подшивка, – и все готово, пусть и не совсем идеально, зато очень быстро и вполне пристойно по результату.

Нашлись у него и варианты обмундирования для рейдеров, несмотря на то, что здесь, в столице, привычная для Кореи и Ляодуна вольница в приватирских нарядах воспринималась как дикость и чудачество.

Два часа, и двое военлетов вышли на улицу при полном параде.

– Вот теперь можно и в штаб! Надо только поймать мотор.

– Садитесь, Владимир Васильевич, у нас теперь свои «колеса» имеются, – и Март не без гордости указал на новенький «Опель-Капитан».

– Не худший вариант, – одобрил его выбор Зимин. – Я сам, правда, предпочитаю «Паккарды», как ты знаешь…

В кабинет делопроизводителя мобилизационного отдела главного штаба флота Март зашел в гордом одиночестве. Наставник отправился по своим делам, посчитав, что он справится и сам. За столом в небольшой, скромно обставленной комнате находился молодой бюрократ в безукоризненно сидящем на нем мундире чиновника по адмиралтейству, с идеальным пробором на голове.

– Разрешите доложить. Мартемьян Андреевич Колычев – капитан рейдера «Ночная Птица» – прибыл для зачисления в списки приватиров Первого флота.

– Да-да, молодой человек, проходите, присаживайтесь.

Марта сразу насторожило такое нарочито неформальное и неуставное обращение. В неформальной Табели о рангах командир корабля, даже самого скромного четвертого класса, – это статус уж никак не ниже. А тут такие заявления с порога.

– Для начала несколько формальных вопросов. Где сейчас стоянка вашего корабля? Ваш адрес в столице? Номер телефона?

– «Ночная Птица» на аэродроме в Гатчине, я сам пока снял номер в гостинице неподалеку.

Быстро заполнив все требуемые графы, чиновник приступил к делу.

– Для вас поступило предписание, – он открыл папку и зачитал: – Трофейный корабль выкупит казна с передачей оного для разбора и изучения инженерами ОЗК. Что же касаемо вас, то и без того патент был выдан в обход требований «Уложения о приватирах». У вас для капитанства – ни срока выслуги по годам в командных должностях, ни образования, ни возраста. Посему после передачи корабля ваш патент будет отозван.

Март, который еще пару минут назад ни сном, ни духом не предполагал подобного развития событий и представлял, что посещение будет чистой формальностью, мало сказать, что был ошарашен. Ему захотелось немедля послать весь штаб в известном направлении, развернуться и уйти, покинув затем столь негостеприимные места. Одно плохо: ни конфликты с первого дня в столице, ни срочный отъезд никак не стыковались с его долгосрочными планами по интеграции и врастание в элиту империи.

Потому усилием воли он сдержал себя, выдохнул и уже спокойнее посмотрел на бюрократа, для которого бумажка за подписью начальства являлась безусловным руководством к действию.

Отдавать «Птицу» Март не собирался ни при каких обстоятельствах. Пока что он не был до конца уверен, сохранит ли искусственный интеллект свои возможности при отключении даже части периферийных устройств и цепей, а тут и вовсе бред и беспредел.

– Любезный… простите, как к вам обращаться?

– Лучше всего ваше высокоблагородие, – равнодушно ответил чиновник.

– А по имени-отчеству?

– Надворный советник Михаил Львович Шабалин. Помощник столоначальника.

– Любезный Михаил Львович, – решил обойтись без дальнейших экивоков Колычев. – Насколько мне известно, вопрос отзыва патента может решаться только в суде. Даже сам адмирал Макаров, выдавший мне приватирское свидетельство, не вправе его забрать, а срок действия документа – пять лет. Что же до корабля, то я категорически отказываюсь его продавать. Он официально признан за мной и является исключительно моей частной собственностью. А значит, я могу лично решать, как им распоряжаться.

– Не совсем так, Мартемьян Андреевич, – несколько более заинтересованно взглянул на молодого человека Шабалин. – Вы, извольте видеть, с точки зрения буквы закона еще несовершеннолетний. Соответственно, ваши дела должны вести лица, у которых вы находитесь на попечении. В данном случае это капитан второго ранга…

– Первого!

– Что, простите?

– Первого ранга!

– О, прошу прощения, в самом деле, первого. Впрочем, сие не имеет отношения к делу, хотя, разумеется, порядок прежде всего… Так вот, если он решит передать корабль казне, вы никак не сможете этому воспрепятствовать.

– А если нет?..

– Глупый вопрос, юноша, – в голосе чиновника появилось нечто вроде злорадства. – Неужели вы всерьез полагаете, что с таким трудом вернувшийся на службу Зимин пожертвует своей карьерой ради вашей блажи? Сами знаете, молодой человек, – продолжил Шабалин, превратно истолковав молчание посетителя. – Ваш опекун ради такой будущности свой корабль не пожалел, а уж о вашем и говорить нечего. И если уж на то пошло, так и вам было бы не зазорно последовать его примеру. Свидетельство пилота у вас есть, боевой опыт тоже наличествует. Опять же дар имеется, да и фамилия не из последних. Поступайте в корпус, окончите с Божьей помощью, получите мичманские эполеты, да и служите с честью государю императору, – и он ненавязчиво качнул головой в сторону висевшего на стене царского портрета.

– Благодарю за совет, – желчно усмехнулся Март, – но нет!

– Что нет? – удивился помощник столоначальника. – Не желаете послужить отечеству?

– А нельзя ли мне ознакомиться с текстом приказа?

– Отчего же нельзя? – пожал плечами Шабалин. – Подайте прошение в канцелярию, вам охотно сделают копию. А подлинник, простите, не положено-с!

– А…

– Это дальше по коридору и стоить будет недорого. На обычной бумаге гривенник, а вот если пожелаете на гербовой, тут уж не меньше рубля!

Начавший откровенно издеваться чиновник явно перегнул палку, и это его и погубило. Продолжая сохранять внешнюю невозмутимость, Март легко скользнул в «сферу» и, припомнив данные доктором Крыловым уроки анатомии, произвел кое-какие манипуляции.

– Честь имею! – кивнул ему Колычев на прощание и вышел вон.

Примерно через минуту из кабинета бочком выскользнул Шабалин и, быстро-быстро перебирая скрюченными ногами, поковылял в сторону уборной. Мстительно отметив, что времени закрыть дверь у зарвавшегося бюрократа не оставалось, Март проник внутрь и принялся изучать разложенные на столе документы.

Приказ нашелся сразу, и, к счастью, на нем не оказалось визы или резолюции высших чинов флота, вроде Колчака или начальника Главного штаба Кедрова. Подписал его начальник мобилизационного управления генерал Мазуркевич.

«Что-то у меня с моботделами не клеится. На Дальнем Востоке и вовсе предатель затесался, здесь какие-то активисты и самодуры. Ну, ничего, разберемся».

Зимин уже успел раскидаться со своими делами – документы о его назначении на «Князя Пожарского» лежали готовыми и только дожидались адресата. Теперь следовало получить визу в «кадрах» для прохождения курса в Академии, для чего надо было пройти в другое крыло здания. Вот по пути туда он и встретил растревоженного Марта.

– Рассказывай, что случилось.

– Корабль хотят забрать, а меня попросту вышвырнуть из числа рейдеров, лишив патента, – коротко изложил суть проблемы Колычев.

– Ты серьезно?

– Вполне. Более того, если я, точнее вы, как мой опекун, не согласитесь, это может сказаться на вашей карьере.

– Даже так? И кто же, позволь спросить, довел до тебя эту информацию?

– Некий надворный советник Шабалин.

– Большой человек, – не без иронии в голосе отозвался Зимин. – Однако, я полагаю, что это не его инициатива…

– Совершенно верно, и мне удалось посмотреть, кто подписал распоряжение. Это генерал Мазуркевич.

– Никогда о нем не слышал, так что не могу сказать ни хорошего, ни дурного…

– Владимир Васильевич, вы как хотите, а я «Птицу» никому не отдам, – спокойно и уверенно, глядя Зимину в глаза, произнес Март. – Это ведь совершенно уникальный корабль. Без него большая часть моих планов превратится в несбыточные прожекты, которые вряд ли будут реализованы.

– Это как раз понятно. Более того, столь беспардонная попытка отобрать твою собственность безусловно требует дать достойный отпор. Иначе штабные вместе с интендантами потом совсем на шею сядут.

– И что же делать?

– Были бы мы в Мукдене или Сеуле, можно было рассчитывать на помощь рейдерского сообщества, а здесь… Пожалуй, без тяжелой артиллерии не обойтись!

– Вы о чем?

– Не о чем, а о ком, – усмехнулся капитан первого ранга, после чего решительно увлек воспитанника за собой. – Мне все равно нужно было встретиться с Игорем Ивановичем, так почему бы не сделать это прямо сейчас. Заодно и тебя его высокопревосходительству представлю.

– Подождите, вы сейчас о том самом таинственном патроне всех рейдеров?

– Именно. С той лишь поправкой, что ничего таинственного в нем нет. Игорь Иванович Сикорский – авиаконструктор, гросс, создатель и до недавних пор президент российского акционерного общества Добровольного воздушного флота «Добролёт». Уже три года он министр гражданской авиации и авиапромышленности.

– Я кое-что слышал о нем. И что, мы можем с ним вскоре встретиться? Он сумеет помочь?

– Ну, если не он, то уже и не знаю кто… Да, прямо сейчас позвоним ему.

Разговор вышел предельно лаконичным. Узнав от секретаря, кто добивается встречи с ним, Сикорский ответил на вызов:

– Что-то срочное? У меня через полчаса заседание Сената.

– Да.

– Понятно. Где вы?

– Игорь Иванович, мы тут неподалеку, можем подъехать через несколько минут.

– В таком случае не задерживайтесь, у меня не так много времени.

Направляясь к Сикорскому, Март никак не мог придумать, что сказать прославленному авиаконструктору. Нужно было как-то объяснить, зачем ему нужен трофейный корабль с довольно специфическими функциями, но при этом ни словом не обмолвиться о неординарных возможностях «Ночной Птицы». Иначе, если Колычев хоть что-нибудь понимает в психологии одаренных, ее просто отнимут.

Кабинет министра и сенатора, как и следовало ожидать, оказался огромным и роскошно обставленным с той помпезной монументальностью, которая свойственна местам обитания больших начальников. Особенно роскошно выглядела мебель: впечатляющих размеров Т-образный стол, вокруг длинной части которого плотной чередой были расставлены стулья, предназначенные для посетителей, и удобное мягкое кресло для хозяина.

Слева на нем располагалась классическая лампа с зеленым плафоном, а справа золоченое бюро с писчими принадлежностями. В углу стоял напольный большой звездный глобус, а за ним немного диссонирующий с остальной обстановкой кульман.

Дополняли убранство стоявшие вдоль стен модели разных кораблей, начиная от самых ранних. В красном углу висели иконы – Сикорский отличался глубокой православной религиозностью и за свою жизнь успел опубликовать несколько философско-богословских работ. Об этом Зимин заранее оповестил мало уделявшего внимания религии Колычева.

Сам Игорь Иванович не слишком отличался от виденных Мартом фотографий, разве что наличие сенаторского вицмундира с золотым шитьем и звездой святого Владимира не вписывалось в привычной образ человека в обязательном пиджаке и шляпе. Небольшие усы, высокий лоб, блестящая лысина и очень проницательный взгляд светлых глаз – вот таким и предстал перед Колычевым действительный тайный советник, что означало вторую строчку в Табели о рангах.

– Так вот каков наш герой, – с доброжелательной усмешкой ответил он, когда Зимин представил ему своего воспитанника. – Ну-ну, не смущайтесь, молодой человек. Ваши подвиги во славу отечества благодаря газетчикам стали общеизвестны. Впрочем, у нас еще будет время поговорить об этом. Рассказывайте, что привело вас в мою скромную обитель?

– Меня собираются лишить корабля, – немного сбивчиво начал Март, после чего добавил, явно подразумевая, что это менее важно: – И рейдерского патента!

– Вот как? – нехорошо прищурился Сикорский. – И кто же такой смелый?

– Генерал Мазуркевич.

– И чем же он мотивировал сие беззаконие?

– В основном моим юным возрастом, а также необходимостью ознакомиться с конструкцией «Ночной Птицы».

– Не стоит беспокойства. Видите ли, в чем дело, если бы продолжалась война, мобилизационный отдел вполне мог провернуть эту операцию и без согласия вашего опекуна, не говоря уж о вашем. Но, как известно, перемирие заключено и боевые действия прекращены. По крайней мере, на какое-то время. Так что, если вы твердо отказываетесь, то право частной собственности в России, слава богу, пока еще священно.

– Благодарю, ваше высокопревосходительство!

– Не за что, мой юный друг. Вместе с тем полагаю нужным отметить, что желание ознакомиться с захваченным у врага кораблем более чем законно. Меня, признаться, и самого любопытство разбирает. Что это они там выдумали? Одновременно и субмарина, и воздушное судно!

– На самом деле, это мнимое преимущество. По моему скромному мнению, «Ночная Птица» не слишком удачна как летающий корабль, и не особо практична как подводная лодка. Иными словами, – это технический оксюморон, обладающий недостатками обоих своих прародителей, но при этом лишенный их достоинств.

– Тем не менее вы категорически не желаете с ним расставаться? – проницательно посмотрел на него министр.

– У меня есть на то причины. Что же касается возможности осмотреть «Ночную Птицу», то я готов ее предоставить с тем условием, что ее не будут разбирать!

– А еще вы одаренный! – бесцеремонно ощупал его через «сферу» Сикорский.

– Есть такое дело, – вынужден был признаться Март.

– И очень сильный, для ваших юных лет, – пробормотал про себя Игорь Иванович. – Любопытная у вас аура. Готов поклясться, я нечто подобное уже видел…

– Мой отец имел дар.

– Я, к сожалению, не имел удовольствия водить знакомства с вашим батюшкой, а вот с некоторыми другими представителями семейства Колычевых довелось… Послушайте, молодой человек, а на кой черт вам это рейдерство?

Сикорскому в том году исполнилось пятьдесят пять. После ухода из мира сего самого создателя воздушных фрегатов Игорь Иванович по праву считал себя продолжателем дел наставника, принявшим из его рук знамя великого дела. Один из наиболее знаменитых авиаконструкторов, мультимиллионер, гросс и целый министр. Этот долговязый с непослушными вихрами очень молодой пилот с горящими ярко-синими, не по годам взрослыми глазами чем-то напомнил его самого в юности.

– Не могу объяснить, ваше высокопревосходительство, – развел руками Март. – Просто чувствую, что это мое и все!

– Что ж, идти против призвания – последнее дело. И все же не торопитесь с выбором жизненной стези. Вот вам моя карточка, – достал он визитку, – если будут проблемы, всегда можете без стеснения обращаться. И запомните на будущее. Всякий одаренный в случае нужды имеет право искать помощи в Сенате. Обычно подобной перспективы хватает, чтобы отвадить зарвавшихся чиновников. Мы, знаете ли, не любим, когда простецы лезут в наши дела!

– Благодарю, – поклонился Март.

– Все, господа, нижайше прошу меня извинить, но я должен идти. Однако наш разговор не окончен. Если у вас нет никаких других планов, прошу вас навестить меня в ближайшее время. Мы с Ольгой Федоровной принимаем по средам. Жду вас обоих и без стеснения.

– А вот об этом я не подумал, – сокрушенно вздохнул Зимин, когда они с Колычевым покинули приемную.

– О чем ты?

– Сикорский начинал с твоим дедом. Он, да еще Туполев с Архангельским были его любимыми учениками. Да и с дядей поработал. Это потом Игорь Иванович ушел и основал свою собственную компанию.

– Ты думаешь, он догадался, кто я?

– Возможно, хотя и не факт, но человек он очень глубокий и проницательный.

– Что ж, рано или поздно это все равно произошло бы!

– В любом случае он проявил к тебе и твоему положению максимум участия. Честно говоря, даже не ожидал.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – с беззаботным видом отвечал Колычев, размышляя про себя, каким образом оградить от нежелательного внимания «Ночную Птицу» и столь кстати проснувшийся в ней «искусственный интеллект».

Времени, чтобы разобраться с ним, оставалось все меньше. Какова структура уникального артефакта? Что является носителем разума? Вся конфигурация устройств и соединенных с ними плетений или только центральный артефакт, находящийся в бронекапсуле и снабженный адамантом? К слову, а что, если добавить к нему еще звездных камней? Вопросы-вопросы и пока что ни одного ответа…

А что, если выкатить для комиссии версию, будто плетения суть просто датчики, считывающие показания агрегатов и передающие их на вычислитель. То есть главный элемент будет у нас энергоарифмометром, и не более того. Скромно и ненавязчиво. Вот это и будет нашей легендой, а «Птице» надо дать исчерпывающие инструкции и сжать его отображаемый в энергосфере функционал до заявленных масштабов.

В наши дни все только и говорят про искусственный интеллект. Его нет, но он все заметнее влияет на жизнь планеты. Вокруг ИИ развернута настоящая гонка. Политики, визионеры и миллиардеры то и дело вещают нам о скором наступлении новой эпохи, победителями в которой станут те, кто решит задачу первым и не опоздает. Но вот вопрос: а не проиграет ли все человечество? Нам говорят, что думать человек может и очень быстро, и качественно, но ввод и передача информации руками или голосом ну очень медленная.

А значит, наш разум будет в плане скорости обмена данными на порядки отставать от ИИ, для которого мы станем ну очень заторможенными и мало интересными (примерно, как разговор человека с деревом). Если нельзя победить, а в борьбе с ИИ мы вроде как обречены, надо присоединяться и уподобляться. В связи с чем выдвинута и довольно успешно реализуется идея киборгизации человека. Так что перспектива заполучить встроенный в мозг чип уже не абстракция, а перспектива ближайших лет пяти. Ну, или десяти – самое большее. При том, что самого ИИ как не было, так и нет. И быть может, не будет никогда.

Для Колычева же в этом – ином 1941-м – эра искусственного интеллекта уже наступила. И отнестись к масштабу происходящего он был обязан со всей серьезностью и основательностью. В том числе и как первооткрыватель. Благо в этой реальности и у части людей, именуемых здесь одаренными, видящими, людьми силы, имелся свой далекий от металлокремниевого вариант ускорения, расширения и углубления каналов обмена информации – энергосфера.

После непродолжительной, но что куда важнее, очень продуктивной и обнадеживающей встречи с Сикорским Март сразу сделал критический вывод. Требовалось самым срочным образом разобраться с «Ночной Птицей», получив нужные ответы на насущные вопросы, и немедленно защитить себя и ИИ от ненужных рисков. Не теряя времени, он прямиком погнал в Гатчину, только и успев завезти Зимина в «Европейскую», благо для этого даже не пришлось делать крюк.

Вернувшись, он собрал команду и, не тратя времени на объяснения, начал прямо с порога нарезать задачи.

– Господа приватиры, дежурства на корабле временно приостанавливаются!

– Это еще почему? – насторожился Ким, лучше всех знавший своего приятеля.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – отмахнулся Март. – Кстати, кто из вас умеет управлять автомобилем?

Ответом ему было красноречивое молчание. Увы, до автомобилизации общества было еще далеко, и отсутствие водительских удостоверений у хроноаборигенов было скорее правилом, нежели исключением.

– Кабы лошадью еще туда-сюда, а вот машиной не приходилось, – отозвался первым Вахрамеев.

– Мне, в общем, тоже, – поддакнул Дугин. – Ежели починить, мотор там или еще какую механику, это можно, а насчет чего иного, так оно нам без надобности…

– Таня умеет, – вспомнил Ким и, видя всеобщее недоумение, пояснил: – Я видел у нее «водительский билет» в нагрудном кармане…

– Это ж чего ты там искал? – ухмыльнулся в усы дядька Игнат, а Степан просто заржал, как стоялый жеребец.

– Что вы такое говорите! – возмутился покрасневший до корней волос Витька. – Это случайно получилось, да и вообще, как вам не стыдно?!

– Стыдно – у кого видно!

– Отставить смех! – вмешался с трудом удержавшийся от улыбки Март. – Значит, так и решим. Ключи и документы на «опель» я отдам Калашниковой. Можете пользоваться.

– На кой?

– Ну мало ли, город посмотреть или еще зачем. В общем, найдете, чем заняться, пока я буду на корабле. Да, что бы ни случилось – в ближайшие сутки меня не тревожить и вообще никак не отвлекать. Это понятно?

– А если Зимин будет спрашивать? – уточнил на всякий случай Ким.

– Да хоть бы сам государь император!

– Что касается меня, господин капитан-сама, – на уже более или менее сносной смеси русского и японского языков заявил Хаджиев, – то я предпочел бы заняться чем-то более продуктивным, нежели прогулки по вашей чудесной столице с почтенными членами команды!

– Похвальное рвение, Ибрагим-оглы. И вы правы, вам лучше оставаться в номере. Значит так, Ким сейчас смотается в книжную лавку и прикупит для вас какого-нибудь полезного чтива. Ему, кстати, тоже не помешало бы позаниматься ментальными техниками… Заодно и поможете друг другу!

– Есть! – вздохнул Виктор, у которого были свои планы.

– А нельзя ли экипажу хоть небольшой аванс? – с деланым равнодушием поинтересовался Дугин.

– Конечно, – кивнул капитан и, вытащив из кармана бумажник, отсчитал несколько крупных купюр. – Дядька Игнат назначается старшиной нашей небольшой команды. Вот держи, это на всех. Разменяешь у портье и выдашь каждому по ведомости.

– Слушаюсь, – отозвался Вахрамеев, после чего с легкой усмешкой пообещал сослуживцам: – У меня не забалуете!

– Как прикажете, Мартемьян Андреевич, – грустно вздохнул Степан, успевший узнать характер старого абордажника, но возражать не посмел.

Добравшись до корабля, Март сменил изрядно промерзшую Таню, наскоро повторив все распоряжения, после чего сунул в руки второго пилота ключи и принялся задраивать люк.

– Но я очень давно не водила! – растерянно пролепетала девушка.

– Вот и хорошо, – донеслось из-под стальной крышки, – восстановишь навык!

Оставшись один, Колычев без раскачки сразу принялся за эксперименты и общение с «Ёнотори». Программа исследований им вчерне уже была составлена, теперь оставалось получить от ИИ максимум информации и приступить к испытаниям.

– Птица, как ты сама оцениваешь значение подключенных к тебе устройств? Имеют они критическое значение для твоего функционирования?

– Они – периферия.

– Ты можешь их отключать от себя на время?

– Да.

– Отключай один за другим все системы, кроме главного носителя. И проводи тестовую проверку своей работоспособности.

Спустя час кропотливой, неспешной работы они совместно выяснили, что все плетения за рамками главного вычислителя на состояние ИИ не влияют. Это открытие стало для Марта настоящим праздником. Появилось понимание, что, воспроизводя энергоструктуры по образцу или создавая новые, более эффективные, они могут перестраивать корабль. А главное, теперь он мог на время исследования корабля комиссией просто изъять артефакт из бронекапсулы, скрыв его от «лишних» глаз.

– Я хочу проверить, как изменится твоя эффективность, дальность охвата, устойчивость получения и передачи информации, быстродействие при увеличении энергопотребления. То есть мы сейчас добавим тебе еще несколько энергионов. Это раз. И будем задействовать мой собственный ресурс – два. Дальше надо попробовать объединить мою «сферу» с твоей структурой в некое устойчивое единство. Вопрос: а такое вообще возможно?

Главным плюсом работы энергоструктур было полное отсутствие нагрева, то есть теплоотведение не требовалось от слова совсем, также и рисков повредить уникальный артефакт при наращивании нагрузки тоже не имелось, скорее наоборот, рост энергопотока выводил систему на новые уровни. Удовлетворенный результатом, Март на постоянной основе оставил в головном вычислителе – сердце и мозге ИИ – еще два адаманта уже на постоянной основе. Пока расходовать на эту тему больше времени было бы непозволительной роскошью. Следовало двигаться дальше.

Следующим этапом работы стали эксперименты по созданию и наложению магоплетений. Сначала они совместно и упорно изучали логику тех или иных фрагментов и всей архитектуры в целом. Уяснив назначение каждого из элементов и знаков, они принялись создавать свои образцы, внося в них те или иные изменения.

Работа так увлекла Марта, что он и не заметил, как наступила ночь. Об этом ему тоном заботливой мамочки напомнила сама «Птица», заставив наскоро перекусить консервами, имеющимися в наличии на борту. Затем они продолжили изыскания.

Теперь у них появилась очередная «гениальная» идея. Чтобы исключить любые риски, решено было выстроить новый главный вычислитель, но сделать его предельно простым, по большей части ограничить функции контролем и возможностью обратной связи, читай управления, на принципах простейшего автопилота. Для этого потребовалось отработать энергетический аналог механического устройства, включая и гироскопы.

Спустя сутки, во второй половине следующего дня он не без удивления созерцал уже в целом готовую модель. Для ее функционирования Колычев не пожалел адаманта. Да, по факту это была очень простенькая система. Даже примитивная. Но создали ее вот эти самые руки и мозги, как удовлетворенно заметил гордый разработчик. Пусть и большей частью копируя, а не придумывая свои варианты.

Теперь он мог не просто убрать настоящую «Птицу» из бронекапсулы, а заменить ее на новую поделку. Так что все концы в воду. Никто ничего не докажет и не заподозрит.

– А мы отличная команда, Ёнотори! К слову, мне тут корейцы орден вручили. Пурпурного Сокола. Давай мы тебе еще одно имя дадим. Сокол. Не тысячелетний, конечно. А то Птица – как-то не конкретно. Что скажешь?

– Принято, навигатор, – спокойно отозвался ИИ.

За все время общения Март ни разу не отметил ноток эмоций или даже неровности интонации в звучащем в его сознании голосе чудесного устройства. Из чего сделал промежуточный вывод, или если угодно, сформулировал гипотезу, что на данный момент машина именно умеет «думать», обладая исключительными возможностями, но не полноценным человеческим сознанием.

«То ли еще будет… поживем-увидим. Главное понимать, куда мы движемся. И разгоняться. Потому что по факту одаренный – это киборг наоборот. Таким, как я, не требуется вживления умного железа в организм. И без того за счет прямого энергоконтакта мы получаем массу возможностей, весь потенциал которых никто пока даже близко не может оценить. Но если вспомнить, о чем рассуждали и к чему вели на той Земле, в двадцать первом веке, думая о скором и неизбежном наступлении эры ИИ, то у нас, в этом мире – она уже началась. Раз получилось один раз, кто исключит другие? Но главное, в сфере мы с Ёнотори-Соколом взаимодействуем на равных, что и требовалось доказать».

Когда-то очень давно, как будто в прошлой жизни, у Оссолинских имелся собственный особняк на Литейном проспекте, где они устраивали пышные званые ужины, светские рауты и блестящие балы. Увы, эти времена давно миновали. Содержать огромный дом, где бываешь от случая к случаю, стало непозволительной роскошью. Семейство Нины Ивановны со временем перебралось за границу, где они некоторое время вели привычный образ жизни, однако денег становилось все меньше, а долгов все больше.

Покойный супруг пытался исправить положение, занявшись игрой на бирже, но потерпел крах и лишь усугубил свое незавидное положение. Некоторое время выручали средства за недвижимость, однако закладывать ее бесконечно оказалось невозможно, и над родом Оссолинских замаячила перспектива банкротства.

Пока от окончательного краха спасали лишь громкая девичья фамилия, помноженная на перспективу получения гигантского наследства, и тоненький ручеек дивидендов от тех акций, которые невозможно было продать. Впрочем, в последнее время стал иссякать и он, но в который уже раз ей улыбнулась Удача.

Ее брат и основной владелец семейного состояния скоропостижно скончался бездетным, и из всего некогда обширного рода Колычевых осталась только она и ее потомки. Теперь никакие ранее составленные завещания родни и душеприказчики не могли изменить этот очевидный факт. Она должна получить доступ к семейному богатству, и она его получит. И даже Сенат одаренных не сможет ничего с этим поделать. Право частной собственности священно!

Есть, правда, еще племянник, которому по странной прихоти судьбы удалось выжить, несмотря на то, что Нина Ивановна предприняла целый ряд вполне конкретных шагов, чтобы этого не допустить. Судя по всему, он еще ничего не знает ни про их родство, ни про свое наследство. Иначе наверняка бы в силу младости лет немедленно раскрылся, и вся пресса только и кричала бы о «найденном в Корее наследнике империи Колычевых».

Кстати, что это? На второй странице «Русского инвалида», лежащего в числе прочих газет на столе, она заметила небольшую заметку о скором вводе в строй новейшего корабля под громким именем «Князь Пожарский», командование над которым получил отличившийся во время последней кампании капитан первого ранга Зимин. Зимин, Зимин… это не может быть совпадением, а значит, вскоре за своим опекуном в Петербурге появится и его воспитанник… проклятый крысеныш!

Этим следовало заняться и при том срочно. Поэтому вселившаяся по традиции последних лет в «Англетер» графиня Оссолинская немедля и весьма энергично принялась за дела.

Задач у нее было три.

Во-первых, следовало добиться аудиенции у государя и подтверждения своих прав на наследство. Законных оснований отказать ей, конечно, нет, но это Российская империя и тут есть, скажем так, свои особенности. Государство уже получило контроль над предприятиями Колычевых и ни за что не пожелает выпустить его из своих цепких когтей. Однако с этим можно будет смириться, если ей выплатят достойную компенсацию. Пожалуй, так будет даже лучше, хотя английские «друзья» не раз намекали ей, что желали бы получить доступ к научным разработкам отца.

Во-вторых, нужно было похлопотать о снятии с внука Анджея всех обвинений и добиться, чтобы его отправили в отставку. Допустим, по состоянию здоровья. Надеяться на возвращение к службе и продолжение карьеры было бы наивно после его скоропостижного исчезновения из Сеула. Но имея значительное состояние, он не пропадет, и бабушка сделает все, чтобы обеспечить достойное будущее своему любимому внуку.

И в-третьих, по счету, но не по значению, необходимо покончить с проклятым мальчишкой. И не беда, что это не вышло у других. То, что не удалось им, обязательно получится у нее. Особенно с учетом имеющегося опыта. В своей способности довести дело до конца она ни на мгновение не сомневалась.

Лично написав ряд коротких писем «нужным людям», Нина Ивановна созвонилась с давним знакомцем – редактором одной из газет, которая с полным правом несла знамя авангарда «желтой прессы».

– Милейший Лейба Давидович, мне нужен ваш совет.

– Для вашего сиятельства хоть звезду с неба!

– Небесных светил пока не надо, – скупо улыбнулась неуклюжему комплименту графиня. – Лучше подскажите имена самых бойких и хватких борзописцев, способных в полной мере отработать свои гонорары.

– Я правильно понимаю – нужны люди, умеющие вытаскивать грязное белье?

– Вы очень проницательны.

– В таком случае ваше сиятельство обратились по нужному адресу! Сейчас же составлю список и вышлю вам с нарочным. Вы, как всегда, в «Англетере»?

– Привычка – вторая натура, мой дорогой.

Спустя полчаса она уже держала в руках лист бумаги, на котором были напечатаны ФИО, адрес проживания, телефоны, место постоянной работы и даже краткие, но очень меткие и злые характеристики на нескольких «тружеников пера». Осаф Семёнович Литовский (он же Каган), Борис Давидович Флит (предпочитает писаться как «Незнакомец»), Александр Робертович Орлинский (в миру Александр Рувинович Крипс), Авербах Леопольд Леонидович (в девичестве Исер-Лейб Меер-Шоломович Авербах)[10].

– Джеймс, созвонись с этими персонажами и назначь им время, выделив каждому по десять минут – не больше.

– Как вам будет угодно, миледи.

– Еще дозвонись в офис агентства Пинкертона, пусть пришлют детектива посмышленей.

Когда-то очень и очень давно Господь Бог создал людей, затем полковник Кольт сделал их равными, а Готлиб Даймлер с Карлом Бенцем подарили им свободу передвижения. И теперь это олицетворение свободы, сияя хромированными деталями и распространяя запах бензина, стояло перед Таней, внушая девушке неподдельный ужас.

Все дело было в том, что ей предстояло самостоятельно управлять безлошадной повозкой второй раз в жизни. До этого она если и оказывалась за рулем, то только под присмотром инструктора. И теперь прапорщику Калашниковой было немножко страшно.

До Гатчины она еще как-то смогла добраться, не переключая выше второй скорости и медленно-медленно катясь по местами обледеневшей дороге. Только выдохнула облегченно. И вот теперь новая напасть, откуда не ждали.

– Может, лучше извозчика нанять или таксомотор вызвать? – с сомнением посмотрел на нее Дугин.

– Если хочешь, нанимай, а я на это ни копейки не дам. Своя антамабиля под рукой, так чего деньги почем зря тратить? – равнодушно ответил ему Вахрамеев, после чего устроился на заднем диване и ободряюще буркнул замершему от страха водителю: – Не боись, дочка! Чай, не сложнее, чем наша «Птица».

– Вот и я говорю, – поддакнул Ким, занимая место рядом с водителем. – Ты же классный пилот, чего бояться?

«В небе свободно, и люди под колесами не мешаются!» – вздохнула про себя Калашникова и, провернув ключ в замке, нажала на педаль стартера.

Из-под капота раздалось какое-то гудение, но строптивый двигатель почему-то никак не хотел заводиться.

– Смесь обогатить надо, – буркнул севший рядом со старым абордажником Степан.

– Чего?

– Вон тот рычажок, – показал ей механик. – Его еще «подсосом» называют!

– Как тебе не стыдно?! – пошла пятнами девушка, но все же последовала совету бортмеханика, и шестицилиндровый двигатель внезапно заурчал.

– Теперь прогрей градусов хотя бы до шестидесяти, – продолжил инструктаж Дугин, – и можно ехать!

– Да знаю я, – обреченно вздохнула Татьяна, с ужасом ожидая момента, когда надо будет начать движение.

Больше всех рад был предстоящей поездке, конечно, Виктор. Во-первых, они с Таней будут рядом, а во-вторых, липовый Хаджиев остался в гостинице. Отношения между этими двумя членами экипажа не сложились с самого начала. Несмотря на то, что японец со всеми вел себя подчеркнуто вежливо и предупредительно, Ким так и не смог справиться со своим предубеждением. А когда выяснилось, что ставший Ибрагимом Еситиро подружился с Калашниковой и дает ей уроки японского языка, он едва с ума не сошел от ревности.

Но сейчас они вместе, а это главное! Жаль только, что не одни. Ему очень хотелось накрыть своей рукой маленькую ладошку Тани, но сейчас это было явно ни к чему, разве что дало бы Степке повод для язвительных замечаний. Но ничего, сегодня вечером он пригласит ее в кино, а потом они будут гулять по заснеженным улицам Питера и…

– Куда ты прешься, зараза? – завопил Дугин, разом уничтожив очарование момента.

– Что?! – встрепенулся Ким, готовый броситься на защиту прекрасной дамы.

– Я говорю, куда этот идиот лезет, мать его через штурвал!!

– Тихо ты! – осадил механика дядька Игнат.

– Это я его не пропустила, – потупилась Татьяна.

– И что теперь – лезть надо?!

Дальнейшая дорога до города запомнилась Киму навсегда. Ехали они медленно, и все, даже груженные под завязку полуторки, их то и дело обгоняли. Нет, поначалу такие машины пристраивались в хвост мощному и элегантному «Опель-Капитану», но, быстро уразумев, что за рулем явно новичок, который точно никуда не спешит, с гудением клаксонов и надсадным ревом двигателей обходили их, попутно забрызгивая снежной грязной кашей из-под колес. Так что в Петербург они въехали, основательно испачкав левый борт.

Но не это отложилось в памяти Витьки. Спустя несколько минут такой езды он сообразил, что может помочь Татьяне. И приложив все силы, смог выйти в «сферу», а затем, запрятав поглубже робость, «постучался» к девушке, прикоснувшись к ее ауре. Та сначала вздрогнула и дернула руль, выписав на дороге зигзаг, но потом, бросив короткий взгляд на сидящего рядом Кима, успокоилась и стала управлять машиной куда увереннее. Теперь она отлично видела трассу, чувствовала и предвидела все действия водителей, распознавала опасные участки, да и в целом ощущала себя почти пилотом.

Вот этот контакт и стал для Виктора очень ценным и памятным. Он буквально считывал некий, пусть и самый поверхностный, пласт сознания девушки, находя в ней много добрых, светлых образов и мыслей. Одним словом, с каждой минутой он влюблялся в нее все больше.

Так что, когда они, наконец, добрались до места назначения, и контакт прервался, ему даже немного взгрустнулось.

– А теперь айда, ребята, одежку себе и обутки покупать для нынешних погод, – распорядился Вахрамеев.

Не без труда выбравшись из корабля наружу, Март вдруг понял, что еле держится на ногах. Все-таки слияние сознания с интеллектом «Ночной Птицы» требовало слишком много сил, и теперь они были на исходе. Кое-как добравшись до гостиницы, он едва не растянулся на входе, но все же смог войти внутрь.

– Что с вами, господин Колычев? – изумился портье. – Вам плохо?

– Все нормально, – буркнул тот в ответ. – Просто устал…

Вышколенный слуга тут же бросился на помощь щедрому клиенту и помог добраться до снятых для экипажа номеров, где его встретил дядька Игнат.

– Эко тебя, паря, – встревоженно воскликнул старшина, помогая крестнику присесть на диван. – Случилось чего?

– Нет, все хорошо. Просто мне надо отдохнуть.

– Вот что, любезный, – велел слуге Вахрамеев, – распорядись-ка, чтобы нам чайку принесли.

– Сей секунд, – немного помялся тот, вопросительно поглядывая на клиентов.

– Чего столбенеешь?! – рыкнул на него старый служака.

– Дай ему полтину, – распорядился правильно все понявший Колычев.

– Хватит и гривенника! – отрезал Игнат, но все же сунул работнику сферы обслуживания монету, после чего тот пулей умчался за кипятком.

Не прошло и нескольких минут, как им доставили все необходимое. Отпоив оживавшего на глазах командира чаем, Вахрамеев принялся докладывать обо всем, что приключилось за время вынужденного отсутствия Колычева. Особых происшествий, к счастью, не произошло. Все распоряжения были исполнены в точности, необходимое закуплено, а теперь личный состав отдыхал. Если точнее, Хаджиев был у себя в номере, Ким с Калашниковой усвистали в город погулять, а Дугин отправился в ближайший бар на поиски выпивки, приключений и продажной любви.

– Значит, все в порядке? – откинулся на спинку Март.

– А чего нам сделается? – вопросом на вопрос ответил крестнику дядька Игнат.

– Крылов не приезжал?

– Доктор-то? Был. Нас Татьяна возила в этот, как его… институт медицинский… В общем, профессорам показывали.

– И что?

– Да кто их разберет, – пожал плечами Вахрамеев. – И так смотрели, и эдак. Кто кричит, что де враки, мол, это. Иные вроде соглашаются, но помалкивают. Павел… жалковали, что ты с нами поехать не смог, но куда ж деваться?

– Ладно. Будет еще время с целителями потолковать. Кстати, как там наш «шофер» рулила «Опелем»?

– Молодец девка, справляется!

– Какое там! – возмутился возникший на пороге Дугин. – Да я страху за эти два дня натерпелся больше, чем за десять лет в приватирах. Гоняет, что твой Рудольф Караччола![11]

От бравого механика за версту несло морозной свежестью и алкоголем. Судя по свежей ссадине на скуле, вечер у него был бурным.

– Кто это тебя так? – на всякий случай поинтересовался Вахрамеев.

– А пусть не лезут! – ухмыльнулся механик.

– Слушай, иди отсюдова, Христа ради, не доводи до греха! – выразительно посмотрел на него старшина.

– Понял, не дурак, – кивнул Дугин и постарался как можно быстрее испариться.

– Артефактор наш давно уснул?

– А кто его знает, басурманина? Цельный день сидит за своими книжками, да еще, бывает, мастерит что-то.

– Мастерит?

– Ну да. Просил прикупить паяльник и еще кое-какие инструменты и материалы. Припой там, проволоки медной и еще чего-то, не помню уже.

– Купил?

– Еще чего! Мастерской у нас нет, а если в номере паяльную лампу раскочегарит, так еще чего доброго пожар устроит!

– Ну, это ты зря, крестный. Паяльники бывают и электрические. Они не так опасны.

– Может, и бывают, только за эдакие фокусы из гостиницы все одно попросят!

– Ладно, я, пожалуй, схожу, навещу его.

Вахрамеев в ответ только пожал плечами, мол, ты тут главный – тебе и решать, куда ходить. Заглянув к Хаджиеву, Март застал его за какой-то кропотливой работой.

– Чем занимаетесь, Есетиро-сан, то есть я хотел сказать Ибрагим-оглы, – смешался Колычев, сам запретивший упоминать прежнее имя Накагавы, чтобы не попасть впросак перед посторонними.

Японец дисциплинированно подскочил и поклонился, а затем четко отрапортовал:

– Я подумал, что было бы неплохо сконструировать аппарат, о котором вы, капитан, не так давно рассказывали.

– О чем вы?

– Электрическую печатную машинку с возможностью хранения некоторого объема текста в памяти.

– То есть это будет артефакт?

– Да, конечно. Основа – механизм, а вот вся «умная» работа через плетения и энергоструктуры.

– Очень интересно. И как успехи?

– Пока хвалиться нечем, – с извиняющимся видом отвечал Ибрагим. – Но думаю, что выбрал верное направление, и, если у меня будут необходимые инструменты, все получится.

– Понятно. Что же, проблему с инструментами и помещением для работы я постараюсь решить.

– Спасибо, капитан!

– Ладно, я к себе, а ты тут смотри, не переусердствуй. Отдыхать тоже когда-то надо!

Не успел Март вернуться в свой номер, как зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Мартемьян? Это Беньямин. Никуда не уезжай, я скоро приеду. Есть кое-какие важные новости.

– Жду.

Беня, который с первого дня развил бурную деятельность на своем фронте, оповестил о своем приходе настойчивым стуком. Март поспешил открыть. Его адвокат с порога принялся излагать собранную им горячую информацию.

– Для начала. В Питер приехала графиня Оссолинская.

– Даже так? И что это для нас значит?

– Ничего хорошего, – поморщился адвокат. – Я тут поспрашивал людей. И по всему выходит, что эта старая стерва опасна, как королевская кобра. Злобная, мстительная, жестокая, самовлюбленная и совершенно беспринципная.

– Ой-вэй!

– Напрасно ерничаете, Мартемьян Андреевич. Мне приходилось видеть много опасных людей, но ее сиятельство многим дала бы фору!

– Мне уже начинать бояться? – устало вздохнул Колычев. – Не беспокойтесь, Семен Наумович, я знаю, с кем имею дело. Да ведь вы тоже читали письмо моей матери. Так что давайте оставим лирику и перейдем к конкретике.

– Как будет угодно, – пожал плечами Беньямин, всем своим видом говоря: «мое дело предупредить». – Итак, узнав о ее прибытии, я сразу же послал людей приглядывать за ней, и тут выяснилось, что не успели ее слуги распаковать чемоданы, как к ней заявилось несколько скандальных журналистов. Из тех, которые берут заказы «мочить» неугодных. Понимаете, к чему я веду?

– Нина Ивановна желает устроить на кого-то атаку с помощью желтой прессы? – заинтересовался Март.

– Не на кого-то, а на вас с Зиминым!

– Вы думаете?

– Ну, это же очевидно! Репутация только зарабатывается долго, а спустить ее в унитаз можно почти мгновенно! Тогда всем вашим планам придет конец!

– Владимир Васильевич в курсе?

– Пока нет. Он сейчас в Кронштадте, а туда так просто не добраться.

– Понятно. Есть мысли, как этому противодействовать?

– Самое простое, – плотоядно усмехнулся адвокат, – выловить одного из этих ребят и приватно пообщаться. Обычно после пары переломов их прыть куда-то улетучивается.

– А если перевербовать? Будет свой агент в стане врага…

– Можно, конечно. Но лучше все-таки припугнуть.

– Так одно другому не мешает!

– Это не все новости. Я тут аккуратно прозондировал, что с вашим наследством, – зачем-то понизив голос до полушепота, сообщил Беньямин.

– О чем вы?

– Ну как же? Дядя ведь тоже умер. Значит, вы с теткой теперь главные наследники. Так вот, сведения о завещании Федора Ивановича строго конфиденциальны, но кое-что выяснить мне все-таки удалось.

– Рассказывайте! – заинтересовавшись, потребовал Март.

– Так вот, Федор Иванович, мир его праху, все свое состояние оставил младшей сестре, по крайней мере, так мне было сказано. То есть вам, Мартемьян Андреевич! Понятно, что, пока вы официально не явитесь к юристу, ведущему дела вашей семьи, и не предъявите ему документы, оригинал завещания дяди Федора мы не увидим, но… Согласитесь, ставки растут!

– Да… Но вы знаете, Семен Наумыч, я так пригляделся вокруг и думаю: спешить с этой историей не стоит. Вообще рад, что придумал этот план. Иначе мне бы жизни не дали. Тут такие танцы с бубнами сразу бы начались… А пока я просто один из многих и никому особо и не нужен.

– Как скажете.

– Что с расследованием по крысе?

– Идет, но сами понимаете, это дело не быстрое. Как будут новости – вы узнаете об этом первым. Максимум – вторым.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Вроде бы нет… хотя… будьте осторожны. Нельзя исключать, что ваша тетушка захочет решить вопрос кардинально.

– Нет человека – нет проблемы?

– Умеете вы, Мартемьян Андреевич, емко формулировать, – засмеялся адвокат.

Проводив Беньямина, Колычев наивно решил, что на сегодня с делами покончено, но не тут-то было. Не прошло и нескольких минут, как к нему заявился Витька с мечтательной улыбкой на лице.

– Соскучился? – выразительно посмотрел на него командир, но ушибленный стрелой амура Ким ничего не замечал.

– Марик, я ее люблю! – выдал он наконец.

– Кого, горничную? – уточнил на всякий случай приятель.

– Таню! – только что не причмокнул от удовольствия Виктор.

– Тогда женись!

– Ты думаешь?

– Всегда. И тебе советую. Кстати, а ты ей об этом говорил?

– О чем?

– Господи, дай мне сил… О своих чувствах, конечно!

– Нет…

– Тогда иди к ней, а мне дай поспать!

– Хорошо, я, наверное, так и сделаю! – решительно заявил Ким и покинул номер.

– И не забудь взять ее фамилию, – еле слышно хмыкнул ему вслед Март. – Я тебе подкину идею промежуточного патрона, и ты станешь изобретателем автомата Калашникова.

Есть мнение, что люди делятся на два типа. Одни планируют каждый свой шаг и, составив программу действий, планомерно и неуклонно движутся к своей цели. Другие, напротив, живут одним днем, с равным оптимизмом встречая все, что уготовила им судьба, будь то хорошее или же дурное.

И это в целом верно, но случается и так, что люди, замыслившие одно под влиянием настроения или обстоятельств, начинают действовать совершенно иначе, чем намеревались ранее.

В ближайшую после приглашения среду они вместе с Зиминым посетили не то технический, не то светский салон, регулярно устраиваемый в доме Сикорского. Где встречались лучшие инженерные умы, чтобы в приватной обстановке обсудить развитие авиации и кораблестроения. Эта традиция сложилась задолго до того, как Игорь Иванович занял министерскую должность.

Хозяин дома мало того, что принадлежал к хорошему роду, был еще и гроссом, а также влиятельным членом Сената одаренных. Так что в его огромной квартире на Петроградке нередко собирался весь петербургский высший свет. Навестить его дом считалось за честь и у заезжих знаменитостей ученого мира.

Так что двум бравым, но при этом глубоко провинциальным пилотам пришлось столкнуться с целой чередой высоких чинов в военных и придворных мундирах, а также с немногочисленными, украшавшими собрание дамами и девицами в изысканно-сдержанных вечерних нарядах. К слову, некоторые из этих важных господ хорошо знали Владимира Васильевича и с удовольствием возобновили давнее знакомство. К ним подходили, поздравляли с возвращением на службу и интересовались планами на будущее. Некоторые, очевидно имевшие дочерей соответствующего возраста, не без интереса поглядывали на Марта.

Надо отметить, что сам Колычев в отлично пошитом смокинге с бело-красной лентой ордена Пурпурного Сокола в петлице выглядел весьма импозантно, но при этом немного загадочно. Эдакий Чайльд Гарольд на берегах Невы.

Несмотря на то, что вокруг присутствовали сливки общества, нравы в салоне царили весьма свободные. Лишь немногие гости явились сюда исключительно по делу, остальные просто общались, пили разносимые слугами напитки, а в курительной комнате, судя по звукам, азартно резались в карты.

Вокруг хозяина тем временем собрался кружок из особо важных персон, ведших какой-то им одним понятный разговор. Что интересно, далеко не все они находились на государственной службе, но у каждого имелся нагрудный знак в виде двуглавого орла с овальным щитом на груди и сияющим адамантом в короне.

– Это сенаторы, – тихонько пояснил своему воспитаннику Зимин.

Впрочем, тот уже и сам сообразил, что это гроссы: от них исходила мощная волна силы.

Внезапно Сикорский поднялся и, извинившись перед своими собеседниками, направился к дверям, чтобы лично встретить гостя. Это было так необычно, что вызвало общий интерес. Вскоре возникшая интрига разъяснилась. Оказалось, что вечер почтил своим присутствием сам адмирал Колчак, причем не один и не с женой, как этого требовали приличия, а с какой-то юной прелестницей.

На вид ей было лет шестнадцать, не более. Брюнетка, с короткой по нынешним временам стрижкой, что особенно оттеняло белизну и чистоту ее кожи и очень яркие, широко распахнутые, лучистые синие глаза. Ростом несколько выше среднего, очень стройная, что особенно подчеркивал широкий пояс стилизованного под кимоно платья, и практически без украшений.

«Для госпожи Тимиревой эта девица, пожалуй, несколько юна, да и на Лизу Боярскую совсем не похожа», – успел подумать про себя Март, почувствовав нечто вроде раздражения.

Трудно сказать, что было тому причиной. Подчеркнутый японский стиль в одежде («Пока мы там кровь проливаем в боях с самураями!») или то, что она пришла в обществе успевшего разменять седьмой десяток адмирала. Но как бы то ни было, таинственная незнакомка не вызвала в сердце молодого, но очень сурового рейдера ни малейшей симпатии. Скорее наоборот.

Между тем девушка даже не подозревала, что ухитрилась вызвать столь сильные эмоции. Пока радушный хозяин представлял ее прочим гостям, она мило улыбалась, говорила что-то любезное своим звонким, будто серебряный колокольчик, голоском. И так прошла вместе со своими сопровождающими весь зал, пока все трое не очутились перед державшимися в сторонке приватирами.

– Полагаю, этого человека вам нет надобности представлять? – не без иронии заметил Колчаку Сикорский.

Однако не успел он договорить, как барышня поломала весь церемониал, без затей бросившись к капитану первого ранга на шею.

– Папочка! – воскликнула она, обнимая Зимина на глазах его обалдевшего воспитанника.

«Папочка?!!»

– Дедушка, смотри, – это же папа! – обернулась она к неожиданно тепло улыбнувшемуся ей адмиралу.

«Дедушка?!!»

– Ну где, где ты так долго пропадал?!

– Ну не так уж долго, – явно растрогался давно не видевший дочку каперанг.

– Долго-долго-долго!

– С возвращением, Владимир Васильевич, – сдержанно поприветствовал бывшего зятя Колчак.

– Благодарю, ваше высокопревосходительство!

– А кто этот героический юноша? – с неким намеком на интерес посмотрел на Марта главком.

– Прошу прощения, – спохватился Зимин. – Позвольте представить вам моего воспитанника Мартемьяна Андреевича Колычева.

– Наслышан о вас, – кивнул адмирал и протянул немного ошарашенному последними событиями молодому человеку неожиданно крепкую ладонь.

– Рад знакомству, ваше высокопревосходительство, – не без труда сумел выдавить из себя Март.

– А меня кто-нибудь представит? – не без ехидства в голосе осведомилась барышня, довольно бесцеремонно оглядывавшая нового знакомого.

– Ну разумеется, – расплылся в улыбке буквально наслаждавшийся этой сценой Сикорский. – Мадемуазель Александра, позвольте рекомендовать вам капитана Колычева!

– Капитана?

– Совершенно верно. Несмотря на, скажем так, юные лета, у него есть собственный корабль, который он героически захватил в бою!

– Да неужели?! – в голосе девушки прозвучал явный скептицизм. – В одиночку?

– Нет, нас было трое, – спокойно отвечал Колычев, к которому вернулось его самообладание.

– Как интересно! – немного театрально воскликнула Саша, явно пытаясь вывести его из равновесия. – Вы мне расскажете?

– Полагаю, у нас будет время, – с намеком ответил он.

Чудны дела твои, Господи! Его опекун оказался зятем всесильного главкома ВВФ России, а тот, соответственно, – дедом его гипотетической невесты. Ведь они с Александрой, если верить словам братьев Зиминых, вполне официально помолвлены.

К тому же суженая оказалась не только немного взбалмошной девицей, в этом-то как раз не было ничего удивительного: возраст такой. Она еще и обладала даром и, узнав, кто перед ней, тут же скользнула в «сферу», нахально осмотрев его ауру, прежде чем он успел закрыться. В общем, будущая семейная жизнь обещала быть бурной!

«Слава богу, эти замшелые старинные обычаи уже никто не соблюдает! – подумал про себя Март. – Надеюсь, Зимин это понимает и не станет настаивать».

Надо сказать, что потенциальную невесту обуревали весьма схожие чувства. Саша прекрасно поняла намек и не на шутку разозлилась. «Размечтался!» – подумала она, едва не испепелив взглядом «суженого». К своим почти семнадцати годам она была довольно самостоятельной, чтобы не сказать своевольной барышней. Ей хотелось получить образование, профессию, найти свое призвание, наконец! Но у матушки и, особенно, отчима были свои планы.

Юная одаренная из хорошей и к тому же очень состоятельной семьи представляла собой выгодную партию и котировалась на брачном рынке не многим меньше, чем дочери какого-нибудь американского мультимиллионера или европейского монарха средней руки. Однако до сих пор ей удавалось купировать матримониальные планы семьи своей детской помолвкой. Ее мать – Татьяна Александровна – не раз проклинала себя, что поддалась на уговоры теперь уже бывшего мужа устроить сговор с Колычевыми, и сделала все, чтобы переубедить строптивую дочь, но тщетно.

В общем, все было хорошо, и вот вам здравствуйте: суженый-ряженый собственной персоной, да еще такой напыщенный и… да откуда он взялся?!

Что думал по этому поводу чудесно воскресший жених, она не знала, да и не особо интересовалась.

– Сашенька, – отвлек ее от черных мыслей дед. – Мне надобно переговорить с Игорем Ивановичем об одном важном деле. Поскучаешь тут немного без меня?

– D’accord, grand-père[12], – довольно натурально изобразила послушную внучку Саша.

– Вот и славно. Хочешь, пойди к княгине Белосельской-Белозерской и ее внучкам. Вам будет, о чем поговорить.

– Я лучше просто похожу, – деликатно отказалась девушка, не желавшая посвятить вечер обсуждению нарядов и тому подобной дребедени.

– Как знаешь, – пожал плечами Колчак.

Следом за ним в кабинет министра направился отец и его… хм… воспитанник. А вот это было интересно и, пожалуй, даже странно. Ладно отец, несмотря на скромный чин и положение, он был очень авторитетным приватиром с большими связями. Но что в компании таких людей может делать мальчишка? Это нужно было выяснить…

Оказавшись в кабинете, хозяин первым делом предложил гостям сесть, затем подвинул адмиралу шкатулку с сигарами и перешел к делу.

– Мартемьян, – без обиняков начал он, – как вы, вероятно, поняли, здесь собрались не чужие для вас люди. Поэтому я хотел бы вернуться к нашему прошлому разговору.

Март мысленно подобрался, готовясь к более чем серьезным переговорам. Наступил момент, когда все его навыки надо применить и без всякого внушения – сидящие перед ним гроссы этого просто не допустят. Значит, нужны реальные аргументы, точные формулировки, быстрые реакции, толика юмора. Ни одно лишнее слово не должно нарушать целостной, уверенной и ясной картины, способной преодолеть все, даже гипотетические возражения.

– Слушаю вас, Игорь Иванович.

– Да нет, это мы вас слушаем. Насколько я помню, вы твердо намерены стать пилотом?

– Совершенно верно.

– И не имеете желания поступать в какие-либо учебные заведения.

– Да, это так.

– С таким потенциалом и рисунком ауры? – удивленно поинтересовался Колчак, затянувшись ароматным дымом.

– Вы находите это странным?

– Нет, что вы, молодой человек! Я и сам пилот, равно как и все присутствующие здесь. Это весьма важная профессия, но, избегая службы во флоте, а стало быть и не имея возможности занимать руководящие посты, вы лишаете и себя, и страну возможности раскрыть свой дар пилота в полной мере…

– Вы во многом правы, господа, но это жертва, на которую я готов пойти. В оправдание могу лишь заметить, что мои интересы не ограничиваются полетами. У меня есть планы и в других областях.

– Позвольте полюбопытствовать, в каких?

– В самых разных, ваше высокопревосходительство. Но большинство из них, так или иначе, связано с военным делом. И первый проект, который, не кривя душой, можно считать удачным, – это пистолет-пулемет ППК-41. Этот образец вооружения разработан в инициативном порядке и уже поставляется на вооружение корейской армии и частным лицам.

– Я так понимаю, конструктором в данном случае выступил господин Коровин? – уточнил Колчак, очевидно, в общих чертах знакомый с этой историей.

– Верно. Но идея в целом моя и Виктора Кима. Сергей Александрович выслушал нас и согласился взяться за доводку и реализацию проекта.

– Недурное начало, не правда ли? – хитро улыбнулся Сикорский. – Молодой человек начал с того, чем многие заканчивают.

– Пожалуй.

– Кстати, ходят слухи, что русская армия готовит перевооружение. Александр Васильевич, вам что-нибудь известно об этом?

– Пустое, – поморщился адмирал. – Пока в военном ведомстве раскачаются, пока как следует изучат итоги боевого применения, пока сформируют техническое задание… А там, глядишь, и новая война начнется!

– Ну да, лыко да мочало – начинай сначала, – сделал вид, будто согласился, министр, но тут же бросился в новую атаку. – Так, может, устроить небольшое перевооружение в вашем ведомстве?

– Что вы имеете в виду?

– Абордажников и воздушную пехоту, разумеется! На дворе, слава богу, уже почти середина двадцатого века, а они у вас все еще винтовками со штыками вооружены. Как во времена «Очакова и покоренья Крыма», ей-богу! Вот ваши люди на «Буране», – повернулся он Зимину, – чем вооружены?

– В основном американскими «томпсонами» и «браунингами». Причем это можно сказать не только о моем экипаже, но и о прочих рейдерах.

– Я понял вас, господа. Да, есть мнение. Даже конкурс объявили, но, откровенно говоря, дела идут крайне неспешно. Все же главная сила фрегатов в пушках и бомбах. Остальное финансируется по остаточному принципу.

– Осмелюсь заметить, ваше высокопревосходительство, – подал голос Март, – одним из главных достоинств нового пистолета-пулемета является его дешевизна. Он и сейчас стоит в несколько раз дешевле пресловутого штатовского «томпсона», а при большом заказе себестоимость можно будет снизить.

– А почему бы и не разворошить это сонное царство? – задумался Колчак. – Решено, я распоряжусь, чтобы вас включили.

– Буду весьма признателен, ваше высокопревосходительство. Обещаю вам приложить максимум усилий и обязательно победить.

– Главное, чтобы заслуженно, – без улыбки ответил ему адмирал.

Марту оставалось лишь молча кивнуть, развивать тему явно не имело смысла. Теперь следовало перейти к следующему номеру программы.

– Кроме оружейной темы есть планы разрабатывать энерговычислительные устройства: автопилот, бортовые системы управления огнем и так далее.

– Весьма любопытно. Но как вы это себе видите?

– В основе будет лежать артефактная система с энергоструктурами высокой сложности.

– Но как она будет получать питание?

– Тут есть два варианта. Или это будет симбиоз с одаренным пилотом, или будут применяться адаманты.

– Второй вариант понятен, но трудно реализуем в силу конечного числа стелларов и их крайне высокой ценности.

– С первым примерно так же, – вставил свои пять копеек Сикорский. – Одаренные пилоты на деревьях не растут!

– Безусловно, машины с адамантами будут единичными, – кивнул Март. – Возможно, только на флагманских кораблях или на земле, в центре управления стратегическим районом ПВО.

– Продолжайте, молодой человек, – поощрительно улыбнулся министр. – Начало звучит многообещающе…

Зимин, внимательно слушавший беседу, предпочитал отмалчиваться, понимая, что происходящее является своего рода экзаменом. И что министр с главкомом желают определиться со своим отношением к «молодому дарованию», в том числе и на предмет дальнейшей его поддержки или, если без ложных сантиментов, использования в своей политике и стратегии.

– Конечно, куда перспективнее искать возможность генерировать энергию без помощи стелларов, – продолжал Март.

– Пока на это способны только одаренные.

– Не совсем так. На Востоке мало людей с даром, а адамантов и того менее, и все же они ухитряются изготавливать подчас довольно сильные артефакты!

– И что же вы предлагаете?

– Господи, но это же очевидно! Если мы отстали, так надобно нагонять. Потенциал таких устройств, на мой взгляд, огромен, и было бы большой ошибкой игнорировать имеющийся опыт. Понятны и основные направления работы. Средства связи, вычислители, системы управления, целеуказания. Разработка источников питания для артефактов. И общая теория плетений, если рассматривать их как систему архитектуры и особого языка программного кода.

– А в этом есть смысл, – задумчиво кивнул Колчак. – Однако хватит ли вам знаний? Не обижайтесь, но вряд ли в Порт-Артурской школе пилотов так уж хорошо преподавали артефакторику.

– А где в России ее хорошо преподают? – парировал Март.

«Это хорошо, что он про наш приют не вспомнил… Вот был бы афронт».

– А мне нравится этот молодой человек, – захохотал Сикорский. – Как он вас, Александр Васильевич, уел? И что характерно, вполне справедливо. Кой черт изучать труды наших профессоров, если они ничего не достигли в своем деле. Может, и впрямь лучше начать с чистого листа?

– Положим, в этом вопросе вы правы, – без улыбки ответил адмирал.

За широким окном прошумел винтами воздушный бот – весьма распространенный в столице империи транспорт. Конечно, его нельзя было назвать общедоступным, но многие государственные учреждения и частные корпорации имели в своем штате подобные средства передвижения. Во всяком случае, ни министр, ни адмирал не проявили ни малейшего неудовольствия по поводу возникшего неудобства.

Скорее напротив, вынужденная пауза пошла переговорам на пользу. В позах, жестах и взглядах ясно проступила особенно заметная на фоне первоначального напряжения расслабленность. Атмосфера в кабинете явственно потеплела, а «экзаменаторы» и «соискатель высокого доверия» за недолгий, в сущности, разговор определенно смогли найти общий язык.

Эти признаки без труда «читались» Колычевым. Раззадоренный первым, пусть и относительным, но все же успехом, Март решил ковать железо, пока оно горячо, а заодно столбить за собой новые перспективные направления.

– Это еще не все, господа. Уверен, что и тема многолопастных винтов в импеллерах очень перспективна. Потому что обеспечит повышение боевой живучести узла. Смотрите, например, потеря одной лопасти в результате попадания для трехлопастной конструкции – мгновенная и безусловная остановка или поломка; для четырех лопастей – жуткая вибрация, срочная остановка. В крайнем случае – попытка протянуть пару минут ценой заведомого разрушения всей «обвязки» выходного вала. А вот шесть-восемь лопастей дадут совсем другую картину. Выбьет одну – не страшно. Тряска, шум, но жить можно. Появляется возможность «поправить на скорую руку», сняв лопасть симметрично разбитой, пусть и ценой потери части тяги. Наконец, шестнадцать-двадцать лопастей: рычит громче, тянет хуже, при случае есть возможность отбалансировать.

Далее, многолопастный винт повышает число оборотов ротора, что также повышает боевую живучесть: делает импеллер легче, разгружает силовой привод, винтомоторная группа становится менее чувствительна к повреждениям. На большом, массивном роторе, что важно, можно установить много коротких и жёстких лопастей. Это позволит выдавать очень большие обороты, не особо затрудняясь балансировкой или потерей пары-тройки лопастей, так как центр тяжести всё равно остаётся в пределах ротора, биение и, соответственно, вибрации увеличиваются, но не критично. До базы дотянуть не вопрос вообще. Резкое повышение оборотов – это тоже путь к повышению боевой живучести.

Задумка в том, чтобы разработать и поставить вместо трех-четырехлопастного винта с двумя тысячами оборотов восьмилопастной винт вдвое меньшего диаметра, с рабочей скоростью пять-шесть тысяч оборотов, что позволит сделать импеллер в четыре раза легче (при той же длине вес пропорционален сечению, то есть квадрату диаметра), втрое разгрузить силовой привод (уменьшить момент на валу), сделать винтомоторную группу меньшей целью и менее чувствительной к повреждениям. Но и это не все. Дальше надо поставить в тот же обтекатель второй соосный винт в противофазе. Никому не надо объяснять, что тянущий винт не только сообщает массе воздуха поступательное движение назад, но и существенно закручивает его вокруг своей оси. Поэтому значительная часть мощности расходуется на раскручивание потока воздуха, вместо того, чтобы быть полностью преобразованной в энергию его поступательного движения.

Как с этим бороться? Поставить сразу за винтом спрямляющий аппарат. Неподвижный спрямляющий аппарат для ВМУ[13] корабля – дело не слишком благодарное. Намного выгоднее поставить за первым винтом второй, несколько меньшей продуктивности и отбирающий от двигателя меньшую долю мощности, который будет вращаться в противоположную сторону. Таким образом, закрученный, допустим, по часовой стрелке поток от первого винта попадает на лопасти второго, который вращается против часовой стрелки. При этом скорости движения потока и лопастей заднего винта складываются таким образом, что «вращательная энергия» потока переходит (частично, конечно же) в поступательную.

– Что ж, задача непростая, но вы, Мартемьян Андреевич, меня, прямо скажу, удивили. Столь глубокие и, безусловно, перспективные идеи, которые к тому же подкреплены серьезным практическим и научным знанием, что весьма необычно для людей вашего возраста и образования… Уверен, задача эта вам вполне по силам, тем более что вы располагаете собственным кораблем, который можете задействовать как демонстратор и платформу испытательную, – подвел итог долгого спича Марта Сикорский.

– Спасибо за столь лестную оценку. Так и планирую сделать. Еще одно направление исследований – разработка реактивного и турбовинтового двигателей. Возможности поршневых моторов практически исчерпаны, а кораблям нужны скорость и маневр.

– В значительной степени исследования по этим направлениям ограничиваются технологическими причинами и значительно большей экономичностью.

– Уверен, они решаемы, пусть и не быстро. Зато в части тяговооруженности они будут абсолютно вне конкуренции. А реактивные можно вообще размещать внутри корпуса и надежно бронировать, существенно повышая их защищенность и живучесть в бою. Вам не надо пояснять, какую уязвимость сегодня создает кораблям внешнее, на крыльях-консолях расположение самих моторов и лопастей импеллеров. Поэтому их выбивают первыми!

– С этим спорить никто не станет. Но задача явно вам одному, Колычев, не под силу, – опять счел нужным оппонировать молодому дарованию Колчак. – Не факт, что даже всех ресурсов ОЗК хватит на полноценный прорыв хотя бы в одном реактивном двигателестроении.

– Согласен, нужно объединять ресурсы всех заинтересованных сторон. К слову, вот и еще одна задача для реактивщиков. Артиллерийское вооружение откровенно устаревает. Ему на смену должны прийти ракеты. Для начала неуправляемые, твердотопливные на пороховых зарядах, а затем, быть может, лет через десять, и самонаводящиеся, управляемые, способные изменять траекторию движения и развивать скорости в несколько махов.

– Хотелось бы более подробно остановиться на этом вопросе, – веско не то обозначил, не то просто вежливо приказал Колчак.

– Извольте. На первых порах можно обойтись и без самонаведения ракеты. Выставили корабль носом на цель и произвели пуск. При наличии развитой «сферы» у одаренного капитана это будет достаточно эффективно. Особенно если произвести групповой залп сразу по нескольким точкам выше-ниже. Корабли маломаневренны по горизонту, зато очень подвижны по высоте, и тут их можно подловить. Перспективные системы самонаведения следует делать инфракрасными. Полупроводниковые фотодатчики, пусть даже и дорогие, но явно не дороже воздушного корабля. Насколько мне известно, они уже есть в каком-то виде. Лосев создал кристадин и даже не стал его патентовать еще в двадцатых годах.

Думаю, что наведение именно на двигатели наиболее рационально – эффективность удара именно ракетой по бронекорпусу сомнительна. Куда логичней подвести ракету к движкам, подорвать и посечь осколками винты, тем самым обездвижив левиафана. Допускаю, что по бронированной цели артиллерия главного калибра будет работать эффективнее ракет калибром до трехсот миллиметров, как правило, все они осколочные.

– Что ж, приятно услышать, что и классической ствольной артиллерии вы не отказываете в полезности, – не преминул вставить свое замечание Колчак.

Март слегка пожал плечами.

– К слову, можно двигаться и в этом направлении, создавая активно-реактивные и даже управляемые снаряды для орудий ГК. Но все же именно ракеты станут основным видом оружия в следующие десятилетия. Вернемся к ракетам… Тепло как источник наведения. Следует учесть, что корабль – не аэроплан-истребитель. Заложить вираж не сможет. Значит, подвергшемуся атаке борту остается только отстреливать тепловые ловушки. В этой теме одна проблема – создание триодов достаточно высокого качества и малого размера. Хотя для начала и на лампах можно. Если уже есть такие субминиатюрные стержневые радиолампы – отлично. Если еще нет, надо разработать. Как вариант – артефактные.

– Решение, конечно, интересное, я бы даже сказал, изящное, вот только чувствительность к внешним электромагнитным полям – ложка дегтя в вашу бочку меда, – заметил Сикорский, увлеченно слушавший Марта.

– Гарантирую, это будет работать. Разместим на борту в экранированных боксах. Да, коэффициент усиления у них небольшой, но зато можно поставить в каскад хоть пять штук, и места потребуют, как пачка папирос, даже с учётом индивидуального экранирования. В любом случае такие разработки займут довольно много времени. Поэтому начинать можно с наведения на звук работающих моторов. Очень просто – три микрофона, каждый подаёт усиливаемый управляющий сигнал на два противостоящих ему стабилизатора Y-образного оперения. Стабилизаторы – «прямо», если ракета или аэроторпеда направлена на источник звука. Защита от них разве что имитаторами. Или временным выключением двигателей и переводом винтов в малошумный режим. Но упадёт тяга – и корабль станет много более уязвим к обычному артиллерийскому и пулемётному огню.

– А как отфильтровать звук двигателей цели от остальных? – теперь уже задал вопрос и Колчак.

– Зачем?! Какие там, поблизости, могут быть близкие по громкости источники? Ну, разве что – имитаторы запускать, но они не слишком-то по стоимости и размерам отличаются от ракет!

– Например, двигатели корабля, выпустившего ракету.

– Микрофоны должны быть направлены не строго в стороны, а вперёд и в стороны. Или режим самонаведения включается не сразу, а на второй половине дистанции. Или пуск производится после уверенного захвата цели всеми тремя микрофонами при грубом наведении на цель в ручном режиме… Ну и можно заложить элементы артефактные в систему, они не дадут ракете изменить цель.

– Акустическое наведение распространено на море, потому что под водой лучше всего распространяется звук, а не свет или радиоволны. В воздухе же звук сильнее рассеивается и затухает, ввиду более разрежённой среды, – глубокомысленно изрек Колчак. – Так что если и браться за дело, то скорее логичнее делать ставку на инфракрасную систему.

– Да, тоже думаю, что звуковое наведение не панацея. Именно как первый этап. Еще можно по тонким лескам-проводам управлять. Эта схема годится на коротких дистанциях, зато и времени отреагировать у противника почти не будет. Заряжаем истребитель. Пилот и штурман – он же оператор ракет. Можно на борт две-три установить и – в бой.

– Звучит здраво и вполне реально, – гроссы переглянулись и почти синхронно качнули головами, изобразив согласие.

– Что же до перспективности ИК-самонаведения, то есть одна тонкость. Оно потребует охлаждения головки жидким азотом. Причём охлаждать надо ещё на этапе прицеливания, то есть объём жидкого азота будет истрачен вне зависимости от успешности наведения и даже от самого факта выстрела! На ракетном корабле понадобится компрессор, могущий сжижать азот. И на аэродроме. А вот микрофоны, ламповые усилители звука – работать будут, и стоят не слишком много. Проводная система – тем более. Пожалуй, главное – это наращивание дальности. Прямой выстрел неуправляемым боеприпасом ограничен скоростью маневрирования цели. Так что это оружие ближнего боя по факту. Проводная система – уже лучше, но все равно максимум несколько километров, акустическая – добьет на куда большие дистанции, можно говорить о десятках кэмэ. А вот ИК-ракета станет загоризонтной в перспективе. Обнаружили цель локаторами или через «сферу», нацелили и отправили. А там она, войдя в зону поражения и захватив цель, довернет сама. К слову, все то же самое относится и к средствам ПВО. Эффективность ее при перевооружении с артиллерийских систем на ракетные возрастет кратно.

– Что ж, выглядит как полноценная программа на десятки лет вперед. Работа в этом направлении уже ведется, пусть и не столь глобально. Вы, Мартемьян Андреевич, вполне можете в нее включиться, особенно если получите профильное образование у лучших специалистов нашей страны.

– Да, вероятно, так и надо будет поступить. Сейчас я в большей мере настроен на поиск уже действующих ученых, с которыми мы могли бы вести совместную работу.

– Помилуйте, а чем же вы их сможете привлечь?

– Наша компания располагает некоторыми средствами.

– Это очень важно и интересно. Как министр авиации, готов рассмотреть ваши проекты и, если вы убедите меня в их реализуемости, поддержать бюджетными ассигнованиями, а заодно и предоставить вам налоговые послабления.

– Благодарю вас, Игорь Иванович. Как только первая из разработок будет хотя бы в чертежах готова, мы сразу же обратимся к вам.

– Да, флот тоже заинтересован в таких разработках, – сказал свое веское слово Колчак. – В Германии, Австро-Венгрии и Британии работы по реактивным двигателям для кораблей и ракет уже активно ведутся. Кое-что есть и у нас. Вероятно, вам, Колычев, следует отправиться в нашу лабораторию и обсудить свои идеи с отечественными исследователями. Я дам распоряжение, вам предоставят допуск и организуют встречу.

– Буду вам очень признателен, ваше высокопревосходительство.

– Что до артефакторики, то кроме созданного еще Иваном Архиповичем Колычевым ГДК, в котором применены энергоплетения, в иных существенных прорывах в этой отрасли знания мы не преуспели. Задача эта требует особой интуиции и редкого среди одаренных таланта. Вот почему в России это направление пребывает в столь удручающем состоянии.

Странное ощущение сидеть перед двумя из числа высших сановников империи гроссами, которые весьма благожелательно выслушивают твои довольно-таки абстрактные проекты. А ведь от этих двоих зависят судьбы десятков, сотен тысяч, если не миллионов. И средства, которыми они распоряжаются, почти неисчислимы.

Март внимательно отслеживал реакции гроссов и, хотя почти ничего не видел даже в «сфере», все равно ощущал, что они искренне заинтересованы и в его предложениях, и почему-то в нем лично. Это заставляло задуматься о причинах такого отношения.

На ум ему не приходило ничего, кроме как: «Ты спалился, братишка, твое инкогнито раскрыто этими могучими стариками». И что прикажете делать? Прекратить игру и открыться им здесь и сейчас? Но они ни знаком, ни намеком не подталкивают его к такому решению. Вероятно, так всем пока удобнее, если слово не сказано, то и решать ничего не надо. Есть время подумать, понаблюдать, сделать выводы и определиться.

Все это время Саша провела неподалеку от двери в кабинет, сосредоточив все внимание на замочной скважине и улавливая малейшие звуковые колебания. Конечно, если бы она подошла ближе, было бы удобнее, но в таком случае ее наверняка бы уже обнаружили. Grand-Père Alexandre уж точно! А так она была в курсе разговора и нисколько при этом не рисковала.

«А мой суженый не такой уж напыщенный болван, как показалось на первый взгляд, – подумала она, отметив, что его достаточно серьезно воспринимают такие могущественные и влиятельные люди. – Может, он совсем не так безнадежен?»

Занятая прослушкой, она немного отвлеклась и вернулась в реальность только тогда, когда рядом возник какой-то хлыщ в придворном вицмундире. Как и полагалось подобному персонажу, он был завит и надушен, а еще до невозможности назойлив.

– Мадемуазель скучает? – осведомился он приторным как патока голосом и, не дожидаясь ответа, присел рядом. – Говоря по чести, я и сам не в восторге от здешнего общества. От собравшихся здесь персон за милю несет нафталином…

Говоря по совести, ее личная оценка собравшихся на прием людей во многом совпадала с мнением камер-юнкера, но, согласитесь, это ведь не повод столь неделикатно вторгаться в ее личное пространство?

– Мадемуазель не скучает, – ответила она, одарив его при этом самой обворожительной улыбкой. – Мадемуазель ожидает жениха!

– И кто у нас жених? – ничуть не смутился представитель золотой молодежи.

– Вы наверняка его видели. Молодой человек с орденом в петлице.

– Этот, э… рейдер? – даже не подумал скрывать презрение хлыщ. И, проявив изрядную наблюдательность, метко добавил: – Корея? Колониальная побрякушка?

– Увы, – горько вздохнула барышня, после чего доверительно подвинулась к ухажеру и пожаловалась: – Вы не представляете, как он утомил меня своей ревностью! Стоит какому-нибудь кавалеру оказаться рядом, как немедленно вызывает его на дуэль!

– Вы хотите сказать, что он бретер? – уточнил камер-юнкер, несколько растеряв свой апломб.

– Именно! А ведь он одаренный, да еще почти летчик-ас… Ах, если собрать всех моих поклонников, получилось бы маленькое кладбище!

– Прошу извинить, но у меня срочное дело, – подскочил придворный. – Честь имею кланяться…

– Куда же вы, мой рыцарь? – почти простонала ему в спину девушка, после чего некоторое время крепилась, но, в конце концов, не выдержала и расхохоталась.

– Что тебя так развеселило, Сашенька? – поинтересовался вышедший вместе с остальными отец.

– Да так, ничего, – ответила девушка, подскакивая к отцу, но, заметив внимательный взгляд Марта, сочла необходимым пояснить: – Просто мне рассказали очень смешную историю.

– И кто же это шутник?

– Ах, право, я совсем забыла его имя… такой, знаете, довольно изящный молодой человек в камер-юнкерском вицмундире.

– Понятно. Очевидно, речь о молодом графе Мордвинове, – сообразил хозяин дома.

– И что же он вам рассказал? – сам не зная на что, разозлился Колычев. Опыта общения с девушками у него хватало, но вот в роли жениха он оказался впервые и пока никак не мог найти нужной тональности, что ли, от чего и раздражался еще больше.

– Видите ли, Мартемьян Андреевич, – виновато потупила взор барышня. – Я не очень хорошая рассказчица. Но уверена, что если вы спросите графа, он вам с удовольствием повторит свой рассказ!

– Вы думаете? – насторожился жених, не понимая, в чем подвох.

– Конечно. Уверена, он будет очень рад оказаться вам полезным.

При этих словах явно о чем-то догадывающиеся Сикорский с Колчаком с трудом сдержали улыбки, а Зимин успокаивающе потрепал воспитанника по плечу.

– Как-нибудь в другой раз. А теперь нам, пожалуй, пора. Саша, ты ведь навестишь нас с Мартом?

– Oui, bien sûr, papa[14].

– Надеюсь, вы не будете возражать? – вопросительно взглянул на бывшего тестя каперанг.

– Нисколько.

– В таком случае до встречи, дочь. Господа, честь имею!

Так уж случилось, что все люди подвержены болезням. Неважно, хорошие они или плохие, бедные или богатые, принадлежат к высшим слоям общества или подметают улицы. Все болеют, стареют, а затем умирают. И что характерно, им это категорически не нравится. Именно поэтому появились легенды о вечно живущих богах и героях, над которыми оказалась не властна старость, а то и сама смерть.

Но сказки и былины – это одно, а реальная жизнь – совсем другое. Поэтому в императорской медицинской академии и других научных учреждениях лучшие умы России не покладая рук искали возможности излечения самых разных заболеваний. И именно сюда доктор Крылов с Колычевым привели робеющего перед обилием медицинского начальства Вахрамеева.

– Так вы утверждаете, что еще несколько месяцев назад этот человек страдал от хромоты и прогрессирующего артрита? – вопросительно посмотрела на молодого человека академик, гросс, разработчик вакцин и пенициллина Зинаида Виссарионовна Ермольева.

– Простите, я не специалист, – пожал плечами Март, – диагноз ставил доктор Крылов.

– Но как же вы в таком случае принимали участие в лечении?

– Видите ли, Зинаида Виссарионовна, – попытался вмешаться Павел, но целительница мягко остановила его.

– Коллега, вы же понимаете, что на ученом совете вас поднимут на смех?

– Но что делать?

– Нужны тщательные исследования под присмотром ведущих специалистов, имеющих несомненный авторитет в научном мире…

– Нет! – решительно возразил Март.

– Что нет?

– Я не согласен передавать технологию лечения кому бы то ни было!

– Но у вас еще нет «технологии»!

– Есть. И мы в любой момент готовы ее продемонстрировать.

– Даже так?

– Конечно, – глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, Колычев. – Скажите, у вас есть пациенты, давно находящиеся под наблюдением, чей диагноз не вызывает у вас сомнений?

– Конечно. Но что вы предлагаете?

– Вы проведете комплексное обследование этого человека, после чего передадите нам. Мы проведем курс лечения, после чего вы снова его осмотрите. При таком раскладе, полагаю, результат будет трудно поставить под сомнение?

– Только в том случае, если будут улучшения.

– Конечно.

– Знаете, молодой человек, на это уже я не могу пойти. Ваши методы не апробированы. Что, если вы…

– Угробим вам пациента?

– Грубовато, – поморщилась Ермольева, – но в целом верно! И категорически недопустимо!

– Так ведь не обязательно давать нам какого-нибудь генерала. Пусть это будет простой человек.

– Вот как? Стало быть, «угробить простого человека» вы грехом не считаете?

– Зинаида Виссарионовна, – дернулся Крылов, отчаянно делая знаки, чтобы его товарищ не зарывался. – Мой друг вовсе не это имел в виду.

– Мы уверены в своей методе! – мрачно ответил целительнице Март.

– Хорошо, – неожиданно согласилась она. – У меня есть для вас пациент. Это рабочий с одного из предприятий вашего однофамильца. С ним произошел несчастный случай на производстве. И так случилось, что именно его оперировали в присутствии большого количества людей. У нас был консилиум, на который собрались светила нашей хирургии – главы кафедр и профессора академии. Там же в качестве зрителей и присутствовало множество ординаторов и студентов. В общем, эпикриз хорошо известен, и его будет практически невозможно оспорить.

– А что за операция?

– Ампутация ноги, извлечение инородных предметов из брюшной полости, – начала перечислять Ермольева.

– Вы что хотите, чтобы я ему ногу вырастил? – возмутился Март.

– А вы можете? – вопросом на вопрос ответила целительница.

– Нет, конечно, во всяком случае, пока…

– В таком случае сделайте то, что возможно. А мы посмотрим. И да, денег у него нет. Вы ведь о них беспокоились?

Последние слова Зинаида Виссарионовна произнесла почти с презрением, решив, что «молодое дарование», которое привез в Петербург Крылов, заботится только о своем благосостоянии. Но тут уж ничего не поделаешь, даже самые благоуханные цветы прорастают на обычном навозе. Если в методе этого Колычева есть рациональное зерно, она его вычленит и пустит на благо людям. Если же нет…

– Дозвольте сказать, барыня, – прервал ход ее размышлений старавшийся до сих пор помалкивать Вахрамеев.

– Что, простите? – удивилась Ермольева.

– Я человек простой, – продолжил бывший абордажник, – а потому, если чего не так ляпну, уж вы не обессудьте. Только зря вы на крестника моего смотрите, будто на мошенника какого. Я и впрямь на царской службе здоровье свое оставил. И охромел, и руки гнуться перестали, и спина как не своя была. А Мартемьян с доктором Крыловым меня на ноги поставили. Ей-богу, будто сызнова на свет народился!

– Вы его крестный отец? – удивилась Зинаида Виссарионовна.

– Больше, чем отец, – вмешался Март. – Дядька Игнат меня спас. Из развалин дома вытащил после японской бомбежки.

– Понятно, – кивнула целительница. – Тем больше причин устроить проверку с посторонним человеком. И не надо называть меня барыней!

Пациент, или точнее подопытный, на первый взгляд показался Марту глубоко пожилым человеком, но, судя по данным медицинской карты, ему едва миновало сорок лет. Несмотря на отсутствие ноги и серый цвет лица, чувствовалось, что прежде он был силен. Но теперь худые, перевитые венами руки беспомощно лежали поверх одеяла, а будто присыпанные пеплом глаза выражали полнейшую безнадегу.

– Как вы себя чувствуете, Петр Михайлович? – участливо спросила Ермольева.

– Покуда живой, – безучастно отвечал тот.

– Я смотрю, вас родные навещали, – обратила она внимание на лежащий на прикроватной тумбочке узелок.

– Была жена с детишками… Только я им велел более не приходить. Нечего на меня такого глазеть. И на гостинцы не надо тратиться. И так подохну…

– Зачем же так? – укоризненно посмотрела на него целительница.

– Так ведь этого все одно не миновать, – на лице больного впервые показалось нечто вроде эмоции. – Вы, главное, с деньгами не обманите. Тяжко им придется без меня…

– Не беспокойтесь, – положила она на его руку свою ладонь. – Все, что обещала, я выполню.

– Вот и ладно! – откинул голову на подушку пациент и наконец обратил внимание на остальных. – А это что, студенты опять пришли? Ну, пускай смотрят…

Едва увидев Порфирьева – такая была фамилия пострадавшего рабочего, Крылов с Колычевым скользнули в «сферу» и внимательно ознакомились с его состоянием. Насколько мог судить Март, операции, которым его подвергли, прошли успешно, но вот нравственное состояние оставляло желать лучшего. Он махнул на себя рукой и хотел лишь не слишком обременять своим содержанием семью.

– На каком станке работал, браток? – поинтересовался он, заметив характерные следы на натруженных ладонях мастерового. – Токарном, фрезерном или, может быть, слесарь?

– Токарь, – тихо отозвался тот, и уголки губ еле заметно дрогнули.

– Эко тебя угораздило.

– На грех мастера нет…

– Ну, руки, слава богу, целы, значит, работать сможешь.

– В прежние времена, может, так бы и случилось.

– В «прежние» это какие, при царе Горохе?

– Зачем при царе? При Иване Архипыче, царство ему небесное. Он всех своих работников знал, в беде бы не бросил!

– Ишь как, – заинтересовался Март, – а ты его разве застал?

– А как же, – еще немного оживился пациент. – Строгий был, но справедливый. Не то что нынешние прохвосты!

– А сын его?

– Федор Иванович-то? Тоже хороший человек был, только немного не от мира сего. Все в науках своих витал. Но при нем получше было, чем при нынешних, это да…

Так за разговорами они закончили осмотр и, придя к кое-каким выводам, покинули палату.

– Зинаида Виссарионовна, – с ходу начал Крылов. – При всем уважении, это перебор! У пациента, помимо всего прочего, явная депрессия, а при таком настрое ожидать позитивной динамики…

– Ваш метод, насколько я поняла, – парировала целительница, – сродни чуду. И спасти Порфирьева может только чудо. Но в случае успеха оспорить его уже никто не сможет! Кстати, – обернулась она к Колычеву, – как вам удалось разговорить больного? Мне, несмотря на весь мой опыт, так и не удалось пробиться…

– Все просто, – пожал плечами Март. – Во мне он видит своего, а в вас – большое начальство. Несомненно, доброго человека, но очень далекого от него и от его проблем.

– Вот как? – немного по-другому взглянула она на молодого человека.

– Любопытно, а что вы ему пообещали? Выкупить скелет после смерти для анатомического кабинета?

– Нет, конечно, – смутилась целительница. – Просто небольшую сумму денег за участие в экспериментах для семьи, а также компенсацию затрат на погребение.

– Просто аттракцион невиданной щедрости! Простите, я не слишком осведомлен о рабочем законодательстве. Какие-то компенсации от работодателя за увечье ему положены?

– Насколько я знаю, да, – растерялась Ермольева.

– Существуют фабричные кассы взаимопомощи, – пришел ей на помощь Крылов. – Но, говоря откровенно, выплаты не очень велики. Так что все, на что может рассчитывать его семья, это благотворительность частных лиц.

– Понятно, – кивнул Март. – Мы беремся за этот случай!

– Подожди, – попытался остановить его компаньон, но было поздно.

– Зинаида Виссарионовна абсолютно права. Этот случай будет невозможно игнорировать, и мы одним махом добьемся большего, чем годами исследований.

– Вы уверены?

– Более чем!

– Вам говорили, что вы очень странный молодой человек? – внимательно, как будто узнала что-то новое, посмотрела на него Ермольева.

– Постоянно говорят, – пожал плечами тот. – Особенно женщины.

Высший свет – это своего рода закрытая корпорация, в которую очень трудно попасть. Однако, если ты все-таки стал ее частью и соблюдаешь определенные правила, перед тобой открываются многие двери и еще больше возможностей. В том числе и для решения сугубо личных проблем.

Вскоре по приезде в столицу Империи графиня Оссолинская получила из здания на створе Дворцовой набережной и Миллионной улицы[15] именное пригласительное письмо на званый ужин за подписью самого чрезвычайного и полномочного посла Великобритании сэра Уильяма Сидса. В отдельной, собственноручной приписке сэр Уильям, извиняясь, писал: «Миледи, простите за срочность».

Причиной такого жеста со стороны англичанина было то, что дата проведения мероприятия стояла следующим днем, что никак не вписывалось в рамки принятого в этой среде заблаговременного уведомления хотя бы за неделю, если не за две. Но Оссолинская понимала, что сама явилась нежданно-негаданно в Петербург, и, напротив, была благодарна своему визави за такую оперативность. Тем более им было что обсудить.

Естественно, Нина Ивановна подобной возможностью пренебрегать никак не могла. И потому в назначенный час арендованный «роллс-ройс» серебристым призраком на снежном фоне подкатил на набережную все еще не скованной льдом Невы, высадив свою пассажирку прямиком у порога посольского особняка. Посол, выказывая ей особую честь, лично встретил престарелую графиню в широком фойе, подав ей руку, которую она охотно приняла.

– Миледи, рад вас видеть.

– Взаимно, сэр Уильям, – проворковала графиня. – А где ваша очаровательная супруга?

– Она сейчас в Баден-Бадене.

– Бедняжка Арабелла заболела? – с деланым участием осведомилась Нина Ивановна. – Но что случилось?

– Ничего серьезного, – поспешил успокоить ее дипломат. – Просто врачи рекомендовали ей провести эту зиму на водах.

– Как досадно! Мне будет ее не хватать…

– Надеюсь, вы сможете это пережить, – сдержанно улыбнулся сэр Уильям, прекрасно осведомленный, что никакой близости или даже просто приязни между его женой и графиней Оссолинской никогда не было, да и быть не могло.

Но старая интриганка не унималась и продолжила светскую беседу, как будто встретила старого друга, с которым у нее множество общих тем для разговора. Впрочем, это занятие довольно скоро ему наскучило.

– Миледи, нам нужно кое-что обсудить, прежде чем мы приступим к трапезе, – без обиняков заявил он.

– Конечно, – с видом королевы, собирающейся осчастливить своего пажа, отозвалась Нина Ивановна.

– Прошу в мои апартаменты.

Широкие окна личного кабинета посла выходили прямиком на Петропавловскую крепость, уже давно потерявшую всякое военное значение. Ее Трубецкой бастион еще с конца девятнадцатого века стал местом пребывания для особой категории заключенных – политических и государственных преступников.

И это зрелище напомнило Оссолинской о той угрозе, которая нависла над ее бесценным внуком и наследником – Анджеем. И все же она умела скрывать свои мысли и чувства, как и полагается знатной особе, и почти ничем не выдала себя, но от взгляда внимательно наблюдающего за ней англичанина все же не укрылась легкая, едва заметная тень, пробежавшая по ее лицу.

– Итак, я внимательно слушаю вас, сэр Уильям.

– Да, графиня. Есть одно небольшое дело, в котором вы могли бы быть полезны мне и Британии.

– Слушаю вас.

– Позвольте мне говорить откровенно. Для нас очень кстати, что вы решили посетить русскую столицу именно сейчас. У вас большие связи среди вельмож высшего света Петербурга, вы вхожи в самые блестящие дома. Есть много знатных и влиятельных особ, которые прислушиваются к вашему мнению…

– Вы правы, – без ложной скромности ответила Оссолинская, – но вы так и не сказали, что вас интересует? Впрочем, позвольте, я угадаю, вы желаете знать, что в высшем свете думают о заключении мира с Японией?

– Не совсем. Настроения в русском обществе мне в общих чертах известны. Однако интересы британской короны требуют, чтобы этот мир был заключен как можно скорее и с наименьшими потерями для наших друзей. И если бы удалось убедить правительство царя Александра в целесообразности такого шага, благодарность его величества не будет знать границ!

– Дела микадо так плохи? – с присущей ей грубоватой прямотой бросила графиня. Она иногда любила подобного рода демарши, обескураживающие собеседника и усиливающие ее позиции в переговорах, особенно когда дело касалось денег. А то, что задачка явно сулит хорошее вознаграждение, она уже не сомневалась.

– Я бы иначе рассматривал эту ситуацию, – постарался уклониться от четкого ответа Сидс. – И в сущности, это не имеет прямого касательства относительно наших дел.

– Что ж, если его королевское величество желает примерить на себя тогу миротворца, я всем сердцем поддерживаю это благородное стремление! Вы правы, я в самом скором времени встречусь со многими важными людьми и вполне могу узнать их мнение, а также цену, за которую они согласятся его изменить.

– Я рад, что мы поняли друг друга, – невозмутимо кивнул посол.

– А если кто-то сразу встанет на нашу сторону?

– Тем лучше.

– Надеюсь, вы понимаете, что это предприятие потребует некоторых затрат?

– Я сейчас же выпишу вам чек, графиня.

Забирая заверенный личной подписью посла бланк, она посмотрела на указанную в нем сумму и добавила:

– Очень хорошо. Но есть еще одно дело. Я знаю, что в столицу прибыл некий молодой человек. Он захватил секретный корабль японцев. Зная характер Хирохито, могу предположить, что он очень хотел бы наказания для излишне резвого наемника. Да и сам корабль явно следует уничтожить. Мне нужно, чтобы вы по своим каналам связались с Токио и передали им мое предложение.

– Обычно я не занимаюсь такими делами, миледи, – помрачнел Сидс. – Однако для вас сделаю исключение.

– Кроме того, – продолжила нажим Оссолинская. – Я слышала, что и ваша резидентура потерпела громкое фиаско в Сеуле. Все от того же юнца. Думаю, это должно задеть вашего коллегу – главу секретной разведывательной службы МИД. Так вот. Передайте генералу Мензису[16], что я все устрою. Лично. Но мне потребуются деньги, деньги и еще раз деньги. Подходящих исполнителей подберу сама.

– Подобные вопросы я решать не уполномочен, но обещаю, что извещу сэра Стюарта о вашем предложении в самое ближайшее время.

– Я понимаю, сэр Уильям. Что ж, и без того я слишком надолго похитила вас у остальных гостей. С вашего позволения, теперь я предпочту не оставаться на ужин, тем более что все важное мы уже обсудили.

– Как вам будет угодно, графиня.

– Не провожайте, доберусь сама. Вы и так были очень любезны. И сообщайте мне о новостях немедленно.

– В свою очередь жду того же от вас.

Шурша длинным подолом темного платья по навощенному паркету, Оссолинская удалилась. Створки дверей за ней закрылись. Сидс достал из коробки гаванскую сигару и не без раздражения закурил.

– Чертова ведьма… – глядя в окно на отъезжающий лимузин, процедил посол. Теперь на его губах не осталось и намека на улыбку, скорее, это был злой оскал.

С тех пор как воздушные корабли из уникальных боевых машин стали массовым видом транспорта, к тому же очень надежным, безопасным и комфортабельным, а ко всему в придачу еще и самым быстрым, география загородного отдыха для российских элит чрезвычайно расширилась. Аристократы и миллионеры стремительно освоили тропические острова Индийского и Атлантического океанов, а Крым и вовсе стал чем-то вроде пригородной дачи, куда можно было отправиться просто на выходные.

И в самом деле, несколько часов перелета, и даже не в VIP-салоне в широком кресле, а в собственной каюте: с кроватью, диваном, рабочим столом и ванной комнатой. С полноценным камбузом, где хозяйничает ваш личный повар, и с роскошной столовой для приема пищи. С собой вы запросто могли бы взять и секретаря и, если надо, даже устроить в небе совещание хоть со всем штатом руководителей своего министерства, корпорации или клана.

Более того, всем чинам первых трех классов в империи полагался по штату не только автомобиль, но и аэробот. Но действительно богатые и знатные предпочитали личный транспорт, который стали называть воздушными яхтами. Эти скоростные, роскошные и тщательно продуманные небольшие суда предназначались не для дальних перелетов (эту функцию выполняли уже полноценные корабли – мегаяхты), а для перемещения в пределах города или, на крайний случай, вот таких полетов в Крым или другие не слишком отдаленные части империи.

Предельный размер разрешенного для передвижения в воздушном пространстве городов транспорта ограничивался тридцатью метрами. И только им позволялось занимать стояночные места на взлетно-посадочных площадках в черте, к примеру, Петербурга.

Еще одним следствием такой всеобщей моды на воздушный транспорт стало не только широчайшее распространение особых площадок непосредственно в центральных районах имперских мегаполисов, но и перенесение наиболее пафосных и масштабных мероприятий в пригородные дворцы, где можно было без проблем разместить на земле десятки, а то и сотни воздушных судов разом.

Когда Зимину и Колычеву после очередного вызова в штаб флота выдали конверты с пригласительными билетами на прием в Константиновском дворце «В ознаменование победы над Японией» и предупредили, что им предстоит награждение из рук самого государя, а затем торжественный ужин и бал, а значит, надо не опоздать и выглядеть соответствующе, каперанг задал инструктирующему их чиновнику единственный вопрос.

– Нам полагается место на бот-стоянке?

– Вы располагаете личным воздушным судном? – не без удивления и с ноткой уважения переспросил штабной чин.

– Корабль капитана Колычева как раз соответствует требованиям по размерности. Мы прибудем на нем.

– Что ж, в таком случае я дополнительно запрошу дворцовую канцелярию и сообщу номер вам по телефону.

– Буду весьма признателен.

И вот теперь, пока «Ночная Птица» заходила на посадку в настоящей воздушной толчее, свободные от вахты члены команды столпились на мостике и во все глаза смотрели на открывшуюся перед ними ярмарку тщеславия. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ибо перед глазами их маленького, но дружного коллектива предстало концентрированное воплощение богатства империи и его правящего класса.

– Вы только посмотрите, это же «Альбатрос-М2»! – громко ахала Калашникова, лучше других разбиравшаяся в типах и классах гражданских воздушных судов.

– А это что?

– «Чайка-ЭЛ-5».

– Сколько же это может стоить?

– Даже в базовой комплектации немногим дешевле полноценного корвета, а если с отделкой по индивидуальному проекту, то и вовсе…

– Живут же люди! – немного завистливо вздохнул Дугин.

– На Россию изливается не просто денежный дождь, а настоящая Ниагара из золота. Кое-что перепадает флоту, армии, да и народ не бедствует, но, конечно, элита о себе любимой не забыла. Живут они не просто в роскоши, а прямо-таки купаясь в шампанском и бриллиантах, – спокойно и даже без намека на осуждение прокомментировал рассуждения молодежи Зимин.

Дождавшись своей очереди, Март аккуратно посадил «Птицу» прямиком на указанное им место за номером 138 и, обернувшись к Татьяне, негромко распорядился:

– Второму пилоту принять вахту. На борт никого без моего личного приказа не пускать. Организуете ужин. Всем свободным от дежурства – отдых. Билеты для членов экипажа я получил, вы можете гулять в парке, но внутрь дворца вас все равно не пустят. Если не ошибаюсь, предполагается развлекательная программа и фейерверк. Так что не заскучаете!

К кораблю подкатил лимузин из дворцового гаража, чтобы забрать приглашенных гостей и доставить прямиком к парадной лестнице. Посторонние автомобили сюда не пускали. Да и за небом следили со всем возможным тщанием. Еще подлетая, Колычев успел заметить несколько зенитных батарей, в любой момент готовых открыть огонь в случае появления нарушителя.

– Я смотрю, тут все серьезно? – покачал он головой.

– Береженого Бог бережет, – кивнул в ответ опекун. – После «парада на водосвятие» жандармы на воду дуют.

Эту историю Март знал. Лет тридцать назад, когда летающие корабли только начали заявлять о себе как о главной военной силе современности, на одном из участвующих в торжестве корветов сорвалась с крепления авиабомба, оказавшаяся, к счастью, учебной. Тем не менее болванка взрыхлила землю неподалеку от императорского кортежа, и ее заметили. В общем, мало никому не показалось, а у дворцовой полиции с тех пор появилась новая головная боль.

– Ты так и не рассказал, как там твои дела с целителями? – поинтересовался Зимин, когда они оказались внутри просторного, отделанного кожей и деревом салона.

– Все хорошо, – рассеянно ответил Колычев, но, видя внимание опекуна, все же добавил подробностей: – Лечение идет по плану, пациент понемногу выздоравливает, так что даже Ермольева перестала коситься на меня, как старая дева на брачного афериста.

– Я слышал, зашевелились потенциальные клиенты?

– Есть такое. Высшие сановники империи – люди все больше в возрасте. Современная медицина предлагает им в лучшем случае облегчение старческих болячек, а тут практически гарантированное омоложение…

– Будь осторожнее.

– На сей счет можете быть спокойны, Владимир Васильевич. Пока не окрепнем и не обзаведемся нужными связями, я буду вести себя паинькой. Тише воды, ниже травы.

– Ну-ну, – немного скептически посмотрел на своего подопечного Зимин, но автомобиль уже достиг парадного подъезда, и они поспешили выбраться наружу.

В прошлой жизни Марту приходилось бывать в Стрельне, но Константиновский дворец изнутри он видел впервые. К тому же в этой реальности не случилось, по крайней мере пока, ни революции, ни немецкой оккупации, так что весь дворцовый комплекс можно было увидеть в его первозданном виде.

Сама церемония значительно отличалась от той, что проходила в Сеуле. Не было ни восточной пышности, ни натужной помпезности. Скорее напротив, все просто и быстро, но от этого не менее торжественно. Все представленные к наградам, вне зависимости от чина и величины заслуг, были выстроены по росту или, как выразился церемониймейстер, «по ранжиру».

Так что довольно высокий Колычев оказался в самом начале строя между поручиком-гренадером и лейтенантом гвардейского экипажа из команды «Цесаревича». Зимина же с двух сторон зажали внушительными животами два генерала: один пехотный, а второй почтового ведомства.

Государь появился не то чтобы внезапно, но как-то буднично. Не было ни фанфар, ни орудийного салюта, а только все тот же церемониймейстер громко провозгласил:

– Его величество император Всероссийский и ее величество императрица!

Военные вытянулись, дамы присели в реверансах, а царственная чета, приветливо улыбаясь, вошла в зал. Кажется, государыня была нездорова, поэтому ей тут же принесли кресло, а царь, шепнув ей несколько ласковых слов, не тратя времени даром, приступил к церемонии. Держался он при этом просто, поздравлял с награждением, потом вручал орден, и, крепко пожав руку на прощание, двигался дальше. Иногда он считал нужным добавить несколько любезных слов от себя лично, и это являлось большой честью.

– Так это вы в одиночку захватили японский корабль? – спросил он у Марта, еле заметно коснувшись его ауры через «сферу».

– Был грех, ваше величество, – нашелся с ответом Колычев, предупрежденный, что не следует возражать или что-то объяснять монарху. Он, де, и так все знает, а если и нет, то есть люди, которые доведут все, что положено.

– Каков молодец! – улыбнулся император и вручил ему кортик, на золотом эфесе которого было выгравировано «За храбрость», а с другой стороны – маленький крестик, покрытый белой эмалью, и темляк из георгиевской ленты.

«Ни фига себе!» – подумал про себя Март, но царь уже вручал орден святого Владимира с мечами его соседу.

Быстро пройдя вдоль строя, государь покончил с первой частью церемонии, после чего наступила вторая. На сей раз награждались представительницы прекрасного пола. Главным образом за заслуги мужей или отцов, хотя была одна сестра милосердия из высшего общества, добровольно отправившаяся на войну, чтобы ухаживать за страждущими. Ей вставшая ради такого дела государыня лично вручила «Георгиевскую медаль».

Еще двум дамам, потерявшим сыновей, достались «Знаки Святой Ольги», а нескольким совсем молоденьким барышням – фрейлинские шифры. Одна из них показалась Марту смутно знакомой, но он никак не мог разглядеть, кто это, пока, наконец, не услышал представление: «Александра Владимировна Зимина-Колчак за заслуги отца!»

– Вот это да, ваша дочь теперь придворная? – удивился Колычев.

– Не совсем, – так же тихо отозвался опекун. – Раньше, действительно, их давали только придворным, а теперь это просто почетный знак, который полагается носить на важные мероприятия.

После награждения заиграла музыка, затем одни слуги вкатили в зал столики на колесах, уставленные закусками, другие разносили шампанское, и началось нечто вроде фуршета.

– А я думал, будет пир! – немного иронически заметил Март.

– Опоздал, брат, – засмеялся Зимин, – в последний раз торжественный обед после награждения случился еще при прежнем императоре!

– Папочка, ты видел, как меня наградили? – вихрем налетела на них Саша.

– Конечно, видел, – улыбнулся отец. – Тебя было трудно не заметить!

– Конечно. Я тут самая красивая!

– И самая скромная, – не удержался от шпильки Колычев.

– Ах, вы тоже здесь? – обворожительно улыбнулась старательно не замечавшая его до сей поры девушка.

– Случайно мимо проходил, – пожал плечами Март.

– А государь случайно наградил вас георгиевским оружием, – в тон ему продолжила Саша.

– Ладно, дети, – усмехнулся Зимин. – Мне надобно кое с кем переговорить, так что оставляю вас одних. Не скучайте!

Обычно Март легко сходился с представительницами прекрасной половины человечества, после чего так же легко расставался. Если, конечно, тем не удавалось прежде втравить его в какую-нибудь неприятность. Но с дочерью своего опекуна он чувствовал себя не то чтобы скованно, но как-то все-таки не в своей тарелке. Она была, безусловно, хороша собой, да к тому же очень обаятельна, а еще… они были помолвлены, и это, честно говоря, напрягало.

– Хотите что-нибудь выпить? – предложил он, не зная, что ей сказать.

– Шампанского «Розе»[17], – отозвалась она.

– Хорошо, я сейчас, – сорвался он за проходившим мимо официантом.

Не без труда найдя на изрядно опустевшем подносе две креманки – широкие бокалы-блюдца с розовой, искрящейся мелкими пузырьками жидкостью, он собрался было идти назад, но буквально наткнулся на компанию офицеров флота.

– Простите, господа, – хотел он их обойти, но не тут-то было.

Пилоты, один из которых был его соседом во время награждения, и не думали расступаться.

– А вот и вы, – расплылся в дурацкой гримасе лейтенант. – Простите, никак не могу определить вашего чина.

– У меня нет чина, – спокойно отозвался Колычев. – Я приватир.

– Очень интересно! А как же вы друг друга различаете?

– А вам это зачем, желаете оставить службу?

– А почему бы и нет? Вон вас как награждают…

Ситуация была абсолютно дурацкой. Во-первых, царский прием, так что руки распускать все-таки не следовало. Во-вторых, они все равно заняты бокалами, а компания явно намеревалась устроить скандал… И тут ему на помощь совершенно неожиданно пришла Саша. Заметив, что ее спутника окружили какие-то люди, она незаметно подошла поближе и, как только ситуация стала накаляться, недолго думая, вошла в «сферу» и что было сил ударила по никак не ожидавшим подобного исхода молодым людям. У одного из них тут же громко заурчал живот, второй почуял резь в мочевом пузыре, а третий просто побледнел и, казалось, вот-вот задохнется. Тем временем девушка прорвалась сквозь их кольцо и оказалась рядом с Колычевым.

– Ну, где же вы были так долго? – неожиданно жеманно произнесла она, отбирая у ничего не понимающего Марта один из бокалов. – Я скучала.

– Простите, – выдавил из себя тот.

– А это ваши друзья? – изобразила интерес свежеиспеченная фрейлина и добавила требовательным тоном: – Познакомьте нас!

– Прошу прощения, мадемуазель, как-нибудь в другой раз! – сдавленно отозвался лейтенант, после чего все трое спешно ретировались в сторону ближайшей уборной.

– Что это было? – удивленно посмотрел на потенциальную супругу Март.

– Ничего особенного, – пожала она точеным плечиком и как-то совершенно естественно перешла на «ты». – Просто они трое незаметно давили на тебя силой, пытаясь сковать волю и сделать глупость.

– Я думал, это запрещено на подобных приемах?

– Конечно же запрещено. Но не всем. Новичков, как правило, проверяют на реакцию. Ну, если попросит кто-нибудь из высокопоставленных особ.

– Погоди, они что – одаренные? А я и не понял…

– Да тут все одаренные! Простецов[18] на такие мероприятия не пускают, их чествуют отдельно.

– Понятно, – кивнул Март, после чего по-новому взглянул на нареченную и неожиданно для себя тихо сказал: – Спасибо. Без тебя я мог бы наделать глупостей.

– Не за что… просто я страшно не люблю подобные вещи, да и церемонии тоже.

– Да, а мне показалось, что тебе нравится новое украшение?

– Ты про шифр? – тонко улыбнулась Саша. – Мне больше нравится реакция матери на мое награждение.

– Ты о чем?

– Видишь ли, в чем дело, – охотно пояснила девушка, – если бы она не развелась с отцом, наградили бы ее. Она стала бы статс-дамой, и это очень сильно подняло бы ее статус. Но она – жена иностранного подданного, и ей это недоступно.

– А тебя это как будто радует?

– Просто я очень люблю отца, – призналась Александра, – и никогда не прощу ей развода! Но вообще, это идея дедушки.

– Адмирала?

– Конечно. Ему это родство тоже не особо нравится. Хотя моего маленького братишку он обожает!

– Даже не знаю, что сказать…

– Ничего и не надо. Лучше расскажи, ты, правда, захватил японский корабль?

– Да, – кивнул Март. – Он сейчас стоит на летной площадке перед дворцом.

– Покажешь? – загорелись глаза барышни.

– Конечно!

– Тогда идем?

– Сейчас?!

– А в чем дело?

– Видишь ли, – с сомнением посмотрел на нее Колычев, – моя «Ночная Птица» не прогулочная яхта и даже не корвет, а скорее подводная лодка! В таком наряде там не погуляешь…

– Ты прав, – засмеялась она, сообразив, в чем дело.

Действительно, узкое длинное платье из переливающейся на свету ткани с открытыми плечами и руками, а также туфельки на каблучке мало подходили для экскурсии по боевому кораблю.

– Тогда в другой раз?

– Конечно!

– Ну как вы тут, не скучали? – спросил вернувшийся к ним Зимин.

– Нет, папочка, – покачала головой Саша. – Мы очень весело провели время!

– В самом деле?

– Абсолютно!

– Рад, что вы подружились.

«А мы подружились? – синхронно возникла в головах молодых людей одна и та же мысль, и их сферы на мгновение соприкоснулись. – Да!»

Несколько позже государь не без интереса взирал на мнущихся перед начальником его охраны офицеров. Судя по всему, бедолагам крепко досталось.

– Ну как реакция нашего нового знакомого? – поинтересовался он, когда те удалились.

– Выше всяких похвал, ваше величество, – отозвался тот. – Несмотря на внезапность, давление выдержал, не сорвался и мог бы…

– Но ведь ему оказали помощь, не так ли?

– Несомненно, но он и сам бы справился!

– Мальчишка настолько силен?

– Для его возраста – чрезвычайно! Будь у него больше связей и опыта, с таким потенциалом можно претендовать на то, чтобы стать гроссом!

– А ведь его дар еще растет, не так ли?

– И он старательно заводит связи.

– Это может быть опасно…

– Не думаю, – мягко возразила молчавшая до сих пор императрица. – Мальчик, действительно, одарен и делает успехи.

– В разработке вооружений?

– И в медицине! – со значением в голосе добавила она. – Мне это интересно!

– Конечно, дорогая, – согласился царь, бросив выразительный взгляд в сторону начальника охраны, в котором тот явственно прочел – «Глаз с него не спускать!»

Утро не задалось. Не успели робкие лучи солнца коснуться заиндевелых оконных рам, как громко, настойчиво и до отвращения пронзительно зазвонил телефон. Март, не без труда разлепив глаза, бросил взгляд на часы. Начало седьмого.

– Да кому в такую рань?!. Колычев слушает!

– Мартемьян Андреевич, это Пантелеев, – раздался в трубке приглушенный голос. – Звоню из Чунцина. Але, вы меня слышите? Связь не очень… – В трубке то и дело слышался треск.

– Да, Леонид, слышу! – Марту потребовалась целая секунда, чтобы вспомнить, кто сейчас на другом конце провода. – Как там наши дела?

– Просто замечательно! Генералиссимус заинтересовался ППК и хочет заключить крупный контракт на перевооружение трех ударных дивизий, которые вроде как гвардейские и подчиняются лично ему.

– Отличные новости!

– Это да, но китайцы хотят не просто закупить оружие, но и получить лицензию на его производство!

– И что вы им ответили?

– А что я мог ответить, вы на подобное меня не уполномочивали. Пообещал, что свяжусь с вами.

«Молодцы китаезы, на ходу подметки рвут», – подумал про себя Колычев, но вслух ответил:

– Вы все правильно сделали, Леонид. Давайте решим так. Сообщите нашим китайским друзьям, что я прилечу завтра, максимум послезавтра, и мы на месте со всем разберемся. Что-нибудь еще?

– Нет, то есть да. Они хотели бы внести кое-какие изменения в конструкцию, а я не знаю, насколько это выполнимо.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю.

– Может, Коровина привлечь?

– А это мысль! Так и сделаем. Всего доброго, Леонид.

Сон как рукой сняло. С учетом времени на перелет и разницы в часовых поясах следовало поторапливаться. Первым делом он связался с Зиминым и Беней. От каперанга требовалось либо получить короткий отпуск и лететь самому, либо оформить доверенность на все того же Беньямина, как своего законного уполномоченного представителя. Впрочем, Бенчик в этой истории был все равно фигурой обязательной, без него подписывать документы Март и не собирался.

Собрав команду, они лихо домчались до аэродрома и сразу же заказали заправку баков авиакеросином. Вахрамеев на пару с Татьяной озаботились продуктами и запасом питьевой воды, Степан и Ибрагим-оглы взялись прикупить расходники, которые могут понадобиться при случае. Одним словом, все закрутилось…

В общем, как говорится, ничего не предвещало, когда совсем рядом с «Ночной Птицей» заскрипели тормоза какого-то автомобиля.

«Кто бы это мог быть?» – успел подумать Март, прежде чем выглянул и обалдел.

Прямо к трапу его корабля подкатил немыслимо роскошный и виртуозно исполненный автодизайнерами из конюшен Бертоне[19] итальянец – ярко-красный «Альфа-Ромео», гранд турер купе. Зализанные стремительные обводы, вытянутая скошенная морда с очень стильной и сдержанной хромированной решеткой радиатора…

Впрочем, все это мгновенно ушло на задний план, когда из салона выпорхнула Александра Владимировна Зимина-Колчак собственной персоной. На сей раз она была не в роскошном вечернем платье и не в кимоно, а в облегающем комбинезоне из плотной ткани, кожаной летной крутке поверх него, длинном белом шарфе, небрежно намотанном на шею, и пилотке, непонятно как держащейся на пышных волосах. Образу не соответствовали разве что меховые сапожки на каблуке и лайковые перчатки.

– Привет, – немного растерянно поздоровался никак не ожидавший ее визита Колычев.

– Здравствуй, – улыбнулась довольная произведенным эффектом Сашка. – Нравится?

– Отпад! – только и смог выдавить из себя Март. – Откуда такое чудо техники?

– Там больше нет, – изобразила самую очаровательную из своих улыбок девушка. Не признаваться же, в самом деле, что это подарок отчима?

– Отлично выглядишь! – нашел-таки силы оторвать взгляд от автомобиля жених.

– Ну, наконец-то заметил, – засмеялась девушка. – А то я уж думала, не дождусь!

– Тебе очень идет стиль милитари.

– Я вообще самая красивая, – легкомысленно отозвалась Александра.

– Самая обаятельная и привлекательная, – подтвердил Колычев. – Слушай, а ты как здесь оказалась?

– Здесь – это где, в Гатчине? На машине приехала!

– Здесь – это на летном поле. Сюда обычно не пускают посторонних, тем более на авто. Например, я себе пропуск еле выбил…

– Ну ты даешь, Марти. У меня же дедушка – главком ВМФ!

– Как ты меня назвала? – помрачнел молодой человек.

– Марти, а что, тебе не нравится?

– Нет, все в порядке. Чему обязан счастью видеть вас, мадемуазель?

– Здрасте-пожалуйста! А кто обещал показать свой корабль?

– Александра Владимировна, – замялся Март, – видите ли, в чем дело…

– Фу, – поморщилась Сашка. – Слушай, терпеть не могу, когда меня так называют!

– Почему?

– Да потому что в пансионе подобное обращение значит, что классная дама сначала будет читать мне мораль, а потом воспоследует наказание!

– Сурово…

– Нудно!

– Ладно, договорились! Но как мне тогда тебя называть?

– Да как угодно! Сашка, Шурка… любимая, наконец! Ты не забыл, что мы помолвлены?

– Ты не слишком торопишься? – едва не подавился после ее слов жених.

– Ха-ха-ха! – залилась смехом девушка. – Господи, Колычев, видел бы ты свое лицо!

– Прости, – еще больше смутился Март. – Я просто не знаю, как себя вести в такой ситуации.

– Я тоже не знаю, – призналась Саша. – Наверное, поэтому и дурачусь. Не обижайся, ладно?

– Даже не думал. Ладно, раз уж ты все равно здесь, поднимайся по трапу. Места внутри маловато, но сейчас никого нет, и нам никто не помешает…

– Звучит как во французском романе! – лукаво усмехнулась невеста.

– А мама разрешает тебе читать их? – парировал жених.

– У нее вечно нет на меня времени. Ну что, идем?

Осмотр не занял много времени, и скоро они облазили все доступные помещения. Шурка оказалась довольно любознательной и смышленой барышней, живо интересующейся техникой и не стесняющейся задавать вопросы. Март с удовольствием показал ей внутреннее устройство своего корабля, охотно пускаясь в объяснения. В общем, они остались бы довольны проведенным вместе временем, но тут вернулись остальные члены экипажа.

– Вот это да! – присвистнул Дугин, осматривая «Альфа-Ромео». – Это ж кто к нам пожаловал?

– Меня зовут Александра! – выступила вперед Саша. – И я невеста вашего командира!

При этом она внимательно следила за реакцией всех присутствующих, в особенности за явно смутившейся Татьяной.

– А еще она дочь капитана Зимина, – добавил Март и приступил к церемонии представления.

– Познакомьтесь, это мой крестный – дядька Игнат. Виктор Ким – мой названый брат, он одаренный и талантливый оружейник. Степан Дугин – бортмеханик, Ибрагим-оглы – артефактор. А это наша Таня – мой второй пилот.

– Очень приятственно нам, барышня, – выразил всеобщее мнение Вахрамеев, после чего обратился к командиру: – Грузить будем или нет?

– Конечно, – кивнул тот. – Сейчас я провожу нашу гостью и присоединюсь.

– Погоди, – не согласилась с подобным произволом суженая, – вы куда-то собираетесь?

– Ну да. Надо в Китай смотаться на пару дней. По делам. Переговоры, сделки, проще говоря, ничего интересного.

– Очаровательно! И ты мне только сейчас об этом говоришь?

– Э…

– Я с вами! – безапелляционно заявила девушка и, видя всеобщее обалдение, добавила: – Давно хотела там побывать!

– Ты сейчас серьезно?

– Как никогда! Я родилась в Корее, несколько лет прожила в Японии, но никогда не бывала в Поднебесной. Это надо исправить.

– А что скажут твои родители?

– Что тебе сказочно повезло! Подожди, а ты что, против?

– Нет, – задумался, решая, как поступить, Март, – но это может быть опасно!

– С таким геройским капитаном? В любом случае риск у меня не больше, чем у тебя или любого из членов экипажа.

– И все же…

– Понятно. Сейчас же позвоню отцу и попрошу разрешения. Уверена, он не откажет…

– Вот тогда и поговорим.

– У нас нет места для пассажиров! – вмешалась в их перепалку Калашникова.

– Вообще-то, я тоже одаренная и пилот к тому же! Так что обузой не буду.

– Штат у нас укомплектован. Ладно, – пожав плечами, сформулировал свое мнение Колычев. – Если Владимир Васильевич разрешит, я согласен. Но напомню еще раз. У нас тесновато, точнее, тесно. И никаких деликатесов на борту особо нет.

– А переводчик у вас имеется?

– Кхм, – Марту не ко времени вспомнилась Сун Цянь, – я думаю, нас обеспечат на месте соответствующим специалистом.

– И ты настолько доверяешь этому «специалисту», что готов подписывать документы и вести серьезные переговоры на крупные суммы с его помощью?

– Не забывай, я владею силой и вижу, когда мне лгут или утаивают информацию.

Александра лишь молча посмотрела на него в ответ.

– Но ты права. С этой стороны я на ситуацию не смотрел. Только к чему все это. Только не говори, что ты владеешь китайским.

– Я свободно говорю, читаю и пишу на корейском, японском и, сюрприз, мандарине – «официальной речи». Это не считая латыни, древнегреческого и арамейского. Ну и немецкого, французского, английского и еще пары-тройки помельче.

– Ничего себе! – не смог сдержать удивления Март.

– Способность к языкам. Они мне очень легко даются. Так что особой заслуги себе вменить не могу, – проявив неожиданную скромность, завершила свой спич Саша. – Я, кстати, когда мы жили в Токио, отчиму тоже документы помогала переводить и вычитывать. Так что некоторый опыт имеется.

– Ну, тогда вопросов более не имею. Если Владимир Васильевич разрешит, то милости прошу на борт. Но учти еще раз. Будешь просто пилотом-стажером. Ничего не трогать, только смотреть. Я лечу по делам, так что времени на тебя особо не будет.

– Вот и отлично, – просияла девушка. – К слову, про вкусняшки. Неужели ты думал, что я приеду с пустыми руками? Так что не теряйте времени даром и перегрузите содержимое багажника. И осторожнее с шоколадным тортом. Заскочила по дороге в кондитерскую «Вольфа и Беранже» на Невском, заодно взяла и мешок кофе – там его мастерски обжаривают. Так что я всех угощу собственноручно приготовленным эспрессо. К слову, вы как к итальянской кухне и всяким сырам-колбасам относитесь?

– Сугубо положительно! – вылез вперед Витька, чем тут же заслужил гневный взгляд от Татьяны, тычок в ребра острым кулачком и еле слышное шипение:

– Тебе лишь бы пожрать!

– Тем лучше, – мило улыбаясь, продолжила Саша. – Там еще и кое-какие закуски в корзине сложены. Если найдется время, устроим пикник в… к слову, а куда именно мы летим в Китае?

– Чунцин.

– Там живописные места?

– Можно забраться повыше в горы и устроить пикник на берегу Янцзы. Но только после завершения переговоров.

– Нет, сразу потащу тебя предаваться чревоугодию по прилете… Не переживай, Март, все будет хорошо. Я буду четко соблюдать субординацию.

«Хотелось бы верить», – подумал про себя Колычев, но вслух ответил:

– Тогда добро пожаловать в экипаж!

– Ты даже не представляешь, какой ценный специалист тебе достался! Я скоро, не скучай, – едва ощутимо коснувшись его щеки губами, девушка уселась за руль и, взрыкнув могучим мотором своего авто, укатила в сторону диспетчерской.

– Ну и что будем делать? – вопросительно посмотрела на капитана Колычева его второй пилот, дождавшись, когда Шурка умчится искать телефон.

– Надеюсь, Зимин ей откажет, – честно признался тот.

Увы, его чаяния не оправдались.

– Отец был против, но мне удалось его переубедить, – решительно заявила суженая после возвращения.

– Поверю на слово, – подозрительно посмотрел на нее Март, но так и не сумел определить, не лукавит ли его суженая. – Вопрос с размещением решим так. На этот рейс вы с Татьяной займете капитанскую каюту. Вам там будет веселей, и мне спокойнее.

– А ты?

– Я в кубрике вместе с парнями. Так что, пока у нас тут предполетная суета, располагайся и готовься к вылету. Как приедет Семен Наумович, сразу и стартуем.

Беньямин явился один. Документ от Зимина он оформил очень быстро. Деловой хватки ему было не занимать, но своего недовольства от того, как внезапно его сдернули с места, он не считал нужным скрывать.

Уже заняв место пилота и в четыре руки с приунывшей, но старающейся держаться бодро Калашниковой, запуская системы корабля, Март выслушал мнение Бенчика о таких методах ведения дел.

– Я вам очень признателен, господин консильери[20], – не без скрытого юмора ответил адвокату Колычев. – Все сделано, и в кратчайший срок.

– Сколько мы прокатаемся?

– Думаю, двое-трое суток.

– Я так понимаю, на отдельную каюту и иные блага надеяться не стоит?

– Койку я вам обеспечу. Но «Птица» явно не про комфорт. Это диверсионный борт, а не яхта. Придется всем немного потерпеть.

– А как случилось, что Александра Владимировна летит с нами?

– Не смог ей отказать. Точнее, не нашел подходящих аргументов, в особенности после того, как разрешил сам Зимин.

– Странно, мне он об этом не говорил. Кстати, вопрос с запретом проще, чем вы думаете. Достаточно было сообщить матушке вашей суженой, и она через минуту подняла бы на уши весь ВВФ во главе с Колчаком и добилась бы своего.

– Благодарю покорно, но этот вариант мне не подходит, – усмехнулся Колычев.

– Технические системы в норме, – пробубнил в наушниках голос Дугина. – Борт к вылету готов.

– Диспетчер, прошу разрешение на взлет.

– Взлет разрешаю.

– Всем занять места и пристегнуться. Стартуем!

Время в пути пролетело незаметно. Для начала новый член экипажа вместе с капитаном еще раз осмотрела все закутки корабля, в которые не успела попасть раньше, и в общих чертах ознакомилась с организацией службы.

Вела себя Александра очень естественно, без намека на жеманность, звездность и прочие выкрутасы элитарной мажорки, чем сразу расположила к себе весь экипаж, за исключением разве что Калашниковой, которая, уже поняв, что Март явно не ее полета птица, все же позволяла себе немного дуться.

Дальше Колычеву пришлось в подробностях рассказывать о своих приключениях. Часть подробностей он опустил. Часть предпочел лишь обозначить, но в целом вышла впечатляющая картина. И не находись они сейчас на борту его собственного корабля, не виси над диванчиком в каюте гунт-то, все рассказанное трудно было бы принять за истину. Саша время от времени прикасалась своей «сферой» к энергетической ауре Марта, и все излагаемое им представало перед ней как наяву. В итоге она поняла для себя, что этот юный капитан успел в жизни много больше, чем она, за которой из реальных дел пока было разве что получение пилотских прав и некоторые навыки видения, как у перспективной по части силы одаренной.

– Саш, совсем забыл про одно условие, – улучив минуту, шепнул своей слушательнице Колычев. – Мы не будем никак обозначать твой высокий статус внучки адмирала Колчака. На время полета ты рядовой стажер и переводчик.

– Как прикажете, мой капитан! – приложила руку к сердцу Александра.

Первым пунктом назначения для «Ночной Птицы» стал Дальний. Чтобы не терять времени, шли без промежуточных посадок на дозаправку, рискуя остаться с пустыми баками над тайгой. На их счастье повезло с погодой. Огромный циклон, смещавшийся на восток от Атлантики в сторону Центральной Азии, обеспечил сильный, попутный ветер, дувший над большей частью маршрута, который позволил изрядно сэкономить время и керосин.

Коровин, уже оповещенный о командировке, ждал их прямо на аэродроме. Пока он размещался, танки «Ночной Птицы» заполнили горючим, проверили уровень масла в двигателях, после чего тут же поднялись в небо. И пошли теперь уже в воздушном пространстве Свободного Китая.

На подходе к Чунцину их накрыла сплошная облачность, что в целом их и устраивало, места здесь были опасные, и надежно спрятаться в тучах стало разумной предосторожностью. Март не прекращая сканировал пространство, чтобы успеть засечь появление противника как можно раньше. Внизу, согласно докладам метеослужбы, шел настоящий ливень. Так что вариант с пикником отвалился сам собой.

Первым отличием, по сравнению с прежним их заходом в столицу Китая, было то, что аэродром оказался плотно заставлен корветами рейдеров.

– Наши все сюда собирались из Кореи перебазироваться. Вот теперь оно и видно, – прокомментировал Март Саше. – Погода отличная и категорически нелетная. Видимость нулевая, так что японцев ждать не приходится.

Местное время приближалось к восьми вечера, вокруг царила кромешная тьма, прорезаемая лишь сияющими колоннами света прожекторов. Получив разрешение на посадку, «Ночная Птица» под непрерывно хлещущими струями небесной воды встала на ровный каменистый грунт.

– Вахрамеев, Калашникова, обеспечить заправку топливом, мы должны быть готовы к старту в любой момент. Работаем по боевому распорядку.

Не прошло и десяти минут, как к борту подкатил, разбрызгивая шинами воду из бескрайних луж, вместительный легковой автомобиль. Рядом с водителем сидел торговый агент «АК» Леонид Пантелеев. Накинув капюшон дождевика, он поднялся по трапу на борт.

– Приветствую. Давайте закину вас в ближайшую гостиницу для европейцев. И там сразу все обсудим. Думаю, удастся назначить на поздний вечер деловой ужин с китайским руководством. Я их уведомил заранее, и мадам Чан обещала выделить вам время.

– Это хорошая новость. Тогда не будем терять время. Поехали.

Колычев вместе с Беньямином, Коровиным и скромно пристроившейся в роли переводчицы Шурки загрузились на широкое пассажирское сиденье.

– Тут в чем вся история? – объяснял на ходу Пантелеев. – Главная удача в том, что у японцев появились роты автоматчиков. Аппараты – дрянь, до нашего ППК им сракораком до Килиманджаро. Простите, барышня, – спохватился рейдер, вспомнив о единственной девушке в их суровой мужской компании.

– Ничего страшного, – с видом полнейшей невинности отозвалась Сашка. – Я технических терминов все равно не понимаю.

– Ага. Так о чем это я? Эти Намбу[21] – так себе машинки, патрон слабоват и задержки при стрельбе частые, опять же приклад тяжелый и штык этот бестолковый, но все равно китайцев на фронте из них покрошили изрядно. Идут очень тяжелые бои. С тех пор как врагу прибыли подкрепления из Кореи, они перешли в наступление. Прорвали разом в нескольких местах линию обороны народно-революционной армии, захватили военно-воздушную базу Лишуй и Чжэцзян-Хунаньскую железную дорогу. Несколько дивизий из состава 88-й и 9-й армий попали в окружение. Вот Чан и задумался. А тут мы. И главное, цена у нас ну очень вкусная. Но Чан Кайши хочет не просто покупать оружие, а производить его прямо здесь.

– Ну, это не ново. Фирменный стиль Поднебесной. Копировать и ставить потом на поток.

– Вот вы, Мартемьян Андреевич, с ними это все и обсудите. Глядишь, до чего-нибудь договоритесь, – с явным сожалением в голосе заметил Леонид.

– Если контракт подпишем, вы без роялти не останетесь, – поспешил успокоить его Колычев. – Тем более что автоматы им нужны прямо сейчас, а наладка производства – дело не быстрое. Правильно я говорю, Сергей Александрович?

– Совершенно верно, – ответил конструктор. – На отладку технологии уйдет не меньше года.

– Это хорошо, – не смог сдержать улыбки моментально подсчитавший в уме барыш Пантелеев.

– Кстати, о каких объемах идет речь?

– Ну, смотрите, – пустился в объяснения контрагент. – На первый взгляд, народно-революционная армия вроде и большая. Три с половиной миллиона штыков. Двести сорок шесть дивизий – «фронтовые» и еще семьдесят – тыловые. Но толком обученных – не больше сорока. Генералиссимусу напрямую подчиняются только триста тысяч. Но эти все боевые. Из них три полнокровные дивизии – вроде личной охраны. Оснащены и обеспечены лучше всех. Вот для них в каждом полку хотят сделать по батальону автоматчиков, в остальных – отдельные роты. На круг выходит никак не меньше пятнадцати тысяч стволов. В других дивизиях позднее планируют тоже роты автоматчиков внедрять. Если дело пойдет на лад, думаю, еще несколько десятков тысяч автоматов они должны будут купить.

– Понятно. Цифры солидные. Деньги-то у них есть?

– Нам платят исправно. Запчасти покупают, топливо, боеприпасы.

– Ну, тут все одно без предоплаты и говорить не о чем.

– Я так им и сказал. Да они вроде и не против.

Номера им достались приличные. Пантелеев расстарался и действительно смог организовать ужин с руководством Китайской республики. Все это означало только одно. Генералиссимусу действительно срочно нужны их автоматы. И времени на обычные восточные проволочки и реверансы у него просто нет. «Хорошо, значит, сделка имеет шансы состояться без всякой волокиты».

Март не без внутреннего беспокойства ожидал увидеть Сун Цянь в роли переводчицы, но то ли Пантелеев уведомил китайскую сторону о том, что на этот раз у Колычева есть свой толмач, то ли нашлись иные причины, но девушки за общим столом не оказалось.

Охрана перекрыла все входы и выходы из ресторана, заблокировав все здание. Так что лишних глаз и ушей в зале не было. Генералиссимус явился в привычном френче, без особого пафоса. На груди висела единственная награда. Его бритая голова блестела в свете электрических ламп. Его супруга, напротив, принарядилась по такому случаю. На ней было яркое платье европейского покроя и туфли на каблуке.

Колычеву с первого взгляда стало очевидно, что дела у правителя Китая обстоят не лучшим образом, тяжкий груз ответственности за поражения на фронте сильно давил на его плечи. Хотя, как опытный политик, Чан это довольно искусно скрывал. Зато и настрой на скорейшее заключение сделки и начало поставок тоже явственно читался в его глазах и ауре.

После обмена не слишком искренними улыбками и формальными любезностями слово взял правитель Свободного Китая.

– Я благодарен вам, господа, что вы смогли так оперативно откликнуться и прибыть для подробного обсуждения предстоящей сделки. Не скрою, мы крайне заинтересованы в ней. Но все равно не дадим никому выкручивать нам руки.

– Со своей стороны, выражаю вам, генералиссимус, и вам, мадам Чан, признательность за приглашение. Вы звали нас, и вот мы здесь.

– Вы наверняка голодны. Прошу всех к столу.

Всеобщее внимание тут же переключилось на щедро заставленный источающими ароматы блюдами стол. И хозяева, и гости с удовольствием принялись за угощение, в центре которого оказалась классическая утка по-пекински. И только утолив первый голод, они перешли к серьезным переговорам.

Встреча затянулась надолго. Они не столько ели, сколько обсуждали подробности. Сроки, условия, гарантии, суммы. Больше всего времени заняли согласования правил производства ППК в Китае и ограничения на экспорт из Поднебесной. Да, пока страна воюет с японцами, их задача – покрывать собственные потребности, но ничто не вечно. Наступят и дни мира. И вот об этом следовало позаботиться заранее. Настоящая битва разразилась за комиссионное вознаграждение и учет производимого количества пистолетов-пулеметов.

Но стороны проявили не только упорство в отстаивании своих выгод, но и большое желание договориться, так что в итоге им удалось найти взаимоприемлемые решения. Ближе к финалу Сашка так устала, что заметно побледнела и осипла. Но стойко держалась до конца, заслужив на обратном пути скупую похвалу от Бени.

– Это ваш первый опыт в подобных переговорах, мадемуазель?

– Да.

– Тогда тем более. Мартемьян Андреевич, поздравляю вас.

Март так и не понял, что подразумевал многоопытный адвокат. Успешную сделку или достойную невесту? А может, то и другое одновременно?

Несмотря на то, что сутки выдались тяжелыми: долгий перелет, потом прямо «с колес» не самые простые переговоры, – все отлично выспались. Коровин весь следующий день утрясал с китайскими инженерами технические подробности, Беньямин под микроскопом изучал каждую точку в обоих экземплярах договоров. Дугин с Хаджиевым тем временем провели техобслуживание всех систем и механизмов «Ночной Птицы», дядька Игнат занимался охраной, а оставшиеся без дела Виктор с Татьяной дулись друг на друга. Причем ни он, ни она не могли бы сказать, в чем дело. Просто поссорились на ровном месте, и все.

Март, конечно, догадывался, в чем тут дело, но помалкивал, а вот Саша сумела их примирить. Сначала поговорила с соседкой по каюте, а потом присела рядом с Кимом.

– Держи, – сунула она ему в руки картонную коробочку.

– Что это? – удивился Витька.

– Орхидея. Настоящая. Попалась тут на глаза по случаю. Скромно, конечно, но все равно лучше, чем ничего.

– Зачем?!

– Тане подаришь. Ты ей цветы вообще когда-нибудь дарил?

– Да не пришлось как-то… Сначала война кругом, потом зима наступила…

– И хочешь, чтобы она не злилась?

– Вот блин! А она что, из-за этого завелась?

– Нет, конечно, точнее, не только из-за этого. Она все-таки девушка и ей внимание нужно, а для вас всех она в первую очередь пилот и свой парень. Ну, для остальных пусть так и будет, а ты ведь ее любишь?

– Откуда ты знаешь?

– И она к тебе тоже не равнодушна! – проигнорировала вопрос Зимина.

– Правда?! – едва не подпрыгнул от радости Ким.

– Еще какая.

– Спасибо тебе, Сашенька! – воскликнул Витька и, не зная, как выразить свой восторг, принялся трясти ее за руку.

– Ладно-ладно, – засмеялась она. – Потом сочтемся.

– Ты… ты самая лучшая, я для тебя все, что хочешь, сделаю!

– Слушай, давно спросить хотела, а кто-нибудь называл Колычева Марти?

– Ага! Журналистка одна с Би-Би-Си.

– Да ладно, что, настоящая журналистка?!

– Эта, как ее, Аннабель Ли. Слышала про такую?

– Да-да, что-то припоминаю, – с деланым равнодушием отозвалась она.

– Подожди, – спохватился Ким. – Это тебе, наверное, Март подарил, а ты мне отдала…

– Дождешься от него, как же! – фыркнула девушка. – Такой же деревянный, как и ты. Все, беги к ней, а то передумаю!

– Бегу! – испарился влюбленный оружейник.

– И впрямь «влюбчивая ворона»! – засмеялась ему вслед Шурка.

«Что ж, если у меня и есть соперницы, то одна нейтрализована, а другая далеко», – удовлетворенно заключила Саша.

Спустя еще сутки они покидали Чунцин, в котором, так и не прекращаясь ни на час, продолжал лить дождь. Что было даже выгодно. Риска встрять в драку с флотом Микадо никакого. Загрузив несколько ящиков с золотыми слитками – платой за первую партию оружия, «Ночная Птица» в лучших своих традициях поднялась в темное, затянутое тучами небо и растворилась в облаках.

– Курс на Гатчину. Утром будем в столице!

Человек – существо сложное. Временами кажется, что мы состоим из одних парадоксов. Вот и Март Колычев, находясь в прифронтовом Чунцине, вопреки всему ощущал себя спокойно, уверенно и даже легко. И напротив, едва «Ночная Птица» пересекла незримую границу воздушного пространства Российской империи, как его принялось исподволь грызть неясное беспокойство. А дальше – больше: появилось ощущение смертельной угрозы.

А между тем в столице Китая характерные приметы войны были буквально повсюду. Вот уж где имелась не фигуральная, а совершенно конкретная опасность! Враг бессистемно и постоянно наносил по городу артиллерийские и бомбовые удары. И потому находиться там было сродни игре в русскую рулетку.

Смерть с хищным прищуром всматривалась в живых из темных провалов окон, выбитых взрывами тяжелых авиабомб. Она корчилась в судорогах сгоревших, почерневших от пожарищ остовов домов. Нагоняла жуть и тоску, прячась среди верениц испуганных, несчастных, нищих беженцев, бредших с детьми и жалкими пожитками по улицам в поисках пропитания, крова и тепла.

Реальность большой, кровопролитной войны ежеминутно представала перед Мартом и его спутниками в колоннах кое-как марширующих по лужам и грязи солдат, в постах комендатуры и патрулях. В устремленных в небо стволах зениток, расставленных на господствующих высотах и крышах больших домов.

И вопреки всему этому ужасу он был спокоен, собран. Ничего не отвлекало его от главной задачи. Может быть, дело в том, что сама война стала для Марта чем-то привычным и понятным? Да – смерть, кровь и страдания, зато все ясно и понятно. Вот друзья, а вот враги. И никто не грозит ударом в спину. Это странным образом успокаивало и настраивало на правильный лад.

Но вот теперь, сидя за штурвалом своего корабля, он никак не мог отстраниться от образа отвратительной убийцы его семьи. Он настойчиво проявлялся в сознании. Здравый смысл и инстинкт самосохранения требовали действовать. Бороться и побеждать! Ясно было одно: враг не будет терять время – графиня нанесет удар. И сделает это так быстро, как только сможет. Бить будет сильно, точно и без малейших сантиментов.

Эти мысли заставили его задуматься о том, что делать дальше. Первый и самый очевидный вариант – убить старуху. Сделать это можно так, что никто ни о чем не догадается. По имеющейся информации она – неодаренная, убрать ее не составит большого труда.

Хотя, как только он предъявит свои права на ОЗК, ему могут припомнить подозрительную смерть Оссолинской. За ним сейчас наблюдают: как он решает задачи, разруливает проблемы; и делают выводы: на что годен молодой Колычев. Так что вариант с ликвидацией Март оставил пока в резерве.

Сейчас важнее другое. У графини есть сын и внук: профессиональный шпион, предатель. Очень опасный враг. Умри бабка – внук продолжит ее дело. Нет, надо вырезать всю поганую семейку под корень! К тому же, по словам Аннабель, за всей этой историей стоит британская разведка, что усложняет задачу.

Исподволь оформилась здравая мысль. На дворе двадцатый век! Эпоха, по общему признанию, могущества спецслужб. В тайной войне свои правила и законы. Одной из важных составляющих работы разведок является слежка всех видов…

Март передал управление Калашниковой, посадив Сашку на место второго пилота, чтобы заодно набирала часы как стажер. Пусть девушки пообщаются между собой…

Верно говорят: смена локации освежает ум. Оставшись один в каюте, выпив чашку ароматного кофе, он откинулся в кресле и задремал, под звук мерно работающего металлического сердца «Птицы». Спустя несколько минут в его сознании возникла отчетливая мысль: «А ведь я могу установить у старой ведьмы ”жучки”. Где она живет, мне известно: в ”Англетере”. Только надо сделать гаджеты правильные. И не абы какие банальные микрофоны, а магоэнергетические ништяки».

Проснувшись, Март мысленно обратился к искину корабля:

– Сокол, у тебя ведь есть в системе артефакты, считывающие и записывающие звук?

– Да, навигатор.

– Давай подумаем, как на их основе можно собрать миниатюрные аппараты для прослушки врага.

Набросали в виртуальном конструкторе вместе с искином примерную схему устройства. Проверили его работоспособность в энергосфере. И даже попробовали что-то сваять «на коленке», придя к выводу, что самое время переходить от теоретических построений к реализации «в железе». Но не тут-то было.

Если простейшую систему датчиков и обратной связи он еще смог банально скопировать, выделив нужную структуру из плетения, созданного большим мастером, то сделать самостоятельно уже довольно сложные, а главное, миниатюрные устройства вот так сразу не получилось.

Выяснив в итоге пределы своих умений на сегодня, Март хмыкнул и понял, что пора звать специалиста. Потому как, во-первых, «не царское это дело» лично гаджеты паять, а во-вторых, навыков пока маловато. По внутренней связи приказал Калашниковой: «Не беспокоить. Работаю» и напрямую через «сферу» послал сообщение артефактору: «Почтенный Ибрагим-сан, жду вас в своей каюте прямо сейчас. Есть дело».

Хаджиев не замедлил явиться. Получив исчерпывающие инструкции и объяснения, он охотно принялся за дело. У Марта возник на минуту соблазн отправиться в ходовую рубку и поболтать с Сашей. Но понаблюдав за тем, как ловко и мастеровито управляется с работой его подчиненный, понял, что лучше поучиться у него, раз уж выпала такая возможность.

Практические навыки, передаваемые вот так, напрямую – самый быстрый способ усвоения новых знаний. Это он и сам знал давным-давно. В итоге они провели за изготовлением микрофонов и усилителя-ретранслятора шесть часов, даже не заметив, как пролетело время.

У бывалых моряков есть поверье, что даже одна женщина на корабле может принести несчастье. А воздушные фрегаты или корветы, как ни посмотри, тоже корабли. «Ночная Птица» еще и в подплаве прописана по совместительству, а на ней оказались целых две девушки, которые к тому же сидели сейчас рядом в пилотских креслах.

Человеку постороннему могло показаться, что они если не подруги, то по меньшей мере близкие приятельницы, но это впечатление было ошибочным. Напротив, от напряжения, имевшегося между ними, только что не проскакивали искры. И с этим требовалось что-то срочно делать…

– Капитан часто доверяет тебе управлять кораблем? – с индифферентным видом поинтересовалась Шурка.

– Да! – с явной гордостью ответила Таня, подозрительно посмотрев на соседку.

Странно, но та, кажется, не насмехалась, хотя Калашникова успела убедиться в том, что у самозваной стажерки острый и язвительный язычок. К тому же она на редкость умна, богата, прекрасно образована и, надо признать, не лишена вкуса. Но главное – красива. И если со всем остальным второй пилот еще могла смириться, то с последним фактом…

Нет, Таня не была уродиной и знала об этом. Но ранение, а потом долгое восстановление не слишком хорошо отразились на ее внешности. Чрезмерная худоба, неровно остриженные короткие волосы, практически серый цвет лица.

Странно, что Март вообще взял ее в экипаж, ведь от той беззаботной и жизнерадостной девчонки, с которой они познакомились на аэродроме в Сокчо, практически ничего не осталось. Разве что глаза были все те же. Большие и лучистые. Но даже они теперь как будто припорошены болью.

– Везет, – с легкой завистью отозвалась Александра.

– Ты это о чем?

– Думаешь, в ВВФ много женщин-пилотов, допущенных к самостоятельному управлению?

– Не знаю, – задумалась на мгновение девушка, после чего неуверенно добавила: – Вроде бы в транспортной авиации есть такие?

– Угу, – кивнула Шурка. – Меньше десятка. Остальные рано или поздно переходят в наземные службы, штабы или…

– Или?

– Замуж выходят. В лучшем случае.

– Ну, это мне не грозит, – горько усмехнулась Таня.

– Разве?

Ответом ей был лишь печальный вздох.

– А Виктор?

– Ты про Кима? Даже не знаю. Он хороший, добрый. Цветок вчера откуда-то притащил.

– Цветок?! – делано удивилась стажерка.

– Ну да. Орхидею, представляешь?

– Да он романтик!

– О чем ты?

– Да так, ни о чем. Парень ходит за тобой по пятам, как хвост, подарки дарит, цветок вот нашел среди зимы в прифронтовом городе. А смотрит на тебя как?

– Даже не знаю, – смешалась Таня. – Я никогда не думала о нем так…

– А о ком думала?

– Какое тебе дело! – вспыхнула девушка.

– Да ладно тебе, – примирительно улыбнулась Шурка. – И так все ясно.

– Что тебе ясно?!

– Ну, Март – он мало того что красив, еще и одаренный пилот, хорошей фамилии. Как в такого не влюбиться?

– И ничего я не влюбилась! – отвернулась, насколько это было возможно в данной ситуации, Татьяна.

– А Ким, что ж, он просто Ким. Ни кола, ни двора, да еще и из инородцев…

– Слушай, ты! – впилась возмущенным взглядом в соседку Калашникова. – Витя – он очень хороший! И тоже одаренный! И оружейник, каких мало! И вообще…

– Впереди грозовой фронт!

– Что?!

– Я говорю, впереди густая облачность и гроза. Надо или обойти его, или подняться выше.

– Ой, и правда. Как ты заметила?

– Ты забыла, что я одаренная? Некоторые вещи мы чувствуем.

– Что, все?

– Почти. Просто дар у всех разный. Времени не так много, так что принимай решение, или давай вызовем капитана.

– Нет! Он не любит, когда его отвлекают во время работы. Если бы враг показался, это другое дело, а по пустякам… В общем так, увеличиваем высоту до восьми тысяч.

– Есть!

– Курс норд-тень-тень-вест. Обойдем чуть выше и южнее.

– Надо предупредить экипаж, чтобы надели кислородные маски.

– У нас подводная лодка. Забыла?

– Точно! – демонстративно хлопнула себя по лбу Шурка и с облегчением выскользнула из «сферы».

Будь рядом Март или даже Виктор, она никогда не решилась бы на подобный эксперимент. «Одаренный» сразу бы почувствовал манипуляцию, но Таня не имела дара, а потому ничего не заметила. Зато теперь она не просто знает о чувствах Кима, но и сама начала думать о нем!

На какое-то мгновение Зиминой стало стыдно. Нехорошо манипулировать бесхитростной девушкой, и она это прекрасно понимала. Но, с другой стороны, Шурка ясно видела то, что даже не замечал ее «суженый», каким бы супер-мегасильным человеком силы он не был. Тане было очень одиноко, и в экипаже «Ночной Птицы» она нашла для себя почти что новую семью. А еще ее доброе и чистое сердце жаждало любви. И она готова была отдать всю себя без остатка.

Единственное, что Александра не учла, точнее не знала, это искусственный интеллект «Птицы». Он точно уловил, что она делала, и запомнил, если так можно выразиться о блоке памяти.

До Гатчины оставалось еще почти восемь часов полета, когда усталый Хаджиев вытер дрожащими руками лоб и счастливо вздохнул.

– Готово!

На столе перед ними лежали три миниатюрных артефакта и один побольше, игравший роль ретранслятора. Связанные в единую сеть они могли улавливать любой звук, различимый человеческим ухом, и передавать его на расстояние не менее двух километров. Последнее, впрочем, следовало еще проверить, но в любом случае успех был налицо!

– Ибрагим-сан, дорогой! – порывисто обнял его Март. – От лица командования и от себя лично выражаю вам огромную благодарность!

– Благодарю, командир-сама, – на жуткой смеси японского и русского отвечал ему бывший самурай. – Но все же надо еще раз проверить…

– Вот после прилета и проверим. Но в любом случае с меня литр самого лучшего саке!

– Лучше коньяка, – скупо улыбнулся липовый черкес.

– Хорошо. Какой предпочитаете? «Камю», «Мартель» или, быть может, как истинный кавказец – «Шустовский»?

– Вы когда-нибудь пили саке? – с непроницаемым лицом поинтересовался японец. – Поверьте, даже не очень хороший коньяк будет лучше и для желудка, и для головы!

В своих обоих жизнях Март успел попробовать множество разных спиртных напитков, но вот японской рисовой водки и впрямь не доводилось. Но то, что офицеры микадо, несмотря на весь свой патриотизм, предпочитали для личного пользования коньяк, причем на его вкус довольно дрянной, он знал.

– Коньяк так коньяк, – кивнул Колычев. – Все равно вы его один пить не станете.

– Почему? – не понял Ибрагим.

– Не берите в голову, – засмеялся молодой человек. – Это такая русская шутка!

– Все-таки сложный у вас язык, – покачал головой японец. – Как можно пить коньяк, не беря его в рот? Ведь рот на голове!

– Ничего-ничего, – поспешил успокоить его командир. – Если вы смогли изготовить такие уникальные артефакты, то и с русским языком как-нибудь управитесь…

– Идея и основные элементы – ваша разработка, капитан. Мне оставалось только немного додумать и технически реализовать.

– Не скромничайте, друг мой. В конце концов, ставить задачи много ума не надо. Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что!

– Э, нет! Вы точно знали, что вам нужно, и что это можно реализовать. Другие до такой возможности просто не додумались. Во всяком случае, пока.

– Кстати, как вы думаете, одаренный сможет учуять присутствие этих артефактов?

– Думаю, да, сенсей. Но поначалу это не будет проблемой.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, многие простецы имеют артефакты, призванные защитить их от ментального воздействия. У одних они слабые, у других довольно сильные, но в любом случае это не редкость. Поэтому большинство просто не обратит внимания. Ну, есть у хеймин[22] амулет, что ж с того? То, что с его помощью можно подслушивать, никому даже в голову не придет. Разве что встретится мудрец, способный постигать суть вещей!

– Понятно, – кивнул Март. – Ладно, об этом мы подумаем позже. Вы, наверное, устали, идите, отдохните.

– Конечно, – помялся японец, – только…

– Что?

– Если не возражаете, я бы немного покушал.

– В самом деле, – хлопнул себя по лбу Март. – У нас с вами черт знает сколько времени маковой росинки во рту не было. Сейчас распоряжусь.

– Это было бы просто чудесно!

Заглянув в рубку, Март обнаружил, что там сидит одна Сашка.

– Это как понимать, товарищ стажера? – включил командира Март. – Кто вас допустил до самостоятельного управления кораблем?

– Капитан, разрешите доложить! – бодро принялась рапортовать ничуть не смутившаяся его грозным видом Александра. – Видимость миллион на миллион[23], высота на эшелоне пять тысяч, летим строго по курсу без отклонений, включен автопилот. Первый пилот Калашникова на минутку отлучилась, сейчас вернется. Докладывает стажер Зимина. Доклад окончен!

– Принято! – машинально кивнул Колычев.

– А что это за должность «товарищ стажера»?[24] Не знала, что у тебя еще есть стажеры. Или стажерки?!

– Прости, я просто оговорился, – вывернулся Март, вовремя заметив ревнивый огонек в глазах «суженой». – Конечно же, ты у меня одна!

– То-то!

– Ну и как тебе?

– Управлять кораблем? Здорово, но немного скучно. Не зря дед говорил, что главное для летчика – терпение и усидчивость.

– Значит, в другой раз не попросишься, – одними уголками губ улыбнулся командир.

Шурка лишь загадочно улыбнулась в ответ, явно давая понять, что надеждам будущего мужа не суждено оправдаться. В этот момент на пороге рубки материализовалась смущенная Татьяна. Мгновенно сообразив, в чем ее промах, она попыталась оправдаться, но Март не стал ее слушать.

– Тише-тише, я сам виноват. Пропал на несколько часов, а вы ведь тоже не железные!

– Хорош командир! – еле слышно хмыкнула Шурка, но ее никто не услышал. Ну, или сделал вид.

– Однако на будущее, – голос Колычева заметно построжел, – приказываю: стажерам, пассажирам, техникам, да и вообще кому бы то ни было управление без особого на то дозволения командира или лица, его замещающего, не передавать! Всем ясно?!

– Так точно, капитан! – звонко ответили девушки, преданно поедая начальство глазами.

– Вот и славно. Теперь вольно! Командование принимаю на себя!

– Есть, капитан!

– Можете отдыхать, только сначала…

– Что?

– Девчонки, сообразите нам с Хаджиевым что-нибудь перекусить. А то мы скоро кони двинем с голодухи!

– Ой, вы же целый день голодные, – спохватилась Таня и опрометью бросилась в сторону их маленького камбуза.

– У господина капитана есть какие-нибудь предпочтения? – осведомилась задержавшаяся Александра.

– Нет! – честно признался Март. – Главное, чтобы сытное и по возможности горячее.

– Ни слова больше! – загадочно улыбнулась Зимина, прежде чем исчезнуть.

– Вот и славно, – машинально отозвался Колычев, привычно скользнув в «сферу» и одновременно связавшись с искином корабля.

«Птица, ты меня слышишь?»

«Да, навигатор».

«Почему не доложила, что сменился пилот?»

«Такого приказа не было. Тем более что новый пилот, в отличие от прежнего, обладает достаточным даром и квалификацией для управления таким кораблем, как я».

«Это прекрасно, но впредь информируй меня о подобных вещах».

«Хорошо, навигатор. В таком случае вам нужно знать еще кое о чем…»

Прошло совсем немного времени, когда на пороге рубки снова возникла загадочно улыбающаяся Зимина и торжественно объявила:

– Кушать подано!

– Идите жрать, пожалуйста, – машинально в тон ей добавил Март.

– Как вы все-таки дурно воспитаны, – вздохнула никогда не видевшая советских комедий девушка, после чего добавила с плохо скрытой угрозой: – Придется заняться вашим воспитанием!

– Прости, – почти искренне покаялся жених. – Просто устал очень.

– Поесть сюда принести?

– Пожалуй. И про Ибрагима не забудьте.

– Накормили уже твоего японца!

Еще через минуту они с Таней притащили полный поднос всяческой снеди, очевидно предназначенной запасливой Шуркой для так и не состоявшегося пикника, и две большие чашки с чем-то горячим. В первой оказался крепкий куриный бульон, а во второй – зеленый чай.

– Чтобы все съел! – не терпящим возражений тоном заявила Зимина.

– Столько даже в Кима не влезет! – попытался возразить Колычев, но не тут-то было.

– Ошибаетесь, капитан, – мягко улыбнулась Калашникова. – Он как раз справился и просил добавки.

– Вот уж кого легче убить, чем прокормить, – пробурчал Март, приступая к трапезе.

– А теперь тебе надо отдохнуть! – добавила Шурка, когда он подкрепился.

– Нет, я умею восстанавливать силы…

– Пожалуйста, не надо рассказывать мне, что умеют, а что не умеют одаренные. Эту практику или, если угодно, процедуру следует выполнять в полном покое, а вовсе не на бегу. Поэтому вам, господин капитан, следует отправиться к себе в каюту и отключиться на один час! Столько мы выдержим. Правда, Таня?

– Конечно!

– Хорошо, – кивнул командир, и впрямь почувствовавший дикую усталость.

В принципе, нареченная была абсолютно права. Научивший его этому опекун говорил то же самое. В конце концов, полет проходит нормально, так что можно ненадолго расслабиться.

– «Птица», докладывать мне обо всех изменениях обстановки! – послал мыслеобраз искину Март, прежде чем вернуться к себе.

Прошло всего пару дней с того момента, как его каюта стала обиталищем двух барышень, а ее убранство совершенно переменилось. И дело было даже не в занавеске на иллюминаторе или стоящей на столе орхидее в резном горшке. Просто вся атмосфера стала какой-то более мягкой и почти интимной.

«А ведь я впервые в ее постели», – мелькнула мысль в голове Марта, прежде чем он отключился.

Ровно через шестьдесят минут внутренний будильник сработал, и практически совершенно отдохнувший Колычев открыл глаза. Быстро приведя себя в порядок, он вернулся в рубку и едва не задохнулся от восхитительного аромата кофе.

– Это вам, капитан, – показала на чашку Шурка.

– Отлично, – с благодарностью отозвался он. – Это как раз то, что нужно!

– Всегда пожалуйста.

– Можете отправляться отдыхать. Только пригласите ко мне Коровина и Кима.

– Есть!

Вскоре после вылета из Китая он поставил перед ними задачу еще раз в деталях продумать и прописать план действий по выполнению контракта с Чан Кайши. И теперь было самое время выслушать и обсудить результаты работы оружейного конструктора и его ученика.

– Вызывали, кэп? – спросила высунувшаяся из-за двери голова Витьки.

– Заходите, – кивнул Март. – И присаживайтесь… где-нибудь.

– А можно в кресле пилота? – загорелись глаза приятеля.

– Валяй, только ничего не трогай! А вам, Сергей Александрович, лучше занять место штурмана.

– Как-то неудобно у вас за спиной. К тому же вы заняты…

– Ничего страшного. Это я вполне могу совмещать, тем более что времени маловато. Так что давайте не будем его терять и проговорим наш план действий.

– Как вы, вероятно, помните, Мартемьян Андреевич, – начал своим глуховатым голосом Коровин, – я сразу сказал, что мощностей оружейных мастерских на Дальнем Востоке для выполнения китайского заказа будет недостаточно.

– Прелюдию может опустить, – кивнул Колычев. – Лучше сразу перейдите к путям решения этой проблемы.

– Да, собственно, тут и решать нечего. Нужно привлечь казенные заводы.

– Вы полагаете, это разумно? – удивленно посмотрел на него Март. – Все же предприятия Военного ведомства, бюрократия и все такое…

– Не так страшен черт, как его малюют, – отмахнулся конструктор. – Иди речь о выполнении казенного заказа, вы были бы правы. Но при работе на частника все происходит без малейшей волокиты.

– Вы серьезно?

– Более чем. Суть в том, что казенные оружейные заводы призваны обеспечивать вооружением нашу армию и для выполнения этой цели во время военных действий имеют несколько избыточную мощность. Однако серьезной войны давно не было, а для вспыхивающих время от времени конфликтов хватает имеющихся запасов. Перевооружение тоже случается далеко не каждый день. Вот директора заводов и вынуждены вертеться как уж на сковородке, чтобы обеспечить своим предприятиям заказы, а работникам кусок хлеба.

– Очень интересно, продолжайте!

– В министерстве, департаментах и Главном артиллерийском управлении обо всем этом прекрасно осведомлены, а потому смотрят на подобную деятельность сквозь пальцы. Посему никаких препон чинить никто не будет.

– В таком случае по прилете надобно первым же делом связаться с руководством заводов. Все-таки специфика немного другая.

– Видите ли, в чем дело, – поспешил успокоить работодателя конструктор, – мне в свое время довелось длительное время работать на тульском и сестрорецком заводах. Могу уверенно сказать, что их производство я знаю в деталях. Еще до этой истории с китайским контрактом я предположил, что объемы понадобится резко наращивать, и запросил коллег на предмет загруженности линий и мастеров. Итак, что мы имеем на сегодня? И Тула, и Сестрорецк с радостью возьмутся за работу, у них простой до сорока процентов, так что пришлось отменить третью смену и ввести сокращенную вторую. Хотя и война шла. А теперь и того хуже будет. Я лично отправлюсь на заводы и организую работу.

– С кого начнем?

– Сестрорецк. Там уже знакомы с нашим аппаратом, они делали пробную партию, которая успешно продалась. Быстро разошлась по частным оружейным лавкам и рейдерским экипажам.

– Очень хорошо. В сроки уложимся?

– Я озвучил в Чунцине цифры с запасом, думаю, должны справиться раньше.

– Еще лучше. А со станками?

– Почти пятьдесят процентов узлов и деталей нашего пистолета-пулемета, как вы прекрасно знаете, Мартемьян Андреевич, производится на прессо-штамповочном оборудовании методом холодной штамповки. Собирается на заклепках и с помощью точечной и дуговой сварки. Стволы мы будем поставлять в Китай из России уже готовые и снабженные нарезами. Сам металл для контроля его качества также предлагаю на первом этапе поставлять русский. В дальнейшем они могут наладить и свое производство, но это станет предметом отдельного соглашения. В подписанных документах мы этот пункт исключили.

– Да, металлургия для нас совсем не профильное направление.

– Именно так. Думаю, закупка станков займет несколько месяцев, а вот доставка и наладка, подготовка местных кадров, – это будет сложнее, хотя мы и закладывали с вами его предельную технологичность и простоту в производстве.

– Все верно. Что ж, тем больше автоматов мы продадим сами. Сейчас главное убедиться, что оговоренный с Сестрорецком и Тулой ценник за единицу продукции не будет поднят.

– Конкуренция. Пожадничают одни, предложим другим. Но вот увидите, скорее уж мы сможем еще снизить расценки, когда заводское начальство увидит цифры заказа.

– В таком случае, Сергей Александрович, с каждого сэкономленного от прописанного бюджета рубля половина вам. Конечно, без потери качества.

– Благодарю, это очень щедро.

– Не слишком, Сергей Александрович, – улыбнулся Март. – Каждую копейку придется отработать, попутно размышляя, на чем еще можно сэкономить. А как вы думали, капитализм – он такой!

– Учту, – остался бесстрастным конструктор. – Мы можем идти?

– Да, конечно. Хотя… Вить, задержись на минутку.

– Ага, – охотно кивнул Ким. – Что-то случилось?

– Пока нет, просто хотел узнать, как у тебя дела?

– Все хорошо, – широко улыбнулся приятель.

– Вот и ладушки. Работать с Коровиным нравится?

– Еще бы!

– Тогда учись, пригодится в жизни. ППК – лишь промежуточная стадия нашей оружейной программы. Впереди еще много разных стволов. Автоматы, самозарядные карабины, снайперские винтовки разных типов и калибров, само собой пулеметы, а может, и что посерьёзней. Короче, на твой длинный век работы хватит. Ну а пока используй шанс на сто процентов, но не пережимай, не дергайся и не раздражай Коровина лишними вопросами и суетой.

– Ты со мной как с маленьким, – немного обиженно покачал головой Витька.

– Прости, я любя.

– Да ладно, – смущенно улыбнулся в ответ Ким, тряхнув отросшей черной шевелюрой.

– Вот еще что, подстригись, когда в Питер прилетим. Напомнишь мне потом, надо тебе костюмов пару купить…

– Я и сам могу.

Март в ответ лишь не без иронии посмотрел на друга.

– К слову, у вас с Таней, я смотрю, налаживается?

– Д-да, думаю, что да.

Уже находясь в получасе лета от цели, Март спохватился, что так и не удосужился узнать, в каком именно номере живет Оссолинская. Пришлось звать Беньямина. Тот, как оказалось, использовал перелет, чтобы крепко выспаться, отчего выглядел немного помятым.

– Ну и где у вас случилось? – поинтересовался адвокат, едва не разорвав рот от зевка.

– В «Англетере», – в тон ему ответил Колычев. – Не припомните, в каком номере проживает одна противная особа?

– Мартемьян Андреевич, чтоб вы были здоровы, уж не намереваетесь ли вы разом решить все проблемы с графиней?

– Семен Наумович, если надумаю нечто подобное, вас извещу первым.

– Ни в коем случае не стоит этого делать, – замахал руками Беня. – Ни делать, ни извещать ни к чему. Ибо неведающий спит сном младенца… А я очень люблю крепко высыпаться.

– Я заметил, – скупо улыбнулся молодой человек.

Кто-то из писателей сказал: «Наша жизнь состоит из череды встреч и расставаний». Вот и теперь, прощаясь с Александрой, Март смотрел на нее и думал. Что дает нам основания считать человека близким? Пожалуй, самый простой рецепт проверки – провести с ним или с ней достаточно много времени и не устать. Не надоесть друг другу. И наоборот. Если, едва разлучившись, хочется встретиться вновь, названивать по телефону и болтать часами – это, пожалуй, влюбленность, а может быть, любовь…

– Теперь твоя очередь побывать у меня, – заявила Шурка, пока вызвавшийся помочь Дугин грузил ее вещи в багажник «Альфы».

– Хорошо, только я не знаю, где живет твоя семья.

– А почему ты решил, – вопросительно посмотрела на него девушка, – что я живу с матерью и отчимом?

– Но тебе ведь и семнадцати нет, – смешался никак не ожидавший подобного Март.

– Я смотрю, папенька не слишком посвящал тебя в подробности моей жизни?

– Не особо, – кивнул Колычев. – К слову, у меня сложилось впечатление, что он и сам не очень-то в курсе.

– Это на него похоже, – кивнула Шурка. – Еще в прошлом году я решительно распрощалась со своим пансионом! О причинах распространяться не буду, но, можешь поверить на слово, они более чем весомы.

– Не буду! – сделал честные глаза Март, сразу же решивший, что непременно выяснит все подробности.

– Ври больше! – отмахнулась ничуть не обманувшаяся его видом невеста. – Но это пустяки. Главное, что с начала учебного года я – вольнослушатель в Академии одаренных.

– Звучит как «Школа магии»!

– А выглядит как интернат для умственно отсталых!

– Ты серьезно? – захохотал Колычев.

– Нет, конечно, хотя «непризнанных гениев» там хватает, – хмыкнула Шурка. – Теперь я считаюсь частично эмансипированной и получила право самостоятельно снимать жилье. Чем и воспользовалась. Так что приглашаю в любое время, только позвони заранее, я не так часто бываю дома. Вот мой номер и адрес, – и она протянула ему изящную визитку.

– Договорились, – кивнул он и потянулся к невесте, чтобы поцеловать на прощанье.

Это занятие так увлекло молодых людей, что они едва не пропустили появление новых действующих лиц. Совсем рядом громко взвизгнули тормоза роскошного лимузина, после чего открылась дверь, и на тщательно расчищенном ото льда и снега летном поле появилась разгневанная женщина лет сорока.

– Немедленно отойдите от моей дочери! – гневно заявила она, метая глазами молнии и сопроводив слова не слишком сильным, но, тем не менее, ощутимым ментальным ударом.

– Здравствуйте, мама, – не нашел ничего лучшего для ответа Март и, судя по всему, подписал себе этими неосторожными словами смертный приговор.

– Слава всевышнему, – ледяным тоном процедила бывшая мадам Зимина, – я вам не мама, а вы мне не зять. И я сделаю все, чтобы сохранить это положение вещей!

– Maman! – вспыхнула Шурка. – Vous ne pouvez pas…[25]

– Еще как могу! Как смели вы, юная барышня, сбежать из дому, забыв о чести и репутации семьи?

– Насколько я помню, мы с Александрой вполне официально помолвлены, – попытался возразить Колычев, и снова неудачно.

– Это ненадолго! Будьте покойны, я исправлю это недоразумение. Как вы могли поставить под угрозу жизнь моей дочери, вы – пустой, тщеславный мальчишка?!

Говоря по совести, на это возразить было нечего. Все же они летали не на пикник…

– Послушайте, сударыня…

– Нет, это вы послушайте меня! Я запрещаю вам приближаться к моей дочери…

– Мама, не смейте! – снова подала голос Зимина-младшая. – Я не ваша вещь, чтобы вы распоряжались мной по своему усмотрению. Что касается нашей поездки, то я получила разрешение у отца!

– Вот как?! – ядовито усмехнулась Татьяна Александровна. – Что ж, это будет прекрасный повод пересмотреть решение о твоей эмансипации и его праве на участие в воспитании и опеке! А теперь изволь немедленно сесть в машину, мы уезжаем.

– У меня есть свой автомобиль, и я поеду на нем!

– Ты не забыла, что это подарок Роналда?

– Хочешь отобрать? – закусила удила Шурка. – Пожалуйста! Вот ключи! Я все равно больше за ее руль не сяду! Но учти, больше ноги моей не будет в твоем доме!!

– Садись в машину! – проигнорировав жест дочери, потребовала мать.

– Нет!

– Très bien[26], – почти спокойно заявила будущая теща, – надеюсь, ты не пожалеешь о своем опрометчивом решении…

Поняв, что ничего больше сегодня не добьется, Татьяна Александровна вернулась в лимузин. Через секунду взревел двигатель, и мощная машина, плавно ускоряясь, двинулась прочь.

– Какая женщина! – восхищенно выдохнул внимательно наблюдавший за происшедшей на его глазах сценой Дугин.

В определенном смысле Степан был прав. Природа щедро оделила бывшую супругу капитана Зимина красотой, характером и харизмой. Имелся и дар, пусть не особо сильный, но дававший своей обладательнице определенные привилегии. А второе замужество принесло немалое состояние, которое еще больше укрепило ее положение в высшем свете. В общем, знойная женщина – мечта поэта, как сказал классик, если бы не одно «но». Дочь прославленного адмирала привыкла, что мир крутится вокруг нее.

– Вы уже закончили? – поинтересовался спускавшийся по трапу Беньямин, который благоразумно не стал встревать в конфликт с миссис Шеннон, оставаясь сторонним наблюдателем.

– Как видите, – буркнул в ответ занятый Шуркой Март.

Та явно чувствовала себя не в своей тарелке и поминутно шмыгала носом, очевидно, еле сдерживая слезы.

– У Татьяны Александровны тяжелый нрав и хорошая память, – покивал адвокат. – Впрочем, вас бы она все равно запомнила, молодой человек.

– Это плохо?

– Как знать, – развел руками Бенчик.

– Вы знаете, я, наверное, поеду, – тряхнула головой Александра.

– Саша, я так понимаю, ты скоро останешься безлошадной? Если что, всегда можешь воспользоваться моим «Опелем».

– Спасибо, но тебе самому машина нужна. К тому же ключи у меня еще не отобрали, а если дойдет до этого, то буду пользоваться общественным транспортом. В крайнем случае такси.

– Вот что, молодые люди, – вмешался Беня, – Александре Владимировне сейчас не стоит самой за руль садиться. Лучше я сам ее довезу прямиком к отцу. Думаю, это будет наилучшим решением. А затем мы доставим мадемуазель Зимину-Колчак, куда она укажет. Прошу прощения, если вмешиваюсь не в свое дело, но…

– Вы правы, это совершенно не ваше дело!

– Мартемьян, послушай доброго совета, если она не хочет ехать со мной, сам отвези девочку домой. И еще раз повторюсь. Сначала следует заехать к ее отцу.

– Вы думаете?

– Таки я знаю! Причем не только Сашину маму, но и совсем немножко законы Российской империи. И все, что она тут наговорила, вполне можно сделать, а оно нам надо?

– Хорошо, – кивнул Колычев. – Сделаем так. Мы с Александрой поедем на «Альфе», а вы на «Опеле». Встретимся в отеле.

– Как вам будет угодно, – отозвался Беньямин, засовывая свой чемодан в багажник. – А где ключи?

– Вот, – протянул ему связку Март, внимательно приглядываясь к своему автомобилю.

– Машину и оставим там, на стоянке. Пусть забирают, – пояснил он так и стоящей с ключами в руках девушке.

В «Опеле» ничего не изменилось, если не считать заиндевелых за время стоянки окон. Посторонних следов на снегу вокруг парковки тоже не наблюдалось, хотя это, конечно, не показатель. Разыгравшаяся паранойя подсказывала, что за время его отсутствия в машину могли поместить какой-нибудь неприятный сюрприз. Например, бомбу.

Осмотр через «сферу» «подарков» не обнаружил. Вероятно, враги еще не начали действовать или, хорошо зная его возможности, не стали реализовывать подобный сценарий. С «Альфа-Ромео» тоже было все в порядке. Никаких посторонних предметов в автомобилях не наблюдалось, хотя…

– Ну что, едем?

– Одну минуту, – попросил Март и связался со своим кораблем.

«Сокол, слышишь меня?»

«Да, командир, связь устойчивая».

«Возьми под контроль зону аэродрома. Отслеживай, кто здесь будет перемещаться. Всех фиксируй, особенно посторонних. И тем более, если вдруг начнут тобой интересоваться, рассматривать, подходить в нашу стояночную зону».

«Принято, капитан».

«Отбой».

– Дядька Игнат, доберетесь сами до гостиницы, дежурным останется Дугин, вечером его смените.

– Есть. Все сделаем в лучшем виде.

– Тогда до встречи, я полетел.

Управлять «Альфой» оказалось на редкость приятно. Мощный и приемистый, для нынешних времен, разумеется, двигатель, острое рулевое управление и достаточно эффективные тормоза просто провоцировали водителя всем этим воспользоваться. Но все же Март не стал гнать, а спокойно держался в потоке.

Трудно сказать, что заставило Колычева обратить внимание на неприметный «Форд». Интуиция, чуйка или обострившаяся наблюдательность. Машин на Киевском шоссе было не так уж много. Он то сам обгонял, то его обходили особо резвые и нетерпеливые обладатели модных, скоростных стальных коней. Все, как обычно на дороге. Этот же настойчиво мелькающий в зеркале заднего обзора силуэт упорно продолжал держаться позади, скромно прикрываясь парой других автомобилей.

Задумавшаяся о чем-то своем, девичьем, Шурка какое-то время безучастно сидела рядом и с отсутствующим видом смотрела на проплывающие за окном заснеженные пейзажи. Но затем ее жизнерадостный характер взял верх, и она обратила-таки внимание на стиль езды жениха.

– Так и будешь плестись?

– Зима, скользко, – с философским видом ответил ей молодой человек.

– Какой ты скучный!

– А еще за нами хвост, и я не хочу бросать Беню одного.

– Что?!

– Видишь вон тот «Форд»?

– Да, а что с ним не так?

– Он следует за нами от самого аэродрома.

– Это может быть просто совпадением, – покачала головой Шурка, но в глазах ее блеснул огонек интереса.

– Допускаю, что у меня начинается паранойя. Сейчас проверим, – хмыкнул Март, скользнув в «сферу».

Он прибавил газа и начал настойчиво пробиваться вперед, обходя одну за другой идущие впереди машины. Получалось легко и даже непринужденно. Март оценил возможности «Альфы» и взял это себе на заметку.

Преследователь, который еще пару минут назад послушно плелся в потоке, оживился и тоже принялся за обгоны.

«Очень интересно… если это случайность, то весьма подозрительная. Надо убедиться окончательно».

Впереди шла плотная колонна грузовиков. Ехали они не торопясь, дорога же на этом участке сужалась до двух полос, создавая отличные условия для небольшого затора. Март, выйдя в «сферу», поймал момент, когда встречка оказалась свободна, рванул вперед, обойдя разом два бортовых тягача. Переждав череду машин, он снова вдавил педаль газа в пол, обогнав на этот раз сразу три машины, и выбрался на оперативный простор. Впереди было пусто. Не сбавляя обороты, он продолжил стремительно уходить вперед, непрерывно сканируя трассу.

«Что и требовалось доказать. Поздравляю, ваша психика тут ни при чем», – удовлетворенно отметил про себя Март, увидев, как куда менее скоростной и мощный «Форд» принялся упорно пробивать себе дорогу, стараясь не потерять из виду их «Альфа-Ромео».

Теперь следовало определиться с планом дальнейших действий. Оторваться или дать догнать и еще раз проверить? Может быть, покружить по городу? И еще вопрос. Надо ли, чтобы шпик понял, что его просчитали? Подумав, Март решил, что лучше пока изображать нервного, торопливого и внезапно «проснувшегося» ездока.

Единственное, требовалось сначала срисовать номер и внешний вид водителя. С этой задачей одаренный справился без труда, осторожно прикоснувшись к сознанию реципиента, которое, впрочем, было неплохо защищено амулетом от внешних воздействий.

Нет, он мог бы без труда продавить его. Еще того проще – спровоцировать спазм в мышцах, ударив по вегетативной нервной системе. Ее, вполне автономную, артефакт как раз и не прикрывал вовсе. Но требовалось умение и знание. К счастью, работа с Крыловым принесла свои плоды, которые теперь можно было применить не только для целительства, но, как выясняется, и для вредительства.

Он еще успел заметить, как отчаявшийся угнаться за излишне резвой целью шпион зарулил на попутную бензоколонку и бросился к таксофону, торопясь доложить начальству, что объект потерян.

Если где-то в глубине души у Колычева еще оставались сомнения, теперь все окончательно встало на свои места. Март логично предположил, что его будут пытаться перехватить где-то на въезде в город и снова начать «пасти».

А с учетом его ближайших планов это совсем ни к чему. Значит, надо быть готовым действовать и внимательно отслеживать подозрительные автомобили.

Он сделал проще. Заметив справа придорожную гостиницу, свернул к ней и загнал на стоянку.

– Теперь все ясно, – удовлетворенно кивнул Колычев.

– Кто это был и почему за нами следят?

– Саша, сейчас не время и не место, да и сам пока не знаю толком. Одно могу сказать: у меня есть враги. Вот такой загадочный и опасный у тебя жених…

– Что мы будем делать? – спросила окончательно сбросившая с себя хандру Шурка. Слова Колычева ее ничуть не испугали.

– Пока ничего, – улыбнулся Март, оценивший, как загорелся ее взор. – Машину оставим здесь. Прости, милая, но уж больно она приметная. Вызовем такси и отправим тебя в отель к отцу, а я – дальше по делам.

– Нет, я так не согласна! – замотала головой девушка. – Поехали сразу вместе! Я могу и хочу тебе помочь!

– Для начала ты расскажешь Владимиру Васильевичу о конфликте с матерью.

– Да нет никакого конфликта! Она не реже чем раз в месяц угрожает мне чем-то подобным, но обычно ничего не предпринимает. Хотя, конечно, сейчас она сильно разозлилась…

– Александра! – неожиданно жестко прервал ее Мартемьян. – Давай договоримся, если ты хочешь мне помогать, то никогда не будешь перебивать!

– Хорошо, – немного растерянно посмотрела на него девушка, никак не ожидавшая подобного тона от обычно мягкого и деликатного жениха.

– И когда мне понадобится твоя поддержка, я обязательно обращусь за ней. Все будет в порядке. Ни о чем не переживай.

Вызвать такси удалось в считанные минуты. И вскоре к ним подъехали две машины.

– Все, по коням…

– Март, не обращай внимания на мою мать. Она ничего не сможет сделать. И помолвку отменить можем только мы сами. Если так решим, – Шурка прямо посмотрела в глаза Колычеву, словно желая разглядеть нечто важное для себя.

– Лично у меня такого намерения нет. Думаю, мои родители сделали крайне удачный выбор для сына.

Ему очень хотелось поцеловать ее на прощание, но он чувствовал, что если начнет, они оба не смогут остановиться. Тем временем подкатило первое такси.

– Тем лучше. Тогда до встречи, – девушка протянула Марту тонкую ладошку, которую он не без осторожности пожал в ответ.

– Скоро увидимся.

Артефакты лежали в портфеле и ждали, чтобы их установили. Первоначально он не планировал действовать столь скоропалительно. Предполагалось провести последние испытания и, если понадобится, наладку. Потом все хорошенько подготовить, но слежка показала, что игра уже началась. Пока есть немного времени. Было бы глупо им не воспользоваться.

«Англетер» встретил его приветливо. Швейцар предупредительно распахнул дверь, портье дежурно улыбнулся и поинтересовался слащавым голосом:

– Чем могу помочь, господин пилот?

«Молодец, нечего сказать, спалился в момент! И как он это определил?» – мелькнула в голове Марта запоздалая мысль, но рефлексировать было поздно, и потому он, улыбнувшись в ответ, сказал:

– Мне нужен номер.

– Вы заказывали?

– Нет. Просто у меня…

– Дела в Адмиралтействе?

– Вроде того.

– Мне очень жаль, но…

– Что, совсем номеров нет? – немного расстроился Колычев.

– Да Господь с вами, господин пилот! – всполошился портье. – Большая бронь, начиная с завтрашнего дня, так что могу предложить вам полулюкс только на сутки…

– И в чем вопрос? Меня все устраивает, я, видите ли, проездом, в любой момент могут вызвать.

– В таком случае не вижу никаких затруднений. Разве что должен упредить вас, что в соседях по большей части коммерсанты, да разные поверенные…

– Ничего страшного, – улыбнулся Март, извлекая из бумажника рублевую купюру. – Повторюсь, я ненадолго. К тому же знакомых у меня тут нет, так что гостей приглашать или общаться с другими постояльцами не собираюсь. Проще говоря, мне требуется место для постоя, а не общество для развлечений и досуга, – Март ненавязчиво положил банкноту на стойку.

– Совершенно справедливо, – спрятал чаевые портье. – Ваш номер сто восемнадцатый. Эй, Петька, сопроводи господина пилота! А вы пока в книге распишитесь.

– Извольте, – взялся за ручку молодой человек. – Вот только у меня документы на корабле остались…

– Ничего страшного. Завтра принесете.

Номер и впрямь оказался недурным, во всяком случае, ничем не хуже того, в котором он проживал до сих пор. Все блага цивилизации вроде отдельной туалетной комнаты с чугунной ванной и фаянсовым унитазом наличествовали. Добрую половину номера занимала огромная двуспальная кровать, у стены стоял монументальный шкаф, у окна – туалетный столик. Что еще нужно?

– Прими, братец, – вложил монетку в обтянутую перчаткой руку Март.

– Покорно благодарю, – поклонился чуть замешкавшийся слуга.

– Что-нибудь еще? – вопросительно посмотрел на него постоялец.

– Ваше благородие, – горячо зашептал по-своему истолковавший его слова лакей. – Уж если вам и впрямь так скучно, и привести некого, вы только кликнете. Найдется кому ваше одиночество скрасить. Не извольте сомневаться, барышни первый сорт! И красивы, и обходительны, с такими даже в театр сходить не зазорно, и у доктора, опять же, проверяются.

– Благодарю, братец, – усмехнулся Колычев, – я подумаю.

Оставшись один, он снял дафлкот и переложил артефакты в карманы куртки. Номер графини располагался этажом ниже, в соседнем крыле. Днем она, как сообщил Беньямин, делает визиты, стало быть, время у него есть.

«Так, и каков будет план дальнейших действий?»

В мире, где вот уже семь десятилетий живет магия, странно ожидать, что те, у кого пусть и не открылся дар, зато есть деньги, не озаботятся своей безопасностью. Нет, метродотель не был одаренным. И среди прислуги не работали скрытые видящие. Но Колычев обнаружил некоторый набор по большей части импортных (японских и индийских) артефактов. Изучив через «сферу» их структуру и возможности, Март убедился, что легко обойдет их защиту.

Эти приборы никак не были рассчитаны на обладателя большой силы. Очевидно, предполагалось, что нежелательными или преступными могут быть действия разве что начинающего одаренного. Обдумав тактику проникновения, Март выбрал вариант «невидимки». Всего и требовалось убедить всех встречных, что они его не замечают. Если вести себя спокойно и тихо, а того лучше, одеться незаметно, то… Это даже трудно было бы назвать воздействием на сознание, всего лишь немного отвести взгляд в сторону…

Прежде чем войти в апартаменты графини, Март убедился, что старухи там нет. Камердинер в отсутствие хозяйки банально спал на кушетке в комнате прислуги. Еще раз проверил, что посторонних в коридоре нет, значит, самое время действовать. Замок пал под воздействием силы, Колычев, тихо ступая, вошел внутрь.

Оглядевшись, он постарался определить, куда логичнее поставить жучки и ретранслятор. Номер был роскошен до неприличия. Антикварная мебель, настоящие картины в золоченых резных рамах, бархат, шелк и персидские ковры поверх дорогого навощенного паркета, отделанный мрамором камин. Среди всего этого гостиничного богатства и красоты выделялись, очевидно, привезенные самой Оссолинской вещи. Парфюмерия на туалетном столике перед зеркалом. Какие-то предметы одежды, а еще запах табака и повсюду расставленные пепельницы.

«Она много курит. Почему бы и нет? Адамант надежно защищает организм от болезней. Так что выпивать и дымить никотином можно совершенно безнаказанно».

На каминной полке стояла пара фотографий в изысканных рамках. На одной были запечатлены пожилая дама, чем-то неуловимо напоминающая фотографию деда – Ивана Архиповича Колычева, рядом молодой бравого вида подполковник в гвардейском мундире. Всего скорее, тот самый, столь своевременно сбежавший из Сеула предатель и английский шпион – внук графини. Март несколько долгих мгновений вглядывался в их черты, запоминая. Потом перевел взгляд на второй портрет. На нем все та же дама, разве что лет на десять моложе, стояла под ручку с самим королем Великобритании, как явствовало из подписи под снимком.

«Высоко летаешь, карга, ну ничего, мы тебя приземлим на задницу… – на момент Марта охватила злость, но он справился с собой. – Все, пора браться за дело».

Развинтив трубку телефона, он вложил артефакт и активировал его.

«Сокол, прием!»

«Я слышу тебя, командир».

«Оборудование я установил, давай проверим, работает ли оно», – и Март негромко щелкнул ногтями по микрофону.

«Есть сигнал. Тройное постукивание».

«Отлично, тогда я закругляюсь. Отбой».

«Так, пока ветер без сучков, пора валить». Уйти следовало так же тихо, как и явился. Вероятно, никому не приходило в голову, что стоит ожидать столь дерзкого проникновения, да и находилось в здании много людей. Так что все прошло спокойно и даже рутинно. Что заставило Марта задуматься о степени безопасности его собственного нахождения в гатчинской гостинице.

«Пожалуй, надо поискать себе другое жилье, которое можно будет защитить настоящим образом. И вывесить надпись: ”Не влезай, убью”. Для особо непонятливых».

Не успел он дойти несколько шагов до выхода из номера графини, как в коридоре послышались приглушенные толстым ворсом ковровых дорожек шаги. «Кто там еще? Горничная? Только не сюда! Иди уже мимо, давай…» Но прислуга не услышала его мысленного призыва. В замке щелкнул ключ.

«Вот же черт! И как не вовремя! Надо срочно спрятаться». Сказано – сделано. Марту пришлось закрыться в платяном шкафу, продолжая оттуда наблюдать за развитием событий. Чувствовал он себя в этот момент полнейшим болваном.

Девушка и не думала спешить, она начала старательно наводить порядок, протирая мебель. Главная угроза была в том, что прислуга запросто могла разбудить спящего сном праведника камердинера графини, что могло привести к совершенно ненужным последствиям. Следовало действовать и немедленно.

Колычеву пришла в голову спасительная затея. Он осторожно коснулся сознания горничной и принялся внушать ей мысль, что она совершенно позабыла нечто важное, не выключила электрический утюг, оставив его на гладильной доске в комнате обслуги. Сопротивлялась девушка стремительно нарастающему в душе беспокойству недолго. Окончательно уверившись, что действительно допустила такую промашку, она, всплеснув руками и ойкнув, сорвалась с места и бросилась бегом в самый конец крыла здания.

Теперь и Марту следовало действовать быстро. С каким облегчением он наконец смог покинуть шкаф, не передать словами.

Вернувшись в номер, он снова надел пальто, взял портфель и спустился в вестибюль.

– Как и предполагал, срочный вызов. Вынужден покинуть ваш гостеприимный отель.

– Очень жаль.

– Вот плата за сутки. Документы и чек не требуются. Прощайте.

Март явственно ощутил, что портье, произведя в уме нехитрые манипуляции, предпочтет вовсе аннулировать запись о заселении, а деньги забрать себе.

«Тем лучше. Тогда он наверняка не проболтается никому о странном госте».

Выбравшись наружу, он отыскал ближайший таксофон и позвонил Беньямину.

– Это я. Надо встретиться в городе. Нет, не у вас в кабинете… Давайте встретимся в Старом саду у Казанского собора.

Март дожидался появления адвоката, расхаживая по мелкому красноватому гравию аллей небольшого сквера. Несмотря на наступление календарной зимы дорожки оставались чисты, лишь кое-где были заметны пятна грязного подтаявшего снега.

– Добрый день, Семен Наумович.

– Да вроде бы виделись. Что-то случилось? К чему такая секретность? К слову, вот ваши ключи от «Опеля».

– Спасибо. Все в порядке, если вы про то, что я чего-то там натворил. За мной установлена слежка. Хотелось бы понять, кто и зачем. Я предполагаю, но не знаю. И второе. Мне нужны координаты тех борзописцев, кого наняла графиня.

– С этим стало проще, – ответил адвокат. – Из всего списка она отобрала одного – некоего Даниэля Робертовича Соколовского. Это псевдоним, настоящее имя – Соломон Рувинович Крикс. Вот его адрес. Позвольте поинтересоваться, каковы ваши планы на его счет?

– Ничего особенного. Постараюсь без криминала. Побеседую в приватной обстановке с глазу на глаз.

– Вы хотите воззвать к его совести? Или надеетесь убедить этого шакала пера иным способом?

– Думаю, что смогу подыскать подходящие аргументы.

– Что ж, тогда удачи. По слежке постараюсь сработать как можно быстрее.

Соколовский сосредоточенно печатал. Его наконец посетило прежде ускользавшее вдохновение. Возможно, причиной тому стали кокаин и пара бокалов виски, но так или иначе, они сделали свое дело, и теперь он творил!

Поэтому звонок, раздавшийся в прихожей, он с раздражением проигнорировал, продолжая выстукивать по клавишам слова.

Но когда бренчание колокольчиков, сливаясь в непрерывную трель, окончательно сбило его с нужного настроя, Даниэль Робертович вынужден был подняться и, раздраженно бормоча себе под нос разного рода грубости относительно несвоевременных посетителей, пойти открывать. Прислугу постоянную он не держал, считая это транжирством денежных знаков, которые не так-то просто заработать и которые есть на что потратить с большим удовлетворением.

Если бы он хоть на мгновение предположил, что ждет его за порогом… Но журналист, весьма успешно сотрудничающий с рядом громких «желтых» столичных изданий и специализирующийся на разного рода скабрезных историях, ни о чем не подозревал.

Не забывая об осторожности, он приоткрыл дверь, оставив цепочку.

– Ну кто там еще?

И в тот же миг взгляд его встретился с полными смертельно-синего льда глазами убийцы. Холодно-равнодушное выражение словно застыло в черных зрачках. Как будто ты вглядываешься в бездну или направленный тебе в лоб ствол «браунинга». Страх до такой степени сковал его тело, что он оказался не в силах ничего сказать или сделать. На остатках инстинкта самосохранения Соколовский все же попытался захлопнуть дверь, но высокий незнакомец успел подставить носок ботинка между створками.

Журналист в немом ужасе наблюдал, как рука в черной перчатке сбрасывает цепочку. Как на пороге возникает темная, размытая фигура. Зрение его плыло и не могло сосредоточиться. В фокусе оставались только глаза убийцы.

Март подтолкнул замершее в коматозе тело и безошибочно прошел в кабинет.

Бегло ознакомившись с уже написанной частью опуса, посвященного его скромной персоне, он лишь хмыкнул и, выдернув последний лист из печатной машинки, сложил бумаги втрое, сунув затем их в карман дафлкота.

– Садись, – скомандовал он хозяину квартиры.

– К-куда? – растерянно переспросил тот.

– Можешь прямо на пол.

Журналист безропотно подчинился.

– Что-то ты бледен, Шломо. Алкоголь, наркотики, разные грязные истории до добра не доведут. В больничку бы тебе. Полечиться. Как думаешь?

– Да, я… обязательно… немедля…

– Вот и славно. Деньги на докторов найдешь или помочь? Я и сам могу тобой заняться… есть некий опыт, но не ручаюсь за результат…

– Н-не-е-ет, что вы, г-господин… Я сам, все сам… незачем беспокоиться.

– А кто тебе сказал, что меня это беспокоит? Тут делов-то на раз-два…

– Умоляю, не убивайте… – смог наконец промямлить Крикс.

– Что, жить хочешь?

– Очень, – истово закивал головой журналист, не в силах остановиться.

– Тогда так. Хоть слово дурное про меня напишешь, вслух скажешь или просто подумаешь, будет больно. Очень, – спародировал Март Соломона. – Сдохнешь в муках. Ты лучше эту работу бросай. И прямо сейчас, не мешкая и никого не извещая, рысью в больничку для наркоманов. Знаешь, где такая?

Крикс опять усиленно закивал.

– Вот и молодец. Штаны и исподнее только смени, а то обделался, как маленький… Все, живи пока.

Больше ничего не сказав, он вышел из квартиры.

Оказавшись на улице, Март встряхнулся, словно сбрасывая морок: «Пакость какая эти желтоперые. Одно хорошо, больше писать обо мне плохо не будет». И тут его посетила очередная светлая мысль: от всей этой беготни он изрядно проголодался. Самое время найти кафе и перекусить. Подходящее заведение нашлось через дорогу от дома злополучного журналиста. Тихо, чисто и мало посетителей.

Усевшись за столик в углу, Колычев заказал себе чашку цейлонского чая, бутерброды и сегодняшние газеты. С интересом просматривая передовицы, отметил для себя статью, посвященную героям «Корейской кампании», в которой среди прочих обнаружил весьма лестные упоминания и рейдеров в целом, и Зимина, и даже некоего капитана Колычева. Человек явно находился на театре военных действий, в заглавии так и было сказано, что написан текст «нашим военным корреспондентом, находившимся во время войны в Сеуле и Пхеньяне». Подписан материал был К. Симонов.

С небольшого фото смотрел серьезный молодой человек лет двадцати пяти. Носатый, с тонкой полоской усов, умными глазами и пышной темной шевелюрой.

«Что я все от обороны играю, пора в наступление переходить».

Подозвав официанта, попросил телефонный справочник. И без труда отыскал в нем контакт Симонова.

– Вот ты-то мне и нужен…

Та легкость, с которой Марту удалось проникнуть в номер тетки, со всей отчетливостью показала, что гостиница – не слишком подходящее место с точки зрения сохранения тайн. Нужно было переезжать, причем как можно скорее, и лучше всего за город. В частном доме и охрану организовать проще, и доступ посторонним ограничить. Осталось лишь найти подходящий вариант.

Впрочем, с последним тоже особых сложностей не наблюдалось. Окрестности Гатчины издавна славились среди жителей столицы как дачные места, а поскольку лето давно закончилось, большая часть домовладений пустовали.

Далеко в стороне, на пригорке одиноко стоял хутор или, как принято говорить в здешних краях, мыза. Она сразу же приглянулась Марту. Ее двухэтажная, сложенная из слегка потемневших бревен усадьба на высоком каменном фундаменте с просторным мезонином возвышалась над окрестностями.

Над островерхой, крытой железом зеленой крышей виднелась труба, стало быть, есть отопление. К усадьбе примыкали хозяйственные постройки и просторный кирпичный гараж, рассчитанный на два автомобиля.

Отдельно располагалась выложенная бетонными щитами посадочная площадка – главный, пожалуй, для этих времен символ статуса и настоящего богатства. Рядом с ней – вышка с полосатым конусом ветроуказателя и вертушкой старинного флюгера Вильда[27]. И что порадовало Марта больше всего – полукруглый каркасный ангар для личной воздушной яхты и станция ГСМ с бочками керосина и разных необходимых кораблю масел и технических жидкостей. В общем, на первый взгляд, место почти идеальное.

Остановившись на обочине, Колычев двинулся по протоптанной кем-то тропинке в сторону мызы и скоро оказался рядом с ней. Вблизи дом оказался ничуть не хуже, чем с дороги: такой же чистенький и ухоженный, разве что одно из стекол разбито и временно заменено фанеркой.

– Чего надобно, господин хороший? – вышел ему навстречу коренастый мужичок в тулупе и треухе. Судя по всему, сторож.

– Здравствуйте, – дружелюбно улыбнулся Март.

– И вам не хворать!

– Скажите, а не сдается ли этот дом?

– Отчего же не сдается, – ухмыльнулся охранник. – Если найдется такой дурень, что в нашей глухомани среди зимы поселится, так хозяева, наверное, куда как рады будут! А вы, к примеру, с какой целью интересуетесь?

– Да я бы снял, если в цене сойдемся.

– Ну, я так располагаю, что среди зимы их превосходительство много не запросит.

– А что, дом генеральский? – удивился Колычев.

– Натурально! – подтвердил словоохотливый старик. – Только сам генерал уж помер давно, а вдова тут жить не пожелала. Летом сдает всем желающим, а зимой я тут, значит, за хозяйством приглядываю.

– И велико хозяйство?

– Кому как, а мне хватает!

– Отопление паровое в доме имеется?

– Как же не быть. Все чин чином, чугунные батареи под каждым окном. Только вода с них слита, чтоб, стало быть, не поморозило и не поразрывало.

– Это хорошо. Зайти и посмотреть можно? Ну, есть ли мебель, и вообще…

– Ну, а отчего же нельзя. Пойдемте, покажу. И вы полюбопытствуете, и я вроде как при деле!

Поднявшись по высоким ступеням, отряхнув снег с сапог, Март вслед за стариком зашел в сени. Несмотря на отсутствие отопления и минусовую температуру на улице, дом хранил тепло. Вероятно, стены надежно не пропускали холодный воздух. Раскрыв деревянные двери, они зашли в комнаты. Там все было относительно цивилизованно: обстановки хватало, стены и потолки выглядели целыми, а печи и трубы парового отопления – исправными.

– А что с дровами? – спохватился молодой человек.

– Найдутся, – поспешил успокоить его сторож. – Видите, какая поленница? И дровник полон, – старик показал на пристройку, хорошо видную в большом окне. – Ничто, даст бог, не замерзнете. А не хватит, опять же, прикупить всегда можно. И дерева, и угля, а можно и торфом запастись.

– Ангар свободен? Заправка рабочая?

– А кому ж там место занимать? Яхту генеральскую вдова продала вскоре после того, как супруг ейный, стало быть, сам его превосходительство, преставился. Я в технике не шибко кумекаю, но мал-мала соображение имею. Смазывал, стало быть, проверял, от ржавчины берег.

– Отлично, – кивнул Март, – а как с вашей генеральшей связаться?

– Так ступайте на почту, да по телефону. Где-то у меня карточка есть с адресом ее превосходительства.

Через несколько минут сторож принес визитку с координатами владелицы домовладения, но стоило молодому человеку протянуть руку, как он почувствовал сигнал от своего корабля.

Если бы запрос, посланный «Ночной Птицей», был звуковым, перепонки Марта вряд ли бы его пережили. Но поскольку искин смог обойтись ментальным, Колычев почувствовал лишь что-то вроде мигрени и четкое ощущение слова «тревога».

«Что случилось?» – спросил он, поморщившись.

«Есть важная информация», – прозвучал в голове бесстрастный голос корабля.

«О чем?»

«Объект говорил по телефону. Разговор касался меня».

«Можешь включить запись?»

Судя по всему, артефакт считывает не только звуковые колебания, поскольку в голове Колычева возник четкий мыслеобраз. Холеная старуха с надменным лицом взяла в руки тяжелую эбонитовую трубку и внимательно слушает, что ей говорят. Потом кривится в отвратительной усмешке и неожиданно приятным, хотя и чуть надтреснутым голосом отдает команду.

– Я вас поняла, любезный. Можете действовать, и пусть эта уродливая железяка сгорит синим пламенем!

Закончив с разговором, она возвращает телефонную трубку на место и делано вздыхает.

– Жаль, что мальчишка не ночует в своем корабле!

Все видится как будто в тумане, но одновременно с такими подробностями, что кажется, будто старуха совсем рядом, и чувствуется ее запах.

«Ты думаешь, это про нас?» – задал Март риторический вопрос своему далекому собеседнику.

«Заданные логические алгоритмы не допускают иного толкования. Готовится нападение на мою стоянку с целью уничтожения ”Ночной Птицы”».

«Очевидно, это так, – согласился Март. – Кто сейчас на дежурстве?»

«Дугин».

«Чем он занят?»

«Спит».

– Вот скотина! – выругался Колычев, от нахлынувших эмоций выпадая из контакта, но тут же, сосредоточившись, поспешил вернуться в «сферу».

«Слушай мою команду, Птица. Максимальный контроль периметра. Обо всех происшествиях сообщать немедленно!»

«Принято, навигатор. Следует ли мне разбудить механика?»

«Нет. Просто отключи отопление в его отсеке».

Первой мыслью Марта было прибить нерадивого Степана чем-нибудь тяжелым или, на худой конец, уволить к чертовой бабушке, но затем он немного остыл. В конце концов, заняться внутри летучей субмарины и впрямь особо нечем. Сам он, когда ему выпадало дежурство, занимался изучением плетений артефактов и тоже не особо следил за окружающей обстановкой. Систем наблюдения, если не считать перископов, внутри не имелось, так что контролировать окрестности Дугин при всем желании не мог. А выходить наружу он лично запретил во избежание несанкционированного проникновения внутрь корабля.

«Может, поставить автоматические турели, чтобы ”Птица” сама себя обороняла?» – мелькнула мысль и тут же исчезла.

Не надо, чтобы искусственный интеллект, да еще такой развитый, сам выбирал объект для атаки. Мало ли до чего это детище сумрачного японского гения сможет додуматься? Ладно, об этом еще будет время поразмышлять, а теперь надо действовать. Где-то совсем рядом шныряют неизвестные злоумышленники, и нельзя допустить, чтобы их коварные замыслы увенчались успехом…

«Виктор, ты меня слышишь?» – попытался он связаться с Кимом.

«Слышу», – как-то чересчур буднично отозвался приятель.

«Чем занимаешься?»

«Да так, бумагу порчу», – отложил в сторону чертеж Витька.

«Поднимай дядьку Игната, собирайтесь и приготовьте оружие. У нас скоро будут гости. Обязательно прихвати меч из моего номера».

«Понял», – подскочил тот как ужаленный и помчался выполнять полученное столь странным образом поручение. И, как водится, немного перестарался.

Когда «Опель» Колычева подкатил к гостинице, его уже ждали вооруженные и тепло одетые члены экипажа, включая второго пилота Калашникову с ППК наперевес.

– Мы готовы! – немного срывающимся голосом сообщила она, преданно глядя на капитана.

– Ко всему? – на всякий случай уточнил Март.

– Так точно!

– Ну, тогда пошли в машину, – велел Колычев.

– Вот твой гун-то, – сунул Ким в руки друга клинок. – Мог про него не напоминать, он сам меня задраконил, мол, тревога, битва, скоро грянет битва! Чуть мозги не вынес, бешеный.

– По какому случаю сабантуй? – хмуро поинтересовался Вахрамеев, устраиваясь на заднем сиденье.

– Есть информация, что на «Ночную Птицу» в ближайшее время может быть произведено нападение. Как и что – пока не знаю. Сейчас доберемся до места и организуем скрытое наблюдение. Если засечем подозрительных – постараемся взять живьем. Огонь на поражение только в случае прямой угрозы кораблю или кому-то из нас. Вопросы?

– В оружейку наведаться время будет?

– Зачем? – не понял сначала Март.

– Затем, что арсенал у нас там. При себе только пистолеты, да вон ППК у Таньши. Слава богу, что Витька без автомата даже в гальюн не ходит, а то бы совсем остались голые и босые.

– Вот черт! – выругался про себя командир. – Возможно, за кораблем уже наблюдают, не хотелось бы спугнуть раньше времени…

– Пусть Степан принесет, – подала голос Таня.

– Как?

– Да так. Я его сменю, а он сунет за пазуху и притащит.

– А почему Хаджиева не берем? Он ведь и одаренный, и вояка… – спросил недоуменно Витька.

– Вот именно потому, что будет драка, он там и не нужен. Потом ведь придут сыщики, полиция, жандармы. И зачем нам его лишний раз «светить»?

– Тоже верно, – согласился с аргументами друга Ким.

Как по заказу начала стремительно портиться погода. Вот еще полчаса назад он гнал по трассе, и вовсю светило бледное, белесое северное солнце в ясной синеве небес. А сейчас шквалистыми порывами, с зарядами влажного, густого снега задуло с запада. Атлантика отправила в глубину материка могучий циклон, который стремительно продвигался вперед, «роняя» барометры.

– В такую погоду диверсантам самое раздолье, – выругался от досады дядька Игнат. – Аэродромную охрану и так службу тянуть не заставишь, а теперь и вовсе нос на мороз не высунут!

– Зато под ногами мешаться не будут, – мрачно усмехнулся Колычев. – Мимо нас с «Птицей» диверсантам все равно не проскочить, тут им метель не поможет. Так что ваша задача поддержать меня огнем в случае надобности, ну и пленных собирать, если будут.

– Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь, – задумчиво покачал головой Вахрамеев, но крестник не обратил на его слова особого внимания.

Как известно, все планы действуют только до первого столкновения с реальностью, и этот не стал исключением. Припарковав машину у одного из ангаров, Колычев велел Калашниковой отправляться за оружием, а сам, скользнув в «сферу», принялся изучать окрестности. На первый взгляд, все выглядело как обычно, и Март почти успокоился.

С трудом добравшись по свежевыпавшему снегу до «Ночной Птицы», Таня принялась тарабанить по люку, стараясь привлечь внимание дежурного. Спустя некоторое время ей это все-таки удалось, и через обшивку донесся недовольный голос Дугина.

– Кого там черт принес?

– Это я, Степа, открой!

– Таня? – удивился механик. – Какая нелегкая тебя сюда принесла?

– Командир приказал. Да открывай же ты, холодно!

– Думаешь, тут тепло? – пробурчал Дугин, раздраивая мудреный механизм люка.

Наконец ему удалось справиться с запорами, и дверь с металлическим лязгом отворилась.

– Заходи, – посторонился он и вдруг понял, что в лицо ему смотрит ствол пистолета.

– Тихо! – прошипел диверсант, зажимавший рот Калашниковой. – Будешь молчать, останешься жив.

– Ладно, – только и смог выдавить из себя никак не ожидавший подобного Степан и попятился внутрь корабля.

Злоумышленников было трое. Белые маскхалаты позволили им пройти мимо обычной охраны, а мощные амулеты смогли обмануть чувствительные артефакты летающей субмарины. Прибудь Колычев на место чуть раньше, он, возможно, сумел бы обнаружить диверсантов, но сейчас его внимание было целиком занято периметром, а враг был уже внутри.

Дугин никогда не был героем. Да, ему приходилось участвовать в боях и даже абордажах, но это никогда не являлось его главной задачей. Но кое-чему служба на рейдерах его научила. И главное – никогда не допускать врага внутрь корабля. Хунхузы пленных все равно не берут, так что, если хочешь жить – дерись до последнего. Поэтому, осторожно пятясь по коридору, он поравнялся с постом управления и, резко отпрыгнув в сторону, открыл клапан аварийного закрытия люков.

Ответом ему был выстрел и острая боль в боку, но это было неважно, поскольку только что раздраенный люк с каким-то инфернальным скрежетом вернулся на место.

– Ты что сделал, гад? – удивленно спросил диверсант.

«Сам-то как думаешь?» – огрызнулся про себя Дугин, пытаясь вытащить из сбившейся назад кобуры «смит-вессон».

За этим занятием его и застала смерть. Второй раз враг не промахнулся и остался совсем один внутри незнакомого ему корабля.

– Стреляют! – первым услышал шум Вахрамеев.

– Где? – встрепенулся Витька.

«Сокол, что происходит?» – послал мысленный запрос Март.

«Несанкционированное проникновение, – после небольшой заминки ответил ему искин. – Внутри корабля посторонний. Дугин убит. Пилот захвачен».

– Но как это возможно, черт побери! – выругался Колычев.

«Мощные маскировочные артефакты, – в металлическом голосе «Птицы» появилось что-то вроде раскаяния. – Мне до последнего не удавалось идентифицировать их как врагов».

– Сколько их?

«Я вижу троих. Один внутри. Двое снаружи. Возможно, еще несколько находится рядом».

«Блокировать противника внутри корабля. Ни в коем случае не допускать в рубку управления или отсек ГДК!»

«Принято».

– Все, пошли! – приказал подчиненным Март. – Диспозиция меняется. Я не вижу врага, поэтому сначала стреляем, потом разбираемся!

– Там же Таня! – простонал Витька.

– Главное про пленных не забыть, – язвительно пробурчал дядька Игнат, сбрасывая полушубок.

Немного подумав, Колычев последовал его примеру и тоже снял пальто. Затем, переложив пистолет в карман брюк, он обнажил меч и буквально почувствовал, как тот вибрирует в предвкушении боя.

«Гун-то, ты чуешь врага?»

«Да», – едва слышно отозвался тот.

Оставшиеся снаружи бойцы передовой тройки диверсантов застыли в нерешительности. Они должны были обеспечить подход к кораблю основной группы, шедшей с мощным зарядом взрывчатки, чтобы заминировать и взорвать непонятный корабль. Но внезапное появление девушки нарушило продуманный план. А теперь их старший оказался внутри, а они – снаружи с брыкающейся пленницей на руках.

– Эй ты, тварь! – злобно прошипел один из них Татьяне. – Как открыть эту проклятую дверь? Отвечай, сучка!

– Как она тебе ответит, ты ей рот зажал? – хмыкнул второй и хотел было подойти к «Ночной Птице», чтобы постучать по люку прикладом, но не успел сделать и пары шагов, как из снежной круговерти выскочила чья-то смазанная фигура.

Лезвие гун-то мелькнуло будто молния и чиркнуло диверсанта по шее, практически отделив голову от плеч. Та некоторое время еще бессмысленно хлопала глазами и шевелила губами, желая что-то сказать и не осознавая, что все кончено, а впитавший в себя дикое количество энергии Март уже стоял напротив второго злоумышленника.

– Я убью ее! – в панике заорал тот, прижав к горлу девушки нож.

Но Март, даже на миг не задержавшись, одним длинным шагом сблизился с врагом и ударил самым кончиком клинка по руке противника. Отсеченная кисть почти отвалилась, удерживаемая лишь немногими уцелевшими сухожилиями и тонким слоем кожи на запястье, а на лицо девушки брызнула кровь из обрубка.

Почувствовав, что хватка ослабла, Татьяна дернулась в сторону, открывая державшего ее негодяя, и Колычев, сделав еще один скользящий шаг, придвинулся вплотную к раненому и, вложив силу всего тела в удар, с разгона рассек тело диверсанта от плеча до паха.

– Танечка, что с тобой! – бросился к окровавленной с головы до ног Калашниковой запыхавшийся от быстрого бега Ким. – Ты вся в крови, куда тебя ранило, где болит?

– Эт-то не м-моя, – стуча зубами, сообщила девушка, не сводя испуганных глаз со своего командира.

– Ты цела? – отстраненно поинтересовался Март и, дождавшись кивка, добавил: – Хорошо. Тогда иди за мной!

«Птица, открывай, я пришел!» – тут же послал он ментальный сигнал кораблю и, дождавшись щелчка, рванул люк на себя.

Внутри было темно как в склепе. Судя по всему, искин сам догадался не только заблокировать другие отсеки, изолировав нападавшего внутри, но и погасить свет, зная, что Марту это не помеха, напротив, даст некоторое преимущество.

Но противник все равно постарался отреагировать и успел выпустить в сторону открывшегося входа две пули. На том все для него и закончилось.

– Калашникова, бегом в ходовую рубку! – принялся командовать Колычев. – Сразу же запускай главную энергетическую установку, маршевые двигатели и, как только сможешь, поднимайся в воздух на полсотни метров и жди дальнейших приказов.

– Да, командир! – пискнула в ответ Таня и опрометью бросилась на пост.

Оставшись один, Март первым делом подошел к Дугину и сразу увидел, что Степан мертв. Тяжелая пуля сорокового калибра пробила сердце техника насквозь и застряла в позвоночнике. Медицина, в том числе и магическая, в данном случае была бессильна.

– Черт! Черт! – только и смог прорычать он.

– Командир, корабль к взлету готов! – донеслось по внутренней связи.

– Поднимай «Птицу»! – проревел он в ответ и выпрыгнул наружу.

Снова оказавшись на земле, Колычев постарался сориентироваться. Ким и завладевший автоматом одного из нападавших Вахрамеев короткими скупыми очередями старались удерживать на расстоянии наседавших диверсантов. Те в ответ тоже давили автоматическим огнем, стараясь обойти оборонявшихся с разных сторон. К счастью или к сожалению, тут уж для кого как, видимость была отвратительной, и потерь пока что удавалось избежать. Но долго так продолжаться не могло…

Впрочем, маскировка злоумышленников слетела, и теперь он отчетливо видел цели. За минусом первой тройки еще шестеро в нескольких десятках метров от корабля, плюс много дальше, почти у кромки взлетно-посадочной полосы группа прикрытия отхода. Итого девять боевиков. «Богато. Уважают нас».

Чтобы не тратить время, Март на ходу вытянул «браунинг» левой рукой и, сбросив флажок предохранителя, открыл огонь, благо заранее взвел оружие и дослал патрон в патронник. Сейчас ничто не мешало ему на полную катушку использовать свое преимущество. Враги почти ничего не видят, а для него они как на ладони.

Продолжая стрелять, он бежал прямиком к еще одной группе нападавших. Его заметили и попытались бросить тяжелую противотанковую гранату. Но здоровенный гренадер не успел, только он сорвал чеку, как девятимиллиметровая пуля угодила ему точно между глаз, вышибив из развороченного затылка куски мозгов и сгустки крови.

Теперь уже и сам Март не стал спешить сближаться, а, нырнув в снег, прокричал: «Бойся!» – продублировав мощным энергопосылом обоим своим напарникам. Так что они поневоле рухнули на землю.

Грохнуло. Первой рванула тяжелая граната, потом вслед за ней сдетонировал и заряд взрывчатки, заготовленный для уничтожения корабля. На мгновение все вокруг окрасилось алым и заполнилось огнем. В эпицентре взрыва не уцелел никто. Но бой продолжился. Остатки диверсантов из группы прикрытия после того, как смогли подняться на ноги, бросились бежать в сторону стоящего неподалеку грузовика с теплым кунгом.

– Врешь, не уйдешь! – азартно выкрикнул Март, и все трое бросились вдогонку за диверсантами и настигли их уже возле грузовика, так быстро враг убегал, побросав оружие.

Сбив ближайшего с ног, Март выстрелил в скат автомобиля и крикнул:

– Руки вверх, на колени! А теперь мордами в снег и не шевелиться. Убью!

Водитель и последний из боевиков послушно выполнили приказ. Тут подоспели и Виктор с Игнатом, быстро скрутив пленников.

– Вроде все, – просканировав через «сферу» окрестности, не совсем уверенно пробормотал Колычев, потом встряхнул одного из захваченных врагов, сорвал защитный амулет и, прямиком вломившись в его сознание, считал нужные сведения. – Да, точно. Больше нет. Остальные кончились.

– Куда пленных складывать? – сплюнул даже не запыхавшийся после беготни Вахрамеев. – Может, сразу того…

У Марта не было никакого намерения разводить церемонии и соблюдать конвенции, проявляя заботу о попавших в его руки врагах. Он повторил освоенный только что прием. Сняв с пленных защитные амулеты, жестко влезая к ним в «мозги», принялся методично потрошить, вытягивая все, что мог. Где находились, чем занимались ранее, контакты, где жил главарь, где и как происходили встречи с заказчиками.

Сведения текли рекой прямиком в память искина, где немедленно подвергались проверке, систематизации и анализу. Адреса накладывались на карту, выводилась информация по владельцам зданий, телефонам, счетам, то есть всему, что было в открытом доступе.

И выходило, что даже в столице империи, почти не таясь, давно и успешно действуют целые команды профессиональных убийц, диверсантов, вымогателей и грабителей. А причиной тому – интересы очень важных людей. Там, где очень большие деньги, всегда будет соблазн применения неконвенциональных методов. Хотя, кто знает, может, по нынешним временам именно такие средства борьбы – в законе?

Степана уже не вернуть, и, когда горячка боя ушла, Март отказался от идеи пустить всех пленников в расход, как расплату за смерть механика. А вскоре вопрос решился сам собой. С воем сирен на взлетное поле подкатили броневики со спецназом, а рядом с успевшей приземлиться «Птицей», шумя винтами, сел полноценный бронированный штурмбот с эмблемой Отдельного корпуса жандармов на борту.

– А у вас тут весело! – заметил командовавший всем этим парадом ротмистр.

– У вас! – мрачно поправил его Март.

– Уцелевшие есть? – проигнорировал его выпад жандарм.

– Если вы про пленных, то трое, – ответил Колычев.

– Пленные, юноша, бывают на войне, – назидательно заметил ротмистр. – А тут – в лучшем случае задержанные по подозрению.

– Но они же напали…

– Разберемся!

Захваченных диверсантов пришлось выдать. Трупы, включая тело Дугина, тоже погрузили на специально вызванный автомобиль, после чего жандарм хотел приступить к допросу пострадавших, но тут же получил отлуп.

– Раз уж войны никакой нет, – заявил ему Колычев, – то я, равно как и члены моей команды, показания будут давать только в присутствии адвоката!

– Ну и ладно, – неожиданно легко согласился тот. – Вас вызовут повесткой.

– Кстати, – спохватился Колычев, – я заявляю свои права на захваченное оружие и прочее имущество нападавших.

– Послушайте, капитан, – ухмыльнулся в ответ ротмистр. – Я понимаю, что у вас там, в Маньчжурии нравы простые. Как говорят некоторые наши подопечные, закон – тайга, а прокурор – медведь. Но вы сейчас все-таки в России, так что извольте закатать губу! Чай, не на фронтире!

Померившись некоторое время взглядами, Колычев вынужден был пока уступить и отвел глаза в сторону.

– Когда я смогу забрать тело Дугина?

– Это ваш механик?

– Да. Я должен его похоронить.

– Когда закончатся следственные мероприятия, вас известят! Теперь же позвольте откланяться.

– Всего доброго!

И Вахрамеев, и Ким в этом ожесточенном бою получили легкие ранения. Им оказали первую помощь, но Март решил этим не ограничиваться и сразу же вызвал Крылова.

– Потерпите, – постарался ободрить он подчиненных. – Павел Александрович вас быстро на ноги поставит!

– Лучше о Тане позаботься, – попросил необычайно бледный Витька.

– А что с ней?

Увы, их ночные приключения оказались слишком сильным испытанием для нервов второго пилота. Вернув «Ночную Птицу» на стоянку, Калашникова впала в меланхолию и все это время просидела на кресле, обхватив руками острые коленки и не реагируя на внешние раздражители.

– Ты как? – осторожно спросил Колычев, легонько коснувшись сознания девушки через «сферу».

– Степу убили, – шмыгнула носом она и неожиданно разревелась. – Это я виновата!

– Нет, – попытался успокоить ее Март. – Ты не могла знать, что там засада. Ведь даже я ее проворонил. Так что это моя вина. А ты все сделала правильно!

– Но ведь…

– Все закончилось. Корабль цел. Мы тоже, а за Степана они ответят, – пытался уговорить он ее, но сам чувствовал, что не может подобрать правильные слова, а потому просто еще раз коснулся сознания девушки и погрузил ее в спасительный сон.

Затем подхватил обмякшее тело на руки и осторожно отнес в каюту.

Пока он занимался психотерапией, перед кораблем появился какой-то местный служащий и попытался привлечь внимание экипажа.

– Чего тебе, убогий? – хмуро поинтересовался Вахрамеев.

– Мне бы хозяина вашего, – сообщил тот, испуганно поглядывая на перепачканный кровью снег.

– Они кофий пьют! – отбрил посланца бывший абордажник. – Не велели беспокоить!

– А что делать, – растерялся тот. – Господин директор требова… то есть просили беспременно прибыть к нему.

– Что случилось? – спускаясь по трапу, спросил Март.

– Ваше благородие, – обрадовался ему как родному служащий, – вас просят в диспетчерскую пройти.

– Хорошо, передай, что буду.

– Так без промедления…

Разговор с начальником авиабазы, прямо скажем, не сложился.

– Господин капитан, в связи со всеми обстоятельствами этого дела вашему кораблю предписывается покинуть стоянку на территории Гатчинского аэродрома. Сроку вам сутки.

– То есть вы меня выгоняете? На каком основании?

– Достаточно моего решения. Никаких иных оснований не требуется. Вы слишком беспокойный и, что уж греха таить, опасный «квартирант».

Марту хотелось высказать «пану директору» все, что он думает о заведенных им порядках, об откровенном пренебрежении безопасностью и охраной базы, но он сдержался, понимая, что местный босс перепуган до смерти, а самое главное, боится за собственную теплую должность. Сейчас начнется расследование и вылезут все недоработки, а то и многочисленные нестыковки в тратах и несоответствия числящихся и фактических штатов для той же охраны.

– Хорошо, – кивнул Март. – Только с жандармами сами разбирайтесь!

– В каком это смысле? – явно напрягся чиновник.

– Дело в том, что нам запрещено покидать место происшествия, – развел руками Колычев. – Но если вы настаиваете…

– Шутить изволите? – пошел пятнами никак не ожидавший подобной подлости директор.

– Да ни боже мой!

– Я свяжусь с жандармским управлением…

– И чрезвычайно меня этим обяжете! Только не забудьте выдать письменное предписание покинуть ваше богоугодное заведение.

– Всенепременно-с!

В общем, как говорится, воленс-ноленс пришлось доводить дело с арендой генеральской дачи до логического завершения. Явно обрадовавшаяся нечаянной прибыли хозяйка сразу же согласилась, не забыв, впрочем, потребовать деньги вперед, плюс залог и оплатить страховку. Март не стал торговаться, сумма в итоге выходила отнюдь не астрономическая и вполне его устроила.

Собрав свой экипаж, он распорядился:

– Мы съезжаем из гостиницы и улетаем на новую базу. Собирайте вещи. Через три часа всем быть на борту.

Следующее утро они встретили в новом доме. Циклон ушел дальше на восток, и вокруг все стало белым-бело. На мохнатых лапах сосен и елей легли снежные шапки, стекла окон покрылись морозными узорами. Тишина, солнце, красота.

Остаток предыдущего дня прошел в суете переезда, уборке, запуске системы отопления и протопке печей. Пришлось заняться и закупкой продуктов, ведь теперь кафе под боком больше не было. Дела и заботы помогли гнать прочь грустные мысли. Подступало Рождество. Это навело Колычева на правильные мысли. Нельзя унывать. Надо жить и радоваться всем смертям назло, и быть достойными памяти тех, кто ушел до срока.

Растормошив Таню, затолкал ее на борт, и они полетели по делам, оставив остальных «на хозяйстве».

А когда вернулись, привезли с собой несколько коробок выбранных Калашниковой стеклянных шаров и прочих украшений для роскошной ели, которую они первым делом установили посреди просторной гостиной. Еще были приобретены настоящие электрические гирлянды и, конечно, подарки. А к ним в придачу всяческие вкусности, начиная от специй, сыров, мяса, сала и колбас всех сортов до кофе, чая и свежей выпечки.

– Ибрагим-сан, временно вам придется взять на себя обязанности бортмеханика.

– Есть. Это большая честь. Дугин-сан погиб как истинный самурай и воин. Я постараюсь быть достойным его памяти.

– Уверен, вы справитесь.

Обернувшись к остальным членам экипажа, собравшимся вокруг него, Март бодро распорядился:

– А сейчас будем ставить елку и наряжать. Таня за главного, Витя у нее на подхвате. Дядька Игнат – силовая поддержка. А я займусь обедом. Лично.

Но не успел он воплотить свои благие намерения в реальность, как со двора послышались гудки клаксона. Оказалось, приехал Зимин, и не один. С заднего сиденья выкатился его бывший корабельный кок – Михалыч.

– Вот, решил посмотреть, как вы тут обустроитесь, может, и сам к вам переберусь из гостиницы.

– С радостью, Владимир Васильевич. Места всем хватит… – тут же отозвался Март.

– Поживем – увидим, а пока принимай гостя. Команду «Бурана» расформировали, говорят: пререкаются, служат недисциплинированно. Сел он на первый же борт и сюда. Заявился ко мне в отель и говорит: берите меня на службу. Я бы и рад, да только некуда пока. Корабль, к слову, завтра поедем смотреть, ты это учти, Мартемьян. Может, капитан Колычев Михалыча на время к себе в команду возьмет? Что скажешь?

– Это настоящий рождественский подарок! Я только «за». У нас теперь свое хозяйство. И готовить надо на всех не только на борту, но и на земле.

– Тогда решено. Вот, Михалыч, тебе временный экипаж. Служи со всем старанием.

– Обижаете, Владимир Васильевич, когда же это я иначе действовал?

– А остальные наши пока в Дальнем сидят? – обратился Март к коку.

– Да кто как, – словоохотливо отозвался кок. – Одни новые места там же нашли, другие в Китай подались. Горыныч только без дела остался. Боцманом никуда не берут, а простым матросом он не пойдет.

– Может, перетянуть его к нам? – задумался Март.

– Вам виднее.

– А ты что думаешь, дядька Игнат?

– Больно ты скор, Мартемьян, – усмехнулся Вахрамеев. – До Сеула, я чаю, не одна тыща верст. Хотя несколько человек нам бы не помешало, это верно.

– Так, может, подыщешь кого. Есть знакомые среди местных?

– Откуда? – покачал головой бывший абордажник. – Я в столицах сроду не служил, да и тутошние разве что маршировать красиво умеют.

– А если объявление дать? – вылез внимательно прислушивающийся к их разговору Витька.

– Так ить те, кто вчера к нам гостей прислал, тоже объявления читают. Не, такие дела с кондачка не решаются, тут обмозговать все надоть…

– Ладно, телефон «Одессы» у нас есть. Позвоним и узнаем, что и как. В крайнем случае оплатим перелет, – решил Колычев.

– Март, можно тебя на пару слов? – отозвал воспитанника в сторону Зимин.

– Слушаю вас, Владимир Васильевич.

– Тут такое дело, – помялся капитан первого ранга. – Шурка узнала о случившемся и рвется к вам.

– Это может быть опасно.

– После такого наглого налета на аэродром я не уверен, что вообще есть безопасное место. В общем, ей, конечно же, запретили, но будь готов к тому, что она в самом скором времени примчится.

– Татьяна Александровна и без того грозилась расторгнуть нашу помолвку…

– Пустое, – отмахнулся Зимин. – Это ей никак не под силу. Без моего согласия. А я, как ты понимаешь, его никогда не дам.

– Спасибо.

– Не за что. Однако о безопасности позаботиться следует, так что я вам тут кое-что привез. Прикажи своим архаровцам разгрузить.

– А что там?

– Да так, гостинчик от зайчика. А чуть позже прибудет отделение вооруженных матросов с «Пожарского». Вояки из них, конечно, так себе, тут Вахрамеев прав, но лишними не будут.

– Никак не могу понять, почему он так прохладно отнесся к предложению вызвать Горыныча?

– Ну, это как раз просто, – скупо улыбнулся опекун. – Захар у меня кем был? Боцманом. Игнат у тебя, насколько я понимаю, занимает ту же должность…

– Тьфу ты, – сплюнул от досады только что сообразивший, в чем дело, Март.

– Хороший унтер, – наставительно заметил Зимин, – ценится на вес золота! Просто надо хоть немного знать их психологию. А вообще, насчет вызова из Сеула наших, – мысль правильная. Только звонить буду я. Не обижайся, но я лучше знаю своих бывших подчиненных. Ладно, пошли разгружаться.

Подарки в багажнике его автомобиля и впрямь оказались царскими. Во-первых, два новеньких, еще в заводской смазке, пулемета Дегтярева. Во-вторых, четыре полных цинка с патронами. В-третьих, винтовка Маузера с оптическим прицелом. Ну и в качестве вишенки на торте – два подсумка с гранатами.

– Вот это дело! – обрадованно прогудел Вахрамеев, подкидывая на руках ДП[28]. – Теперь можно и повоевать!

– Это где ж такие зайчики водятся? – удивленно протянул, глядя на опекуна, Колычев.

– Многие знания – многие печали, – перефразировал ему в ответ Зимин цитату из Экклезиаста[29].

Почему-то во всех больницах и госпиталях есть очень длинные и необычайно гулкие коридоры. Иной раз само здание откровенно не велико, кабинетов и палат мало, а вот коридоры будто в знаменитом лабиринте на острове Крит. Иногда идешь по ним и сам не знаешь, куда они могут привести. Впрочем, не в этот раз. Март, в отличие от Тесея, знал, куда надо идти, и сумел не заблудиться, даже без помощи Ариадны.

– Вот и вы, молодой человек, – непривычно приветливо встретила его Ермольева, только что закончившая осмотр пациента.

– Простите, я опоздал, – попытался оправдаться Колычев, но та не стала его слушать.

– Результаты вашей методы, – сообщила целительница, – превзошли самые смелые ожидания. По крайней мере, мои – точно!

– Я рад.

– Я тоже рада. И тому, что больной пошел на поправку, и тому, что ошибалась на ваш счет.

– Даже так?

– Да. И я не стыжусь в этом признаться. При первой встрече мне показалось, что вы напыщенный мальчишка, одаренный по странной прихоти судьбы паче всякой меры, и которому блеск золота заменил совесть. Теперь же я вижу, что вам не чуждо сострадание, и что вы действительно стремитесь сделать этот мир хоть чуточку лучше.

– Даже не знаю, что вам сказать, – смутился Март. – Неужели это такая редкость среди одаренных?

– Нет. Вовсе нет. Но и не так часто, как прежде.

– Раньше было лучше?

– Представьте себе, молодой человек. Я знаю, в это трудно поверить, но… вы помните историю?

– Ну так, в общих чертах, – осторожно ответил Колычев, у которого история этого мира переплелась с той, что была в его, в какой-то причудливый узор. Он не всегда мог сразу сообразить, что было здесь, а что в том, оставленном им мире.

– Когда были найдены первые россыпи звездных адамантов, это подстегнуло не только технический, но и социальный прогресс. Да-да, юноша, не усмехайтесь столь скептически, все так и было. Какая, в сущности, ирония судьбы. Из камней делали символы тщеславия: колье, перстни, диадемы – а они, пробуждая в своих новых владельцах дар, нередко открывали способность сопереживать. Думать не только о себе, но и об окружающих.

– Хотите сказать, что у аристократов и купцов стала появляться совесть?

– Можно сказать и так, – кивнула Зинаида Виссарионовна. – Началась эпоха великих реформ, и не будет преувеличением сказать, что она прошла под светом стелларов. Развивались не только техника, но и наука, а также медицина, педагогика… – да вообще все!

– А что же случилось потом?

– Да ничего особенного. Люди стали привыкать к своим новым способностям и сложившемуся положению вещей. Тем более что ситуация и впрямь кардинально улучшилась. Не стало крепостного права и других пережитков прошлого. Появились права и свободы. Россия переменилась, и… многие из числа власть предержащих решили, что этого довольно. Нет надобности идти дальше, ведь все и так хорошо.

– Остановилось развитие?

– Не во всем, но в целом верно. И в вас я вижу большой потенциал созидательного развития. Вы можете стать выдающимся целителем!

– То есть ваше первое впечатление было обманчивым? Это радует. Но в том, что касается моих медицинских дарований, я думаю, они куда скромнее, чем вам представляется. Основную работу в этом плане делает доктор Крылов. Я же в большей мере обеспечиваю энергопоток. Выступаю, так сказать, в роли батарейки.

– Мартемьян Андреевич, не забывайте, что перед вами гросс, – просто, без всякой аффектации ответила Ермольева. – Ваша аура для меня все равно что открытая книга. И без тени сомнения могу подтвердить – вы имеете необходимый внутренний резерв, чтобы в обозримой перспективе стать в нашей сфере знания экспертом и настоящим новатором. Да, есть у вас таланты и в иных отраслях, а что еще важнее, вы действительно очень «энергоемкий» одаренный. Такой уровень силы я встречала только один раз. У Ивана Архиповича Колычева. Вашего, так сказать, однофамильца, – не без намека и особого значения произнесла она последние слова.

– Не знал, что это так просто определить, – с легкой досадой отозвался Март.

То, что его возможности могут запросто читаться через «сферу» другими одаренными, да еще и с такими подробностями, его никоим образом не обрадовало.

– Вовсе не легко, – возразила целительница. – Но повторяю, я гросс!

– Гросс, гросс, только и слышу со всех сторон. Что это, вообще, значит?

– Хороший вопрос, Мартемьян Андреевич. Если коротко, этот титул обозначает, что его носитель – очень сильный одаренный в своей области. Лучший из лучших. Но дело не только в этом. За каждым гроссом стоят его ученики и соратники, объединенные в сообщество, клан или, если угодно, в корпорацию.

– Например, за вами – целители?

– Верно. А еще врачи, фармацевты, артефакторы, специализирующиеся на лечебном оборудовании, и многие другие. На первый взгляд, не самые могущественные люди, но…

– Но жить хочется всем! – продолжил за нее Колычев.

– Вы правы, – кивнула Зинаида Виссарионовна. – Поэтому, несмотря на кажущуюся скромность, мы – одно из ведущих объединений одаренных. Хотите стать одним из нас?

– Я пилот, – возразил Март, пожав плечами.

– Строго говоря, еще нет. Вы не вступили в ВВФ, не учились в академии. Не стали частью сообщества.

– Ну, это формальность. Я ведь рейдер.

– Ошибаетесь. Пилоты – это очень закрытая группа одаренных, практически каста. И для чужаков в ней места нет. Ваш опекун для них свой. А вот вы таковым никогда не станете.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Сама не знаю. Наверное, хочу предостеречь от неверного выбора.

– Вы полагаете мое стремление стать пилотом «неверным выбором»?

– Нет. Я всего лишь считаю, что вам нужны знания. Вы очень способный молодой человек и можете далеко продвинуться на любом поприще.

– И что для этого нужно сделать?

– Лучше всего поступить в Академию одаренных, которую основала и с тех пор бессменно руководит моя близкая подруга, гросс Лидия Михайловна Марцева. Можно и вольнослушателем, как ваша невеста.

– Однако слухи быстро распространяются!

– А что вы хотели? – улыбнулась целительница. – Одаренных в России много, но вот обладателей большой силы и таланта, да еще и сумевших преуспеть на своем поприще – куда меньше. Можно сказать, все эти люди наперечет. Наш круг очень тесен. И я еще раз предлагаю вам войти в их число, не спешите с ответом. Для начала приглашаю посетить наше собрание, нечто вроде клуба. А после и принимать решение. Сейчас же давайте обсудим формат нашего дальнейшего сотрудничества.

– Думаю, мы с доктором Крыловым можем открыть небольшую клинику или, если угодно, лабораторию, где будем вести лечение пациентов. Одновременно продолжая исследования и развивая методику. Вы обеспечиваете всю техническую сторону вопроса и бухгалтерию. Дальнейшие разработки будем вести совместно. Вся прибыль от проекта и его работы в дальнейшем, в том числе от разворачивания нашей методики на новых площадках по всему миру, если это удастся реализовать, будет разделена на три равные доли. Треть мне, треть Крылову, треть вам.

– Я смотрю, вы все хорошо обдумали и подготовились? – покачала головой целительница.

– Вас что-то не устраивает?

– Ну что вы, условия вполне разумные. Пожалуй, я распоряжусь, чтобы нам подготовили текст соглашения, и завтра же можем его подписать. А после этого приступать к реализации задуманного.

– Отлично. Что же до вашего любезного предложения посетить собрание клуба целителей – я с удовольствием его принимаю.

– Тогда в эту пятницу в пять часов пополудни, вот адрес, – Ермольева быстро написала на листке несколько слов и передала в руки Колычева. – Завтра утром вам с курьером привезут текст договора для изучения. А к двум часам жду вас, Мартемьян Андреевич, и доктора Крылова к себе.

– Я прибуду не один, а с опекуном и нашим адвокатом.

– Вы правильно меня поняли, Мартемьян Андреевич. И еще. Я слышала о нападении на ваш корабль. Рада, что вам удалось справиться с этой непростой ситуацией, и примите мои соболезнования в связи с гибелью одного из ваших людей.

– Да, спасибо, – Марту совершенно не хотелось развивать эту тему, несмотря на то, что сама Зинаида Виссарионовна явно была не прочь обсудить недавнее, прогремевшее на весь Петербург трагическое происшествие. Поэтому он предпочел без лишних слов откланяться. Глава клана целителей проводила его долгим задумчивым взглядом и, когда дверь закрылась, произнесла еле слышно:

– Такой же молчун и бука… и сутулится немного, как дед… Куда уж ей с таким синеглазым совладать… зря вы, ваше сиятельство, затеялись, ох зря…

Говорят, что природа частенько отдыхает на детях гениев. Родившиеся с золотой ложкой во рту, они сразу приходят на все готовое и не готовы драться за место под солнцем. Возможно, это в большинстве случаев именно так, но только не с графиней Оссолинской. Увы. Нине Ивановне не суждено было унаследовать дар отца, но вот готовности сражаться за будущее своих детей у неё хватило бы на десятерых.

Всю ночь графиню преследовали кошмары. Она то и дело просыпалась вся в поту и с сильным сердцебиением, словно за ней гнался кто-то невыносимо страшный и безжалостный.

Оссолинская с трудом дождалась утра и, несмотря на ранний час, сразу же потребовала завтрак, хотя обычно жила по давно заведенному и строго соблюдаемому распорядку.

– Ваш завтрак, миледи, – постучал в дверь Джеймс и, дождавшись разрешения, вкатил в комнату столик на колесиках с кофейником и поджаренными до хруста тостами.

Руки не слушались. Она едва не расплескала чашку с кофе, но затем, совладав с собой, заставила себя успокоиться и терпеливо ждать новостей. А они обязаны были быть хорошими. Во всяком случае, ей очень хотелось на это рассчитывать.

– Джеймс, мне нужна свежая пресса.

– Простите, миледи, но она еще не прибыла, – поклонившись, со всей возможной вежливостью ответил ей седой камердинер.

– Я и без тебя это знаю. Распорядись, чтобы, едва прибудет, сразу несли сюда!

– Приказ отдан еще с вечера.

– Так напомни им! И не перечь! А выполняй!

Видя, что хозяйка настаивает, он еще раз поклонился и молча вышел из комнаты. И, о чудо, спустя какие-то минуты старый слуга вернулся, держа в белых шелковых перчатках целую кипу пахнущих свежей краской газет. Сверху оказались «Петербургские ведомости», и графиня нетерпеливо схватила их.

– Ваша пресса, миледи.

– Вот видишь, а ты еще смел пререкаться со мной, – проворчала, немного подобрев, графиня, нетерпеливо разворачивая «Ведомости».

На первой странице среди иных событий и происшествий главное место занял броский заголовок «Нападение в Гатчине». Жадно пробежав глазами передовицу, она на минуту задумалась. Из текста следовало, что произошло нападение, но результаты его пока не ясны, кроме одного – корабль уцелел, и это очень досадно.

В остальных многотиражках было примерно то же самое. Судя по всему, падкие до сенсаций журналисты сами ничего толком не знали, а потому ограничились предположениями разной степени бредовости.

Наконец она добралась до «Петербургского листка».

Это откровенно «желтое» и одновременно самое массовое в столице империи издание почиталось в высших кругах неприличным и недостойным внимания, но между тем читали его все. Там и должна была сегодня выйти разгромная статья про ее ненавистного врага, которая надежно похоронит малейшие шансы на принятие в высшее общество и закроет перед «крысенышем» все двери.

И здесь первая страница громко кричала о нападении в Гатчине. Нетерпеливо пролистав все до конца, Оссолинская не только не отыскала вожделенной статьи, но и вовсе не обнаружила никаких материалов от нанятого ей журналиста. «Пропал. Но почему? Он же взял деньги! Потерял страх или перебрал с наркотиками? Надо распорядиться отыскать негодяя. Уж я ему…»

Размышляя, она открыла очередную газету, на этот раз «Голос», и принялась машинально ее листать. Взгляд Оссолинской зацепился за знакомую фамилию. «Колычев? А тут он что делает?» Графиня принялась внимательно читать. Автором оказался молодой, но явно талантливый сын генерала Симонова и княжны Оболенской Кирилл. Она даже как-то встречала его на светском приеме пару лет назад.

Материал представлял молодого рейдера настоящим скромным героем недавней войны. Отношение автора к респонденту можно было резюмировать двумя словами – уважение и гордость за русского воина и Россию, у которой рождаются такие сыны.

«Обошел меня, щенок! Да как ловко… или это кто ему подсказал?»

Эта статья окончательно подкосила Нину Ивановну, безжалостно покончив с надеждой на хорошее настроение. Стало трудно дышать, разом проснулись все болячки, а душу ее сиятельства переполнила черная, ядовитая ненависть. Иссохшие пальцы скрючились, подобно когтям хищной птицы готовые рвать жертву в кровавые клочья.

– Подай мне телефон, – почти простонала она своему верному слуге.

– Может быть, вызвать врача? – обеспокоенно спросил тот.

– Делай, что тебе говорят, старый дурак! – вызверилась графиня, и испуганный Джеймс тут же выполнил ее приказ.

Судорожно набрав давно и накрепко запомненный номер, она терпеливо дожидалась, когда кончатся длинные гудки. Наконец, на том конце провода сняли трубку.

– Алло, слушаю вас, – негромко прозвучал мужской голос, говорящий на английском с заметным шотландским акцентом.

Оссолинская, обойдясь без приветствий, также перешла на язык Байрона и Шекспира и четко произнесла почти по слогам:

– Мне нужен Шейд[30]. Цель – Мартемьян Колычев, семнадцати лет. Капитан «Ночной Птицы», рейдер. Находится сейчас в Петербурге. Цена не имеет значения! Пусть приступает немедля!

Иногда ты и сам не знаешь, какая ставка окажется выигрышной. Очень редко наши расчеты и планы выдерживают столкновение с суровой реальностью. В это утро Март проснулся поздно. Разбудили его робкие лучи холодного северного солнца, пробившиеся сквозь морозный узор на стекле. Вставать совсем не хотелось, но манящий аромат, настойчиво проникающий из-за неплотно прикрытой двери, разбудил доселе дремавший аппетит.

– Походу, Михалыч там что-то вкусное делает. Надо подниматься и идти завтракать! – сам себе приказал Колычев, предвкушая угощение.

Однако не успел он привести себя в порядок и выйти из комнаты, как раздался телефонный звонок. Пришлось задержаться.

– Капитан Колычев, – уже привычной скороговоркой буркнул он в трубку.

– Не просто капитан, а настоящая знаменитость! – услышал он знакомый голос.

– Доброе утро, Владимир Васильевич, – постарался не слишком сильно зевнуть Март. – С чего бы вдруг?

– Я так понимаю, ты еще не читал утренний «Голос»? Там тебя Симонов уж так расписал и расхвалил… теперь держись… начнут завидовать.

– У нас почта так быстро не появляется. И потом, думаю, вы преувеличиваете значение статьи. Не факт, что ее вообще заметят.

– Даже не сомневайся. Текст совершенно блестящий. А какой слог! Мне уже звонили несколько человек именно после прочтения. И даже один очень бойкий репортер интересовался, где тебя, такого красивого, можно отыскать для большого интервью.

– Надеюсь, вы ему не дали мой адрес?

– Ну разумеется! Пока предложил подождать. Сказал, у тебя очень плотный график.

– Покорно благодарю, ваше высокоблагородие, – ухмыльнулся в трубку уже совершенно проснувшийся Март.

– Цените, юноша! – также ернически хмыкнул опекун, но тут же продолжил уже более серьёзным тоном: – Тут к тебе наш Бенчик собирается. Говорит, есть срочное дело. Так что встречай гостя дорогого.

– Да без проблем. Пусть приезжает, я утром никуда не собирался. К слову, насчет Рождества, мое предложение в силе.

– Да, помню. Но пока не обещаю. По крайней мере не факт, что Сашу отпустит Татьяна Александровна, – вот так, по имени-отчеству, обозначил бывшую супругу Зимин.

– Я на вас очень рассчитываю…

– Это как раз понятно. Но офицер предполагает, а штаб располагает. Впрочем, я постараюсь.

– Это было бы просто замечательно!

– Кстати, ты не забыл, мы сегодня к двум пополудни едем во Всеволожск на ОЗК смотреть фрегат.

– Конечно, помню. Самому очень интересно побывать в родовом гнезде… Я могу отправиться на «Птице» и вас заодно захватить…

– Не надо. Какие-то неведомые шестеренки закрутились в нашем богоспасаемом ведомстве, и меня наконец-то обеспечили ботом. И со вчерашнего дня я снова летающий человек. Так что сам за тобой заеду. Да и «Птицу» просто так, без особого пропуска, на территорию ОЗК не пустят, к слову.

– Не вопрос. Тогда жду вас.

Не успел Март спуститься в столовую и занять место во главе большого, общего для всей команды, стола, как в его голове раздался хрипловатый, отрывистый ментальный «голос» Сокола.

«Командир, срочная информация от миледи».

Март отодвинул чашку с кофе и, отстранившись от всего вокруг, сосредоточился.

«Что там?»

«Только что сделана запись ее телефонного разговора. Вот текст. А вот сама звуковая дорожка».

Колычев несколько раз внимательно прослушал короткий диалог. Потом еще пару раз прочел расшифровку. Первой мыслью было: «А ведь меня заказали какому-то киллеру!»

«Вопрос не понят», – отозвался искусственный интеллект.

«Как объект провел день?»

«Проснулась в семь двадцать по местному времени. Была раздражена, нервничала. Явно ждала новостей. Потребовала газеты. Прочла про попытку диверсии, потом бормотала что-то про мошенника, который не выполнил работу, а затем прочла статью в ”Голосе”, ту самую, по поводу которой вам звонил капитан первого ранга Зимин», – бесстрастно поведала ему «Птица».

«Что дальше?»

«Именно после этого миледи сделала этот звонок».

– Вот тварь, – машинально пробормотал Март. – И ведь даже не попыталась зашифроваться…

– Что с тобой? – не смог удержаться от вопроса Витька, а остальные члены экипажа уставились как на умалишенного.

– Простите, – спохватился Колычев. – Я немного задумался.

– С вами все хорошо, Мартемьян Андреевич? – робко поинтересовалась Таня.

– Я в порядке! – немного резче, чем требовалось, ответил капитан, вставая из-за стола. – Что-то у меня нет аппетита. Продолжайте без меня, а я, пожалуй, пройдусь.

Наскоро одевшись, он вышел во двор и по натоптанной тропинке направился в сторону ангара. В конце концов, чем ближе к источнику, тем крепче ментальная связь.

«Судя по всему, дражайшая тетушка либо пребывала в аффекте, либо совершенно не беспокоится о возможной прослушке государственными спецслужбами, – продолжил размышлять он. – Неужели совсем ничего не боится?»

– Здравия желаю, ваше благородие! – вытянулся перед ним матрос-часовой. – За время дежурства происшествиев…

– Вольно! – недовольно прервал он сбивший его с мысли доклад. – И вообще, я не офицер, так что можно без титулования.

– Никак нет, вашбродь, мы порядок знаем, – неожиданно возразил ему служивый. – Как вы есть капитан корабля и одаренный, значит для нашего брата все одно, что офицер!

– Ладно-ладно, – смягчился Март, в голове которого мелькнула новая мысль. – Благодарю за службу!

– Служу царю и Отечеству, – ухмыльнулся матрос и добавил уже в спину: – Лучше бы сигареткой угостили, вашбродь.

«Что любопытно, никто из встреченных в последнее время вельмож и гроссов не питает ни малейших иллюзий по поводу моего происхождения. Но при этом никто не стремится оказать покровительство в расчете на будущие ответные услуги. Равно как не пытаются и противодействовать. А это может значить только одно: они решили побыть над схваткой и тупо ждут, чем все кончится.

В самом деле, наследство Колычевых – лакомый кусок для любого. Включая государя императора и все его августейшее семейство. И если эта старая ворона ухитрится убить меня – своего племянника, никто обо мне плакать не будет. Зато в их руках появится повод элегантно кинуть Нину Ивановну. И все. Овцы на мясокомбинате, волки на живодерне. Всем хорошо, кроме…»

«Вопрос не понят…»

«Продолжай наблюдение и немедленно информируй меня обо всем важном».

«Принято».

Закончив размышлять, Март выскользнул из «сферы» и решил вернуться в дом. Все-таки надо позавтракать, да и товарищей успокоить не помешает. Вон они как на него смотрели.

Прошедший накануне снегопад практически отрезал мызу и ее маленький гарнизон от внешнего мира. Замело все: дороги, двор и даже сам господский дом. Во всяком случае, сугробы вокруг него доходили в некоторых местах почти до середины окон. Однако люди в этом самом гарнизоне оказались достаточно деятельными и потому, стоило взойти солнцу, принялись за уборку. Для начала были расчищены подходы к дому, к хозяйственным постройкам и ангару, затем принялись за двор и дорогу.

Выполнялись эти работы силами экипажа и присланными Зиминым матросами, а непосредственное руководство принял на себя дядька Игнат. Правда, командовавший отделением унтер поначалу попытался ерепениться, но старый служака мгновенно поставил его на место.

– А у меня лопата сломалась! – попытался увильнуть от работы Ким.

– Дураку стеклянный хер ненадолго! – вздохнул Вахрамеев. – Сломал, почини!

– Так я…

– Ты у нас кто есть, оружейный техник? Вот и чини свою орудию!

– Или возьми другую лопату, – хмыкнул, вытирая пот, Март.

– Еще чего, – возразил крестный. – Дай этому малахольному волю, так он весь инвентарь переломает!

– Я вот думаю, что с этим снегом делать будем? Вывозить? Или, может, что-то вроде вала вокруг насыплем и водой обольем?

– Баловство, – отмахнулся бывший абордажник. – Пулю все одно не удержит, а лед под ногами не так хрустит. Подбираться легче будет…

– Ваше благородие, – подал голос один из матросов. – Дозвольте бабу слепить?

– Какую бабу?

– Снежную!

– А почему бы и нет, – пожал плечами Колычев. – Все же праздник…

В общем, работа закипела, а когда уже после обеда над мызой заурчал двигатель бота, снежная скульптура была завершена. Воздушное судно, судя по эмблемам на борту и надписи «Князь Пожарский», принадлежало ВВФ и было приписано к строящемуся фрегату. Летательный аппарат доставил на мызу капитана первого ранга Зимина и его дочь. Следом за ними по трапу спустился Беньямин.

– Здравствуйте, – радушно поприветствовал вышедший им навстречу Март. – Вот так сюрприз. Очень рад вас всех видеть. А мы тут обустраиваемся…

– Заметно, – дипломатично улыбнулась Александра.

– Что это? – выразительно посмотрел на двор ее отец.

– Да это матросы слепили снежную…

– Бабу!! – радостно закончила за остолбеневшего жениха Шурка.

Как оказалось, оставленные без присмотра военнослужащие проявили редкое искусство и настойчивость, снабдив скульптуру всеми полагающимися ее полу первичными и вторичными половыми признаками. Особенно выдающейся была грудь.

– Чувствуется влияние Рубенса, – ухмыльнулся Бенчик.

– Не помню, чтобы он занимался скульптурой, – удивилась барышня.

– Давайте я угощу вас чаем! – поспешил прекратить искусствоведческую дискуссию Март.

Это предложение пришлось как нельзя кстати. Несмотря на то, что в боте имелось отопление, работало оно не слишком эффективно, и согреться путешественникам не помешало бы.

– Хорошая мысль, – кивнул опекун. – И экипаж бота прикажи накормить.

Одним из предметов обстановки в арендованном доме был огромный двухведерный самовар, способный вскипятить воду сразу для всего гарнизона мызы. К счастью, его догадались растопить заранее и теперь гостям подавали восхитительно пахнущий напиток с нашедшимся в закромах смородиновым вареньем. После чего Александра с Татьяной и увязавшимся за ними Витькой отправились осматривать окрестности, а Зимин с Беньямином, с удобством расположившись в креслах, взялись за портсигары.

Марту, в общем, тоже хотелось прогуляться с невестой, но он, понимая, что Зимин с адвокатом заявились не просто так, решил остаться.

– Есть новости? – спросил Колычев, когда старшие товарищи закурили.

– Ну не то чтобы, – затянувшись, ответил Беньямин. – Но кое-что раскопать удалось…

– А подробнее?

– Мы знаем, кому поручили следить за вами.

– Отлично! И кому же?

– Петербургскому отделению агентства Пинкертона.

– О как! А что, есть и такое?

– В том-то и закавыка, что обычно это агентство за силовые операции не берется. Особенно в России.

– А что мы – особенные?

– Ну как тебе объяснить. Одно дело выследить где-нибудь в Североамериканских Штатах гангстеров, ограбивших банковский вагон, и выдать их на предмет повешенья властям. И совсем другое – устроить нечто подобное в Петербурге. Жандармское управление и департамент полиции не любят конкурентов и мгновенно пресекли бы подобную деятельность. Так что на Руси-матушке они все больше по неверным мужьям да по финансовым махинациям специализируются.

– В таком случае, кто на нас напал?

– А черт его знает! Боевики в основном финны, два чухонца из местных и один поляк. А вот наняли их агенты Пинкертона. Как ты сам понимаешь, неофициально. Они же осуществили подготовку, они же и загадочным образом исчезли, как только стало понятно, что нападение кончилось неудачей. В агентстве утверждают, что они давно уволились и отношения к нему не имеют…

Выслушав Беньямина, Март какое-то время хранил молчание, будто решая, что делать со всей этой информацией, после чего, осторожно подбирая слова, спросил:

– Скажите, Семен Наумович, а не приходилось ли вам слышать такое имя, как Шейд?

– Что?! – едва не подскочил адвокат.

– Значит, слышал, – удовлетворенно кивнул Зимин и вопросительно посмотрел на компаньона.

– Видите ли в чем дело, Мартемьян Андреевич, – прочистив горло, начал Беньямин. – Уж не знаю, как вас достигли слухи о существовании этого человека…

– Бенчик, давай без прелюдий! – оборвал его капитан первого ранга. – Если знаешь, кто это – выкладывай все, что относится к делу!

– Вы хотите сразу?! – разозлился тот. – Таки у меня это есть! Чтобы долго не рассусоливать, я вам скажу следующее. В определенных кругах под этим именем известен самый лучший и потому самый дорогой наемный убийца.

– В Америке или Англии?

– В мире!

– И что он за человек?

– А я знаю?! Все, что о нем известно: он есть и от его рук погибло несколько весьма влиятельных людей! Причем все они обладали силой.

– Ты уверен?

– В чем тут можно быть уверенным?! Для большинства он что-то вроде легенды. Тени. Можно даже подумать, что это мистификация британских спецслужб, вот только…

– Что?

– Вы ведь о нем услышали не от англичан?

– Не совсем, – не стал пока раскрывать свой источник Март. – Хотя это ведь логично. У «Интеллидженс Сервис» вполне может быть подразделение, занимающееся устранением одаренных врагов.

– Может, – скорбно вздохнул адвокат. – А еще может быть, что в русских лесах где-то все еще прячется Баба Яга. Вот только избушек на курьих ножках никто еще не находил. А вот несколько весьма крепких ребят с хорошим даром и еще лучшей крышей как-то отправились на тот свет при весьма загадочных обстоятельствах.

– И что же делать тому, кто может стать жертвой этого Шейда?

– Честно говоря, ему лучше всего писать завещание!

– С документами всегда должен быть полный порядок, – как-то непривычно дернул плечом Март и мрачно усмехнулся. – Что же касается прочего, то будем решать проблемы по мере их поступления.

– Но они уже, как вы изволили выразиться, поступили!

– Кто предупрежден, тот вооружен. В любом случае, заказ последовал только на капитана «Ночной Птицы». Поэтому всем остальным лучше всего немедленно покинуть мызу и держаться от нее как можно дальше.

– Ты серьезно? – удивился Зимин.

– Абсолютно! Простите, но сейчас это совершенно необходимо. К тому же есть одна вещь, которую можете сделать только вы.

– И что же это?

– Увезти отсюда Александру Владимировну. Боюсь, никого другого она не послушает!

В этом Колычев не ошибся. Узнав, что планы резко переменились и им надо уезжать, Шурка поначалу возмутилась, но, видя непреклонность жениха и отца, потихоньку сдалась.

– Не ожидала от тебя! – обиженно посмотрела она на Марта. – Я думала, мы хоть немного времени сможем провести вместе…

– Обещаю, что это ненадолго, – виновато вздохнул он. – Но знаешь, меня тут пригласили в одно место…

– Какое?

– В Медицинский клуб.

– Очень надо, – надула губки Саша. – Наверняка там соберутся убеленные сединами старцы и будут вспоминать «времена Очакова и покоренья Крыма».

– Напротив. Ожидается вполне светский раут, на который мне будет неудобно прийти одному. Нет, если ты не хочешь, я могу попросить Таню…

– Я согласна! – немедленно прервала она его, едва не испепелив взглядом.

– В таком случае до встречи!

Проводив гостей, Март задумался. Недавнее нападение на корабль показало, что прогресс не остановить даже в магических мирах. Еще совсем недавно ему казалось, что никакое живое существо неспособно укрыться от наблюдения через «сферу», а вот поди ж ты! И поскольку этот самый Шейд специализируется на устранении одаренных, стало быть, для него это тоже не проблема. Интересно, как он действует? Отслеживает маршрут, чтобы напасть по пути, или, прикрываясь мощным артефактом, проникает внутрь охраняемого объекта и наносит удар?

Машинально войдя «в сферу», он принялся осматривать окрестности, пытаясь определить наиболее удобные для проникновения места, но так ничего и не обнаружил.

– Эх, что такое не везет и как с ним бороться?! – не удержался он.

«Вопрос не понят», – немедля откликнулся искусственный интеллект.

«Хм, а почему бы и нет? Сокол, примем за исходное: есть человек, способный становиться невидимым, в том числе и в энергополе. Вопрос, как мы его можем обнаружить? Подробностей у меня нет, но могу предположить, что по косвенным признакам его передвижения».

Некоторое время искин молчал, как будто пытаясь осознать вводные, после чего начал излагать…

«Необходимо расставить пассивные, работающие только на прием, датчики по периметру дома и внутри него по всем коридорам, окнам и входам. Получится аналог моей системы корабельного контроля и обратной связи с агрегатами и механизмами. Также возможно установить чувствительные акустические пеленгаторы, которые будут отслеживать любые посторонние шумы и звуки, вплоть до ритма сердца и дыхания».

«А это реально? Времени очень мало…»

«Опыт у нас уже есть. Средства прослушивания мы успешно реализовали и внедрили. Требуется существенно улучшить их параметры, зато нет необходимости в минимизации габаритов».

– Черт, а ведь и верно! – хлопнул себя по лбу Март. – Сейчас же напрягу Ибрагим-сана новым направлением деятельности.

Уже на подлете к Всеволожску Март смог оценить масштаб главной производственной площадки «Объединенных заводов Колычева». Высоченные корпуса тянулись на километры, уходя вдаль бесконечными рядами. Трубы котельных и плавильных цехов, шоссейные и железнодорожные линии оплетали исполинские здания, образуя настоящий лабиринт, в котором несведущему человеку было запросто потеряться.

Масштаб подавлял. Перед ним простирался настоящий промышленный город. Внутри него собрались десятки отдельных предприятий и заводов, объединенных в единую систему. И над всем этим промышленным дымящим, гудящим, звенящим и бухающим пространством из бетона, кирпича и стали господствовало здание главной конторы.

Это был настоящий небоскреб, выстроенный с изрядным пафосом в стиле имперского ар-деко. И чем-то ощутимо напоминавший Колычеву стилистику «сталинских высоток» с их башнями и шпилями. По центру фасада размещался огромный бетонный щит-барельеф, изображавший первый построенный Иваном Архиповичем Колычевым воздушный фрегат.

Логично. Ведь именно с этого началась его собственная империя. Этот корабль стал тем оружием, которым были одержаны многие победы. Так что в этом здании, точнее, в целом комплексе зданий воплотился сам дух несокрушимой воли и чистого разума, помноженный на исключительную деловую хватку, титаническую работоспособность и высочайшую производственную культуру.

Честно говоря, Марту стало слегка не по себе. Взваливать на свои плечи такую махину? Вопрос даже не в том, надо ли ему это. Вопрос в том, готов ли он сейчас или будет ли готов когда-нибудь?

«Глаза боятся, руки делают. Не выше же эта работа сил человеческих. Не один же я ее делать буду. Найдем людей. Толковых. Разберемся постепенно. Главное, не суетиться и не делать резких движений. Но каков масштаб!!»

– Что, впечатлен? – спросил внимательно наблюдавший за ним наставник.

– Да. Честно, ко всему готовился, но такого все равно не ожидал…

– Я тебя добью. Это далеко не все. Рядом целый город, выстроенный Колычевыми для работников и инженеров. Там магазины, склады, станция железной дороги, аэропорт, речной вокзал и многое другое. В городе есть женская и мужская классическая гимназии, с полдюжины реальных и технических училищ, а еще детские сады, ясли, больницы, театры, клубы и даже зоосад. Но и этого мало. Все, что ты видишь здесь – лишь один из производственных центров ОЗК. Да, он главный, но и в Сибири, и на Урале, и в Донбассе, и в Поволжье имеются сходные с этим заводские агломерации. Империя Колычевых объединяет несколько сотен тысяч самых квалифицированных рабочих и инженерных кадров, включая заметную долю одаренных специалистов.

– Да, воображение уже отказывается это все воспринимать. Читать я читал, но вживую…

– В кораблях, построенных ОЗК, применяются по большей части произведенные на собственных предприятиях комплектующие. Компания строит все типы воздушных судов от легких ботов и скоростных яхт до линкоров и транспортов с дедвейтом в десятки тысяч тонн.

Беседуя, они вошли в просторное фойе конторы, роскошный зеркальный лифт бесшумно отворил свои двери и быстро поднял их на восемнадцатый этаж. Их встретили два представителя руководящего состава ОЗК. Первым оказался главный конструктор проекта Дмитрий Павлович Григорович. Пожилой, лет шестидесяти, с категорически лысой и ровной, как бильярдный шар, головой, в старомодном пенсне на близоруко щурящихся глазах.

Вторым был непосредственный руководитель строительства «Князя Пожарского» – инженер, одаренный Михаил Михайлович Пашинин. Он тоже был изрядно лысоват, но на висках все еще оставались следы былой шевелюры.

«Это у них тут вроде местной традиции или как?» – мелькнула в голове у Колычева ерническая фраза.

– Рад познакомиться, Владимир Васильевич, наслышаны, наслышаны о ваших делах в Корее, – протянул ладонь для неожиданно крепкого рукопожатия Григорович. – И о вас, Мартемьян Андреевич, читал недавно. Ну, как же, как же… Замечательно написал господин Симонов. Приехали полюбоваться на нашего красавца?

– Не только посмотреть, но и самым тщательным образом проинспектировать, уважаемый Дмитрий Павлович, – Зимин предпочел ответить со всей серьезностью.

– Рад, что вы столь основательно относитесь к делу. Корабль в целом уже готов, ГЭУ и ГДК А-класса на нем смонтированы и опробованы. Остаются еще многочисленные внутренние работы. Установка, настройка и тестирование всех систем. Думаю, Михаил Михайлович вас лично сопроводит в сборочный цех верфи, где на стапеле стоит ваш «Пожарский». А как закончите осмотр, милости прошу сюда, выпьем чаю, обсудим все возникшие вопросы, подумаем, как их решить. Так что не прощаюсь, не прощаюсь…

Фрегат, стоящий посреди огромного эллинга, действительно впечатлял. Аэродинамично зализанные обводы фюзеляжа, под которым скрывалась мощная броня из легких сплавов. Короткие крылья-консоли и огромные гондолы всех шести импеллеров. Хвостовое оперение: высокие двойные кили с рулями направления вписаны в габариты планера и соединены широкой плоскостью хвостового стабилизатора с элеваторами[31] и триммерами. Низкие башни, округло-притопленные в корпус главного калибра, блистеры турелей автоматов ПКО. Выступающие по бортам спонсоны батарей универсальных «соток». Все это представляло для Колычева очевидный интерес.

И все же куда больше его привлекло другое. Радиолокатор, пусть и крайне примитивный, зато объединенный с единой СУО[32], которая включала в себя аналоговый вычислитель. Да, простор для разработок ЭВМ[33], пусть и существенно более скромных, чем искин «Ночной Птицы», открывался поистине безбрежный. Так что Март слушал внимательно, задавал точные и грамотные вопросы, чем заслужил удивленно-уважительные взгляды инженеров-разработчиков.

А когда они добрались по узким коридорам, то и дело преграждаемым переборками, до носового отсека, к ним навстречу вышел коренастый человек в костюме-тройке с зачесанными назад гладкими темными волосами, открывающими широкий лоб. Взгляд глубоко посаженных круглых глаз был устремлен на посетителей испытующе. В лице его словно таилась усмешка. Выглядел конструктор непривычно молодо[34] для памяти Марта, хорошо помнившего фотографии шестидесятых годов.

– Здравствуйте, господа.

Сопровождающий их руководитель немедленно представил новое лицо.

– Это наш специалист по ракетным системам и торпедным аппаратам, Королев Сергей Павлович.

Познакомившись, они обменялись рукопожатиями. Март из «сферы» без труда убедился, что будущий отец русской космонавтики является одаренным, пусть пока и не слишком мощным, зато энергии в его теле и голове хватило бы на троих.

– К сожалению, планы поставить полноценную ракетную платформу на кораблях этой серии пришлось отменить. Наше реактивное направление и Газодинамическую лабораторию полгода назад, после гибели Федора Ивановича Колычева, закрыли. Финансирование прекращено «за нецелесообразностью и бесперспективностью», – с горечью поделился Королев своими проблемами. Видно было, что тема для него больная и он почти физически страдает от невозможности развивать реактивное направление.

– Действительно, господа, – счел необходимым вмешаться Пашинин. – У нас произошли некоторые изменения. Последняя ревизия министерства финансов выявила серьезный перерасход в Воздушном ведомстве. И хотя нас это напрямую не касается, заказчик вынужден был урезать все траты, в том числе и на новые корабли. Ну а мы, как вы, надеюсь, сами понимаете, вынуждены были сократить собственные расходы. Вот так и вышло, что пострадало финансирование нескольких перспективных проектов. В том числе и реактивное направление. С другой стороны, Сергей Павлович, вы и сами прекрасно понимаете, что довести изделия до полноценных серийных образцов, востребованных флотом, в ближайшие несколько лет не сможете. Согласитесь?

– Да, с этим не поспоришь, Михаил Михайлович. Но в результате этого решения сроки отодвигаются еще дальше… – получив в ответ лишь молчаливый, полный сдержанного укора взгляд начальника, Королев осекся и уже другим тоном добавил: – Но кое-что нам все же удалось реализовать. На фрегате установлены два двухтрубных пятьсоттридцатитрехмиллиметровых аппарата для запуска воздушных торпед или, говоря иначе, планирующих бомб. Это значительно снижает, с одной стороны, риски входа в зону активной работы ПВО при проведении наземной бомбардировки, с другой – обеспечивает подавляющую огневую мощь. Снаряды стапятидесятидвухмиллиметровых орудий не идут ни в какое сравнение с полутонными бомбами. Мы в инициативном порядке разработали вариант с учетом добытого вами, господа, трофейного образца управляемой крылатой бомбы. И внедрили новое решение. Твердотопливный разгонный блок из баллистных порохов особой выделки. Это увеличит радиус действия снаряда еще на несколько километров.

– Очень интересно, – счел нужным высказаться по давно и тщательно обдумываемому вопросу Колычев. – И крайне своевременно. Эти пневматические пусковые вполне можно задействовать и для противокорабельных ракет.

– О чем вы, Мартемьян Андреевич? – спросил его тут же заинтересовавшийся Королев.

– Так, есть одна идея… Сергей Павлович, сейчас, пожалуй, не совсем удобно, а давайте мы с вами встретимся, скажем, сегодня вечером. Приезжайте ко мне домой. Выпьем рюмку чая, угощу вас ужином, обсудим перспективы ракетостроения…

– С удовольствием…

Довольные произведенными работами и кораблем, капитаны покинули компанию, каждый со своим грузом впечатлений. Зимин внутренне сживался со своим новым кораблем, который значительно превосходил прежний, «Буран», но и от своего командира вся эта мощь потребует новых знаний и еще большего мастерства. Но одно было ясно – будущее Зимина становилось все определеннее, что радовало. Перед Мартом, наоборот, возникло много вопросов, на которые только предстояло найти ответы.

Вернувшись домой, Март заглянул на кухню и предупредил кока:

– Михалыч, у нас сегодня важный, поправка, очень важный гость будет вечером. Ученый, инженер-ракетчик. Накрой нам отдельно в кабинете. Нужно сделать что-нибудь сытное, но легкое. И так, чтобы вкусно, но не отвлекало от беседы. Справишься?

– Алкоголь предполагается?

– Не думаю, он, скорее всего, будет за рулем.

– Принято. Все будет в лучшем виде.

– Не сомневаюсь и очень на тебя рассчитываю.

Готовясь к встрече с Королевым, Март тщательно продумывал свои тезисы.

Он понимал, что воспроизвести в ближайшее время даже уровень шестидесятых годов двадцатого столетия в реальности СССР не получится. Результат будет существенно примитивнее в технической компоненте, хотя очевидно, что наличие артефактов и одаренных нельзя сбрасывать со счетов.

Перспективы создания «умных» энерговычислителей, безусловно, серьезные, но все равно потребуют времени и прорву ресурсов на свою доводку и отладку для практического применения в военной сфере. А вот то, что благодаря своим знаниям Колычев мог как минимум обойти хотя бы некоторые, известные ему, «грабли», где-то «срезать угол» и позаимствовать концепцию, которая легла в основу тех же ОКР «Калибр», было ему очевидно.

Например, использование для новой ракеты стандартного или доработанного торпедного аппарата, без внесения изменений в конструкцию носителя. Тем более и сам Королев эту идею в некотором роде обозначил. Вертикальные пусковые для кораблей, унифицированные по габариту с «Ониксом» и «Цирконом» – это уже следующий этап. О нем и думать пока рано.

Поскольку воздушные цели обладают размерностью эсминца времён Второй мировой войны, то грань между ракетами противокорабельными и воздушного боя становится весьма зыбкой…

Взять за базу японскую «Оку» для крылатых ракет первого поколения. Только с поправкой на отсутствие пилота-смертника и несколько меньший диаметр, если принять концепцию использования стандартного торпедного аппарата в качестве пусковой.

Для твердотопливных двигателей сейчас задействуем баллиститные пороха, но характеристики их ограничены. Потом пойдут смесевые топлива, которые для начала будем делать на основе полиэтилена с наполнителями, а со временем разработаем что-нибудь поинтереснее.

И не забыть про волшебное правило в ракетной технике «шести секунд».

«Шесть секунд» – это и оптимальное время горения большинства стартовых двигателей. И интервал пуска ЗУР первых поколений, что было связано с ограничениями каналов наведения. Их переключение и наложение, точнее – избегание наложения. И время механического процесса успокоения качки тяжёлых РСЗО. Само по себе все это никак между собой не связано, а время протекания – одно и то же. Совпадение, да. Но характерное.

Королев явился точно по расписанию. Его автомобиль, светя фарами, подкатил к воротам, был досмотрен бдительной охраной и только затем пропущен на стоянку. Колычев лично вышел на крыльцо, чтобы встретить гостя.

– Сергей Павлович, извините за такие строгости, у нас недавно произошел инцидент. Так что пришлось усилить меры безопасности.

– Понимаю, Мартемьян Андреевич. И не имею возражений, – конструктор с интересом осматривался вокруг, ему хотелось понять, кто же этот загадочный Колычев? Он, конечно, уже успел прочесть статью Симонова в «Голосе», поговорить с несколькими людьми, которые хоть что-то слышали про молодого рейдера.

Обилие вооруженных, решительно настроенных людей не осталось незамеченным, напомнив жизнь в осажденной крепости.

– Я буквально на днях арендовал эту усадьбу. Переезд, суета. Но елку уже нарядили, как видите. И к встрече Рождества готовы. У вас ведь скоро день рождения?

– Да, почти через неделю.

– Заранее не поздравляют. Но, надеюсь, мы сможем с вами вместе устроить себе хороший подарок.

– Ваш корабль – загадочная «Ночная Птица» – стоит в ангаре?

– Желаете посмотреть? Нет ничего проще, могу устроить небольшую экскурсию, благо внутри работает освещение.

– Нет, пожалуй, в другой раз.

– В таком случае пройдемте ко мне наверх. Вы ведь голодны? Мой чудо-повар обещал приготовить нечто особенное.

Поднявшись на второй этаж, они зашли в кабинет Марта, где уже стоял накрытый небольшой круглый стол с двумя мягкими стульями с высокими спинками.

– Присаживайтесь, Сергей Павлович. Итак, приступим. Угощайтесь, – и Колычев сам, подавая гостю пример, набрал себе в тарелку разных очень вкусно выглядящих закусок.

– Чай, кофе, сельтерской воды или клюквенного морса?

– Спасибо, пожалуй, морса.

– Приятного аппетита. Итак, приступим. Я пригласил вас, Сергей Павлович, для обстоятельного и очень важного разговора. Не скрою, цель моя – найти с вами общий язык и продолжить в полном объеме разработку реактивных управляемых противокорабельных ракет класса «воздух – воздух». Их носителями должны стать корветы, фрегаты и малые торпедоносцы. Цель – уничтожение боевых кораблей противника.

– Это очень смелая постановка задач, Мартемьян Андреевич, не уверен, что я…

– Не спешите. Сначала выслушайте. Я могу предложить вам технологию производства противокорабельных ракет, которая значительно ускорит и повысит качество разработок. Вам это интересно?

– Даже очень. Я весь внимание, – сказал Королев, заметно пришедший в волнение. И то правда, ведь Март сейчас предстал перед ним в качестве «палочки-выручалочки», как возможность сдвинуть дело жизни с мертвой точки.

Беседа шла неспешно, Колычев то и дело напоминал себе прожевывать и не бубнить с набитым ртом. Видно было, что и Королев чувствует себя несколько скованно.

«Да, пара рюмок сейчас была бы очень кстати, но, видно, не судьба».

– Технология заключается в следующем. Берём двухтрубный торпедный аппарат длиной около восьми метров. Увеличиваем вышибной заряд, чтобы отбросил нашу ракету как минимум на десять-пятнадцать метров до включения её собственного двигателя. Возможно, придётся усилить пусковой аппарат в казённой части. Например, можно поставить стальные хомуты. В самой торпеде оставляем головную часть с зарядом ВВ[35]. Длина отсека один-один и две десятые метра, общая масса двести двадцать – двести пятьдесят килограммов, масса ВВ сто восемьдесят – двести килограммов.

Второй отсек – приборный. Для уменьшения перегрева и вибраций относим максимально далеко от ракетного двигателя. Состав – в зависимости от способа наведения. Задача – преобразование электрических сигналов управления в движения рулей. Здесь же – источник энергии для работы приборов, рулей и электродетонатора. Длина отсека в зависимости от состава оборудования и типа источника энергии от ноль пяти до один и два десятых метра, масса от тридцати до восьмидесяти килограммов.

У стола неслышно возник Михалыч, принеся белоснежную фаянсовую супницу и, поставив ее, принялся набирать серебряным половником ароматную, золотистую нежнейшую тройную уху с осетриной в две тарелки для каждого. Отдельно бульон и рыбу. Как по волшебству рядом возник и небольшой, запотевший от холода графин с прозрачной, как слеза, сорокоградусной жидкостью.

– Сергей Павлович. Судя по запаху и виду, это очень вкусно. И просто грешно не пригубить по рюмке. Как думаете?

Королев критично посмотрел на угощение, на водку и решительно кивнул.

– Наливайте, по одной можно и выпить.

– Прозит!

Некоторое время они молча ели, а когда тарелки опустели, вернулись к деловой беседе. Март отметил, что и он сам, и его гость ощутимо раскрепостились и стали ощущать себя свободнее и проще. Что было тому причиной: волшебная стряпня Михалыча или небольшая доза вовремя «откушанной водочки» – в сущности, не имело значения.

– Итак, продолжим. Крылья ракеты – складные цельноповоротные длиной сто тридцать сантиметров и шириной тридцать пять – сорок сантиметров. Их следует расположить в диаметральной плоскости с частичным перекрытием, тонкая часть одного под толстой частью другого. В этом же отсеке механизм раскрытия крыльев – пружины со стопором и механизм привода крыльев – для их поворота относительно продольной оси. Общая длина отсека до полутора метров, масса семьдесят пять – восемьдесят килограммов, если крылья дюралевые или текстолитовые. Каркас с обшивкой тонкими листами или оклейкой тканью, пропитанной эпоксидкой. Стабилизаторы, разумеется, складные, чуть меньше четверти цилиндра каждая, но строго соосные с ракетой, без закрутки ее в воздухе. Иначе управляемость усложняется – нужно переходить с «самолётной» схемы на икс-образную с переключением пар рулей два раза за оборот. Решается голой механикой, но, опять же, лишняя во всех смыслах работа.

Теперь сам твёрдотопливный ракетный двигатель. Если смесевых топлив требуемых характеристик не удастся быстро получить, к слову, что вы по этому вопросу можете предложить?

– Да, к сожалению, пока мы делаем только первые робкие попытки продвижения в поисках таковых, – ответил Королев завороженно, словно под гипнозом глядя на Марта. Про еду он совсем забыл.

– Начнем с начинкой из баллиститных порохов. В задней части икс-образный стабилизатор – крылышки. Длина четыре с половиной – пять метров, масса шестьсот – шестьсот пятьдесят килограммов. Из них пороховой заряд около пятисот килограммов. Общая длина ракеты получается порядка восьми метров, масса около тонны. Размах крыльев с учётом диаметра корпуса три метра.

Если считать с вышибным зарядом, то головная часть может торчать из трубы пускового аппарата, но это даже плюс. Получаем упрощенный доступ к взрывателю для оперативного изменения установок. «На удар», по времени, по команде. Если же получится сделать достаточно мощную пневмосистему, способную вытолкнуть на требуемую дальность тысячу килограммов, то еще проще. Думается, реально достичь следующих характеристик: скорость восемьсот – девятьсот километров в час, дальность полёта до сорока километров по наземной или надводной цели при высоте сброса пять километров. Или до десяти километров – по воздушной цели.

Первые образцы будем делать так – управление по проводам, катушка с проводом ставится в кормовой части, провода от катушки к приборному отсеку – в кабель-канале по наружной стороне ракеты.

– Вы уверены? Не будет срывать на скоростях и перегрузках?

– Это решаемая задача, – очень уверенно ответил Март.

– А если двигатель пережжет провода?

– Думаю, и по этому узкому вопросу мы найдем решение. Сейчас настолько углубляться в детали считаю нецелесообразным. Я продолжу, с вашего разрешения, Сергей Павлович.

– Да, простите, Мартемьян Андреевич, немного увлекся…

– Это нормально. Тема для нас обоих очень важная и интересная. Итак. Длина катушки вряд ли будет больше пяти километров, так что ракета будет управляться не на всей дистанции полёта, если стрелять на большее расстояние. Минимальная начинка приборного отсека: пневматические двигатели приводящих рулей, управляемые клапана, источник давления, источник электропитания. Никакого автопилота, никаких гироскопов, никакой автоматики, только ручное управление. Источником питания как пневматики, так и электрики может быть пороховая шашка, такая же, как в маршевом двигателе, только маленькая. Исходящие газы от горения которой вращают крыльчатку электрогенератора и приводят пневматику или через компрессор или напрямую. Клапана забьются нагаром очень быстро, но и время активной жизни – работы системы – от силы три минуты.

Стабилизаторы в хвостовой части – фиксированные, только стабилизация полёта. Если удастся смонтировать их на свободно вращающемся относительно основного корпуса кожухе – будет вообще замечательно. Тогда они не будут мешать управлению, которое в нашем проекте осуществляется поворотом крыльев: одновременное – вверх-вниз, враздрай – вращение относительно продольной оси. Комбинированное – повороты вправо-влево.

Март внимательно посмотрел на пребывающего в некоем подобии нирваны Королева и добавил:

– Вот теперь готов выслушать ваши вопросы, Сергей Павлович.

Тот встрепенулся, разом вернув привычную собранность, хотя легкая мечтательность, словно внутреннее сияние, продолжала светиться в глубине его глаз.

– Да, кхм. Очень грамотный и в целом замечательный проект, Мартемьян Андреевич. Поздравляю. Однако имеющийся опыт показывает, что проблема может крыться в преобразовании команд оператора в углы установки крыльев. Даже если заложить фиксированные с определённым шагом положения. Нужна или аналоговая механическая «решающая машина», достаточно примитивная, но, тем не менее… или обучение оператора. Точнее, не «или», а «и».

– Вы зрите в корень. Рад, что не ошибся в вас, Сергей Павлович. Этот вопрос мы будем решать с помощью артефактов. Более того, предполагается, что и операторами комплексов будут одаренные, прошедшие основательную подготовку. В мои ближайшие планы входит и создание ЭВМ – энерговычислительной машины. Так что расчеты будут автоматизированы даже и с учетом многих переменных. Силы ветра, давления, температуры, влажности воздуха.

– Что ж, звучит обнадеживающе. К сожалению, я в артфакторике не силен…

– У нас есть толковый специалист в этой области. Да и я сам кое-что в ней понимаю.

– Тогда вопрос номер два. Мы с ним пока так и не смогли разобраться. Изменение аэродинамической схемы во время полёта. До того, как выгорит топливо в ракетном двигателе – рули расположены впереди центра масс примерно метра на полтора-два. А после выгорания топлива уже в полёте по инерции центр масс окажется на метр перед крыльями.

– Понимаю. Тут или мудрить с автоматическим переключением режима при прохождении центра масс мимо оси вращения рулей, или включать управление и раскладывать крылья только после выгорания топлива. В первом случае нужно разбираться с инверсией управления, во втором – требуется датчик, который определит прекращение разгона и разблокирует рули. Подойдет и простой инерционный замыкатель. В случае неуправляемой активной фазы приборный отсек намного проще, но за те пять-шесть секунд, что выгорает топливо, ракета усвистит от корабля километра на полтора-два. То есть для оружия класса «воздух-земля» годится, а вот «воздух-воздух» – только как оружие среднего и дальнего радиуса.

– Хм, на меньших дальностях более целесообразно использовать неуправляемые ракеты и артиллерию, как мне думается.

– Согласен. И вот еще что. Уже про более отдаленные перспективы. Если наша воздушная торпеда покажет себя, то мы можем пойти на усложнение системы. Добавить гироскоп в приборном отсеке и связанный с ним автомат удержания курса. Это будет первая доработка. Вторая: отделение двигателя после выработки топлива. Что улучшит управляемость и увеличит дальность. Третья: переход на беспроводное управление. Четвёртая, это уже в среднесрочной перспективе: частичное самонаведение, например, по пассивному инфракрасному датчику. Ну, и дальше до бесконечности, ибо нет пределов совершенству.

– Звучит просто замечательно. Но это потребует очень значительных средств!

– С этим мы разберемся в самое ближайшее время. Сейчас мне важен ваш, Сергей Павлович, положительный ответ.

– Простите, Мартемьян Андреевич, но вы ничего не стали спрашивать обо мне, о моих наработках, опыте, рекомендациях, наконец.

– Вас это смущает, Сергей Павлович? Думаете, я недостаточно последователен и надежен? Напрасно. Что же касаемо вас и ваших рекомендаций, то я располагаю совершенно надежными, прямо-таки железобетонными подтверждениями насчет конструктора Королева. И того, способны ли вы успешно справиться с поставленными задачами. Итак, возвращаясь к моему вопросу, что скажете, да или нет?

– Да, черт возьми! – решительно стукнул Королев кулаком по столу. – Меня не устраивает нынешняя ситуация. Я хочу заниматься реактивными системами и вижу в них огромную перспективу!

– В таком случае, предлагаю вам возглавить в моей компании «Автоматы Колычева» ракетное направление. Штаты, персоналии, бюджет, ТЗ и техническую базу мы обсудим позднее. Вероятно, вам потребуется время для завершения дел с ОЗК.

Март, а вслед за ним и Королев встали и крепким рукопожатием скрепили достигнутое соглашение.

– Да, так сразу меня не отпустят.

– В ближайшие дни мой юрист подготовит текст контракта и вышлет его вам на подпись. Не спешите, прочитайте внимательно. Работы предстоит много. А времени у нас куда меньше, чем задач. Так что отдохните, как следует, и после праздников примемся, засучив рукава, за дела!

Клуб клана медиков располагался в старинном особняке на Миллионной улице, в котором когда-то была устроена первая в Петербурге аптека. То первое здание, конечно, не раз горело, и было до неузнаваемости перестроено, но служители Асклепия любили историю и потому выбрали для своей штаб-квартиры именно этот дом.

До казарм Павловского полка Март с Александрой добрались на «Ночной Птице», а уже оттуда, не обращая внимания на условности, отправились пешком, благо пройти оставалось всего ничего.

Встретили молодых людей тепло, можно сказать, по-домашнему. Впрочем, это было отличительной стороной их клуба. Здесь не очень любили официоз.

– А тут довольно мило! – заметил Март, помогая свое спутнице освободиться от мехового манто и шапки.

Под верхней одеждой у Шуры Зиминой обнаружилось элегантного кроя строгое черное платье умеренной длины, одинаково хорошо подходящее и для деловой встречи, и для светского раута. Единственными украшениями барышне служили нитка речного жемчуга и маленькие сережки с крохотными бриллиантами.

«Надо бы подарить Саше что-нибудь из наследства матушки», – с запоздалым раскаянием успел подумать Колычев. Хотя нельзя было не признать, что его невеста и без того выглядит на все сто. В ней была такая естественная скромность, которая затмевала собой последнюю коллекцию от кутюр и набор украшений от модного ювелирного дома.

Сам Март облачился в повседневный флотский мундир с орденской ленточкой в петлице, лишенный, согласно его положению, каких-либо иных украшений и золотого шитья. К слову, он был единственным, кто явился в форме.

В каком-то смысле его невеста оказалась права. Большинство присутствующих оказались людьми если не в возрасте, то, по крайней мере, зрелыми. То есть успевшими состояться в целительской науке. Однако вместе с ними в коридорах и залах встречалось немало и молодежи обоего пола, в том числе ровесников наших героев. И вот они на фоне Марта и в особенности Шурки откровенно терялись. В особенности те, кому поручили быть гидами у гостей.

– Рады приветствовать вас в нашем клубе! – с энтузиазмом заявила им нескладная барышня в очках.

– Взаимно, – обворожительно улыбнулась ей Александра, тут же отметившая угловатую фигуру, личико, лишенное следов косметики, но не угрей, и неправильный прикус.

– Мы вам тут все покажем, – добавил ее спутник – коренастый молодой человек с упрямым взглядом. – Это Аня Красовская, а я – Михаил.

– Очень приятно! – ответил на крепкое рукопожатие Колычев. – Я Март, а это…

– Саша, – поспешила представиться Зимина и протянула парню руку.

– Весьма рад, – смешался тот, очевидно, не ожидая подобной демократичности, и осторожно пожал ее узкую ладошку.

– А у вас тут красиво!

– Очень.

– Ребята, – доверительно подвинулся к новым знакомым сразу же перешедший на «ты» Март. – Мы не очень вырядились?

– Все нормально, – поспешила успокоить его Аня. – В нашем клубе, как говорится, демократичный дресс-код. Каждый носит то, что ему по вкусу.

– Это точно, – добавил ее спутник, пиджак которого не слишком подходил к брюкам, а трикотажная жилетка вообще ни с чем не сочеталась. – Хотя лично я терпеть не могу свой студенческий мундир и надеваю его только в Академии.

– К тому же у тебя летная форма, – снова вылезла вперед Красовская, оказавшаяся изрядной тараторкой. – Ты пилот?

– Да, – улыбнулся в ответ Колычев. – И Саша тоже.

– А нам сказали, ты будущий медик!

– Совсем чуть-чуть.

– Ладно, потом расскажете, – кивнул Михаил, – а сейчас вам надо пройти в «Зеленую гостиную» и представиться остальным.

Небольшой, но уютно обставленный зал и впрямь казался зеленым, вероятно, из-за болотного цвета тяжелых гардин и абажуров. В одном из углов на креслах вокруг отделанного под малахит столика уютно устроились три дамы, ведя меж собой неспешную беседу. Одной из них оказалась Ермольева, двух других Колычев видел в первый раз.

– Рада вас видеть, молодые люди, – покровительственно улыбнулась Зинаида Виссарионовна, сделав знак их спутникам, чтобы те не мешали.

– Ну не могли же мы пропустить такое мероприятие, – отозвался Колычев. – Позвольте представить вам мою невесту. Александра Владимировна Зимина-Колчак. Зинаида Виссарионовна Ермольева.

– Мы немного знакомы, – благосклонно улыбнулась целительница. – Правда, ваша прелестная избранница не слишком жалует лекции, которые я читаю в Академии, но пару раз мы там все-таки встречались.

– А это мои близкие подруги – Аделаида Петровна Сутолмина и Лидия Михайловна Марцева, – продолжила она, не обращая более внимания на порозовевшую от смущения барышню. – Я немного рассказала им о ваших изысканиях…

– И мы под впечатлением! – добавила Марцева, а Сутолмина в знак согласия наклонила голову с поистине царским величием.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, – ответил Март, прикладываясь по очереди к протянутым рукам новых знакомых, не забыв отметить про себя, что, несмотря на неофициальность обстановки, у всех дам имеются украшения с довольно-таки мощными адамантами.

– Какой милый юноша, скромный и хорошо воспитанный! – проворковала Аделаида Петровна. – Впрочем, у нас еще будет время поговорить.

– Да-да, дети, ступайте, развлекайтесь! – кивнула Ермольева.

– А ты, оказывается, прогульщица! – шепнул невесте Колычев, как только они отошли.

– А ты дамский угодник! – не осталась в долгу Шурка.

– Ты ревнуешь?

– Было бы к кому! – фыркнула девушка. – Хотя ты знаешь, кто это?

– Нет.

– Сутолмина – статс-дама и лучшая подруга императрицы Евгении.

– Да ладно! Придворная здесь? А ты ее откуда знаешь?

– Здравствуйте, пожалуйста! – строго посмотрела на него невеста. – Ты не забыл, что я фрейлина?

– Прости, – повинился Март. – Совсем вылетело из головы… интересно, зачем она пришла?

– Ну, во-первых, она не просто статс-дама, а личная целительница государыни. Дар у нее, правда, не слишком велик, но помочь в случае чего сможет. Гроссом она еще не стала и не факт, что когда-нибудь сможет, но ее положение и без того более чем высокое. Во-вторых… слушай, а ведь ты мне так и не рассказал, что у тебя за эксперименты?

– Разве?

– Именно!

– Ну, если вкратце, мы с доктором Крыловым нашли способ немного восстанавливать некоторые функции организма. Помнишь моего крестного?

– Дядю Игната?

– Ну да. Его практически комиссовали по возрасту и состоянию здоровья. Последствия тяжелого ранения. Хромота, артрит и еще куча всего…

– Так вы умеете омолаживать людей?! – ахнула Шурка.

– Ну, не совсем. Хотя можно сказать и так…

– Тогда понятно, зачем она здесь!

– Зачем же?

– Ей, точнее той, кто ее послал, нужен ты!

– И кто же это?

– А сам догадаться не можешь? – с легкой жалостью посмотрела на него нареченная.

– Да ладно!

– Боже, всему тебя учить!

– Ну, хорошо, а вторая?

– Марцева – ректор Магической академии, слушательницей которой я имею честь являться – немного печально вздохнула Шурка. – А еще гросс, профессор и прочая, прочая…

– Ее лекции ты тоже прогуливаешь?

В другое время Александра Владимировна нашла бы, что ответить своему жениху, но к ним снова подошли Аня с Михаилом, и возмездие пришлось отложить.

– Ну как? – не удержалась от вопроса Красовская.

– Все в порядке, – тонко улыбнулся Март. – Нас не съели!

– А могли бы, – без тени улыбки ответил ему аспирант.

Дальнейшая экскурсия прошла более спокойно. Ребята рассказали гостям все, что знали о клубе и здании, причем рассказывала по большей части Аня, а Михаил изредка поддакивал или, если требовалось, поправлял свою коллегу.

Проходя из комнаты в комнату, молодые люди не удержались и проверили ауры друг друга, и, придя к определенным выводам, прониклись своеобразной симпатией. В Михаиле чувствовалась некая основательность и пытливость ума, а Аня, в сущности, оказалась милой барышней, хотя и немного сдвинутой на науке. К тому же не слишком красивой, чтобы представлять опасность. В общем, расстались они почти друзьями.

Но это случилось позже. А перед ужином, подававшимся в клубе в девятнадцать ноль-ноль, девушки отправились в дамскую комнату… «припудрить носики». Михаил пошел заправиться никотином, а некурящий Март остался совсем один. Некоторое время он разглядывал картины на стенах, а потом за спиной послышались легкие шаги.

– Нравится живопись? – услышал он знакомый голос и, обернувшись, встретился глазами с Марцевой.

Ректор Магической академии была уже, мягко говоря, не молода. Однако дух ее был по-прежнему бодр, взгляд остер, а осанке могли позавидовать многие студентки. По крайней мере, Аня Красовская – точно!

Среднего роста, стройная, с непривычно короткой и совершенно седой слегка небрежной прической, необычайно проницательным взглядом излучающих внутренний свет серо-зеленых глаз за линзами очков в тонкой платиновой оправе, в почти деловом костюме.

– Очень! – Марту даже понравилась манера общаться этой очень характерной женщины. Было в ней что-то из начала двадцать первого века и одновременно классическое «старорежимное» из конца девятнадцатого. Но самое главное, никаких помещиц Раневских, блестяще изображенных Чеховым. Ясное понимание целей, деловая хватка и полная сосредоточенность.

– Итак, что вы решили?

– По поводу?

– Как же, голубчик, учеба! Мне говорили, да и сама теперь вижу, одарены вы весьма щедро. Такие способности надобно развивать со всем тщанием. Или вы надеетесь на самообразование? Напрасно, коли так. Многие наработки и методы собраны и отлажены в стенах Академии. И вам определенно следует их освоить.

– Полностью с вами согласен, мадам. Однако учебой надо заниматься всерьез, иначе это будет пустой тратой времени, причем не только своего, но и преподавателей. А я, к величайшему моему сожалению, в данный момент не могу посвятить себя этому целиком. Слишком много дел.

– Хотела бы я, чтобы студенты так же ценили мое время, – усмехнулась Марцева. – Тем не менее ваш ответ не является в моих глазах сколько-нибудь удовлетворительным. Я настаиваю на необходимости обучения и… готова рассмотреть возможность формирования для вас индивидуального курса и графика занятий.

– Даже не знаю, что ответить на это щедрое и лестное предложение…

– Вот ничего и не отвечайте. Вы еще очень молоды, но этот «недостаток» быстро проходит. Чем раньше вы начнете, тем лучше будет результат. И наоборот!

– Хорошо, – сдался Март. – Я согласен.

– В таком случае, завтра жду вас у себя. И еще, ходят слухи, что у вас в команде необычайно много одаренных. Откуда такое созвездие?

– Как-то сложилось само собой… – пожал Март плечами.

– Темните? Впрочем, как угодно, вы, разумеется, имеете право на приватность. Но, скажите, этот кореец, Ким, кажется, он не носил адамант?

– Нет, Лидия Михайловна, энколпион с камнями был у меня.

– Но каким же способом он приобрел дар? Вы поймите, Мартемьян Андреевич, это не досужий интерес, а сфера моих профессиональных знаний. Я уже много лет занимаюсь разработкой и управлением системой инициирования новых одаренных в России.

– Я и сам не знаю, как это вышло. Просто носил крест с ковчежцем внутри, а Виктор, то есть Ким, был рядом. Он ведь мне почти как брат. Мы дружим с ним с самого детства. И когда мы встретились с Владимиром Васильевичем Зиминым, тот подметил, что у Виктора аура человека силы. Пусть и в самой ранней фазе.

– Невероятно. Мне необходимо лично побеседовать с вашим другом. Так что его я тоже приглашаю к нам в Академию. Непременно!

– Очень вам признателен. А как обычно проходит инициирование?

– О, это большая тема. Присаживайтесь, – оседлав любимого конька, начала рассказ Марцева. – Но для начала мне нужна чашечка кофе.

Подозвав прислугу, ректор распорядилась заказом:

– Милейший, принесите нам кофе и лимоны. Да смотрите, никакого сахара!

И в ответ на недоуменный взгляд Марта пояснила:

– Настоящие ученые пьют именно так. Крепкий черный кофе с лимоном. Необычайно бодрящая смесь горечи и кислинки. Вы не пробовали такое сочетание? Рекомендую. Итак, к делу, – помешивая серебряной ложечкой дольку лимона в тончайшей фарфоровой кружке, начала гросс. – Изначально все сводилось к игре случая и богатства. Как вы наверняка знаете, в первые годы звездные адаманты почитались исключительно как лекарство от всех болезней. Этакий философский камень, явленный нам по милости Божьей. Но постепенно стали проявляться и иные последствия от постоянного контакта со стелларами.

– Дар.

– Именно. Распределились камни весьма неровно. Очень многие состоятельные люди приобретали космические кристаллы, но так и не становились видящими. Игра случая. Едва ли два процента от всех, кто вступал с камнями в длительный контакт, получали особые способности и доступ к энергосфере. Так уж получилось, что и ваша покорная слуга была в их числе. В дальнейшем я задумалась, почему происходит именно так? В чем секрет? И потратив на исследования многие годы, должна чистосердечно признаться, что так до конца и не отыскала ответ. Зато методом проб и ошибок выявила минимально достаточный срок контакта. А также разработала комплекс тренировок и особых практик, помогающих инициировать энергоканал.

– То есть вы поставили этот процесс на поток?

– Можно сказать и так, Мартемьян. Я усвоила главное. Империи требуется много одаренных, и ограничивать доступ к адамантам исключительно для элиты – аристократии и крупных капиталистов – в корне ошибочная стратегия. И тогда появилась концепция «Центров инициации», где кандидаты получают временный доступ к камням. И самое главное, чего удалось добиться, это повышения процента продуктивности! Да, представьте себе! Все обладатели стелларов известны и состоят на учете в особом департаменте Жандармского корпуса. Так что точная цифра результативного контакта подсчитана очень точно. Казалось бы, Россия владела в те годы большей частью мировых запасов адамантов, а пользы извлекала до неприличия мало. К счастью, эту ситуацию удалось переломить. Нам удалось умножить и численность видящих, сегодня три четверти от общего состава – выпускники наших школ и центров, и даже добиться роста того самого пресловутого процента положительного взаимодействия с адамантами.

– Очень интересно. И насколько выросли значения?

– До двух с половиной процентов, – тоном победительницы заявила Марцева. Не хватало разве что звуков фанфар. – Совокупное же число одаренных является в России государственной тайной. Если эта тема вам так интересна, можем завтра не только оформить документы о вашем поступлении в Академию, но и посетить Центр инициации при нашем научно-учебном заведении. Увидите все своими глазами.

– С удовольствием принимаю ваше предложение, Лидия Михайловна. Уверен, это будет очень познавательно.

– Что ж, – допив чашку и поставив ее на столик, Марцева поднялась. – В таком случае жду вас завтра к одиннадцати.

– Обязательно буду.

– И не забудьте своего Кима взять.

– Непременно.

Давно известно, чем больше городские власти беспокоятся о благочинии и удобстве своих граждан, тем больше издают они предписаний, распоряжений и постановлений к своим подопечным. Столичные нисколько не были в этом исключением и перед самым Рождеством потребовали от всех частных владельцев воздушных судов, коим разрешалось летать над жилыми постройками, пройти срочную перерегистрацию.

Зачем это было нужно, вряд ли мог рассказать даже сам генерал-губернатор князь Святополк-Мирский, но против воли начальства не попрешь. Освобождались от этой проверки только чины первых четырех классов и гроссы. Остальным следовало как можно скорее прибыть на аэродромы, указанные в предписаниях, и пройти проверку. Для «Ночной Птицы» это оказалась Гатчина, откуда ее только недавно выгнали.

– Это опять вы? – кисло посмотрел на него начальник.

– Увы, – пожал плечами Март. – Я еще не гросс, да и до генерала не скоро дослужусь. Так что… бумаги смотреть будете?

– А мне оно зачем? – удивился чиновник. – Господам жандармам надо, они пусть и проверяют!

– А где наши голубые мундиры?

– Еще не прибыли-с!

– И что мне теперь делать? – понемногу закипая, поинтересовался Март.

– Да мне же откуда знать? И вообще, автомобиль у вас имеется, пользуйтесь им, а у меня, простите великодушно, своих дел довольно!

Удар был ниже пояса. Всерьез озаботившись своей безопасностью, Март решил построить ее вокруг корабля и на сколько-нибудь значительные расстояния передвигался только на нем. Ну а что, ПЗРК в этом мире еще не изобрели, а получить под команду зенитную батарею или боевой корабль никакой Шейд в Петербурге не сумеет.

К тому же, хорошенько поработав с Хаджиевым, они сумели серьезно улучшить работу многих датчиков и артефактов. Если говорить точнее, основную работу, конечно, проделал японец, но задачи ему нарезал Колычев, так что результат вполне можно считать плодом коллективного труда.

В общем, их летающая субмарина теперь гораздо лучше видела ситуацию вокруг себя и могла, по крайней мере теоретически, определять злоумышленников еще на подходе. И теперь вот вам, здравствуйте!

– Что будем делать? – вопросительно посмотрел на приятеля Ким.

– А что тут сделаешь, вернемся к себе на базу. Будем ждать вызова…

– Осмелюсь напомнить, господа, – подал голос начальник аэропорта, что полеты непрошедших регистрацию воздушных судов строжайше запрещены.

– Так то над городом! – парировал Март. – А мы отсюда и до мызы. В любом случае свой корабль я здесь не оставлю.

– Как угодно-с, – с явным облегчением вздохнул чиновник.

Судя по всему, ему самому не улыбалось иметь в своем хозяйстве столь беспокойных постояльцев.

– Но вы хоть можете объяснить, на кой черт все это нужно?! – не выдержал Витька.

– Понимаете, господа, – смилостивился тот. – Воздушных судов с каждым годом все больше и больше. Причем далеко не все они принадлежат государственным мужам. Немалое количество куплено купцами и почетными гражданами. Но им самим летать особо некогда, чего никак нельзя сказать об их отпрысках. А вот они нередко безобразничают… Вот губернатор перед праздниками их ряды и прореживает!

– Золотая молодежь веселится? – сообразил Март.

– Очень верно изволили выразиться, господин Колычев! – расплылся в улыбке чиновник.

– А мы тут при чем? – насупился Ким.

– Ни при чем. Пройдет совсем немного времени, и все желающие получат новые разрешения. А до той поры за незаконные полеты можно и бота лишиться.

– Я так понимаю, новое разрешение не бесплатно?

– Ну, разумеется! В результате всем хорошо. Для купеческих отпрысков это не деньги, а для городской казны – польза.

– А мы?

– Не могу знать. Документы у вас в порядке, механизмы тоже, насколько мне известно, в исправности. Думаю, препятствий возникнуть не должно…

– Черт!

– Не кличьте нечистого, господин Колычев! Не гневите Бога!

Делать было нечего, и «Ночная Птица», по крайней мере, на некоторое время была вынуждена встать на прикол.

– Может, отложить посещение академии? – осторожно поинтересовался Виктор, немного побаивающийся предстоящего обследования.

– Нельзя, – покачал головой Март. – Если не приедем на заранее назначенную встречу, в клане целителей нас не поймут!

– Так, может, и ну их, целителей? – просительно посмотрел на друга Ким. – У нас и без них наработок много. Взять хоть оружие или артефакторику.

– Ты что, боишься? Тогда я один поеду…

– Кто, я? – возмутился Витька. – Ты за кого меня принимаешь? И вообще, я тебя одного не отпущу!

В общем, добираться пришлось на автомобиле, благо дороги были уже расчищены. Ким предлагал взять с собой хотя бы дядьку Игната и пулемет с гранатами, но Колычев в ответ только усмехнулся и устроился за рулем «Опеля».

– Ты едешь? – вопросительно посмотрел он на приятеля.

– Ладно, – тяжко вздохнул тот, присаживаясь на свободное место. – Поехали!

– Надо бы тебя водить научить, – как бы про себя заметил Март, чтобы подсластить пилюлю. – Лишний шофер в случае чего не помешает.

– И ботом тоже, – буркнул в ответ все еще насупленный кореец.

Строго говоря, Магическая академия официально никогда так не называлась. Но в народе ее прозвали именно так, а как говорится, Vox pópuli – vox Déi![36]Отправляясь туда, Март подсознательно рассчитывал увидеть нечто вроде Хогвартса из фильмов о Гарри Поттере, но нет. Перед ним с Витькой оказалось вполне современное здание из стекла и бетона, практически лишенное архитектурных излишеств, но вместе с тем достаточно пропорциональное и органично вписанное в окружающий ландшафт.

– Модернизм! – с некоторым пафосом выдал перед входом Ким.

– Пошли уже, искусствовед! – усмехнулся в ответ приятель.

Швейцара перед входом не оказалось, зато имелась парочка артефактов непонятного назначения, лениво ощупавших ауры посетителей и на том успокоившихся.

– Что вам угодно, господа? – любезно осведомилась женщина неопределенного возраста, оказавшаяся служительницей гардероба.

– Мы по приглашению госпожи Марцевой.

– В таком случае позвольте ваши пальто!

Получив номерки, молодые люди поинтересовались, куда им идти.

– Вам нужен пятый, административный этаж. Можете воспользоваться лифтом, он слева от парадной лестницы.

Получив столь исчерпывающе четкие указания, друзья отправились прямиком к апартаментам ректора, предпочтя пройтись пешком, неспешно поднимаясь по широким мраморным ступеням, чтобы осмотреться вокруг. Судя по всему, они попали как раз в перерыв между парами, поэтому коридоры были заполнены студентами, среди которых оказалось много представительниц прекрасной половины человечества. Ни мантий, ни широкополых шляп тоже не наблюдалось. Напротив, форма была достаточно демократичной. Темно-синие тужурки со знаком академии на груди, а вот цвет брюк или юбок, равно как и наличие галстуков, не регламентировался.

Одни, собравшись в кружок, с улыбками переговаривались, другие, усевшись на низких подоконниках, читали книги и журналы, третьи торопливо переписывали конспекты, чтобы успеть до начала семинара.

Лидия Михайловна встретила их радушно, как дорогих гостей. Усадив молодых людей на диван, она распорядилась секретарю подать чаю, подробно расспрашивала, понравилось ли им в академии, попутно сканируя в разных режимах ауру Кима, причем так сильно, что даже не особо чувствительный Виктор заметил и, осторожно скользнув в «сферу», поставил блок.

– У вас неплохие данные, молодой человек, – с явным удовлетворением улыбнулась Марцева. – Совершенно не развитые, но это дело поправимое. Пока…

– В каком смысле? – едва не поперхнулся чаем кореец.

– Вам очень повезло, что рядом оказался такой человек, как Мартемьян Андреевич. Сильный артефакт вкупе с необычайно мощным потенциалом и аурой смогли пробудить в вас дар. Это не просто редкость, а, пожалуй, что единственный известный мне случай такого рода. Подробнее я смогу сказать только после серьезного обследования, но даже сейчас видно, что, попади вы к нам в центр в несколько более юном возрасте, мы могли бы инициировать вас раньше и, скажем так, шире развить его.

– А сейчас уже поздно? – убитым тоном поинтересовался Витька.

– Разве я так сказала? – покачала головой Лидия Михайловна. – Вовсе нет, главное ваш друг сделал, а остальное пока еще можно поправить. Правда, времени в запасе не так уж много.

– И что делать?

– Кажется, лаборатория сейчас свободна, – задумалась Марцева. – Если вы не против, мы можем провести предварительное обследование прямо сейчас. Это не займет много времени.

– Вы подождете? – повернулась она к Колычеву.

– Пожалуйста, – пожал плечами тот. – Хотя можно я поприсутствую?

– В другой раз, – неожиданно отказала ректор, уводя за собой совершенно сбитого с толку Виктора.

Впрочем, Март недолго скучал в одиночестве. Скоро двери кабинета ректора открылись, и на пороге появилась статс-дама ее величества госпожа Сутолмина.

– Вы здесь одни? – удивилась она, завидев Колычева.

– Увы, – изобразил легкий поклон тот. – У Лидии Михайловны срочное дело в лаборатории.

– Очень на нее похоже, – покачала головой придворная. – Впрочем, это даже хорошо, что у нас есть возможность поговорить тет-а-тет.

– Судя по всему, так оно и замышлялось, – едва слышно заметил Март, но, как ни странно, собеседница его услышала.

– Вовсе нет, – тонко улыбнулась Аделаида Петровна. – Это экспромт, хотя и не скрою, весьма удачный.

– Я весь внимание, мадам.

– Дело, которое я хотела с вами обсудить, не то чтобы секретное, однако весьма деликатное. Надеюсь, вы понимаете, что все услышанное должно остаться между нами?

– Позвольте, я угадаю. Некая высокопоставленная особа, чьего имени лучше не упоминать, узнала о некоторых побочных эффектах разработанного нами с доктором Крыловым метода лечения. Не так ли?

– Вы очень умный юноша! – кивнула статс-дама. – Продолжайте, прошу вас.

– Этот эффект действительно существует, хотя статистика еще, прямо скажем, невелика.

– Бог с ней, со статистикой. Лучше скажите ваш прогноз, какова вероятность нежелательных побочных последствий?

– Увы, я не специалист, – пожал плечами Март. – Но вот уважаемый Павел Александрович полагает, что подобная возможность стремится к нулю!

– Вы имеете в виду доктора Крылова?

– Совершенно верно.

– А он, то есть доктор, совершенно необходим во время… эм… процедур?

– Несомненно. Дело в том, что ни он без меня, ни я без него не справимся со всем спектром задач. Скажу вам больше, перед началом лечения необходимо тщательное обследование, и в данный момент его может провести только Крылов.

– Даже так?

– Он единственный целитель, знакомый с нашим методом.

– Но…

– Простите, что перебиваю, но мы с ним давно знакомы, и я уверен, что на его квалификацию, равно как и на порядочность, можно положиться!

– Не сомневаюсь. Что же, я вас услышала, господин Колычев! А сейчас мне, пожалуй, пора. Не провожайте меня.

– Прошу вас засвидетельствовать не названной вами особе мое глубочайшее почтение!

– Непременно!

– Как раз завтра наш кабинет будет работать с девяти утра до двенадцати часов. Следующий прием только после Нового года.

– Благодарю. Очень любезно с вашей стороны.

Процедура, которой Марцева подвергла Кима, и впрямь не продлилась слишком долго. Март все еще прокручивал в голове беседу с Сутолминой, пытаясь понять, все ли он сделал как должно, когда распахнулась дверь, и в кабинете появилась и не подумавшая скрывать своей радости Лидия Михайловна.

– Мои поздравления, Мартемьян Андреевич! – с ходу заявила она. – Ваш друг одарен гораздо сильнее, чем это можно было представить при первом осмотре!

– Я рад, – искренне отозвался тот. – Но где сам виновник торжества?

– Ему нужен небольшой отдых. Нет-нет, ничего страшного! Полежит немного, придет в норму, и мои помощники его проводят. Кстати, вы с ними знакомы.

– Миша с Аней?

– Совершенно верно. И пока у нас есть немного времени, давайте обсудим наши дальнейшие планы.

– А Виктор разве не является их частью?

– В какой-то мере да. Но с ним как раз все более или менее ясно. Еще пару сеансов, потом краткий курс обучения и все, что можно развить из доставшегося ему дара, будет сделано. Остальное в его руках.

– И насколько велик его потенциал?

– Гроссом он не станет, – дипломатично улыбнулась Марцева. – А вот очень хорошим специалистом-механиком – вполне. Если, конечно, подучится. Сами понимаете, дар даром, а знания знаниями.

– Я вас услышал, Лидия Михайловна. В таком случае нам действительно лучше перейти к делу. Но для начала расскажите мне о том, как построен процесс. Ну, чтобы я понимал, о чем речь.

– Вам подробно?

– С мельчайшими деталями!

– Все Центры инициирования строятся, так сказать, по общему плану. Это не исключает различные архитектурные варианты и даже стили, но сам набор элементов – универсален. Это всегда закрытое здание с просторным внутренним двором, точнее, парковой зоной, клумбами, фонтаном и беседками. Четыре крыла образуют квадрат. Первый корпус – дортуар. Второй – учебный. Третий – административный. В нем, помимо всего прочего, находятся и квартиры преподавателей. В четвертом располагаются столовая, кухня и гимнастический зал. Мы отбираем кандидатов и помещаем их на срок от двух до трех недель сюда, выдавая «ученические» адаманты каждому. Покидать территорию им строжайше запрещено. Не допускаются также и посещения извне. На всех входах и выходах стоят особые артефакты, осуществляющие контроль, чтобы не допустить вынос камней за пределы Центра. Как вы сами понимаете, государь, выделяя из адамантового фонда кристаллы для кандидатов, рискует. И обеспечение их сохранности и безопасности является важнейшей компонентой нашей работы.

– Я так понимаю, большая часть из этих молодых людей в итоге не обретают дар? А какие-то положительные последствия от контакта с энергокристаллами они получают или нет?

– Хороший вопрос, – задумалась на мгновение Марцева. – Наблюдающими за кандидатами врачами отмечено некоторое улучшение здоровья испытуемых. Но для тех, у кого проснулся дар, это обычное дело.

– А улучшение умственных способностей или, быть может, творческих?

– Есть собранные за два десятка лет данные. Они показывают, что почти в семидесяти процентах случаев наблюдается временное, а у каждого десятого и постоянное увеличение умственных способностей. Памяти, интеллекта, творческих потенциалов. Стоит учесть, что для инициации и без того отбирается молодежь, имеющая таланты в самых разных областях. Но факты – вещь упрямая. Непосредственно в период пребывания в наших центрах кандидаты начинали играть на музыкальных инструментах, петь, рисовать, сочинять музыку, писать стихи и прозу. Одним словом, раскрывать свои многочисленные дарования. Мы же создавали им условия для этого.

Видно было, что о предмете своей научной работы Марцева может говорить долго и бесконечно увлеченно. И это вызывало к ней искреннее, неподдельное уважение.

– Понятно. Прошу вас, продолжайте.

– Благодарю. На чем я остановилась? Ах да… Так вот, принимаем мы преимущественно студентов российских вузов. Как гуманитарных, так и технических. Отбираем самых способных. Есть набор признаков, наличие которых повышает шансы на успешное прохождение контакта. Если удается получить результат, надо его закреплять. В ряде случаев может приниматься решение о предоставлении дополнительного периода ношения адаманта. Уже после инициации. С такими счастливчиками мы ведем большую дополнительную работу, особые тренировки, медитации, укрепление и стабилизация канала связи со «сферой», тренаж выхода в нее. Для абсолютного большинства эта задача очень сложна и требует решительной перестройки сознания. А длительный, глубокий контакт с энергосферой для многих остается несбыточной мечтой навсегда. К слову, одним из важных признаков, определяющих гросса, как раз является устойчивая связь и произвольность пребывания в «сфере». Так что вы, Мартемьян Андреевич, настоящий уникум.

– Лидия Михайловна, а как вы определили, что я…

– Это несложно, если полвека только и заниматься такой работой. Я почти непрерывно поддерживаю канал. Вы, как я отметила, исключительно легко переходите к видению. Так что…

– Спасибо за пояснения. А что происходит после с теми, кто достиг успеха и стал одаренным?

– Они направляются в одно из учебных заведений. К нам или по военной линии. Также имеются частные школы, руководимые опытными владельцами дара. Вы, Колычев, как раз учились в такой летной школе, если не ошибаюсь.

– Так точно. Отдельный класс для одаренных пилотов.

– По окончании учебы инициированные в наших Центрах одаренные – подданные Российской империи – обязаны без исключения отработать не менее пяти лет на благо Отечества. Многих забирает флот. Часть попадает в сферу образования или к целителям. Возможностей и перспектив хватает.

– Большое спасибо за экскурсию. Это было очень познавательно. У меня даже появились кое-какие идеи…

– Что ж, на это я и рассчитывала. Жду результатов. И вы, я уверена, уже убедились в том, что вам жизненно необходимо дальнейшее обучение?

– Да, – ответил Март, вызвав на лице Марцевой добрую улыбку.

– Тогда жду вас после рождественских каникул.

– С наступающим вас Рождеством Христовым, Лидия Михайловна.

– И вас, молодой человек. До скорой встречи.

В последнее время Март нечасто виделся с Крыловым. Эксперимент с излечением мастерового закончился, а новых пациентов пока что не находилось. К тому же налет на «Ночную Птицу» и последующий переезд совершенно не оставляли времени ни на что другое. Однако встреча с Сутолминой многое переменила. Таким клиентам не отказывают и подождать не просят. Так что коллегу и компаньона следовало предупредить.

– Вот такие дела, Павел Александрович, – завершил свой рассказ Колычев.

– Так это же прекрасно, Мартемьян Андреевич! – обрадовался тот. – С такими пациентами дело сразу пойдет на лад!

– Ваши бы слова, да Богу в уши, друг мой. Наши предки не зря говорили, близ царя – близ смерти!

– Зато какая реклама!

– Это вряд ли. Я уже говорил, что потребуется полная конфиденциальность?

– Те, кому надо, все равно узнают, – отмахнулся врач. – Главное, чтобы лечение удалось.

– А у вас есть сомнения?

– Боже, как же вы еще молоды! Во врачебной практике чего только ни случается. К тому же мы еще не знаем диагноза…

– Павел Александрович, – постучал в кабинет доктора слуга, – дозвольте?

– Чего тебе, Пахомыч?

– Там до вас какая-то барыня пришедши, принять просит.

– Ну, вот и пациент, – усмехнулся Март. – Ладно, не буду вам мешать.

В гостиной их и впрямь ожидала барыня. То есть женщина, явно принадлежащая к высшему свету, что чувствовалось и по ее осанке, и по богатой одежде. Не будучи представленным ей, Колычев ограничился вежливым поклоном и хотел было уже покинуть кабинет доктора, но тот отчего-то сдавленным голосом попросил его задержаться.

– Я тоже попросила бы вас остаться, Мартемьян Андреевич, – вторила ему посетительница из-под вуали.

– Мы знакомы? – насторожился молодой человек.

– Вряд ли эту мимолетную встречу можно считать знакомством, – дипломатично ответила дама и, как показалось Марту, сдержанно улыбнулась.

И тут в голове юного рейдера словно что-то щелкнуло. Вспомнился парадный зал Константиновского дворца. Церемония награждения, толпы придворных, государь, и… усталая женщина, которой сразу же принесли кресло…

– Вы?! Здесь?! – не смог сдержать он удивления.

– Что же делать? Если гора не идет к Магомету, стало быть, Магомету приходится пускаться в путь!

– Прошу вас, ваше… – начал было Крылов.

– Не нужно титулования, – быстро прервала его царица. – Перед вами просто обычная женщина, крайне нуждающаяся в помощи и почти отчаявшаяся ее получить.

– Пройдемте в смотровую, – кивнул доктор и, обернувшись к компаньону, прошептал: – Не уходи! Чтобы закончить обследование за один раз, мне потребуется весь свой резерв и добрая половина твоего!

– Отчего с вами нет никого из прислуги? – поинтересовался Март. – Понадобится раздеться, потом провести процедуры…

– К сожалению, во дворце не так много людей, на верность которых я могу положиться. Так что придется обойтись своими силами.

– А мадам Сутолмина?

– Она сейчас занята тем, что дежурит у покоев, в которых я якобы отдыхаю. Возможно, в дальнейшем она сможет ко мне присоединиться, но не теперь.

– В следующий раз я могу пригласить одну из сестер милосердия нашего госпиталя.

– Нет, так не годится! – решительно отказалась государыня. – Я знаю женщин, она наверняка догадается, кто перед ней, а потом об этом узнают все, включая… не стоит беспокоиться, господа. Я справлюсь.

– В таком случае давайте начнем обследование, – строго заметил Крылов и скользнул в «сферу».

Март тут же последовал его примеру, но не стал подходить к кушетке с царицей, а присел на один из стульев и, объединившись аурой с врачом, принялся понемногу подпитывать его силы. Сколько так продолжалось, он не знал. Казалось, время замедлило свой бег и тянулось подобно патоке. Наконец осмотр завершился, и побледневший Крылов отошел от августейшей пациентки.

«Что с ней?» – мысленно спросил Март.

«Могло быть хуже», – также ответил удивленно посмотревший на него доктор.

– Итак, ваш вердикт? – с непросто давшимся ей спокойствием поинтересовалась императрица.

– Ничего непоправимого, сударыня, – дипломатично ответил ей тот. – Диагноз мне ясен. Начальную корректирующую терапию мы вам провели. Но понадобится еще несколько сеансов и… без дополнительного персонала не обойтись. Может случиться так, что некоторое время после лечения мы с коллегой сами будем без сил. Неужели у вас совсем нет верных людей?

– Кажется, я знаю, кого можно позвать на помощь, – заметил отчего-то охрипший Март. – Эта девушка имеет крепкие нервы и умеет держать язык за зубами.

– Вы, очевидно, имеете в виду одну из молодых фрейлин? – обожгла его острым взглядом пациентка.

– Именно так.

– Что же, я не возражаю.

Так уж случилось, что у Саши Зиминой было мало подруг. Дела заставляли отчима постоянно переезжать из одной страны в другую, а вместе с ним кочевала и его семья. Из-за этого приходилось часто менять школы. И что интересно, ни в одной из них не любили новичков. В особенности таких красивых, как Шурка. Потом проснулся дар, и ей некоторое время пришлось провести в пансионе при монастыре, откуда она при первой же возможности сбежала.

С другой стороны, она всегда легко сходилась с мальчишками. Может быть, потому что первым ее другом стал тогда еще совсем юный синеглазый Марик Колычев? Родители часто проводили время вместе, а дети тем временем играли и даже хулиганили, причем заводилой самых рискованных затей часто и густо являлась именно она. Но это было давно, и от этой детской дружбы остались одни воспоминания.

И вот теперь она стала невестой. То есть помолвка случилась давным-давно и представлялась чем-то далеким и не совсем настоящим… пока в ее жизни не появился Март. Он оказался совсем не таким, как она себе воображала, но это, пожалуй, было даже хорошо. В нем не было фальшивой мужественности безусых юнкеров, бравирующих своей формой, или нарочитой развязности, свойственной многим студентам, корчащим из себя циников.

Сильный для своего возраста одаренный, отличный пилот, хороший товарищ и при всем при этом очень привлекательный молодой человек. Чего же больше? Иногда ей даже казалось, что, не будь Колычев ее женихом, она бы все равно непременно влюбилась!

Правда, у него постоянно какие-то секреты, деловые встречи, тайные сделки, и это немного раздражало. Хотелось, чтобы он проводил с ней больше времени. Впрочем, этой проблемой она еще займется.

Размышляя таким образом, Александра гуляла по «Пассажу», пока не заинтересовалась содержимым одной из витрин.

– Барышня что-нибудь желает? – как из-под земли вырос рядом с ней приказчик.

– Пожалуй, – нерешительно ответила она.

– Подарок на Рождество?

– Да, – решилась Саша. – Мне нужен подарок для моего жениха!

– У нас самый лучший выбор во всем Петербурге! – расплылся в улыбке продавец. – Есть кожаные изделия: перчатки, бумажники, несессеры. Там дальше трости всех видов и мужские зонты.

– Даже не знаю, что выбрать, – призналась девушка.

– Простите мое любопытство, барышня, а кто ваш жених? Интересуюсь с единственной целью: помочь вам в выборе! Коммерсант или адвокат, а быть может, военный?

– Он пилот.

– Военный, стало быть! Тогда пожалуйте сюда…

– Я знаю, что вам нужно, – неожиданно прервал их непонятно откуда взявшийся господин в сером пальто с пышным енотовым воротником и такой же шапке-малахае со свисающим на спину хвостом.

– Что это вы, господин хороший, мешаетесь… – начал было приказчик, но, наткнувшись на выразительный взгляд, вдруг стушевался и замолк.

– Что вам угодно? – строго посмотрела на незнакомца Александра.

– Прошу меня простить, – изобразил легкий поклон тот. – Я невольно стал свидетелем вашего разговора. Обычно я такого себе не позволяю, но… мой сын был пилотом.

– Был?

– Да. Это было давно.

– Мне очень жаль. Но я все же не понимаю…

– Простите меня, милая леди, я не должен был вмешиваться.

– Но раз уж вы вмешались, – смилостивилась девушка, – говорите.

– Простите?

– Вы сказали, что знаете, что мне нужно. Я вот, например, совершенно этого не представляю! Так что говорите…

– Ах да, – смутился незнакомец. – Видите ли, я ювелир. Мне очень хотелось, чтобы мой сын пошел по моим стопам и занялся семейным делом, но он выбрал небо. Я, на свою беду, не стал ему противодействовать и теперь остался совсем один. Но вот это должно было стать ему подарком…

С этими словами он вытащил из-за пазухи небольшую коробочку и с легким щелчком раскрыл ее.

– Какая прелесть! – не удержалась от восхищенного возгласа Шурка, увидев, как сияет на синем бархате значок пилота.

– Спасибо, я старался.

– Ваша работа? Нет, я не могу такое принять, это ведь память…

– Я не прошу вас его принять, – улыбнулся незнакомец. – Я не успел отдать его, так что памятью это тоже не назовешь. Думаю, мой сын был бы рад, если бы предназначенный ему знак стал носить другой летчик. Так что я готов его продать.

– Сколько? – с деланым равнодушием поинтересовалась девушка, уже точно знавшая, что ни за что не упустит этой вещицы.

– Двести рублей, – ответил прекрасно все понявший ювелир.

– Вы принимаете чеки?

– Конечно.

– Хорошо, – вытащила из сумочки чековую книжку Саша. – Кстати, вы англичанин?

– Нет, – улыбнулся незнакомец, принимая вырванную страницу с суммой и подписью. – Я русский, просто очень долго прожил на чужбине. Моя фамилия Хлебникофф.

– Ой, я что-то слышала о вас…

– Вряд ли, – улыбнулся новый знакомый. – Те, про кого вы сейчас подумали, просто мои однофамильцы[37].

Через минуту они расстались довольные друг другом, и только приказчик, молчавший до сих пор как пришибленный, наконец отмер и сплюнул с явной досадой.

– Эх, барышня!

В прошлой своей жизни Март не был религиозен и никогда не праздновал Рождество. То есть не пел рождественских гимнов, не отстаивал службу в храме и не окунался на Крещение в Иордань на морозе. Но в этот раз его, как и весь экипаж «Ночной Птицы» и охраняющих ее матросов, охватило радостное предчувствие чего-то необыкновенного. Такого, что бывает лишь раз в жизни и чего никак нельзя пропустить.

И даже ожидание неминуемого удара от дорогой тетушки не могло испортить эту атмосферу.

К тому же положение командира корабля обязывало, поэтому он честно отстоял всенощную, поздравил экипаж с праздником, сделав каждому хотя бы маленький, но личный подарок. Дядьке Игнату – серебряную боцманскую дудку, Витьке – часы, Тане – браслет с гравировкой. Ибрагиму достался настоящий кавказский кинжал, от которого японец пришел в совершеннейший восторг, а Михалычу – тоже нож, но поварской, специально для шефа.

Моряки с «Пожарского» также не остались без подарка, получив ведро полугара с наказом пить понемногу и не на посту. Оставалась только Шурка, но невеста его опередила и первой вручила коробочку со знаком пилота.

– Спасибо, – искренне обрадовался он. – Такого нет ни у одного приватира!

– Сударь, вы хотите меня обидеть? – возмутилась барышня. – Такого нет ни у кого в целом мире!

– Все, сдаюсь, – засмеялся Март. – Теперь закрой глаза!

– Хорошо! – с готовностью ответила девушка.

– Не подглядывай! – строго велел ей жених и надел на шею цепочку с кулоном.

– Что это? – не открывая глаз, почти простонала девушка, почувствовав, как по телу разливается энергия.

– Твой подарок.

– Адамант, да еще такой сильный?! – как будто в трансе прошептала Саша.

– Можешь считать, что это от моей мамы.

– Но как? – широко распахнула она глаза и, наконец, разглядела и витую цепочку, и великолепную огранку камня. – Боже, это же целое состояние!

– Это теперь твое. Навсегда. Вместо обручального кольца.

Будучи не в силах иначе выразить свои чувства, Александра просто обняла Марта за шею и, потянувшись вверх, поцеловала его в губы. От чего обоих бросило в жар. Не без труда оторвавшись друг от друга, они только теперь поняли, что все на них смотрят.

Обстановка была самая что ни на есть сказочная и романтическая. Наряженная, сияющая огнями елка, накрытый белоснежной скатертью, заставленный кушаньями длинный стол и та самая, особенная, присущая только этому дню светлая рождественская радость, охватывающая всех христиан от осознания – в этот день явлен был миру Спаситель!

– Давайте праздновать! Только что появился еще один повод. Я имел честь сделать Александре Владимировне официальное предложение, и она приняла его.

Проклятая привычка рано просыпаться никуда не делась и в этот праздничный день. Рядом сладко посапывала Шурка, а на душе было так хорошо и тепло, что не было ни малейшей охоты подниматься. Однако положение обязывало, и Март осторожно выскользнул из-под одеяла.

Наскоро одевшись, он вышел во двор и с наслаждением умылся снегом. «Изобилие свежести и никаких калорий!» – усмехнулся он про себя, немного переиначив слышанную когда-то рекламу. Заскочив на секунду в дом, чтобы накинуть полушубок и опоясаться портупеей, он обошел посты, с удовлетворением отметив, что матросы, несмотря на праздник и отсутствие непосредственного начальства, исправно несут караульную службу.

Вернувшись в дом, Колычев, стараясь никого не разбудить, прошел в гостиную и налил себе сельтерской. Хотелось вернуться в постель, к Саше, но сейчас он с мороза и наверняка ее разбудит. Так что предварительно следовало хоть немного нагреться, и он присел у камина. Несмотря на то, что дрова давно прогорели, от кирпичей все еще тянуло теплом.

Вытащив из кармана коробочку с подарком, он не смог удержаться от искушения и принялся разглядывать его. Была в этом вроде бы простом серебряном значке какая-то неизъяснимая прелесть. Хотелось им любоваться, поглаживать руками, а лучше всего прицепить на мундир и никогда не снимать…

– Нравится? – шепнула неслышно появившаяся за спиной невеста.

– Очень! Интересно, где ты нашла такую замечательную вещицу?

– Где взяла, там уже нет, – обняла его за плечи девушка, но тут же отпрянула. – Боже, какой ты холодный!

– Это ненадолго! – пообещал Март, перехватив ее руки. – И все-таки?

– Случайно познакомилась с одним ювелиром. Вот он и предложил. А ты почему интересуешься?

– Думаю подарить такой же твоему отцу. Дашь адрес?

– У меня его нет, – пожала плечами Александра, после чего, лукаво улыбнувшись, добавила: – Кроме того, от моего дорогого папеньки ты так просто теперь не отделаешься. Придется жениться!

– Так это был твой коварный план? – улыбнулся в ответ жених.

– Конечно! Теперь ты от меня никуда не скроешься!

– И ты готова пожертвовать своим придворным положением?

– О чем ты?

– Ну, насколько мне известно, фрейлинами могут быть только незамужние девицы. Разве нет?

– Это так, – вздохнула Саша, устраиваясь у него на коленях. – Но одна известная нам обоим особа заверила меня, что после оказанных ей услуг я всегда могу рассчитывать на ее благосклонность. Как думаешь, зеленый цвет мне будет к лицу?[38]

– Да ты, оказывается, карьеристка!

– Увы!

– Кстати, госпожа придворная, не кажется ли вам, что этот наряд чуточку легкомыслен?

– Тебе не нравится моя рубашка?

– Очень нравится, тем более что она моя!

– В таком случае, не понимаю сути ваших претензий! И вообще, ты сегодня собираешься меня целовать?

Говорят, что русские настолько суровы, что им всем без исключения нравится зима. В особенности, когда города и деревни заносит снегом, а птицы и звери замерзают от лютой стужи. Кстати, зима 1941–1942 года выдалась именно такой. Но Шейд не был русским, хотя, при необходимости, мог выдать себя за кого угодно, кроме разве что папуаса или негра преклонных годов, так что погодные условия его не радовали. С другой стороны, в такую стужу люди стараются не совать свой нос в чужие дела, сидеть дома в тепле и уюте. Так что все к лучшему…

Когда-то очень давно судьба свела его с мастером-артефактором, научившим его многим тонкостям этой непростой профессии. Правда, Шейд, которого в ту пору еще никто так не называл, не пожелал идти по его стопам и становиться добропорядочным обывателем, а напротив, избрал для себя иную дорогу. И полученные знания очень помогли ему на этом пути.

Посты он миновал без особого труда. Кутающиеся в мешковатые тулупы матросы его просто не заметили, как будто он был частью окружающего пейзажа или поднятой ветром снежной пылью. Только забившаяся в будку собака почуяла неладное и зарычала в его сторону, но ненадолго. Небольшое воздействие, и через считанные секунды совершенно успокоившийся пес заснул, время от времени беспокойно поскуливая.

В доме было спокойно. Довольно часто бывающие здесь гости разъехались, а члены экипажа отдыхали. От засыпанного снегом ангара исходило слабое излучение, указывающее, что там явно находится какой-то очень мощный артефакт. Однако он находился в состоянии покоя и не представлял явной опасности.

У главного входа стояли два часовых. Один, держа короткий автомат незнакомой конструкции на ремне через плечо, караулил снаружи, второй, как подсказывала «сфера», прятался в глубине прихожей, держа дверь на засове. Все окна были надежно закрыты и законопачены. Оставалось только ждать, когда кто-то появится на пороге, или попробовать воздействовать ментально на охрану.

Второй сценарий таил в себе риск обнаружения. Какие-то артефакты на шеях у бойцов имелись. Киллер отступил под высокое крыльцо, встав в тени. К счастью, долго ждать не пришлось. По расчищенной тропинке прошел, держа в руках вязанку дров, человек в белом колпаке. «Повар, недавно появившийся на службе у клиента», – сразу же вспомнил Шейд. Нужно было заканчивать дело, и он, беззвучно пристроившись позади, неслышно проскользнул в здание.

Внутри было тепло и спокойно. Большинство людей уже заснули или собирались сделать это в ближайшее время. Находившийся на втором этаже объект, судя по тускло мерцавшей ауре, тоже задремал. Что же, тем лучше. Легко ступая, он поднялся по винтовой лестнице и, оказавшись перед нужной ему дверью, аккуратно извлек из-за пазухи оружие. В окружающей темноте тускло блеснул необычайно толстый ствол с интегрированным глушителем[39].

Осторожно открыв дверь, он шагнул вперед и нажал на спуск. Выстрел и впрямь получился почти беззвучным, а на одеяле появилась чернеющая даже в окружающем мраке дыра, но аура под ним не изменилась.

– Что за черт? – выругался про себя убийца, левой рукой сдергивая одеяло, но тут ему в затылок уперлось, одним касанием проколов кожу и достав до черепа, причиняя сильнейшую боль, острие меча.

– Удивительно, правда? – едва слышно шепнул Шейду непонятно как оказавшийся за его спиной Март. – Бросьте пушку, мистер, – одним слитным движением он резким ударом по запястью выбил пистолет из рук противника и мгновенно вернул клинок назад.

– Вы меня видите? – сглотнул никак не ожидавший подобного исхода наемный убийца.

– Увы. Как говорят у нас в народе, на всякую хитрую гайку найдется метчик с резьбой!

– У нас говорят совсем не так! – качнул головой Шейд и, буквально рухнув на пол, в перекате постарался уйти в сторону, выбросив из рукавов пару коротких и узких стилетов, затем бросился наутек, но тут же наткнулся на японца, в тот же миг появившегося на пороге спальни.

Мгновенно определив, что эта цель слабее, и видя, что в руках у противника лишь длинный обоюдоострый нож, он налетел на азиата, нанося разом удар в сердце и блокируя вторым лезвием оружие соперника. Но тот оказался достаточно ловок, чтобы, не принимая боя на клинках, броситься в ноги киллера и сбить его на пол. Завязалась стремительная драка на «нижнем этаже».

Но продлилась она лишь миг. Подоспевший Колычев исправил свой досадный промах. Его резкий, сильный удар обухом меча по окровавленному затылку врага погрузил англичанина в прострацию, а когда к тому вернулась способность соображать, в его горло уже упирался кавказский кинжал, а излишне ловкие конечности оказались надежно блокированы наручниками.

– Ну-ну, хватит ломать комедию и прикидываться овощем, я вижу, что вы пришли в себя, – велел пленнику Март и, видя, что тот не реагирует, добавил немного издевательским тоном: – Эй, «человек-невидимка», открывайте ясны очи, голубь вы наш сизокрылый.

Пленник зашевелился, словно пробуя браслеты на прочность, и, убедившись, что скован основательно, с некоторым даже вызовом уставился на Колычева.

– Так-то лучше. А вы, оказывается, тот еще живчик, мистер Тень! – жестким оценивающим взглядом окинул несостоявшегося убийцу капитан «Ночной Птицы». – А по внешнему виду и не скажешь…

– Что вы будете со мной делать? Убьете? – сжав зубы, сказал пленник.

– Пока это не входит в мои планы.

– Что же вам нужно? – тихо спросил тот.

– Сущие пустяки, май френд. Сущие пустяки…

– Вы хотите знать имя заказчика? – оживился Шейд.

– О нет, это мне и без вас известно.

– Тогда что же?

– Нам с Ибрагим-саном до чертиков интересны ваши артефакты, а также метод, с помощью которого вы скрываетесь. Не хотите поделиться технологией?

– Нет!

– Очень зря. Видите, как напрягся мой друг? Он, к слову сказать, очень хороший артефактор, не такой, как вы, конечно, но всеми силами своей души тянется к новым знаниям… В общем, бамбарбия кергуду! – не смог удержаться от шутки молодой человек.

– Что?! – удивленно посмотрел на него Шейд.

– Если вы не согласитесь, то он вас зарежет! Причем крайне неприятным способом. Но это будет только после того, как мы выпотрошим содержимое вашей головы. Да-да, у нас есть такая технология. Не слишком совершенная, но вполне действенная. Так что интересующую нас информацию мы все равно получим!

– Вы блефуете!

– Господь с вами, Шейд! Нам-то это зачем? Вы в наших руках и скоро во всем сами убедитесь…

– Какие гарантии? – после недолгих раздумий буркнул киллер.

– Ну какие могут быть в нашем деле гарантии? – с легкой укоризной посмотрел на него Март.

– Хорошо. Но у меня есть один вопрос… Как вы догадались?

– Все очень просто, мистер. Я не верю в совпадения!

Убийце нельзя было отказать в скорости мышления. Лишь на миг его губы скривил оскал, но тут же лицо вновь стало спокойным.

– Хорошо держитесь… для англичанина…

– Я шотландец.

– Тогда тем более молодец. Я так понимаю, вы принимаете мои условия? Тогда к делу. Правила простые. Я спрашиваю, вы отвечаете. Работаем в «сфере», чтобы не тратить время на нюансы перевода и прочие глупости с попытками обмануть или утаить нужные мне сведения. Начнем с главного. Повторюсь. Изложите исчерпывающе подробно, как действует «шапка-невидимка».

Март подключил искин к допросу, чтобы не утруждать себя запоминанием всех деталей, зная, что Сокол все зафиксирует и разложит по виртуальным «полочкам».

Постепенно вырисовалась довольно-таки замысловатая модель, позволяющая исчезать из поля зрения как физического мира, так и энергетического. В основе ее лежала развитая уникальная способность самого Шейда, выстроенная им за долгие годы и доведенная затем до совершенства. Она требовала полной сосредоточенности и контроля. И недопущения никакого, даже случайного, контакта, способного раскрыть «невидимку».

Также выяснилось, что это две разные методики, которые надо применять синхронно. И самое главное, они требовали значительного расхода силы. Поэтому амулет, снятый с британца, был не только предметом, помогающим одаренному проникать повсюду незамеченным, но и источником, подпитывающим своего владельца.

Еще одним необходимым элементом оказался «знак пилота», подсунутый ничего не подозревающей Шурке. Сам по себе он был простеньким изделием, чьи плетения вызывали симпатию потенциальной жертвы. Но когда рядом появлялся Шейд, с его помощью можно было не только отслеживать перемещение и состояние потенциальной жертвы, но и воздействовать на нее.

«Да, верно, – вспомнил Март. – Когда в то утро я рассматривал подарок, меня смутило желание все время смотреть на него, и я решил разобраться. С Ибрагим-саном мы вскрыли его необычное плетение и увидели канал связи между мной и его истинным владельцем. Не зная, к чему это приведет, я велел Соколу этот узор запомнить, а значок взять под контроль. Когда сигнал, исходящий от объекта, изменился, мы поняли: враг близко. Датчики засекли движение по коридорам. Мы ничего не видели, но вот дыхание и стук сердечной мышцы – это не звук шагов. Их не скрыть никакими туфлями на мягких каучуковых подошвах. Когда убийца открыл дверь и выстрелил, искин уже четко его срисовал и вел, транслируя мне виртуальную картинку цели.

Странно было видеть пустоту там, где Сокол фиксировал человека… Ну да ладно… Когда он еще и одеяло отбросил, то сначала в реальности возникла рука в перчатке. Ну а завершилось все после короткого укола острием меча. Тут невидимость с Шейда посыпалась до конца».

Разобравшись с главным, Март перешел к другим темам.

– А теперь очень подробно излагайте, как все происходило в эти дни. Кто вам передал заказ, где, когда. Кто оплатил банкет?

– Три дня назад меня пригласили в Восточный Суссекс, поместье Бифлит-Манор. Я представился собственным агентом-посредником. Оссолинский лично передал мне все сведения об объекте.

– Так вы называете будущую жертву?

– Д-да.

– Продолжайте.

– Он передал всю оговоренную заранее сумму.

– Всю или только предоплату?

– Всю! – нехотя признал Тень. – Обычно я выполняю свои обязательства перед клиентами. Вы – первая осечка в моей карьере.

– Все когда-то бывает в первый раз, – поспешил утешить его Март.

– Не понимаю, как вам это удалось! – в который раз сокрушенно вздохнул Шейд, но Колычев только загадочно улыбнулся в ответ.

Не рассказывать же, в самом деле, наемному убийце про искин «Ночной Птицы», расставленные по периметру датчики слежения и, наконец, вскрытый артефакт противника. Свою роль сыграл и захваченный у самураев меч-артефакт. Кстати, после добавления к нему звездного адаманта силы гун-то возросли на порядок.

– Продолжайте. Ваша должность и ранг в британской разведке?

– Я не…

– Не утомляйте меня. Это последнее предупреждение. Дальше – только жесткое потрошение без всяких сантиментов. Выживете, сохраните рассудок – ваше счастье, а на нет и суда нет. К слову, я знаю, что Оссолинский – высокопоставленный агент английской разведки. И ваша личная встреча с ним могла осуществиться только с санкции руководителя МИ-6. А значит, и вы сами принадлежите к этой структуре. Да и не поверю никогда, что такого ценного и уникального кадра лорды, сэры и пэры оставили бы за бортом, на вольных хлебах…

Шейд долго молчал. Март уже было решил, что тот проявит стальную волю и стойкость, и почти начал уважать врага за это, но, когда он потянулся к голове пленника, чтобы коснуться его лба пальцами и начать прямое считывание памяти, тот, побледнев, дернулся, словно от электроразряда, и торопливо начал говорить.

– Я агент специальных операций его величества. Ранг два ноля. Имею право самостоятельно принимать решения на уничтожение объектов в интересах Короны…

«Раскололся, поплыл, родимый, как топор из села Кукуева…»

Слушая льющуюся непрерывным потоком исповедь, Март отстраненно смотрел на вражеского агента и вдруг подумал, как бы сам действовал в такой ситуации? Заглядывая в глубь себя, он не нашел до конца честного и полного ответа.

Британия встретила «Ночную Птицу» не слишком приветливо. Период зимних штормов был в самом разгаре. Холод, шквалистый ветер и не слишком хорошая видимость затрудняли навигацию, но Март и искин его двухсредного корабля сумели справиться и безошибочно проложить курс к небольшой бухте у побережья Западного Суссекса.

Немного передохнув и убедившись, что их прибытие осталось незамеченным, Колычев дождался ночи и, подвсплыв, прижался к тени береговых утесов. Сильного волнения на море здесь, в бухте, почти не ощущалось, так что диверсанты смогли догрести на надувной лодке до пляжа и ступили на мокрый песок. Первая часть операции прошла успешно.

Все же юный капитан Колычев на сей раз не стал геройствовать и пошел на дело не один. Вместе с ним на дело отправились Хаджиев, дядька Игнат и, конечно же, Витька. Таня осталась за штурвалом на борту.

Действовать решили, используя темное время суток. Помогала их скрытному передвижению и зимняя сырая погода. Но все же напрямую идти к усадьбе по воздуху, оповещая шумом винтов и гулом моторов окрестности о своем присутствии, было нецелесообразно. Так что, сократив дистанцию от берега до цели по максимуму, они отправились пешком.

Оптимально было бы разжиться автотранспортом, но из такового на борту имелся только мотоцикл, а выходить к фермам и тем более к городу для того, чтобы заиметь транспорт, было совсем не разумно. Так что ногами, господа, ногами…

Ходьба по пересеченной местности – занятие не особо увлекательное. Благо есть «сфера», и ни заплутать, ни ошибиться с выбором оптимального маршрута было попросту невозможно. Двигались ходко, временами переходя на бег. И за два с половиной часа достигли цели.

Как и говорил Шейд, поместье Бифлит-Манор находилось в изрядной глуши. Некогда здесь был замок, помнивший еще времена Ричарда Львиное Сердце, но к двадцатому веку от него остались одни развалины. Здешние жители охотно разбирали их для своих нужд, но к счастью, они были довольно немногочисленны и не успели все разрушить.

Новый господский дом был построен уже при королеве Виктории и располагался в трех милях от развалин. Судя по всему, его обитатели чувствовали себя здесь, в сердце Англии, в полной безопасности и не тратились на охрану.

Добравшись до поместья, маленькая диверсионная группа разделилась. Вахрамеев с Кимом заняли позицию на единственной дороге, соединявшей Бифлит-Манор с ближайшим городом Литл-Уингиг, а Март с японцем направились прямиком в дом Оссолинских.

Никто из слуг даже не заметил, как они пересекли двор и проникли в дом. Что и не удивительно, почти все они мирно спали в своих кроватях. Разве что одиноко скитающемуся с горящим фонарем вокруг особняка ночному сторожу показалось, что едва слышно хлопнула входная дверь, но он не придал этому значения.

Пану Анджею, несмотря на ночное время, не спалось. Он все еще не мог перестроиться на другой режим суток, слишком велика была разница с Дальним Востоком. Сейчас, когда для всех остальных безраздельно царила ночь, ему хотелось активности, как в яркий полдень. И наоборот. Днем его постоянно тянуло ко сну. Сам себе он в такой связи напоминал вампира, живущего в старинном замке. Поэтому он предпочитал не без толку крутиться в широкой кровати, а заниматься в столь поздний час тренировкой, пребывая в полнейшей гармонии с собой.

Все время, что он находился в Японии в окружении тамошних контрразведчиков, его не оставляло постоянное чувство неявной, но оттого не менее значимой угрозы и ненадежности своего положения. Только прибыв на благословенные берега Туманного Альбиона, он смог в полной мере ощутить себя в безопасности и облегченно отпустить давно сдерживаемое напряжение.

Одетый в легкие хлопчатобумажные брюки, теперь уже бывший капитан второго ранга Оссолинский сидел на идеально ровном шпагате посреди комнаты и пытался проникнуть в собственное подсознание. Несмотря на все старания, получалось, прямо скажем, не очень.

Весьма скромный дар, имевшийся у него от природы, не позволял стать пилотом-асом. Учиться на целителя или артефактора потомственный аристократ считал ниже своего достоинства. Оставалось искусство управления людьми, и тут он добился кое-каких успехов, пока столь упорно выстраиваемую карьеру не погубила случайность.

– Проклятье! – не выдержал Оссолинский и вышел из «сферы».

– Для таких упражнений нужен хороший амулет с плетениями силы, – немного насмешливо заметил устроившийся перед ним в кресле Март.

– Вы полагаете, этого недостаточно? – сумел остаться невозмутимым пан Анджей, на груди которого висел большой талисман с крупными стелларами.

– Камни хороши, а вот соединены бестолково. Вместо усиления только мешают друг другу.

– Ваше лицо кажется мне знакомым, но никак не могу припомнить, где мы встречались…

– А вот я вас сразу узнал… дорогой племянник!

– Ты?! – дернулся сообразивший наконец, что происходит, граф. – Откуда ты взялся?

– Я приехал за вами. Ваша деятельность нанесла невосполнимый ущерб репутации нашего рода. И я намерен положить этому конец!

– Нашего рода? – задохнулся от возмущения Оссолинский. – Да как ты смеешь…

– Поговорили, и хватит. К делу! – сказал Март.

Казалось, вот только он, развалившись, вольготно сидел в кресле и в тот же миг, без перехода, оказался перед Оссолинским. Ему хватило одного удара, чтобы обездвижить противника и на время лишить силы. Сорвав с шеи графа артефакт, он надел на руки пленника стальные браслеты и без колебаний вломился в его сознание, ничуть не заботясь о сохранности личности своего давнего врага.

Граф, будучи пусть и слабым, но одаренным, не собирался сдаваться без боя, однако долго сопротивляться напору Колычева у него не получилось. Март видел, как аура врага начинает мутнеть, ее некогда стройная и яркая структура бледнеет и разваливается на путаные фрагменты, а потом тот и вовсе поплыл.

Тем не менее он не прекратил выкачивать сведения из противника. Благо их там имелось в избытке. И только добравшись до куска воспоминаний о тщательно спрятанном прямо здесь, в этом доме, сейфе, где хранился архив секретных и очень ценных документов, помимо всего прочего компрометирующих и многих важных лиц в Англии и России, он прекратил «допрос».

Граф потерял сознание и отключился. «Как раз есть время на поиск документов, пока он в отрубе», – подумал Март.

Что же, где тайник, он знает, кодовое слово тоже. Ключи нашлись в личных вещах родственника. Оставалось только завладеть документами. Правда, имелся один нюанс. Создатель хитроумного сейфа предусмотрел возможность его ликвидации. Если нарушить последовательность открывания замков и введения кода, находящийся внутри железного ящика заряд взрывчатки взорвется.

Пришлось рискнуть. Ни на секунду не покидая «сферу», они с Хаджиевым вставили ключи и одновременно на счет три их провернули, потом Колычев ввел код, после чего повернули еще раз. Замок внутри хитроумного механизма щелкнул, и тяжелая дверца неожиданно легко отворилась.

– Хорошая работа, Мартемьян-сама! – расплылся в улыбке покрывшийся мелкими капельками пота японец.

– Это точно, – отозвался Март, аккуратно выкладывая содержимое сейфа в нашедшийся рядом портфель Оссолинского, а то, что не поместилось, – в сдернутую с кровати простыню. Выглядел получившийся узел не слишком презентабельно, но это сейчас было неважно.

Подхватив мешок с документами и все еще пребывающего в отключке графа, диверсанты спустились вниз. Март вызвал по ментальной связи Кима и велел им с Вахрамеевым осмотреть гараж. Требовалось найти какое-нибудь средство передвижения.

«Есть машина», – ответил через пару минут приятель.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно кивнул Колычев. – А то я уже думал, что придется все это добро на себе тащить.

– Странный какой-то автомобиль, – прошептал Витька, когда они появились.

– А что такое?

– Руль с неправильной стороны!

– Ничего страшного, – ухмыльнулся про себя Колычев и, устроившись на водительском сиденье, попытался завести двигатель.

– Утром слуги хватятся! – мрачно констатировал Вахрамеев.

– Это уже не будет иметь значения, – отозвался Март, прислушиваясь к работе мотора. – Насколько я понял воспоминания пана Анджея, он время от времени отлучался, не предупреждая прислугу.

– Я не про то, – поморщился крестный. – Глянь, сколько следов вокруг осталось. Сразу видать, что не один человек топтался!

– Ничего, Бог не выдаст, свинья не съест! – ободряюще отозвался Март. – Все, садитесь. К утру будем на побережье, а там пусть ищут. Море большое…

Обратная дорога прошла без приключений. Разве что Колычев по привычке держался правой полосы и едва не столкнулся с развозным фургоном, но в последний момент понял свою ошибку и сумел увернуться от орущего от страха англичанина.

Добравшись до поджидавшей их «Ночной Птицы», они погрузились, и Март с удовольствием занял место у штурвала.

– Все по местам! Срочное погружение! Уходим.

– За время вашего отсутствия происшествий не случилось! – строго по-уставному доложила ему Таня, заняв привычное место второго пилота.

– С нами тоже все в порядке, – ответил на немой вопрос в ее глазах капитан. – И к слову, Виктор жив, здоров и невредим!

– Я поняла! – заблестели от радости глаза девушки.

Впрочем, кое-что и вправду случилось. Но об этом Колычев узнал уже после возвращения домой. Стоило ему приземлиться на уже ставшей родной мызе, как командовавший в его отсутствие младший унтер-офицер с «Пожарского» с виноватым видом протянул криво оборванный листок бумаги.

«Уважаемый мистер Колычев. Я мог без труда уничтожить ваших людей, но в сложившейся ситуации мне крайне не хотелось бы иметь среди своих врагов человека с вашими способностями. Поэтому предлагаю забыть о существовании друг друга. С искренним уважением, Шейд.

P. S. Вы лишили меня адаманта. Поэтому я позаимствую другой у одного из ваших столичных нуворишей. Надеюсь, вы не возражаете?»

– Вот сволочь! – вырвалось у молодого человека.

– Убег, падлюка! Попробуем сыскать? – нахмурился молчавший до сих пор Вахрамеев.

– К черту киллера, все равно он свою контору сдал с потрохами, и секрет невидимости тоже в наших руках. Я теперь про него все знаю. Надо будет, достану из-под земли. Если он не дурак, то будет отныне обходить меня стороной…

Бывает так, что в размеренное и плавное течение событий внезапно вторгается очередной «черный лебедь». Термин этот был незнаком командующему Отдельным корпусом жандармов Джунковскому, но суть такого рода явлений за долгую службу он успел изучить очень хорошо. И сегодня, судя по всему, к нему прилетела именно эта гордая птица.

– Ваше высокопревосходительство, – сообщил адъютант, – в приемной ожидает капитан Колычев.

– Капитан какого полка? – озадаченно переспросил генерал, снимая очки. Не без труда оторвавшись от сосредоточенного изучения бумаг, он все еще мыслями был в тексте документа.

– Никакого, – немного смутился поручик, – капитан рейдерского корабля. Утром вам звонил главком ВВФ Колчак и просил за него. Вы распорядились принять, как только Колычев появится…

– Вот оно как, – удивился командующий. – Ну раз пришел, пусть заходит!

Владимир Федорович был, мягко говоря, уже не молод и успел послужить еще прадеду нынешнего императора. Но, несмотря на весьма почтенный возраст, ум его не растерял живость и остроту, а бодрости духа могли позавидовать и молодые. А еще у него была очень развита интуиция, и она сейчас просто кричала, что происходит нечто очень важное…

– Честь имею рекомендоваться, ваше высокопревосходительство, – начал посетитель, – капитан рейдера «Ночная Птица» Колычев Мартемьян Андреевич. Понимаю, как вы заняты, и очень признателен, что смогли принять меня сегодня же…

– Полноте, молодой человек, – остановил поток красноречия старый жандарм. – Весьма рад вас видеть. Премного наслышан о ваших талантах, все хотел познакомиться лично, но как-то не доводилось, а вот теперь вы сами пришли…

Говоря, старый генерал не сводил глаз со своего посетителя, отметив гвардейский рост и разворот плеч. От всей его по-юношески худощавой фигуры веяло силой и уверенностью. А в глазах, ярко-синих как безоблачное небо перед рассветом, явственно читались убежденность в собственной правоте и безжалостная готовность идти до конца к поставленной цели.

– Я тоже очень рад знакомству с вашим высокопревосходительством! – с достоинством ответил Март.

– Ну, рассказывайте, с чем пришли? – устроился поудобнее в своем кресле генерал, с по-стариковски доброй улыбочкой поглядывая на незваного гостя.

– Даже не знаю, с чего начать, – немного смешался от неожиданно теплого приема Колычев. – В старые времена в таких случаях кричали: «Слово и дело»!

– Ну этим в нашем богоугодном заведении никого не удивишь, – ухмыльнулся Джунковский. – Кто Богу не грешен, царю не ответчик. Однако продолжайте.

– Ваше высокопревосходительство, я утверждаю, что бывший начальник мобилизационного отдела штаба Сеульской эскадры капитан второго ранга граф Оссолинский – предатель!

– Очень любопытно, – ничуть не удивился командующий. – Но позвольте осведомиться: у вас есть доказательства его измены, или просто хотите родственника утопить в чаянии скорого дележа наследства?

– Так точно, господин генерал, – не дрогнул ни один мускул на лице Колычева. – Имеются!

– Ну что же, в таком случае благоволите их предъявить!

– Пожалуйста, – с этими словами Колычев вытащил из-за пазухи конверт из плотной бумаги и протянул Джунковскому. – Это фотокопии лишь некоторых из имеющихся у меня документов.

– Ну-ка, ну-ка, – с деланым безразличием отозвался Владимир Федорович, цепляя на нос старомодное пенсне.

Распечатав конверт, он быстро стал их просматривать, постепенно меняясь в лице, после чего решительно отложил в сторону и уже по-новому взглянул в глаза юного рейдера.

– Где остальное и подлинники?

– В надежном месте.

– Шутить изволите? – осклабился генерал.

– Ну что вы, как можно! Просто я не был уверен, что дойду до вашего кабинета живым, и не мог рисковать ими.

– Отчего ж такой пессимизм в столь юном возрасте?

– Мне доподлинно известно, что неудачное, как видите, покушение на меня некоего Шейда было заказано графиней Оссолинской.

– Неудачное?

– Да, я с ним справился.

– И где же он теперь?

Март, слегка пожав плечами, ответил:

– Ушел.

– Что ж, об этом мы еще с вами обязательно подробно поговорим. А теперь вернемся к документам. К слову, я за такие бумаги на ее месте вам бы лично горло перегрыз! – ухмыльнулся генерал. – Кстати, как они к вам попали?

– Это неважно, ваше высокопревосходительство. Имеет значение лишь одно: дадите ли вы делу ход?

– А у вас есть сомнения?

– Ну, вы ведь совершенно не удивились, услышав, что Оссолинский – предатель? Тем не менее он до сих пор считается чистым перед законом и присягой.

– До сих пор у нас не было доказательств его измены. По крайней мере, столь убедительных!

– Теперь есть. И я хочу знать, что вы собираетесь предпринять?

– Молодой человек, если вы врачуете государыню и собираетесь жениться на внучке главкома ВВФ, это не делает вас неуязвимым. Посему очень вас прошу, не зарывайтесь!

– И в мыслях не было!

– Ладно, черт с вами! Говорите, что вам нужно?

– Огласки факта предательства и открытого суда над негодяем!

– Легко сказать, – покачал головой генерал. – Для этого его сначала надо схватить…

– Я передам его вам живого и здорового вместе с документами.

– Но как это возможно?!

– Не задавайте неудобных вопросов, ваше высокопревосходительство, не получите уклончивых ответов. Я, как вы, вероятно, помните, рейдер. У нас есть свои возможности, которые мы не любим афишировать. А Оссолинский ухитрился крепко подгадить очень многим уважаемым капитанам в нашем сообществе.

– Положим, что так, – кивнул Джунковский. – Но вы понимаете, что открытый процесс может бросить тень на вашу семью?

– Я больше опасаюсь, что связи мерзавца помогут ему вовсе избегнуть наказания!

– А вот это уж дудки! Если все так, как вы говорите, петля обеспечена ему в любом случае.

– В таком случае я немедленно передам вам все, что у меня есть!

– Вот и славно, вот и хорошо… кстати, молодой человек.

– Слушаю вас?

– Вы уже определились, к какой корпорации примкнете?

– Что, простите?

– Ну, целителем вы будете или пилотом, а то, быть может, в коммерцию ударитесь?

– Никак нет.

– В таком случае подумайте над поступлением в Отдельный корпус жандармов. Мы могли бы принести немалую пользу друг другу.

– Я подумаю, ваше высокопревосходительство!

– Подумайте, – кивнул генерал, а про себя подумал: «И как тебя такого прыткого к царице пропустили? Очень уж ты, братец, опасен…»

Передача Оссолинского прошла почти буднично. Почти, потому что жандармов на место встречи прибыло не менее взвода на нескольких блиндированных автомобилях, а Март, в свою очередь, просто вытащил своего непутевого родственника на свет божий из багажника и повернул в сторону принимающей стороны.

– Тебе туда, – пихнул он графа к конвою.

– Что?! – непонятливо озираясь, спросил тот.

– Финита ля комедия. Или, как говорили наши предки, сколько веревочке ни виться, конец все равно будет!

Пан Анджей несколько раз сморгнул, как будто пытаясь сбросить наваждение, но не тут-то было. Все: и морозный воздух, и снег под ногами, и жандармы в светло-серых шинелях и барашковых шапках с голубым околышем – были настоящими и не собирались никуда исчезать.

– Не может быть! – потрясенно прошептал предатель.

Последовавшие за похищением несколько дней он провел практически в забытьи. Какие-то тесные помещения, почти полное отсутствие света, скудная кормежка какой-то безвкусной бурдой и напрочь отказывающаяся работать голова, не говоря уж о даре. И вот теперь он как будто вынырнул из омута, но только для того, чтобы понять, что выхода нет.

Судорожно скользнув в «сферу», он попытался найти слабое место в возникшем вокруг него кольце, но лишь окончательно убедился, что игра закончена. На всех нижних чинах конвоя – защитные амулеты, командуют ими по меньшей мере трое одаренных, но самое главное: совсем рядом с ним стоит этот мерзкий ублюдок, сила которого, как успел убедиться Оссолинский, превосходит все мыслимые пределы.

– Добро пожаловать на родину, – бесстрастно заявил Март, еще раз подтолкнув родственника.

– Ты! – проскрипел зубами тот, но больше ничего сказать не успел, поскольку подскочившие жандармы привычным движением заломили ему руки и потащили к бронированному воронку, не давая сделать ни одного лишнего движения.

– Получите и распишитесь! – криво усмехнулся Колычев.

– Его высокопревосходительство, – не принял шутки командовавший операцией подполковник, – упоминал о бумагах, которые вам следует передать.

– Извольте, – кивнул Март, доставая с заднего сиденья знакомый портфель и картонную коробку с остальными документами.

– Это все? – пристально посмотрел на Марта жандарм.

– Пока да, – пожал плечами молодой человек. – Все доброго!

– Честь имею!

Когда-то очень давно еще прошлый император Николай Александрович Романов счел необходимым, чтобы его дети изучали не только юриспруденцию как таковую, но и правоприменительную практику. То есть работу полицейских, следственных и судебных органов. Для чего им был прочитан соответствующий курс лекций. Криминалистику наследнику престола и его братьям преподавал Джунковский. Взойдя на престол, государь не забыл бывшего наставника, и одной из привилегий престарелого генерала была возможность попадать к своему бывшему ученику без предварительного доклада.

Сегодня он воспользовался этой возможностью и преподнес его величеству весьма любопытный меморандум.

– Подлинность документов проверена? – высоко приподнял бровь царь, бегло просматривая бумаги.

– В этом нет никаких сомнений!

– А Оссолинский?

– Я и раньше не сомневался в его измене, а теперь у нас есть и доказательства, и он сам!

– Интенсивные допросы проводили?

– Нет надобности. Он и без того поет как соловей. Кроме того…

– Что?

– Есть подозрение, что подобный допрос провел наш герой!

– А он способен на такое? – изумился император.

– Боюсь, что не только на это, ваше величество!

– Но ведь пока он полезен?

– Более чем. Пилот, инженер, оружейник и целитель в одном лице. Такие таланты – редкость!

– Кстати о целительстве. Государыне явно лучше. За эдакую услугу следует наградить…

– Несомненно. Но если ваше величество позволит мне дать совет, то пожалуйте его избранницу. Это позволит избежать излишней огласки и будет приятно не только юному Колычеву, но и…

– Колчаку? – быстро спросил царь.

– Преклоняюсь перед вашей проницательностью…

– Оставьте эту лесть, сейчас не время. Впрочем, мне нравится ваша идея, однако нельзя же оставить мальчишку совсем без награды?

– Разумеется. Кстати, доктора Крылова тоже неплохо бы отметить.

– Он, кажется, не слишком благонадежен?

– Это было давно. Павел Александрович успел перебеситься и даже, я бы сказал, остепениться. К тому же царское благоволение наверняка оттолкнет от него бывших единомышленников, а сам он почувствует признательность.

– Ваши бы слова, да Богу в уши! – недоверчиво покачал головой царь. – Сколько их таких, которым следовало «чувствовать признательность», а они при каждом удобном случае гадят, и ладно бы только на меня, но ведь и на Россию!

– Вы и есть Россия! – не смог удержаться от верноподданнического возгласа генерал.

– Это да, – милостиво кивнул в ответ император.

– Если уж зашел разговор… – нерешительно начал Джунковский.

– Вы о чем?

– Об Оссолинском. Какие будут повеления на его счет?

– Сложный вопрос. С одной стороны, изменника необходимо предать суду и примерно наказать, с другой – об открытом процессе не может быть и речи. Слишком велик позор. Представитель древнего рода, богач, да еще и одаренный, и вдруг изменник. Нет, огласка совершенно недопустима!

– В представленных Колычевым документах упоминаются многие высшие сановники Империи, замаранные сотрудничеством с британцами.

– Куда вы клоните?

– По странному стечению обстоятельств эти же самые люди выступали ходатаями по делу о наследстве семейства Колычевых.

– За Оссолинских просили? – высоко приподнял бровь царь.

– Именно.

– Расследование необходимо продолжить. Но тайно! А уж там посмотрим, кого в отставку, а кого в меценаты…

Услышав про меценатство, Джунковский едва заметно улыбнулся. Это было изобретение его ученика. Он редко прибегал к конфискации имущества у замешанных в неблаговидных поступках сановников. Чаще дело кончалось отставкой и крупным вкладом в особый императорский фонд. Обычно не менее десятой части состояния, хотя случалось, что жертвовали и половиной.

– Осмелюсь напомнить, что одним из условий Колычева был открытый суд над родственником.

– Молод он еще мне условия ставить! – отмахнулся император. – Впрочем, я с ним сам переговорю.

– Прикажете пригласить его на аудиенцию?

– Нет.

Царям, как известно, не возражают и не отказывают. В особенности такие многоопытные люди, каким, несомненно, был Джунковский. Поэтому он просто поклонился и вышел. Разумеется, государь встретится со столь многообещающим молодым человеком, но наедине и втайне ото всех. Следовало лишь обеспечить его безопасность.

Вот и окончился последний сеанс лечебного курса императрицы. С каждым разом ее величество переносила процедуры все легче и легче, а потому услуги фрейлины Зиминой почти не требовались. Но государыне понравилось общение с юной придворной, поэтому они каждый раз подолгу беседовали на разные отвлеченные темы, иногда задерживаясь на довольно значительное время.

Шурка рассказывала ей разные смешные истории из своей жизни, над которыми царица искренне смеялась, затем, в свою очередь, делилась разной информацией из жизни двора, иногда не стесняясь давать едкие характеристики своим приближенным. В общем, несмотря на разный возраст и статус, они стали почти подругами, что даже вызвало некоторое беспокойство у личной целительницы государыни, статс-дамы Аделаиды Петровны Сутолминой.

– Я вам так благодарна, Саша, за ваше сердечное участие и готовность помочь, – улыбнулась государыня, закончив одеваться.

– Что вы, ваше величество, я не сделала ничего такого…

– И ни разу ни о чем не попросили и даже не намекнули. Ах, милая девочка, вы даже не предполагаете, какая это редкость при дворе!

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался вошедший только что в палату Крылов.

– Замечательно, доктор! – с улыбкой призналась пациентка. – Давно не чувствовала себя такой бодрой и… молодой! Как будто лет двадцать сбросила.

– Очень рад это слышать, – кивнул врач.

– А где ваш юный коллега?

– Он немного устал во время процедуры и теперь отдыхает.

– Надеюсь, ничего серьезного? – обозначила легкое беспокойство царица.

– Я здесь, ваше величество, – показался Март, и впрямь немного побледневший. – Со мной все в порядке!

– Вот и славно. В таком случае вас не затруднит посетить нас в ближайшее время? Уверена, что мой супруг хотел бы лично выразить вам свою признательность.

– Я всегда к услугам его величества!

– Нисколько не сомневаюсь в этом, однако позволю себе дать вам один совет.

– Конечно.

– Будьте осторожны. У вас, как мне доложили, есть очень много для столь юного возраста завистников и даже врагов. И от некоторых не смогу защитить даже я.

– Я запомню эти слова, государыня, – с чувством ответил Март.

Как бы ни был хорошо устроен гостиничный номер, в нем никогда не бывает так удобно, как в собственном доме. Чувствуется постоянное присутствие чужих людей, а также временность своего пребывания. Нине Ивановне давно надоели ее роскошные апартаменты, а если честно, и весь Петербург, не говоря уж об окружающей его России. Но дела требовали ее присутствия, и со всем этим приходилось мириться. Впрочем, оставалась надежда, что все это ненадолго.

Многие весьма важные люди все-таки вспомнили о том, чем были обязаны семейству Колычевых и ей лично, и взялись похлопотать о скорейшем вступлении в наследство единственной дочери покойного Ивана Архиповича. И, судя по всему, им удалось сдвинуть дело с мертвой точки. Во всяком случае, до нее дошли слухи, что государь, если и не согласился, то, по крайней мере, принял во внимание их доводы. Так что ее будущее и будущее ее потомков обеспечено. Они выплатят долги, Анджей очистит свое имя, выйдет в отставку, а там можно будет подумать и о его браке. Не вечно же ему ходить холостяком.

Правда, в последнее время старую графиню иногда посещало какое-то нехорошее предчувствие, но она старалась гнать от себя дурные мысли, списывая все на несносный климат и дурную пищу в этой варварской стране.

– Джеймс, – позвала она слугу, почуяв легкий холод, – подай мне плед, пожалуйста…

Мягкое одеяло из шерсти альпаки невесомо опустилось Нине Ивановне на плечи, и она не смогла удержаться от улыбки. В этот момент ей страшно захотелось немного перекусить, причем не сухих английских тостов с джемом, а свежеиспеченных оладий с румяной корочкой, таких вкусных и мягких, какие умела делать только их няня в оставшемся так далеко детстве. Вкус на губах был таким явственным, что она не выдержала и облизнулась, после чего, как будто спохватившись, подняла взгляд и увидела вместо своего старого слуги высокого молодого человека с нестерпимо ярко-синим цветом глаз.

– Кто вы? – вздрогнула она.

– Не стоит так волноваться, тетушка. Это всего лишь я. Решил нанести визит вежливости.

– Мар-темь-ян?! – по слогам проговорила и как будто выплюнула графиня.

– Ну, вот и познакомились, – скривился в усмешке Колычев. – Не могу сказать, что мне это приятно, но мы все же встретились.

Гордо распрямившись в кресле, словно царица на троне, она зло и величаво бросила:

– Что тебе нужно?

– Посмотреть вам в глаза.

– Зачем?

– Просто интересно попытаться понять, что чувствует убийца собственной сестры и брата. Не мучает ли ее совесть, не приходят ли к ней по ночам жертвы ее алчности?

– Бог мой, какая мелодрама! – скривилась графиня. – У Александры всегда был дурной вкус, и она ухитрилась передать его своему выродку…

– Полегче, тетушка! Я вполне законный наследник нашего рода и, в отличие от вашего внука, не запятнал себя предательством!

– Опять этот дурацкий пафос! Какое предательство, кого? Этой варварской страны? Господи, да ты так ограничен, что даже не можешь понять, как глупо звучат твои мещанские рассуждения!

– Странно. Вкусно жрать, сладко спать, жить, купаясь в роскоши за счет этой страны, вам мещанством не кажется. К слову, где ваши манеры, ma tante?[40] – добавил он с непередаваемо русским акцентом, даже не пытаясь изображать французский прононс. – Племянник в кои-то веки решил заглянуть, а вы даже не предложили мне присесть…

Посчитав, что и дальше стоять перед старухой ни к чему, Март подтянул второе кресло и вольготно расположился, закинув ногу на ногу.

– Да что ты понимаешь… сиротка из приюта, – последние слова Нина Ивановна произнесла с непередаваемым презрением. – Без образования, без воспитания, темный, как весь этот народ… Зачем ты пришел? Хочешь меня убить? Или надеешься, что я стану вымаливать пощаду?

– Нет, я не такой, как вы!

– Тогда убирайся!

– Не так быстро, тетушка. Мне нужно вам кое-что рассказать.

– В таком случае избавь меня от нудных предисловий!

– Хорошо, я буду краток. Вам мало было убить моих родителей, и вы решили также расправиться со мной. А поскольку предыдущие попытки не удались, прибегли к помощи Шейда.

– Откуда ты это все знаешь? – зрачки графини сузились, черты лица заострились, отчего оно стало похоже на посмертную маску.

– От самого Шейда. Я его поймал, и, чтобы спасти свою жизнь, он открыл мне весь расклад.

– Ты поймал Тень? – недоверчиво спросила Нина Ивановна.

– Да, – просто ответил Март. – А еще он научил меня кое-каким фокусам из своего арсенала. Воспользовавшись ими, я проник в одно поместье неподалеку от побережья Британии и захватил в плен вашего дорогого внука.

– Ты лжешь!

– Отнюдь. Я говорю чистую правду, и скоро вы в этом убедитесь.

– Где он?

– Точно не могу сказать, но, если вы поинтересуетесь у генерала Джунковского, он, вполне вероятно, вас просветит.

Лицо старой графини пошло пятнами, силы оставили, и она, задыхаясь, еле слышно проговорила:

– Этого не может быть! Этого просто не может быть! Ты не знаешь, кто я такая и что могу сделать с тобой, гнусный мальчишка!

Злобная фурия сжала кулаки, направив всю свою злость на ненавистного родственника.

– Отчего же не знаю, – желчно усмехнулся Март. – Вы – старая, злобная и никому не нужная карга, у которой скоро не будет ни имени, ни состояния. Узнав о предательстве, точнее о том, что оно раскрыто, от вас отвернутся все: и друзья, и знакомые, и даже заграничные покровители. Поэтому вы будете доживать свой век одна и в нищете. Уж об этом я позабочусь!

Опасаясь, что во время этого разговора войдет кто-нибудь посторонний или очнется слуга, Март ни на секунду не покидал «сферу», контролируя с ее помощью окрестности. Пока все было в порядке, но…

– Что с вами? – спросил он, увидев, как поникла голова Оссолинской. – Нет-нет, не умирай, дьявол тебя подери…

Увы, сердце графини не выдержало последних известий, и тщательно продуманный план мщения с треском провалился. С другой стороны, может, оно и к лучшему? Какой ему прок в том, что злобная тетка будет голодать и побираться? Все кончено, да и черт с ним!

Подойдя к телефонному аппарату, Колычев быстро раскрутил трубку и вытащил артефакт. Эта история завершена, но жизнь впереди долгая, глядишь, еще и пригодится. Да и следы оставлять не стоит…

Чем официальная аудиенция отличается от неофициальной? И в том и в другом случае из дворца приходит реликт былых времен под названием «скороход» и приносит вызов. Дескать, извольте появиться к такому-то сроку, форма одежды парадная. Ни в чем ином в апартаменты его величества все равно не пускают. Просто в первом случае прием будет в одном из орденских залов, а во втором – в кабинете, будуаре или даже в парке. Та и другая являются большой честью, но все же над неофициальной веет флер некой таинственности.

Колычева вызвали неофициально. Скороход, как и все его коллеги, давно не передвигавшийся пешком, прибыл на автомобиле дворцового ведомства прямо к ним на мызу и, благожелательно улыбаясь, сообщил, что юного рейдера срочно ожидают.

– Я с тобой! – выпалил, узнав об этом, Витька.

– Мартемьяну Андреевичу следует прибыть одному и немедля! – равнодушно пояснил гонец, намекая, что никого в свой экипаж не возьмет.

– Ну и ладно, – хмыкнул в ответ дядька Игнат и выразительно посмотрел на остальных членов команды.

Добравшись до Дворцовой набережной, 32, скороход передал своего пассажира дежурному камер-лакею, а тот, в свою очередь, проводил его в одну из художественных галерей Зимнего.

– Извольте подождать, – попросил служитель и тут же скрылся, оставив посетителя наедине с шедеврами живописи.

Занять себя было совершенно нечем, и Март принялся разглядывать картины, сперва, чтобы убить время, а потом немного увлекся. Особенно ему понравилась картина Верещагина «Принуждение микадо к миру. Воздушный фрегат над Киото». Сюжет повествовал о событиях самой первой Русско-японской войны, когда только что изобретенный его дедом воздушный корабль сначала отогнал от осажденного Порт-Артура японскую эскадру, а затем нанес визит вежливости и на острова.

Злые языки поговаривали, что Василий Васильевич в данном случае отступил от реализма и слегка приукрасил масштаб события, но так или иначе полотно вышло эпическим.

– Кхе-кхе! – прочистил кто-то горло за его спиной.

Резко развернувшись, он увидел перед собой императора и, не найдя ничего лучше, от растерянности поздоровался.

– Добрый день… ваше величество!

– В самом деле? – ухмыльнулся государь. – Мне так не показалось, но поверю тебе на слово.

– Хм, – смешался молодой человек.

В первую их встречу царь был затянут в гвардейский мундир и увешан множеством орденов, как российских, так и иностранных. Сегодня он, напротив, был в простом кителе с отложным воротничком и накладными карманами, которые в этой реальности никто и не думал называть «френч». Из наград наличествовал только скромный офицерский «Георгий», полученный юным цесаревичем в ту далекую пору, когда он побывал на первой и последней в своей жизни войне.

– Ладно-ладно, – милостиво усмехнулся хозяин земли русской, – не тушуйся. Услуги твои не забуду, а теперь говори, что хочешь? Желаешь в гвардию, изволь! Воздушный флот от такого молодца тоже не отвернется. Задумаешь в лейб-целители, и тут отказа не будет.

– Благодарю, ваше величество, – изобразил поклон Март. – Но меня не прельщает официальная карьера. Я, конечно же, никогда не брошу ни пилотирование, ни лечебную практику, но посвящать им всю свою жизнь тоже не стану.

– Понимаю-понимаю, – покивал головой Александр Николаевич. – Молодежь сейчас на службу калачом не заманишь. Все больше в коммерцию стремятся… Что ж, дело сие, может, и не столь почетное, но бесспорно необходимое.

– Я тоже так думаю.

– На том и порешим, – легко согласился государь. – И в этом я могу посодействовать. Ты ведь из тех самых Колычевых? Хороший род, не чета Оссолинским… Жаль только, имущество после такого афронта выморочным останется. Оно, конечно, казне лишним не будет, однако, коли я поспособствую, то часть может и сторонним наследникам достаться…

Договорив, он пристально взглянул на Марта, как будто желая убедиться в неотразимости только что прозвучавшего предложения, но, так и не дождавшись реакции, продолжил со значением в голосе:

– Тебе, например!

– Вы говорите о пакете акций Объединенных заводов Колычева?

– Слава богу, догадался! – фыркнул Александр Третий. – О них родимых. Много, конечно, не получится, все же в Империи еще и закон есть, однако процентов восемь-десять – вполне! Это, братец, не побоюсь сказать, миллионы! Да еще и доступ к предприятиям. Ты ведь изобретатель? А там и инженеры, и оборудование с мастеровыми имеются. Любую идею до блеска доведут! Взять хоть твои автоматы… Получишь армейский заказ и себя, и внуков своих на всю жизнь обеспечишь…

Предложение, что и говорить, было царским. В особенности для сироты из приюта. Ну а то, что государь жаловал тем, что ему не принадлежало, так ведь на то он и царь…

– Благодарю, ваше величество, – покачал головой Март, – но нет. Я собираюсь посвятить себя развитию дара.

– Что ты сказал? – удивился не ожидавший отказа император и, машинально скользнув в «сферу», попытался надавить на собеседника.

Однако стоящий перед ним мальчишка неожиданно дал отпор, причем настолько мощный, что никак не ожидавший этого Александр Николаевич тут же прекратил атаку.

– Если тебя не интересуют активы семейства Колычевых, зачем же ты настаиваешь на гласном процессе над Оссолинским? – озадаченно спросил тот.

– Есть две причины, ваше величество.

– И какие же?

– Во-первых, этот человек, и это мне доподлинно известно, стоит за покушениями на меня. Граф и его бабка виновны в гибели моих родителей.

– Месть?

– Справедливое воздаяние.

– Что же, ты себя на место Господа Бога решил поставить?

– Никак нет. Просто им пришло время платить за совершенные преступления.

– Ну, хорошо, а что же тогда второе?

– Ваше величество, правила должны быть едины для всех. Иначе действия сильных превращаются в произвол. Неправильно, когда одаренные становятся над законом только по одному факту наличия магических способностей. Вы не хуже меня знаете, что далеко не все они могут похвастаться заслугами перед своей страной на военной или государственной службе, или же в занятиях наукой. Тем не менее добрая их половина кичится своей принадлежностью к касте избранных и желала бы ограничить приток свежей крови, чтобы и дальше бесконтрольно пользоваться своими незаслуженными привилегиями. Именно поэтому я настаиваю на гласном процессе и публичном исполнении приговора!

– Вот оно что, – нахмурил брови царь.

В сущности, все, о чем говорил мальчишка, было истинной правдой. Больше того, не далее как этим утром ему донесли, что среди обладающих даром придворных ходят шепотки, что негоже судить такого человека, как граф Оссолинский, обычным судом. И что хуже всего, некоторые гроссы, хоть и негласно, разделяли это заблуждение. Нет, в самом деле, сегодня они объявят себя неподсудными государству, а завтра, того и гляди, заявят, что им вообще никто не указ. Включая императора!

А еще этот парень очень силен… настолько, что может быть опасен. Поэтому было бы недурно натравить на него недовольных, а самому остаться над схваткой! Да, так и надо сделать.

– Пожалуй, я придумал, как тебя наградить, – криво усмехнулся растерявший всю свою напускную любезность государь. – Ты знаешь, что такое совет гроссов?

– Не вполне, – вынужден был признать Март. – Что-то вроде Сената, но с расширенными полномочиями, и состоящий из самых сильных одаренных.

– Примерно так. Поздравляю тебя, Колычев, ты станешь его частью.

– Но как? Я же всего…

– Это уж не твоя забота. Теперь ступай, – велел царь, и, уходя, мстительно подумал: «А я посмотрю, как эти зубры тебя топтать будут. Пух и перья полетят!»

Только выбравшись из дворца, подальше от досужих взглядов прислуги, Март смог позволить себе скинуть маску и широко улыбнуться. Партия близилась к завершению. Он готовился в ответ на ожидаемый вопрос царя о награде попросить его о месте в Сенате, но царь сам, пусть и с небольшими подсказками, нашел именно то решение, которое и требовалось Колычеву для реализации его планов.

Итак, с врагами почти покончено. У Оссолинского не осталось шансов выбраться из этой истории. А вредить Марту ему и подавно нет возможности. Остается последний шаг для окончательной легализации. Но этот этап самый сложный. Главное, не допустить ошибки. Совет гроссов – это, судя по собранным за последнее время сведениям, еще та банка с ядовитыми пауками, и если там есть его сторонники, то наверняка найдутся и противники. Ну, так и он сам – не промах.

Ему вспомнились недавние слова Бени. Выслушав историю нападения Тени, Беньямин с искренним, почти мистическим уважением, особенно заметным в обычно полном прожженного цинизма взгляде бывшего пирата и действующего законника, посмотрел на Колычева и произнес со всей серьезностью:

– Я имею вам кое-что сказать, Мартемьян Андреевич! Вы умудрились выжить и одолеть такого врага… Теперь вы и сами – легенда. Ждите гостей. Такая сила всегда притягивает к себе.

– Семен Наумович, вы намекаете на новых подсылов и убийц?

– Да ни боже мой! Не хочу вас расстраивать, но у вас-таки все хорошо! Я не большой мастер предсказывать погоду на вчера, но сейчас имею кое-что вам сказать. Люди будут просить, предлагать, хотеть получить вашего совета, покровительства, участия, защиты, наконец. Найдутся и такие, кто примутся предлагать вам совместные дела, желая получить свою щепоточку от такого счастья. А кто-то и просто захочет понять, кто вы и насколько лично им опасны…

– Я с такой стороны на это не смотрел.

– А напрасно. Жаль, конечно, что Шейд ушел…

– Если будет нужно, я его найду.

– Не сомневаюсь…

Март и сам понимал, что одаренный киллер-невидимка оказался действительно сильнейшим противником из всех, с кем ему приходилось сталкиваться. Совладать с ним удалось почти чудом.

Изначально у Шейда имелись две козырные силы – внезапность и невидимость. И обе оказались обнулены, выдраны, как ядовитые клыки у змеи. А как боец Тень оказался средней силы воином, заметно уступая Колычеву и его команде. Что и стало залогом победы.

А еще он ясно отдавал себе отчет в том, что пусть и случайная, но роль Саши в этой истории стала для него выигрышной, полезной и очень важной. Да и он сам, доверившись своей чуйке, не прогадал.

Едва Март миновал Дворцовую площадь и, перейдя улицу, вышел к Александровскому саду, как его окликнул, размахивая руками со скоростью и силой ветряка, широко улыбающийся Ким. За спиной друга стояла исполинская фигура Вахрамеева и особенно миниатюрная на его фоне Таня. Позади скромно держался и Хаджиев, заодно ненавязчиво поглядывая по сторонам.

– Вы как здесь оказались? Я уж думал, придется такси вызывать…

– Мы сразу за вами поехали. И тебя ждали. Так, на всякий случай… Что там царь, не сильно ругался?

– Да с чего бы?

– Ну мы все же самовольством этого графа умыкнули…

– Забей, все в порядке.

– Тогда тебя наверняка должны наградить! Шутка ли, такого матерого вражину изловить сумел…

– Обязательно! – криво усмехнулся Март. – Потом догонят и еще раз наградят.

– Ничего, за Богом молитва, а за царем служба не пропадает! – поспешил утешить крестника дядька Игнат.

– Давайте уже домой поедем, я пока дожидалась тут на ветру, продрогла, – посчитала нужным вставить и свое слово Калашникова.

– И то верно. Поехали! Все равно ни в одном ресторане нас так не угостят, как Михалыч.

– Он сразу, как ты уехал, за стряпню взялся. Сказал, такое дело, надо торжественный обед приготовить! – жмуря свои и без того узкие глаза, словно кот на сметану, со счастливой улыбкой поведал Марту Ким. Если что-то и осталось в Витьке без изменений, так это его любовь к вкусной и обильной пище.

– Вот сами себя и вознаградим за труды праведные! – подвел итог Март.

Таврический дворец, отданный полвека тому назад под Совет гроссов, успел повидать на своем веку всякое. Именно здесь принимались многие судьбоносные для Российской империи решения, именно здесь бушевали политические страсти, и не будет преувеличением сказать, что совсем нередко именно здесь вершилась судьба всего мира!

Нынешнее заседание Совета одаренных должно было стать первым в новом 1942 году, и, хотя и не обещало чего-то неординарного, тем не менее некоторое напряжение чувствовалось, а потому все сенаторы-гроссы, находившиеся в этот момент в столице, сочли своим долгом прибыть.

Так что зал заседаний был полон, что случалось с ним не так уж и часто. Ожидали только прибытия государя, а пока он не появился, представители элиты империи тихонько шушукались между собой, отчего со стороны немного напоминали гудящий рой пчел.

– Его императорское величество, – мощно провозгласил председательствующий – убеленный сединами Петр Аркадьевич Столыпин, стукнув предварительно своим молотком по столу, – Александр Третий!

Все присутствующие поспешно поднялись со своих мест и, поспешив придать лицам почтительное выражение, уставились на входящего царя.

– Здравствуйте, господа, – буднично поприветствовал он сенаторов и плюхнулся в обитое красным бархатом кресло с высокой спинкой.

Стол, за которым заседали гроссы, был круглым, с большим открытым пространством посредине. Все полноправные члены Совета, кроме значительной личной силы, являлись также и лидерами в своих корпорациях и обладали в них непререкаемым авторитетом. На каждого были замкнуты значительные финансовые, промышленные, а часто и военные ресурсы. И потому каждое слово, произнесенное за этим столом, было намного дороже золота.

– Господа сенаторы, – без обиняков начал царь, – я просил вас собраться по весьма важному поводу!

Ответом царю было настороженное молчание. Александр Николаевич славился своей непредсказуемостью, и потому все привыкли ожидать от него какого-нибудь подвоха.

– После долгих размышлений, – продолжил довольный произведенным эффектом государь, – я считаю необходимым расширить наш состав на одного человека.

– Только на одного? – еле слышно пробурчал представлявший родовую аристократию князь Голицын. – Ну, это уж мы как-нибудь переживем…

– Сразу хочу сказать, что человек этот, несмотря на не слишком почтенный возраст, – тонко улыбнулся император, – весьма заслужен и успел принести немалую пользу Отечеству.

– И кто же этот «счастливчик»? – со светским видом поинтересовался представитель финансовых кругов Александр Поляков.

– Это представитель славного рода Колычевых, – удовлетворил его любопытство царь.

– Приятное известие, – кивнул Александр Лазаревич. – Правда, ходят слухи, что единственный потомок этого древнего рода арестован, что не может не вызывать сожаления. Говорят, его даже не отпустили попрощаться с горячо любимой бабушкой, скончавшейся совсем недавно.

– И откуда у вас такие сведения? – с явной неприязнью в голосе поинтересовался со своего места Колчак.

– Да так, слухами земля полнится…

– Ежели ваше степенство, – намекнул на купеческий статус Полякова молчавший до сих пор Джунковский, – имеет в виду графа Оссолинского, то он арестован по обвинению в измене!

– Что-то я не помню, чтобы нам представляли доказательства этой измены, – нахмурился банкир. – А без подобного представления суд одаренных невозможен!

– Андрей Оссолинский никогда не имел ни статуса гросса, ни достаточного дара, чтобы на это претендовать!

– Спорный вопрос. Как единственный законный наследник Колычевых, он должен возглавить ОЗК и получить этот статус автоматически!

– Так ведь не получил!

– Тише, господа! – подал голос председатель. – Попрошу придерживаться установленных правил!!

– Пользуясь своим монаршим правом, – дождавшись тишины, продолжил император, – я вношу на голосование кандидатуру капитана рейдеров Мартемьяна Колычева!

– Это неслыханно! – возмутился Поляков. – Кто это вообще такой?

– Один из лучших молодых пилотов России, – подал голос Колчак.

– И целитель, – добавила Ермольева.

– Уровень владения силой и развития дара у Мартемьяна Андреевича полностью соответствует статусу гросса, – очень весомо добавила свое слово и Лидия Михайловна Марцева, чей авторитет среди сенаторов по части вопросов управления энергосферой был поистине непререкаем. – Вероятно, сегодня он один из могущественнейших одаренных на Земле. Да, его талант пока еще недостаточно огранен и отточен, но и это, смею вас заверить, скоро будет исправлено.

– А еще именно он уличил Оссолинского в измене, – со значением в голосе добавил переглянувшийся предварительно с государем Джунковский.

– И что это теперь достаточный повод, чтобы стать гроссом?! – деланно рассмеялся банкир и обернулся в надежде на поддержку к остальным членам совета, но неожиданно для себя наткнулся на их смущенные взгляды.

Даже Голицын, на которого он возлагал особые надежды, и тот отвернулся, делая вид, что предстоящее голосование не вызывает в нем никакого протеста. И только тут ему пришла в голову простая, в сущности, мысль. Новый протеже императора не просто пилот или целитель, но еще и человек, владеющий тайной омоложения. Большинство же членов совета банально стары. И что самое отвратительное, Колычев не входит ни в один клан или корпорацию, а стало быть, никто из гроссов не может ему приказать. И если слухи о его способностях правдивы, стало быть, именно он решает, кому сможет, хотя бы на краткий миг, отсрочить увядание и смерть, а кому не суждено… По крайней мере до той поры, пока он не войдет в сообщество или не станет гроссом.

– Боже мой… – потрясенно пробормотал финансист.

– На заседаниях можете звать меня просто его величеством, – ухмыльнулся император.

– Здравствуйте, господа, – скромно улыбнулся всем присутствующим Март и обвел глазами будущих коллег.

Все смотрели на него по-разному. Одни, как Колчак, Сикорский, Марцева и Ермольева, одобрительно. Другие, как генерал Федоров, настороженно. Третьи, и таких было немало, с некой надеждой. Чаяния, правда, у всех были разные, но большинство полагало, что смогут приобрести много выгоды, пользуясь неопытностью и юностью нового члена Совета.

Вечером в доме собрались все и в первую очередь геройский экипаж «Ночной Птицы». Прибыли и конструкторы, возглавившие направления в «Автоматах Колычева»: оружейное – Сергей Коровин, ракетное – Сергей Королев. Срочно прилетел в столицу даже генерал Василий Васильевич Зимин. Шутка ли, их Мартемьян стал гроссом, сенатором Российской империи?! Так что, когда на площадку перед особняком приземлился бот, то из него вышли и братья Зимины, и Беньямин, последней по трапу спустилась официальная невеста – Александра Зимина-Колчак.

– Господин генерал, Владимир Васильевич, Семен Наумович, Саша, рад вас приветствовать на своей земле.

– На своей? – сразу подметил Беня, чуткий к нюансам речи.

– Да, вчера я выкупил усадьбу, теперь она моя. Место мне понравилось, дом уютный. Надо же молодую жену куда-то привести, не на съемное же жилье… Опять же, для такого важного лица, коим я по милости государя стал, это приличнее.

– Поздравляю тебя, мой мальчик! Большое дело! Кто бы мог подумать?! – облапил Марта генерал.

– Проходите в дом, мы вас ждали. Все готово.

Александра задержалась на крыльце. Она подождала, пока остальные пройдут внутрь, где ярко сияли электрическим светом лампы, преломляясь на сотни лучей в гранях хрустальных бокалов и отражаясь в белом фарфоре тарелок и серебре приборов.

– Март, я… – с неожиданным волнением начала девушка.

Колычев, заглянув невесте в глаза, сразу понял, что ее тревожит, и развеял опасения Александры.

– Саша, между нами все по-прежнему. Я хочу быть с тобой. Всегда.

Девушка в ответ лишь поцеловала его. Под руку они поднялись по широким ступеням крыльца в дом, где их уже ждали за большим столом.

– А теперь давайте праздновать!

Утром следующего дня целая делегация в составе атамана Забайкальского казачьего войска и капитана первого ранга Зиминых, капитана-рейдера и сенатора Мартемьяна Колычева и их личного адвоката Семена Наумовича Беньямина спустилась с борта «Ночной Птицы» неподалеку от конторы «Вересаев и партнеры». Шум винтов и мотора переполошил окрестных псов, птиц и мальчишек, нарушив благопристойную тишину элитного квартала.

Торжественная процессия, ведомая Беньямином, прошествовала прямиком на третий этаж, миновала анфиладу комнат и оказалась в роскошном кабинете самого присяжного поверенного и старшего нотариуса Петра Петровича Вересаева, представительного пожилого господина с рокочущим басом и величественными манерами, который с конца девятнадцатого века, а значит, уже больше сорока лет являлся юристом семьи Колычевых и был нанят на работу еще основателем ОЗК Иваном Архиповичем Колычевым.

На внезапное появление делегации он никак не отреагировал, словно не произошло ничего необычного и неожиданного.

– Чем могу служить вам, Мартемьян Андреевич? Да-да, не удивляйтесь, я, конечно, обязан быть в курсе всех дел и давно уже собираю о вас всю доступную информацию. Вот и господину Беньямину пришлось подбросить кое-какие сведения, к слову, коллега, вы могли и не тратить деньги своего клиента, а напрямую обратиться ко мне.

Марту казалось, что Беню смутить невозможно, но сейчас он увидел легкий намек на румянец на его до синевы выбритых скулах.

– Тем лучше, уважаемый Петр Петрович. Значит, можно обойтись без долгих объяснений. Вот документы, доставшиеся мне от матери. Извольте ознакомиться, – и Март протянул увесистый пакет в руки адвоката.

– Да, присаживайтесь, господа, дело, по всей видимости, займет некоторое время…

Воцарилось молчание. Все не без волнения ждали вердикта. Наконец присяжный поверенный медленно поднялся из массивного кресла и, посмотрев прямо на Марта, произнес не без торжественности.

– Мартемьян Андреевич, я, как душеприказчик вашего деда, отца и матери, уполномочен передать вам текст их завещаний и уведомить вас о том, что вы являетесь их единственным наследником. Следовательно, вы имеете права на восемьдесят процентов акций «Объединенных заводов Колычева», ценные бумаги других предприятий, недвижимость, а также счета в крупнейших российских банках на общую сумму сто сорок миллионов рублей.

– Э, благодарю вас, Петр Петрович. Рад, что вопрос решился столь ясно и без проволочек.

Они пожали друг другу руки через стол.

– Поздравляю тебя, Мартемьян, это великий день. Я рад, что дожил до него! – не смог сдержать эмоции и его опекун, стискивая Марта в стальных объятиях.

Дальнейшее выражение восторгов прервало вроде бы и негромкое, но столь рокочуще-мощное покашливание Вересаева.

– Какие будут распоряжения, Мартемьян Андреевич?

Эпилог

Давно замечено, что монархи тоже всего лишь люди, и Александр III не был исключением. Он тоже имел свои слабости и привязанности, и одной из главных была любовь к жене.

Императрица Евгения не могла похвастаться древним родом или богатством. Ее отец, будучи простым офицером, служил в одном из дальних гарнизонов, где и сложил свою голову за веру, царя и Отечество. За заслуги павшего на поле брани родителя сиротку приняли в Смольный институт, а там судьба свела ее с будущим государем. Цесаревич влюбился сразу и бесповоротно и после бурного романа заявил венценосным родителям, что не желает иной супруги.

Скандал получился знатным, ибо среди достоинств невесты не имелось не то что знатности, но даже и дара, что с некоторых пор считалось почти обязательным. Зато сам влюбленный уже в ту пору был общепризнанным гроссом, и спорить с ним решались немногие. В общем, благословение было получено, потом последовала свадьба, а несколько особенно недовольных подобным мезальянсом сановников отправились в отставку.

Впрочем, как ни странно, Евгения оказалась весьма достойной императрицей и в короткий срок смогла обзавестись довольно влиятельными сторонниками среди придворных. А еще она исправно рожала детей, активно занималась благотворительностью, не вмешивалась слишком уж явно в политику, чем вскоре заслужила искреннюю любовь десятков миллионов подданных.

Время от времени рядом с государем, конечно же, возникали разного рода девицы с томными взглядами и не по возрасту пышными формами, но ни одной из них не удалось поколебать его привязанности к жене. Не считать же, в самом деле, мимолетные интрижки изменами?

Однако время шло, здоровье царицы было уже не то, красота несколько поблекла, а вместе с ней ушла и былая пылкость отношений. К тому же ни один из детей императора до сих пор так и не проявил свой дар, что наводило на определенные мысли.

И тут на петербургском небосклоне взошло новое… Нет, еще не светило, но уже и не маленькая звездочка. Юный рейдер, пилот-ас, герой войны, а вдобавок ко всему целитель, знающий тайну омоложения и умеющий пробуждать дар в тех, у кого его быть не могло!

Перемена, случившаяся с государыней после нескольких сеансов, оказалась настолько разительной, что многие не поверили своим глазам. Она как будто сбросила со своих плеч пятнадцать-двадцать лет совсем не простой жизни, переполненной интригами, подковерной борьбой и беременностями. И Александр снова увидел перед собой ту прекрасную молодую женщину, когда-то сведшую с ума юного цесаревича. Неудивительно, что их романтические чувства друг к другу вспыхнули с новой силой.

Ранним утром, то есть примерно часов в одиннадцать, перед спальней императрицы случился небольшой переполох. Прибывший с важным известием чиновник по особым поручениям князь Еникеев был остановлен камер-казаками, причем самым невежливым образом.

– Не положено, ваше высокородие! – хором пробасили стоящие на часах бородатые терцы.

– Но у меня приказ доложить немедля! – растерянно промямлил потомок татарского мурзы.

– Потерпит! – безапелляционно заявил ему один из охранников.

– Но государь может разгневаться, – со значением в голосе намекнул князь.

– Это еще бабушка надвое сказала, – ухмыльнулся в бороду второй казак, – а вот ежели его от энтого дела оторвать, так тут точно головы полетят!

– Какого дела? – озадаченно переспросил чиновник.

Ответом ему были лишь донельзя хитрые улыбки караульных.

– Какого черта? – высунулся в приоткрытую дверь царь, заставив замереть от испуга всех присутствующих.

– Ва-ваше величество, – проблеял князь, догадавшийся-таки по растрепанному виду царя, в чем дело. – У меня крайне срочные известия!

– Да? – скептически хмыкнул Александр, запахивая длинные широкие полы кашемирового шлафрока. – Ладно, говорите, что там у вас, только учтите, если это не война и не какая-либо катастрофа, вас ожидает мучительная казнь!

– Вот, – протянул ему донесение обмерший от страха Еникеев, после чего тихонько добавил: – Нашелся законный наследник рода Колычевых и всех их богатств…

– Да неужели? – пробурчал довольный произведенным эффектом государь и, закрыв дверь, вернулся в альков, где его ожидала растрепанная, но счастливая жена.

Однако прежде, чем они вернулись к любовным утехам, хозяин земли русской успел вчитаться в текст и…

– Обманул, сучонок! – взревел он и в сердцах громыхнул кулаком по драгоценному столику с инкрустацией.

– Это в чем же? – невозмутимо поинтересовалась императрица, приобняв мужа за плечи и прижавшись к нему упругим бедром.

– Да во всем! Я ему со всей душой, а он даже словом не обмолвился… нет, ну каков!

– Дай подумать, – задумалась на секунду жена. – Он вполне законный наследник всего состояния Колычевых, а ты предложил ему десятую часть… Я ничего не перепутала?

– Умеете же вы, бабы, все с ног на голову перевернуть, – пробурчал немного смутившийся Александр Николаевич.

– И потом, ты ведь хотел, чтобы компания развивалась и приносила пользу отечеству, не так ли?

– Так и что?

– Не думаю, что у Мартемьяна иные планы, так что все будет, как ты и хотел…

– Нет, это же совсем никуда не годится! Не этого я хотел, слышишь? Не этого! Ну, ничего, он у меня еще попляшет!

– Саша! – в голосе императрицы явственно звякнул металл. – Ты ничего ему не сделаешь!

– Это еще почему? – напрягся Александр Николаевич, немного побаивавшийся этой интонации.

– Потому что Колычев, помимо всего прочего, знает способ, как увеличить процент прошедших инициацию. И ты не хуже меня знаешь, почему это важно для нас!

– Это точно? – недоверчиво посмотрел на жену царь.

– Совершенно!

– И почему мне до сих пор не доложили?

– Об этом пока знают только Марцева, Ермольева, Сутолмина и… я.

– Что же, – немного поразмыслив, решил император. – Пусть это и дальше будет тайной. По крайней мере – пока.

– С другой стороны, – решила сменить тактику Евгения Федоровна, – ты ведь все равно не остался внакладе.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался супруг.

– Ну, ты же дал Колычеву место в Совете?

– На свою голову, – пробурчал царь.

– Но ведь глава «Объединенных заводов» и без того имеет право на представительство в этом органе. А так он получил его из твоих рук!

– Пожалуй, что и верно, – задумчиво согласился царь.

– Вот видишь, милый, твои планы увенчались полным успехом!

Примечания

1

Будь ты проклят, Колычев (англ.).

2

«Underwood» – популярная марка печатных машинок.

3

Пост ВНОС – пост воздушного наблюдения оповещения и связи.

4

Ямато-ни (大和煮) – практически единственный вид консервированного мяса, который поступал на снабжение японской императорской армии и флота. В переводе означает «по-японски (сделано по-японски)». Первоначально изготавливалось из тушеной утки, но, когда уток стало не хватать, перешли на говядину, рыбу и даже китовое мясо (дальневосточного бутылконоса).

5

Орден Триграмм (팔괘장 или 훈장) учрежден 16 апреля 1901 года. Предназначался для награждения как за военные, так и за гражданские заслуги. Имел восемь степеней. Триграммы – древнейшие китайские символы четырех главных и четырех вспомогательных элементов, на основе которых построен и из которых в то же время состоит существующий мир: воды, огня, воздуха, земли и, соответственно, дождя, грома, ветра, гор. Изображения триграмм помещены в центральных медальонах знаков и звезды ордена, причем каждой из восьми степеней соответствует одна из восьми триграмм.

6

Орден Пурпурного Сокола (на хангыль 서봉장 (или 자응장); на ханджа 紫鷹章) – это орден Корейской империи, он был учрежден императором Коджонгом императорским указом № 13 от 17 апреля 1900 года. Он присуждается в знак признания выдающихся военных заслуг. Это военный орден, состоящий из 8 степеней. Причем 7-я и 8-я представляли собой медали для рядовых.

7

Пахитоса – род дамских папирос: соломинка.

8

Шлафрок (нем. Schlafrock, также шла́фор, шлафо́рк) – в XVIII–XIX веках просторная мужская и женская домашняя одежда. В России с XVIII века вслед за французской модой в «парадном неглиже» – нарядно выглядевших шлафроках – мужчины принимали дома гостей, прибывавших с неофициальным визитом. Женщинам по правилам хорошего тона дозволялось появляться в шлафроках на людях только в первой половине дня, занимаясь хозяйственными делами.

9

В царской России дизайн ассигнационных и кредитных билетов неоднократно менялся. Однако цветовая гамма, как правило, оставалась неизменной. Три рубля – зеленый, пять рублей – синий, десять рублей – красный.

10

Список составлен из принципиальных и самых яростных критиков творчества Михаила Афанасьевича Булгакова. – Пояснение от авторов.

11

Рудольф Караччола – немецкий автогонщик в 1930-х – 1940-х годах. Неоднократный победитель Гран-при.

12

Хорошо, дедушка (фр.).

13

ВМУ – винтомоторная установка.

14

Да, конечно, папа (фр.).

15

В этом здании размещалось посольство Великобритании до 1917 года. Адрес: Дворцовая набережная, 4. Известен также как «Дом Салтыкова».

16

Генерал-майор Вооружённых сил Великобритании сэр Стюарт Грэм Мензис. Генеральный директор Секретной разведывательной службы (MI6) в 1939–1952 годах.

17

Розе – традиционное для Франции название розовых вин.

18

Простецы – термин, применяемый одаренными по отношению к остальному населению (для всех сословий, включая и августейшую фамилию).

19

Alfa Romeo 6C 2500 SS Coupe (Bertone).

20

Консильери (итал. сonsigliere) – советник.

21

Намбу. Тип-100 – японский пистолет-пулемёт времен Второй мировой войны. Разработан и производился «Оружейной компанией Намбу». Оружие было принято на вооружение японской армии в 1940 году, соответствующему 2600 году по японскому летосчислению, поэтому оно было названо Type 100, или Type 0.

22

Хеймин – простолюдин (яп.).

23

Миллион на миллион – видимость более 10 км.

24

До революции слово «товарищ» употреблялось в значении – заместитель, помощник.

25

Мама, вы не можете (фр.).

26

Очень хорошо (фр.).

27

Флюгер Вильда – анемометр и флюгер, дающие показания направления и скорости ветра. Механический анеморумбометр. Разработан в девятнадцатом веке, использовался более ста лет.

28

ДП – пулемет Дегтярева пехотный.

29

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь (Книга Екклесиаста 1:17 и 1:18).

30

Шейд (англ. Shade) – тень.

31

Элеваторы – рули высоты воздушного корабля (они же рули глубины или рули тангажа).

32

СУО – система управления огнем корабельных орудий.

33

Энергетических вычислительных машин.

34

30 декабря 1941 года по старому стилю (Российская империя продолжает жить по юлианскому календарю и празднует Рождество 25 декабря) Королеву исполнится тридцать пять лет.

35

ВВ – взрывчатое вещество.

36

Глас народа – глас Божий! (лат.)

37

Хлебников Иван Петрович – известный московский ювелир, основатель одноименной фирмы. Поставщик двора.

38

Фрейлины носили при дворе платье голубого цвета. Имеющие более высокий статус камер-фрейлины и статс-дамы – зеленого.

39

Велрод (англ. Welrod) – бесшумный магазинный пистолет с ручной перезарядкой, разработанный в Великобритании для вооружения спецслужб, разведывательно-диверсионных, воздушно-десантных подразделений.

40

Моя тетя (фр.).

Content

Иван Валерьевич Оченков, Антон Юрьевич Перунов
Воздушные фрегаты. Капитан

Примечания