Василий Головачёв

Ведьмина поляна-2

Иллюстрация на переплете – Андрей Клепаков

© Головачёв В.В., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Максим проснулся от того, что кот вскочил ему на грудь и лизнул в ухо. Обычно по утрам он терпеливо ждал пробуждения хозяина, привыкнув к его образу жизни, однако сегодня было не до пиетета: зверь проголодался. Максим вернулся поздно, на ночь ничего в блюдо на полу не положил, и Рыжий решил напомнить о себе.

Максим поднялся, прижал морду любимца к щеке, пробормотал:

– Прости, забыл поухаживать, сейчас позавтракаешь. Кашу хочешь?

– Мона, – облизнулся кот.

Покосившись на соседнюю, оставшуюся неразобранной, кровать – Любава ещё позавчера уехала со своим отрядом быстрого реагирования на берег тепуя и не вернулась до сих пор, – Максим сбегал на первый этаж, помыл оба блюда в кошачьем углу столовой, положил в одно гречневой каши, в другое налил молока и оставил оголодавшего зверя одного.

История с котом началась год назад в Жуковке, откуда он и забрал его домой в Брянск, дав ему имя Рыжий. Но сейчас Максим уже полгода жил в Хлумани, на берегу Роси Узорочьей, в доме старосты Гонты, женившись на его дочери Любаве, и кот остался с ним.

Вернувшись в спальню на втором этаже с кувшином молока, не коровьего, а китового (в жизни не поверил бы, что ему придётся пить молоко китоврасов, подводных жителей Великотопи), он прилёг снова, но не заснул, несмотря на ранний час: только-только развиднелось. Нахлынули воспоминания.

По образованию Максим (фамилия Жаров, рост метр восемьдесят пять, мастер спорта по настольному теннису, чемпион по метанию холодного оружия) был инженером и работал в Брянском приборостроительном институте. Однако после того, как он с компанией коллег по институту побывал в Сещинском лесу у Чёрного столба и посетил «параллельную» Россию под названием Рось Узорочья, его партикулярная жизнь закончилась. Он с другом детства Саней Зубриком (военком Брянского комиссариата) оказался в гуще событий, влившись в рать защитников Роси, и после войны Роси с Еуродом остался в деревушке под названием Хлумань, по сути являвшейся пограничной заставой, расположенной на берегу столовой горы Роси, которую её жители называли тепуем.

После того как Максим узнал, что Чёрный столб – камень странной формы, стоявший на «ведьминой поляне» Сещинского леса, – на самом деле является порталом в «перпендикулярный мир», образовавшимся двенадцать тысяч лет назад при атаке атлантов на Гиперборею с помощью геофизического оружия, попаданцу удалось поучаствовать в немалом ряде эпизодов борьбы Роси (остатков Гипербореи) с Еуродом (остатками Атлантиды). Он спас Любаву после нападения диверсантов конунга, главы Еурода, сражался с ним в поединке, сплавал на подводной лодке Роси (здесь эти болотные субмарины назывались лопотопами), обнаружил Крепость Драконов далеко от тепуя Роси, которая являлась когда-то военной базой атлантов, а потом и повоевал с войсками выродков, жителей Еурода, напавших на северный мыс страны росичей.

Так как «ведьмин портал», располагавшийся в лесу недалеко от Хлумани, по речам местных учёных мог закрыться вследствие деградации пространства временной складки, в какую и попали остатки континентов Атлантиды и Гипербореи, русские мужички, помогавшие отбить атаку выродков, убыли домой в Брянскую губернию. Вместе с ними покинул Рось и закадычный дружок Максима Сан Саныч. Конечно, он пообещал навещать его по мере возможности, но прошло уже полгода, а его всё не было.

В свою очередь и Максим не хотел рисковать походом за Грань, как росичи называли границу между мирами, без Любавы. «Ведьмин портал» мог исчезнуть после перехода, и тогда молодой инженер потерял бы любимую навсегда.

Издали сквозь распахнутое окно, через которое в спальню вливалась живительная прохлада близкого леса, прилетел тихий визг-клёкот.

Максим повернул к окну голову.

Кричал клювар, местное тягловое животное, заменявшее росичам гужевой транспорт. Клювары были дальними родственниками птерозавров. Жуткие с виду, они имели внушительные зубастые пасти, крылья и копыта, но после приручения стали мирными и покладистыми, как обычные земные лошади. Максим давно научился ездить на них и относился спокойно, хотя и не любил это занятие.

Солнце уже встало над лесом на «востоке», и бывший инженер Брянского технологического института привычно сориентировался во времени: четверть седьмого. Обычно он вставал в семь, но сегодняшнее утро началось с мява кота, и лежать дольше не имело смысла.

Мысли свернули к местной природе.

Складка пространства, вместившая Рось после катастрофы распада континуума Земли, жила по своему времени, почти перпендикулярному земному. Войдя в Чёрный столб в Сещинском лесу, человек переставал жить по времени «родной» Вселенной и, прожив на территории Роси день, мог вернуться в лес буквально в ту же минуту. Местный учёный Хорос, такой же попаданец, как сам Максим, разве что пересёкший Грань на тридцать лет раньше, утверждал, что складка изменяется и скоро исчезнет из-за дробления мерностей. Он называл этот процесс эффузией и деградацией мира, являвшегося не трёхмерным евклидовым пространством, а континуумом с добавкой «доли» четвёртого измерения. По его словам, с этим континуумом пропадёт и Рось вместе с частями Земли, некогда занимаемыми Атлантидой, Гипербореей и участками других континентов, превратившимися в острова-тепуи на гигантском болоте, получившем название Великотопь.

Но если Еурод – тепуй Атлантиды – ступил на технологический путь развития, изобретая машины и технологии, то Рось избрала другой путь – биологического совершенствования, слияния с природой – и ни машинами, ни техническими изделиями не пользовалась. Время росичи не считали, а чувствовали, поэтому в их домах и не было часов. Научился определять время «на глазок» и гость из России, обладавший хорошим психофизическим запасом.

Вернулся кот, забрался на кровать и начал облизывать себя с лап до хвоста.

– Наелся? – спросил Максим.

– Немона, – отозвался мяут, как росичи называли животных. Его фразу вполне можно было интерпретировать как «немного».

Второе название этого рода охотников на мышей здесь носило профессиональный отпечаток – миелов. Они действительно ловили мелких грызунов, селившихся в домах. А ещё Рыжий получил уважительное прозвище-звание «котодлак». Это означало, что он способен провожать людей за границу перехода между мирами и понимать человеческий язык. Мало того, котодлаков можно было научить говорить почти по-человечески, что иногда и демонстрировал Рыжий. Именно он помог Максиму со товарищи сначала пересечь Грань в Сещинском лесу, а потом вывести туристов с ведьминой поляны.

Почесав ему за ухом, Максим встал, поприседал, отжался сто раз, оделся в домашний холщоп (так здесь называли трико) и сбежал на первый этаж.

Хозяйка дома мати Зоана уже встала и хлопотала по дому, доставая необходимое из хозельца – пристройки с погребом для хранения овощей и фруктов.

Максим поцеловал её в щёку, поблагодарил за заботу, перекинулся парой слов с Матерью Рода, как её называли сельчане, и выбрался на крыльцо.

Хлумань казалась пустой. Во всяком случае, никто по её улицам праздно не шатался, а если кто и выходил, то ради выполнения повседневных работ. Пограничная застава размещалась на окраине городка, и оттуда доносились звуки мирной жизни, далеко разносившиеся по окрестным полям и лесам.

Староста Гонта отсутствовал третий день. Он поехал в Микоростень на встречу с городским посадником. А его дочь Любава, жена Максима, убыла вместе с ним, однако направилась к берегу Роси, где стали строить порт для пограничных катамаранов. Поэтому предоставленный самому себе Максим отдыхал, собираясь через пару дней присоединиться к пограничникам.

Откуда-то вывернулся Малята, разрумянившийся от быстрой ходьбы. Одет он был по-военному: в колонтарь, сверкающий защитными бляхами, ферязь с туманными серо-жёлтыми разводами (местный камуфляж) и сапилы – местные сапожки из специально выделанной китоврасовой кожи с подмётками из сигоморы. Это дерево, слегка напоминавшее российский платан, использовалось росичами и в здравоохранении как утолитель боли и восстановитель тканей, а также в приготовлении напитков и в швейно-обувной промышленности.

Брату Любавы исполнилось двадцать лет.

Здесь уместно будет напомнить, что год Роси не соответствовал земному, потому что мир складки не являлся планетой, которая вращается вокруг своей оси, а местное светило вовсе не было звездой в современном научном понимании. Его роль играл четырёхмерный объект (по Хоросу), плавающий над Великотопью кругами и освещаюший этот мир. А так как смены времён года, как на Земле, здесь не было, то и временные периоды отсчитывались по вёснам, а не по годам, и средний размер периода не был привязан к обороту планеты. Здесь он колебался от девяти до четырнадцати месяцев. Короткие вёсны считались «зимними сменами», длинные – «летними». Максим попал в Рось во время «летнего», когда температура воздуха на всём плато-тепуе не падала ниже двадцати градусов даже по ночам. Хотя и днём было не жарко – всего лишь до двадцати восьми по Цельсию – по оценке самого Максима.

Малята направился прямо к нему, с удовольствием вдыхающему свежий утренний воздух, лишённый каких-либо вредных примесей.

Дружинником Хлумани он стал ещё в восемнадцать лет, а нынче и вовсе примкнул к пограничникам, хотя при этом учился в познаваре – колледже по-русски. Парень прекрасно владел мечом и ножом, поделив первое место с Максимом в чемпионате Роси по метанию холодного оружия. В силу юношеского максимализма он обвинил гостя из России в трусости, когда Любаву похищали диверсанты Еурода, однако позже, когда Максим с отрядом сотника Могуты спас сестру, переменил своё мнение о попаданце и стал ему кем-то вроде ординарца.

– Привет! – объявил молодой человек, высокий, выше Максима сантиметров на пять, широкоплечий, поджарый, с открытым лицом, на котором отражались все его эмоции, из-за чего он старался всегда держать на лице каменную маску, чтобы походить на отца. Получалось не всегда.

– Воевать собрался? – спросил Максим, оглядев молодца.

– Ты обещал, что мы с утра пойдём тренироваться, – ответил Малята, расплывшись в улыбке, хотя тут же изобразил мину «мужеской сдержанности».

Максим посмотрел на солнце – не слишком яркий жёлтый пузырь в мареве утреннего тумана, всплывший над близким лесом, – хотел сказать, что они договорились встретиться в десять часов (шесть годын, как тут называли этот временной отрезок), но передумал.

– Ты завтракал?

Малята кивнул.

– А я нет. Позавтракаю, отмечусь на заставе и начнём. Может, присоединишься?

Малята снова кивнул.

За полгода он хорошо овладел русским языком, не хуже, чем Максим – росичским, вмещавшим белорусские, древнерусские и украинские корни, поэтому они прекрасно понимали друг друга, нередко вставляя в речь те или иные народные словечки. К примеру, поприветствовал он старшего товарища словом «пагодня», что соответствовало русскому «привет».

Жил Малята не в отчем доме, а на заставе, там же и кормился, хотя в любой момент мог прибежать домой и съесть чего-нибудь вкусненького, что отсутствовало в заставном рационе. Он ещё рос и к тому же вёл активный образ жизни, поэтому мог питаться ежечасно. Однако старался подражать немногословному уравновешенному воеводе, не выдавая своих желаний, но и не отказываясь от приглашений.

Уселись в столовой воеводской домовины. Зоана и Верика, младшая сестра Маляты и Любавы, которой месяц назад исполнилось шестнадцать лет, расставили на столе блюда, и они чинно сели вместе трапезничать. В это утро завтрак состоял из ячменной каши на китовом молоке, тушёной баврбики (мяса болотного краба) и травяного чая с хрустиками – жареным гороховым хлебом.

Росичи не сеяли пшеницы, потому что во времена Гипербореи её не существовало, а муку делали из разных круп: гречневой, ржаной, ячменной и из семян подсолнечника, но часто использовали для этого и горох, и бобы, и орехи. Максим больше всего любил лепёшки из смеси ржаной муки, отрубей и дроблёных лесных орехов, превосходивших по вкусу известный в России фундук.

Поблагодарив хозяек за угощение, мужчины отправились на полигон заставы, расположенный за городком на берегу тепуя.

Когда в первый раз Максим увидел перед собой горную стену, в которую упиралась лесная дорога, он не подозревал, что это такое на самом деле. Зато уже через несколько минут пережил нервное потрясение, когда отряд пограничников под предводительством Гонты на полном скаку врезался прямёхонько в скалу… и не разбился! За ним точно так же вонзилась в гору и колесница, на которой ехали Максим и Сан Саныч, и оказалось, что стена – иллюзия! На самом деле Рось располагалась не в низине, окружённой горами, как казалось с первого взгляда, а на вершине столообразной горы – тепуя, а горы были всего лишь голографическим фантомом, порождённым пространством здешнего мира с количеством измерений, не равным трём.

Подбежали – неплохая разминка перед тренингом! – к полигону, размялись.

Полигон представлял собой выступ на плоской скале, нависающей над безбрежным болотом на высоте двухсот метров. Площадью он был примерно равен нормальному земному стадиону. В принципе это была своеобразная полоса препятствий, какие устраивались на военных базах, в том числе в России, хотя сами они отличались от знакомых Максиму сооружений такого рода. Все препятствия выглядели естественными природными образованиями, а поскольку дружинники и пограничники не были экипированы огнестрельным оружием, то и препятствий в виде противотанковых ежей, «драконьих ежей» и бетонных коробок на поле не было. Повсюду виднелись цепочки каменных глыб разного размера, траншеи глубиной до трёх метров, а также лежали громадные стволы деревьев, из водоёмов торчала щетина острых кольев, а тир представлял собой ров с рядом деревянных столбов и щитов, на которых вешали целики.

Пограничники тренировались здесь каждый день, и целики менялись. В данный момент лишь три столба со щитами имели чистые прямоугольники из берёсты с нарисованными на них змеями, крабами с хвостами скорпионов и крупными насекомыми, похожими на муравьёв. Муравьи были не простые, размером чуть ли не с человеческую ладонь, из них формировались хищные медворы – текучие «медведи» Роси.

Полюбовались серо-сине-жёлто-зелёным океаном Великотопи, уходящим до туманной полоски горизонта, вовсе не округлого, как на Земле из-за её сферичности, и спустились в ров.

Малята снял заплечный несун, как здесь называли рюкзаки, достал ножи, серповидные кидалки – местные бумеранги, и трёхлучевые остряки – аналоги японских сюрикэнов.

– С чего начнём?

– Разомни кисти. Потом возьмём камешки.

Малята вскинул брови.

– Камешки?!

– Неохота менять щиты после бросков. Тут их всего три чистых.

– Я сбегаю.

– Подожди, к нам гости.

Над обрывом появилась голова мужчины с шапкой соломенных волос.

– Петро, – сказал Малята, – обрадо зреть.

Это был служитель полигона, меняющий повреждённые препятствия и убирающий мусор.

– Добробудь, – пробурчал он. – Рано вы.

– Принесёшь пару чистых целиков?

– Куды ж я денусь? – Голова исчезла.

– Камешки отменяются? – спросил Малята.

– Нет. – Максим нашёл глазами водную полоску посреди рва. – Ищи плоские голыши.

Малята пожал плечами, но повиновался.

Когда Петро, худой, мосластый, припадающий на ногу, принёс ещё два щита, молодой пограничник уже набрал целый несун плоских окатышей, скруглённых временем и непогодой.

– Дале что?

– Помоги установить.

Максим отмерил двадцать шагов по левую сторону бассейна, велел высыпать камни в десяти шагах по правую сторону. Потом они воткнули в каменистое дно рва заострённые шесты, повесили щиты с приколотыми к ним «крабами» и вернулись к горке камешков.

Петро не ушёл, с любопытством наблюдая за действиями утренних гостей.

– Смотри, что нужно делать, – сказал Максим.

Взял в руки гладкий кругляш размером с копытце козла, встал в полуприсед, успокоил дыхание и метнул камень так, чтобы тот отрикошетировал от воды и попал в щит.

Кругляш скользнул по воде, но попал в самый нижний обрез щита.

Петро покачал головой. Малята фыркнул.

Максим не смутился, подобрал второй кругляш.

– Пристрелка.

Второй камень тоже не попал в «краба», хотя после отскока лёг уже гораздо ближе. Зато третий и четвёртый легли точно в цель.

Петро зааплодировал.

– Околеть не родить! Хутче тогось бросае не зазря!

– Теперь ты, – сказал Максим.

Малята встал ровно, прицелился, размахнулся, бросил.

Плоский коричневый блинчик дважды чиркнул по воде и унёсся под щит.

Пограничник смутился.

– Не рассчитал…

– Чуть присядь сначала, покачай равновесие, отцентрируй плечо, потом бросай.

Малята метнул камень, попал в шест, сжал зубы. Начал долго готовиться, снова промахнулся.

Максим показал ему стойку, приподнял локоть.

– Без эмоций, спокойно!

Малята кинул, попал в щит. Но лишь на десятом броске у него стало получаться.

Они раскидали запас кругляшей, и Максим похлопал парня по плечу.

– Молодец, быстро учишься.

– А зачем это, Макс?

– Пригодится на болоте. Выродки не оставят попыток напасть снова, а с берега можно будет кидать дроты с отскоком, когда цель будет прикрыта с фронта.

– Ага, понял.

Вернулись к рубежу для метания. Сначала позанимались стандартными приёмами с ножами с разных дистанций, разбили один из щитов в щепу. Потом перешли на экзотику. Малята старался и практически выполнял всё, что демонстрировал Максим. Как-никак на прошлом чемпионате Роси он занял первое место наряду с Максимом.

Петро наблюдал, орал приветствия в восторге от удач парня, но особенно его порадовал приём гостя из России: Максим подбросил вверх камень и сбил его с расстояния шагов двадцати пяти броском «сюрикэна».

– Околеть не родить! – вскричал Петро, махая руками, как крыльями. – Вот это фортель! Сроду такого не видал! А ты, малый, сможешь?

Малята покосился на Максима. Тот засмеялся, подал ему рюкзак.

– Сможет, только потренироваться придётся. Собирай ножи.

Малята с облегчением выдохнул, поспешил к разбитым щитам.

Надо рвом пролетел ворон, сделал круг, нырнул вниз, сел Максиму на подставленный локоть. Это был его личный связник, которого он приручил за время пребывания в Хлумани. В отличие от жителей Еурода росичи не пользовались рациями или телефонами, и роль почтовых дронов у них исполняли вороны (враны – на местном наречии). Они же служили и разведчиками, и наблюдателями, и доставщиками сообщений. Мало того, Максим научился поддерживать связь со своим летуном по имени Герасим на больших расстояниях и мог видеть пейзажи глазами ворона.

– Говори, – сказал он, погладив крупную – с человеческую голову – птицу.

– Грре-комрра-дозта, – раскатисто прощёлкал Герасим внушительным клювом.

Это означало, что какой-то командир (комрра) приказал (грре) идти на заставу (дозта).

– Тревога? – уточнил Максим.

– Госторр-кл-кл-вашно-рриказа, – ответила птица.

– Иду, – кивнул бывший инженер, переведя птичью речь как «прибыли важные гости, приказано явиться».

Подкинутый в воздух ворон взмахнул блестящими чёрными крыльями и умчался.

– Интересно, – проговорил Малята, – кто к нам мог приехать?

– Узнаем.

Помахав руками Петру, начавшему возиться со щитами, пограничники вернулись в Хлумань.

Глава 2

Причина посыла ворона стала известна, как только пограничники увидели на территории заставы группу обслуживающего персонала и прогуливающегося с каким-то незнакомцем Гонту. Незнакомец был высок, хотя и узкоплеч, и носил воинскую форму: колонтарь, ферязь, штаны свободного кроя синего цвета (местные джинсы) и сапоги из кожи китобыка. Он был молод, примерно одного возраста с Максимом, вооружён мечом – из-за плеча высовывалась его рукоять, – а сбоку на поясе висели ножны, из которых торчала узорчатая рукоятка сканфа. На предплечье молодого человека виднелся овальный шеврон: чёрная летучая мышь, пронзённая лезвием меча. Максим знал, что это знак княжеской боевой сотни, как бы сказали дома – федеральной службы охраны.

Пока подходили, он успел рассмотреть лицо незнакомца, и оно ему не понравилось, несмотря на ощутимый отпечаток силы. Узкое, с крючковатым носом, гладко выбритое, с чёрными бровями вразлёт и узким, хотя и высоким лбом, над которым свешивался своеобразный «оселедец» – язык белых (именно белых, а не седых) волос. Губы у него были тонкие, прямые, властные, и чёрные запавшие глаза со стальным блеском смотрели практически не мигая. Это было лицо человека, побывавшего во многих переделках и привыкшего командовать.

Пары сошлись.

– Знакомьтесь, – сказал воевода спутнику. – Макс, ваголвый порученец, пришед зза Грани. Малята, первоносец.

– Твой сын, – неожиданно высоким голосом, почти фальцетом, проговорил незнакомец.

Гонта кивнул.

– Парни, это Гвидо Орловец, спецхран князя.

Максим простодушно протянул руку, однако Орловец свою не подал.

– Наслыхо, – сказал он, ощупывая лицо Максима вспыхивающими жёлтым проблеском глазами.

Максим сжал зубы, отступил.

Гонта заметил его мину, качнул головой.

– Пришла увага от оборонного заступника. Необходимо послать разведку в глыбь Великотопи. Образуется сотня. Гвидо будет её возглавлять. Ты пойдёшь тоже.

– А я?! – вырвалось у Маляты.

Отец посмотрел на его вспыхнувшее лицо, пожевал губами.

– Посмотрим.

– Кто войдёт в сотню? – поинтересовался Максим, подумав о Любаве.

Гонта его понял.

– Почти весь отряд Любавы. – Пауза. – И она тоже. Плюс Могута с лучшими своими бойцами.

– Когда отходим?

– Сёдня уввечери, – ответил Орловец. – Готовинца.

– Мы готовы! – быстро сказал Малята.

Гонта сдвинул брови, но возражать не стал.

– Пошли на собор.

Орловец повернулся и быстрым шагом направился к одноэтажному строению в виде шатра, где располагался штаб заставы. Гонте пришлось его догонять.

Переглянувшиеся пограничники двинулись следом.

Максим заметил, как идёт сотник – гибко, раскованно, упруго, с грацией пантеры, и невольно позавидовал бывшему телохрану князя. Впечатление тот создавал весьма неоднозначное, воинственное и сверхсамоуверенное, хотя и не без штрихов самолюбования.

В помещении, предназначенном для обучения дружинников и пограничников разным теоретическим разделам пограничной службы, собралось около полусотни человек. Ни Любавы, ни Могуты среди них не было, но Малята сбегал к отцу, поговорил минуту и вернулся к Максиму сообщить, что сестра и сотник присоединятся к ним на берегу под Хлуманью, где достраивался небольшой порт для росичского флота.

Начал собрание воевода, потом говорил Орловец, высокий голос которого буквально ввинчивался в уши, что опять-таки не понравилось Максиму. Он чувствовал, что с этим командиром у него будут проблемы, хотя причин вроде бы не было.

Ничего особенного с невысокого подиума не прозвучало.

Руководители обрисовали положение Роси, Орловец огласил данные разведки, по которым выходило, что конунг, Великий Император Еурода, вскоре намеревается повторить нападение на страну с использованием каких-то жутких машин для массового убийства. Что это за машины, он уточнять не стал.

Разошлись по домам, чтобы собраться к походу.

Так как никаких личных вещей у Максима не было, то и сборы бывшего инженера Брянского технологического института не заняли много времени. Из бытовых принадлежностей он имел только часы (больше всех ими восторгалась Верика), пару трусов и бритвенный прибор. Остальное – одежду, бельё, бритвы, флаконы, платочки, ложки-вилки – он использовал местного производства. Рубашки-вязанки носил в качестве повседневных нарядов вместе с «джинсами» да кафтанами по вечерам, а обувь ему нашла Любава – мягкие и удобные ичиги со змеиным узором. Впоследствии оказалось, что они и в самом деле сшиты из змеиной кожи и подбиты изнутри местной «фланелью» из пуха клюваров.

Попрощавшись с матерью Зоаной и Верикой, а также пообещав коту, который провожал его до крыльца с немым вопросом в огромных глазах, что скоро вернётся, Максим дождался Маляту, и они вдвоём поспешили на заставу. Брат Любавы был одет в такой же милитари-костюм, но в отличие от Максима нёс меч за спиной и выглядел внушительно. Было видно, что он чувствует себя воином, защитником Отечества, не боящимся никаких ворогов. Максим хотел было пошутить: «Тебя даже хладун испугается!» – но передумал. Малята был обидчив и мог затаить обиду надолго.

Максим же вспомнил о хладунах, услышав с окраины Хлумани звук, похожий на смачный плевок. Точно с таким же звуком эти жуткие твари величиной с носорога средней комплекции, помесь кенгуру и жабы с огромным зобом, выстреливали струю мгновенно испаряющейся жидкости, из-за чего зверей и прозвали хладунами. Учёные Роси, изучавшие сей феномен, выяснили, что хладунов вырастили атланты в качестве живого оружия, а впоследствии их приспособили для своих нужд и выродки, жители Еурода. Воинство конунга даже соорудило гигантские болотоплавы, названные хладоносцами, на борту которых размещались до полусотни хладунов.

Во время похода к Еуроду ради спасения Любавы Максиму с росичами удалось захватить одну тварь, а чуть позже, когда они случайно наткнулись на Клык Дракона – военную базу атлантов, сохранившуюся после Великого Сброса Атлантиды в складку иного времени, – на этой базе нашлись ещё хладуны, находившиеся в анабиозе, и трёх «метателей холода» росичи забрали с собой. Теперь одним из них занимались специалисты в центре Хороса под Микоростенем, а остальные два жили на хлуманской заставе. Одним лично управлял Максим, сумевший первым перепрограммировать хладуна и подчинить своей воле, вторым же командовала Любава, и он в данный момент находился у подножия тепуя вместе со своей хозяйкой.

Собрались на центральной площади заставы, напротив колонны Славоспаса, копирующей столичный Монумент Славы Роси: венок из листьев золотого дубоноса, из которого вырастала в небо на два десятка метров отблёскивающая металлом (но не металлическая) рука, держащая меч остриём в небо.

Гонта обошёл строй, вглядываясь в лица бойцов, по большей части среднего возраста, лет тридцати пяти, произнёс краткую речь, сводившуюся к соблюдению не просто дисциплины, но чести.

– Против нас собирается несметная тьма выродков, – сказал он, хмуря густые брови, – для которых не существует ничего святого, никакой морали и правды. Они не только убивают невинных, но и страшно мучают их перед тем, как убить! Однако помните: мы – не они! Отвечать тем же – становиться такими же зверями! Помните об этом.

Обошёл строй и Орловец. Остановился перед Максимом.

– Почему без оружия?

Максим положил руку на рукоять ножа.

– Вот…

– Я имею в виду меч.

– Он же мастер ножеброса… – заикнулся Малята.

Сотник не обратил на него внимания.

– Мне нужен боец, а не ножеброс.

Максим поймал заинтересованный взгляд Гонты, подумал озабоченно: «Испытать решили? Ладно, поиграем». Заметив в руке воеводы свёрнутый лист (роль бумаги здесь играл пергамент – выделанная и специально обработанная до толщины в один миллиметр кора местных сикомор), он вышел из строя, протянул руку.

– Разрешите, воевода?

Гонта хмыкнул, помедлил, но отдал.

Максим развернул шуршащий желтоватый лист (формата А4, как оценили бы его размер на Родине), вошёл в состояние боевого транса, подкинул лист на уровень груди и, выхватив нож, вырезал в листе круг диаметром в десять сантиметров. Всё это – хват ножа, удар, круговой поворот – за секунду! Лист успел опуститься лишь на несколько миллиметров, после чего Максим подхватил его левой рукой, а правой проткнул остриём ножа кувыркнувшийся кружок пергамента. Снял его с ножа, протянул сотнику.

Послышался общий выдох полусотни бойцов. Затем тишина взорвалась смешками, шепотками и восхищёнными возгласами. Бойцы оценили искусство мастера ножей.

Малята восторженно сжал плечо Максима.

Гонта усмехнулся, отбирая лист и кружок.

Гвидо качнул головой, искривив губы.

– Цирк!

– Могу продемонстрировать брос.

– Продемонстрируй.

Гонта нахмурился.

– Не надо, сотник, я видел, как он бросает, тебе такое не снилось.

Гвидо Орловец свёл брови, разглядывая нарочито бесстрастное лицо гостя из России сверкнувшими глазами, бросил:

– Становись в строй! – Оглядел строй. – Есть вопросы?

Шум на площади стих.

– Колонной по двое – шагом марш!

Сотник повёл отряд через лес и виртуальную горную стену к обрыву, где располагался пограничный пункт и механизм спуска на берег. Высота тепуя Роси достигала двухсот метров по всему периметру плоскогорья. Для лазутчиков конунга подъём являлся серьёзным испытанием, но и для жителей страны отвесные стены тепуя представляли собой почти непреодолимое препятствие для спуска. Поэтому они и создали упадолы – своеобразные лифтовые платформы, способные поднимать и опускать сразу до двадцати человек.

Малята улучил момент, когда они заняли места на платформе, и шепнул Максиму на ухо:

– Он тебе не простит!

– Да ладно, – философски отмахнулся Максим. – Я никого не хотел обидеть.

Пока платформа двигалась вниз, они ещё раз с невольным восторгом полюбовались раскрывшейся панорамой громадного болота.

Великотопь представляла собой серо-жёлто-синее кочковатое пространство, уходящее к размытому полосой белого тумана горизонту, усеянное колодцами чистой воды и редкими купами кустарника. В болоте то и дело возникали движущиеся струи, всплывали пузыри газа, возникало быстро заканчивающееся течение, оно дышало, пенилось, шевелилось и сопело как единый живой организм, вызывая невольную дрожь в коленях.

Когда платформа снизилась, показалась узкая полоса песка и гальки, по которой из выровненных деревянных колод была проложена дорожка. Вблизи этого настила открытой воды было больше, её постоянно чистили, чтобы с берега можно было просматривать глубины болота. Воду прорезали серые короба, представлявшие собой водоросли, используемые в качестве инфразвуковых антенн для отпугивания наиболее опасных болотных обитателей, которых было много.

Стал виден и построенный причал слева от спускового комплекса. У него стояли два катамарана, двухпалубный красавец тримаран и с десяток карбасов разного дедвейта.

Бойцов сотни уже ждали с десяток пограничников в специальных костюмах. Сотник Могута находился там же, и Любава о чём-то разговаривала с ним. Сердце Максима забилось сильней, успев соскучиться по любимой, и он жаждал заключить её в объятия. Однако она, шагнув к нему, увидела сотника Гвидо и остановилась, сразу став чужой и недоступной. Длилось это всего краткий миг, но Максиму показалось, что прошла вечность. Он увидел перегляд обоих, узкие губы Гвидо стали ещё тоньше, но Любава опомнилась и обняла мужа со словами:

– Ох, как хорошо, что ты здесь!

– Ты о чём? – не понял Максим.

– Потом поговорим. – Любава нервно отошла к группе девушек в воинской форме.

Могута подошёл к Максиму, облапил молодого парня по-медвежьи.

– Обрадо зреть! Осьмо погребём у топь?

– Я тоже рад тебя видеть, – сказал Максим.

Гвидо, окружённый пограничниками, посмотрел на Любаву, потом косо на Максима, двинулся к порту. Прибывшие сверху направились за ним. Зашагал вслед и задумчивый Максим, у которого не выходил из головы странный поединок глазами Любавы и сотника. Догнав Маляту, он спросил, понизив голос:

– Откуда Любава знает этого… орла?

Малята сморщился.

– Она тебе не говорила?

– Нет. О чём?

– Орловец – сын управителя Микоростеня.

– Ну и что?

– Они… э-э… дружили.

– Ах, вон оно что! – пробормотал обескураженный Максим. – Давно?

– Он разведчик, был во всяком случае, служил в секретной части Указа Обороны. Ещё до тебя его послали на разведку в Еурод, где он прожил две вёсны. А Любава встретила тебя. Он вернулся, да поздно.

– Понятно. Хотя постой: если он находился у выродков, почему же не помог нам вызволить её из плена, когда Любаву держали в порту Немки?

– Этого я не знаю, – огорчённо признался Малята.

– А ты откуда знаешь, что Гвидо – разведчик? Судя по вашей встрече, он тебя увидел впервые.

– И я его не видел, – лукаво ухмыльнулся молодой пограничник. – Но как говорится, слухом земля полнится. Мне бацька рассказывал. Он всё знает.

Максим кивнул. Гонта действительно мог знать подробности личной жизни родной дочери и секреты оборонной епархии Роси.

– Да ты не парься, – сказал Малята (слово «не парься» он произнёс по-русски), заметив, как помрачнел спутник. – Любава тебя любит.

– Знаю, – невольно усмехнулся Максим, подумав, что ситуация складывается скользкая, и не пришлось бы потом выкручиваться из положения «нового защитника чести и достоинства» жены.

Подошли к причалу, построенному из стволов сухих дубоносов, прочных как сталь. Стволы были отёсаны до прямоугольных плах, и запах дерева перебивал даже болотные ароматы.

Весь причал был заставлен тюками, бочками и разнокалиберными коробами. Их грузили на борт тримарана два десятка мужчин в робах портовых служащих. Только спустившись к берегу, Максим оценил размеры болотохода. Корабль уступал хладоносцам конунга, однако всё же его длина достигала не меньше сотни метров, по ширине он был равен российскому атомному ледоколу «Арктика» (Максим посещал ледокол с экскурсией, будучи в Мурманске), а по высоте тримаран с гордым именем «Светозар», наверно, мог посоревноваться с башней Московского Кремля. Никаких антенн на его пристройках не было видно, локаторами и рациями моряки не пользовались (их заменяли не технические устройства, а специально выращенные живые «гаджеты» – птицы, насекомые, жители болота), но и без них двухпалубный корабль с тремя корпусами выглядел впечатляюще. Максим невольно вспомнил лопотоп – болотную подлодку, на которой он возвращался с Любавой после её освобождения, и покачал головой. Местные «субмарины» могли бы послужить примером героической упаковки экипажей «в консервной банке».

Началась суета с размещением отряда Гвидо.

Надо было не только упаковать грузы в трюмах тримарана, но и пристроить оружие, боеприпасы, консервы, поместить в отдельные боксы двух хладунов, а главное – развести бойцов по каютам и кубрикам, которых оказалось не так много, как требовалось. В конце концов через три часа, к вечеру, погрузка закончилась, сотня перешла на борт «Светозара», и причал опустел.

Прощались с уходящими в поход только пограничники заставы вместе с воеводой да работники порта.

Максиму досталась двухместная каюта на второй палубе. Он надеялся, что будет жить в ней вместе с Любавой, но она решила иначе, поселившись в каюте со своей помощницей Марфой. Эта девушка запомнилась Максиму ещё по первому рейду на берег тепуя, она управляла двуколом (колесницей) с пассажирами Максимом и Сан Санычем и показала себя искусной воительницей. Всего же на борту корабля оказалось восемь женщин, три из которых входили в отряд спецназа Любавы, выбранные из всего ОБГ – отряда быстрого реагирования, которым она и командовала.

Гвидо Орловец поселился один, заняв каюту капитана корабля.

Звали капитана Боран Мирович, ему исполнилось сорок пять вёсен, он был опытным болотоплавателем и во многом походил на Гонту, суроволицый, с холодными серыми глазами, массивный, скупой на жесты и речь. Он первым и предложил Орловцу свою каюту, заявив, что во время похода будет неотлучно находиться в посту управления тримараном.

До самого отхода командир отряда, формально подчинённый сотнику Могуте, своих подчинённых в лице Максима и Маляты не беспокоил. Его повсюду тенью сопровождал бородач по имени Сломанос, бывший не то помощником, не то ординарцем, не то телохранителем, что забавляло Максима и озадачивало Маляту, который почему-то Гвидо невзлюбил. Когда тримаран вышел наконец в бухточку, минуя пену и водорослевые островки, Орловец обошёл кубрики узнать, как себя чувствуют бойцы. Не забыл он и о госте из России, зайдя в каюту Максима и принеся с собой не слишком аппетитные болотные запахи. Окинув взглядом крохотное помещение, в котором трудно было бы развернуться крупнотелым жильцам (Сломанос остался снаружи), Гвидо поинтересовался:

– Давно с хладунами знакомы?

Максим, ожидавший другой вопрос, сел на нижней койке.

Малята спрыгнул с верхней, посмотрел на него вопросительно. Максим молчал, и молодой пограничник сказал:

– Порядком.

– Как с ними можно управляться?

– А мы на что? – спросил Максим.

– Я возьму одного.

– Вряд ли он станет подчиняться другому…

– Заставлю.

Малята фыркнул.

Орловец глянул на него сверкнувшими рысьими глазами, боднул воздух лезвием лба.

– Не вижу ничего смешного.

– Макс сам заневолил хладуна, а второго перегрузила Любава. На Клыке Дракона ещё остались, выберешь себе.

– Паря, будешь пререкаться, я тебя выгоню обратно, несмотря на то что ты сын воеводы.

Малята побледнел, напрягся.

– Ты… не имеешь…

– Погоди, – остановил его Максим, встал, заставляя сотника попятиться, – пошли, поговорим.

Орловец помедлил, но вышел.

– Вот что, господин хороший, – спокойно продолжил пограничник, – ты не князь, а мы не твои халдеи! Заруби это на носу! Надо делать дело? Мы готовы. Но командовать нами как пешками ты не будешь. У нас своя миссия. Как понял, приём?

Лицо Гвидо заострилось, губы слились в полоску, глаза вспыхнули.

– Ты… будешь… делать…

– Что обещал, – перебил его Максим, – не более того. Мне сказали, ты сидел на Еуроде, когда выродки заграбастали Любаву. Что ж не помог?

Спутник сотника шагнул было к нему, но Орловец остановил бородача.

– Не твоё дело!

– Тогда не лезь в пузырь, дружище.

– Ты здесь пришлый…

– Я здесь свой! И среди своих! Пришлый здесь ты! Всё, разговор окончен!

Орловец смерил Максима взглядом, решая подкинутую задачку, усмехнулся, пошёл прочь. Низкорослый, но широкий как комод, Сломанос потрусил за ним.

– И ещё, – сказал им вслед Максим, – обходи Любаву, друг! Она моя жена! Я не посмотрю, что ты командир!

Орловец споткнулся, но не остановился, скрылся в конце палубного коридора.

Максим вернулся в каюту.

– Ну ты даёшь! – с восхищением покрутил головой Малята. – Нажил врага! Он же собирается пойти во власть как сын управляющего!

– Да хоть как сын президента Америки, – с улыбкой махнул рукой Максим. – Я, может быть, тоже чей-то сын.

– Чей? – понял его по-своему пограничник.

Ответить засмеявшийся Максим не успел, в дверь стукнули, и на пороге появилась Любава.

– Ага, а я за вами, пора ужинать. – Она оглянулась. – Что вы сказали Гвидо? Проскочил мимо, даже не глянув.

Теперь уже засмеялся Малята.

– Макс его так отшил, что Гвидо зелёным стал.

– Что случилось?

– Сотник хотел отобрать хладуна. Ну, Макс и объяснил ему, что так делать не надо, пусть своего хладуна сам заневолит.

Малята накинул вязанку, протиснулся мимо Любавы.

– Я на камбуз, а вы тут полялякайте.

Дверь закрылась.

Муж и жена посмотрели друг на друга, потом обнялись…

* * *

Ночь на просторах Великотопи – нечто потрясающее! И хотя Максим с Любавой уже не раз попадали в такие условия, проведя на лопотопе больше десяти дней, они не преминули выйти на верхнюю палубу тримарана и полюбоваться ландшафтом мира, образованного складкой иных пространств.

Звёзд по ночам в небе Великого Болота не было. Его купол уходил в чёрную бесконечность, покрытую сеточкой слабого свечения, напоминающего паутину. Зато само болото тускло светилось изнутри, образуя своеобразный «городской» пейзаж, видимый с орбиты космической станции. «Городами» были скопления водорослей, кочек и мелких обитателей болота, формирующих нечто вроде планктона. Проплывая над ними, можно было любоваться ползущими струйками искр, напоминающими потоки автомобилей на улицах городов.

Изредка то там, то сям раздавались всплески, кто-то выныривал из водных окон и снова погружался в болото, издали доносился трубный рёв пополам с визгом – это подавали весть китоврасы и китобыки, местные «киты». Им отвечали свистом и шипением на разные голоса другие жители болота, невольно вызывая в памяти образы земных сирен и русалок.

Выбравшаяся на палубу пара простояла у поручней час и стояла бы дальше, если бы не сюрприз, уготованный им и всем морякам Великотопью.

Тримаран медленно плыл по россыпям «городских площадей», ориентируясь по перепадам магнитных полей, примерно на «юг» болота. Светило мира давно скрылось за горизонтом, на корабле приближался час отбоя, и большинство бойцов сотни улеглись спать. На обеих палубах оставались редкие пассажиры, да иногда пробегали матросы в синих робах.

Внезапно небо передёрнула бесшумная судорога – будто его как простыню встряхнули руки исполина! Светящаяся паутина в глубинах небесного купола на миг расплылась туманными струйками и облачками. А потом отозвалась Великотопь! Она вздрогнула, прогибаясь, как батут под ногами прыгуна, и выдавила вверх волдырь воды, начавший расползаться волной цунами во все стороны!

По всему колоссальному болотному океану прокатился низкий рык, закончившийся затихающим гулом.

«Светозар» сначала подскочил вверх всеми своими корпусами, соединёнными баком на корме, потом со стоном всех конструкций ухнул вниз, качаясь, как утлая лодчонка на волнах.

Раздались крики свидетелей катаклизма. Кто-то из стоящих на верхней палубе людей с воплем упал за борт. Засуетились выбежавшие из пристроек матросы.

Максим удержался на ногах и даже успел подхватить Любаву, отпустившую поручень.

– Чёрт! Это что за хрень?!

– Выдох Мрака, – едва слышно ответила девушка, прижимаясь к мужу. Её била дрожь.

– Что ещё за выдох?!

– Хорос говорил, близится Большой Схлоп. Наш мир скукоживается, трещит, разрушается, от краёв Роси откалываются целые куски и горы. Еурод вообще растрескивается, как лавовая корка, на части, поэтому конунг и рвётся завоевать нас, надеясь уцелеть на нашей территории.

– Мечтатель! – пробормотал Максим.

Любава не ответила, затихла у него на груди.

Волны на поверхности Великотопи улеглись, болото начало успокаиваться, в то время как его жители, наоборот, устроили гвалт. Особенно старались «настоящие» лягвы, использованные когда-то предками еуродцев для создания хладунов. Их кваканье было слышно даже в недрах корабля, не давая пассажирам заснуть.

Небо перестало зыбиться, и паутинный узор на нём засветился, как и прежде.

Тримаран остановился, окружённый взбаламученными полями «планктона», холмами водорослей и мшистых кочек.

Глава 3

Хорос допил вкусно пахнущий травами чай, поблагодарил хозяйку за вкусный завтрак и отправился в свой «намоленный» сотнями учеников исследовательский комплекс, называемый росичами Храмом Науки.

Жил он в городке Клетня, расположенном в десяти лигах (они же километры) от столицы края Микоростеня.

Клетня была копией Хлумани, разве что усадеб у неё насчитывалось побольше, и окружали селение не леса, а ухоженные разноцветные поля, несущие округе ароматы цветущих трав и мёда.

Архитектура зданий Клетни мало чем отличалась от архитектуры Хлумани, хотя были и отличия, особенно в изысканной геометрии научных блоков разного назначения. Впрочем, все они были выстроены в прекрасном гиперборейском стиле (шатрово-замковом), и рассматривать переливы фрактальных узоров стен и башенок можно было часами.

Клетня строилась по единому принципу с другими селениями Роси. Она состояла из трёх кругов строений, половина из которых принадлежала комплексу центра. Здесь работали восемь научных институтов (здесь называли их познаварами), изучающих физику, математику, историю, культуру и космогонию этого мира. В былые времена тот, кто хотел учиться дальше, мог свободно приезжать в Клетню и жить и работать в коллективах и на полях Роси ради пропитания. Но в последние тридцать с лишним вёсен сосед Роси Еурод буквально взбеленился, отравленный вирусом «богоизбранности» и морального разложения, развязал войну, и Клетню закрыли для посещений, чтобы уберечь научную базу Роси от провокаций выродков, как росичи называли жителей Еурода.

Сам Хорос жил и работал в физическом центре Клетни, расположенном на территории района, который можно было назвать кемпингом. Группа одноэтажных шатров окружала центральный коттедж в два этажа, напоминавший маковками большой храмовый комплекс где-нибудь в Кижах, тоже деревянный, но сложнее и красивее.

Двухэтажный коттедж физического «познавара» был не менее гармоничен и красив, чем остальные строения комплекса. Его украшали три маковки ярко-синего цвета, и все стены ажурного деревянного ансамбля были покрыты вязью, в которой сочетались северные руны, иероглифы, лево- и правозакрученные кресты (свастики и свахтистаны) и символы, имеющие сакральное значение для всей древнерусской культуры.

Хорос добрался до центральной «хоромины», здороваясь с сотрудниками центра, попадавшимися на пути, и расположился в думаделе, как здесь называли кабинеты.

Главному высокодею Роси исполнилось восемьдесят лет, и более пятидесяти из них он прожил в этом мире после случайного пересечения границы между мирами. Но если Максим сделал это в Сещинском лесу, посетив ведьмину поляну (будучи заядлым грибником), то Клим Алексеевич Хорос, старший научный сотрудник Мурманского военного инженерно-физического института, попал на территорию Роси под Мурманском, где нашлась своя ведьмина поляна. Позже он узнал, встречаясь с такими же попаданцами, что в России много таких полян, особенно на севере, куда двенадцать тысяч лет назад переселились остатки народа Гипербореи. Сама же северная страна (тогда она находилась на экваторе, а не на Северном полюсе, в то время как её конкурент – Атлантида – занимал континент на противоположной стороне земного шара, названный впоследствии людьми Антарктидой) после катаклизма, вызванного применением атлантами климатического оружия, «перемешавшего» мерность пространства Земли, вместе со своим оппонентом свалилась в складку пространства с иным количеством измерений и другим ходом времени. Хорос пришёл к этому выводу уже через год после своего перехода Грани. Позже он мог спокойно вернуться домой, в Россию, потому что порталы ведьминых полян работали в обоих направлениях, однако с Отечеством его почти ничего на связывало, кроме родных отца и матери. Жены у Клима Алексеевича не было, к друзьям он не был привязан до смертельной тоски, и он остался в Роси Узорочья, постепенно добравшись до высот деятеля, способного принимать верные решения.

К восьмидесяти годам он погрузнел, поседел, обрёл осанистую уверенность человека слова и дела, но не потерял живости восприятия и доброго отношения к людям. Поэтому его уважали и любили. Но Хорос так и не женился на местной женщине, хотя шансы и возможности были. Однако – не срослось. Он остался жить в Клетне, в научном (высокодейном) городке в небольшом домике-шатре на три комнаты, несмотря на то что ему предлагали намного более роскошное и вместительное жилище.

В это утро двадцать первого травня, что соответствовало нормальному ходу времени июня на Земле и началу лета в России, Клим Алексеевич хотел собрать учеников и специалистов со всей страны, чтобы доложить им о результатах своего научного труда под названием «Теория Всего мира Роси», которым занимался все эти годы, «вёсны» – по-местному. Теорией суперструн, или М-теорией, он увлекался ещё с учёбы в институте и, хотя не имел доступа к компьютерам, поскольку их в Роси не было, всё же сумел создать теоретические предпосылки физики этого мира, имеющего не три измерения, как пространство известной Вселенной, а три с небольшим «хвостиком». Доказательств же хватало, потому что пространственно-временная складка, в которую угодила Рось и многие участки континентальной коры Земли, демонстрировала много аномальных природных явлений, с которыми сталкивались росичи.

Зал совещаний в главном здании центра был небольшой, вмещая всего двадцать пять слушателей, но он оказался забит до отказа. Не ожидавший подобного интереса к теме, Хорос начал было считать количество прибывших, но сбился. Примерно их оказалось не меньше пятидесяти человек.

Подождав, пока все рассядутся на дополнительные стулья и просто на пол, начал Клим Алексеевич с избитых истин. То есть заговорил о мерности пространства Вселенной, рассчитанной земными учёными и равной одиннадцати измерениям, трём развёрнутым, создающим пространство, и остальным восьми (не считая времени), свёрнутым в сверхмалые структуры Калаби – Яу. Однако мир, в котором оказалась Рось Узорочья после катастрофы, являл собой поразительное исключение, потому что подчинялся не трёхмерной физике, а законам метафизики, манипулирующей нецелочисленным количеством измерений. В случае с Росью основы её мира подчинялись трём и одиннадцати сотым мерностей, то есть почти числу «пи», что подтверждалось не только измерениями, проведёнными учёными Еурода (эта цивилизация имела в своём распоряжении необходимые инструменты), но и существующими аномальными явлениями природы. Эти явления сопровождали росичей всё время существования и вошли в их «нормальный» образ жизни.

Одним из таких необычных явлений была визуализированная иллюзия каменных стен, окружавших тепуй Роси. Проявлялся эффект на расстоянии всего в три-пять лиг от обрыва столообразного плоскогорья: как только человек пересекал эту границу, он начинал видеть горные склоны впереди, но стоило пройти сквозь стену, она пропадала.

Хорос объяснял этот эффект тем, что человеческие органы чувств «цепляли» хвостик измерений – 0,11, и в нервных окончаниях тела рождался сигнал, воздействующий на мозг наблюдателя таким образом, что он видел горы, которых на самом деле не существовало.

Ещё одним примером дробной мерности пространства Роси были нередкие исчезновения знакомых предметов быта или природных объектов. Стояла во дворе дома колода с водой для домашней птицы и вдруг пропадала. Либо высовывался из почвы в лесу камень – и тоже внезапно исчезал. У Клима Алексеевича и на этот случай было припасено объяснение: по территории Роси бродили «пузыри» пространства с тем же дополнительным хвостиком измерений, равным одиннадцати сотым. Попадая в «пузырь», объекты просто перемещались в другие районы Мироздания, но не все, а лишь достигающие определённой массы и плотности. Человеческое тело, равно как и другие живые существа, под эти параметры не попадало, иначе таких случаев было бы много. Но история Роси примеров переброса жителей не знала.

Зато существовала другая опасность – Чёрные камни, называемые росичами Стовпами Мрака. Это были самые настоящие переходы за Грань, попаданцы из России называли их порталами, появляться возле которых не стоило. Располагались они, как правило, в глухих уголках леса и срабатывали спонтанно, перенося наткнувшихся на них людей в иные пространства. Эти странные «выпуклые колодцы» образовались во время Сброса Роси (и её соседей) как своеобразные кишки, вывалившиеся «из живота» Земли и соединившие её с новообразованным миром. И хотя со временем их становилось всё меньше, Чёрные камни встречались в разных районах Роси. Один такой находился недалеко от пограничной Хлумани, через него попал на этот отколовшийся кусок тверди ещё один попаданец из России – Корнелий. Разумеется, Хорос был знаком и с ним, и с другими переходцами, нет-нет, да и прорывающимися из-за Грани в Рось. Таким был Максим Жаров, молодой инженер из Брянска, который так и остался здесь жить, влюбившись в Любаву, дочь воеводы Гонты, и его друг Александр, военком из Брянска. В отличие от Максима военком вернулся домой, где у него были родители. Но многие из переходцев тоже оставались жить в стране потомков гипербореев, сохранивших общинный уклад жизни, законы и традиции справедливого общежития и сумевших развить в себе многие биологические способности, позволявшие им жить долго и практически без болезней.

Пугать слушателей грядущим изменением сложившего уклада не хотелось, поэтому Клим Алексеевич ограничился лишь коротким резюме: не надо ждать Апокалипсиса (этот термин вошёл в обиход росичей из речей россиян-переходцев), но надо к нему готовиться. После этого руководитель центра предложил задавать вопросы и отвечал на них больше годыны (примерно полтора часа по местному времени), пока староста Клетни Алсуфий не закрыл собрание решительным: «Довольно, други мя, мастер устал».

Переговариваясь, слушатели начали расходиться. Однако в зале осталось трое мужчин неприметного вида, в обычных кафтанах невоенного кроя, и Алсуфий обратил на них внимание. Двое были одеты в повседневные кафтаны, третий – в хорошо скроенный опашень серого цвета, с ворсом, из-под которого была видна свитка. Порты на незнакомце были тоже серые, заправленные в остроносые ботки без шнурков, сшитые из шкур клюваров.

– Прошу прощения, панове, други мя, – сказал староста, – приходьте заутра, Клим Алексич продолжит обсказ.

Троица подошла ближе. Шагавший впереди мужчина среднего роста, с седой бородкой и синими, как небо в полдень, глазами, улыбнулся.

– И я прошу прощения, что спрятался под этой личиной.

Лицо незнакомца поплыло, изменяясь. Бородка исчезла, губы стали твёрже, нос прямее, появились скулы, и даже волосы на голове изменили форму. Не поменяли цвет только глаза, в которых просияла ироническая искра.

– Княже! – ахнул староста, прижимая руку к груди и опуская голову в знак приветствия.

Это и в самом деле был Светлый Князь Ярило Горд, самодержец Роси и её духовный лидер.

Хорос поклонился, не слишком удивлённый способностью князя к перевоплощению. Этим даром владели многие росичи, особенно из древних, кто добивался уровня выносить решения, но это были все люди ответственные и нравственно развитые. Клим Алексеевич не мог изменять внешность, имея другую генетику, однако не завидовал тому же Максиму, экстрасенсорный запас которого позволил двадцативосьмилетнему парню быстро влиться в общину. Недаром он ещё на родине, в России, стал мастером ножебоя и прекрасным теннисистом. Его психика оказалась хорошо настроена на волну местного восприятия. А росичи умели многое: жили дольше (до двухсот вёсен), не болели, могли долго обходиться без воды и пищи, подпитываясь солнечным светом, быстро запоминали большие объёмы информации и не нуждались в вычислительных машинах, имея «живые компьютеры» в виде кочар – жителей Великотопи. Кроме того, они управляли птицами и зверями и, скорее всего, умели читать мысли. В последнем Клим Алексеевич не был уверен на все сто процентов, однако не раз замечал, как жители Роси обменивались взглядами, и этого было вполне достаточно, чтобы действовать сообща без каких-либо словесных объяснений.

– Хотел бы задать тебе несколько вопросов, Алексеич, – проговорил князь мягким баритоном. – Если можно.

– Какие могут быть противоречия, – пробормотал Алсуфий.

– Нет, нет, я готов, – поторопился Хорос. – Хотите, могу показать, над чем мы работаем.

– Нет времени, расскажите коротко. Может быть, присядем?

– Тогда лучше побеседовать в моей горнице.

– Идёмте, – простецки кивнул князь.

Рабочую горницу хозяина гость осмотрел с интересом. Он уже посещал комплекс в Клетне, однако в кабинет Хороса не заходил.

Помещение оказалось просторное, с пятью окнами, и света в нём было достаточно, чтобы рассмотреть корешки фолиантов на полках, собранных со всей Роси, и соты с лонгиярами за стеклянными дверцами шкафов. В них находились «вишенки с иголочками» – ментальные записи, в которых хранилась информация о том или ином предмете, явлении, разделе науки и лекции по истории и культуре Роси. В просторечии лонгияры называли памятками, а переходцы из России – флешками.

Когда-то в Гиперборее существовала технология изготовления памяток, которую примерно сто вёсен назад удалось восстановить. Теперь памятки выращивались как рыбья икра в телах кочар, и в собрании Хороса их насчитывалось не меньше миллиона.

– Чаю? – предложил Клим Алексеевич.

Князь отрицательно качнул головой.

– В другой раз.

– Присаживайтесь.

Князь посмотрел на сопровождавших его мужчин.

Одного из них Хорос знал – советника князя по обороне Мстислава. Второй был незнаком, но судя по мощной фигуре и манере держаться, это был хранитель князя.

– Вы тоже.

Гости сели.

– Что вас интересует, княже? – спросил хозяин.

– Прежде всего состояние оборонных заказов, – густым басом проговорил Мстислав, крупноголовый, гладколицый, ясноглазый, спокойный. В чёрных его волосах серебрились ниточки седины.

– Всё идёт по плану, – сказал Хорос. – Защиты от плевков хладунов мы ещё не создали, уж больно их слюна кусачая, зато благодаря умелым действиям переходца Максима, женатого на дочери воеводы…

– Знаю.

– Мы научились обуздывать их.

– Перепрограммировать, – кивнул князь, выговорив сложное русское слово без запинки.

– Так точно.

– Кроме того, сотник Могута привёз любопытные артефакты, найденные на Клыке Дракона. Ультразвуковые и электромагнитные излучатели, огнестрелы-автоматы и металлические руки.

Хорос открыл ящик стола, вытащил браслет, блеснувший золотом, протянул гостю.

– Лептономёт. Максим называет его бластером.

Князь с любопытством повертел браслет в пальцах.

– Тяжёлый.

– Заряженный ещё тяжелее. – Хорос сунул руку в кольцо, и браслет плотно осел на запястье, высунув вилочку с крестиком прицела.

– Мы попытались заряжать его от электрических скатов, но не преуспели. Скоро заряд кончится, и они станут простыми железками. Могу продемонстрировать.

– Не надо. Он сложен в изготовлении?

– Нужна целая цепочка производств. Даже у конунга таких технологий нет. – Клим Алексеевич помолчал. – К счастью. Оружие очень масштабное, один выстрел превратит в облако пыли любой хладоносец.

– Впечатляет. К сожалению, войско конунга владеет и другими опасными видами оружия. Если оно получит другие артефакты, нам придётся туго.

– Потому-то мы и направили к Клыку Дракона экспедицию, – сказал Мстислав.

– Это надо было сделать раньше, – сказал Хорос.

Гости переглянулись.

– Посылали, – признался Мстислав. – Три раза. Ни один отряд не вернулся. Могуте повезло, что они наткнулись на Клык во время бегства с Еурода.

– Это правда, – сказал князь с сожалением. – Потеряли многих. Ты говорил о физических основах Роси, и судя по всему, нас ждут новые испытания.

– Метрика пространственной складки колеблется. Это влечёт за собой процессы распада континуума…

– Не грузи меня терминологией, – усмехнулся князь.

– Грядёт Большой Схлоп, и нам придётся думать о сохранении Роси. К тому же конунг мечтает найти мракобой, и если отыщет – весь этот мир лопнет, как мыльный пузырь. Мы разделим судьбу динозавров, живших на Земле в эпоху мезозоя. История никого не учит. Конунг мечтает завоевать Рось в надежде спастись на ней от Схлопа, но и наш тепуй не уцелеет.

– Ты сегодня слишком пессимистичен, высокодей. Уверен, мы найдём выход. Что такое мракобой?

– Инициатор геофизического распада. Его применили динозавры двести миллионов лет назад, потом атланты двенадцать тысяч лет назад. А нынче его ищет свора конунга.

– У наших предков тоже был мракобой, – хмуро пробурчал Мстислав.

– Был, но они им не воспользовались, зная последствия и надеясь на благоразумие противника. Но атланты поступили иначе. После удара мракобоем началось дробление мерности, совмещение пространственных объёмов с разными мерностями, и от континуума Земли откололись многие участки её коры.

– Тепуи.

– Тепуями они стали после Сброса, что и позволило выжить уцелевшим предкам.

– А что значит – началось совмещение пространств с разными измерениями?

– Это значит, что возникли пузыри разной мерности, которые и принялись пересекаться между собой. В нашей земной Вселенной развёрнуты три измерения: длина, ширина и высота, остальные свёрнуты в струны, а в пузырях развернулись, скажем, длина, ширина и четвёртое или пятое измерение либо длина, высота и дробная добавка.

– Как у нас?

– В мире Роси к трём пространственным добавился хвостик дробной мерности в одиннадцать сотых, что и приводит к эффектам, о которых я говорил. Но сочетаний может быть огромное количество, большинство из которых нам недоступно по причине отсутствия органов чувств или соответствующей аппаратуры.

– Как вы измерили цифру хвостика? Почему она равна именно одиннадцати сотым?

Хорос смущённо поёжился.

– Вообще-то число хвостика предложил я. Наши разведчики добыли на Еуроде кое-какие приборы, всёсхваты, и они подтверждают мои предположения. Несмотря на то что доказательств всё равно недостаточно. Хотелось бы привезти недостающее с большой земли – из России, но пока что нам не удалось.

– Что тебе нужно? Компьютеры? Они не будут у нас работать.

– Хотя бы иммерсивные датчики – с приборами изучать природу всё-таки проще.

– Лучше занимайтесь развитием человека, чтобы мы сами стали приборами и видели природу во всех её проявлениях. Но ты не ответил на вопрос.

– Я математик, а для математика число три и одиннадцать сотых близко к священному числу «пи», которое выражает отношение длины окружности круга к её диаметру. Возможно, такое совпадение не случайно. Хотя на самом деле даже с помощью еуродских приборов определить их дробное количество невозможно. Оно может быть равно и трём с половиной, и чуть меньше, и чуть больше.

Князь крепко потёр шею ладонью.

– С удовольствием послушал бы тебя ещё, если бы не торопился. Но один вопрос всё же задам – давно интересуюсь. Почему переходы… э-э, порталы связывают Рось именно с Россией?

– Не только с Россией, но вообще с Землёй. Они должны быть и на других тепуях. Ответ прост: мы так и остались спутаны на квантовом уровне червоточинами-струнами измерений, поэтому и переходят к нам земляне, а не инопланетные существа.

– Кажется, понял. И долго эта спутанность продержится?

– Пока эффузия континуума не приведёт к новому Схлопу.

– Эффузия… м-да. Плохо! Я думал, удастся заблокировать переход.

– Заблокировать можно, используя тех же хладунов или собранием «большого глюка», но вряд ли нам удастся отыскать все порталы, какие-то наверняка сохранятся в укромных местах, под землёй или на болоте. Да и на Еуроде они есть. Другое дело – использовать мракобой.

Собравшийся встать князь сел на место.

– Не понял. Как это – использовать мракобой? Оружие, разрушившее Атлантиду и Гиперборею?

– Его можно настроить, скажем так, на другую частоту, и оно снимет взаимозависимость миров. Переходы станут невозможны.

– Да, но уцелеет ли при этом Рось?

Хорос виновато развёл руками.

– Смотря как настроить мракобой.

Князь поднялся.

– Надеюсь, наши посланцы успеют опередить халдеев конунга и не дадут ему воспользоваться мракобоем. Прощевай, Алексеич, ускорь работу над защитой. Через семь-восемь дён заеду к тебе, погутарим подробнее.

– Разрешите проводить, княже? – Хорос вышел из-за стола.

– Не надо церемоний, увидимся.

Все трое пожали Климу Алексеевичу руку, и он остался один, задумчиво глядя им вслед.

На душе стало тревожно.

Весь день прошёл в такой же тревожной суете, словно и в самом деле вот-вот должна была случиться какая-то беда. А ночью произошёл очередной Выдох Мрака, какие в последние месяцы случались всё чаще. Содрогнулось небо, содрогнулась Рось, содрогнулся весь остров, и закачалась на невидимых волна Великотопь, вызывая вопль страха у всех её обитателей…

Глава 4

Ночь прошла спокойно.

Великотопь постепенно успокоилась после странного явления, названного росичами Выдохом Мрака, тримаран остался на месте до утра, и наступила тишина. Условная, конечно. Так как обитатели гигантского болота продолжали жить по своим законам, и ночь для них мало чем отличалась от дня.

Малята рыпнулся было оставить каюту Максиму и сестре, но та заявила, что будет ночевать с Марфой, и молодые пограничники остались вдвоём.

– Ты знаешь, что такое Выдох Мрака? – спросил Максим, начиная одеваться. Спал он в своих российских трусах, оставив себе родное бельё, хотя и спальные мужские панталоны росичей имели примерно те же формы.

– Рось оседает, – ответил Малята сонным голосом.

Парень умаялся за день, но признаться в этом ему мешала гордость. Спал он всегда как убитый, ни разу не сменив позы.

– Как это оседает? – озадачился Максим, собираясь идти умываться.

– Я слышал от Корнелия. Когда Рось оседает в глубину Великотопи, возникает Выдох.

– Может, наоборот, вдох? Случается вдох, и тепуй Роси проваливается глубже.

Малята помолчал, потом проговорил нехотя:

– Может, и так.

– Но что собой представляет Выдох-Вдох как физическое явление?

– Спроси чего-нибудь полегче. – Малята спрятал голову под подушку, голос парня стал глуше. – Корнелий утверждает, что наш мир трескается и скоро схлопнется. Будет Большой Схлоп.

– А он откуда знает?

– От Хороса.

– А тот – от кого?

– Отстань, дай поспать! – Малята повернулся спиной к спутнику, но не выдержал, снял подушку. – У Хороса служат все наши умные головы. Раньше, до него, центра не было, он его создал, и наши разведчики привезли ему мировиды с Еурода.

– Чего?

– По-вашему, приборы, до Хороса у нас их не было. А у выродков остались от предков. Теперь и наши умноголовые могут видеть то, что раньше не видели. К примеру, Корнелий говорит, что каждый Выдох увеличивает размер нашего светозара.

– Солнца.

– Приборы это определяют с большой точностью. Но при этом оно светит меньше. Отец рассказывал, что ещё полста вёсен назад у нас в Хлумани температура воздуха днём поднималась до сорока пяти градусов, а теперь даже в самые жаркие дни не доходит до тридцати.

– Ну, это же хорошо.

Малята покачал головой.

– У нас перестали от этого расти многие фрукты, а поля стали давать меньше урожая.

– Зашквар!

– Что?

– Это у нас в России молодёжь выражает так свои эмоции.

– А-а…

– Вставай, уже семь часов утра, пора завтракать.

– Иди, я догоню, – со вздохом сожаления произнёс молодой пограничник.

Максим сбегал в общую освежальню на первой палубе, умылся, привёл себя в порядок, вернулся на бак второй палубы, но в каюте Любаву не застал. Поздоровался со спутницей жены, в очередной раз подумав, что помощница Любавы выглядит почти так же потрясающе, как она сама. Впрочем, это касалось и других женщин Роси, красота которых иногда ошеломляла.

– Она у Могуты, – сказала Марфа, надевая колонтарь.

– Вы уже завтракали?

– Нет ещё.

– Ага, тогда я схожу за ней, а потом на камбуз.

Максим выскочил на палубу, глянул на пейзаж за бортом болотохода и застыл, созерцая невероятный мир грандиозного болота, размеры которого, наверно, превышали любые океаны Земли.

Было раннее утро. Светило Роси, или светозар, как его ласково называли росичи (тримаран тоже носил имя Светозар, что подчёркивало его миссию), всплыло над туманной полосой Великотопи на «востоке», протягивая по открытым водным пространствам, свободным от водорослей, кочек и полей кувшинок, длинные бликующие дорожки. Болото продолжало жить своей жизнью, не обращая внимания ни на сотрясения Выдоха Мрака, ни на скользящий болотоход, и время от времени в сине-жёлтой толще возникали струи движения, на водных зеркалах рождались водовороты или всплывали, бесшумно погружались серо-бурые кочки, и проявлялись цепочки пузырей.

Максим заметил выглянувшую из-за холма омертвевших водорослей бугристую голову сине-зелёного цвета и очнулся. Тримаран огибал кольцо водорослей, внутри которого обосновалось стадо водолагов – существ, напоминающих земных морских млекопитающих, стелларовых коров. На Земле они исчезли ещё в начале двадцатого века, истреблённые человеком, но здесь смогли выжить. Хотя было известно, что жители Еурода охотятся на водолагов с не меньшим азартом, чем их земные «коллеги».

К замершему Максиму подошёл Гвидо в сопровождении своего слонообразного телохранителя Сломаноса.

– Что увидел? – спросил он, не здороваясь.

Как раз в этот момент в лагуне, окружённой валом водорослей, похожим на коралловый риф, началась паника. Из воды стали выскакивать водолаги и запрыгивать на вал, стараясь убежать от какого-то обитателя болота. Вынырнув из воды, он цапнул зубастой пастью водолага и погрузился с ним обратно.

– Акулеф, – усмехнулся Гвидо, заметив реакцию переселенца. – Не видел раньше?

– Нет, – признался Максим.

– В топи водятся ещё более впечатляющие твари. Я встречал полинога, такую кишку со щупальцами, что и болотоход утащит.

Максим молчал.

– А ещё существует хтон, – продолжал Гвидо таким тоном, словно хотел напугать собеседника. – Вот это монстр из монстров! Ему и хладуны не страшны. Слышал?

– Нет, – качнул головой Максим, хотя приврал. Любава рассказывала ему о жителях Великотопи, упомянув и хтона, могучего родственника китоврасов размерами с земной танкер.

– Хтон проглотит и наш тримаран, – продолжал сотник с той же усмешкой, как бы спрашивая: не страшно?

– Ух ты! – подыграл ему пограничник. – Были случаи? Интересно, кто рассказал? Тот, кого хтон проглотил?

Гвидо нахмурился, хотел что-то добавить, но Максим опередил его, увидев появившуюся на палубе пару – Могуту и Любаву.

– Прошу пардону, – последнее слово он произнёс по-русски, – меня ждут.

Повернувшись к Гвидо спиной, он подошёл к сотнику и жене.

– Утречь здоба!

Любава заметила оставшихся стоять у поручней Гвидо и его спутника, улыбнулась и поцеловала Максима в щёку, словно подчёркивая сложившийся консенсус: всё изменилось и обжалованию не подлежит.

На душе стало радостно.

Сотник молча зашагал к пристройке на носу тримарана, в которой находилась рулевая рубка болотохода.

– Хорошо спалось? – прогудел бородач Могута, проводив Орловца понимающим взглядом.

– Почти как дома, – сказал Максим. – Далеко мы отплыли?

Могута посмотрел на светозар-светило.

– Лиг на триста южнее. Скоро пройдём мелкодужье и войдём в глубоководье. Побыстрее пойдём.

– Сколько нам осталось до Клыка?

– Около тысячи лиг, через ночь дойдём.

– Тогда я с мелким озабочусь тренингом.

– С кем?

– С моим братом, – рассмеялась Любава. – Так как мне тоже делать нечего, то я присоединюсь к вам. Чем ты займёшься потом?

– Потренирую ворона, чтобы не забывал, и повожусь с хладуном.

– Гвидо хочет подчинить себе одного, – сказал Могута. – Не знаю, хорошо это или нет.

– Пусть попробует, – вдруг согласилась Любава. – Думаю, ничего у него не выйдет, а у нас появится отговорка, чтобы он не мешал нам дальше.

– Вот и отдай своего, – проворчал Максим.

– Хорошо.

– Идёмте в трюм, посмотрим на наших лягушек. – Могута первым направился к шахте в трюм тримарана.

* * *

Тренировкой Максима и Маляты заинтересовались не менее половины бойцов сотни Гвидо, и даже он сам уделил ей внимание, посмотрев на условный ножевой поединок и оценив серию бросков обоих пограничников. Тримаран нередко маневрировал, обходя попадавшиеся на пути «острова», от чего соревнующимся приходилось тщательнее выбирать момент для метания. Но оба почти не промахивались, и Орловец со скучающим видом похлопал в ладоши, словно был мастером повыше классом. Однако от предложения Могуты присоединиться к метателям отказался.

После полутора часов занятий с ножом Максим вынес на палубу клетку с вороном.

Снова вокруг собрались гуляющие по палубам бойцы отряда, поскольку делать им пока что было нечего. Но Максим попросил их наблюдать за учениями с других палуб, чтобы не пугать птицу, и помогали ему только Любава и её брат.

Может быть, Максиму и показалось, что ворон ему обрадовался, но он так раскатисто отозвался на своё имя Герасим, что Любава прыснула, а Малята расплылся в недоверчивой ухмылке.

Вцепившись в плечо хозяина, птица поворочала клювом из стороны в сторону, потопталась, пощёлкала клювом и выдала ещё несколько «слов»:

– Дррамма! Горессим! Харртррога!

Любава расхохоталась.

– Надо же, разговорился!

– Переведи.

– По-моему, и так всё понятно. Товарищ спал спокойно, а ты его разбудил. Вот он и жалуется.

– Распустил ты летуна, – укоризненно качнул головой Малята. – Так он вообще скоро начнёт требовать, чтобы его не трогали.

– Не начнёт. Герасим, полетай! – Максим подбросил птицу в воздух, и та, взмахнув полуметровыми крылами, ввинтилась в небо.

Некоторое время все смотрели на ворона, наматывающего круги над кораблём. Тримаран сейчас шёл под парусами, давая отдых «живым двигателям» – китоврасам, и серые полотнища загораживали небо, поэтому изредка птица пропадала за ними.

Ветерок принёс говор наблюдателей на других палубах. Бойцы сотни были людьми простыми и с интересом обсуждали манёвры ворона.

– Не улетит? – осведомилась Любава.

– Куда? – хмыкнул Малята. – До ближайшей суши сто лиг, полетает и вернётся. Макс, прикажи ему.

Максим сосредоточился на мыслепередаче и через несколько секунд уловил ответ: ворон передавал ему не слова, а ментальные сигналы-эмоции, что понял хозяина и подчиняется. Спустя ещё пару секунд он круто спикировал на Максима из-за паруса и сделал над ним пируэт, восхитивший зрителей.

– А ты боялась, – назидательно сказал Малята, словно это он управлял птицей.

– В таком случае его можно отправить на разведку, – предложила Любава.

– Я тоже об этом подумал. – Максим сосредоточился, поймал волну ворона и стал видеть его глазами.

Он давно научился мысленно управлять птицами, а иногда мог и разговаривать с животными Роси. Во всяком случае, гиганты-клювары и ещё более могучие китоврасы понимали гостя из России и относились к нему дружески.

Ворон поднялся выше, под струи сизых облаков.

Горизонт раздвинулся, качаясь под разными углами, как поверхность плато под ногами нетрезвого человека: Герасим вертел головой, разглядывая болото. И хотя формат его зрения не совпадал с бинокулярным человеческим, вследствие того что глаза у птиц смотрели чуть ли не в противоположные стороны, Максим без усилий приспособился к нюансам птичьего зрения.

На «юге», куда и направлялся болотоход, небо темнело, предвещая изменение погоды. Настоящих штормов или тайфунов, как на земных морях, на Великотопи не рождалось, но бури бывали, и попасть под удар стихии никто не планировал.

На «севере», откуда и шёл тримаран, наоборот, небо светлело с каждой минутой, и скоро должен был проявиться эффект «двойного светозара»: в противоположной от светила стороне из синих глубин небосвода проступал пузырь второго солнца. Ненадолго, всего на несколько минут. Заканчивалась феерия тем, что второе светило расширялось кольцами, и на его месте ещё долго – часа два – чернела настоящая дыра. Хорос объяснял эффект «дробной мерностью» мира Великотопи, но что это было на самом деле, не ведал и он. Максим, когда ему полгода назад показали феномен, предложил слетать к дыре и посмотреть на неё вблизи. Но аппараты тяжелее птиц в пространстве Роси летать не могли, и авиации как таковой у жителей мира не было. Не появились даже аэростаты и воздушные шары, что для Роси оказалось благом при наличии у её врагов планов завоевания страны.

Глянув на «восточную» и «западную» стороны света, Максим «вернулся» в свои глаза.

– Всё спокойно, болото занимается своими делами. Слева проплываем мимо большого рифа с семейством водолагов, справа видны поля планктона, резвятся скаты.

– Может, акулефы? – загорелся Малята. – Вот бы подстрелить!

– Остынь, охотник! – проворчала Любава. – Вороньими глазами смотрел?

– Естественно. И кажется, мы плывём прямо в сердце шторма или по крайней мере в бурю.

Брат и сестра одновременно глянули на «юг».

Любава кивнула.

– Похоже. Чёрт! Это может нас задержать.

На палубе появился Гвидо Орловец. За ним хвостиком топал могучий Сломанос.

– Чем занимаетесь?

– Ворон гоняем, – с иронией усмехнулась Любава.

Сотник посмотрел на летающего над парусами Герасима.

– Кончайте. Я хочу повозиться с хладуном.

– Наши хладуны подчиняются только нам, – угрюмо обронил Максим.

– Я их у вас не отбираю. Но случись что с вами, не дай свет, кому они станут подчиняться? Поэтому лучше перестраховаться.

– Я своего не дам.

– Ладно, я выведу своего, – пожала плечами Любава. – Но предупреждаю, эксперимент с перехватом управления может быть опасен.

– Как-нибудь справлюсь.

Любава поманила брата, и они ушли на нижнюю палубу.

Максим мысленно позвал ворона, передал его под изучающим взглядом сотника одному из матросов и стал ждать, спрятав эмоции под маской равнодушия.

Толпа зрителей подалась назад, когда на верхней палубе появилась помесь кенгуру с лягушкой высотой под два с половиной метра, сопровождаемая Любавой и Малятой. Они поставили хладуна перед надстройкой поста управления, и Любава жестом отослала Маляту к зрителям.

Подошёл Гвидо, рассматривая зеленовато-коричневого зверя с огромным зобом и лягушачьей мордой, покрытой бугорочками, в пасти которой уместился бы целый кочар величиной с два-три футбольных мяча.

– Как ты с ним общаешься?

– Думально, – ответила Любава. – Тебя должны были учить этому как разведчика.

Глаза сотника сверкнули, но отвечать девушке он не стал. Подошёл к хладуну ещё ближе.

Монстр продолжал стоять, равнодушно устремив взгляд выпученных, без зрачков, глаз куда-то вдаль.

Застыл и Гвидо, сосредоточив на нём взгляд почерневших глаз.

Стало тихо, если не считать плеск волн о форштевни тримарана. Замолчали и свидетели эксперимента, собравшиеся на всех палубах болотохода.

Максим почувствовал дуновение тревоги: в голове прозвенели колокольчики неприятного ожидания.

Любава тоже уловила пульсацию «нервных полей», вопросительно посмотрела на мужа.

Тот помедлил, не желая вмешиваться в сеанс «гипноза».

Хладун вдруг ожил. Глаза его выпучились, треснули щелями зрачков – так это выглядело со стороны, – зоб надулся бледно-жёлтым пузырём.

Максим понял, что сейчас произойдёт.

– Ложись!

Любава присела. Малята проворно отскочил назад.

Наблюдавшие за происходящим бойцы сотни шарахнулись прочь.

Гвидо всё ещё надеялся на свой волевой посыл, только боднул воздух лбом.

Максим прыгнул и успел развернуть хладуна мордой к болоту.

Гигантская лягушка с лапами кенгуру плюнула!

Струя белёсого тумана прянула за борт, задев поручень, и улетела метров на пятьдесят, опускаясь на воду полосой кристалликов льда. По палубе тримарана прокатилась волна холода. Жёлтый «костяной» поручень покрылся слоем изморози. С палуб донёсся хор криков зрителей.

Хладун развернулся в обратную сторону. Его зрачки то сужались, то расширялись, зоб ходил ходуном, рот открылся, показав ряды острых зубов, лапы согнулись, будто он собирался прыгнуть на сотника.

К чести Гвидо, убегать или прятаться он не стал, вытащил знакомый «мосол» глушара – разрядника глюкополя (по терминологии Хороса), стреляющего особым видом энергии, парализующей мышцы.

Максим тоже схватился за оружие – нож, легко пробивающий зоб мегалягушки, что было доказано уже не раз.

Однако Любава опередила всех.

– Стаяць! – крикнула девушка, вскинув руку ладонью вперёд.

Хладун звучно захлопнул пасть, осел на лапах, как это делает кошка при посадке. Зрачки зверя превратились в щёлочки, исчезли. Он успокоился.

– Дурань! – опомнился Малята, виновато глянув на Максима. – Ох у тя и скоробежка!

Он имел в виду быстроту реакции.

Максим спрятал нож.

Любава подошла к хладуну, что-то проговорила.

Хладун судорожно зевнул, поцокал зубами, затих.

Подошёл Гвидо, пряча глушар. Сказал как ни в чём не бывало:

– Упрямый гадёныш! Прикажи ему слушаться.

Любава усмехнулась.

– Он не человек. И я предупреждала. Лучше его не насиловать. Кстати, Макс тебя спас, ничего?

Гвидо покосился на Максима, стоявшего с безразличным видом, нехотя кивнул.

– Посчитаемся, запомню. Но я хочу закончить…

– Хватит! – сердито ответила девушка. – На Клыке Дракона целый погост хладунов, выберешь себе любого и заневолишь.

Подошёл Могута, оглядел хладуна, бросил взгляд на палубу и поручень, начавшие оттаивать.

– Уведите тварь!

Губы сотника превратились в лезвие, он сдвинул брови, собираясь возразить, но бородач двинулся к посту управления, и Гвидо только выдохнул сквозь стиснутые зубы, решив не рисковать в споре.

* * *

До вечера ничего особенного больше не происходило.

Тримаран набрал приличную скорость, благо ветер дул попутный и не надо было идти галсами, но к шести часам пополудни вынужден был притормозить, несмотря на обилие чистой воды. Фронт урагана приблизился, небо накрыла пелена чёрно-серых облаков, рисунок которых напоминал паутину, словно отражал светящуюся сетку космоса. Картина приближающейся бури Максиму понравилась, и он провёл много времени под открытым небом, любуясь небесной панорамой, передёргиваемой зарницами.

До этого он ещё раз потренировался управлять вороном, затем Любава предложила ему открыть «третий глаз», вспомнив, что обещала сделать это ещё в Хлумани, и они посидели в каюте вдвоём около полутора часов, пока Максим не утомился. Передавали в основном эмоции, вызывая в памяти образы знакомых людей, зато почти научились читать мысли. Во всяком случае, Максиму показалось, что он услышал последние мысли жены: давай отдохнём!

Как оказалось, «третий глаз» у росичей означал вовсе не то, что считалось им на Земле. По легендам родного для Максима времени, «третий глаз» располагался у людей во лбу и считался органом чувств, доступных далеко не каждому человеку. Этот орган отвечал за экстрасенсорное восприятие и участвовал в процессах передачи и чтения мыслей. На самом деле у росичей «третий глаз» представлял собой модификацию состояния мозга, а не орган, и практически все жители Роси обладали этим даром. По словам Любавы, её «глаз» позволял ей чувствовать опасность, прогнозировать личное будущее (она подчеркнула это) и находить выход из угрожающих жизни ситуаций.

– В принципе ты тоже имеешь «третий глаз», судя по твоей реакции и точности ножевых бросков, – заметила она, – только надо твоё умение отшлифовать.

«Шлифовали» час, не считая других занятий, на которых настоял разогретый близостью жены Максим, и в конце концов дошло до того, что перед отдыхом он предсказал какое-то неприятное событие, ждущее его впереди.

– А точнее? – поинтересовалась она. – Где ты себя видишь?

– Не обратил внимания, – виновато признался он. – Вроде бы я был на палубе… не помню… и что-то случилось, словно болотоход пробило насквозь чёрное облако. Могу ещё понапрягаться.

– Не надо, надорвёшься. Я тоже чую какую-то неприятность, и вероятнее всего, на нас действует приближение к цели. Твой и мой «глаз» почуяли ауру Клыка Дракона.

– Не помню, чтобы я чуял эту ауру, когда мы приплыли к нему на лопотопе.

– Потому что хватало других раздражителей.

– Ну разве что.

– Отдохни, я пойду к себе. – Любава подхватилась с лежака. – Не то Марфа начнёт тревожиться.

– Хорошая у тебя помощница.

Любава прищурилась.

– Это твоя мужская оценка или социальная?

Максим засмеялся.

– И то, и другое, она красивая и отличный боец.

– А я? – грозно спросила женщина.

– Ты вообще вне конкурса! – искренне воскликнул он.

Любава со смехом обняла мужа, поцеловала и исчезла.

И тотчас же в каюту заявился Малята, будто ждал за дверью. От него пахло водорослями.

– Я попал!

– Куда?

– В кочку! Бросал окатыши, как ты показывал.

– Где ты их нашёл?

– С собой взял.

Максим рассмеялся.

– Молодец.

– Пошли на палубу, полюбуешься на ураган. Могута сказал, что до Клыка осталось совсем ничего, около десяти лиг, скоро мы его увидим.

– Пошли, – согласился пограничник.

Выбрались на верхнюю палубу к надстройке с постом управления, окунувшись в душный воздух болота, насыщенный не сильно приятными запахами.

Великотопь, накрытая чёрным куполом туч, так и сохранивших рисунок паутины, встретила их горбами волн высотой до пяти метров, колеблющих не только воду, но и водорослевые острова. Причём метались эти горбы как попало, не образуя длинных волн, как на земных водоёмах, потому что ветра практически не было. Впечатление создавалось такое, будто всё болото встряхивал, как таз с грязью, какой-то великан!

Максим невольно вспомнил упоминание о хтоне, хотя этот обитатель вселенского мегаболота не подходил на роль «сотрясателя таза». Если он существовал, то в данный момент тоже бултыхался в глубинах Великотопи, как обыкновенная рыбёшка.

– Красиво! – сказал Малята, жадно разглядывая болотную стихию. Страха в его глазах, отражающих зарницы, не было, скорее восторг и ожидание чего-то необычного.

Максим заметил, как на других палубах появились пассажиры «Светозара», с тревогой посматривая на бьющееся в судорогах болото. Спросил у Маляты:

– Приходилось встречаться с ураганами?

– Не, – очнулся молодой пограничник, – ни разу. Бацька рассказывал. Бури по верху тепуя случаются раз в год, но такого неба я не видел.

– Может быть, лучше спустишься вниз?

– Что я тебе, ребёнок? – обиделся Малята.

– Я бы на месте капитана остановился и переждал.

– Какой смысл? Была бы рядом гавань, могли бы укрыться, а так придётся готовиться встретить. Вон матросы засуетились.

Действительно, по палубам тримарана побежали фигуры в синих робах, принялись спускать паруса. Болотоход снизил скорость, тем более что впереди показались белые буруны, предупреждающие о наличии подводных камней.

Появился Могута.

– Вам лучше спуститься в каюту.

– Думаете, будет шторм? Ветра вроде бы нет.

– Не думаю – знаю, а ветер ещё будет. На этих широтах он дует сразу со всех сторон, усиливая толчею волн. Ударить может так, что с палуб смоет всех. Такова наша природа.

– Впереди буруны…

– Кольцо рифов вокруг Клыка Дракона, мы уже близко.

С носа тримарана донёсся крик вахтенного:

– Вижу землю!

И в самом деле на горизонте перед кораблём проступил сквозь тёмную полосу какой-то шишак, похожий на защитный шлем рыцаря.

Тримаран повернул правее, обходя подводные рифы. Судя по мелькавшим среди волн очертаниям скал, они были созданы искусственным путём, потому что имели ясно читаемые геометрические формы: выщербленные прямоугольники и пирамиды.

Через несколько минут в кольце рифов показался проход между двумя зубчатыми стенами. Видимо, в этом месте скала обрушилась, не выдержав воздействия времени и волн. Тримаран повернул в эту узкую щель, повторяя манёвр подводной лодки, освободившей Любаву от плена слуг конунга.

Максим неожиданно почувствовал внутренний толчок, будто сердце попыталось вырваться из груди. Покрепче ухватился за поручень, крикнул:

– Подождите! Там… препятствие!

Могута посмотрел на него испытующе.

– Что учуял?

Максим хотел спросить: а вы разве не чуете? – но передумал.

– Торчит что-то в воде…

– Скала?

– Нет… чёрный шар… не понимаю.

Сотник переменился в лице, метнулся к растопырчатой башенке рулевой рубки, махая руками.

– Стой, Панас! Назад!

Однако ни повернуть, ни остановиться тримаран не успел, да и не смог бы, войдя в провал между зубцами мокрых зеленоватых от налёта скал. «Живые двигатели» болотохода – китоврасы – не подчинялись выключателю, как земные суда, да и не было таких выключателей, так как рулевые управляли движением с помощью сбруи, похожей на конскую, и хомутов. Поэтому, даже если бы капитан в рубке тримарана отреагировал мгновенно, его приказ был бы выполнен в лучшем случае через несколько минут. Но и капитан Панас не являл собой образец быстродействующего компьютера. Тримаран продолжал двигаться вперёд, и через несколько мгновений раздался взрыв! Форштевень центрального корпуса болотохода взлетел на воздух столбом бурлящей воды, пара и обломков! Тримаран сразу осел на нос, и люди на палубах с криками посыпались в воду!

Максим и Малята удержались, вцепившись мёртвой хваткой в поручни верхней палубы.

Могуту отнесло к посту управления, однако он успел ухватиться за бортовую планку и в воду не свалился.

Тримаран начал замедлять ход, проплыл за кольцо рифов и остановился метрах в ста за ними.

Началась суматоха. Бойцы и матросы бросились вытаскивать сорвавшихся из взбаламученной воды пополам с илом. На палубу выскочил Гвидо, за ним Любава и её верная помощница Марфа. Отыскав мужа, Любава кинулась к нему, схватила за руку.

– Живой?!

– Нормально.

– Что случилось?!

– Наскочили на мину! – ответил он по-русски.

– Что?!

Он повторил фразу на росичском.

Глаза женщины стали огромными. Так и не выпуская руки мужа, она в оцепенении смотрела на дымящийся нос тримарана, всё глубже оседавший в воду.

Глава 5

Для конунга давно стал традицией вечерний осмотр столицы Еурода Ладана с вершины Башни Власти, формой напоминающей земные минареты где-нибудь в Турции или Иране. Только «минарет» Ладана был намного выше и массивнее земных, хотя по исполнению этот храм как символ могущества Еурода олицетворял мрачную готику Атлантиды, канувшей в вечность. Земная готика, воплощённая в жутких монументальных строениях Нотр-Дама, чешских, испанских и немецких церквей и крепостей, была лишь тенью атлантской сатанинской геометрии, призванной подавлять волю человека и его мечты о светлом будущем.

В этот день одиннадцатого дефравгуста конунг провёл несколько важных совещаний со своими клевретами и обсудил с генсеком Еурода план подготовки к новой антиросской кампании. Пришлось терпеть высказывания миротворцев, чей Совет предложил не трогать росичей во избежание больших потерь, а потом и убеждать их в необходимости данного мероприятия.

Сделать это удалось не без труда. Не сильно устрашили миротворцев и доводы учёных, утверждавших, что грядущий Передел Мира уничтожит Еурод, в то время как тепуй Роси пострадает немного. Сама жизнь диктовала еуродцам устроить крестовый поход и переселиться на плато Роси. При этом аргумент, хотят ли этого росичи, не имел значения. Это были существа низшего сорта, мнение которых ни еуродцы, ни их предки-атланты не принимали во внимание никогда. Не пугали приспешников конунга и жертвы среди собственного народа, ценой которых могла быть завоёвана необходимая территория. Для него народ являлся всего лишь расходным материалом, которым можно было пренебречь.

Перед тем как собраться на благоспоспешествование – обзор Ладана, – он вызвал к себе во Дворец Высшей Благодати эксперта по вооружениям Сайруса фон Бирлихингема, хотя приближалась полночь. Тем не менее Сайрус, суетливый, малорослый, тощий, лысый (конунг любил окружать себя такими людьми, чтобы выделяться на их фоне), с лицом малолетнего преступника, лицо которого было украшено фиолетовыми родимыми пятнами, явился буквально через зевок хозяина дворца, словно ждал вызова.

Конунг усадил его в неудобное кресло в своём бункере, стены которого были выложены из янтаря, но никаких напитков не предложил.

– Я думал, придётся ждать.

– Я беседовал с главным физиком, – торопливо заговорил Сайрус. – Новые материалы.

– Я чего-то не знаю?

– Он докладывал… тепуй Еурода раскалывается… недавно откололся нидерландский шельф…

– Да, нам стоит поспешить с денационализацией Роси. Поэтому я тебя и вызвал. Хочу знать наши арсеналы и степень готовности к выступлению. – Конунг с иронией посмотрел на съёжившегося в кресле человечка. – Но прежде чем ты доложишь мне о состоянии вооружений, скажи мнение о правдивости наших яйцеголовых.

Конунг имел в виду учёных, изучавших природу Еурода, и Сайрус его понял.

– Они говорят…

– Я знаю, что они говорят. Тепуй трескается, смещается, разрушается, погружается в болото и скоро утонет. Это по их расчётам. Но правда ли это?

Сайрус несколько раз нервно сжал и разжал кулаки.

– Последние аномалии, особенно с Выдохом Мрака, участились, последний был вчера, как вы помните, и это свидетельство…

– Не увиливай от ответа! – ощерился конунг, от чего лицо владыки Еурода приобрело зловещий вид. – Я не спрашивал об аномалиях. Не преувеличивают ли твои коллеги? Может быть, не так страшен Мрак, как его малюют? И нам вовсе не надо захватывать Рось?

Сайрус усмехнулся.

– Можно подумать, вы передумаете нападать, если выяснится, что угроза не столь радикальна.

Конунг усмехнулся в ответ.

– Не передумаю, это принципиально. Рось должна быть уничтожена в любом случае! И чтоб памяти о ней не осталось!

– Увы, владыка, угроза велика.

– Вот этого ответа я и дожидаюсь. А не может быть, что все аномалии – землетрусы, болотоходуны, колебания светила и прочие эффекты – суть результаты испытаний росичами какого-то оружия?

– Нет у них такого оружия.

– А мракобой?

– Мракобой – легенда.

– Но ведь геофизическое оружие было применено гиперборейцами во время последней битвы с нашими предками?

– Во-первых, вы хорошо знаете, что это оружие первыми применили наши предки, а гиперборейцы ответили своим комплексом «судного дня». Во-вторых, даже если мракобой существует, то росичи не дураки испытывать его в настоящих условиях, усугубляющих проблемы выживания всего мира.

– В таком случае мракобоем пользуется кто-то ещё помимо росичей. Вдруг его нашли морамерцы?

Сайрус качнул головой. Конунг упомянул жителей ещё одного тепуя – Морамера, где обитали дальние родичи предков-атлантов. По своей криминальной природе это были преступники, осуждённые в Атлантиде за самые разные преступления, но, в отличие от еуродцев, жившие когда-то в резервациях. Даже с предками Еурода они вели себя агрессивно, хотя и сами еуродцы были такими же генетическими преступниками, а нынче тем более являлись конкурентами в борьбе за выживание.

– Морамерцы ниже нас по развитию…

– Но мракобой они могли просто найти у себя.

– Пошлите туда разведку.

– Уже послал, – расплылся конунг в снисходительной улыбке. – Возможно, и на Клыке Дракона удастся что-нибудь найти помимо хладунов. Мои посланцы ещё и половины крепости не изучили. Но мне всё же кажется, что Выдохи Мрака – дело рук росичей.

– Пошлите разведку.

Конунг снова показал в ухмылке все свои сорок зубов.

– Послал. Кстати об их оружии. Прошлую нашу атаку они отбили, применив какой-то мощный излучатель.

– «Большой глюк», – подтвердил Сайрус. – Психофизический импульсник, создаваемый определённым количеством людей, владеющих глушарами.

– Точнее.

– Примерно сотней. Одномоментный импульс создаёт ударную парализующую волю волну, против которой трудно найти защиту.

– Мы же создали импланты.

– Корковые интерфейсы седьмого [1] уровня. Вам такой имплант не поможет.

– Мне он и не нужен, – похвастался владыка.

– Вы особый случай. Защита вам вшита до рождения через четвёртую группу ДНК…

– Это не важно, – перебил эксперта конунг. – Хотя мне обещали сделать специальный шлем.

– ДНК льва, – автоматически закончил Сайрус.

– Давай о деле!

– Да-да. – Сайрус вспотел, вытащил из внутреннего кармана милитари-кафтана плоский чёрный футляр запоминателя. – Сейчас.

Эти новомодные аппараты появились всего лет пять назад, но уже произвели фурор на территории Еурода, заменив громоздкие памятно-вычислительные машины. В отличие от жителей Роси, избравших в достопамятные времена нетехнологический путь развития социума, еуродцы взяли на вооружение сохранившиеся с войны технологии и за истекшее с момента Сброса время добились успехов в освоении техники. Хотя, если судить по словам переходцев из мира Земли, попадавших сюда через сохранившиеся «порталы запутанности», наука и технологии земного двадцать первого века намного обогнали уровень Еурода. Однако народившаяся социальная система шла тем же путём, что и Атлантида, сочетая в себе разные периоды технологических открытий. Запоминатель Сайруса, по сути, являлся ноутбуком, как земляне называли подобные машины.

Он открыл планшетик, крышка которого превратилась в экран.

– Тектоники предлагают импульсный толкатель. При достаточно мощном разряде вызывает землетрус.

– Какова его точность?

– Что?

– Каков радиус действия?

– От ста до тысячи лиг.

– Тысяча затронет весь тепуй. Нужна точная точечная фокусировка, чтобы землетрус затронул определённый участок земли.

– Насчёт этого вам лучше пообщаться с разработчиками.

– Какого дьявола тогда мне нужен ты?! – взбесился конунг.

Сайрус съёжился ещё больше, лоб его покрылся каплями пота.

– Простите ради Мрака!

– Продолжай, – остыл владыка.

– Достроили два хладоносца, теперь их тринадцать. Всего флот насчитывает семьдесят судов. Из них пятнадцать – линкоры, десять – десантные платформы. Плюс сорок катеров-плоскодонок.

– Дальше.

– Не хватает хладунов. Последние хладоносцы стоят пустыми. Нужно пополнение. На фабрике в Приже на выходе четырнадцать экземпляров, но и этого не хватит.

– Я послал Шульца с командой, чтобы привёз хладунов с Клыка.

– Не хватает также миников. – Сайрус имел в виду стрекоз-ктырей и жуков, представляющих собой летающие гранаты. – Завод остановлен из-за отсутствия боеприпасов.

– Не понял! – нахмурился конунг. – Что значит – нет боеприпасов?!

Сайрус виновато поёжился.

– По заявлению начальника снабжения завода упала добыча углеродного конденсата.

– Саботаж?!

Эксперт облился потом.

– Н-не знаю.

Конунг выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Ну, проклятье, казню всех! Что у тебя ещё?

Сайрус скороговоркой перечислил виды оружия: ультразвуковые свистелки, автоматы, гранаты, мины, торпеды – называя их количество, и закончил доклад сообщением о подготовке десанта. Преданно и выжидательно посмотрел на патрона.

– Хорошо, – буркнул расслабившийся конунг. – Яйцеголовые обещали разобраться с глушарами.

Сайрус поёрзал, выбирая выражения.

Речь шла о психотронных излучателях росичей, с виду похожих на обыкновенные костяные пестики и бараньи мослы одновременно. Владельцы «костей» каким-то образом стреляли из них пучками тонкой энергии, хотя в самих «костях» никаких энергоёмкостей не было.

– Они говорят, что глушары – всего лишь антенны. А генерируют пучки энергии сами обладатели.

– Почему же мы не можем делать то же самое?

Сайрус молча пожал плечами.

Конунг пожевал губами, вспомнил что-то.

– Правда, что росичи взглядом ломают деревья?

Сайрус криво улыбнулся.

– Чушь лягушачья! Досужие вымыслы. Но они, кажется, научились дистанционно управлять не только птицами, но хладунами и медворами.

– Кажется?

Эксперт смешался.

– Из докладов разведки…

– Мало что кому покажется? Защиту от глушаров сделали?

– По моим сведениям, завершают работу по калибровке.

– Вот это мне понадобится в первую очередь. Что слышно о том русском, что умыкнул дочь воеводы?

– Его зовут Макс…

– Короче!

– Не знаю, Великий! – с трудом выговорил Сайрус.

– Почему?

Сайрус облился потом, обмирая как от удара током.

Конунг подождал ответа, бросил:

– Хорошо, иди.

Эксперт забрал запоминатель, бесшумно исчез.

Конунг посидел немного на своём троне, вспоминая бой с русским переселенцем по имени Макс, снова переживая стыд и гнев одновременно, так как ему пришлось бежать. Потом выпил альдовы, успокоился, переоделся в спальне кабинета в мягкое, приятное коже фибро и в сопровождении двух телохранителей-камикадзе поднялся на самый верх башни дворца. Ночной Ладан лёг перед ним как на ладони, насыщенный светом и плывущими картинами сцен, большинство из которых представляли собой эпизоды интимной жизни еуродцев, картины застолий и отдыха, доступного всем, у кого были средства. Световых переливов было так много, что казалось: перед глазами пылает бесконечный фейерверк. Но в этом передёргивании ярких полотен конунгу внезапно почудилось нечто болезненное и страшное, будто он попал в эпицентр взрыва, разнёсшего весь имперский город на огненные букеты! Вспомнился совет главного стратега Еурода Черчилка: «Не ходи на Рось! Потеряешь всё!»

– Пошёл на Мрак! – выговорил владыка дрожащим голосом, доставая флягу с настоем эйфорина.

Звякнул колокольчик связуна.

Конунг нехотя вернулся в зал, ткнул пальцем в панель.

– Что надо?

– Гонец, Великий, – сообщил бестелесный голос управителя.

– Откуда?

– С Клыка.

Сердце дало сбой.

– Впусти!

Через минуту в зале появился запакованный в переливающийся металлом костюм гонец.

– Великий…

– Короче!

– Мы нашли его!

Конунг нервно потёр ладони.

– Мракобой?

– Так точно. Он охранялся хтоном, но мы нашли выход: ударили хладунами. Шульц собирается отвезти мракобой в Немку.

– Отставить! Сообщите Шульцу: пусть ждёт, я отправляю к нему флот! Пока росичи не узнали о мракобое, мы ударим по Роси и выиграем войну!

– Слушаюсь, Великий!

Гонец склонился к полу и выскочил из зала.

Глава 6

Жена с утра встала не с той ноги, и Александр Александрович Зубрик, известный в кругу друзей как Сан Саныч, отправился на работу в недобром расположении духа, невольно вспомнив поход с Максимом в страну Рось и встречу там, в «перпендикулярной вселенной», с росичскими женщинами. Особенно ему понравилась Любава, дочь воеводы, которая, к сожалению, выбрала друга. Максим так и остался там, в пограничном селении под названием Хлумань, потому что и сам влюбился в росичскую красавицу. Впрочем, никаких претензий к нему Сан Саныч не испытывал, понимая своё положение женатика. Чего уж греха таить, с Леной у него отношения были натянутые уже третий год. Любовь прошла, детей у них не было, но Сан Саныч, человек терпеливый и совестливый, расходиться не спешил. Всё казалось, что жена изменится в лучшую сторону, перестанет пилить его по пустякам и всё наладится.

Однако, судя по нынешнему утру двенадцатого июня, когда она зацепилась за его фразу «Сегодня приду позже, поиграем с ребятами в волейбол» (рост Сан Саныча – метр девяносто пять – позволял ему играть прилично), до улучшения отношений было далеко. И снова перед глазами Александра встала фигурка Любавы потрясающей конституции, как говорил полковник Митин, областной комиссар. Хотя и подруга Любавы Марфа тоже обладала классной фигурой, а уж как она владела оружием – мечом и копьём, любо-дорого было посмотреть. Сан Саныч убедился в этом в первый же день пребывания в Хлумани, когда ему с Максимом пришлось участвовать в отражении нападения еуродских диверсантов на пограничный пост Роси на берегу болота, которое жители Роси называли Великотопью. Везла друзей на колеснице именно Марфа и показала себя как большой мастер боя.

Александр невольно улыбнулся, вспомнив своё знакомство. Захотелось бросить все дела и махнуть в Рось, хотя сделать это было непросто. Портал перехода в мир гигантского болота, представляющий собой чёрную скалу в центре ведьминой поляны, в свою очередь расположенной в Сещинском лесу, под Брянском, не работал как обыкновенная дверь между двумя помещениями. Открывался он только по какой-то прихоти физического феномена, и угадать этот момент было невозможно. Наверно, именно поэтому о порталах, которых по России было раскидано немало, ни учёные, ни обыватели практически ничего не знали, считая рассказы свидетелей перехода легендами.

Позавтракав, Сан Саныч натянул каждодневную военную форму, сбежал с третьего этажа во двор, пересёк сквер, переждал светофор на улице Тургенева и вышел к зданию районного комиссариата в центре Брянска. Это было место его службы, куда он устроился три года назад после окончания академии в чине капитана. За эти три года он достиг хорошего положения и получил звание майора, несмотря на сравнительно небольшой стаж службы. Командование области уже готовило Зубрика на смену в губернский комиссариат, оценив по достоинству способности молодого военкома.

Двенадцатого сентября была среда, день, свободный от приёма граждан, поэтому Сан Саныч решил посвятить его решению проблем родственников, просивших посодействовать переводу девятнадцатилетнего племянника из троснянского гарнизона в Дятьково. Это не означало, что он должен был подсунуть кому-то взятку или пойти другим незаконным путём, но Сан Саныч мог позвонить коллегам и выяснить степень необходимых усилий. Что он и сделал, связавшись с Тросной, а потом с комиссариатом в Дятьково.

И в это время ему позвонили по мобильному. Гарнитура смартфона последнего поколения позволяла разговаривать с абонентом, не поднимая к уху сам гаджет, и Александр просто стукнул пальцем по клипсе смарта.

– Слушаю, Зубрик!

– Александр Александрович, – раздался из клипсы глуховатый старческий голос, – здравствуйте. Фёдор Трофимович говорит.

До Сан Саныча не сразу дошло, что за мужик ему звонит.

– Фёдор Трофимович?

– Лещина Фёдор, из Гнилки, если помните.

Заработала память. Деревня Гнилка стояла на краю Сещинского леса, где и располагалась ведьмина поляна с чёрным столбом портала. Именно житель деревни Фёдор Трофимович и навёл Максима с товарищами на поляну, откуда они попали в Рось, остаток гиперборейской империи, провалившийся в пространстве и во времени после войны с Атлантидой.

– Да-да, слушаю Фёдор Трофимович.

– Тут такое дело… снова эти объявились.

– Жуажины?! – вырвалось у комиссара.

– Кто?

– Извините, на ум пришло. У вас объявились партизаны, так?

– Да какие оне партизаны? Бандиты! Вы же помните, что они соседа убили. А тут с ранья приехали трое на «Ниве», в камуфляже, бородатые, матерятся, обшмонали деревню (слава богу, она пустая), приказали мне вести их к столбу. Хорошо, я сейчас не ходящий, лодыжку порвал на огороде, лежал дома перевязанный. Но я слышал, как оне говорили о переходе и что скоро к им присоединится ещё несколько укров.

– Понятно, это опять беглецы с Украины, не успокоятся никак. В полицию звонили?

– Звонил, обещали приехать, но пока нету никого.

– А нацики где?

– В лес ушли, машину бросили.

– Сыну Юре не звонили?

Микрофон смарта хрюкнул.

– Юра в больнице, новый ковид подхватил, как его… франсике… йн.

– Штамм «франкенштейн».

– Во-во.

– Сочувствую, коварная болезнь, сильно на мозги действует.

– Говорят, пиндосы специально настроили вирус на поражение русского народа.

– И русских, и белорусов, вообще славян.

– Сволочи поганые!

– Полностью с вами согласен! Я понял вас, Фёдор Трофимович, попробую поднять гвардию на поиски нациков. Может быть, вам стоит уехать из деревни на время?

– Да кому я нужен, – отказался старик. – Отлежусь, подожду полицию. Ко мне волонтёры приезжают раз в три дня, как раз сегодня будут.

– Ладно, будем на связи.

Отключив телефон, Сан Саныч прокрутил в памяти разговор с жителем Гнилки, оставшимся в одиночестве после того, как соседи либо поумирали, либо уехали из деревни, потом сел за компьютер и за полчаса составил план обзвона всех, кто мог бы помочь решить проблемы с «партизанами». На полицию особых надежд не было, поэтому Александр включил в список друзей и знакомых, более подготовленных для подобного рода дел. Он учился в военной академии со многими ребятами, ставшими впоследствии офицерами спецназа УВУД и ФСБ, и надеялся, что их заинтересует история с поляной.

* * *

К вечеру удалось дозвониться почти до всех, кого наметил Сан Саныч, но согласились участвовать в походе в Сещинский лес только трое: двое из брянской конторы УФСБ и парнишка из запаса, воевавший в Донбассе и получивший там ранение. С ним Сан Саныч играл в волейбол по средам. Его тоже звали Сашей, и тёзка, узнав причину похода, заявил, что готов гоняться за нациками хоть по всему миру. Сан Саныч его понимал, выслушав не одну жуткую историю про пытки украинскими фашистами бойцов российской армии и мирных дончан.

Вообще-то он рассчитывал уже на следующий день собрать всю гвардию и поехать в Сещу, но ещё двое суток ушло на добычу экипировки и оружия и на переговоры с брянским начальством, чтобы оно отпустило военкома на несколько дней «для лечения души», как выразился сам Александр, намекая на близкий развод с женой. Она не раз заявляла, что не хочет больше терпеть долгие «загулы» мужа и хочет уйти. Разумеется, поделив жилплощадь и всё нажитое за три года совместной жизни.

Впрочем, эта проблема не огорчила Сан Саныча, хотя и не обрадовала, и когда жена снова завела ту же песню, он не сдержался и сказал:

– Лен, ну решила уйти, так уходи. Вернусь из командировки – разберёмся.

– Не буду я ждать! – закричала женщина, бросив на пол бигуди. – Подам на развод сама!

– Подавай, – сказал он сдержанно.

Так он и уехал из Брянска, женатый наполовину.

Из города выехали на двух машинах в семь утра четырнадцатого июня. В кабине белого «Москвича» Сан Саныча поехал тёзка-волейболист, в синей «Ладе-супер», принадлежащей Семененко, расположились чекисты: сам Виктор, капитан, и сержант Женя Шебутнов. Оба служили в областном отделении ФСБ, правда, в разных отделах, и оба собирались в отпуск в Крым, однако соблазнились предложением Сан Саныча полюбоваться на «древнюю Русь», а заодно и защитить жителей Сещинского района от нациков.

Так как все бывшие сокурсники Зубрика уже заявили о себе как офицеры, способные решать сложные задачи, у них, как у самого Сан Саныча, имелись свои приятели и знакомые в отделах снабжения, поэтому им удалось достать и оружие, и прекрасные спальные комплекты десанта, и лесные НЗ с сухпаем. Семененко хотел, конечно, раздобыть в качестве защитной экипировки спецкостюмы типа «ратник» или «гарант», но даже ему в гражданской обороне отказались выдать костюмы по причине их строгой подотчётности. Пришлось довольствоваться костюмами «горка» белорусского производства, предназначенными для туризма, охоты и рыбалки. Впрочем, костюмы оказались качественными, удобными, и, надев их, будущие «туристы» превратились в особое подразделение какой-то спецслужбы.

До Сещи доехали всего за час. Дорога была хорошая, недавно отремонтированная и ещё не сильно «засаженная» телекамерами ГИБДД. Зашли в местную кафешку под названием «Дубовая роща», плотно позавтракали, чтобы не распечатывать сухпай раньше времени.

Посетителей в кафе было мало, и все с интересом поглядывали на компанию серьёзных малоразговорчивых мужчин в светлом жёлто-сером муаре. Александр даже пожалел, что они натянули костюмы так рано, лучше было бы переодеться уже в Гнилке.

Однако к деревне, где жил Фёдор Трофимович Лещина, они подъехали только через полтора часа. Гнилка давно исчезла с карт района как селение, дорога к ней заросла и заболотилась, поэтому пришлось не раз объезжать наиболее топкие места. Как выражался Саня Павлов – «давать круголя». Но всё же доехали, определив, что перед ними в деревню кто-то приезжал на машине.

Действительно, на околице Гнилки стояла тёмно-зелёная «Нива-Форд», заляпанная грязью до крыши, как оказалось, не закрытая. Номеров у неё не было.

Подъехали, осмотрели авто, выпущенное лет десять назад, заглянули в бардачок и багажник, ничего особенного не обнаружили, не считая рваных тряпок и мусора.

– Бросили, – прокомментировал Семененко, брюнет с ухоженными усиками. В УФСБ он заведовал аналитическим отделом, а до этого два года прослужил в бригаде территориального обеспечения. Именно он и выпросил у своих знакомых пять комплектов «горки».

– Раз они не вернулись, – задумчиво сказал Сан Саныч, – значит им удалось пройти за Грань.

– Куда? – поинтересовался Женя, с виду десятиклассник, худой и нескладный, но прекрасно разбиравшийся в оружии, отменный стрелок.

– Так росичи называют границу перехода из России в их мир.

– Я думал, ты всё сочинил.

Александр покачал головой.

– Я считал, ты меня знаешь. Всё реально. Я был там и видел.

– Почему раньше не рассказывал?

– Во-первых, росичи просили не поднимать шума, опасаясь наплыва переселенцев. Во-вторых, вы бы всё равно не поверили. Скажешь, нет? Столько времени прошло с момента битвы наших предков с атлантами, а о связях Роси и России не слышно ничего, кроме мифов. Трудно осознавать, что потомки атлантов и гиперборейцев практически рядом, рукой подать. Надо лишь пойти в нужном направлении.

– Если мы ничего не знаем о Роси, с какого бодуна укры прознали о порталах?

– Корнелий говорил, что мировая складка, где оказалась Рось, преемница Гипербореи, запутана с Землёй, поэтому порталов много, но в большинстве случаев они находятся в недоступных для людей местах.

– На ведьминых полянах?

– Ведьмина поляна как портал – аномалия, я имел в виду горы и моря.

– Кто такой Корнелий?

– Один из случайных попаданцев из России. Живёт в Хлумани уже полвека. Попозже я детально всё обскажу.

– Где это – в Хлумани?

– На обрыве тепуя. Это такая плоская гора размером с Австралию примерно.

Остановились у белёной хаты Фёдора Трофимовича, имевшей вполне жилой вид, в отличие от соседних развалюх.

Старик вышел навстречу в подобии шорт, опираясь на самодельные костыли. Левая штанина его трико была обрезана, видна перебинтованная нога.

Поздоровались.

Трофимович оглядел спутников Сан Саныча, оценил их серьёзность, покивал.

– Очень рад, мужики! Только вот… – Он в нерешительности пошарил глазами по рукам прибывших.

– Что не так? – не понял Александр.

– Вы без оружия?

– Взяли, – улыбнулся Александр, – в машине. Один «калаш», один «Волк», три «Сайги»[2], холодняк.

– Чо-то новое? Я имею в виду «Волк»?

– Крупнокалиберный пистолет, – сказал Шебутнов, – моя награда, подарили на службе за хорошую стрельбу.

– Эт хорошо. Я уж думал, своё ружжо отдам.

– Держите под рукой, – посоветовал Сан Саныч. – А лучше бы вы к сыну переехали.

– Дык куды я перееду? – махнул палкой старикан. – У Юрки своя семья, дети, а у меня тута гарод, картошка, лес.

– Скажите, эти бородатые не возвращались?

– Не, как ушли, так и с концами.

– Странно…

Фёдор Трофимович сморщился.

– Боюсь, оне туды махнули, в енту Рось узорчатую. А ведь наверняка вооружены.

Гости переглянулись.

– Может, и вправду маловато горячего взяли, – сквозь зубы процедил блондин Семененко, имея в виду огнестрельное оружие. Парню пошёл двадцать восьмой год, лет двадцать из них он занимался боксом и выглядел внушительно.

– На территории Роси не пользуются огнестрелами, – сказал Сан Саныч.

– Зато пользуются тут.

– Ничего, надо будет, подкинут из Брянска. Да и в полицию можно будет заявить. Ну что, потопали?

– Не заблудитесь? – спросил Фёдор Трофимович. – Я вас не смогу проводить.

– Я помню дорогу.

– Помнишь-то помнишь, да ведь это ведьмина поляна, даже я могу не раз промахнуться.

– Найдём, дедуля, не беспокойся, – сказал Шебутнов. – Мы все охотники, спасибо, береги себя.

– Если что, мы позвоним, – добавил Александр, – а то и вернёмся. Держите мобильный, как и ружьё, под рукой.

– Лады, – пообещал Фёдор Трофимович.

Оставили машины во дворе дома, накрыв их старой соломой, найденной в сарае. В лес отправились в половине первого. Зелёный полог сомкнулся над головами отряда, изредка протаивая небесной голубизной. Начало осени в этом году выдалось комфортным по всем параметрам: дождей не было, но и температура воздуха не поднималась выше двадцати пяти градусов. Поэтому никакой духоты в лесу не ощущалось, парни расслабились и с удовольствием вдыхали лесные запахи, в которых преобладали ароматы хвои, листвы и ягодников – пошла морошка. Прокудин на ходу сорвал несколько крупных жёлтых ягод.

Дорожка, некогда пересекавшая весь лес до районного центра, сначала была видна хорошо, но через километр юркнула в кустарниковые кущи, идти стало труднее.

– Интересно, грибы тут водятся? – спросил Шебутнов, ворочая головой.

– Ты грибник? – поинтересовался Семененко.

– Нет, так спросил. Но жареные грибы люблю.

Посмеялись.

– Кота не хватает, – посетовал Сан Саныч, когда они остановились на отдых, пройдя два километра.

– Какого кота? – не понял Женя, сняв зелёную кепку-бейсболку и вытирая вспотевшую голову платком.

– Прошлой осенью нас вывел к поляне рыжий котяра Макса, я рассказывал про него. Но и Макс, и кот остались в Хлумани.

– Неужели этот зверь может быть проводником? – усомнился молчаливый Саша Павлов. – Коты вообще-то домашние животные.

– Максов Рыжий всем котам кот, он даже разговаривает.

– Да ладно, не рассказывай сказки.

– Повезёт, я вас познакомлю, убедитесь.

Потопали дальше и совершенно неожиданно вышли к поляне, посреди которой высился чёрный камень причудливой формы.

– Китайский городовой! – пробормотал ошеломлённый Семененко. – Надо же, как повезло! Не думал, что мы дойдём без блужданий.

– Если честно, не верил, – признался Павлов, – что это правда. Хотя читал когда-то, что в Румынии найден необычный камень – якобы живой.

– Как это – живой? – не понял Шебутнов.

– Какие-то уникальные минеральные структуры, с виду похожи на серые пузыри. А на их поверхности появляются более мелкие пузыри. Такое впечатление, что камни растут, как деревья.

– Тут совсем другое дело.

– Вижу, и пузырей нет. Но если мы нашли эту каменюку всего за час, то и другие могли.

– В том-то и дело, – сказал Александр, – что ведьмина поляна не даёт всем желающим пройти к порталу легко. Мы в своё время тоже изрядно поплутали.

– Так это и есть портал? – спросил Семененко, разглядывая камень высотой в полтора человеческих роста.

– Как видишь.

– Красавец! – Виктор пошёл через поляну по густой траве ему в пояс.

– Не спеши, торопыга! – остудил его Александр. – До нас тут побывала троица в камуфляже, не дай бог – прячется где-то!

Замерли, приготовив оружие.

Сан Саныч тоже снял с плеча ремень «Сайги», внимательно осматривая заросли.

Постояли так минуту, вслушиваясь в лесную тишину, и услышали треск валежника под чьей-то ногой.

Опытный Шебутнов вскинул вверх сжатый кулак, стволом карабина указал на кусты погуще.

Отступили за разлапистые ели под сень зарослей лещины и ольхи.

Через пару минут послышались мужские голоса, треск веток, и к поляне вышли четверо… полицейских! По причине лета все четверо были одеты в обычные мундиры полицейского образца, причём не полевого формата, а кабинетного, но фуражка на голове была только у одного представителя органов охраны порядка, хлипкого на вид мужчины лет пятидесяти, с погонами майора. У него был вид канцелярского работника, страдающего несварением желудка, и вооружён он был не стареньким «калашом», а новейшим автоматом «АК‑308»!

Впрочем, и спутники страдальца были вооружены не слабее, двое – здоровенные битюги с заросшими лицами и с лычками сержантов, что не увязывалось с их обмундированием, третий – брюнет с погонами лейтенанта, был гладко, до синевы, выбрит и смотрел на мир прищуренными чёрными глазами-бойницами.

Они постояли на опушке леса, тихо переговариваясь, и зашагали к чёрному обелиску, раздвигая телами траву. Лейтенант вдруг наткнулся на след, оставленный Виктором, поднял руку. Четвёрка полицейских остановилась, шаря стволами автоматов по кустам.

Семененко посмотрел на Сан Саныча.

Александр кивнул и сделал жест Шебутнову: возьми на прицел! Вышел из-за кустов с карабином в руке, смотрящим стволом в небо, готовый в случае угрозы нырнуть на землю.

– Добрый день, граждане в форме. Что вы здесь ищете? И где ваши головные уборы? Потеряли?

Полицейские переглянулись.

– А вы кто? – угрюмо спросил лейтенант.

– Мы охраняем это место. А вы кто?

– Сещинский РОВД, – ответил майор. – Вызваны проверить сигнал местных жителей.

– Какой сигнал? Кого именно, если не секрет?

– Покажите документы.

– Сначала вы предъявите свои. Мы-то как раз действительно вызваны и точно знаем, кто подал сигнал. Это мог быть только один человек из ближайшей деревушки. Он и позвонил. Назовёте фамилию?

Новый быстрый обмен взглядами. Бегающие глаза, руки стискивают цевьё автоматов, позы воинственные, того и гляди, откроют стрельбу.

– Это секретная информация…

– Да ну? – удивился Александр. – Опустите-ка стволы подобру-поздорову, не ровён час мои парни начнут волноваться и положат вас всех.

С двух сторон от него выросли Семененко и Павлов с карабинами на изготовку.

– Женя, приготовь «Печенег»[3], – спокойно произнёс Сан Саныч.

– Готов! – отозвался Шебутнов, оставшийся за кустами. – Они у меня все на ладони.

Пулемёта у них, конечно, не было, но полицейские этого не знали и поверили, что их держат на прицеле, попятились, тревожно озираясь по сторонам.

– Стволы на землю! – рявкнул Александр.

Полицейские опустили оружие.

Сан Саныч ткнул пальцем в ухо, включая смарт, подождал ответа оператора.

– Далеко тут вышка? Связи нет.

– Фёдор Трофимович же звонил? Значит, недалеко.

Капитан снова попытался вызвать абонента, и на этот раз у него получилось:

– Фёдор Трофимович, вы полицию вызывали?

– Нет, – ответил старик после паузы. – А что, надо было?

– В деревню никто не приезжал?

– Никто, жду волонтёров. Да что случилось-то? Нашли поляну?

– Нашли, потом перезвоню. – Сан Саныч перехватил карабин поудобнее. – Давайте-ка так, друганы, отойдите от камня… – Он не договорил.

Четвёрка «полицейских» кинулась вдруг врассыпную, очень грамотно, совсем по-спецназовски, привычно и споро, что говорило об их подготовке, и метнулась за чёрный камень, словно рассчитывая спрятаться за ним и уйти в лес. Причём лейтенанту удалось подхватить с земли свой автомат. Однако случилось неожиданное.

Когда они пробегали мимо скалы, с неё сорвалось переливчатое облако нагретого воздуха, языком накрыло троих, и они исчезли! Четвёртый – тот самый лейтенант, завертелся волчком на месте, заорал: «Модест, подожди!» – но ему никто не отозвался. Тогда полицейский подскочил к камню, замолотил по нему кулаком, ничего не добился и, развернувшись, дал очередь из автомата.

Спутники Сан Саныча рухнули в траву за мгновенье до выстрелов, раздался ответный выстрел: стрелял Шебутнов, и лейтенант с криком отлетел к камню, роняя автомат: пуля попала ему в плечо.

Павлов подбежал к нему, прыгая по траве как заяц, отбросил ногой автомат, завертел головой.

– А эти куда делись?!

Александр опустил карабин.

– Ушли.

– Куда?!

– В Рось. Они теперь там, возле Хлумани. Но мы можем их догнать.

– Каким образом?

– Как утверждал Хорос, время в Роси течёт перпендикулярно нашему. Оно как бы застыло для нас. Ну или почти застыло. Поэтому сколько бы мы тут ни возились, там пройдут секунды.

Опустили оружие и спутники Сан Саныча.

– Рассказал бы кто другой – не поверил бы, – признался Шебутнов. – А с ним что делать?

– Пристрелить! – сплюнул Павлов. – Эти фашистские сволочи так бы и сделали, окажись мы на его месте.

– Не сходи с ума. Что-то ты сегодня злой.

– Я не злой, – мрачно возразил Саша. – Я сама справедливость.

– Ты же спецназовец.

– А спецназовец не может быть справедливым?

Шебутнов озадаченно почесал затылок.

– Логично.

– Минуту. – Семененко дотронулся пальцем до мочки уха: у него там тоже была запрятана капля «моки». – Лёша, Семененко говорит. Я в Сещинском лесу с друзьями, хотели поохотиться на уток, да наткнулись на мнимых полицейских. Они открыли по нам огонь, одного мы ранили, остальные удрали. Доложи Столетову, пусть пошлёт сюда наряд.

Капитан замолчал, слушая ответ.

– Найдёте по джипиэс, я оставлю мобилу на пеленге.

Ещё пауза.

– Понял, ждём.

Семененко посмотрел на Сан Саныча.

– Лёша, мой напарник, доложит полковнику, и тот вышлет сюда «вертушку».

– Думаешь, Столетов отреагирует? – спросил Шебутнов.

– Это уже не первый случай, когда в брянских лесах встречаются сбежавшие с Украины нацики. Уже третий год ловят.

– После Отечественной войны недобитых укров-бандеровцев ловили аж десять лет! – проворчал Павлов. – Надеюсь, этих переловят раньше.

Приблизились к скорчившемуся на траве «лейтенанту», прижимавшему окровавленную ладонь к раненому плечу. Александр наклонился над ним.

– Где воевал?

Бледный «лейтенант» оскалился.

– Ты не знаешь, с кем связался! Вы все – трупы!

– Ага, трупы, – не стал спорить Сан Саныч. – Но пока что первый кандидат в трупы ты. Я и так знаю, кто вы: холуи конунга, не так ли? В Роси вас называют жуажинами.

Глаза «полицейского» полезли на лоб.

– Откуда… ты…

– От верблюда, – усмехнулся Александр. – В принципе нам не обязательно передавать тебя в ЧК живым. Так что хочешь жить, говори, кто ты и откуда. Мне просто интересно, где ты и твои дружки воевали на Донбассе. Может быть, мы встречались?

Лейтенант отвёл глаза.

– Из-под Львова…

– Батальон?

– «Нахтигаль».

– Б…дь! – вырвалось у Семененко. Он виновато посмотрел на Сан Саныча. – Звыняйте, не сдержался! Это ведь истые зверюги! Сначала в Отечественной войне отличились, а потом возродили батальон во Львове. Там половина поляков-фашистов воевало! У-у! – Капитан замахнулся на «полицейского» карабином.

Тот съёжился.

Александр отвёл его руку.

– Пусть живёт… пока. В конторе его живо разговорят. Витя, перевяжи западенца.

Семененко снял рюкзак, достал из аптечки бинт, осмотрел рану.

– Смотри-ка, повезло – мимо ключицы и навылет!

– Я же снайпер! – Шебутнов гордо выпятил грудь.

Перевязали раненого.

– «Вертушка» здесь не сядет, – покачал головой Павлов. – Придётся тащить в деревню.

– Сам дойдёт! – хмуро буркнул Семененко. – Вставай!

«Лейтенант» с трудом поднялся на ноги, по губам его зазмеилась злобная ухмылка.

– Вы трупы…

Шебутнов направил ему в лицо ствол «Сайги».

– Ещё слово, и труп – ты! Иди!

«Полицейский» переменился в лице, встретив его взгляд, покорно двинулся через поляну к лесу.

– А мы? – спросил Семененко тихо. – Что дальше?

Сан Саныч помедлил, оглядываясь на камень.

– Я вернусь.

– Зачем?

– Попробую пройти в Рось и догнать уродов, пока они не наделали делов. Не догоню – так хоть предупрежу.

– Что за геройство, военком? – нахмурился Семененко. – А мы куда? Приехали вместе, вот и дальше пойдём вместе. Я не прав, пацаны?

– Как говорил Пятачок: до пятницы я совершенно свободен, – пожал плечами Павлов.

Семененко засмеялся.

– О чём разговор, граждане чекисты? Сдадим нацика и – в Русь!

– Рось.

– Какая разница?

– Никакой, – согласился Сан Саныч, протягивая руку вперёд ладонью вверх.

Через мгновенье на неё легли ещё три ладони.

Глава 7

Ураган ушёл на «запад», ветер начал стихать, и уже через два часа после повреждения центрального корпуса тримарана от взрыва «мины» матросы принялись ремонтировать корабль, осевший в воду примерно на полтора метра.

Максим присоединился к ним, вспомнив вопрос Гвидо: «Что взорвалось?» и свой ответ: «Мина». Взрыв разворотил нос корабля весьма объёмно, и если бы он не был тримараном, состоящим из трёх корпусов, то, скорее всего, затонул бы. Из любопытства пограничник обследовал дыру в носу, нырнув несколько раз под воду, потом какое-то время наблюдал за процессом, впервые оценив способности росичей в таком применении.

Сначала под центральный корпус подвели серый, с виду прорезиненный, мешок. Наполнили его воздухом и приподняли над водой так, чтобы дыра оказалась на воздухе. Потом выкачали воду из трюмов. Высушили нос корпуса и зачем-то намочили зелёной липкой жидкостью. Закрыли дыру тремя пластырями коричневого цвета с бахромчатыми краями. Прижали их струбцинами к краям разлома и снова полили жидкостью, но уже красного цвета. И бахрома пластырей, с виду деревянных, судя по рисунку, начала врастать в края дыры, на глазах превращая места соединений в монолит. Через полчаса от рваных борозд остались только швы, да и те постепенно сглаживались, превращаясь в полированные полосы.

– Жесть! – восхищённо проговорил Максим, когда процесс починки закончился и центральный корпус опустили в воду.

– Шморг! – согласился Малята, прибежавший к концу работы.

– Повтори.

Брат Любавы сморщился.

– Ну, шморг – это типа жуч або жах. А что такое жесть? Ты уже не первый раз повторяешь это слово.

– Типа того же, – засмеялся бывший инженер. – Молодёжный российский жаргон. Где был?

– Ходил с Любавой к её хладуну.

– Зачем?

– После опыта сотника она решила проверить, как лягва себя чувствует.

– Ну и как?

– Нормально, слушается. Смотри, вон их родичи собрались!

Действительно, под бортом тримарана заквакала стая лягушек, но не хладунов, хотя сходство было налицо. Именно их когда-то использовали атланты, вырастив биооружие, а потом и владыки Еурода.

– Не полезут на нас? – сказал Максим.

– Нет, они не хищники, – простодушно ответил молодой пограничник. – Но большие, вон одна бельмы выпучила, почти что с меня ростом! Слушай, Макс, а почему мы не напоролись на мину, когда подошли к Клыку на лопотопе?

– Потому что проплыли другой протокой. Наверно, не все мины сохранились с тех времён, когда их ставили.

В этот момент на носу тримарана устроились два матроса с баграми в руках, приготовленными на случай появления мин, и «Светозар» медленно поплыл к видневшейся на горизонте шишке. Это в посветлевшей дали стал виден Клык Дракона.

Через час, пройдя ещё один пояс рифов, и тоже искусственного происхождения, тримаран подошёл к угрюмой щербатой громаде крепости, уцелевшей при схватке Атлантиды с Гипербореей и расположившейся в стороне от тепуев Еурода и Роси.

Рассматривали её долго. Даже Максим и Любава, уже побывавшие здесь, притихли, изучая столбчатую структуру стен атлантской базы, в глубинах которой скрывались опасные тайны канувшей в небытие цивилизации. Одну тайну росичи узнали – об уцелевшем «складе» хладунов. Но Максим был уверен, что сооружение атлантов имеет и другие схроны, как с оружием, так и без него, но не менее жуткого назначения. Обследовать крепость надо было с учётом всех возможных инцидентов.

Это знал Могута и почувствовал Гвидо Орловец. Посовещавшись в узком кругу с десятниками (Максим и Любава вошли в их число), оба решили действовать двумя группами. Первую возглавил сам Могута, намереваясь повторить путь, пройденный ранее пассажирами лопотопа, спасшими Любаву. Вторую повёл Гвидо, взяв с собой и Любаву. На её возражение: «Я пойду с Максом» – сотник ответил строго и вполне логично:

– К сожалению, у нас всего два хладуна. Твой Макс со своей лягушарой усилит первый отряд, а ты прикроешь нашу группу.

Пришлось подчиниться. Хотя Максим подумал, что приказ Гвидо имеет другую основу, личную.

Вооружились: мечи, пневмомушкеты, стреляющие пыльцой ядовитого казарина (Максим называл заряды этих ружей «нанорехами», от слов «нано» и «орех»), ножи, метательные косынки и звёзды. Проверили снаряжение. Перебрались через каменистую осыпь перед двухсотметровой высоты стеной крепости.

– Интересно, почему эту базу называли Клыком Дракона? – поинтересовался один из сотников Гвидо, стоявшего, задрав голову. – Есть объяснение?

– Я не знаю, – виновато поёжился Малята, приняв вопрос парня за осуждение.

– Много вёсен назад считалось, что в Великотопи живут драконы, – сказал Могута. – Одного даже видели.

– Драмурга, – сказала Любава.

– Да, драмург по описанию действительно был похож на древнего ящера, даже крылья имел.

– Клювары тоже имеют крылья, – сказал Максим. – Но не летают.

– Драмург також не летал. Корнелий говорил, что возможно это был последний из плезиозавров, живших на Земле во времена мезозоя.

– Вот бы встретить! – вырвалось у раскрасневшегося Маляты.

– Типун тебе на язык! – сердито фыркнула Любава. – Ты б ещё с хтоном обнялся.

Парень сконфузился.

– Я в другом смысле.

– А что такое хтон? – спросил Максим.

– По легендам, болотный обитатель размерами с хладоносец, – сказал Могута. – Обладал мощной волей и мог заставить людей самим отправляться ему в пасть. Старики рассказывают эту легенду из поколения в поколение, но никто хтона не встречал. Однако будем осторожны. В случае опасных находок и встреч посылаем друг другу вранов. В любом случае возвращаемся к кораблю через четыре годыны.

Группы разделились. Гвидо со своими бойцами направился по берегу налево, Могута со своими – направо.

Максим не решился на виду у всех обнимать жену на прощание и только проследил, как она, послав ему воздушный поцелуй, уводит за собой исполинскую жёлто-синюю «жабу» на кенгуриных лапах.

Направился в арьергарде отряда и он, приказав хладуну (мысленно и голосом) идти за ним.

Так как Могута помнил, как они возвращались к берегу из глубин крепости, он и вывел полусотню ратников к провалу в стене, похожему на выщербину в зубах умершего исполина.

– Смотреть в три глаза! – напомнил он, что вовсе не являлось преувеличением.

Максим знал особенности психики росичей, умевших «видеть невидимое», и Любава даже тренировала его делать то же самое: «зреть третьим глазом».

Впрочем, ратники Гвидо тоже были опытными воинами, побывавшими во многих переделках, и особо уговаривать их быть осторожнее не приходилось.

Пролезли в расщелину, нырнули в коридор, опоясывающий крепость по периметру. Зажгли факелы, заранее взяв с собой запас хорошо и долго горящих лучин, обмотанных смоченной какой-то жидкостью паклей.

Здесь Могута впервые обнаружил следы.

Пыли в коридоре было не много, однако борозды и отпечатки сапог с рифлёной подошвой были видны отчётливо.

– Двое, – сказал десятник Рощевой, седой, морщинистый, самый возрастной из бойцов сотни; ему исполнилось не менее шестидесяти вёсен. – Что-то волокли. Пахнет болотом.

– Мешки с рыбой, – кивнул Могута. – Остались-таки в крепости насельники. Я надеялся, что мы в прошлый раз усмирили всю банду выродков.

– Прошло больше полугода, – сказал Максим. – Они могли прислать сюда новых поселенцев, охотников за хладунами, чтобы постоянно пополнять свою армию.

– Вполне, – согласился Могута. – Хотя, с другой стороны, хладунов они научились выращивать и сами, завладев технологией предков.

– Здесь полно оружия.

– И оружие они делают сами.

– Тогда что им здесь надо?

– Это вопрос. – Могута двинулся дальше. – Для того мы и прибыли, чтобы выяснить, что выродки ищут на Клыке.

– Разрешите мне пойти впереди? – догнал его Максим. – Если попадём в засаду, я не смогу использовать хладуна.

Сотник пригладил бороду.

– Иди. Мирко, Борута, оберег на спине Макса.

Максим вышел с хладуном вперёд, и к нему слева и справа, чуть сзади, пристроились два дюжих ратника, молодые, голубоглазые, с чистыми щеками, не знавшими бритвы, но внимательные и, судя по вышитым на рукавах красным коловратам, посвящённые в воинские искусства.

По рядам ратников протёк шепоток, но никто больше не заговорил и не спросил, что делать дальше. Что бы ни случилось, воины Роси были готовы к экстриму.

Обнаружили ход поуже, ответвлявшийся от кругового коридора.

– Стойте здесь! – приказал Максим следовавшим за ним по пятам ратникам.

Парни послушно остановились.

Застыл и весь отряд.

Максим сосредоточился на чувствовании пространства, двинулся в темноту, надеясь оценить угрозу, если она существует. Уловив тихий, на грани слуха, писк, остановился, надавил на затылок хладуна, заставив его присесть на корточки. Подождав минуту, умело метнул огненный язык, пролетевший с десяток метров, прежде чем уткнуться в пол. Но метателю всё же удалось разглядеть новую развилку хода и прятавшиеся за ребром слева фигуры: бледно-жёлтую – хладуна, чёрную – его спутника-человека. Не теряя ни мгновения, Максим метнул нож и ничком упал на пол.

Нож вспорол хладуну зоб, но тот всё-таки успел плюнуть, породив волну холода.

Точно в этот момент факел вспыхнул в последний раз и выхватил из темноты выступившее из-за стены чудовище с огромным распоротым посреди зобом и прятавшегося за ним погонщика. Затем факел погас, раздался сдавленный вопль, а за ним – взрыв: зоб прятавшегося в засаде лягушкозверя рванул, как настоящая граната!

Коридор пронзили струи ледяного сквозняка!

Хладун Максима хрюкнул, содрогаясь: одна из струй хладоагента противника попала в него. Спину Максима продрал дикий мороз, и он еле сдержал крик.

Сзади началась суета.

– Макс?! – раздался тревожный голос Могуты.

– Жив, – откликнулся пограничник, боясь пошевелиться, чтобы не потрескалась кожа на спине. Однако скованная плёнкой льда толстая ткань колонтаря защитила спину от непосредственного удара холода, и он с облегчением пошевелил лопатками, убеждаясь в целости кожи.

– Посветите, – попросил он, вставая.

В проход вплыли два факела, осветив заляпанные жёлто-белой дрянью остатки хладуна и покрытые изморозью стены. Метрах в десяти у дальней стены разветвления виднелось тело хозяина хладуна, также покрытое кусками плоти монстра и слоем изморози.

Появился Могута, глянул на Максима, перевёл взгляд на согнувшегося лягвазверя.

– Что с ним?

– Да вроде бы цел, – ответил Максим, оглядывая покрытую каплями воды фигуру. – Дышит. Поднимись!

Хладун распрямился, начиная жевать, будто держал во рту какую-то еду.

– Ты смотри, живой! – выбился вперёд Малята.

– Его только зацепило. Не думаю, что он выдержал бы прямое попадание.

Малята дотронулся до плеча Максима.

– Ты весь мокрый!

– Не весь, струя пошла поверху, но спина ещё долго будет помнить плевок.

Малята передёрнул плечами.

– Жесть!

Максим засмеялся, услышав знакомое словечко.

– Не стоим на месте, – объявил Могута. – Теперь я пойду первым.

– Да я в порядке…

– Прикроешь спину!

Сотник поднял факел повыше и, обойдя труп хладовладельца и останки его подопечного, направился к разветвлению коридоров.

Максим, понимая, что приказы командира надо выполнять беспрекословно, нашёл свой нож, очистил от грязи и последовал за сотником, ведя своё «живое оружие» на поводке. Хладун перестал жевать, сделался задумчивым, но повиновался охотно.

Вышли к знакомому вертикальному колодцу, по котором Максим когда-то уже поднимался. Но Могута не стал лезть в узкий лаз, а проследовал дальше, решив найти другой путь на верхние этажи крепости.

Метров через сто отряд вышел к широкому пандусу, загромождённому упавшими с потолка глыбами, и по нему выбрался к галерее казематов разного размера. Каково назначение помещений, догадаться было трудно, и практически все они были пустыми или заваленными обломками рухнувших перегородок и стен.

– Мы здесь не были, – сказал Максим остановившемуся в раздумье сотнику. – В прошлый раз шарили в другом крыле.

– Всё равно надо будет обыскать весь Клык, – сказал Могута. – Должны быть другие коридоры, радиальные, которые ведут в глубины крепости.

– Сначала надо найти бункер с хладунами, – возразил Малята.

– Найдём. – Могута поразмышлял, ворочая факелом. – Миклош, Баглей, обойдите весь угол, поищите выходы наверх и в центр. Но будьте начеку.

Ратники разошлись по казематам и штрекам, держа оружие наготове.

Максим тоже прошёлся по галерее, прислушиваясь к своим ощущениям. Захотелось пообщаться с Любавой, спросить, где она в данный момент. Но посылать ворона (двое бойцов несли с собой клетки с четырьмя птицами) ради этого было бы расточительством, и в голову пришла идея установить контакт с женой через местный «ментал». Законы физики родной Вселенной не позволяли людям поддерживать мысленную связь, во всяком случае, без каких-то усилителей и спецаппаратуры, но в мире Роси действовала вместе с основной и довольно экзотическая физика, и Любава говорила, что многие росичи владеют такими способностями. Они даже попробовали как-то поэкспериментировать с ментальной связью, тем более что прецедент был: Максим услышал мысленный призыв девушки, захваченной в плен диверсантами конунга и заключённой в изоляторе Немки, портового городка Еурода, что облегчило её поиски. Но последующие попытки мыслесвязи не дали результата, хотя какие-то подвижки в этом направлении были. Поговорить на расстоянии примерно в два километра супругам не удалось, однако они почувствовали зов друг друга. Осталось лишь нащупать нужную «частоту» канала связи. Так почему бы не попытаться ещё раз? Толщина стен крепости в данном случае не должна была стать непреодолимым препятствием для мысленного разговора.

Максим забрёл в пустой бункер с горками обломков вдоль стен, представил лицо Любавы, сосредоточился на вызове, и в тот момент, когда ему показалось, что он слышит отклик, послышался зычный голос Могуты:

– Все сюда!

Максиму показалось, что он слышит вздох сожаления любимой, но контакт прервался, и, ощущая не меньшую досаду, он пообещал мысленно: «Я ещё позову, милая!»

Выход из галереи нашёлся из самого разрушенного помещения в дальнем конце. Пришлось расчищать его от обломков потолка, и только через полчаса отряд выбрался в широкий радиальный коридор, ведущий в глубины крепости от главного входа, полностью обрушенного, а потом и на лестницу, по которой десант росичей поднялся на второй ярус базы. Ещё через несколько минут Малята радостно закричал: «Вот он!» – и они проникли в зал, где должны были находиться «яйца Цмока» – ячейки со спящими хладунами.

Остановились за порогом, поднимая повыше факелы.

Пахло в зале странно: гниющими водорослями, рыбой и почему-то озоном.

– Шморг! – тихо проговорил Малята.

Отсек был пуст! Из сотни оставшихся в зале «яиц Мрака», насколько помнил Максим, остались три-четыре, да и те выглядели как взломанная скорлупа настоящих яиц с засохшими внутренностями.

Могута прошагал до ближайшей из оставшихся ячей, заглянул внутрь, выпрямился.

Максим приблизился к нему.

В яйце лежал скелет хладуна серо-жёлтого цвета размером с ребёнка. Эмбрион, или скорее плод искусственно выведенной лягушки с огромными задними лапами, был давно мёртв.

– Опоздали! – выдохнул Малята.

Максим повернулся к Могуте.

– Выродки вывезли всех тварей.

– Готовятся повторить нападение, – мрачно сказал сотник.

– И посланцы конунга ещё здесь. Тот, которого мы встретили с хладуном, не был охранником.

– Почему?

– Охранник ждал бы гостей на периметре и напал бы из засады, когда мы высаживались. Возможно, напарники того парня до сих пор выгружают оружие, чтобы вывезти в Еурод.

– А что, если здесь прячется мракобой?! – воскликнул Малята. Парень пытался выглядеть солидным и уравновешенным, но эмоции переполняли его, как пузырьки газа – шампанское.

Максим и Могута переглянулись. Сотник улыбнулся в бороду.

– Наслушался старческих россказней, малец.

– Вдруг это не легенда?! – не унимался брат Любавы. – А вдруг халдеи конунга его найдут?!

Максим поймал озабоченный взгляд Могуты, кивнул.

– Надо… перестраховаться.

Сотник молча двинулся в глубь зала.

– Ищем! – прилетел его мрачный голос.

Глава 8

Он колесил по территории Роси уже вторую декаду, посещая как крупные селения, так и отдельные хутора, в большинстве случаев изменив внешний облик. Но всё равно его нередко узнавали и сердечно приветствовали, потому что Светлый Князь Ярило Горд являлся не просто правителем страны, но и гарантом свобод народа, сохранившего и традиции, и общинный строй, и творческий базис, и веру в себя и справедливость.

В принципе, он мог бы и не прятать лицо за маской простого человека, потому что не считал себя плохим правителем и не боялся покушений. Да и на Роси такого не случалось испокон веков. Просто хотелось услышать мнения людей, переживающих за страну, а времена нынче настали такие, что кое-кто начинал бояться исхода противостояния Роси с Еуродом и даже соглашался на неправедные поступки, помогая лазутчикам-выродкам и становясь предателем. К счастью, таких оказалось мало, единицы, но они были, и не считаться с этим было нельзя.

Ночное землетрясение, вызванное Выдохом Мрака, обеспокоило князя до такой степени, что он решил вернуться в столицу и собрать большой Собор с участием учёных, пограничников и служб безопасности Роси.

Предупреждения Хороса о скором «конце света» начинали сбываться: от плато страны продолжали откалываться береговые участки, Великотопь наступала, тепуй погружался в неё всё больше, и нужно было в срочном порядке искать путь спасения.

По докладам разведчиков, князь знал о намерениях конунга захватить Рось и переселиться на её территорию, но желания владыки Еурода не играли никакой роли для существующего порядка вещей, потому что, по мнению того же Хороса, после Большого Схлопа не уцелеет ни Еурод, ни Рось, ни другие тепуи, разбросанные по Великотопи. Но тем не менее угроза нападения существовала, и князю не оставалось ничего другого, как объявить военное положение.

Вернувшись домой, он уже на следующий день выслал во все концы Роси гонцов с призывом крепителям Общины – по сути, главам агломераций – собрать Собор. Ещё через два дня сход начался всеобщим поклонением собравшихся монументу Славы Роси, располагавшемуся на соборной площади столицы. Монумент представлял собой гигантский венок из листьев золотого дубороса, из которого прорастала рука, державшая меч длиной в сто децимов. После посвящения предкам, прочитанного князем, делегаты потянулись к княжескому дворцу на территории детинца – древней крепости гиперборейцев, сохранившей свой первоначальный вид. Попавшие в мир Роси переходцы из России, увидев детинец, изумлялись сходству крепости с московским кремлём, а основатель исследовательского центра в Клетне Хорос даже подвёл под это сходство фундамент, заявив, что и Московский Кремль был основан потомками гиперборейцев, хранившими память о великой русской империи.

Зал для схода в центральном храме крепости вмещал больше пятисот заседателей, и нынче он был занят до отказа. Причина сбора думных крепителей была понятна всем, и ни один из правителей областей Роси не отказался приехать в столицу.

Правители, в большинстве своём мужчины разного возраста, расселись, переговариваясь, на скамьи амфитеатра. Среди них были и совсем седые люди, и молодые, проявившие себя в управлении хозяйством либо в ратном деле. Но все они понимали ситуацию, принимая её близко к сердцу, и ни шуток, ни смеха слышно не было. Князь вышел на круглый подиум, и на зал опустилась тишина.

Около часа Горд говорил о состоянии мирового порядка, который пытался подмять под себя Еурод со своими сателлитами, мелкими островками: Тайки, Син-пустелью, Морамером и Бритнорвегом, потом дал слово военарху, главе росичского центра обороны Мстиславу Гордому.

Архонту исполнилось пятьдесят пять вёсен, и он был ещё достаточно молод, подвижен и силён. Твёрдое лицо его дышало энергией, говорил он лаконично, рублеными фразами, что придавало речи уверенности и оптимизма.

Из его слов вырисовывалась цельная картина состояния защитных сил Роси.

Пограничные соединения страны были приведены в боевую готовность по всему периметру тепуя. Готовился пограничный резерв. Центры оборонной биопромышленности готовы снабжать армию в режиме военного времени. Речь шла о выращивании малого летающего инсектофлота – стрекоз-ктырей, шмелей и медоносов, а также о создании птичьей рати из вранов, коршунов и соколов. Одновременно заработали высокодеи, где специалисты воспитывали медворов и ядокусов, обитателей болота, программируя их на службу росичам. Количество таких «живых орудий» росло. К тому же у росичей появились хладуны. Пока мало, всего шесть экземпляров, но была надежда увеличить их количество после возвращения экспедиции «Светозара» к Клыку Дракона, да и болотные десантники готовились захватить один из хладоносцев конунга и передать армии тварей, умеющих плеваться струями мгновенно замерзающей слюны.

Увеличился и флот Роси. В строй встали четыре тримарана типа «линкор», десять катамаранов и почти сотня мелких болотоходов. На них ставились глушифоны – пакеты глушаров, стреляющих сгустками парализующей «тонкой» субстанции, а также обрубы – инфразвуковые излучатели большой мощности, способные не только отпугивать болотных тварей и людей, но и на время оглушать их.

Кроме того, Хорос со товарищи обещали в скором времени создать внушители на базе глушаров, которые могли гипнотизировать человека на приличном – до двухсот пятидесяти метров – расстоянии, но пока что обещание оставалось невыполненным.

После оборонщика по очереди выступили пограничники, служители порядка, лекари, готовые прибыть в любую точку Роси в любой момент, хозяйственники и архонты спецслужб: разведчики, нюхачи, как на Роси называли следопытов, и расплетатели – контрразведчики. К сожалению, из выступления Лобана Крутого, отвечающего за поиск и ловлю шпионов Еурода, выходило, что будущее крушение мира пугает людей, особенно тех, кто привык жить на широкую ногу, – это поветрие пошло от путешественников, посещавших Еурод, – и души их разъедает не только страх, но и желание получить вознаграждение, отчего некоторые сдаются и становятся предателями. Даже среди пограничников находились такие негодяи, что заставляло напрягаться спецслужбы ещё сильнее.

Совещание закончилось к ужину, и участники разошлись на групповые встречи, чтобы утрясти вопросы между смежными организациями и договориться о взаимодействии. При этом случился казус: небо передёрнула световая зарница, будто его разорвала трещина, и на храм князя упал прозрачный шар величиной с маковку центральной башни. Шар пронизал угол левого крыла здания, лопнул, и вместе с ним беззвучно исчез весь крестец шатра. Оторопевшие свидетели бросились к нему и увидели абсолютно ровные срезы брёвен и каменных блоков, словно все внутренности помещения были съедены сферической поверхностью.

Впоследствии Хорос, присутствующий на Соборе, объяснил этот феномен «дроблением измерений и совмещением пространств с разной метрикой». На вопрос князя: «Куда девалась часть храма?» – учёный ответил:

– В другую область Мироздания, княже. По Роси давно летают такие пузыри с иным набором измерений, и со временем их будет становиться всё больше.

Поздно вечером князь принял в своей палате Лобана Крутого и главу оборонного ведомства. Оба выглядели спокойными и уверенными в себе, но в глазах крепителей Роси мерцал тёмный огонь тревоги.

– Вот что, стратеги, – сказал Горд, накинувший на голое тело золотистую епанчу с орнаментом из восьмиугольных крестиков. – Что будет с материком, пока неизвестно. И что нам делать, я тоже не знаю. Хорос советует начать переселение в Россию через уцелевшие переходы, пока это возможно. Но переходов мало, и неизбежно возникнет паника. Однако до этого момента нам придётся сразиться с воинством конунга. Есть сомнения, что отобьёмся?

Гости переглянулись.

– Отобьёмся, Светлейший, – сказал твёрдо Мстислав Гордый.

– А по мне так лучше упредить удар, – сказал сероглазый Лобан Крутой, наметив улыбку. – Нанести поражение первыми.

– Нечем, – поморщился Мстислав. – Мракобоя у нас нет.

– Но его, слава Свету, нет и у выродков.

– Пока нет. А если появится?

Мстислав промолчал.

– Надо готовить «большой глюк», Светлейший, – добавил Лобан Крутой. – Причём намного более мощный, чем тот, который мы применили при первой атаке флота конунга. Потому что мракобой – это не просто пушка или ракета, это генератор скручивания измерений, и наша обычная батарея глушаров не поможет.

– А что поможет? – хмыкнул Лобан Крутой.

– Надо будет поднимать весь народ! Всю Рось!

В палате стало тихо.

Князь откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В памяти промелькнули спокойные лица жителей городков и селений страны, продолжавших работать и мечтать о светлом будущем. И ни одно из них не несло отпечатка угрюмых забот, скрытых злобных намерений или неодобрения существующей системой общественных отношений. Их не надо было настраивать защищать Родину, они и так делали это каждый день. И если народ поднимется…

Князь открыл глаза.

– Готовим гражданскую оборону в полном объёме, други мои. Опасность велика как никогда! Армию конунга мы отобьём, но впереди другая беда. Давайте строить планы, как её нейтрализовать.

– Хватит ли времени, чтобы их осуществить? – проворчал Мирович.

– Всё будет зависеть от того, как мы себя настроим, – отозвался Лобан Крутой.

– Во имя Света! – закончил князь.

Глава 9

Проход вглубь крепости обнаружил ворон, запущенный сотником. Гвидо решил не тратить время на поиски пролома и послал сразу двух крылатых разведчиков, когда отряд, двинувшийся в обход Клыка по узкой полосе каменной осыпи, уткнулся в ребро крепости, напоминавшее позвоночник какого-то исполинского зверя.

Пока вороны, имевшие отличное зрение и нюх на опасность, облетали стены крепости, Гвидо подошёл к Любаве, следовавшей со своим хладуном в середине отряда.

– Устала?

Любава иронично искривила губы.

– Это важно?

– Я хотел… не злись! Я перед тобой ни в чём не виноват.

– Я перед тобой тоже.

– Мне казалось… мы были близки…

– Не настолько, чтобы утверждать это во всеуслышание.

Сотник оглянулся на бойцов арьергарда, словно заметил там Максима. Понизил голос:

– Он хорош?

Любава фыркнула.

– В чём?

– Ну… кидает ножи он классно… а вообще?

– Давай по делу.

По лицу Гвидо прошла тень, глаза вспыхнули мрачным огнём, но он сдержался.

– По делу так по делу. Велика ли крепость? Вы обходили её в прошлый раз?

– Нет, но по прикидкам Могуты, её диаметр не меньше двух лиг.

– То есть длина периметра – около шести с половиной лиг. Если береговая линия будет такая же, мы тут застрянем на декаду. Может, лучше вернуться назад, пройти там, где прошёл Могута?

– Ты командир, ты и решай.

Гвидо потоптался на месте, бросил взгляд на равнодушно стоявшего рядом хладуна и отошёл.

Через несколько минут вернулись вороны. Гвидо пообщался с ними, и отряд полез в обход ребра, изредка перебираясь между валунами вплавь. Хладун лезть в воду не хотел, и Любаве пришлось какое-то время увещевать ногастую и зобастую мегалягушку, пока она наконец не начала слушаться.

Пролом в стене Клыка располагался в двух сотнях шагов от ребра, на высоте двух человеческих ростов. Здесь когда-то образовался вывал одного из вертикальных столбов-рёбер прямоугольной формы, обнаживший пустой каземат, и, преодолев нагромождение обломков потолка, отряд выбрался в широкий коридор, опоясывающий, очевидно, крепость по всему первому этажу.

К удивлению бойцов, пыли в коридоре было не много, а пахло здесь ещё более странно – горьким перцем пополам с запахами сандалового дерева.

Двинулись налево, в том же направлении, в каком шли с самого начала, обшаривая попадавшиеся на пути тупички и помещения. Практически все они были забиты обломками стен, хламом и мусором, словно служили обитателям Клыка свалками.

Первыми шли следопыты отряда, освещая коридор и стены нервным огнём факелов, и они же первыми обнаружили коридорчик поуже, уходящий по радиусу к центру крепости. Один из парней заметил следы в пыли, сообщил командиру.

Внимательно обследовали участок коридора.

– Шли двое, – сказал кряжистый следопыт с чубом, свисающим на лоб. – Тащили, наверно, тюки с водорослями.

– Давно? – спросил Гвидо.

– Вёсен пять назад.

– Встать на уши!

Ратники давно были готовы ко всем неожиданностям, но тем не менее взялись за оружие потвёрже.

Пересекли ещё один коридор, обнаружив горку углей и недогоревшие чёрные стебли.

– Я же говорил, они несли водоросли, – пробормотал следопыт.

– Вопрос – кто?

– Выродки, кто же ещё?

Сотник оглянулся на Любаву.

– Выходит, вы тут не всех добили, когда покидали Клык.

– Скорее сюда прибыл ещё один отряд посланцев конунга.

– Смотреть в три глаза!

Ещё через сто шагов вышли к следующему перекрёстку коридоров и обнаружили ряд помещений, заваленных мусором и сгоревшим интерьером. Запахи дыма и горелого дерева усилились, к ним добавились новые, вызывающие в памяти картины болотной грязи.

Бойцы разошлись парами по всему перекрёстку, докладывая об отсутствии уцелевших вещей.

– А там, в конце, – подбежал молодой ратник по имени Егоза, – был склад.

Гвидо заторопился за ним.

Любаву одолело любопытство, и она присоединилась к сотнику.

Действительно, помещение с уцелевшей дверью оказалось не тронутым огнём, и в трепещущем свете факелов были хорошо видны стеллажи, коробки и ящики на них, взломанные сейфы и боксы. И пахло здесь, как в оружейной мастерской – смазкой, ржавчиной, горячим металлом и сухим деревом. Большинство ратников не имели дел с оружием Еурода, но Любава была знакома и безошибочно определила принадлежность каземата.

– Арсенал!

– Похоже, – согласился Гвидо, также, будучи разведчиком, знавший о военной технике врагов. – Здесь лежало огнестрельное оружие предков. Вот зачем сюда наведывались слуги конунга – забрать его.

– Послушайте, может быть, тут и в самом деле мракобой хранится?! – несмело спросил молодой десятник по имени Егоза.

– Мракобой – миф, – буркнул следопыт с чубом.

– А если нет?

– Ищем проход в центр крепости! – объявил Гвидо. – Хорошо бы найти хранилище хладунов.

Любава подумала, что опередившие их лазутчики наверняка забрали и хладунов, но вслух об этом говорить не стала.

Проверили все помещения в дальнем конце крыла, обнаружили ещё один каземат, похожий на арсенал, где тоже стояли пустые стеллажи, а по полу были разбросаны разбитые ящики и короба.

Затем нашли коридор, уходящий в нужном направлении.

В крепости царила тишина, насыщенная молчанием веков, поэтому старались идти бесшумно, вслушиваясь в эту пугливую тишину, и внезапно услышали какой-то звук. Любава заподозрила в нём эхо человеческого голоса, замерла, напрягая слух и «третий глаз», и звук снова повторился – будто по стволам деревьев действительно прокатился голк человеческого голоса.

Гвидо тоже услышал «эхо», остановил отряд.

Звук исчез, но вскоре послышался тихий стук: так стучит деревянная колотушка о брёвна частокола.

По команде сотника вперёд вышли самые опытные бойцы с пневомушкетами. За ними последовали Гвидо с Любавой и хладуном.

Миновали коридор, увидели отсвет на стенах коридора, затем появился пролом в стене, и ратники погасили факелы. Скользнувшие вперёд сотник и его спутница остановились перед проломом, через который было видно голубое небо.

Звуки теперь стали слышны явственнее, напоминая некий производственный процесс. Слышалась человеческая речь, разнообразный треск, то глухой, то звонкий, плеск воды, шлепки и скрипы, а однажды донёсся гулкий удар, похожий на звук колокола.

– Они что-то грузят! – догадался Гвидо.

Послушали, метнулись под защиту стены слева.

Отсюда неожиданно открылся вид на озеро, окружённое щербатой стеной камня. Больше всего ландшафт походил на кратер, в котором скопилась вода. А на озере стоял корабль, какого здесь не должно было быть, потому что кратером являлось центральное ядро Клыка Дракона.

– Хладоносец! – прошептала Любава.

Это и в самом деле был болотоход Еурода, судя по его специфическим очертаниям и двум рядам башен вдоль бортов, в которых выродки держали хладунов. На носу и на корме верхней палубы хладоносца виднелись надстройки, а вот мачт с парусами не было. Их сняли, чтобы выполнить погрузку на палубу какого-то предмета, напоминающего гигантского морского ежа. Его тащили из воды по деревянным лагам матросы в чёрном, с красными клювообразными шапками. Цвет тела «ежа» был бордовый, но его иглы, усеивающие всю сферу (здесь она была сильно сплющена), наливались чернотой к острым концам. Каждая игла достигала длины мачты среднетоннажного катамарана. Вода стекала с тела колючего гиганта ручьями, от чего чудилось, что он шевелится.

Любава вздрогнула, потому что вдобавок ко всему ей показалось, будто «морской ёж» вытянулся во всю длину, занимая всю палубу хладоносца от кормы до носа, и посмотрел на неё.

Гвидо, державший свой мушкет на взводе, тоже что-то почуял: его «третий глаз» разведчика не уступал по чувствительности интуиции девушки.

– Он?! – проговорил сотник одними губами.

– Он! – так же беззвучно ответила Любава.

Оба имели в виду одно и то же.

Некоторое время они наблюдали за погрузкой.

Помимо хладоносца в озере находились ещё два десятка плоскодонных посудин, образующих строгий квадрат со стороной в две сотни саженей, и на каждом стояли по четыре-пять хладунов, выпучивших глаза на центр квадрата.

Вскоре стало понятно, что там под водой прячется ещё какой-то объект, и когда по какой-то причине по глади озера прокатывалась волна, она обнажала поверхность прозрачно-белой пластины прямоугольной формы, похожей на огромную льдину.

– Что это?! – невольно прошептала Любава.

Гвидо не ответил. Подождав немного, потянул девушку за рукав, и они вернулись к отряду.

– Выродки грузят на хладоносец мракобой! – мрачно сказал он. – Их много, не менее двух сотен. Предлагаю дождаться Могуты и напасть.

– Мракобой?! – поразился молодой ратник.

– Я говорил! – бледно заикнулся Егоза.

– Не может быть! – пробурчал следопыт с чубом.

– Другие мнения есть?

Любава с удивлением посмотрела на Гвидо. Обычно он ни у кого мнения не спрашивал, и его вопрос означал, что сотник не был уверен в правильности своего решения.

– Может быть, вы всё-таки ошиблись? – осведомился следопыт с чубом. – Откуда вы знаете, как выглядит мракобой?

Любава наконец узнала ратника, это был Макарий, боец из погранотряда отца.

– Даже если ошиблись, – мрачно ответил Гвидо, что опять-таки выказывало на его колебания, – уйти просто так мы не можем. Да, выродков много больше, чем нас, но альтернативы атаке нет. Мирко, неси врана.

Молодой боец с клеткой подошёл, и они выпустили ворона, внушив ему послание Могуте.

– Ждём, – сказал Гвидо, – наблюдаем. Не высовываться, не шуметь, не разговаривать, рассредоточиться!

Отряд умело занял коридор и приник к стенам по обе стороны пролома.

Погрузка «ежа» на борт хладоносца между тем заканчивалась, и лодки с хладунами начали возвращаться на борт болотохода.

«Ледяной» пласт в центре озера по-прежнему обмывали невысокие волны, и что это такое на самом деле, не мог предположить никто.

Гвидо не знал, где сейчас находится отряд Могуты, но рассчитывал встретить его не позже чем через час, прикинув за это время план нападения на посланцев Еурода. Однако всё случилось не так, как он планировал. Кто-то из ратников уронил на пол меч, звук услышали стоявшие на берегу крепкие гвардейцы конунга в чёрном и красном, и те бросились к пролому, начиная стрелять из автоматов, уже известных росичам своей убойной силой. Отступать было поздно, пришлось принять бой.

– Мушкеты! – скомандовал Гвидо.

По цепи красноголовых ударили десять пневморужей, стрелявших пыльцой ядовитых, парализующих мышцы цветов морамерской раффлезии. Попали в цель немногие стрелки, поскольку расстояние до берега было приличное – шагов шестьдесят, но всё же трое гвардейцев, защитников хладоносца, сунулись в камни, переставая стрелять.

– Беглый стрел!

Ратники открыли стрельбу, приостановив цепь нападающих. Но к тем присоединилась ещё одна группа красноголовых, и среди бойцов Гвидо стали появляться убитые и раненые.

– Глушары! – рявкнул он.

Стрелков сменила цепь бойцов с излучателями психической воли-энергии, вызывающей сильные боли и останавливающей людей не хуже парализующей пыльцы.

Однако и залп из «костяных пестиков» не остановил атаку гвардейцев конунга, продолжавших поливать пролом в стене ливнем пуль. Упало около десятка красноголовых солдат, остальные продолжали наступать, не жалея пуль.

– Надо уходить! – крикнула Любава.

Гвидо, также стрелявший из глушара, оглядел берег, но приказ отступать не дал.

– Хладун!

Любава выставила гигантскую лягву из-за края пролома.

– Бей!

Хладун плюнул.

Струя редкого белого тумана накрыла приближавшийся слева отряд красноголовых численностью около двух десятков бойцов, и даже сквозь трескотню выстрелов пробился вопль атакующих, попавших под струю мгновенного замораживания. Это заставило остальных чёрных залечь за камни. Можно было начать отступление. Но судьба распорядилась иначе.

Во-первых, от хладоносца отделилась ещё одна толпа хладунов численностью около трёх десятков, пересаживающихся с лодок на борт болотохода.

Во-вторых, за спинами ратников вдруг с двух концов коридора выскочили чёрные фигуры и открыли стрельбу из автоматических огнестрелов, убив сразу несколько дружинников. И дело приняло скверный оборот. Отступать было некуда.

Любава заставила хладуна плюнуть ещё раз и ещё, выбивая ряд атакующих, но спрятаться он не успел, и очередь из автомата нашла гигантскую лягушку. С воплем, напоминающим человеческий, зверь опрокинулся навзничь с пробитой пулями головой.

В то же время к пролому приблизилась толпа еуродских хладунов, трое из них метнули языки холода, накрывшие россыпи камней и стены крепости, и, хотя до пролома дотянулся только один из потоков холода, в пролом влилась струя леденящего воздуха с температурой намного ниже точки замерзания воды.

– Уходим! – наконец отреагировал Гвидо.

– Куда?! – не поняла Любава.

– Попробуем пробиться сквозь заслон сзади, их там не может быть много! Держись за моей спиной!

– Я сама знаю, за чьей спиной мне держаться! – отрезала девушка. – Марфа, мальчики, ко мне!

К ней подбежала Марфа, две воительницы и трое пограничников из подразделения быстрого реагирования, которым командовала Любава.

– Глушары, ножи!

– Твоего Макса не хватает, – улыбнулась Марфа. – Да и Малята помог бы, они лучшие метатели.

– Обойдёмся. Как только стрельба стихнет – в левый коридор!

– Слушаюсь! – дружно подтянулись бойцы в боевых колонтарях и защитных шлемах.

– Гвидо, – повернулась к сотнику Любава, – прикроешь!

Он стиснул зубы, сдерживаясь, но возражать не стал:

– Прикроем!

– На счёт «три», мальчики и девочки!

Она выждала паузу, наблюдая за тем, как ратники Гвидо очищают коридор от стрелков, досчитала до трёх, и группа быстрого реагирования выскочила из-за груды камней в левое крыло коридора, сделав залп из глушаров.

Потом в ход пошли ножи и мечи…

Глава 10

Они обнаружили ещё три пустых каземата, и Могута собрал отряд в одном из пустых и не сильно захламленных отсеков.

– Нет смысла обшаривать Клык сверху донизу, – сказал он мрачно. – Понятно, что выродки успели забрать всё оружие, какое здесь хранилось, и…

– Вооружили свою армию, – закончил Максим.

– К сожалению, да. Они забрали не только огнестрелы, но и хладунов, что совсем хреново. Здесь в их курятнике лежали сотни «яиц Цмока», это – сотни хладунов, которыми можно оснастить целый флот. Но пусть над этой проблемой думают наши оборонщики. Конечно, на всякий случай придётся доводить обследование Клыка до конца. Потом встретимся с отрядом Гвидо и поплывём домой, предупредим князя.

– Надо дойти хотя бы до центра Клыка! – сказал возбуждённый Малята. – Чует моё сердце, там что-то есть.

– Какой ты чувствительный, – усмехнулся сотник.

– Поддерживаю парня, – сказал Максим, интуиция которого тоже подсказывала ему о наличии сюрпризов в глубинах крепости.

– Что ж, пожалуй, – согласился Могута. – Ищем радиальный коридор.

Послали в разные концы здания двух воронов, и вскоре один из них принёс весть о находке вывала в стене одного из пустых казематов. Вывал привёл отряд в огромный зал, оказавшийся не пустым, как встречавшиеся до этого отсеки, а заполненным странными конструкциями наподобие строительных лесов. А в центре зала, гофрированные стены которого отсвечивали слюдой, стояли два аппарата, напомнившие Максиму не то скоростные катера, не то гигантские торпеды вроде российских «Посейдонов», но с птичьими на вид крыльями.

– Обалдеть! – изумился он. – Самолёты!

– Что?! – подскочил Малята.

– Это… летающие аппараты!

– Но Хорос говорил, у нас машины не летают!

– Клык принадлежал атлантам, а они в те времена, когда шла война с нашими предками, жили в другом мире, где законы физики разрешали летать.

– Зашквар!

Максим рассмеялся на ещё одно жаргонное словечко россиян, которое брат Любавы взял на вооружение.

Вслед за следопытами они пробрались в зал через нагромождение обломков.

Вблизи стали понятны размеры машин. Длина обеих достигала метров тридцати, диаметр самой широкой части фюзеляжа – четырёх, а размах крыльев – около сорока. Материал корпуса, серебристого цвета, чешуйчатый, с массой наплывов и углублений, можно было принять за металл, но, постучав по корме костяшками пальцев, Максим понял, что это пластик либо керамика.

– На чём он стоит? – пробормотал он, заглянув под округлый низ аппарата. – Самолёты должны иметь колёса.

– Зачем?

– Как они взлетают? Колёса нужны для разгона, чтобы начала работать подъёмная сила.

– Какая сила?

– Потом всё объясню.

Малята пустился было в обход аппарата, но Могута остановил парня:

– Подожди, малец, тут следы.

Действительно, в слое пыли были видны многочисленные следы побывавших в зале людей. Стало ясно, что здесь крутились посланцы конунга, но чтобы понять, смогли ли они проникнуть в летающую машину и что унесли оттуда, надо было самим попасть внутрь.

– Богуслав, вперёд!

Трое следопытов отряда шмыгнули к первому аппарату.

Максиму самому не терпелось посмотреть изнутри на изделие атлантов, чудом сохранившееся с момента Сброса обеих цивилизаций в пространство Великотопи, но, во‑первых, он не хотел торопить следопытов, изучавших следы, а во‑вторых, ему внезапно показалось, что в голове осело неосязаемое эфемерное облачко, колеблющее сознание как ветерок – былинку, которое принесло чей-то тревожный голосок. Интуиция обычно срабатывала иначе, не захватывая сознания, а лишь обозначая препятствие или опасность, неустроенность среды, так сказать. Облачко же тревожило сильнее, и прошло несколько мгновений, прежде чем он понял, что слышит эхо голоса Любавы. Напрягся!

«Любушка, слышу! Что там у вас?! Повтори!»

Однако облачко растаяло, оставив тень сожаления, и на дальнейшие вызовы, даже с подключением «третьего глаза», никто не ответил. Тем не менее Максим был уверен, что Любава пыталась связаться с ним через местный «ментал», но ей что-то помешало. Он повернулся к сотнику.

– Любава подала сигнал!

Могута с сомнением всмотрелся в лицо пограничника, но переспрашивать не стал.

– Что передала?

– Я не понял, но ощущение было… нехорошее.

– Направление засёк?

– Н-нет… показалось, что она где-то там… – Он указал рукой на конец зала.

Сотник кинул взгляд на атлантский самолёт, выждал паузу и приказал:

– Все сюда! Мирко, вран!

Молодой ратник поднёс клетку с воронами.

Могута хотел вытащить птицу, чтобы внушить распоряжение искать выход из зала, но Максим остановил его.

– Можно я своего отправлю?

Сотник пригладил бороду, кивнул.

– Давай.

Максим вытащил из клетки Герасима, которого недавно тренировал.

– Ищи выход! – сказал он, почти касаясь губами лоснящейся чернотой головы птицы и одновременно внушая ей ту же мысль.

Ворон каркнул: «Оррошшо!» – и, подкинутый в воздух, ввинтился в пространство зала.

Десятник Егоза недоверчиво посмотрел вслед птице.

– Он у тебя и разговаривает? Хороший ученик!

– Потому что хороший учитель, – пожал плечами Максим, вызвав смех парня и улыбку на губах Могуты.

Вернулся ворон буквально через две минуты, и отряд устремился вслед за птицей.

Стало видно, что оба самолёта стоят на платформах, в свою очередь, опиравшихся на чёрные катки. Вместо колёс у них обнаружились гладкие выступы наподобие стеклянных полушарий. Из ангара самолёты выкатывались с помощью платформ, а тупик зала был оборудован системой подъёма ворот. Причём верхняя толстая пластина была приподнята, открывая метровой высоты щель, из которой в зал сочился свет. Через неё отряд выбрался на широкий пандус, поднимавшийся вверх метров на двадцать, и там, на этой высоте, была видна полоска неба.

Следопыты, идущие впереди, оглянулись на командира.

– Что это? – нарушил молчание Малята.

– Стартовая полоса, – ответил Максим. – По ней самолёты поднимались в небо.

– Зачем им стартовая полоса? У них же есть крылья. Могли бы взлетать прямо отсюда.

– Вряд ли эти крылья способны поднять их, как птицу, полоса нужна была для разгона, после чего и возникала подъёмная сила.

– Что?

– В школу ходил?

– В познавар? Ну, закончил.

– Вам не преподавали физику?

– Учили природоведение… но там ничего про подъёмную силу не было.

– Ладно, потом объясню.

Могута повёл отряд за собой на пандус, и в этот момент Максим снова поймал знакомое облачко эйфории: Любава позвала его. И хотя и на этот раз он не расслышал, что говорила жена, точнее – мыслила, сердце тревожно сжалось.

– Подождите!

Могута оглянулся.

Издалека вдруг донёсся дробный стук, похожий на стаккато отбойного молотка.

Ратники замерли.

Стук прекратился, но потом повторился с новой силой.

– Автоматы! – проговорил Максим, бледнея. – Стреляют!

– Где?! – завертел головой сотник.

– Там… – указал на клочок неба Малята.

– Вперёд!

Отряд бросился на пандус как единое целое, демонстрируя отличную боевую слаженность.

Выскочили наверх, под горизонтальный каменный козырёк, накрывающий конец стартовой полосы. Перед ратниками открылось озеро со стоящим у дальнего края хладоносцем. Громадный болотоход от носа до кормы накрывала странная ежастая конструкция бордового цвета, усеянная чёрными шипами. Корабль окружала стая лодок, а в центре озера виднелось прозрачно-белая глыба льда с плоской вершиной. Но не это привлекло внимание бойцов. На берегу шёл бой!

От хладоносца к пролому в пластинчатой внутренней стене крепости поднималась цепь чёрных фигур в красных шапках, стреляя из автоматов. А вслед за ними вышагивали два десятка хладунов, поплёвывая своей смертельной для всего живого, мгновенно замерзающей слюной.

В ответ защитники пролома, а это могли быть только бойцы отряда Гвидо, стреляли намного реже, но не из огнестрельного оружия, которого у них не было, а из пневморужей и, очевидно, из парализующих мышцы глушаров. Было видно, как то один, то другой атакующий переставал вести огонь, падал в камни и замирал.

«Любава! – беззвучно охнул Максим. – Держись! Я рядом!»

– С двух сторон! – принял решение Могута, не колеблясь ни секунды. – Я с отделением Богуслава ударю слева, Макс и Малята – справа. Береги хладуна. Атака по команде, я подброшу врана!

– Почему они не отходят?! – выдохнул Малята. – Выродков целая сотня, а то и две!

– Узнаем. Вперёд!

Отряд разделился на две группы, и Максим повёл свою вдоль берега, усыпанного камнями. Хладун на поводке покорно шлёпал сзади с видом побитого за непослушание осла.

Маневр удался. Увлечённые боем гвардейцы конунга в красных шапках не смотрели на другой берег озерца, и отрядам Могуты и Максима удалось подобраться к арене боя совсем близко, метров на двадцать.

Могута подбросил в воздух ворона, и Максим скомандовал хладуну, направив его на фланг противника:

– Бей!

Залп из пневматических мушкетов и глушаров, поддержанный двумя плевками хладуна Максима, возымел среди нападающих эффект разорвавшейся бомбы! Сразу три десятка чёрных гвардейцев рухнули на камни, а два лягвозверя из атакующей цепи вместо того, чтобы ответить на удар ратников, внезапно плюнули на своих коллег! И между ними начался бой, сразу изменивший ход сражения.

Прежде чем их успокоили, они успели заморозить чуть ли не половину своего войска, в том числе и коллег. Остальные хладуны попятились, ворочая головами, как роботы, так как их поводыри бросились наутёк.

Максим своим заострённым восприятием уловил мысленный зов Любавы, крикнул Маляте:

– Пробиваемся слева!

Оба метнулись к пролому, целя из глушаров в чёрных гвардейцев, палящих во все стороны.

Хладун мешал маневрировать, поэтому Максим бросил его, внушив приказ плевать на красноголовых. Но долго зверь не продержался, хотя и «охладил пыл» трём-четырём гвардейцам. Затем его нашла очередь из автомата, и громадная лягушка упала.

Максим добрался до пролома первым, улучил момент, прыгнул в тёмный коридор.

Там тоже шёл бой. Отряд Гвидо был зажат в клещи: с берега его атаковали десантники с хладоносца, из коридора с двух сторон – пробравшиеся сзади из глубин крепости боевики в муаровом камуфляже. Позже от Гвидо, проработавшего в Еуроде больше года, стало известно, что это были бойцы элитного спецподразделения конунга, выполнявшего его особые приказы.

Любава со своими воительницами и ратниками группы быстрого реагирования отстреливалась от автоматчиков в левом крыле коридора, но чёрномундирных было больше, и стреляли они метко. Двое бойцов группы были уже убиты, и командирше приходилось туго.

Но присоединение Максима и брата изменило расстановку сил, что позволило оборонявшимся усилить стрельбу.

Заметив, что из-под козырька над проломом свесился десантник (камуфляж делал его почти невидимым на фоне стен), наводя ствол автомата на спины Любавы и Марфы, Максим инстинктивно метнул нож. И то же самое сделал Малята. Оба клинка, сверкнув, распороли воздух и вонзились точно в голову стрелка. Выстрелить он не успел, выпав головой наружу.

К пограничникам присоединился Могута с кличем:

– Росичи, губи гадов!

Цепь десантников в коридоре дрогнула, прекратив стрельбу, и начала отступать, теряя боевиков одного за другим.

Точно так же обратилась в бегство и армия красноголовых, превратившись в толпу объятых ужасом беглецов.

Отбив атаку десанта в коридорах, оставшиеся в живых ратники Гвидо и Могуты перенесли огонь на толпу, усиливая панику. Взорвался перегретым, вернее, переохлаждённым пузырём хладун с борта, накрыв вскипевшим белёсым туманом изморози ещё несколько десантников. Остальные начали прыгать в воду и лезть на палубу хладоносца, забыв о своём грозном живом оружии, и когда толпа схлынула, на берегу остались четыре уцелевшие лягушки, бессмысленно топчущиеся на месте.

– Добиваем! – азартно крикнул Малята, успевший вытащить свой и Максимов ножи из головы убитого десантника.

– Отставить! – рявкнул Могута. – Они нам пригодятся!

Малята не расслышал, и Максим догнал его, хватая за руку и останавливая.

– Остынь!

Малята вырвал руку, но понял, что старший пограничник просто выполнял приказ сотника, и виновато глянул на Максима.

Стрельба стихла.

Хладоносец начал отходить от берега. На его борту выстроились красноголовые, угрожающе выставив стволы автоматов.

Кто-то из ратников Гвидо кинулся было к берегу, но с борта корабля раздалась очередь, и боец упал.

– Не высовываться! – ещё раз рявкнул Могута.

Но у Максима сработал боевой рефлекс, о последствиях он подумать не успел: рукоять ножа сама влилась в ладонь, рука метнула нож, и клинок вошёл точно в горло стрелявшего.

Родилась пауза тишины с обеих сторон. Казалось, ещё секунда, и штурмовики конунга откроют стрельбу! Но хладоносец уже отошёл от берега метров на пятьдесят, и открывать огонь, равно как стрелять из глушаров, стало бессмысленно. Болотоход так и удалился к другому концу озера, обогнув изрядно подтаявший пласт льда в центре.

– Не высовываться! – повторил сотник, косо глянув на Максима. – Пусть уплывает!

– Никуда он не уплывёт! – выдохнул Малята, присевший на корточки рядом с продолжавшим стоять Максимом. – Кругом стены!

Однако брат Любавы оказался не прав. Максим тоже сначала посчитал, что хладоносец никуда не денется, но ошибся и он.

Раздался гул и лязг, и перед кораблём вдруг начали раздвигаться стены крепости. Ошеломлённые ратники молча смотрели, как в казавшейся сплошной пластинчатой стене образовался проход шириной метров пятьдесят, хладоносец вдвинулся в него и прошёл насквозь, выходя на свободу. Исчез. Проход так и остался открытым. Включить механизм в обратном направлении, очевидно, было некому.

Бойцы Гвидо с криками высыпали на берег озера, радостно реагируя на изумившее всех происшествие.

К Максиму подбежала измазанная в саже и копоти Любава, обняла.

– Как же я рада! И ты снова спасаешь меня!

Максим кивнул на Маляту.

– Это он тебя спас.

Малята выпрямился, качнул головой. Он пытался держаться солидно, как настоящий мужчина, не выказывая эмоций, но щёки парня горели, глаза сияли, и было видно, что он собой гордится.

– Неправда, он тоже кидал ножик. Жалко, что теперь выродки увезли нож с собой.

– Я видела. – Любава поцеловала брата в щеку. – Обереги мои!

К ним приблизился Гвидо. Лоб у него был в засохшей крови.

– Благодарствую, метатель. Кидаешь ты круто! Хотя зря. А хладун твой, похоже, загнулся.

Максим промолчал.

– Ничего, тут ещё четыре штуки остались, – сказал Малята. – Выберет на замену.

– И тебе ещё останется, – улыбнулась Любава. – Ты же мечтал иметь своего?

– А твой где?

– И моего убили.

– Хватит всем.

К ним подошёл мрачный Могута.

– Много полегло!

– Будем хоронить, – дёрнул плечом Гвидо.

– Нет, повезём домой, там похороним.

– А что теперь будет? – поинтересовался Малята. – Ведь выродки увезли мракобой!

Могута поморщился, прижимая левую руку к груди, и стало видно, что он ранен.

– Перевязать надо! – подхватилась Любава.

– Сам подремонтируюсь, – отказался сотник. – Надо срочно посылать гонца князю. А пока что очистим Клык от этой чёрной падали, если кто остался, и обыщем все закрома. Может, найдём что полезное.

– Там надо посмотреть. – Малята показал на ледяное поле в центре озера. – Не зря же хладуны его стерегли, подмораживая.

– Думаешь, они специально охлаждали озеро? – недоверчиво проговорила Любава.

– А что они ещё могли там делать?

Мужчины переглянулись.

– Это… любопытно, – сказал Гвидо. Окликнул: – Васило, троих в лодку! Проверим, что там за лёд.

Трое ратников вместе с сотником поспешили к берегу.

– Я тоже хочу! – решила Любава. – Макс, идём!

Вслед за Гвидо они сели в одну из двух десятков лодок, оставшихся после ухода хладоносца, нашли вёсла, к ним присоединились Малята и Могута, и обе лодки устремились к центру озера. Грёб Малята, и у него неплохо получалось. Максим мог не отвлекаясь разглядывать воды озера до глубин в три-четыре метра. Но ещё при отплытии интуиция снова напомнила ему о себе, и он склонился к уху Любавы, сидевшей впереди.

– Ничего не чуешь?

– Что-то подо льдом, – так же тихо ответила жена.

– Большое… и злое! Надо было взять с собой хладунов.

– Их ещё предстоит заневолить.

Лодки подошли к краю ледяного поля, облизываемого волнами. Стал виден смутный силуэт какого-то объекта внутри льда. Длина его достигала около сотни метров, один конец казался заостренным, другой – сплющенным, а сбоку виднелись наросты, напоминающие ряд ластов. И больше всего он походил на…

– Белемнит! – проговорил Максим с удивлением, вспомнив название одного из самых древних морских моллюсков мезозойской эры на Земле.

– Что? – не поняла Любава.

– Предок современных кальмаров. Только этот намного больше по размерам.

– Это дракон! – воскликнул Малята. – Я понял! Дракон, охранявший мракобой! Выродки его заморозили с помощью хладунов и утекли, забрав с собой! А может быть, это вообще хтон!

На озере стало тихо.

Ратники на двух лодках смотрели то на льдину, то на молодого пограничника, предложившего идею.

Гвидо хмыкнул.

– Не верю…

– Но и отмахнуться нельзя! – покачал головой Могута.

– А давайте освободим его! – выдал Малята ещё одну идею, вдохновлённый вниманием спутников.

– Ага, чтобы он нас сожрал! – буркнул Гвидо. – Лёд и так скоро растает, и если ваш белемнит или хтон, без разницы, оживёт, нам лучше держаться подальше от Клыка.

– А мы его подморозим! У нас четыре лягвы! А потом заарканим и отволокём домой! Там заневолим, и он поможет нам расправиться с флотом конунга!

На озеро снова опустилась тишина. Ошеломлённые столь необычным предложением Маляты старшие переваривали услышанное. Потом засмеялся Максим, хлопнув парня по плечу, а Любава, перебравшись на корму лодки, чмокнула его в шею.

– Ну, братик, ты и выдал! С ума сойти! Не знаю, как вам, командиры, но я бы так и сделала.

Все посмотрели на задумавшегося Могуту, даже Гвидо.

– Подумаем, – пообещал сотник, очнувшись.

Глава 11

Вертолёт прилетел через сорок пять минут, что говорило о важности сигнала, переданного капитаном в брянское отделение ФСБ, а также о высокой мобильности оперативных подразделений Брянской области. Губерния долгое время с начала СВО подвергалась диверсионным атакам украинских спецподразделений, и к концу операции Брянщину превратили в неплохой укрепрайон. Хотя если судить о неоднократном появлении на её территории беглецов ВСУ, скрывавшихся от правосудия, какие-то лазейки в пограничной полосе между Украиной и Брянской губернией нацики находили.

Ми‑8 в антитеррористическом исполнении – с двумя турелями управляемых и неуправляемых ракет и двумя пулемётами «Корд‑23» – сел в паре сотен метров от поляны с чёрным обелиском. Площадка, свободная от деревьев, была крохотная, и точная посадка на неё подтвердила мастерство пилотов.

Раненого «лейтенанта» забрала группа спецназовцев в костюмах «Витязь», превращавших бойцов в киношных киборгов. Они обследовали глыбу, выслушали рассказы очевидцев бегства нациков в «параллельную Вселенную», но шутить на эту тему не стали. О Сещинском лесе уже ходили слухи, и он был на особом учёте у полиции и спецслужб. А так как в деревне оставался автомобиль украинских нацистов, решено было добраться до неё на вертолёте, чтобы не терять времени, пробираясь по лесным буеракам, и там осмотреть транспорт «партизан».

Командир группы майор Соломин предложил Семененко лететь с ними и дать показания, Виктор отказался, сославшись на свой отпуск.

– Мы ещё грибов не набрали, – сказал он серьёзно при прощании с Соломиным. – Доложи командованию сам.

– Грибов, – понимающе кивнул майор. – Ну-ну, не нарвитесь на грибы посерьёзнее, чем этот «лейтенант».

Вертолёт улетел, и в лес вернулась тишина.

Впрочем, нормальная природная тишина установилась не сразу, потому что удаляющееся татакание вертолётных винтов слышалось ещё полчаса, пока Ми‑8 летел к Глинке, садился на околице и снова взлетал.

– Что будем делать? – спросил Шебутнов, доставая флягу. – Может быть, в самом деле грибков наберём?

– Пойду посмотрю. – Сан Саныч кивнул на камень, проглотивший троих «полицейских». – Попробую догнать тварей.

– Зря, – проворчал Семененко. – Прошло уже больше часа, они, наверно, далеко отсюда.

– Отсюда далеко, – согласился Александр. – А от камня – не очень. Время в Роси течёт по-другому, я говорил. Тут мы можем день валандаться, а там пройдёт пара минут.

– Сказки.

– Проверено!

– Ну хорошо, допустим, ты прав, а как туда пробраться? Мы сто раз обходили камень и никуда не провалились.

– Но ведь нацики прошли? Давайте восстановим цепь событий.

Приятели оживились. Все вместе обошли глыбу, вспоминая, кто где стоял в момент бегства «полицейских», и реконструировали события по секундам. Встали на места беглецов, по сигналу Сан Саныча повернулись к чёрному обелиску и побежали к нему, забирая левее, как бы собираясь в обход.

Александр бежал первым, держа в памяти направление, и в какой-то момент, будучи в метре от глыбы, почувствовал внутренний толчок: «мигнуло» сердце, «мигнули» лёгкие и «мигнули» глаза. По инерции он проскочил камень, остановился и понял, что он в другом мире.

По первому впечатлению показалось, что лес тот же, трава та же, камень остался камнем, и – всё было другое!

Бежавшие сзади Шебутнов и Семененко тоже остановились. Но Саши Павлова среди них не было. Он бежал последним и, очевидно, не попал под «разряд» ведьминого столба.

Шебутнов шумно выдохнул.

– М-мать через быть!

– Саня… – пробормотал Семененко.

– Отстал, – кивнул Сан Саныч с сожалением. – Вернее, проскочил вход в портал.

Огляделись.

– Ну, и где твои нацики? – осведомился сержант.

– Я знаю, куда они направились! – Сан Саныч поискал глазами брешь в кустарнике. – За мной! Они не могли уйти далеко!

Взялись за оружие, выбрались на тропинку и сразу наткнулись на труп. За кустами навзничь лежал молодой рыжий парнишка в колонтаре, глядя открытыми глазами в небо.

– Дьявол! – прошипел Семененко. – Кто это?!

– Дружинник из Хлумани, – ответил Сан Саныч, стиснув зубы.

Капитан нагнулся над трупом.

– Убит выстрелом в затылок.

– У них же не было оружия, – мрачно сказал Шебутнов, имея в виду псевдополицейских. – Автоматы они оставили на поляне.

– Значит, они припрятали и пистолеты.

– Что он тут делал?

– Мать Зоана велела поставить охранение перехода, но парни наверно решили, что ничего плохого не случится.

Шебутнов тенью обшарил кусты и обнаружил ещё одного убитого.

Этот был постарше, лет сорока, имел бороду и держал в руке меч. Но оружие ему не помогло, он тоже был убит выстрелом в голову.

– Если стреляли из бесшумки, в Хлумани никто не услышал. – Александр вскинул карабин. – На рысях!

Метнулись в лес, набираясь ярости и силы.

До границы Хлумани добежали за десять минут, никого больше не встретив. Затем услышали хлопок, переглянулись, сообразив, что это был выстрел, и на ускорении рванули в ту сторону, по пути к дому воеводы. Увидели слева за резной беседкой тело мужчины в обычной общинной одежде – синяя рубаха, красный пояс, штаны, сапоги, – но не остановились.

Нацики выдали себя сами: «полицейские» выходили из-за посада перед воеводским двухэтажным коттеджем с тремя куполами и резными стенами, держа в руках пистолеты и деловито переговариваясь. Они явно никого не боялись (потому что огнестрельного оружия пограничники Хлумани не имели, мелькнула у Александра догадка) и вели себя как люди, исполнявшие обычную работу. По их последующей реакции было понятно, что увидеть преследователей они тоже не ожидали.

Шебутнов и Сан Саныч на бегу вскинули ружья, выстрелили.

Двое «полицейских» – «майор» и один из «сержантов» – получили по пуле в грудь, отлетели назад, вскрикивая и роняя пистолеты. Сан Саныч узнал новейшие «Удавы» калибра девять миллиметров.

Третий член шайки отреагировал как надо, успев выстрелить, и попал Шебутнову в плечо. Но перевести ствол на Сан Саныча не успел: Семененко выстрелил раньше, попадая точно в переносицу здоровяка.

Наступила короткая тишина, взорвавшаяся спустя несколько мгновений хором разных звуков: отовсюду донеслись крики, в основном женские, заревели клювары, в детинце погранзаставы ударил колокол, и в конце улицы появились бегущие дружинники в боевых колонтарях, вооружённые пневматическими мушкетами и мечами.

Раненые «полицейские» попытались дотянуться до оружия, но добежавший до «майора» Семененко ударом ноги в голову послал мужика в нокаут. Напарник «майора» получил удар прикладом карабина и тоже затих.

Сан Саныч бросился к согнувшемуся Шебутнову. Фээсбэшник прижимал ладонь к плечу, и по ней катились ручейки крови.

– Ты как?! Надо перевязать!

– Жить буду, – скривил губы раненый.

– Пуля где?

– В плече, торчит камнем.

– Хорошо, что не в лёгких торчит, пришлось бы повозиться. Тут хорошие лекари, быстро отремонтируют.

Со ступенек крыльца дома воеводы сбежала девушка в красивом сарафанчике, взметнулась длинная коса (Сан Саныч узнал сестру Любавы), а за ней степенно сошла мать Зоана.

– Хвала Свету! Вы вовремя!

– Саныч! – воскликнула девушка, радостно всплеснув руками.

Александр выпрямился с облегчением.

Он был дома.

– Это я.

– Батюшки-светы! – пробормотал Семененко, оглядывая ряды хлуманских домов. – Это… церкви?! Красота какая!

Сан Саныч оглянулся.

– Здесь так строят обыкновенные дома.

– Шедеврально! Чтоб я так жил!

– Ещё не то увидишь.

* * *

Ещё один сюрприз ждал их, когда они уже сели за стол.

В горницу вступил большой рыжий кот, уставился на гостей огромными зелёными глазами и направился прямиком к Александру, определив его как «своего» человека.

– Мяут, – заулыбалась Верика, поглядывающая на Сан Саныча; видно было, что она его обожает.

– Ах ты зверина пушистая! – обрадовался военком, начиная гладить кота. – Подрос как, небось кормят часто.

– Нет, он меру знает, – возразила девушка. – Весь дом обследовал, очень любит чистоту, но скучает по Максу.

– А Макс где?

– Уплыл с Любавой на Клык Дракона.

– А ты откуда знаешь?

– Я всё знаю! – рассмеялась Верика.

Разговор за столом шёл, конечно, на росичском языке, и Семененко понимал далеко не всё, о чём шла речь. Но для Сан Саныча язык древних гипербореев стал как родной, к тому же с помощью «икры» лонгияров он легко выучил местную лексику за два сеанса «мысленной магии», и перевод сказанного хозяевами ему не требовался.

Кот дал Александру минуту на глажку, потом проговорил: «Ммррушдрру» – что, наверно, означало: «хорошо, друг» – и степенно, как хозяин, отошёл, вспрыгнул на лавку у стены и застыл с видом сфинкса, контролирующего мир.

До ужина воевода отправил пограничников с телами убитых на ведьминой поляне дружинников в Микоростень. Оба парня были оттуда, и хоронить их надо было по месту жительства.

Потом предали земле убитого жителя Хлумани по имени Степенный, а «жуажина-полицейского», сражённого капитаном, уложили в могилу в лесу, завалив её камнями.

Вместе наскоро допросили раненых «полицейских», подлечив обоих, несмотря на возражения Семененко. Виктор требовал их повесить. Но Гонта отклонил его требование, сказав, что у росичей не принято казнить пленных.

Из допроса беглецов стало ясно, что «полицейские» успели хорошо наследить на Украине и подтвердили своё заявление о том, что повоевали в украинском нацбатальоне «Нахтигаль», прославившемся зверствами и пытками пленных российских солдат и мирных граждан. Семененко снова взвился, раздувая ноздри, заявив, что таких зверей в человеческом облике нельзя оставлять в живых, однако воевода снова его не поддержал.

Из откровений же нацистов стала известна и причина, по которой они направились в Сещинский лес с территории Украины.

Оказалось, беглецы от возмездия услышали о существовании ведьминой поляны от каких-то наводчиков и решили сбежать в Еурод, не имея представления, где этот самый Еурод находится. Наводчик им об этом ничего не сказал. Поэтому о том, что Рось не имеет границы с Еуродом по суше, они не знали. Думали, что спокойно пересекут её, убивая всех, кто станет мешать.

Раненого Шебутнова прооперировал без всяких инструментов лекарь Хлумани, и сержанта поместили на ночь в лазарет – небольшой домик на территории заставы, хотя он чувствовал себя хорошо и рвался к своим.

Сан Саныч лично осмотрел приятеля и увидел лишь покрасневшую звёздчатую припухлость на месте входа пули.

Женя сказал, что саму пулю не вытаскивали, но и в теле её не было. Лекарь каким-то образом «растворил» её «на молекулы» в мышцах плеча.

После всех этих неотложных дел воевода пригласил нежданных гостей, спасших многих хлуманчан от неминуемой гибели, и они уселись в горнице где-то в районе семи часов вечера (по времени Сан Саныча). Какой здесь шёл час на самом деле, было неизвестно. Часов у росичей не было, и мерили время они «на глазок», вернее, все имели внутренние биологические часы, показывающие длительность событий с точностью до секунды.

Семененко удивился, узнав об этом. Александру же данный феномен жизни росичей был не в диковинку ещё с прошлого посещения Роси.

Верика и ещё одна молодая женщина в цветастом сарафане начали подавать на стол. Гости с удовольствием и с аппетитом отведали местную пищу: уху из болотного окуня и краснух (розовые черви сильно напоминали креветок), жареные грибы, по вкусу похожие на мясо кролика, с бобами и вкуснейшим соусом, гречневую с виду кашу с молоком китоврасов (коровы на территории плато не водились) и два вида напитков – ягодный морс (капитану он так понравился, что Виктор выдул целых три кружки) и чай на травах с запахом мёда.

– А насекомых вы едите? – спросил он, попробовав все блюда.

– Насекомых? – подняла бровь Зоана.

– Казуркив, – перевёл Сан Саныч.

Верика прыснула.

– Нет, не едим. Хотя в гимнасии нам говорили, что выродки в Еуроде едят всё, даже червей и насекомых.

– У нас на родине тоже не любят эту кухню, а вот в Азии употребляют в пищу и червей, и тараканов, и саранчу, даже личинки шелкопряда.

Женщины переглянулись, и Александр перевёл им с русского на росичский.

Верика снова рассмеялась.

– У нас еды хватает, казуркив есть не нужно.

– А почему вы называете жителей Еурода выродками?

– Так они и есть выродки, – простодушно ответила девушка. – У них даже рожки растут. И на коже разные узоры страшные.

– Тату?

– Что?

– У нас молодые люди тоже разрисовывают кожу рисунками.

– Нет, это кожная болезнь дурнотел.

– Экзема?

Верика посмотрела на Сан Саныча, и он поморщился.

– Давайте сменим тему, что мы всё о выродках говорим?

– Простите, – виновато поёрзал на лавке Семененко.

После того как перестал есть хозяин, выглядевший уставшим, разговорились. По его словам, он вернулся из рейда к дальним заставам, где пограничникам пришлось отбивать нападение хищных болотных жителей, ядокусов и рептилий-убеспалов. Их уже который раз натравливали на росичей отряды бритоголовых выродков с Еурода, которых за это прозвали бриттоморозками.

– Уже не первый раз к нам проникают плохие люди, – сказал Гонта. – Вы называете их нациками и фашистами. Извините, что вернулся к теме. Может быть, объясните ситуацию у вас в стране?

Гости переглянулись.

– А разве вы не посылаете к нам разведчиков? – недоверчиво спросил Семененко.

Воевода качнул седой головой.

– Бывает, но очень редко, только чтобы решить частную проблему. Ваши… – он сделал паузу, – как это по-русски? Попа… данцы? Так вот они пересекают Грань гораздо чаще.

Семененко издал смешок.

– Классно звучит: попа – данцы! Практически геи.

Гонта посмотрел на Александра вопросительно, и военком с улыбкой объяснил:

– На Земле сейчас царит эра морального распада, если говорить высоким штилем. Европа и Северная Америка, особенно Соединённые Штаты, поддались цветному лобби и пестуют культуру ЛГБТ. То есть как бы борются за права нацменьшинств с таким азартом, что Сатана, наверно, от радости ладоши себе отбил. Нормальные попаданцы, конечно, не имеют к этому никакого отношения, так в нашей литературе называют людей, попадающих в другие миры. Мой друг обыграл это слово по-другому, затронув тему однополой любви: попа – задняя часть человеческого тела, данец – от слова «давать». То есть попаданец – тот, кто даёт… – Сан Саныч подождал, пока Верика убежит на кухню, и закончил: – Мужчина, которого любит другой мужчина, по-нашему – гей.

Гонта в задумчивости пошевелил бровями. Неизвестно, всё ли он понял из речи Александра, но изрёк всего два слова:

– Не смешно.

– Да уж, – согласился Сан Саныч, взглядом погрозив приятелю.

– Не слишком уважительно вы отзывались о жителях Соединённых Штатов и Европы.

– Неадекваты, – буркнул Семененко с отвращением.

– За что же их уважать? – пожал плечами Александр. – Это люди с изменённой психикой, повёрнутые на русофобии. У вас ведь то же самое творится. Еурод – это практически наша Европа, а жителей Еурода вы сами называете выродками. Однако наши выродки намного уродливее ваших, особенно украинские нацисты. Меня до сих пор поражает, как быстро народ Украины, добрый и трудолюбивый, превратился в озверелую толпу русофобов, ненавидящих всё русское!

– Благодаря мощнейшей пропаганде и глобальной лжи британских и американских спецслужб! – проворчал Семененко. – Впрочем, не отстали и прибалты со своим колоссальным комплексом неполноценности, и финны с французами. Ты ещё историю вспомни.

– И вспомню. Все морские державы Старого Света: Англия, Испания, Португалия, та же Франция, Норвегия, Швеция – все являлись агрессивными захватчиками чужих земель и работорговцами! Все! Потом к ним присоединились и Штаты, когда в Северную Америку ринулись все воры, бандиты и убийцы Европы! Представьте основу их коллективного бессознательного! США не просто раковая опухоль человечества, она пустила метастазы по всему миру! Эту опухоль надо лечить, и желательно лечить хирургическим путём!

Гонта вскинул брови, с любопытством разглядывая лицо разволновавшегося Александра.

Семененко крякнул.

– Не пугай людей, военком!

Сан Саныч опомнился, виновато сморщился.

– Простите ради бога, я всегда остро реагирую на деятельность пиндосов: это для меня раздражитель с детства, потому что отец работал в дипмиссии в Америке и много о ней рассказывал.

– Понимаю, – кивнул Гонта.

– История повторяется, – тихо сказала мать Зоана, впервые нарушив молчание. – Недобитое зло возвращается. Что было до Сброса, то восстановилось и после.

– Сначала казалось, что раз мы выжили, – продолжил Гонта, – то всё должно прийти в равновесие. Ведь и название Еурод вовсе не уничижительное, оно отражало состояние социума того времени, это аббревиатура слов «есть у Рода», что подчёркивало существование материка и жителей – потомков атлантов. Это уже в наши времена слово Еурод стало нарицательным.

– «Есть уроды», – развеселился Семененко.

– Абсолютная правда! – кивнул воевода. – Такого ужаса в морально-нравственной плоскости этой культуры ещё не видел мир.

– Вы ещё не знаете, как живёт наша Европа, – возразил капитан. – Вот это ужас так ужас!

– Хватит об ужасах, – улыбнулась Зоана. – Мы долгое время пытались добиться дружбы с выродками, но чем терпеливее к ним относились, тем сильнее им хотелось подчинить нас.

– Как говорят классики: не делай людям добра, не получишь зла.

– Ваши классики большие умники.

– У нас есть на этот случай ещё одна поговорка: хуже вражды с англосаксом может быть только дружба с ним. В данном случае ваши выродки и есть англосаксы.

Гонта хмыкнул.

– Зоана права: история повторяется. Росичи и в самом деле слишком терпеливы и мягкосердечны, поэтому их трудно поднять на борьбу с несправедливостью.

– То же самое и у нас, хотя отдельных борцов за справедливость много.

– Этому нужно положить конец. Потому что выродки во главе с их Великим Миротворцем конунгом не остановятся, пока не уничтожат нас.

– Виктор прав, – сказал Александр. – У нас то же самое. Одна надежда на конституционную смену власти. Война с Украиной и НАТО показала, насколько у нас велико либеральное лобби. Мы воевали с нацистами почти два года, хотя могли победить в первые три месяца, взяв столицу Украины. Но как оказалось, и в высших эшелонах власти окопалось столько предателей, что президент не мог их сразу выявить и зачистить. Чтобы сохранить неправедно нажитые богатства, российские олигархи требовали не трогать железные дороги и предприятия Украины, так как это мешало им наживаться. Война для них была как мать родна, средство колоссальной наживы, а смерть российских солдат называлась «сопутствующие потери». По сути, это была война договорняков и предательств за спинами нашего военного ведомства, что приводило к ряду поражений армии и большим жертвам. Но мы, слава богу, справились. Надеюсь, и вы справитесь. А мы поможем по мере сил.

Гонта и Зоана обменялись взглядами. Женщина ещё раз показала улыбку, добрую и немного печальную.

– Ну вот, снова вернулись к той же теме.

Сан Саныч виновато прижал руки к груди.

– Всё, больше ни слова о войнах.

– Я вас понимаю, – повторил Гонта. – Слишком много грязи накопилось на душе, но поговорили – и вроде легче стало.

С улицы донеслись голоса, смех, потом девушки затянули песню.

Теперь уже переглянулись гости.

– Поют? – вскинул брови Семененко.

– Почему же нам не петь? – вопросом на вопрос ответила хранительница пограничного края. – Песня жить помогает, а мы народ поющий.

– И мы тоже! – рассмеялся капитан. – Русские песни светлые, даже самые печальные, и всегда согревали сердца. Да и украинские народные не хуже.

Алесандр бросил взгляд на пустую кружку, захотев ещё морсу, и Верика уловила его взгляд.

– Ещё принести?

– Давай, – улыбнулся Сан Саныч.

Она убежала, взметнув юбку.

Сан Саныч заметил, что на виске девочки алеет вишенка, кивнул ей вслед.

– Что слушает ваша малышка?

– Не такая уж она у меня и малышка, – ответил Гонта. – Шестнадцать вёсен уже исполнилось, скоро в познавар пойдёт. А пока что учит родику.

– Что? – не понял Семененко.

– Свод основ природы Роси.

– У нас эта дисциплина называется природоведением. А какую литературу читает?

– Не читает – слушает, таких книг, как у вас, на Роси нет.

– А как же вы записываете все сведения, науки, бухгалтерию?

– На лонгияры. – Гонта вытащил из кафтана «вишню» фиолетового цвета с тонкой ножкой-иголочкой. – Наши предки создали эту технологию тысячи вёсен назад, и мы используем. Очень удобно.

– Так это чипы?

Гонта вопросительно посмотрел на Александра.

– Мы пользуемся вычислительными машинами – компьютерами, которые записывают информацию на чипы – записывающие электронные устройства. По сути, это и есть ваш лонгияр. Но без компьютеров мы не можем читать эти записи. – Сан Саныч посмотрел на капитана. – А они могут. Воткнул вишенку в голову – и всё тебе передаётся прямо в мозг.

– Ух ты, здорово! Можете меня научить?

– Ничего невозможного нет.

– А ты так можешь читать?

– Конечно, это легко.

Верика принесла морс, подала, сверкнув улыбкой. Она была так похожа на свою сестру, что у Сан Саныча невольно торкнуло в сердце, и он подумал, что мог бы и остаться здесь, чтобы дождаться совершеннолетия девочки.

– Ещё вопрос можно? Где сейчас Максим? То есть мне сказали, что он ушёл с Любавой на Клык Дракона. Есть оттуда известия?

– Утром прилетел вран, – сказал Гонта. – Они застали на Клыке гвардейцев конунга, которые нашли страшное оружие предков.

– Мракобой! – воскликнула Верика.

– Мракобой, – кивнул воевода. – Выродки погрузили его на хладоносец и, вероятно, повезли к себе на Еурод. Так что в скором времени следует ждать нового нападения на Рось.

Семененко почесал затылок.

– Мракобой? Что это за штуковина?

– Олицетворение конца света, – мрачно ответил Гонта, поднимаясь. – Покидаю вас, увидимся утром.

Он ушёл.

За столом стало тихо.

– Он пошутил? – неуверенно поинтересовался капитан.

– Нет, – грустно покачала головой Зоана. – По некоторым дошедшим до нас сведениям известно, что именно применение предками выродков мракобоя привело к разрыву ткани времён и пространств, и Рось после Сброса оказалась здесь, в мире Великотопи. – Женщина помолчала. – Хотя возможно, и Великотопь образовалась от этого удара.

Она тоже поднялась.

– Отдыхайте, встретимся завтра, как говорится, утро вечера мудренее. Верика проводит вас в гостеприм.

Ушла под локоть с девочкой.

– Куда нас проводят? – переспросил капитан.

– В гостиницу, – усмехнулся Сан Саныч, вдруг обнаружив, что и в самом деле устал. – Отличный приимный дом, я уже ночевал, как в лучших отечественных отелях, разве что без лоска, золота и хрусталя.

– Это нам без надобности.

Вернулась запыхавшаяся Верика.

– Идёмте.

Сан Саныч вдруг помимо своей воли взял её за руку и поцеловал пальцы, вызвав удивлённый взгляд в распахнувшихся синих глазах девочки-девушки. И сквозь непонимание в них увидел радостно искрящееся ожидание…

Глава 12

На поиск и ликвидацию выродков, опоздавших сесть на борт сбежавшего хладоносца, ушло около двух часов. Занимался этим отряд Гвидо, пока остальные ратники под руководством Могуты, а также Максим и Любава решали проблему с льдиной и её содержимым.

Льдина в центре озера почти вся растаяла, и объект в её глубине стал виден во всех подробностях. Он действительно напоминал древнего морского головоногого моллюска, обитавшего на Земле более шестидесяти миллионов лет назад, но был в полсотни раз крупнее и с дополнительными деталями в виде ряда колючих спинных плавников и странных наростов на пузе. Задняя часть этого «белемнита» была сплющена и заострена, образуя листовидный хвост наподобие стрелы, а голова представляла собой сложный узел с роговыми челюстями и длинными щупальцами, заканчивающимися крючками.

– Жах! – проговорил Малята, выныривая и цепляясь за борт лодки. Он нырял в воду вместе с Максимом для обзора хтона; это название приняли все бойцы отряда, и возможно, он и в самом деле являлся легендарным хищником прошлых времён, которым владели ещё атланты.

Правда, у Максима после осмотра гиганта появилось своё мнение, и он поделился им со спутниками. Будучи связанным с российской техникой, бывший инженер вдруг подумал, что перед ними искусственный механизм наподобие суперторпеды «Посейдон». Российские военные создали эту торпеду «судного дня» для ответного удара по агрессору в случае нападения на Россию и гибели высшего командного состава российских вооружённых сил. Мысль Максима была: атланты тоже построили такое оружие, но не успели им воспользоваться.

Могута, выслушав переходца через Грань, спорить не стал. Любава тоже, хотя и иронически пошевелила бровями. А Малята принял идею с восторгом, насчитав ещё с десяток «деталей» на теле хтона, способных объяснить их наличие искусственным происхождением.

– Торпеда это или не торпеда, хтон или не хтон, не суть важно, – проговорил сотник, когда они собрались в лодке после всех ныряний и осмотров. – Что нам с ним делать? И что будет, если лёд окончательно растает и хтон оживёт?

– Я уже предлагал, надо отвезти его домой! – объявил Малята.

– Чтобы он уничтожил всю Рось?

– Почему? Мы его заморозим, потом заневолим. Соберём «большой глюк», шарахнем по башке глушарами, и он станет тише воды ниже травы. Если же к нам снова полезет конунг, хтон его потопит.

Взрослые в лодке переглянулись.

– Легко сказать – заневолим, – с сомнением проговорила Любава. – Это тебе не хладун.

– А чем хтон хуже? Или лучше? Здоровая шняга, однако вряд ли умнее, мозги небось с кулачок.

Максим рассмеялся.

– Надеюсь, в этом ты прав. Хотя если это искусственный организм, управляет им компьютер, а не мозг.

– Какая разница?

– К сожалению, разница есть. Компьютер заневолить намного сложнее.

– Перестаньте, не до рассуждений, – пробурчал Могута. – Не слышу предложений.

– Я же говорю… – заикнулся Малята.

– Помолчи, братец! – рассердилась Любава.

– А что? Я на его стороне, – сказал Максим. – Давайте и в самом деле попробуем подморозить эту торпеду, подцепим к болотоходу и отвезём домой. А там решим, что с ним делать дальше.

– Но он может взбрыкнуть…

– Не взбрыкнул же, пролежав в центре Клыка столько лет? Может, он вообще уже потерял свои кондиции.

– Тогда зачем он нужен?

– А давайте проверим! – не сдержался Малята.

Могута осуждающе качнул головой.

– Думай, прежде чем ляпнуть.

Молодой пограничник смутился, пробормотал:

– Я хотел… как лучше…

Любава потрепала его волосы, вздохнула:

– Братишка…

– Работаем! – Могута кивнул ратнику на вёслах. – К берегу!

– Что делаем? – спросила девушка.

– Попробуем запрячь эту дурань.

– Ура! – шёпотом произнёс Малята.

В течение двух часов они развели бурную деятельность, дождались возвращения Гвидо, объяснили ему идею (он не возражал) и начали готовиться к транспортировке хтона.

В озеро сквозь оставшиеся открытыми ворота прошёл «Светозар».

Торпеду хтона обмотали канатами и подвязали к корме тримарана.

Максим и Любава заневолили четверых хладунов, брошенных гвардейцами конунга – Гвидо с интересом наблюдал за этой процедурой, – и разместили на четырёх лодках так, чтобы они плыли рядом и по мере необходимости охлаждали голову хтона морозящими плевками.

На какое-то время деятельность отряда приостановилась, так как надо было дождаться, когда лёд окончательно растает и тело хтона освободится.

На палубе хладоносца Максим отозвал Любаву в сторонку.

– Давай сбегаем в ангар, где стоят самолёты.

– Зачем? – удивилась девушка.

– У меня родилась умная мысль: что, если нам умыкнуть ещё и атлантский самолёт?

– Невероятно умная идея! – фыркнула она. – Зачем нам самолёты, если у нас они не смогут летать?

– Но плавать-то они смогут? Видела форму? Вместо колёс у них пузыри для скольжения по воде. Это специальные самолёты – амфибии, они предназначены для посадки на воду. А скорость у них должна быть в несколько раз выше, чем у болотоходов.

– Ну и что?

– Если их двигатели в рабочем состоянии и если они имеют какие-нибудь не сдохшие аккумуляторы, мы сможем догнать хладоносец.

Глаза Любавы стали большими, загорелись.

– Шморг!

– Что?

– Как выразился бы мой братец – жесть! Это он от тебя набрался словесной чепухи. Но у тебя одни «если»…

– Так ты против?

Любава надула губки, подумала.

– Вообще-то почему бы не попробовать? Что мы теряем? Как ты сам говоришь? Попытка не пытка?

– Любимая поговорка моего отца.

– Идём доложимся Могуте, чтобы не искал нас.

Сотник в этот момент сам подошёл к ним в паре с Гвидо, который ему что-то рассказывал.

– Скоро сможем двигаться.

– Подождите, командир, – сказал Максим, – мы с Любой прошвырнёмся до каземата с самолётами.

– Зачем?

– Посмотрим, нельзя ли их использовать.

Могута покосился на Гвидо, потерзал бороду.

– Вы сговорились?

Любава прищурилась, посмотрела вопросительно.

– Я только что предлагал то же самое, – ухмыльнулся Гвидо. – Если бы удалось оживить эти машины, у нас появилось бы неплохое оружие.

– Идите вместе, – сказал Могута.

– Я бы предпочёл… – начал Максим мрачно.

– Оставайся, – пожал плечами Гвидо, – мы с ней обойдёмся.

Максим сцепил зубы, чтобы не сказать лишнего.

– Я не в том смысле…

– Идём вместе! – твёрдо сказала Любава. – Я возьму своих бойцов, ты можешь взять своих.

– Ладно, – согласился Гвидо, понимающе усмехнувшись.

Через несколько минут отряд в составе семи человек сошёл на берег, но его догнал Малята.

– Вы куда?!

– К самолётам, – коротко ответил Максим.

– Я с вами!

– Куда нос, туда и хвостик, – усмехнулся Гвидо.

– Я не хвостик! – гордо провозгласил Малята.

– Идём уж, – подтолкнула его вперёд Любава.

Двинулись в глубь крепости, приготовив на всякий случай оружие.

В первом коридоре, со стороны пролома, всё ещё пахло кровью, так как здесь погибло много ратников-росичей и боевиков конунга, а также порохом (стреляли они из автоматов), гнилью и какой-то химией. Максим сделал вывод, что эти запахи привнесли хладуны, физиология которых отличалась от человеческой.

До каземата, служащего ангаром для атлантских самолётов, добрались быстро, всего за десять минут, по оценке Максима. Ангар тоже располагался на первом этаже, а его пандус – стартовый стол – выходил под самый верхний ярус крепости на высоте примерно шестиэтажного дома.

Обыскали соседние помещения – никого не обнаружили и занялись изучением древнеатлантских изделий, простоявших в ангаре тысячи лет, но не потерявших товарного лоска. По-видимому, создатели этой летающей техники хорошо знали методы консервации изделий.

Крайний к поясному коридору самолёт оказался взломан, судя по круглому отверстию в кормовой части, некогда закрытому пластиной люка. Крышка от него лежала под самолётом, покорёженная могучим ударом.

Зажгли факелы, осмотрели салон аппарата, поделённый на два отсека, убедились, что весь он покрыт слоем трухи и мусора. Было видно, что по салону прошлись гости, оставив хорошо видимые следы.

– Люк взломали не выродки, – заметил Максим, не рискнувший пройти в носовую часть самолёта. – Этому хламу много лет.

– Скорее всего, ты прав, – согласилась Любава. – Похоже, эта колымага уже не пригодна к эксплуатации.

– Я посмотрю, что там? – высунулся вперёд Малята, ткнув кулаком на переднюю часть салона.

– Не стоит, – сказал Гвидо. – Ничего важного в этой машине нет.

Обошли второй аппарат, стоявший носом к пандусу.

Он оказался закрытым, ни люков, ни технологических отверстий типа сопел, ни дыр в его фюзеляже обнаружить не удалось.

– Вот зараза! – огорчился Малята, дважды облазивший аппарат снизу доверху. – Как же нам туда попасть?

– Уходим, – сказал сотник не без сожаления.

– Подождите, – остановил его Максим, задумчиво разглядывая корпус самолёта, на котором не было видно ни соринки. – Посмотрите внимательней. На нём нет пыли. Это раз. А в пузо снизу, из-под пола, входит кабель.

Ратники придвинулись ближе, рассматривая толстый чешуйчатый отросток толщиной с человеческую руку.

– Ну и что из этого следует? – осведомился Гвидо.

– Самолёт всё это время поддерживался автоматикой в рабочем состоянии, и стоит он носом к пандусу, готовый к вылету. А кабель – это энергетическая подпитка. Аппарат явно не летал на жидком топливе, потому что у него нет баков и от него не пахнет керосином.

– Пахнет, – возразил Малята, принюхиваясь.

– Это не керосин, не бензин и не солярка. Пахнет технологическими жидкостями типа графитовой смазки.

– Тебе видней, – сказала Любава. – Ты инженер.

– Надо попробовать достучаться до сторожевого автомата, чтобы он открыл люк.

– Каким образом?

– Стрельнуть, – простодушно предложил Малята.

– Из чего? – скептически поинтересовалась Марфа. – Из мушкета? Или из выродского огнестрела?

– Приведём хладуна…

– А самолёт не ответит чем-нибудь похлеще?

– Ну… тогда из глушара…

Максим озадаченно посмотрел на парня, перевёл взгляд на его сестру.

– А ведь это идея.

– Что ты задумал?

– Зазомбировать автоматику самолёта.

– Зазом…

– Заневолить!

– С ума сошёл!

– Это моё обычное состояние, – улыбнулся Максим. – Мы уже гипнотизировали изделия атлантов – хладунов, почему бы не попытаться заневолить и другие машины? А если удастся с самолётом, то потом справимся и с хтоном.

Гвидо с интересом всмотрелся в обманчиво простодушное лицо гостя из России.

– Она права, ты сумасшедший!

– Жах! – прошептала Любава. – Я боюсь!

– Давай хотя бы попытаемся.

– Не надо вовлекать женщин в эту дурацкую авантюру, – нахмурился сотник. – Никто не знает, как прореагирует автоматика самолёта. Я два года прожил в Еуроде и не раз сталкивался с местной глючившей автоматикой. В крайнем случае давай я подключусь.

Максим покачал головой.

– Здесь нужен человек.

Глаза Гвидо вспыхнули.

– А я тебе не человек?!

– Человек – это двое, мужчина и женщина, а по отдельности мы только половинки. Вот мы с ней вместе – истинный человек, так как хорошо понимаем друг друга.

– Знаешь, что…

– Успокойся, Орловец! – сухо проговорила Любава. – Он прав. Не всегда мужское сильнее женского. Мы попробуем. Всем отойти в коридор. Не думаю, что сторож самолёта отреагирует жёстко, но всё же лучше не рисковать.

Гвидо сжал губы в узкую белую полоску, несколько мгновений колебался, но уступил, махнув рукой остальным.

– Отходим!

Максим и Любава остались у самолёта одни.

– Ну, ты выдал! – покачала она головой. Передразнила: – Человек – это двое… мы с ней вместе – истинный человек…

– А разве не так?

Она ещё раз качнула головой.

– Вот этим ты меня и взял.

– Чем?

– Простотой и искренностью.

– Звучит как-то не очень…

Она подошла ближе, обняла, поцеловала.

– Оставайся таким всегда. Ну, идём? Что надо делать?

Максим достал «кость» глушара.

– Сначала выберем место удара. Обычно самолётами управляют лётчики с помощью компьютеров. Думаю, и атланты создавали их такими же. Наши компьютеры стоят в носу, в кабине самолётов. Здесь тоже есть нос, с него и начнём. Если не удастся с первого раза, поищем «мозги» в другом месте.

Любава вытащила свой глушар. Они подошли к носу самолёта, возвышавшемуся в метре над головой, направили «кости» на лобовое вздутие.

– На счёт «раз» посылаем мягкую силу и думаем: открой люк, скотина, впусти нас!

Любава фыркнула.

– Говорить «скотина» обязательно?

– Нет, но внушать мысль надо жёстко.

– Долго?

– Пока он не откроет. Наверно, с минуту.

– Поняла.

Он напрягся, представил, как в корпусе самолёта открывается люк, начал считать:

– Три… два… раз!

Излучатели «воли» в руках обоих метнули призрачные вихри ментального воздействия.

Но ждать минуту не пришлось.

Уже через две секунды что-то звонко щёлкнуло, и в трёх метрах от острого носа самолёта корпус прорезала щель, с медленной торжественностью откинулся круглый люк диаметром в метр, и на пол гармошкой спустилась лесенка с белыми ступеньками.

Ойкнула Любава.

– А ты говорила – я простой инженер, – самодовольно выпятил грудь Максим.

Глава 13

Он не ошибся, этот самолёт действительно обслуживался автоматикой и, судя по всему, готов был взлетать по первому требованию. Единственным препятствием к полёту были местные физические законы, не позволявшие летать в атмосфере Великотопи существам и аппаратам тяжелее таких птиц, как вороны.

Внутри он оказался абсолютно чистым, насыщенным запахами озона и какого-то пластика или керамики. В кабине аппарата, рассчитанной на трёх пилотов, имелся изогнутый подковой пульт управления, а все боковые плиты кабины и её верх были прозрачными. Максим осмотрел кресла лётчиков и определил, что они предназначались для людей. Пару раз в юности он бывал в таких пунктах управления и хорошо помнил расположение рукоятей и панелей. В этом самолёте явно сидели люди, атланты же и были людьми, хотя бы внешне.

Больше всех обрадовался рабочему состоянию самолёта Малята. Он и предложил, причём не в шутку, а всерьёз, вывести атлантский аппарат из ангара на просторы Великотопи и повторил идею Максима догнать хладоносец с мракобоем на борту.

Гвидо посмеялся над парнем, заметив, что с фантазиями у него перебор, но Маляту неожиданно поддержала сестра, а присоединившийся к ним Максим решил исход дискуссии.

– Ура, летим! – восторженно вскинул вверх кулаки Малята.

– Подожди ещё, летим, – укоризненно проворчала Марфа, бдительно охранявшая свою командиршу. – Может, нам не удастся его запустить.

– Удастся! – махнул рукой молодой пограничник. – Макс знает, как эта машина работает.

Максим улыбнулся на прозвучавшую в голосе парня уверенность, но расстраивать его не стал, хотя сомневался в победе над атлантским изделием. Уселся в центральное кресло, оглядывая подлокотники, рукояти и окошки на панели. Два из них подмаргивали крестиками рубинового и фиолетового цвета, указывая на работу каких-то узлов, но догадаться, каких именно, было невозможно. На пульте было много разнообразных указателей и символов, однако атлантского языка росичи не знали.

Максим сел поудобней, ловя на себе взгляды присутствующих, проговорил вслух:

– Включись!

Загорелось и погасло ещё одно панно. Но больше ничего не произошло.

– Осторожнее, инженер, – проворочал Гвидо с осуждением в голосе. – Надо сначала проверить, нет ли тут ловушек. Хитрозадые выродки у себя на Еуроде навыдумывали много закладок такого типа в свои аппараты, а они – потомки атлантов. Значит, и те могли делать то же самое.

– Зачем? – не поняла Любава.

– Чтобы конкуренты не прознали их секреты и технологии.

– Не думаю, что здесь стоят капканы, – сказал Максим. – Владельцы рассчитывали использовать самолёты в своих целях часто, не собираясь оставлять их вне крепости. В таком случае закладки и ловушки – лишнее при постоянной эксплуатации.

– Моё дело предупредить.

– Давай, подёргай за ручки! – предложил сгорающий от нетерпения Малята.

Максим не ответил, продолжая изучать приборную панель и размышляя над особенностями восприятия людей и выродков. В принципе с виду и те, и другие были людьми, но психика одних отличалась от психики других. Однако как это отражалось на дизайне технических изделий и на алгоритмах управления, догадаться было трудно. Для этого следовало в простейшем случае прочитать инструкцию по эксплуатации, которой под рукой не было.

Малята понял его молчание.

– А ты подключи сестру, – подсказал он бесхитростно. – Вдвоём будет легче внушить купутеру подчиниться.

– Компьютеру, – машинально поправил его Максим. Подумав, позвал Любаву.

Она с готовностью наклонилась к нему.

Он шлёпнул ладонью по сиденью соседнего кресла справа.

– Садись.

– Ты думаешь…

– Доставай глушар.

– Поняла.

Девушка устроилась в кресле, рассчитанном на более крупного седока, подняла «кость».

– Готова!

– Всем вылезти из самолёта!

Ратники гурьбой повалили к люку, в кабине остались только Гвидо и Марфа.

– Я посторожу на всякий случай, – сказала воительница.

– Ладно, – согласилась Любава.

– Я тоже, – буркнул сотник.

Максим посмотрел на жену.

– Не знаю, где тут у них стоит комп, но для удобства работы должен быть недалеко, внутри панели. Делаем то же, что делали, открывая люк. Повторяем один и тот же приказ, что-либо типа «включись» или «работай». Вслух и мысленно.

– Вряд ли машина поймёт наш язык.

– Она должна реагировать в первую очередь на мысль, раз открыла люк.

– Поняла.

– На счёт «раз» приказывай «включайся»!

Максим досчитал с трёх до единицы, и они, вытянув «мослы» глушаров в сторону панели, разом крикнули:

– Включайся!

Щёлкнуло, будто сработал электрический выключатель.

На панели загорелись все её индикаторы и окошки, из подлокотников кресел вылезли металлические спиральки с решёточками на концах, а из пульта – сетчатые пузыри и дополнительные рукояти. Кроме того, с потолка на кресла выпали на красных шнурах ажурные короны.

Любава ойкнула, отдёргивая руки от подлокотников и опасливо отклоняясь от короны.

– Гаси свет! – выдохнул Гвидо.

– Сработало! – засмеялся Максим. – А ты говорила – инженер, инженер.

Любава чмокнула его в щеку.

Гвидо сверкнул глазами, но промолчал.

– Молодцы! – не без зависти похвалила пару Марфа. – Ловко у вас выходит!

– Потому что мой муж прав, мы – человек! – рассмеялась Любава. – Что дальше, инженер?

– Продолжаем.

– Командуй.

– Здесь три кресла, значит, пилотов тоже было трое.

– Сногсшибательно умное замечание, – покривил губы Гвидо.

– Присоединяйтесь, – Максим поискал нужное слово, способное выразить иронию, но не нашёл, – господин разведчик.

Гвидо заколебался.

– Давайте сяду я, – предложила Марфа.

– Нет уж, любезная, здесь нужен мужской взгляд. – Сотник занял место слева от Максима. – Что дальше?

– Надевайте шлемы.

Любава подтянула корону, опустила на голову.

Гвидо, сделав паузу, нацепил свою.

Максим сделал то же самое.

Из панели перед ним сразу выскочила ребристая педалька, а одно из квадратных окошек начало мигать синим свечением.

Он толкнул педальку от себя, как это делает ногой водитель автомобиля с педалью газа, и тотчас же голову продуло холодным ветерком, а в ушах зазвучал мурлыкающий бесполый голос:

– Афтенаим улгури троф.

Максим сглотнул.

– Повтори… по-русски…

– Афтенаим улгури троф, – повторил кто-то тоном, каким говорят современные проводники мобильных телефонов.

– Ответь по-русски! – ещё раз приказал Максим. Поправился: – Используй язык противника!

– Угатован се труд наусё, – ответил собеседник. Одновременно в голове родилось эфемерное ощущение, что от него исходит подсказка: командуй!

Любава повернула к Максиму голову.

– Что он сказал?!

– Ты тоже слышишь?

– Абракадабра…

– Он заговорил на древнегиперборейском!

– Похоже, и для него нам потребуется переводчик. Я ничего не поняла.

– Мне показалось, что мысленно он говорит: командуй или управляй.

Максим снова сосредоточился на вызове, напрягся, пытаясь разобраться в ментальном потоке, льющемся в голову из короны.

Бесполый голос перестал повторять необычные фиоритуры, зато мысленная речь стала распадаться на смысловые посылы. Часть из них представляла пульсирующий шум, часть прорвалась в сознание отдельными образами и картинками.

Вот появилась человеческая пятипалая рука в белой перчатке…

Рука легла на рычаг…

Рычаг подался вперёд…

Перед самолётом вырос пандус…

Самолёт покатился по нему, ускоряясь…

Распахнулся голубой небосвод…

Самолёт взлетел, и под ним проявилась водная поверхность с барашками волн…

Передача закончилась, перед глазами сформировалась панель управления и тот самый рычаг.

– Джойстик! – глубокомысленно пробормотал пилот.

– Что?! – в один голос отозвались спутники.

Максим отстегнул от пояса флягу, сделал несколько глотков, освежив пересохший рот.

– Я знаю, как им управлять! Это, – он коснулся рычага рукой, – самый настоящий джойстик, то есть операционная система управления. Надо просто отклонять рычаг влево-вправо и вперёд-назад, и самолёт будет маневрировать.

– Так просто? – недоверчиво хмыкнул Гвидо.

– Ну, ещё надо мысленно подтверждать приказ.

– Не понял!

– Всё и в самом деле просто, самому не верится. – Максим посмотрел на Любаву. – Я разозлился, если честно…

– По глазам было видно, – рассмеялась девушка.

– Начал прислушиваться… он какое-то время нёс пургу…

– Он?

– В смысле компьютер… или то, что у атлантов заменяет компьютеры – какой-то коммандер или искин.

– Выражайся яснее.

– Искин по-нашему – искусственный интеллект. Короче, он начал выговаривать, точнее, показывать что-то типа учебного фильма. Попробуй сама, только соберись.

– Сначала я! – возразил Гвидо.

– Можете одновременно.

Замолчали.

Стоявшая за спинками кресел помощница Любавы взмолилась:

– Можно и мне попробовать?

– Садись на моё место, – поднялся Максим. – Только ничего не трогай.

– Не маленькая.

Марфа села, натянула корону, замерла.

Тишина в кабине длилась около двух минут.

Первой очнулась Любава.

– Свет на заре! – торжествующе вскричала девушка. – Я его заневолила!

Максим улыбнулся.

– Вряд ли, всё-таки это не человек и не хладун, а машина. Кстати, судя по всей гарнитуре управления, атланты не были супергеометрами и дизайнерами. Наша земная техника выглядит намного эстетичней.

– Это не помешало атлантам разрушить цивилизацию и едва не разбить Землю на куски.

– К счастью, не разбили. Хотя у нас появились точно такие же безумные деятели – пиндосы и бритты.

– Кто?

– Так мы называем американцев и англичан. Что тебе выдал искин?

– Он и в самом деле показал инструкцию, как им управлять. – Любава посмотрела на панель перед её креслом. – Только у меня нет этого, как ты его назвал…

– Джойстика?

– Да.

– У меня тоже нет, – буркнул Гвидо.

– Очевидно, управляет самолётом один пилот, тот, кто сидел в моём кресле.

– А остальные зачем?

– Может быть, один из вас навигатор, а второй – стрелок.

– У меня не получается! – огорчилась Марфа. – Мелькают картинки, но я их не понимаю.

– Ничего, как-нибудь в другой раз потренируемся. Давай я сяду.

Девушка с неохотой уступила сиденье.

Максим сел, нацепил корону.

– Так, теперь попробуем взлететь.

– Очманел?! – повернулся к нему Гвидо.

– Надо же довести дело до конца? Если мы сможем управлять аппаратом, получим огромное преимущество перед выродками. А если ещё он имеет оружие…

– Какое ещё оружие?

– Если это военный самолёт, на его борту должно находиться оружие. В нашем мире вооружены все истребители и многие беспилотники. Поэтому и атланты должны были подумать о вооружении, находясь в состоянии войны с нашими предками.

– Но мы не видели…

– Потому что не искали. Более того, я уверен, что лётчики имели персональное табельное оружие.

– И где оно?

Максим осмотрел кресло, панель, нишу под ней.

– Должен быть бардачок… ага, кажется, есть.

Он потянул за утопающую в материале ниши скобочку и откинул крышку небольшого отсека. На полочке в углублении лежал плоский металлический пенальчик, а рядом из особых гнёзд торчали толстые браслеты, отливающие полированным серебром.

– Что я говорил! – Максим вытащил из зажима один браслет, повертел в пальцах, посмотрел на Любаву. – Помнишь, точно такой же мы отдали Хоросу для изучения.

– Бластер! – всплеснула руками девушка.

Он кивнул.

– Точно!

– Объясните! – потребовал Гвидо.

– Это излучатель энергии, по-русски бластер. – Максим нацепил браслет на правое запястье, вытянул руку вперёд, сосредоточился. – Включись!

По пластинкам браслета пробежала световая змейка. Откинулась центральная пластинка, из браслета вылезла металлическая антенна в форме латинской буквы «V», с шариками на концах, и между штырьками возникло красное колечко с крестиком внутри.

– Не надо! – испугалась Любава.

Максим засмеялся, погладил торец браслета с двумя чёрными пупырышками, и прицельное устройство в виде буквы «V» свернулось обратно в браслет.

– С глузду б не съехать! – восхищённо проговорила Марфа.

– Дай! – протянул руку Гвидо.

Максим снял браслет, но сотнику не отдал.

– Минуту, командир. Сначала надо кое-что объяснить.

– Не хрен тут объяснять, я всё видел.

– Не спеши! – отрезала Любава. – Бабахнешь случайно, и от самолёта только кусочки полетят! Мы испытывали такую же штуковину, еле живы остались. Покажем, как она действует, но не здесь. Если, конечно, бластер заряжен.

Максим взвесил излучатель в руке.

– Тяжёлый, может быть, и заряжен.

– Не уверена, слишком долго он пролежал тут, за это время любой аккумулятор разрядится.

– Возможно, они подзаряжаются, видишь гнёзда? Это наверняка заряжающие устройства.

– Потом разберёмся.

Гвидо начал шарить под своим краем пульта и тоже обнаружил бардачок и в нём два браслета.

– Отлично, есть!

Тогда и Любава начала исследовать пульт и нашла излучатели.

– Здорово! Пилоты все были вооружены. Теперь мы кого хочешь ухандокаем! Хорошо, что эти дураки, которые перед нами осматривали ангар, не догадались залезть в этот самолёт.

– Что решаем?

– Что и намеревались. Взлетаем!

– Вам бы лучше вылезти всем, вдруг самолёт грохнется с пандуса…

– Лететь, так всем вместе! – сказала Марфа.

– Правильно, дорогая, – засмеялась Любава. – Включай машину, пилот!

Гвидо нахмурился, не желая терять инициативы.

– Я ещё не решил…

– Ты против? Тогда вылезай.

Сотник сжал зубы, помедлил, отвернулся.

Максим понимающе усмехнулся и мысленно вызвал «искусственный интеллект» атлантского аппарата.

Через минуту самолёт начал разбег…

Глава 14

Два дня в Хлумани пролетели незаметно.

Гостей кормили, поили, не спрашивая, что они собираются делать, лечили (рана Шебутнова затянулась за сутки) и ничего не заставляли делать. В конце концов Сан Саныч пресытился такой бестревожной жизнью и стал искать род деятельности, желая стать хоть чем-то полезным до тех пор, пока не вернётся Максим. Сержант всё это время гулял по окрестностям Хлумани, восторгаясь архитектурными красотами домов, и снимал их, пока не разрядился китайский «ноки».

– Это церкви, что ли? – первое, что он спросил, когда ему позволили выйти за порог лекарни.

– Древоборы, – ответили ему, что с росичского можно было перевести как «деревянные соборы».

– А я думал – тут у вас пустынь с церквями.

– А что такое церкви? – спросили его.

Шебутнов долго пытался объяснить, что такое религия, вера, какие праздники справляют православные люди, но его не поняли. Религии на Роси не было никакой. Росичи верили, но не в Бога, а в Рода, создавшего Природу, а поклонялись Кону – своду правил общины, и ничего мистического в этом не было.

Для начала Александр позанимался с Верикой, рассказал ей о жизни и об истории России, да и сам узнал от неё немало нового, что удивляло его и радовало. Тем более что беседовать с девочкой, выраставшей в красивую девушку, было очень приятно. Она особенно не скрывала своих чувств к великану (у Александра был вполне волейбольный рост – под два метра), и он сам начинал проникаться ощущением, что может кому-то нравиться.

Пока Семененко и Шебутнов знакомились с жизнью общины и Хлумани под надзором Зоаны, Сан Саныч расспросил Верику о новостях и узнал, что количество пограничников на заставе увеличилось вдвое. Это было связано с возросшей активностью засланцев конунга, проверявших плотность защитных сил Роси, и было понятно, что росичи готовились к очередному нападению выродков.

– А что ж вы всего двух дружинников оставили у Чёрного камня на поляне? – спросил Александр. – Мать Зоана вообще хотела камень уничтожить, а он стоит себе.

– Бацька наметил построить стену вокруг поляны, – ответила Верика. – Но золотые дуборосы ещё не привезли, а другие дерева не подходят. Теперь ускорим стройку.

– После гибели двух парней?

– Бацька казав, что они сами виноваты.

– Расслабились.

– Ага.

– А что ещё твой бацька делает? Вчера он был хмурее тучи.

– Утресь напад был на Оленьем мысу, – пригорюнилась девочка. – Троих наших зашибли. Бацька отвечает за пригрань Великотопи, вот и куцнеет.

– Я его понимаю. Но ведь не только он отвечает за охрану края? Мать Зоана тоже?

– Вона колыбелит увесь наш вугол. Это и Хлумань, и Жукавка, и Тросин голк, и Дёлево до самой Клетни. Переживает тож.

– Она не мать вам с Любавой? Ну, я имею в виду семью?

– Нет, мать Зоана изборонь из Микоростеня, но живёт с нами, бацька так решив.

– А где ваша настоящая мама? Которая вас родила?

Верика сморщилась, в глазах девочки сверкнули слёзы.

– Медвор задрал… когда мы ещё маленькие были.

– Как это – задрал? У него же нет когтей. Медвор – это куча муравьёв.

– Бацька сказывал, женщины в лес за грибами пошли, близко к падолу, а оттуда три медвора. Их выродки наускали. Маменька не успела убежать.

– Прости, сочувствую! – Сан Саныч прижал к себе девочку, подождал, пока она справится с собой. – А что такое падол?

– Это где горка вниз падает.

– Обрыв? Понятно. – Сан Саныч перевёл разговор на другую тему: – Вы тоже за грибами ходите?

– С дружинниками, сейчас опасно по лесам ходить.

Александр вспомнил рассказ Максима, как тот с Любавой поехал к Хоросу и на них напали диверсанты конунга.

– Да, времена нынче недобрые. Да и зверья у вас хватает. В наших лесах медворы и клювары не водятся.

– Бацька грит, что клювары ещё со времён Сброса с нами жили, потом звереводы их приручили. А медворы – это оружие выродков. Они и ктырей сделали, и стрекоз тоже к нам засылают, и ядокусов, и гобляков, и пчер.

– Ядокусов видел, – кивнул военком. – Так это и в самом деле биороботы?

– Би… робы?

– Искусственные существа. Вы ведь тоже выращиваете животных и насекомых?

– Но не опасных, только чтоб помогали по хозяйству. Птиц улещиваем, они тоже наши помощники.

– Вороны?

– Враны – разведчики, но есть и боевые птицы – беркуты, соколы, златоглазы.

– Это что за птица?

– Такие большие, крылья – во! – растопырила руки Верика. – И клюв – во! – Она согнула руку, изобразив ладонью клюв.

Сан Саныч засмеялся.

– Орёл, наверно. Если он долбанёт клювом, мало не покажется!

С улицы вдруг донёсся усиливающийся шум, возбуждённые голоса, детские крики.

– Ой, что там! – вскинулась девочка, стремительно бросаясь к двери.

Мяукнул кот, спрыгивая с лавки:

– Трревохха!

Сан Саныч метнулся наружу и с крыльца увидел в дальнем от заставы конце деревни жуткую фигуру.

– Медвор, блин!

Это и в самом деле был известный в округе хищник, не раз нападавший на жителей Хлумани.

Из дворов начали выбегать женщины и старики, собираясь в небольшую толпу. Откуда-то вывернулись Семененко с Шебутновым.

– Что за фигня?! – удивился капитан.

– Почему без оружия?! – взвился Сан Саныч, бросаясь в дом за карабином.

Когда он выбежал обратно, медвор пёр танком по улице – огромная зыбкая фигура ростом в три метра, с бугром вместо головы, без глаз, но явно обладавшая зрением.

Александр бросился сквозь толпу к нему, но военкома остановила Верика.

– Саныч, не надо, сейчас его поджарят.

Действительно, из ворот заставы выбежали пограничники в кожаных колетах, вооружённые мечами, их строй прорвал клювар, всадник которого держал в правой руке нечто напоминавшее пожарный баллон красного цвета. Не доскакав до медвора десятка метров, всадник направил баллон на зверя, и тот изрыгнул клуб огня!

Хищная тварь, слепленная из огромных муравьёв, вспыхнула, как факел!

– Огнемёт! – выдохнул Сан Саныч, расслабляясь и опуская карабин.

Прибежали приятели с карабинами в руках.

– Ух, славно горит! – восхитился Шебутнов. – Чем это он запалил гадину?! Бензин?

– Не пахнет, – покрутил носом Семененко.

– Спирт?

– Спирт так не горел бы. Да и какая тебе разница, чем стреляет огнемёт? Главное – эффективно.

Медвор осел кучей горящих муравьёв, разбегающихся в разные стороны живыми лоскутами огня.

Прибежавшие пограничники начали споро давить их ногами, ловить сетчатыми лопатками и сбрасывать в чёрный короб. Видимо, делали они эту работу не в первый раз, да и особой паники появление движущейся муравьиной кучи у жителей пограничной деревни не вызвало. Они давно научились справляться с жуткими творениями выродков, хотя случались и жертвы, как с женой воеводы, матери Верики и Любавы.

Толпа поредела и растаяла, на улице остались только стайки мальчишек и девочек лет пяти-шести. Отсутствие детей постарше говорило о том, что они в данный момент учатся в школе, которую росичи называли познаваром.

Гости из России вернулись в дом, обсуждая происшествие.

Кот встретил их возле порога, вопросительно глядя на мужчин огромными почерневшими глазами.

– Всё в порядке, Рыжий, – сказал Сан Саныч, собираясь погладить животное, но кот повернулся и канул в горницу, на своё любимое место в углу.

– Гордый, – рассмеялся Семененко. – Ну и котище! Я бы и сам такого завёл.

– Разведчик, – сказал Александр, – и гранепереходец. Так тут называют тех, кто легко может пересекать Грань – то есть границу между мирами. Он и нас выводил. Макс нашёл его в Жуковке, где у него родичи живут.

– Я так и не понял, куда твой Макс мотанул, – произнёс Шебутнов. – Что это за Клык Дракона?

– Крепость атлантов. Странным образом она уцелела после раскола Атлантиды, которая, кстати, находилась на Земле вовсе не в Атлантическом океане, а на месте сегодняшней Антарктиды. Гиперборея вообще исчезла под водой на нынешнем Северном полюсе, хотя, когда началась война, обе цивилизации находились на экваторе Земли. Но удар геофизического оружия повернул ось планеты, от чего они оказались на Южном полюсе и на северном. От Гипербореи откололся кусок…

– Рось?

– Да, Рось, кусок стал тепуем – столовым плато – и теперь со всех сторон окружён болотом.

– А Еурод – это что за континент?

– Ещё один кусок Атлантиды, куда после катастрофы переселились уцелевшие атланты.

– Выродки.

– В полной мере, – усмехнулся Сан Саныч. – Я сначала думал – почему здешние называют жителей Еурода выродками? Оказалось, еуродцы действительно уроды на пятьдесят процентов. У кого-то по шесть пальцев, у кого-то рожки, у кого-то пигментные пятна по всему телу.

– Мрак! – содрогнулся сержант.

Прибежала Верика.

– Дедуля Аксёнов говорит, что медворов было шесть, но остальные в Хлумань не пошли, бродят где-то по лесам. За ними дружинники пошли. Чаю хотите?

– А кофе здесь нету? – спросил Шебутнов.

Девочка вопросительно посмотрела на Александра, и он сказал:

– Кофейных плантаций на Роси нет. Пьют цикорий, лучше любого кофе, рекомендую. Жители называют цикорий могулом.

– Как?

– Могул.

– Ну, раз кофе нет, можно и цикорий. Я кофеман, не пил уже дней пять, с момента перехода, уже невмоготу.

– Наркоман, что ли? – проворчал Семененко.

– Ага, – согласился сержант.

Сан Саныч повернулся к Верике:

– Три могула.

Она убежала на кухню.

Мужчины уселись в зале за стол.

– Что будем делать, военком? – спросил Шебутнов. – Надоело сидеть тут сиднем и кормиться за чужой счёт.

– Ты же ходишь, а не сидишь, – сказал капитан.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Лично я хочу дождаться Макса, – сказал Сан Саныч.

– А потом?

– Будет видно.

– А что тебе скажут в военкомате, когда ты вернёшься через месяц? А то и через год?

– Ты забыл, что время тут и у нас дома течёт как бы под углом. Здесь можно год прожить, а дома пройдёт день. И наоборот. Там можно день прожить, а тут минута протянется.

– Не понимаю, парадокс какой-то.

– Я тоже не понимаю, – признался Сан Саныч, – но факт остаётся фактом. Встретимся с Хоросом, он всё объяснит. Так что ничего страшного не произойдёт, если мы тут задержимся.

Приятели переглянулись.

– Останемся? – спросил капитан.

Шебутнов пожал плечами.

– Не знаю пока, не решил. Но и просто сидеть и ничего не делать не резон.

Верика принесла на красивом деревянном подносе, расписанном местной «хохломой» (цветами и орнаментом), чашки, блюдца, ложечки – металлические, а не деревянные, как ожидалось, принимая во внимание то, что росичи не имели металлического производства и все предметы быта делали из разных сортов дерева. Самым твёрдым из них был золотой дуборос, из которого делали даже бронежилеты и кольчуги.

Верика поставила поднос на стол, сбегала за кофейником – золотистого цвета горшком с ручкой – и за пряниками. Села на лавку рядом с котом, погладила, он мяукнул, оставаясь на месте и зорко следя за гостями.

– Присоединяйся, – пригласил Сан Саныч.

– Не, – заулыбалась девочка, разглядывая мужчин. – Я уже пила, скоро в познавар побегу.

– А где твой отец? – поинтересовался Семененко, кинув странный взгляд на Александра, не отрывающего взгляда от юной хозяйки.

Сан Саныч очнулся, взялся за чашку.

– Бацька на берегу с ветра погоня, – сказала Верика. – Скоро будет, может, к вечеру.

– Что это за погоня с ветром?

Верика смущённо улыбнулась.

– Так называют здесь отряд быстрого реагирования, – ответил вместо неё Сан Саныч. – Зоана говорила, что Гонта погнался за какой-то ДРГ из Еурода. Выродки всё время засылают разведчиков и диверсантов.

– Мирно жить, значит, не дают.

– Мы привыкши. – Верика прислушалась к чему-то, вскочила. – Иидут! Мати Зоана с Корнелием!

Она выбежала на улицу.

– Что ещё за Корнелий? – осведомился Семененко. – Я ничего не слышу.

– Корнелий – местный учитель, преподаёт математику в познаваре Клетни. Кстати, тоже наш человек, попаданец из России.

Шебутнов фыркнул.

– Идиотское словечко: попа – данец! Чем не гей?

– Хватит издеваться над термином, – покачал головой капитан. – Не повторяйся.

Издалека в горницу прилетел клёкот клювара, послышался приближающийся шум колёс.

Александр отставил чашку с напитком.

– Пошли, встретим.

Подскакавший к крыльцу крылатый, но не летающий «конь», отпрыск летающих на Земле динозавров мелового периода, шумно выдохнул и дёрнул головой вперёд, словно хотел клюнуть выскочившую девочку. Но она не испугалась, почесала страшную голову с чубом из перьев, и клювар сел перед ней, как садится кот, согнув задние лапы.

В колеснице находилось трое седоков: мать Зоана в кожаном колете с пластинками защитной кольчуги, в штанах и при мече (Сан Саныч впервые видел её в таком мужском костюме), а также седоватый мужчина лет шестидесяти, с длинным благообразным лицом, в наряде, похожем на тунику священнослужителя, и девушка в боевом костюме ратника, статная, с водопадом платиновых волос. Когда седоки вылезли, она тут же угнала повозку к заставе.

– Обрадо зреть, – сказала начальница края.

Мужчины вразнобой поздоровались, но только Сан Саныч говорил по-росичски, Шебутнов же и Семененко проговорили: «Доброе утро!»

Спутник Зоаны с улыбкой подал узкую, но совсем не изнеженную ладонь.

– И я рад видеть земляков. Я Корнелий.

Капитан и сержант назвали себя.

– Что тут произошло? – спросила Зоана, обратившая внимание на чёрное пятно в начале улицы.

– Медвора сожгли! – объяснила Верика.

– Понятно, снова где-то выродки границу нарушили. Пойдёмте поговорим.

Расположились в горнице.

– Чаю? – спросила раскрасневшаяся девочка.

– Не откажусь, – согласился Корнелий.

– И я, – добавила Зоана, расстёгивая колет.

– Тогда и мне чаю, – сказал Сан Саныч.

Приятели промолчали.

Верика снова занялась приготовлением, и Александр напомнил ей шутя:

– В познавар не опоздаешь?

– Неа, – махнула она рукой, – могу вообще сегодня не ходить, я на два туса наперёд материал знаю.

– Туса?

– Ну, это что мы учим.

– А, тема?

Взмахнув подолом сарафана так, что стали видны стройные, совсем не тонкие девчоночьи ноги, Верика убежала, а Сан Саныч на несколько секунд впал в ступор, с испугом спрашивая себя, не сошёл ли он с ума? К счастью, его состояние никто не заметил, даже остроглазый Семененко, и военком с облегчением вздохнул. Хотя мысль – что, если остаться в Хлумани? – не ушла навсегда, а спряталась поглубже в массивы обязательств, ответственностей перед начальством дома и размышлений о своей несвободной жизни.

Верика принесла чай, те же пряники, уселись вокруг стола. Сама девочка снова подсела к коту, не стесняясь перед гостями и улыбаясь своим мыслям. Она вообще была до невероятности улыбчивая и искренняя, что ещё больше погрузило Сан Саныча в обдумывание дальнейшего пути.

– Что собираетесь делать? – спросила Зоана, мелкими глотками поглощая горячий травяной чай. Посмотрела на Корнелия. – Переводи.

– Хотим помочь вам, да пока не знаем как, – ответил Семененко, выслушав перевод. – Оказывается, если мы проживём тут месяц, у нас там пройдёт всего день. Это решает нашу проблему возвращения.

Зоана покачала головой.

– Боюсь, вам надо срочно уходить за Грань.

– Почему?

– Мы думали, что переход вот-вот закроется, потому и держали там небольшую группу охраны. Моя вина, не воеводы, потому что нельзя рассчитывать на лучшее, правильнее – на худшее. Но стовп по-прежнему работает вопреки ожиданиям, хотя Хорос уверен – это ненадолго. Если переход закроется, вы останетесь здесь.

– Но тот же Хорос говорил, что таких порталов много.

– Не много, но они есть. К сожалению, на тепуе Роси он, наверно, остался один. Другие где-то по лесам прячутся, мы их ищем, но пока не обнаружили.

– А в болоте их нет?

– Наверняка есть, хотя опять-таки наши моряки не встретили ни одного.

– А в Еуроде?

– Подозреваем, что были, потому что автоматы у выродков появились не так давно, а производства такого уровня на Еуроде нет.

– Но они же подлодки клепают, хладоносцы, технику разную, те же мечи.

– Повторяю, уровень их производства ещё низок и до изготовления собственных ракет и автоматического оружия не дошёл. Все их автоматы – кальки земных огнестрелов времён Великой Отечественной войны. Производства Еурода могут лишь с грехом пополам копировать немецкие шмайссеры и лить пули. По-видимому, эту технологию когда-то выкрали у ваших фашистов и теперь пользуются. Наши разведчики работают там, тот же Гвидо Орловец, который вернулся и возглавил десантную сотню на тримаране, ушедшем к Клыку Дракона. Так вот по их докладам можно судить, что порталов там не осталось.

– Так это же хорошо! – воскликнул Шебутнов. – А то ещё атомную бомбу сюда привезут.

Корнелий усмехнулся.

– К счастью, Хорос утверждает, что цепные атомные реакции в мире Великотопи идут иначе, уран здесь не радиоактивен, и атомный взрыв нам не грозит.

– Повезло, хоть какое-то облегчение. Кстати, этот ваш Хорос…

– Он тоже переходец из-за Грани, российский гражданин, физик. Попал сюда раньше меня.

– Попаданец? – хохотнул Шебутнов.

Сан Саныч показал ему кулак.

– Попаданец, – кивнул старик. – Образовал научно-технический центр в Клетне, под Микоростенем. Его ученики много полезного сделали для Роси.

– Именно об этом я и хотел сказать. Огнемёт, которым пограничники сожгли медвора, – их работа?

– Их, недавно сотворили. Долго искали горючую смесь, чтобы мгновенно вспыхивала и хорошо горела.

– А «коктейли Молотова» они не изобрели?

– Коктейли?

– В Великую Отечественную наши солдаты наливали в бутылки бензин, подпаливали и бросали по танкам. Много немецких машин пожгли. Эти бутылки и назывались «коктейлями Молотова».

– Нет, такого у нас нет.

– Так поручите Хоросу сделать зажигательные снаряды, весьма неплохое средство защиты в ваших условиях. Либо пусть делают бутылки со слюной хладунов. Тоже будет прекрасным средством для остановки атакующих.

Зоана и Корнелий переглянулись.

Руководительница края что-то проговорила по-росичски.

Корнелий ответил. Выслушал ещё тираду, повернулся к гостям.

– Мать Зоана благодарит за хорошую идею. Я сегодня буду у Хороса и передам ему повеление делать, – старик фыркнул, – коктейли. Правда, бутылок стеклянных у нас нет, но мы найдём им замену. Если честно, о зажигательных гранатах мы почему-то не подумали. Да и о слюне хладунов тоже. Гранаты из них действительно могут получиться славные.

– Хорошо бы приспособить под них ваши мушкеты. Я видел у пограничников.

– Это пневматика, – отмахнулся Корнелий. – Стреляет едкопаралитиками, на небольшое расстояние, до пятидесяти метров.

– Чем стреляет?

– Шариками с пыльцой семян раффлезии, парализующих человека. Шарик начинён мелкими частичками, глазом не увидеть, но действует прекрасно.

– Так вы владеете нанотехнологиями? – пошутил Семененко.

Корнелий улыбнулся в ответ.

– К сожалению, нанитов мы не создаём, хотя и выращиваем мелочь вроде фитопланктона для лечения больных. Это такая молекулярная штука, нечто среднее между вирусом и растительной клеткой.

– Я и большие изделия видел, – сказал Сан Саныч. – Инфразвуковые короба под берегом тепуя.

– Отпугиватели, – кивнул Корнелий. – Это специально выращенные водоросли.

– Зато очень длинные.

– Вернёмся к нашим планам, – прервала диалог Зоана. – Сейчас вы сможете сравнительно легко вернуться домой. Но мир трещит и ломается, как корочка льда на поверхности лужи под ногой. Вполне может случиться, что через три-четыре десятины стовп исчезнет, и Грань закроется.

За столом стало тихо.

Мужчины обменялись взглядами, молчали. Сомнения бередили их души, и даже Александр, уже почти принявший решение остаться, вдруг задумался, ещё и ещё раз спрашивая себя, как поступить.

– Мы обсудим эту проблему, – сказал он наконец, заметив, что на лице Верики отразились её чувства: печаль и одновременно ожидание. Взгляд девочки, превратившейся в красивую девушку, сказал ему, что она не хочет его отъезда. Сердце сжалось.

– Хорошо, думайте. – Зоана встала. – Вечером соберёмся с воеводой и поговорим.

Ушла, провожаемая Верикой.

– Чо замолкли, словно язык проглотили? – буркнул Шебутнов, у которого испортилось настроение.

– Вот и говори первым, – буркнул в ответ Семененко.

– Я считаю, что наш долг – остаться и помочь. Как-никак росичи – наши кровные братья.

– Долг кидаловом красен.

Сержант с удивлением посмотрел на приятеля.

– Ты чо, капитан? Хочешь сказать – хрен с ними?

– Не хрен, но тебе же ясно сказали: рискуем застрять здесь навсегда.

– Риск есть, согласен, но и уходить так, словно ничего не происходит, отвратно.

– Мы им уже помогли, грохнув нациков. Собираешься остаться – твоё дело, а у меня мама больная, жена Катя, сын Вовка…

– Сочувствую.

Оба посмотрели на Александра, сидевшего с отрешённым взглядом.

Заметив их взгляды, он очнулся.

– Я остаюсь!

Семененко присвистнул, но вспомнил поведение приятеля и понимающе осклабился.

– Ты ж тоже женатик.

– Побуду здесь до возвращения Макса, а если увижу, что и без меня справятся, попробую вернуться. За месяц-два тут дома всего пара дней пройдёт.

– Это если портал не закроется.

Сан Саныч поднял на капитана посветлевшие глаза.

– Значит, такова судьба.

С улицы вдруг донёсся шум.

И тотчас же окна в горнице стали на мгновенье чёрными, словно наступила ночь! Пол и стены дома вздрогнули. И в горницу снова полился солнечный свет.

Шебутнов и Семененко вскочили. Корнелий и Сан Саныч остались сидеть, глядя в окно.

– Что за светопреставление?! – выдохнул Семененко.

В горницу вбежала Верика, на лице – ни следа тревоги. Но слова она произнесла не весёлые:

– Выдох Мрака!

– Что?!

– Сотрясение пространства Великотопи, – сказал Корнелий. – По Хоросу – предвестник Большого Схлопа.

Глава 15

Это был головокружительный полёт с несколькими секундами невесомости, закончившийся падением в воду за краем Клыка Дракона с высоты тридцати метров. Самолёт почти полностью погрузился в серо-голубую муть с зелёными разводами, с неохотой всплыл (у седоков даже возникло неприятное чувство: не утонем ли?), но не взлетел, как ни старался Максим давить джойстик от себя до упора. Пришлось остановиться, хотя полоса чистой, без водорослей, с кружевами фитопланктона, воды простиралась километра на два от берега крепости.

Сначала Максим думал, что эту полосу сделали атланты, сооружая Клык, но забраковал идею. Клык был сброшен на Великотопь так же, как другие осколки материков Земли, и оказался на сравнительно чистой воде случайно.

Марфа захлопала в ладоши. Гвидо уступил ей место у пульта, что неожиданно охарактеризовало его как джентльмена, а сам во время взлёта остался за креслами пилотов, держась за спинки. Удар пузом самолёта о воду подбросил аппарат в воздух, но, к счастью, свалился сотник на пол, а не на головы спутников.

Максим поманеврировал, осваиваясь с двойственным управлением машиной: с помощью джойстика и мысленно. Такой способ управления требовал навыка, но атланты в самом деле были близки современному человеку по своей природе, и компьютер самолёта, на каком бы принципе он ни работал, стал понимать пилота. Да и сам Максим начинал понимать его всё лучше, надеясь добиться в будущем полной гармонии.

– Дайте порулить! – попросила помощница Любавы.

Вместо Максима ответил Гвидо:

– Это не женское дело! Пусть отвечает один человек.

Марфа вскинулась рассерженной кошкой, но Любава посмотрела на неё успокаивающе.

– Маш, успеем ещё порулить.

Максим с облегчением перевёл дух. Он тоже не был расположен передавать руль в женские руки, да и вообще в любые другие.

Самолёт сделал петлю, возвращаясь к провалу в стене крепости, обозначенному открытыми воротами. Там уже стоял тримаран, связанный буксирным тросом с угрюмой тушей хтона. Корабль был почти вдвое меньше чудовища, а лодки с хладунами на борту и вовсе по сравнению с ним казались скорлупками. Так как сопровождающие пилотов ратники остались в ангаре крепости, за ними послали ворона. Дождались их возвращения. Потом на борт самолёта ступил Могута, которому рассказали подробности укрощения атлантской летающей машины.

– Зачем вы его вывели? – спросил сотник, осмотрев кабину. – Что хотите делать?

– Лететь на нём домой! – гордо проговорил Малята из-за спины начальника экспедиции.

– Летать он не сможет, – поправил его Максим, – но в принципе его действительно стоит отвести в Рось. Правда, у меня другое предложение, я уже озвучивал.

– Догнать хладоносец! – объявил молодой пограничник.

Могута посмотрел на него с сомнением, перевёл взгляд на Максима. Тот кивнул.

– Попробуем догнать и увести мракобой.

– Я против! – резко произнёс Гвидо. – На хладоносце полсотни хладунов и сотня гвардейцев конунга! Нас к нему на тысячу сажен не подпустят!

– А мы объявим ультиматум! – сказал Малята. – Пусть бегут с хладоносца на лодках, а то потопим!

Максим переглянулся с Любавой.

– Фантазёр! – снисходительно проговорила девушка. – Конечно, нам вряд ли удастся отбить мракобой, но разведка не помешает. Во всяком случае, мы узнаем, куда его отвезут халдеи конунга.

– Ты хочешь…

– Пойти с Максом!

– И я пойду! – сказал Малята.

– А ты останешься, – посмотрела на него сестра. – Чтобы доставить хтон, нужно сопровождать его хладунами, а управлять ими можешь только ты. Это работа для настоящих мужчин, никто больше не справится.

Малята, открывший рот чтобы возразить, поперхнулся.

– Я же… но как же… наши ребята тоже могут…

– Она права, малой, – прогудел Могута. – Без тебя нам не обойтись. А доставка хтона поважней любой разведки.

Малята сник.

Могута улыбнулся в бороду, посмотрел на Максима.

– Кого возьмёте с собой?

– Достаточно двух человек, судя по аппаратуре управления, меня и…

– Меня! – подхватила Любава.

– Щас! – скривил губы Гвидо. – Не смешите мои уши! Полетим вместе. Предлагаю пятерых: переходец, Любава, я и двое моих ратников.

– В таком случае – семерых, – возразила Любава. – К перечисленным тобой присоединятся Марфа и Симеон.

– Не нужно перегружать…

– Не нужно спорить, Орловец! Ты командир на борту «Светозара», здесь не твоя епархия.

– Тигрица! – улыбнулся Могута, покачав головой.

– Что? – не понял Гвидо.

– По календарю Роси она родилась в весну Тигра. Значит, тигрица. Ты не знал? Закончили споры. Уходят семеро, как предложила дочь воеводы. Хотя я взял бы ещё несколько умелых бойцов.

– Это разведка, а не диверсионный рейд.

– Поэтому и разрешаю поход. Возьмите оружие дополнительно к тому, что на вас имеется: мушкеты, мечи, громосвисты, серпы. Не тяните, время работает против нас.

– Что такое громосвисты? – спросил Максим. – Впервые слышу.

– Ультразвуковые пищали, – пробурчал Гвидо.

– Я принесу! – заявил оживший Малята.

– Идёшь? – спросила Максима Любава.

Он покачал головой.

– Могу принести что-нибудь, если нужно.

– Иди, я подожду здесь, всё своё я ношу с собой.

Прибывшие с корабля выбрались из рубки, последним Малята.

– Хочу остаться! – процедил он сквозь зубы, пряча разочарование и зависть.

– Дружище, всему своё время, – сочувственно ответил ему Максим. – Ты ещё не раз присоединишься к нам. Я даже научу тебя управлять самолётом. Но и твоя миссия важна.

– Правда?! – обрадовался молодой человек. – Научишь?!

– Зуб даю!

Малята просиял, хотя вряд ли понял значение русских слов, ударил ладонью по подставленной ладони и убежал.

Через минуту Максим остался один. Перебрался на борт тримарана и Гвидо, решив, наверно, поправить экипировку либо дать распоряжения своим бойцам.

– Ну, что, не подведёшь? – спросил пилот атлантский компьютер.

На панели мигнул зелёный огонёк. И хотя Максим не знал, что пообещал компьютер зелёным индикатором, на душе стало легче.

* * *

Марфа собралась первой и убежала за Симеоном, лучшим бойцом группы.

Любава собрала кое-какие вещи для ухода за собой, запасной комплект белья и хотела уже выйти из каюты, как дверь открылась и вошёл Гвидо.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга: девушка вопросительно, сотник – с хищной жадностью, потом он сделал шаг вперёд, облапил её и притянул голову, намереваясь поцеловать. Но Любава гибко вывернулась из его объятий и залепила звонкую пощёчину, от которой голова сотника мотнулась и он отшатнулся. В глазах Гвидо родился угрожающий блеск. Он шагнул к ней и упёрся грудью в острие ножа.

– Ещё шаг – и ты мёртв! – проговорила девушка низким голосом.

Он посмотрел на нож, криво усмехнулся.

– На мне броник…

– Я знаю, куда надо бить! – усмехнулась она.

– Мы были близки… всё забыто?

– Не повторяйся, мы не были близки настолько! Уходи! И лучше бы ты остался!

Лицо Гвидо стало каменным, губы сжались в узкую бледную полоску, хотя глаза горели голубым огнём, в котором плавились сомнения, горечь, обида, печаль и ожидание.

Не сказав ни слова, сотник вышел, унося на щеке красный след ладони.

Любава подождала ещё чуть-чуть, закусив губу, села на лежак, глядя перед собой. Но вспомнила улыбку Максима и улыбнулась в ответ. Вскочила, схватила сумку с вещами и выбежала на палубу тримарана.

Почти все, кто должен был «лететь» на самолёте атлантов, уже собрались у трапа, перекинутого с борта корабля к люку аппарата. Провожала их толпа ратников и матросов, восхищённо обсуждавших сам самолёт и его возможности. Хтон на привязи, который охраняли на четырёх лодках ратники и хладуны, уже воспринимался всеми как нечто обыденное и не вызывающее особых эмоций.

Подошли Могута и Малята, смущённый своим положением «укротителя хладунов». В руках он нёс клетку с двумя воронами.

– Может, они и без меня управятся? – задал он вопрос в спину Могуте, имея в виду ратников, стерегущих хладунов.

Любава сжала его предплечье.

– Не управятся, братик. Очень важно доставить хтон к Роси. Важней ничего нет. А вот за вранов благодар в сердце, они нам пригодятся.

– Вы там не рискуйте, – сказал Могута, привычно терзая бороду. – Даже если догоните хладоносец, не рвитесь в бой. Самолёт вас не спасёт, не имея мощного вооружения.

– Мы его ещё как следует не изучили.

– Всё равно.

– У них браслеты… – напомнил Малята.

Сотник посмотрел выжидающе, и Любава объяснила:

– У пилотов обнаружились такие же излучатели, какой мы привезли с Клыка и передали Хоросу. По два на каждое кресло. Он сказал, что это лептонные излучатели.

– Какие?

– Лептонные, а что это означает, одному Хоросу известно.

– Энергетические, – сказал Малята. – Давайте опробуем их сейчас, пока есть время.

– Нет у нас времени, братик, – отказалась Любава. – Как-нибудь по пути испытаем.

Появился Гвидо с двумя рослыми парнями, несшими мушкеты и две чёрные сумки.

Взгляды Любавы и сотника встретились, но дуэль выиграла девушка. Гвидо вильнул глазами в сторону, буркнул:

– Поехали.

Любава обняла брата, стиснула руку Могуте, кивнула Марфе и вслед за Гвидо шагнула на трап.

В кабине они разделились.

Сотник сел слева от Максима, Любава справа, Марфа с пограничником Симеоном, которому досталась клетка с птицами, и ратники Гвидо уселись сзади, в общем отсеке за перегородкой. Отсек имел две скамьи вдоль бортов и полоску прозрачных окон, хотя со стороны казалось, что у самолёта нет иллюминаторов.

Кабина пилотов тоже была снабжена поляризованными окнами, и болото, тримаран с «баржей» хтона позади были видны хорошо.

Матросы убрали трап.

– Поехали, – повторил Максим фразу Гвидо, толкая от себя джойстик.

Самолёт почти бесшумно – только откуда-то с хвоста донеслось бульканье – тронулся с места.

Полоса болота в этом месте со стороны выхода из ворот крепости была широкая, длинная и свободная от водорослей. Поэтому Максим ещё раз решил попытаться поднять машину в воздух. Однако, несмотря на возросшую скорость, тяжёлый аппарат лишь приподнялся над водой, опираясь на неё округлыми пузырями днища, и взлетать отказывался. На панели управления загорелось целое ожерелье разноцветных индикаторов, бульканье в хвостовом отсеке самолёта переросло в басовитое уханье, и Любава сказала недовольно:

– Не форсируй, милый! Сломается двигатель – застрянем тут на сто вёсен!

Гвидо, услышав слово «милый», покосился на Максима, но промолчал.

Пилот послушно снизил скорость.

– По моим расчётам, хладоносец шлёпает по болоту со скоростью не выше пятнадцати узлов, это всего лишь около двадцати семи километров в час. Мы же движемся сейчас не ниже сорока узлов, а это больше шестидесяти километров в час.

– Километров? – поднял брови Гвидо.

– Это российская мера длины.

– А узел?

– Это международная мера скорости на воде. Хладоносец находится в пути уже семь часов, значит, прошёл примерно двести километров. Для нас это три часа с минутами. Плюс ещё время на преодоление пути, который пройдёт хладоносец за эти три часа. В общем, если ничто не помешает, мы нагоним его часов через пять-шесть. Но куда плыть – ваша проблема.

– На зонг-юйд, – буркнул Гвидо.

– Это куда?

– На северо-восток, – улыбнулась Любава, неплохо изучившая русский язык. – Держи левее.

Максим послушался.

Самолёт, ставший скоростным катером, разбежался по серой полупрозрачной воде, но вскоре вынужден был лавировать между появившимися островками водорослей и мшистых бугров, и скорость упала. Максим пробурчал что-то под нос, разглядывая бескрайнюю болотную ширь, испятнанную серыми, жёлтыми, синими, красноватыми и прозрачно-искристыми шапками болотной растительности, а также разводами фиолетовых и зеленоватых полос фитопланктона. Любава поняла чувства мужа. Великотопь пугала и поражала масштабами и своей невероятной пузырящейся жизнью не только переходцев из-за Грани, но и современных жителей Роси, хотя они в каком-то смысле свыклись со своим положением «попаданцев в иную версию Мультивселенной» – по словам Хороса.

В кабине появилась Марфа.

– Вы обещали дать порулить. Всё равно догонять хладоносец нам ещё долго.

Максим переглянулся с женой.

– Я не против, – сказала Любава.

– Сначала я! – вмешался Гвидо.

– По очереди, – сказал Максим. – Пусть сначала попробует Марфа, а вы будете навигатором. Потом поменяетесь.

Сотник покрутил носом, глядя на проплывавшие мимо «утёсы» пенистого мха, нехотя кивнул.

– Хорошо.

Максим выпростался из кресла, обнимавшего зад, как перчатка руку. Обрадованная помощница Любавы устроилась на его месте. По советам пилота нацепила «шлем», взялась за джойстик. Глаза девушки расширились.

– Он… что-то шепчет…

– Не обращай внимания, просто думай о цели, в данном случае о свободной воде, чтобы он сам отворачивал от препятствий, и пошевеливай рычагом. Давишь от себя, он плывёт вперёд, и чем сильнее давишь, тем быстрее едет.

Марфа сжала рукоять джойстика, и самолёт рыскнул из стороны в сторону так, что Максим выпал из кабины в отсек за ней.

– Тише, тише! – прыснула Любава. – Не так резко.

Смущённый Максим поднялся на ноги, встал за центральным креслом.

– Чуть расслабься, джойстик тут очень нервный.

Самолёт сбросил скорость, но вскоре закусившая губу девушка приноровилась к управлению аппаратом, и он снова побежал резвей, обходя шапки пены и островки.

Некоторое время Максим наблюдал за действиями «второго» пилота, потом махнул рукой.

– Теперь сами. Договаривайтесь, кто сколько будет сидеть за рулём. А я пока посплю часок.

Он вышел в пассажирский отсек, устроился на одной из бортовых скамей и закрыл глаза.

В пилотской кабине установилась тишина.

Марфа «рулила», испытывая невероятное удовольствие.

Гвидо молча смотрел вперёд, изредка указывая, куда лучше свернуть.

Через полчаса он сменил Марфу, хотя она уступила место неохотно, подёргал самолёт из стороны в сторону, испытывая его возможности маневрирования, и снова перед аппаратом простёрлась Великая Топь, уходящая, казалось, в бесконечность.

Любаве надоело сидеть без дела. Она вылезла из кресла, прихватила браслет и пробралась к лавке, где лежал с закрытыми глазами муж. Села за его головой, поглаживая в задумчивости атлантский излучатель.

– Спишь?

– Нет, – ответил он, не открывая глаз.

– Почему?

– Думаю.

– О чём?

– О доме.

– Где ты родился?

– Нет. – Максим открыл глаза, прижал её ладонь к своей щеке, не обращая внимания на переговаривающихся ратников. – О нашем доме в Хлумани. Хочется иметь свой угол, а не ютиться в гостинице.

– Почему в Хлумани? Дом можно построить в любом районе Роси, даже в столице.

– Ты хочешь в столицу?

– Нет, не хочу, я бы тоже осталась в Хлумани. Только у нас может не хватить времени. Хорос утверждает, что тепуй Роси потихоньку раскрошивается и скоро утонет в болоте.

Максим сел.

– Честно говоря, я не очень ему верю, ведь Рось держится тысячи лет, и ничего плохого пока не случилось.

– Пока.

– Но тогда надо переселяться…

– Вот выродки и наметили переселиться на наш материк, не понимая, что и Рось тоже не выдержит Большого Схлопа.

– Я имел в виду переселение росичей…

– Куда? На другой тепуй? Так и они не сохранятся.

– Нет, к нам, в Россию.

Любава перестала гладить браслет, глаза девушки стали большими и искристыми.

– Переселиться… в Россию?!

– Ну да, а что? Уверен, что россияне согласятся и встретят вас как своих братьев.

– Ты с ума…

– Не сошёл, – улыбнулся он, – я так думаю.

– Не уверена… надо обмыслить последствия. А я соскучилась по твоему коту.

– Правда?

– У него такая характерная морда, что, когда он смотрит на меня огромными глазищами, я вижу перед собой тебя.

Максим рассмеялся.

– Неужели я так на него похож?

Самолёт вдруг резко повернул и начал останавливаться.

Едва не слетевшие со скамьи Любава и Максим ухватились за стоечку посреди салона.

Самолёт остановился не зря; в кресле пилота в этот момент находился Гвидо.

Прямо перед аппаратом в сотне метров виднелся холм из непонятного искристо-белого материала, похожий на гору сахара и на остроконечную шапку пены. Но даже не этот странный объект привлёк внимание лётчиков. Весь островок был окружён в воде множеством существ, среди которых сновали знакомые жители болота: китоврасы, лягушки метрового размера, кочары – живые мшистые кочки, крабы и ужи, а также вовсе не известные Максиму, каких он ни разу не видел. К примеру, паукообразные создания величиной с баскетбольный мяч и такого же цвета.

– Помоги мне свет! – пробормотала Любава. – Да ведь это лизунец!

– Что? – не понял Максим.

– Гора болотной соли, – обернулась Марфа. – Редко встречается. На Роси месторождений соли нет, приходится добывать её из лизунцов Великотопи. Но такого крупного останца ещё не встречали.

Максим заметил, как громадные акулоподобные китоврасы – болотные коровы – стараются залезть на лизунец повыше, не переставая лизать соль длинными фиолетовыми языками.

– Они чуть ли не дерутся за соль. Неужели она такая вкусная?

– Попробуй, – усмехнулся Гвидо.

– Она бывает насыщена другими минералами, – сказала Марфа, – и тогда это настоящее лакомство. Сама бы полизала.

– Не советую приближаться, – предупредила Любава с улыбкой. – Затопчут, даже не заметив.

Максим вдруг почувствовал укол тревоги, завертел головой, стараясь отыскать источник.

– Алярм! Тут кто-то есть!

Завертели головами девушки, и даже Гвидо обошёлся без шуток и ёрничества, оглядывая болото.

– Что ты учуял? – спросила Любава, напрягаясь.

– Это не объяснить словами… такое впечатление, что в груди ворочается гнездо пчёл…

– Засада? На острове?

– Н-не знаю… кажется, под водой…

Из салона за перегородкой закричали сидевшие там ратники:

– Шморг! Назади блянда!

Корма самолёта из кабины не просматривалась, и Гвидо развернул самолёт.

За полосой пены в ста метрах от кормы аппарата из воды всплыла рубка подводной лодки. В носу открылся люк, из него вылезла мортира, ствол которой начал разворачиваться к самолёту.

На мгновенье крики в салоне стихли, замерли и пилоты в кабине, с изумлением пожирая глазами вражеское судно.

– Лопотоп! – хрупким голосом проговорила Марфа. – Подобрался, гад!

Первой очнулась Любава. Она не зря командовала отрядом с ветру погони, будучи в прекрасной физической форме, натренированная и обладавшая темповой реакцией. Для оценки положения ей потребовались доли секунды, и она поняла, что пилот не успеет отогнать самолёт на безопасное расстояние. А поскольку, чтобы выбраться из кабины, куда она уже пролезла, направляясь к своему креслу, ей требовалось время, девушка просто кинула Максиму браслет.

– Беги!

Максим метнулся в салон, разгоняя мышцы под мысль, словно собирался начать ножевой бой.

Люк открылся: Гвидо сообразил, что от него требуется, и принял единственно верное решение.

Ещё на бегу Максим, действуя рефлекторно, нацепил браслет на правую руку, высунулся из проёма, навёл вилочку прицела на мортиру, выдохнул:

– Выстрел!

Браслет метнул крученый призрачно-зелёный вихрик, вонзившийся аккурат в люк с мортирой, и нос лопотопа просто исчез вместе с орудием!

В огромную дыру хлынула вода, болотная субмарина сразу сунулась развороченным носом в воду, перекосилась и начала стремительно тонуть, издав булькающий гул. Через несколько секунд она исчезла в серо-зеленоватом водовороте, породив невысокую волну. Всколыхнулись пенные узоры, жители болота, оглянувшиеся на звук, как ни в чём не бывало вернулись к своему занятию, и на болото легла его чмокающая, сопящая, булькающая тишина.

В салоне грянуло:

– Арра! Свет над мраком!

Максим влез в отсек и наткнулся на Любаву.

Жена прижалась к нему, не целуя, но так крепко, что он крякнул:

– Задушишь!

– Ты настоящий воин! – проговорила она низким голосом.

– Да какой там воин, – с нарочитой небрежностью отмахнулся пограничник, – просто метко ножики бросаю, вот и всё.

Любава прыснула, отпуская его.

– Ножик бы ты не докинул. Но я знала, что ты успеешь.

За спиной девушки появился Гвидо.

– Хорошая реакция, – мрачно сказал он, оценивая слова Любавы. – Даже я не смог бы сделать работу быстрее.

– Похвалил, – с иронией проговорила девушка.

Гвидо сверкнул глазами и вернулся в рубку.

Максима обступили ратники, ставшие свидетелями скоротечного боя, начали рассматривать браслет и хвалить переходца из-за Грани, что было приятно не только ему, но и Любаве.

– По местам, мальчики, – сказала она. – Вы сделали бы то же самое. Даю задание: обыщите все отсеки, захоронки, люки и багажник самолёта, но не трогайте, если найдёте что-то непонятное. Кроме этих лучемётов, здесь может быть спрятано и другое оружие.

– Сделаем, – пообещали молодые бойцы.

Пара вернулась в кабину.

– Поехали, – занял своё место пилота Гвидо.

– Минуту, – сказал Максим. – Давайте поговорим.

– О чём?

– Во-первых, о засаде. Не думаю, что выродки оставили лопотоп специально, чтобы перехватить нас. Мы могли спокойно преследовать их другим путём или вообще сразу отправиться к Роси. С другой стороны, лопотопы просто так, ради прогулок, в болото не отправляют. Возможно, стратеги конунга окружили свой тепуй такими сторожевиками со всех сторон. В таком случае мы наткнулись на передовой загранотряд, и впереди нас может ждать целая флотилия подлодок.

– Что ты предлагаешь?

– Послать воронов на разведку. Мой Герасим уже привык ко мне, и я могу управлять им в полёте и видеть всё, что видит он. Как далеко мы от Еурода?

Сотник посмотрел на Марфу, та, в свою очередь, на своего командира.

– Мы прошли всего две сотки, – сказала Любава.

– До Еурода ещё около четырёх соток, – добавил Гвидо.

– Значит, хладоносец впереди нас где-то в пределах двух сотен лиг. Ворон пролетит это расстояние за четыре годыны.

– Если мы остановимся, хладоносец нам не догнать.

– Нет, мы не будем останавливаться, пойдём прежним курсом, но впереди будут лететь вороны, и мы увидим засаду, если она появится.

Гвидо почесал щетину на подбородке, помедлил, выговорил:

– Хордоба.

На росичском языке это означало «хорошо».

Любава с улыбкой взяла Максима под локоть.

– Пошли, поднимем вранов. – Выходя она оглянулась на Марфу. – Не устала? Могу сменить.

– Не-а, – отказалась воительница. – Я в порядке.

Самолёт начал разгон.

Глава 16

Провожали Семененко вчетвером: Сан Саныч, Шебутнов, Верика и Корнелий.

Пока шли, разговаривали о самых обыденных вещах, не поднимая темы возвращения на Родину остальных переходцев, но было видно, что капитан расстроен и чувствует себя виноватым. Он шёл безоружным, оставив карабин у товарищей. Александр и сержант несли карабины с собой.

Дошли до поляны, окружённой каменной крепью, достигшей высоты полутора метров. Стену продолжали строить, собираясь оградить всю поляну и накрыть её куполом. Поэтому в лесу было шумно. Подъезжали повозки, груженные каменными блоками, отъезжали пустые, покрикивали клювары, разговаривали строители и охранники, по лесу разносился обычный шум стройки.

Делегация прошла в ворота шириной всего в два метра, остановилась в десяти шагах перед камнем, лоснящимся чернотой. Трава вокруг «портала за Грань» была вытоптана, и глыба выглядела как необычной формы обелиск посреди площади.

Замолчали, разглядывая камень.

– Вы уж простите, – нарушил молчание Семененко. – Если понадоблюсь, пошлите за мной гонца. Это ведь несложно сделать?

– Несложно, – усмехнулся Корнелий. – Пока переход не закрылся окончательно, портал работает в обе стороны. Пошлём ворона.

– Не бери в голову, Витя, – буркнул Шебутнов. – За тобой никакой вины нет. Мы всё прекрасно понимаем. Будь у меня дома столько проблем, я бы тоже ушёл. Позвонишь моим, скажешь, я задержусь на недельку.

– Может быть, и не задержитесь, – сказал Корнелий. – Вам говорили, что времена в Роси и в России текут под прямым углом? Почти под прямым. Поэтому вы ничего почти не потеряете, прожив тут месяц.

– Говорили, – кивнул Женя. – Хотя я не понимаю, как это возможно, чтобы время текло под углом.

Корнелий рассмеялся.

– Хорос мне объяснял не один раз, и когда говорил, я всё понимал. Потом тоже начал сомневаться, пока наконец не понял основную идею. Хотите, объясню на пальцах?

Семененко качнул головой.

– Не до того. Что мне надо делать?

– Можно я скажу? – спросила раскрасневшаяся от ходьбы по лесу Верика. На ней был кафтан до середины лодыжек, из-под края которого виднелись стройные ноги, обтянутые штанами наподобие лосин золотистого цвета. И была она так хороша, что у Сан Саныча снова гулко бухнуло сердце.

– Давай, – согласился старик.

– Надо идти вправо, – она показала рукой, – до вот той кочки, потом чуть левее и в обход стовпа. Марево само тебя накроет и перенесёт.

– Марево?

– Поле перехода, – пояснил Корнелий.

– Так просто? – усомнился Шебутнов.

– Надо только дождаться миелопаузы.

– Чего? – Женя фыркнул. – Менопаузы?!

– Прекрати свои шуточки, – недовольно сказал Александр.

– Миелопауза – это сигнал, что переход открыт. Он не включён постоянно и срабатывает спонтанно, потому что не является искусственно созданным аппаратом.

– Как я это увижу? – сказал Семененко. – Или почувствую?

– Мы подскажем, – весело сказала девочка.

Капитан оглядел приятелей.

– Попрощаемся?

Сан Саныч обнял его, Шебутнов стукнул по плечу.

– Передавай всем приветы. Думаю, ещё увидимся. И будь осторожнее, не нарвись на бандеровских партизан.

Что-то изменилось на поляне. Словно кто подул в тоненький свисточек.

– Иди! – в один голос проговорили Корнелий и Верика.

Семененко торопливо зашагал направо, замер у кочки, повернул и направился в обход камня. Через две секунды его накрыл язык марева – струение воздуха, и он исчез.

Вероника захлопала в ладоши.

Шебутнов шумно выдохнул.

– Чтоб тебя перекосило и не выпрямило! Фантастика!

– Скорее магия, – проворчал Сан Саныч.

– Никакой магии, – качнул головой Корнелий. – Чисто физика. Просто мы не все её законы знаем. Идёмте, переход закрылся и откроется не скоро.

Направились обратно к деревне, впереди гибкая быстрая Верика, за ней мужчины.

Работавшие у стены строители, наблюдавшие за экспериментом, снова занялись своим делом. Для них процесс перехода был не в диковинку.

– А что там говорил Хорос? – вспомнил Женя, догнав Корнелия. – Как он объяснял парадокс с перпендикулярным временем?

– Всё просто, – с готовностью заговорил старик. – Время не линия, какую рисуют на листе бумаги, это целый поток, движущийся сквозь пространство в каждой его точке. Текут объёмы времени сквозь объёмы пространства. То есть в каждом кванте времени идут какие-то изменения, что и превращает Вселенную в текучий объём времён. Но и в отколовшемся континууме Роси тоже есть объём времени, который развёрнут к нашему почти на девяносто градусов. То есть в каждой точке нашего времени присутствует точка их времени, пронизывающие друг друга. Что и порождает эффект разных пространств.

Шебутнов поскрёб макушку.

– Ничего не понял!

Корнелий улыбнулся.

– На самом деле я тоже понял далеко не с первого раза. Вот вам сейчас объяснял и вдруг поймал себя на мысли, что не всё понял сам.

Верика прыснула.

– А по-моему, всё ещё проще, – сказал Александр, поспешая за девочкой. – Это как два потока воды, которые текут друг сквозь друга, не перемешиваясь.

– Точно! – согласился Корнелий. – Только временные потоки не вода и на самом деле являются процессами изменений Вселенных.

Шебутнов помолчал несколько минут, спотыкаясь на корнях деревьев, пересекавших тропу, хотел было задать ещё вопрос, но они уже вышли на край деревни, и Корнелий сказал:

– Всё, други мои, я уезжаю. Кстати, утром прилетел ворон от Могуты с известием, что «Светозар» возвращается. Он тащит за собой какую-то большую рыбу, целое чудовище, как выразился посланник на своём языке, так что и вам скучать не придётся.

– Арра! – подскочила Верика с восторгом. – Скоро Любаню с Максом увидим!

Она схватила Сан Саныча, потащила к дому воеводы, напротив которого стояла колесница с присевшим на хвост клюваром.

Лицо девочки светилось такой живой приветливостью и доверием, такой чистосердечностью, что Александр едва удержался от того, чтобы не подхватить её на руки. Но первый, кто встретил вернувшихся из лесу, оказался не воевода, а кот. Глаза у него были «шире морды», как выразился недавно Шебутнов, и на Верику он не смотрел, глянул на Сан Саныча.

– У, зверь! – обрадованно проговорил военком. – Тоже хочешь увидеть хозяина побыстрей? Скоро встретитесь.

Гонта беседовал в горнице с Зоаной и двумя бородачами – один постарше, другой помоложе. Оба были в колонтарях, с мечами, поджарые и налитые силой. Одного Сан Саныч знал: Добран Ротов, нынешний начальник хлуманского пограничного гарнизона. Второй, черноглазый, смуглый, подвижный, с шапкой чёрных волос, был не знаком.

– Проходите, други, – сказал воевода.

Верика убежала.

Сан Саныч и Шебутнов сели за стол.

Гонта заметил взгляд Александра, брошенный на черноглазого, представил:

– Князь Милан Душич, начальник разведки великокняжеской дружины. Приехал встретить корабль Могуты.

Черноглазый кивнул без улыбки, ощупывая лицо Сан Саныча умным оценивающим взглядом.

– Новости таковы, – продолжал Гонта. – По донесениям вранов можно судить о скором возвращении «Светозара», но, судя по памяти посланцев, тримаран ведёт за собой какой-то объект, изъятый с Клыка Дракона.

– Сам Клык? – пошутил сержант.

Гонта пропустил шутку мимо ушей.

– Вероятнее всего, это какое-то оружие.

– Неужто мракобой?

– Женя! – мрачно буркнул Сан Саныч.

Шебутнов виновато поёжился.

– Простите, ради бога, нервничаю.

– Если это мракобой, мы решим все проблемы, – сказал Добран Ротов. – Но я сомневаюсь.

– К вечеру спустимся к подножию тепуя, – сказал Гонта, – встретим болотоход и узнаем, что за сюрприз нам приготовил Могута. Но сейчас мы обсуждаем другую проблему, нужен ваш совет. Вы провожали вашего товарища и видели стену вокруг переходного стовпа. Скоро достроим и поставим охрану.

– Вы же собирались уничтожить портал, – сказал Шебутнов.

– Решили оставить, – проговорила Зоана, одетая в мужской военный костюм.

– Из-за нас?

Зоана и Гонта переглянулись.

– По совету Хороса, – произнёс воевода. – По его мнению, ликвидация канала связи между нашими мирами может привести к нежелательным последствиям, возможно, катастрофическим.

– Но я слышал, что у вас есть и другие порталы?

– Пока что поиски в лесах Роси ни к чему не привели. В связи с этим у нас возникли некоторые вопросы. Какова сейчас обстановка у вас на Родине? Я имею в виду, ждать ли нам прорыва других бандитов? Нациков, как вы их называете? Последние полгода они стали появляться возле Хлумани всё чаще.

Шебутнов посмотрел на военкома.

– Я думаю, эту проблему мы решим, – уверенно сказал Александр. – Сещинский лес, где стоит камень перехода, находится под наблюдением стражей порядка. Хотя полицейские и не знают, что происходит, просто отрабатывают особое положение гражданской обороны по поиску нацистов. Да и капитан Семененко постарается усилить контроль за лесом со стороны спецслужб.

– Почему вы так долго возитесь с ними? – спросил Милан Душич. – Ведь война у вас закончилась больше года назад. Ваш князь должен был объявить лес зоной особого контроля, и всё кончилось бы.

Шебутнов покривил губы, но Сан Саныч не дал ему открыть рот.

– Потому что, к сожалению, не всё решает указ князя, то есть президента. Вокруг него враги государства возвели самую настоящую крепостную стену, создали слой подхалимов и лжеэкспертов, не позволяющих пробиться к нему здравым патриотическим силам. До сих пор он опирается на либералов у власти, не понимая, что либерасты у власти – конец мечте о Великой России. Ведь и воевали мы так долго, потому что олигархи и миллионеры просто не давали армии бомбить оборонные предприятия Украины, принадлежащие российским бизнесменам, а также железные дороги, по которым перемещались товары тех же самых бизнесменов, а по сути – предателей государства. Могли закончить войну ещё в две тысячи двадцать втором году, когда наши войска подошли к столице Украины Киеву. А так пришлось биться почти два года, положив десятки тысяч российских солдат!

– Не откровенничай, – буркнул Женя, отвернувшись. – Услышит кто – загребёт под фанфары.

– Некому загребать, – усмехнулся Александр. – Да и не говорю я ничего плохого, об этом все говорят.

Милан Душич покосился на Гонту, потом на Сан Саныча, качнул головой.

– Ты так переживаешь по этому поводу? Почему? У вас там не разрешается критиковать князя?

– Президента, – буркнул Шебутнов.

– Ну, президента.

– Все мои критические доводы легко отыскать в открытом доступе, – с сожалением сказал Александр. – Но я – да, действительно переживаю как военный человек, офицер, провоевавший год и радеющий за Отечество. А война на Украине показала всему миру, кто у нас властвует на самом деле. И это не президент.

– Не передёргиваете?

– Самую малость, – усмехнулся Сан Саныч.

– Понятно, сочувствую. – Начальник разведки Роси повернулся к Гонте. – Я примерно так себе и представлял ситуацию. Поэтому моё мнение остаётся прежним: переход надо уничтожить.

Зоана встретила взгляд Сан Саныча, улыбнулась.

– Повременим немного. В предупреждении Хороса есть резон. Я тоже недавно думала, что камень надо уничтожить. Однако никто не просчитал последствий, и мы можем потерять не только надежду на помощь, но и жизнь. – Женщина помолчала. – Повременим.

– Решили, – закончил Гонта.

Милан посмотрел на Сан Саныча.

– Как долго ты собираешься быть у нас?

Александр тоже ответил не сразу. Он уже привык, что росичи не употребляют местоимение «вы», упрощая речь, и относился к этому нормально. Торопиться же с ответом не хотелось, чтобы не выглядеть в глазах разведчика пацаном.

– Пока не закончится кампания, – сказал он наконец.

– Какая кампания?

– Отпор выродкам, – улыбнулся Сан Саныч.

В этот момент в горницу впорхнула Верика, Александр повернул к ней голову, замер, и Гонта улыбнулся в усы, заметив этот загоревшийся восхищённый взгляд.

– Рад буду зреть, – удовлетворённо проговорил Милан Душич. – Будет в чём надобность – скажешь.

Мужчины в сопровождении Зоаны вышли из дома, Милан и Гонта сели в колесницу и уехали. Командир заставы вернулся к себе. Корнелий уехал ещё раньше. Гости остались вдвоём, поглядывая на Верику, заигравшуюся с котом. Она заметила их взгляды, смутилась.

– Чай будете?

– Ага, – сказал Александр, хотя секундой назад не собирался заниматься чаепитием.

И девочка притащила чайник.

* * *

Ворон с известием о приближении тримарана прилетел в Хлумань около пяти часов пополудни. Тотчас же начальник заставы направил к воеводе гонца, и все, кто там был, поспешили к лифту на обрыве тепуя, платформа которого опустила сразу двенадцать человек, пограничников и гостей, в том числе Верику, на берег плато.

По пути, конечно, уткнулись в горную стену, которая являла собой иллюзию местного пространства, и даже Шебутнов, всего лишь раз приближавшийся к ней, не особенно удивился этому феномену: горы людям только казались горами с расстояния в три-четыре километра.

Ещё с высоты обрыва стал виден красавец «Светозар», подходивший к берегу белым трёхкрылым лебедем. Что он волочёт за собой, видно не было, зато Сан Саныч увидел четыре бота, плывущих в кильватере, на которых, как статуи, высились хладуны.

Ни Максима, ни Любавы на борту корабля Сан Саныч не увидел, но решил, что они выйдут из внутренних отсеков тримарана вместе с остальными пассажирами. Каково же было его удивление, когда стоявшая рядом Верика вдруг сморщилась и сказала с грустным сожалением:

– Ой, а их нет…

– Кого? – не понял Александр.

– Любани… и Макса…

Сердце тревожно сжалось.

– Как нет?! Они же уплыли все вместе… может, раньше высадились?

– Нет, они не здесь.

– А где?!

– Далеко.

– Откуда ты знаешь?

– Слышу, – улыбнулась разочарованная девочка.

Клеть опустилась на площадку лифта. Верика вихрем бросилась к деревянному настилу причала, где уже готовились принять тримаран. Но к берегу он не подошёл, остановился в сотне метров, с его борта спустили две шлюпки, в них сошли несколько человек, и судёнышки понеслись к причалу. На берег ступил Могута, его ратники и бойцы из отряда Любавы. Самой Любавы в лодке не было, как не было ни Максима, ни сотника Гвидо.

– А где Любаня?! – бросилась к Могуте её сестра.

– Живы, здоровы, – прогудел могучий телом бородач, неся в руке тяжёлую сумку. Её могли бы нести и его подчинённые, но сотник почему-то свою поклажу никому не доверил. – Сейчас расскажем.

К нему подошли Гонта, Александр и Шебутнов. Могута тиснул всем руки.

– Не хотите посмотреть, что мы привезли?

– Не тяни миелова за хвост, – проворчал Гонта.

– И всё-таки я бы попросил вас сплавать туда.

Все посмотрели на тримаран.

Могута сделал знак ратнику, и тот побежал к берегу, переговорил с моряками, и помахал оттуда рукой.

– Идёмте.

Сотник первым зашагал к причалу.

Переглянувшись, встречающие побрели за ним.

На палубе баркаса разместились шесть человек. Могута махнул рукой гребцам, и бот помчался к тримарану. Однако не пристал к нему, а обогнул, и все увидели объект, который болотоход тащил за собой.

– Что это? – спросил Гонта через минуту.

– Хтон, – ответил сотник басом.

* * *

Пока лифт поднимал делегацию хлуманчан на верх плато, выяснились обстоятельства отсутствия на борту «Светозара» многих членов экспедиции.

Оказалось, что посланцы Роси обнаружили на Клыке Дракона экспедицию Еурода, грузившую на борт хладоносца некое гигантское устройство, предположительно оружие («Мракобой!» – объявил Малята, не в силах сдержать эмоции), но не успев забрать ещё одно изделие атлантов («Хтон!» – добавил брат Любавы торжествующе), которое болотоход и притащил домой. Чтобы хтон не очнулся, находясь в состоянии дремоты, его в пути всё время охлаждали хладуны, и теперь эта громадина, почти вся скрытая под водой, находилась в бухте за кормой тримарана. Могута предполагал доставить в бухту Хороса с его учёной братией и попытаться заневолить хтон.

Хтон видели, и сотнику пришлось одёрнуть встречавших, чтобы они не шумели.

Кроме хтона росичам удалось отыскать в одном из ангаров крепости два самолёта, на одном из которых отправилась догонять еуродский хладоносец команда из семи человек. В неё вошли Максим, Любава и Гвидо с четырьмя ратниками.

С высоты обрыва Сан Саныч ещё раз вместе с другими встречающими вгляделся в корабль на рейде, окружённый подоспевшими болотоплавами росичского флота, и с трудом разглядел более светлую полосу за кормой тримарана. Там в воде лежало чудовище, способное, по легендам, уничтожать корабли и целые материки.

– Что это за зверь на самом деле?! – жадно задал вопрос Могуте Женя Шебутнов. – А то все кричат – хтон, хтон! А что это такое – непонятно.

– Макс назвал его белемнитом, – ответил сотник.

– Как? – удивился сержант. – Белемнит – это же чёртов палец, древний моллюск.

– Не знаю, как выглядел этот палец, живший на Земле сотни миллионов вёсен назад, но хтон больше хладоносца в два раза.

– Насколько я помню школьную программу, белемниты достигали в длину максимум трёх метров.

Могута промолчал.

Верика, прислушивавшаяся к речи сотника с детским восторгом, пискнула.

– В два раза?!

– Только его передние клешни длиной с тримаран! – сказал Малята. – А голова – ещё один болотоход! Приснится ночью – не уснёшь!

– Жах! – прошептала девочка.

Вернулись в Хлумань спустя час, но если обсудить прибытие не на территории заставы, а в доме Гонты: сам хозяин, его сын, Могута, Зоана, Сан Саныч с Женей и подскакавший на клюваре чуть позже Милан Душич. Он с ходу попросил медовару, и Верика с работницей по дому Аликой захлопотали по хозяйству, вскипятив воду для чая и угостив всех вкусным медовым настоем.

Шебутнов сначала отказался от напитка, оставлявшего во рту пузырики свежести, а в голове – лёгкий дурман, признавшись, что его приводит в содрогание образ живой муравьиной кучи – медвора. Но Зоана объяснила сержанту, что медворы не имеют ни малейшего отношения к медовару, так как напиток настоян на травах и пчелином мёде, и Женя, испробовав напиток, проникся к нему таким искренним восхищением, что не раз просил добавки.

– Я послал гонца в Клетню, – сообщил Милан. – Хорос будет в Хлумани завтра рано утром. Я его не дождусь, поэтому прошу принять его предельно уважительно. От него зависит очень многое. Жаль, что выродки утащили мракобой, если это мракобой, конечно. Но и хтон нам очень пригодится, ежели удастся его переподчинить.

– Удастся! – не сдержался Малята. – Вернутся Макс с Любавой, заневолят хтона, и он будет подчиняться как миленький!

Милан улыбнулся.

– Ты так уверен в их способности?

– Они уже доказали, что могут заневолить любое изделие выродков! А хладунов вообще заставляют слушаться на раз!

– Ну-ну, хотелось бы верить.

– В крайнем случае соберём «большой глюк».

Черноволосый начальник разведки перевёл взгляд на Гонту, и воевода кивнул.

– Я верю. Надеюсь, наши ребята и без глюка справятся. А если нет, всё равно решим эту проблему. Кудря, что ещё вы привезли?

Сан Саныч с удивлением посмотрел на сотника, впервые услышав его имя. До этого момента он знал бородача только как Могуту, считая это именем.

– Несколько огнестрелов, – сказал сотник. – Хотя они отличаются от шмайссеров, которые клепают выродки.

– Так и должно быть, Клык принадлежал атлантам, а не выродкам, изготавливающим огнестрелы по своим технологиям.

– Ещё ящик каких-то кругляшей, которые Максим называл гранатами.

Шебутнов оживился.

– Гранаты?! Как они выглядят?

Могута наморщил лоб.

– Как картофельные клубни, только с хвостиком. Зелёного цвета, с насечкой.

– Наши гранаты-лимонки действительно выглядят как фрукты – лимоны, хотя и без хвостиков. Надо бы посмотреть да испытать.

– Посмотрите, – пообещал Гонта.

– Но главное было в самолёте, – продолжал сотник. – Такие металлические браслеты, бластеры, как говорил Максим.

– Понятно, лазеры или электрические разрядники. Не покажете?

– Их забрали с собой лётчики.

– Значит, атлантские самолёты всё-таки летают?

– Нет, не летают, – начал было Малята, но наткнулся на взгляд отца, покраснел и сделал каменное лицо.

– Против закона не попрёшь, – хмыкнул Могута. – Самолёты принадлежали атлантам и были сделаны до Сброса, когда физика позволяла летать. У нас здесь физика другая. Но ходит по болоту этот самолёт весьма шустро и раз в пять быстрей любого судна.

– Зачем Гвидо так рискует? – спросил Милан. – Ну, догонит он хладоносец, дальше что? На борту хладоносца небось полсотни хладунов и две сотни десантников.

– Чуток поменьше, мы многих побили при атаке, – сказал Могута. – Хотя, конечно, их всё равно целая прорва. Зато мы забрали четверых лягв, которые стерегли хтон.

– А не сдох ли он? Столько лет пролежать в крепости, а потом ещё его и заморозили.

– Максим утверждает, что хтон не живое создание, а искусственное, и в настоящее время пребывает в обморочном состоянии.

– В спящем режиме! – ухмыльнулся Шебутнов. – Так у нас говорят про аппараты с компьютерным управлением.

– Ладно, разберёмся. – Милан допил медовар, встал. – Ждите Хороса, я поскакал к князю. Велика вероятность, что он захочет посмотреть на добычу. Тогда и я вернусь с ним.

Главный разведчик Роси исчез за дверью горницы.

Верика выскочила за ним.

Сан Саныч проводил её глазами, встретил взгляд Гонты и понял, что воевода догадывается о его чувствах к дочери.

Глава 17

Пройдя около сотни километров, по оценке Максима, решили увеличить скорость погони, тем более что полосы открытой, сравнительно чистой воды встречались часто.

Смениться Гвидо отказался, Марфа тоже не выглядела усталой, и Максим с Любавой присоединились к ратникам, исследовавшим кладовые самолёта.

Однако аппарат оказался пустым, как опорожнённая бочка, несмотря на ящики под сиденьями вдоль бортов и два небольших отсека в хвостовой части, представляющих собой пирамидальные ячеи.

– Ничего! – с огорчением констатировала Любава. – То ли его не успели нагрузить всем необходимым, то ли, наоборот, всё выгрузили.

– Скорее первое, – отозвался Максим. – Атланты не успели использовать свою технику, сами же спровоцировав катастрофу.

Ратники перестали бродить по салону, прилипли к полосным окнам вдоль бортов.

Максим с Любавой уселись в хвосте, тоже посматривая наружу, провожая глазами встречающиеся островки болотных растений.

– Я не поняла, как они воевали, – задумчиво сказала девушка. – Мракобой, который утащили выродки, не выглядел рабочим. Если бы выстрелили из него, тут и от крепости ничего бы не осталось.

– Наверно, это был запасной излучатель. Били не из него. Недаром же его охранял хтон.

– Интересно, как выродки догадались снять мракобой и переправить на Еурод?

– Не все выродки идиоты.

– Особенно конунг! – фыркнула Любава. – Помнишь, как он ловко сбежал, когда понял, что проигрывает?

Максим улыбнулся.

– Это бегство больше говорит о хитрости, чем об уме. Он не ожидал, что мы сможем дистанционно управлять хладунами.

– Ты молодец, быстро учишься.

– Тут нет моих заслуг, – отмахнулся Максим. – Просто природа наградила меня даром повышенной чувствительности.

– И реакцией.

– Реакция – это уже производная экстрасенсорики, но она здорово помогала мне играть в теннис.

– Дело за малым – овладеть засосом.

– Чем? – удивился он.

– Процессом затемнения сознания, сокращённо – засосом. У нас тоже далеко не все росичи владеют им, даже имея хорошую экстрасенсорику, как ты говоришь. Но всем разведчикам и дружинникам князя он доступен.

– И сотнику? Гвидо ведь тоже был разведчиком?

Любава нахмурилась, вспомнив беспощадный выпад взгляда сотника после получения пощёчины. Он и в самом деле мог, наверно, заневолить бывшую возлюбленную, но не стал этого делать.

– Гвидо мастер засоса. Он продержался на Еуроде две весны благодаря своим умениям.

– То-то я чую, что он думает, когда смотрит на тебя из-под бровей.

– Ты… чуешь?! – недоверчиво проговорила жена.

– Что в этом странного? Я и твои мысли чую. Ну, не мысли, но эмоции точно.

Любава несколько мгновений не сводила глаз с его лица, и Максим улыбнулся.

– Вот и сейчас ты думаешь, не хвастаюсь ли я.

Она мигнула, провела ладонью по лицу.

– Ну-ка, проверим, отсядь подальше, посмотри на меня и сосредоточься. Подумай, что сказать, но вслух не говори.

Максим повиновался, пересев к перегородке перед пилотской кабиной, повернулся к ней лицом. Подумал: «Я тебя люблю!»

В голове чирикнуло, раздался тихий голосок:

«Не отвлекайся!»

– Не отвлекаюсь! – отреагировал Максим, вдруг сообразив, что слышит мысленный голос Любавы. До этого они не раз тренировались в Хлумани передавать друг другу свои переживания и ощущения, но передать мысль до сих пор не удавалось.

«Думай!» – прилетел тот же чирикающий голосок.

«Я тебя слышу!»

В ушах нежно заиграли скрипки.

«Ты понял, что я передала?»

«Разумеется».

«Это чудо какое-то!»

«Никакого чуда, – рассмеялся Максим, – просто я созрел. Недаром тренировался видеть глазами ворона».

«Это совсем не одно и то же!»

«Не вижу разницы».

Любава вдруг сорвалась с места, добежала до мужа и крепко обняла, выдохнув:

– Чудо моё! Мы теперь сможем общаться на любых расстояниях! Понимаешь ли ты это?!

– Здорово! – согласился он, крепче прижимая её к себе и не обращая внимания на взгляды молодых ратников, смущённых проявлением чувств своих командиров.

– Кстати о вороне. – Любава высвободилась. – Не пора ли выпускать разведчика?

– Наверно, пора.

Они проникли за перегородку.

– Где мы? – спросила девушка.

– В трёх часах от Еурода, – ответил Гвидо, – если двигаться с прежней скоростью.

– Где хладоносец?

– По расчётам, впереди на полусотне лиг.

– Не промахнёмся?

– Мы идём по их следу, – сказала Марфа.

Действительно, впереди была видна полоса взбаламученного ила и серо-зелёной воды, оставленная тяжело нагруженным болотоходом. Оставалось только следить за тем, чтобы она не исчезала.

– Пора посылать ворона.

– Запускайте, – сказал Гвидо.

– Открой люк и не дёргай самолёт.

Максим нашёл в салоне клетку с вороном, подошёл к открывшемуся люку, из проёма которого в салон влетела волна тёплого, насыщенного болотными ароматами воздуха. Самолёт пошёл тише и ровнее.

Любава помогла мужу расчехлить клетку и устроиться у проёма.

Он достал каркнувшую птицу, сказал, одновременно повторяя мысленное внушение:

– Лети вперёд, быстро, догони хладоносец, покружи над ним.

Ворон каркнул ещё раз:

– Сскорра!

Максим примерился и подбросил птицу в воздух.

* * *

Ворон догнал хладоносец через час после старта.

Всё это время Максим просидел в пилотской кабине справа от Гвидо, которого заменила Любава. Сотник устал и согласился немного отдохнуть на лавке салона.

Связь с птицей держалась устойчиво, поэтому Максим не «сидел у него в голове» всё время, а посещал сознание ворона каждые пять минут, чтобы не напрягать разведчика и не напрягаться самому.

Корабль выродков вырос на горизонте чёрной запятой, постепенно превращаясь в судно, и, когда ворон нагнал его, Максим наконец увидел гигантский болотоход, накрытый чудовищным мракобоем, напоминающим колоссального дикобраза, утыканного по крайней мере сотней шипов.

Ворон гиганта не испугался, поддерживаемый волей человека, сделал круг над хладоносцем на высоте двух сотен метров, и Максим в подробностях разглядел тело мракобоя, пугающего не только габаритами, но и совершенно чуждой восприятию, болезненной, хищной, злобной, какой-то неземной геометрией. Такое творение могли изобрести только существа с отличной от человеческой психикой, и мысль о том, что атланты, очевидно, являлись людьми лишь внешне, заставляла душу корчиться.

– Дьявол! – прошептал он.

– Что? – не поняла Любава.

– Шморг, как говорит твой брат! Ужас нежити! По идее, это искусственный механизм, но выглядит до омерзения живым!

– Наверно, атланты создали его, соединив живое и неживое.

– Судя по использованию выродками всяких тварей, они многое переняли у своих предков. Но мракобой – самый натуральный киборг!

– Как?

– Киборг – гибрид живого организма и механического изделия. У нас уже вовсю делают роботов, скоро и киборги появятся.

– Что ты видишь? – потребовал ответа Гвидо.

– Не сейчас… позже… – пообещал Максим, не желая выходить из канала связи с вороном.

– Посылайте вторую птицу, – обернулся сотник к стоящим за спиной бойцам.

– Не психуй, – недовольно проговорила Любава. – Макс рассмотрит всё и передаст связь. Второй вран будет лететь туда не быстрее первого, нет смысла ждать, когда он долетит.

Максим заставил Герасима сделать ещё несколько кругов и вышел из линии взаимодействия с вороном. Уступил место сотнику, хотя тот мог общаться с птицей из салона.

– Включайся.

Гвидо сел, сосредоточился на пси-передаче, лицо его застыло.

– Что видел? – спросила Любава, продолжая управлять аппаратом.

– Хладоносец стоит возле каких-то колючих островов цвета ржавчины. Мне показалось, что это какие-то развалины, уж больно геометрические у них формы.

– Свет во мраке! – озадаченно проговорила Марфа. – Уж не погост ли обнаружили выродки?!

– Что? – удивился Максим.

– Много вёсен назад, – сказала Любава, – наши болотоходцы нашли на просторах Великотопи кладбище, предположительно – предков выродков.

– Атлантов?

– Кого ж ещё? Погост охраняли ядокусы, поэтому первопроходцы не смогли высадиться и лишь с помощью воронов осмотрели острова. Но факт остался фактом.

– И больше росичи туда не попадали?

– Увы, не слышала.

– Мы будем проходить мимо, – заметила Марфа, – следуя за хладоносцем.

– Кладбище – это интересно! Сюда бы учёных.

– Когда-нибудь пошлём экспедицию, если не случится беда с новым сбросом или Схлопом.

– Есть идея, – сказал Гвидо, обретая прежний уверенный вид. – Хладоносец стоит, а мы всего в часе хода от него.

– Меньше, – сказала Любава.

– Предлагаю сделать финт ушами. – Сотник покривил губы, оценив взгляд Максима, не ожидавшего, что он заговорит по-русски. – Я два месяца прожил в России, отсюда мой русский. Так вот предлагаю захватить хладоносец и отвести его с мракобоем домой.

Кабиной завладела тишина.

– Вот это закидон! – очнулась Марфа, кинув на сотника изумлённый взгляд. – Ты хочешь командой в семь человек захватить болотоход с экипажем в две сотни гвардейцев?

– Не вижу особой разницы: успех не всегда зависит от численности армии. Я мастер засоса, дочь Гонты, – Гвидо посмотрел на Любаву, – может это подтвердить. Она тоже сильный волевик, да и переходец из России не слабак, насколько мне известно. Подойдём ближе, хряпнем по мозгам кого нужно…

– А кого нужно? – перебила его Любава.

– Нет смысла воздействовать на всех гвардейцев и матросов, достаточно заневолить их командиров. Они сами приведут хладоносец в порты Роси.

Любава уменьшила скорость самолёта, посмотрела на Максима.

– Сядешь?

– Давай, – согласился он.

Пара поменялась местами.

– Не слышу ответа, – мрачно сказал Гвидо, хмуря брови.

– Не знаю, – с сомнением сказала Марфа.

– Думаю, – сказала Любава.

Сотник глянул на Максима.

– Ты? Или спрячешься за женщин?

Кровь бросилась Жарову в лицо, он даже на миг потерял дар речи, собираясь ответить провокатору не по-джентльменски. Но краем глаза увидел предостерегающий взгляд жены и с большим усилием сдержался. Сказал с усмешкой:

– По себе судишь?

Взгляд Гвидо остекленел.

– Давайте попробуем, – остановила его Любава. – В конце концов, мы всегда сможем оторваться от погони, имея в пять раз большую скорость.

– Ох, командир… – поцокала языком Марфа. – Не нравится мне эта идея.

– Выдвигай свою получше, – проворчал Гвидо.

– Я вообще давно повернула бы домой.

– Трусишь?

Марфа презрительно повела плечом.

– Нет.

– Боишься, что подведёт русский?

– Полегче, приятель! – предупредил его Максим с ледяной улыбкой. – Побереги зубы.

Рука сотника легла на рукоять меча.

– Ты… мне… угрожаешь?!

– Хватит, Орловец! – разозлилась Любава. – Осточертел уже со своими насмешками! Побереги силы для нужных дел! Макс, отдохни, ты тоже не в форме.

Максим сжал зубы, колеблясь с решением, но вовремя остановил гнев.

– Пожалуй, полежу.

Он шагнул к перегородке, выставив плечо, но Гвидо не стал нарываться на неприятности, зная кондиции переходца из России, повернулся и шагнул в салон.

* * *

Через сорок минут вернулся посланец.

Ворон крутанулся над кабиной, сел на нос самолёта и абсолютно по-человечески клюнул внушительным клювом по лобовой броне.

Любава, по-прежнему управлявшая аппаратом, открыла люк, птица пируэтом впорхнула в кабину и села Максиму на подставленное предплечье. Хрипло каркнула:

– Веррнша!

Максим засмеялся, погладил её крылья и поцеловал в голову.

– Ах ты мой дружочек чёрный! Надеюсь, подружишься с котом?

– Ррошшо! – отозвался ворон.

Марфа рассмеялась.

Наблюдавший эту картину Гвидо язвительно дёрнул губой, но промолчал.

– Мы уже недалеко от кладбища, – объявила Любава из пилотской кабины. – Посылайте ещё одного наблюдателя.

– Герасим пусть отдохнёт, – решил Максим. – Как-никак три часа крыльями махал.

Гвидо открыл клетку, достал второго ворона, нашептал ему распоряжение и выбросил в люк.

– Не мешало бы остановиться на пару минут, – проговорила Марфа.

– Зачем? – не понял Максим.

Девушка смущённо улыбнулась.

– Выпустить пар.

Максим вспомнил, что в самолёте атлантов туалетная кабина не предусмотрена, а они находились в пути уже семь часов.

– Любава?

– Я слышала, – ответила она.

Через десять минут впереди чуть левее показался твёрдый с виду островок, на котором росли колючие жёлто-коричневые шары, и самолёт свернул к нему.

Так как ни лодки, ни трапа у аппарата не было, пришлось выбирать место помельче, и пассажиры атлантского летателя попрыгали на мелководье, погружаясь по колено в воду и переходя на берег.

Максим прошёлся по выглядевшей ракушечником плите, с хрустом давя подошвами сапог бугорочки и «ракушки», спросил у Симеона, направлявшегося за шаровидные кусты:

– Это что за материал? Похоже на известняк.

Ратник не знал слова «известняк», но понял смысл вопроса.

– Самботник, – ответил он.

Максим кивнул. Росичское слово «самботник», родственное, скорее всего, русскому «симбиот», означало «коралл».

Вернулись на борт самолёта, и за руль сел Гвидо.

Команда приготовила оружие: глушары, мушкеты и ножи.

У пилотов было шесть атлантских бластеров, поэтому, когда они нацепили по браслету на руки, оставалось ещё три. Но Гвидо отказался снабжать оставшимися ратников, и Максим понял его колебания: парни могли в пылу боя перестрелять своих, не имея опыта применения излучателей.

Отправились дальше. Но плыли недолго. Сотник посадил на место пилота Марфу, а сам связался с вороном.

– Хладоносец по-прежнему торчит у ржавых островов, – сообщил он через десять минут. – Это нам на руку.

– Надо подойти ближе, – сказала Любава, не находя себе места; она явно нервничала. – Незаметно. Нет ли там недалеко островка, за которым можно укрыться, чтобы с борта болотохода нас не заметили? Но я не понимаю, почему он остановился и не уходит.

– Может, ждёт кого-то? – сказал Максим, у которого тоже засосало под ложечкой.

– Может быть.

– Стой! – скомандовал Гвидо Марфе.

Самолёт замедлил ход.

– Вижу остров примерно в полуверсте от хладоносца. Туда направляется лодка, в ней семь человек.

– Отлично! – нервно потёрла ладони Любава. – Сможем подойти так, чтобы пассажиры в лодке не заметили самолёта?

– Именно это я и собираюсь сделать. Марфа, налево, но не форсируй.

– Если они нас услышат…

– Китоврасы работают тихо. Но даже если выродки нас и заметят, дадим дёру, – сказала Любава.

– Никакого дёру! – отрезал Гвидо. – Второго шанса не будет! Вперёд!

В голосе сотника прорезалась властная нотка, но спорить с ним никто не стал. Даже Максим, которому залихватский план бывшего разведчика не пришёлся по душе. Но высказывать своё мнение вслух он не стал, побоялся, что сотник обвинит его в трусости.

Самолёт зашёл с противоположной стороны острова, остановился. С минуту пассажиры вслушивались в сопение болота и всматривались в его пузырящееся движение, но всё было тихо. Высадившиеся с борта хладоносца выродки, очевидно, чувствовали себя в полной безопасности и занимались своими делами, не обращая внимания на окрестности. Поросший шаровидными мшистыми колючками остров надёжно закрывал от их взоров самолёт.

Высадились на полосу ряски и водорослей, окунувшись в непрозрачную воду по пояс. Двинулись к берегу, держа наготове глушары. Гвидо шёл первым, за ним его бойцы, потом Любава с Марфой и Симеоном и последним Максим. Оглянувшись на самолёт, он подумал, что следовало бы оставить там сторожа, но было уже поздно что-либо менять.

Взобрались на берег острова, зыбко качавшийся под ногами.

Он весь состоял из месива коричневых стеблей, образовавших плотный купол, и колючие кусты жёлтого цвета в форме шаров диаметром до метра, видимо, являлись цветами этой болотной клумбы.

В лодке уже никого не было. Высадившиеся с неё пассажиры – два матроса в сине-жёлтых робах и пятеро гвардейцев в чёрно-коричневых мундирах, с красными клювастыми шапками на головах – занимались странным делом. Двое копали мотыгами «почву» острова под шарами, остальные вытаскивали подрытые кусты, а ещё двое сбивали с корней, напоминающих мандрагору, красные клубни в форме кукурузных початков. Максим пригляделся и понял, что клубни на самом деле являются гроздьями «вишен», а сами «вишни» – местными «чипами», лонгиярами, способными служить флешками, ячейками памяти. Максим и сам не раз пользовался этими запоминающими устройствами, изучая росичский язык, историю и местные обычаи. «Топинамры», – вспомнил он название растений, носителей «флешек», оставивших след даже в русском языке – если вспомнить название «русского картофеля», топинамбура.

В голове хрустнуло: Гвидо предупредил спутников о готовности к действию.

Ратники выбрали цели.

Максим нацелился глушаром на крайнего крепыша-красноголовика и, услышав ещё один хруст, «выстрелил».

Бесшумный залп из семи «мослов» уложил всех посланцев с хладоносца, собиравших урожай лонгияров, на купол острова. Лишь один из упавших гвардейцев попытался было встать и поднять автомат, но невидимая молния из глушара Гвидо превратила его в труп.

– Переодеваемся! – скомандовал сотник.

Ратники начали стаскивать с тел упавших их костюмы, почти земные плащи и накидки с разными висюльками и жетонами.

Марфа с отвращением сморщилась, разглядывая робу матроса.

– Не хочу!

– Брезгуешь? – усмехнулся Гвидо.

– Брезгую!

– Возьми вот это, – протянула ей Любава чёрный плащ и шапку.

Она помедлила, но взяла.

Максиму тоже достался наряд гвардейца, пришедшийся впору: гвардеец был той же комплекции.

Любава присоединилась к нему, превратившись в такого же гвардейца.

Робы матросов натянули Симеон и один из ратников Гвидо.

Погрузили на лодку три жёлтых шара, больше для видимости успешного рейда и отвлечения внимания экипажа хладоносца. Расселись по лавкам, «матросы» взялись за вёсла.

Марфа привстала, бросив взгляд на край острова.

– Что там? – насторожился сотник.

– Не хочется бросать машину, – виновато призналась она.

– К сожалению, мы не можем подплыть на самолёте к хладоносцу. Провернём операцию – пересядем обратно, чтобы не мозолить глаза выродкам.

Остроносое судёнышко отошло от берега и резво помчалось к глыбе тримарана, возвышавшейся угрюмой громадой в пятистах метрах от островка. Он так и не сдвинулся с места с момента остановки, и с его борта был перекинут трап на ближайший «ржавый» угол острова, подозреваемого вместе с другими в наличии кладбища.

Пока плыли, Максим с интересом рассматривал архипелаг, убеждаясь в том, что это и в самом деле комплекс каких-то развалин. Уж слишком геометрически правильными они казались, подчиняясь какому-то архитектурному замыслу. И снова пришло ощущение, что композиция «погоста» создана не человеком, а существом с иным восприятием, несмотря на биологическое сходство атлантов и людей.

Лодку заметили, но тревогу никто не поднял. За её приближением следили всего трое матросов на борту хладоносца, и по команде Гвидо десантники с расстояния в сто метров «заневолили» наблюдателей засосом – выбросом пси-поля из глушаров с добавлением собственного мысленного внушения. Матросы остались у борта крайнего корпуса хладоносца, молча глядя на лодку.

Пристыковались к выброшенной с борта на канатах деревянной колоде, поднялись по лесенке с деревянными же ступенями на борт, первым – Гвидо, за ним Любава и Максим.

Сотник сверкнул глазами, подходя к матросам, проговорил низким голосом на еуродском языке:

– Стеречь! Не поднимать! Ждать!

Максим, изучавший в своё время росичский, запомнил также с полсотни слов на языке выродков, и понял сказанное.

Не спеша двинулись к другому борту корпуса тримарана, что и представлял собой хладоносец, оценивая жуткую колючую гору мракобоя, накрывшего все три палубы трёх корпусов корабля. Центральный корпус оказался накрыт им полностью, но у бортов крайних корпусов оставались узкие проходы, по которым можно было передвигаться впритык к грузу. Видимо, поэтому гвардейцев и матросов здесь было мало: пассажирам хладоносца не хотелось прогуливаться вдоль бортов мимо шипасто-чешуйчатого тела изделия атлантов.

Добрались до другого борта беспрепятственно, не встретив ни одного гвардейца.

Однако рулевая надстройка корабля отсюда видна не была, поэтому решили пересечь корабль от крайнего корпуса до центрального по нижнему ярусу, хотя Максим и предлагал ударить по надстройке дистанционно, не видя её.

– Не промахнёмся, – сказал он уверенно.

Но Гвидо решил по-своему.

– Мы не знаем, кто в данный момент находится в рубке. Ударим безрезультатно и поднимем панику. Руслан, останешься здесь, предупредишь, если начнётся тревога.

– Начнётся тревога – мы и сами увидим, – иронически сказала Любава. – Пусть лучше охраняет лодку.

Гвидо молча повернулся и шагнул к середине корпуса, где был виден открытый люк в недра корабля.

Марфа и бойцы двинулись за ним. Любава тоже. Максим задержался.

– Ты что? – оглянулась девушка. – Не отставай.

– Что-то мы упускаем из виду, – нехотя пробормотал он, зашагав за сотником.

– Что?

– Знал бы – сказал. Дежавю какое-то. Но уж очень легко мы добрались до хладоносца. Неужели выродки так беспечны? Или уверены в своей неуязвимости?

– Не время рассуждать.

Они догнали группу, оставив у борта рослого бородатого парня, чувствующего себя в костюме матроса неуютно.

У входа в пристройку, на которой лежал «плавник» мракобоя величиной с неё, Гвидо встретил матроса, уступившего ему дорогу. Молодой щуплый человечек глянул на него расширяющимися глазами, и сотник ткнул ему в лицо «мосол».

– Замри!

Матрос застыл.

– Проводи нас к рулевому кусту!

Матрос сделался белым и чуть не упал, но Гвидо подхватил его под руки и подтолкнул вперёд.

– Веди!

Спустились ниже, до поперечного коридора, соединявшего все три корпуса тримарана. Пахло в коридоре неаппетитно, словно недалеко гнило мясо. Встретили ещё матроса, не обратившего на делегацию никакого внимания, и двух гвардейцев, которых на всякий случай усыпили.

Проводник довёл группу до центральной шахты лестницы, начал подниматься, но сотник остановил его:

– Замри! Стой здесь, жди!

Замерли, прислушиваясь к какому-то шуму на верхних палубах.

– Это не по наши души? – прошептала Марфа. – Или они взяли Руслана?

Гвидо покачал головой.

– Это не тревога, что-то иное. Потом узнаем. Всё, разговорам конец! Сосредоточьтесь! Заходим, вырубаем рулевую команду, капитана, вызываем командира гвардейцев…

– Не тяни время! – выдохнула Любава. – Я пойду первой!

– Первым пойду я!

Гвидо в три прыжка преодолел два пролёта лестницы до рулевой пристройки и рванул дверь на себя.

* * *

Ворвавшийся в рубку вторым, Максим наткнулся на спину Гвидо, сделал шаг в сторону, и первой его мыслью было: «Вот что мы упустили из виду!»

Вбежали за ним и остальные десантники, обходя застывшую пару и тоже останавливаясь.

Помещение рубки длиной метров пятнадцать и шириной в десять, было битком набито гвардейцами! Льющегося сквозь прозрачную полосу сплошного окна света хватало, чтобы можно было рассмотреть оружие в руках солдат конунга: в большинстве своём это были шмайссеры, изготовленные на заводах Еурода, хотя кое-кто из них держал какие-то короткоствольные ружья, напоминающие старинные базуки.

Тишина и неподвижность в рубке, после того как в неё ворвались росичи, длилась несколько мгновений. Потом кто-то отдал короткую команду, стволы автоматов шевельнулись, разбирая цели, и началось действие.

Максим выстрелил из глушара первым, не целясь, опередив Гвидо на долю секунды. Целиться было некогда, и удар получился не остронаправленным, а как бы размазанным в пучке излучения. Кроме того, Максим послал вперёд мысленно-волевой приказ: стоять! Однако этого хватило, чтобы вся толпа гвардейцев численностью в тридцать бойцов замерла, как если бы им было дано распоряжение замереть самим командиром.

Гвидо выстрелил тоже, но он стрелял на поражение, и сгусток энергии из «мосла» парализовал лишь одного из гвардейцев, который, скорее всего, и являлся здесь главным, судя по обилию золотых блях и побрякушек на мундире.

Ударили из своих «мослов» и спутники Гвидо, роняя на пол ещё четверых гвардейцев. Один из них, падая, удачно нажал на спусковую скобу и дал очередь по своим же, внося тем самым элемент неожиданности. Трое гвардейцев напротив упали, остальные в панике шарахнулись в стороны, мешая друг другу открыть огонь по росичам.

– Назад! – глухо рявкнул Гвидо.

Пользуясь секундным замешательством и паникой, десантники рванулись назад, в коридор, и наткнулись на спешащий навстречу чёрно-красный отряд в количестве шести солдат.

Однако ратники Гвидо проявили себя умелыми бойцами и выстрелили первыми, сбивая тех, кто мчался впереди. Ещё один залп беглецов скосил оставшихся, не успевших ни разу применить оружие.

– К лодке! – Гвидо на бегу подхватил выпавший из рук гвардейца шмайссер.

Та же мысль пришла в голову и Максиму, потому что он тоже схватил автомат со ступеньки.

Начали останавливаться женщины, но Гвидо крикнул:

– Я прикрою! Уходите!

Дверь из рубки распахнулась, выпуская порцию красноголовых солдат, и тут же раздались две очереди: вместе с Гвидо открыл стрельбу и Максим.

Сбежали на этаж ниже, рванулись по коридору в соседний корпус тримарана. Впереди – Симеон и ратник Гвидо, за ним – женщины и последними – Максим и сотник. Оба дважды останавливались, выпуская короткие очереди по бегущим следом преследователям. Добежали до лестничного пролёта, рванулись было вверх, и раздавшаяся стрельба оборвала жизнь бегущего впереди ратника. Пришлось прятаться за выступы стен и отвечать из автоматов, пока не кончились патроны.

– Мрак вам в зад! – выругался Гвидо. – Бегите к носу по нижнему ярусу, я задержу их здесь! Кто знает расположение коридоров хладоносца?

Обменялись взглядами.

– Я когда-то учил, – неуверенно сказал Симеон.

– Веди их! Я догоню!

Ратник посмотрел на Марфу. Та успокаивающе сжала его руку.

– Вспоминай, пробьёмся!

– Бегом! – рассвирепел Гвидо.

Побежали к пересечению коридоров, но Максим, оглянувшись, поколебался немного и, крикнув Любаве: «Догоним вместе!» – вернулся к сотнику.

– Какого мрака?! – прошипел тот.

– Работаем! – односложно ответил Максим.

Вверху над перекладиной лестницы показался гвардеец и свалился вниз, не успев выстрелить. В переносице солдата торчал нож.

– Круто! – оскалился Гвидо, заговорив по-русски. – Не брехали о твоих победах!

Он снял с тела убитого автомат, вытащил нож, протянул Максиму.

– Уходи!

– Нет!

С другой стороны коридора показались бегущие гвардейцы.

Гвидо дал очередь. Двое упали, остальные бросились врассыпную, прячась за углом стен.

– Беги, дурак!

– Нет! – снова отказался Максим, ощущая, как заныло под ложечкой.

Гвидо схватил его за отвороты чёрного плаща, притянул к себе, раздувая ноздри.

– Не ради тебя – ради неё, беги! Нас слишком мало!

Долгий миг они смотрели в глаза друг друга.

Губы сотника изогнулись в кривой ухмылке.

– Она ждёт тебя, а не меня, болван! Спасай Любаву! У тебя она есть, у меня – нет!

И Максим рванул прочь, отбросив посторонние мысли и чувства, с одной только мыслью: успеть! уберечь! спасти!

Четвёрка беглецов: Любава, Марфа, Симеон и ратник Гвидо по имени Лабислав – уже скрылась из виду, поднявшись по лестнице в носу тримарана, и Максим увидел их, когда выпрыгнул на палубу сам, прямо под багрово-фиолетовым хвостом мракобоя. Все четверо бежали к борту хладоносца, у которого стояла лодка. Матросы, заневоленные у ограждения борта, не в силах сбросить с себя «заклятие засоса», так и стояли на том же месте, переминаясь с ноги на ногу.

Максим метнулся за беглецами, но увидел бегущий вдоль борта отряд гвардейцев и круто развернулся, направляя на них глушар. Красноголовых солдат оказалось не меньше двух десятков, и все вооружены. У него же был только разрядник энергии, и Максим не слышал, чтобы кто-то из росичей справлялся с таким количеством противника, применив глушар. Но в душе молодого человека вдруг родилась такая ненависть, пополам смешанная с отчаянием, что он едва не задохнулся от хлынувшей на голову силы! Выстрелил, послав мысленный выпад и вдогон – крик:

– Умрите!

Прозрачное вихрение воздуха пронзило цепочку бегущих черномундирников, и они все разом сунулись на бегу лицами в палубу, словно ныряльщики в воду.

– Макс! – прилетел тихий зов Любавы.

Он очнулся, впадая в подобие транса, покачнулся, но не упал, потому что Любава добежала и успела подставить плечо. Потащила к борту.

– Двигайся, шевели ногами, мрак побери! Не останавливайся! Где Гвидо?!

– Прикрывает…

Девушка приостановилась.

– Ты его…

– Не бросил! – пробормотал Максим непослушным языком. – Он… хотел… спасти… тебя… приказал…

К ним подскочил Симеон, помог Любаве дотащить её мужа до поручня.

– Лезь! – приказала она.

– А ты?

– Я за тобой!

Но прежде чем спуститься по лесенке вниз, им пришлось ещё дважды отстреливаться глушарами от сбегающихся к носу хладоносца гвардейцев, и только после этого все забрались в лодку и отплыли.

Стрельба из автоматов началась, когда судёнышко отошло от борта хладоносца на полсотни метров, и пули легли за кормой бота горячим градом, никого не задев.

– Они ждали нас, – проговорил Максим, начиная приходить в себя после огромной потери энергии.

– Это была засада, – подтвердила Марфа.

– Они ждали нас…

– Не только нас. – Любава помогла ему сесть, повернула голову мужа так, чтобы он мог видеть хладоносец, и Максим увидел, что с другой стороны островов к тримарану с грузом мракобоя приближаются болотоходы. Было их не меньше полусотни судов разного калибра, из которых около десятка представляли собой хладоносцы.

Максим привстал.

– Дьявольщина!

– Флот конунга! – согласилась с ним Любава. – Сядь, не маячь! Парни, поднажмите!

Оставшиеся в живых ратники заработали вёслами во всю мочь.

Глава 18

Конунг узнал о попытке нападения росичей на хладоносец с мракобоем на борту спустя полчаса после расположения флота вокруг островного архипелага, представлявшего собой остатки захоронений атлантов, предков выродков. Росичам удалось проникнуть на корабль и сбежать после атаки всем, кроме одного, и владыка Еурода пришёл в такую неописуемую ярость, что убил докладчика – флот-маршала команды гвардейцев, находившихся на борту хладоносца.

Офицеры, сопровождавшие маршала, попятились, переглядываясь, но конунг быстро остыл и, погуляв по своей каюте на борту флагмана «Брама Господня», сел на трон.

– Лябон, продолжай!

Вперёд вышел белокурый, с ангельским личиком адмирал Мор де Лябон, известный в Еуроде трансвестит, прославившийся интимной связью с овцами. Говорили, что так он пытался вывести особую породу овец, мясо которых по вкусу приближалось к чёрной икре. Он сделал два шага, покосился на тело маршала, поклонился.

– Великий, мы не ожидали такой дерзости от этих недоделанных людишек.

– Без оправданий, Лябон! Вы обязаны были предусмотреть все варианты и захватить их!

– Мы устроили засаду, но росичи обладают «третьим глазом»…

– Короче!

– Они сбежали, Великий. – Мор де Лябон бледно улыбнулся. – Не все, одного нам удалось взять.

– Допросили?

– Нет, он… – адмирал поморщился, – вне сознания.

– Что значит – вне сознания?

– Лекари утверждают, что он пытался остановить сердце волевым импульсом.

Конунг налился злобой, глядя на переступившего с ноги на ногу белокурого красавца, пожевал губами, однако сдержался.

– Дальше!

– Медики его оживили. Скоро можно будет допросить. Остальные сбежали к инкубатору кочаров, где их ожидало быстроходное судно. Росичам каким-то образом удалось реанимировать летательный аппарат предков.

– Летательный?

– Над Великотопью ничто крупнее птиц не летает, но аппарат зато движется намного быстрей наших катеров. Догнать его не удалось.

Конунг тоже посмотрел на тело адмирала, буркнул:

– Уберите его! – Подождал, пока гвардейцы унесут труп. – Продолжай.

– Убито двадцать шесть бойцов…

– Меня это не интересует. Мракобой не повреждён?

– Никак нет, не повреждён, Великий. – Лябон согнулся в поклоне. – Мы нашли инструкции, которые уже изучают специалисты.

– Он будет работать?

– Офонарем говорит, что утеряны кое-какие детали, но их можно будет заменить. Мракобой восстановится, когда удастся запустить его энергетический комплекс.

– Как долго ждать?

Мор де Лябон замялся.

– Это компетенция Офонарема, Великий.

Он имел в виду руководителя ремонтной бригады, занимавшейся восстановлением мракобоя.

– Хорошо, приведи его ко мне.

Адмирал повернулся к двери, но конунг передумал.

– Не надо, я хочу посмотреть на машину.

Спустились на палубу хладоносца, и глава Еурода остановился, чтобы рассмотреть добычу.

Хладоносец с отрядом добытчиков атлантского оружия стоял в пятистах футах от флагманского корабля, и накрывшая его жуткая туша гигантского аппарата, способного, по слухам, уничтожать материки и даже целые планеты, была видна хорошо. Описать её геометрию, с одной стороны, было легко, потому что абрис фигуры укладывался в сплющенный в центре эллипсоид, обросший чёрными иглами. Но с другой стороны, этот эллипсоид состоял из конгломерата впадин и выпуклостей, создающих сложный чешуйчатый ландшафт. Цвет сооружения – тёмно-красный, с более яркими нишами, будто тело мракобоя было раскалено изнутри, – действовал на созерцателей угнетающе, и даже конунг, человек с изменённой психикой, не боявшийся никого и ничего, поёжился.

Спустили катер. Владыка Еурода слез в него. Через несколько минут делегация поднялась на борт хладоносца, вдоль которого выстроились гвардейцы, и конунг направился в обход махины, с любопытством разглядывая обводы «плавников» и щетину игл под брюхом «супережа».

К нему подскочил Офонарем, высокий, худой, с лицом человека, страдающего зубной болью, и венчиком пепельных волос на яйцевидной голове.

– Великий! – Учёный попытался поцеловать руку владыки.

Конунг брезгливо отмахнулся.

– Докладывай.

– Мы нашли инструкцию по эксплуатации…

– Это я уже слышал.

– Мракобой не техническое изделие, его вырастили с помощью биотехнологий и микросращивания. Он в хорошем состоянии. Когда мы его обнаружили, корпус мракобоя поддерживался контуром подогрева, что и позволило ему продержаться так долго.

– Как анабиозной камере с хладунами?

– Абсолютно верно!

Двинулись вдоль борта, где свободной оставалась узкая полоса палубы. Вдоль неё тянулась складка тела мракобоя, из которой торчал нарост в форме пальца.

– Это антенна, – пояснил проводник, заметив взгляд владыки.

– Для чего?

– Таких ровно четырнадцать, они усиливают вакуумные колебания и порождают волну Казимира.

– Кого?

– Физика, открывшего эффект.

– Что за эффект?

– Взаимозаменяемости измерений. Континуум Великотопи, да и не только, вообще весь континуум Вселенной вмещает множество измерений, из которых только три создают пространственный объём. Но эффект Казимира позволяет свернуть одно измерение и развернуть вместо него другое, что создаёт складки… э-э…

– Наподобие Великотопи.

– Абсолютно верно, Великий! Когда наши предки воевали с бореями, те применили мракобой, и от Земли откололись куски тверди – тепуи…

– Я учил историю, – перебил учёного конунг, – не повторяй прописные истины. Только не лукавь, старик, мы-то знаем, что мракобой применили не бореи, а наши предки, атланты.

– Слушаюсь, Великий! – смутился Офонарем.

– А это что? – Конунг указал на опухолевидный пузырь на условном носу эллипсоида.

– В инструкции указано, что это тоже антенна, которая фокусирует разряд мракобоя и направляет на цель.

– А выглядит как фурункул.

– В пот бросает! – признался старикан. – Внутри пузыря есть полость, нечто вроде кабины управления с видеосистемой для наблюдения. Мы скоро разберёмся, как этот излучатель управлялся.

Остановились под «головой ежа», бликующей стеклом.

– Заглянете? Там внутри сейчас мои люди.

Конунг заколебался, но в конце концов рисковать не стал.

– Не вижу смысла. Мне сказали, что мракобою не хватает каких-то деталей. Мы сможем запустить его?

Глаза старика полезли на лоб.

– Вы собираетесь…

– Отвечай на вопрос!

– Кое-каких деталей действительно не хватает, нас это задержит, но не фатально, мы ищем замену. Три дополнительные антенны на хвосте почему-то почернели и пришли в негодность. Впечатление такое, будто они засохли из-за непоступления тепловой жидкости. Знаете, такое бывает, если у человека отмирает кровеносный сосуд.

– Чем вы их замените?

– Попытаемся просто демонтировать и перераспределить контур напряжения на всю систему.

– Мне нужна стопроцентная гарантия!

– Сделаем, Великий!

Снова тронулись в обход колоссальной туши, от которой и в самом деле несло трупным запахом, хотя, возможно, это были запахи гниющих болотных растений.

Сойдя на катер, конунг обратил внимание на остров, возле которого стоял хладоносец.

– Обследовали?

– Так точно, Великий! Это мемориал предков примерно на две сотни персон. К сожалению, гробницы в большинстве своём разрушены, а кое-какие взломаны и разграблены.

– Что?! Взломаны?!

– Так точно! Мы обнаружили следы морамерцев. Они побывали здесь до нас.

– Мне об этом ничего не известно. А ведь я встречался с императором Морамера.

Подошёл Мор де Лябон, пришедший в хорошее расположение духа.

– Морамерцы хитрые деляги, Великий, с ними надо держать ухо востро.

Конунг усмехнулся. Он и без советов знал, что с лживостью морамерцев, способных на любое предательство, во всём мире Великотопи могут сравниться только еуродцы, его подзащитные.

– Ничего не нашли?

– Основные склепы вскрыты, а в одном из крайних мы нашли оружие и вот это.

Лябон сделал знак одному из офицеров сопровождения, и тот подал несколько предметов. Один походил на браслет из отполированного металла, второй – на золотую корону, третий походил на трубочку длиной с локоть с двумя расширениями.

Конунг повертел в руках браслет.

– Что это?

– Излучатель, Великий, – поклонился Офонарем. – У нас уже есть в лаборатории несколько образцов. Но все они разряжены.

– Зарядить можно?

– К сожалению, пока не удалось, они питались не электричеством.

Конунг оглядел корону.

– Украшение?

Мор де Лябон посмотрел на учёного, расплылся в ухмылке.

– Говори, старикан.

– Защитный шлем, Великий. Наши предки создали экран от пси-излучений. Можно не бояться росичей с их «тремя глазами».

Конунг погладил пальцем зубцы короны, удовлетворённо кивнул.

– Приготовьте для использования.

– Сделаем, Великий.

– А это что за свисток?

Мор де Лябон протянул конунгу трубочку.

– Свистните, только направьте конец на болото.

Владыка не послушался, направив трубочку на толпу офицеров, и дунул.

Однако вместо свиста раздался громоподобный удар, словно выстрелила мортира, звук свернулся в шар и метнулся к шеренге гвардейцев, стоявших у борта. Даже у самого свистуна заныли зубы и едва не свернулись уши, а гвардейцы все как один попадали на палубу, подёргались и застыли. У всех из ушей пошла кровь.

Конунг выронил трубочку, побагровел, почесал пальцами раковины ушей, покачал головой.

– Феноменально!

Лябон поднял трубку.

– Великий! Это оружие!

– Какого дгобла не предупредили?!

Адмирал отступил, бледнея.

– Я… не подумал…

– Это ультразвуковой излучатель, – сказал Офонарем. – Бьёт на расстояние до пятидесяти футов! Может и убить и на расстоянии до ста футов.

– Дай!

Лябон побледнел ещё больше, потоптался на месте, но послушался, сгибаясь до пояса.

– Владыка!

Конунг взял трубку, осмотрел, покачал головой, бросил взгляд на лежащего офицера, осклабился.

– Живи. Хорошая штучка. Оставлю себе. Ускорьте работу с мракобоем. Лябон, подойдут эскадры Ниинистё и Ссунака, собери капитанов и сообщи наш план. Как только мракобой будет готов, испытаем и пойдём на Рось!

* * *

Терпение лопнуло на четвёртый день с момента подхода флота к хладоносцу. Скучающий конунг ещё раз сплавал посмотреть на мракобой, погулял по кладбищу предков, померил шлем защиты от росичских глушаров, велев сделать его совсем незаметным. Потом разозлился, что ждёт так долго, перестал навещать гарем с прекрасно избранным составом «эскортниц», в который входили и мальчики, и девочки, и полосатые кошки (секс с ними возбуждал владыку больше любого другого), вызвал адмирала и велел готовиться к испытаниям мракобоя. Не терпелось оценить его возможности. Мор де Лябон заикнулся о том, что не он отвечает за процесс восстановления излучателя, но конунг пригрозил скормить его ядокусам, и адмирал вприпрыжку умчался выполнять приказ. Что он там посулил Офонарему, осталось неизвестным, но старый учёный уже к вечеру прислал гонца, возвестившего о готовности к эксперименту, и конунг выбрался из каюты на палубу своего гигантского корабля под названием «Брама Господня».

Подбежал взмокший от пота Лябон.

– Всё готово, Великий!

– Я могу управлять мракобоем отсюда?

– Н-нет, Великий. Это не предусмотрено…

– Кем?

– Офонарем…

– Передай ему, чтобы мне сделали прямой коммандер на полевой связи.

– Слушаюсь.

– Что надо делать?

– Нужно лишь выбрать направление разряда. В какую сторону?

Конунг оценивающе оглядел болото, взгляд зацепился за архипелаг островков мемориала, и он кивком указал на него.

– Ударьте по кладбищу.

– Но, Великий, там могут находиться…

Глаза владыки Еурода метнули молнии.

– Делай что велено!

Лябон смахнул пот со лба и помчался к борту, на бегу отдавая команды. Спустился в катер, который стрелой метнулся к хладоносцу, накрытому «раскалённой» горой мракобоя.

Через некоторое время там подняли трапы, перекинутые на ближайший островок с развалинами кладбища, и корабль отошёл от него.

Гвардейцы охраны настороженно помялись вокруг владыки, зная его крутой нрав и боясь, что он без жалости убьёт кого-нибудь за задержку, но конунг молчал, понимая смысл маневра. Кладбище располагалось к носителю оружия слишком близко, и капитан отдал приказ отойти.

Примчался катер с адмиралом на борту. Запыхавшийся Лябон подбежал к владыке.

– Может быть, и нам отойти подальше, Великий?

– Что, боишься, герой? Мы и так в миле от них.

– Мало ли что, на всякий случай.

Конунг ещё раз оценил размещение флота.

– Отойдём на пару стадий.

Лябон отдал распоряжение гвардейцу, тот убежал, и «Брама Господня» отодвинулась от архипелага ещё дальше.

Светило Великотопи ушло далеко на «запад». Небо потемнело. На болото легли тени от островков пены, водорослевых рифов и кораблей. Подул холодный ветер.

– Начинайте! – процедил сквозь зубы конунг, спину которого неожиданно продрал мороз.

Пролаял корабельный колокол.

Несколько мгновений ничего не происходило. Замершие гвардейцы смотрели то на хладоносец с «ежом» мракобоя, то на островки кладбища. Затем на великое болото упала прозрачно-серебристая зарница, передёрнув пейзаж, горизонт и небосвод. На миг желток солнца на горизонте стал чёрным, растёкся по горизонту чёрной полосой, и всё пространство вокруг с кораблями флота и болотной растительностью содрогнулось от гулкого удара, будто встряхнули погремушку с находящейся внутри «дробью» Великотопи!

Закричали, падая на колени, гвардейцы.

С кораблей флота донёсся ответный вопль.

Охнул Мор де Лябон, рухнув ничком.

Конунг устоял, вцепившись в перекладину ограждения борта.

Судорога, потревожившая глубины болота, прошла, оставив след в виде всплывших косм грязи и водорослей.

Солнце Топи обрело прежний вид.

Природа успокоилась.

Конунг впился глазами в то место, где должен был торчать из воды архипелаг атлантского кладбища. Вместо ржавых островков он увидел самый настоящий шрам бело-голубого цвета, разрезающий болото до глубины в сто стадий и далеко к горизонту постепенно измельчаясь. Впечатление было такое, будто шрам сделан в гигантской кости, хотя до этого момента здесь попирали поверхность болота остатки захоронений.

– Холи коу! – севшим голосом проговорил конунг, что должно было означать: сожри меня дьявол со всеми потрохами!

Прозвучал колокол.

По палубам забегали матросы и гвардейцы.

Лябон вскочил, судорожно счищая с мундира пыль. Лицо у него было серое.

– Прошу прощения, Великий… не ожидал…

– Что это? – Конунг кивнул подбородком на «костяной» шрам.

– Не могу знать, Великий. Мракобой лупанул по болоту…

– Это я и сам вижу, что лупанул. Почему такой результат? Он что – заморозил болото?

– Не могу знать…

– Заладил – не могу знать, не могу знать! – взбеленился владыка. – Выясни! Доставь мне Офонарема! И пошли кого-нибудь посмотреть, что за ров образовался на болоте.

Лябон исчез.

Вскоре на палубе появился руководитель эксперимента. Старик выглядел озабоченным и смущённым.

– Великий…

– Что случилось? – перебил его конунг.

Учёный почесал лысину, отвёл глаза.

– Мы не ожидали… наверно, не выдержали антенны, которые мы заменили подручными средствами по вашему распоряжению

– Я не спрашиваю, выдержали твои антенны или нет. Что произошло?

– Разряд получился слабым. Точнее, конфигурально не таким, каким должен быть. Мракобой тасует измерения, заменяя одно другим, но процесс прошёл не до конца. Образно говоря, исчезла какая-то доля мерности, что видно по результату, но эта частица не заменилась соседним измерением.

– Что было бы, если бы процесс завершился в точности с расчётом?

Офонарем посмотрел прямо в глаза владыки.

– Боюсь, весь этот район Топи…

– Что? Договаривай!

– Был бы сброшен в другую пространственную складку. Это ещё не Большой Схлоп, но тоже реально опасный вариант.

– Задело бы и нас?

Учёный пожал плечами.

– Не исключено.

Конунг сложил руки за спиной, прошёлся по палубе, не сводя глаз со шрама, начавшего потихоньку заполняться мутной водой. Было видно, как к шраму подплыл катер, и гвардейцы на нём стали возиться с инструментами.

– Значит, надо будет в следующий раз стрелять издалека, лиг со ста. А что произойдёт, если разряд ударит по тепую?

Офонарем помолчал, теребя пряжку плаща.

– Полномасштабный импульс разрушит тепуй.

– Нам это не требуется. Рось нужна мне как территория заселения, полная полезных вещей. Нужно лишь убить её жителей. Можешь так настроить мракобой, чтобы он ликвидировал народ?

Офонарем сделал паузу.

– Не уверен, что у него есть такие настройки. Мракобой – не оружие в полном смысле этого слова, и функций у него много. Надо изучать. Но в качестве геофизического оператора оно изменяет геометрию мира. И я боюсь, что ещё один эксперимент повлияет на всю Великотопь негативно. Вы же знаете, мы докладывали, что равновесие нарушено и любой мощный энергетический выброс спровоцирует развал метрики. Видели, как отреагировал континуум? А если погаснет солнце?

– Не пугай, старик, – ухмыльнулся конунг, – не погаснет. Откорректируй импульс так, как нужно, остальное не твоя забота.

– Есть ещё одна проблема…

Конунг, собравшийся уходить, круто повернулся.

– Ещё один сюрприз?

Учёный заколебался, боясь гнева владыки, однако нашёл силы продолжить:

– Мракобою нужна подпитка.

– То есть?

– Его аккумуляторов хватит всего на два-три пуска. Когда его нашли люди маршала, он был подсоединён к… – Офонарем замолчал, пытаясь сформулировать объяснение.

– К чему? Говори, фак бистард!

– К генератору энергии. Люди маршала называли его хтоном.

– Как?! – изменился в лице конунг.

– Хтон, – повторил Офонарем.

– Но хтон… это легендарный хищник Топи…

– Нет, Великий, это скачиватель энергии пространства, подпитывающий мракобой. Хотя не исключено, что он тоже может послужить в качестве оружия.

– Фак шит прик! – с трудом выговорил конунг побелевшими губами. – Мне никто не докладывал о хтоне…

Офонарем попятился.

Взгляд конунга упал на побелевшего Лябона. Рука потянулась к мечу.

– Прости, Великий! – Адмирал рухнул на колени, стукнувшись головой о палубу. – Не моя вина! Я не знал! Это всё проклятый маршал! Он должен был доложить обо всех находках!

Какое-то мгновение конунг держал руку на рукояти меча, потом расслабился. Повернулся к Офонарему.

– А ты почему промолчал о хтоне, когда я осматривал мракобой?

– Думал, что вы знаете, Великий, – нашёлся старик.

На борт вскарабкались гвардейцы, посланные адмиралом к «костяному» шраму. Один нёс в руке кусок прозрачно-белого материала, похожего на стекло с прожилками. Протянул конунгу.

– Лёд? – поинтересовался владыка, не беря кусок в руки.

– Нет, Великий, это такая вода, она тёплая.

Офонарем взял обломок «стекла-льда», повертел в руках.

– Не стекло… и не вода… нужен анализ.

– Как разряд мракобоя мог сделать из воды тёплый лёд?

– Вода перешла в другое измерение…

– Фак бистард! Остоклянел со своими измерениями! Изучай, потом объяснишь нормальным языком. Лябон, готовьте эскадру быстроходников к Клыку Дракона, пойдёт за… этим… за хтоном.

– Слушаюсь, Великий!

Конунг ещё раз взглянул на успокоившееся болото, на «костяной» шрам, изменивший цвет с белого на серый, внутри которого мог уместиться весь флот Еурода, и поспешил в каюту. Остро захотелось выпить дурмана и развлечься с «эскортным» гаремом.

Глава 19

Хорос только поднялся с кровати и умылся, как к нему заявился нежданный гость.

Учёный уже третий день жил в Хлумани, где ему на заставе выделили отдельное жилище – бывший офицерский крылень в форме башенки с красивым синим шатром. Каждое утро ему приходилось спускаться на берег тепуя вместе с командой экспертов учебного центра из Клетни, где они изучали гигантского «белемнита», а вечером подниматься обратно и ночевать на заставе.

Гостем же оказался не кто иной, как сам Горд, князь всея Роси, как его окрестил переходец из-за Грани Женя Шебутнов. Князя нельзя было узнать, так как он не только переоделся в обычную рабочую ферязь, но и сменил лицо, отчего Хорос не сразу понял, кто перед ним. Он даже хотел спросить, не ошибся ли товарищ, стукнувший в дверь домика. Но лицо гостя за несколько мгновений изменилось, и Хорос узнал владыку Роси.

– Ох, прости, княже! – отступил в хоромы учёный. – Не узнал, богатым будешь.

Улыбнувшись, Горд оглянулся, сказал кому-то:

– Завтракайте, буду скоро.

Хорос накинул на себя белый холщоп, усадил князя за стол, спросил:

– Чай, морс?

– Не надо, я ненадолго. Хочу задать пару вопросов, перед тем как спуститься к бухте.

– Я провожу.

– Ты, наверно, не отдохнул как следует.

– Нет-нет, выспался, мне мало надо для отдыха, и я уже сам собирался спускаться.

– Как он выглядит?

Хорос понял, что князь говорит о хтоне. Достал из ящика тумбочки коробку с лонгиярами, достал крупную «вишенку» жёлтого цвета, протянул гостю.

Тот взял в руки «флешку», как переходцы из России называли лонгияр, но втыкать в висок не стал.

– Виданы нет?

Хорос достал из того же ящика синюю папку, вынул белый лист картона, подал гостю.

Горд взял в руки лист, изрисованный с обеих сторон, и с минуту рассматривал искусно изображённое с разных ракурсов чудовище, напоминавшее древнее морское создание – белемнита.

– Красавец!

– Вблизи он ещё внушительнее.

– Посмотрим. Мёртвый?

– Как раз нет, живой, постреливает изредка электрическими змейками. Я считаю, что это искусственное сооружение, нечто вроде энергетического генератора, а вовсе не живое существо. Ну, или симбионт – помесь живого с неживым. Как сказал Корнелий – киборг.

Князь покивал, вернул рисунок.

– Значит, кем бы этот зверь ни являлся, он в рабочем состоянии.

– Функционирует, хоть сейчас подключай к сети потребления всей Роси. Небольшой ремонт необходим, но хозяева хтона умели создавать долговременные машины. На горбу у него мы обнаружили гнёзда – патрубки, а поскольку на Клыке был найден и мракобой, можно предположить, что хтон выполнял роль реактора.

– Чего?

– Это русское словечко, предложенное нашим гостем из России Александром. Означает радиоактивный генератор энергии.

– Так хтон радиоактивен?

– Нет, он качает энергию из вакуума. Крепился же хтон к мракобою через патрубки. Посланцы конунга увезли сам излучатель, а питающий комплекс не успели, и он достался нам.

– Хочу посмотреть.

– Я всё покажу, если позволишь.

– Хорошо, собирайся, подожду в столовой. – Горд взял «вишенку» лонгияра, воткнул в висок, направился к двери.

– Я догоню.

Хорос дождался, когда князь выйдет, переоделся в рабочий кафтан и через несколько минут появился в отдельно стоящем одноэтажном шатре столовой, возле которой стояли две колесницы и пятёрка рослых клюваров, принадлежащих отряду сопровождения князя.

Гости уже сидели за столами: семь молодцов в колонтарях и сам Горд. Двое парнишек и девушка подавали им завтрак: каши, яичницу из яиц несушек-лохмачей, сыр, свежий ржаной хлеб, горячее китоврасово молоко и чай. Князь махнул рукой, и Хорос присоединился к нему, сев рядом и чувствуя некоторое стеснение. Он не раз встречался с владыкой Роси, ведущим себя с людьми необычайно просто и доброжелательно, но от внутреннего трепета (уж больно высокий пост занимал этот человек) так и не освободился.

Хоросу подали то же, что и всем. Он не возражал. Готовили в Хлумани хорошо, впрочем, как и на других постоялых дворах Роси.

– Ты обещал подготовить кое-что новое для защиты, – сказал князь.

– Наш гость подал идею сконструировать гранаты со слюной хладунов, а также электрические разрядники. Образцы готовы, дело за малым – запустить в производство.

– Отдам распоряжение старостам фабричных выращивателей. Глушары усовершенствовал?

– Их нельзя усовершенствовать, это всего лишь проводники силы, спящей в каждом росиче. Тут, скорее, надо усовершенствовать самих людей.

– Только без этого, Клим, выродки уже «досовершенствовались» до того, что их женщины практически перестали рожать, а от мужчин больше рождаются уроды.

– Я видел парочку с рожками.

– Разведчики мне доставляли лонгифоты выродков, кого там только нет. Рожки – не самое уродливое явление. У них всё чаще рождаются дети с одним глазом, без подбородка, без шеи – голова прямо из плеч, а иногда и двухголовые.

– Я слышал, они начали скрещивать людей даже с насекомыми.

– Это пусть, популяции хомоинсектов не размножаются. А вот скрещивание людей с хищниками опасно.

– Ты имеешь в виду особей вроде конунга?

Горд кивнул.

– Конунг, его приближённые, адмиралы и генералы, тоже, к счастью, не могут размножаться, но они стали хищниками из хищников!

– У них всё равно нет будущего.

– Однако, пока они у власти, наломают немало дров. Поэтому надо останавливать их сейчас, не перекладывая проблему на потомков. Тем более что флот конунга, по докладам разведчиков, вышел в Топь и вот-вот ударит по Роси. А у него теперь в руках и мракобой.

– Зато у нас есть хтон.

Князь усмехнулся.

– Это не панацея от нападения. Конунг не отступится от намерений, имея такое оружие, как мракобой.

– Излучатель не сможет долго стрелять без генератора, то есть без хтона.

– Достаточно будет одного удара по Роси. Сам же утверждал, что тепуй разрушается.

Словно услышав последние слова князя, свет утреннего солнца за окнами столовой вдруг мигнул, словно светило на мгновение исчезло, и тотчас же пол под ногами сидящих содрогнулся, закачалась висящая по стенам утварь, упал со стола и разбился фарфоровый сосуд. С территории заставы послышались вопли клюваров и крики пограничников.

Дружинники князя повскакали, хватаясь за глушары, выбежали наружу.

Горд и Хорос переглянулись, последовали за ними.

Над центральной площадью заставы кружил прозрачно-туманный вихрь величиной с колесницу. Коснулся верхнего венца копии монумента Славы в центре площади, который растворился в воздухе без следа, крутанулся вокруг, упал прямо на кричащего от страха крылатого зверя и исчез вместе с ним.

Крики стихли. Пыль, поднятая копытами сорвавшихся с привязи клюваров, улеглась. К монументу начали сходиться пограничники, с опаской держась за рукояти мечей.

– Да! – покачал головой князь. – Зашквар!

Хорос с удивлением посмотрел на него, услышав одно из словечек переходцев из России, но промолчал.

Вернулись в столовую.

– Против этого, – Горд кивнул на окна, – защиты не нашли?

– Нет, княже, к великому сожалению, – виновато развёл руками учёный. – Это пространственная эффузия.

– Что?

– Взаимопересечение измерений. При этом происходит ломка вакуума с образованием пузырей с иным набором измерений.

– Почему исчезают попавшие в пузырь объекты?

– Перемещаются в другие метавселенные.

Князь допил морс, глянул на собеседника исподлобья.

– Опасность велика, дружище?

– Боюсь, больше, чем мы думаем, – сморщился учёный, сразу постарев на много лет. Ему исполнилось всего восемьдесят два года, и для жителей Роси это был «детский возраст старости», так как росичи доживали до ста двадцати. Но для жителей России восемьдесят считались последней ступенькой к небытию, и сейчас лицо Хороса отражало этот тезис на все сто процентов.

– Надо думать об Исходе, – едва слышно добавил старик.

– Думаю, – признался Горд с горькой ноткой. – Только не знаю, как это сделать и куда. И главное – нигде нас не ждут.

– Есть шанс.

Князь нахмурился.

– На другой тепуй Топи?

Хорос качнул головой.

– В Россию.

В столовую вошли, разговаривая, спутники князя, стало шумно, и Горд недовольно посмотрел на них.

– Тише, парни! – Он впился глазами в глаза старика. – Повтори! В Россию?! Переходцы из России мне это уже предлагали. Но ведь это… невозможно!

– Почему, Яр? – мягко произнёс Хорос, впервые назвав короткое имя князя. – Я серьёзно. Если мы найдём портал, способный перенести росичей за один приём…

– Нет таких!

– Переход в Хлумани ещё держится.

– Но он совсем небольшой…

– Нужна энергетическая подпитка, чтобы он выдержал. – Хорос пожевал губами. – И мощный излучатель для создания канала.

Горд выдохнул сквозь стиснутые зубы, расслабился.

– Мечтатель… ты хоть понял сам, что предложил?

– Трудные времена требуют трудных решений, Яр.

– Думаешь, нас там примут, в России?

– Они наши братья, уверен, что примут.

– Твоими б устами да мёд пить. Я не могу собрать достаточно росичей на «большой глюк», чтобы упредить удар выродков, а ты хочешь, чтобы они собрались в Хлумани для переселения к чёрту на кулички?

Хорос сгорбился, но под взглядом князя поднял голову.

– И всё-таки шанс есть, Яр. Людей поднять на подвиг трудно, да ещё такую массу – шестнадцать миллионов человек! Но… шанс есть! Сделай это!

Князь положил руку на плечо старика. Улыбнулся. Лицо держателя Роси разгладилось, затвердело.

– Идём, дружище, покажешь мне хтон.

Глава 20

Сан Саныч и Женя Шебутнов обедали в столовой заставы после встречи с воеводой, когда в шатёр ворвался Малята и с порога объявил:

– Хвала Свету! Они вернулись!

На крик обернулись пограничники, сидевшие за другими столами, повар у стойки с блюдами и гости. В помещении образовался вакуум тишины, перестали звучать постукивания ложек о края тарелок и голоса обедавших. Малята остановился, вытаращив глаза.

– Вы что, оглохли?!

Сан Саныч спокойно поставил на стол чашку с медоваром, встал.

– Как ты узнал?

– Вран снизу прилетел. Побежали встречать!

Шебутнов тоже отставил чашку, подхватился, цапнув со стола кусок хлеба, и оба заторопились вслед за братом Любавы.

Доскакали до лифта и с первой порцией пассажиров, набравшейся в клеть, спустились на берег.

Ещё при спуске стал виден приткнувшийся к причалу рядом с тримараном атлантский самолёт. Его экипаж уже выбрался на причал, и Сан Саныч заметил высокую фигуру Максима, что-то втолковывающего окружающим его работникам порта и пограничникам.

Любава тоже была здесь, стояла в сторонке и разговаривала со стайкой девушек.

Увидел Александр и Марфу, шагающую к строениям у лифта, беседующую с двумя девицами в боевых колонтарях. Клеть остановилась, Малята сразу вприпрыжку бросился к сестре, а Сан Саныч подошёл к Максиму. Они обнялись.

– Не ожидал, что встречу, – улыбнулся бывший инженер. Лицо у него было серое, заострившееся, под глазами легли тени, и невооружённым глазом было видно, что он устал.

Впрочем, печать усталости и какой-то отрешённости лежала на всех, кто находился на борту самолёта, а по их повреждённым кольчужно-пластинчатым накидкам стало понятно, что они с кем-то сражались.

– Рассказывай! – потребовал Сан Саныч.

Максим оглянулся на бухту, где стоял тримаран «Светозар» и окружавшие гигантского подвсплывшего хтона суда разного калибра и лодки с хладунами.

– Гляжу, он не заморожен.

– Смирный как ягнёнок, – улыбнулся Александр. – Хорос говорит, он в режиме засыпания и очнётся ли, неизвестно.

Они двинулись к лифту, клеть которого принесла ещё одну группу встречающих, среди которых были Хорос и Гонта. Пожали друг другу руки.

– Вижу, вы побывали в хорошей переделке, – сказал воевода, оглядывая помятый, в прорехах, колонтарь Максима.

– Пришлось отбиваться, – скупо пояснил молодой человек.

– А где Гвидо?

– Погиб.

Глаза Гонты потемнели.

– Как?!

Подошла Любава, поздоровалась с учёным, обняла отца.

– Мы всё расскажем, роднич, дайте прийти в себя.

– Тогда лучше подняться и поговорить в спокойном месте.

– Минуту, – остановил его Хорос, выглядевший бодрым и активным, несмотря на свой почтенный возраст. – Я останусь здесь, чтобы лишний раз не спускаться, но хотел бы задать несколько вопросов, можно?

– Задавайте, – согласился Максим, сдержав вздох.

– Как я понял, вы догнали хладоносец с мракобоем.

– Догнали, примерно в двухстах лигах от Еурода, возле кладбища атлантов.

– Кладбища?

– Это знаменитая легенда из нашей истории, – кивнул Гонта.

– Я в курсе, – улыбнулся учёный. – Ваша история полна такими легендами.

– На самом деле все они отражают реальные факты.

– Разумеется, я прекрасно осведомлён об этом благодаря лонгиярам. Как выглядит кладбище?

Максим посмотрел на жену.

– Развалины цвета рыжего камня, – сказала Любава. – Кое-где сохранились надгробия, склепы и постаменты. Но самое главное – все островки там накрыты какой-то обречённостью и мертвечиной. – Она передёрнула плечами.

– Они напали на вас? Я имею в виду выродки с хладоносца?

Любава покривила губы.

– Гвидо решил пробраться на борт и заневолить команду гвардейцев и капитана, чтобы увести хладоносец с грузом к Роси.

Хорос изумлённо округлил глаза, и даже сдержанный Гонта посмотрел на дочь с недоверием.

– Вы решили… заневолить… целую армию?

– Не армию, только командиров.

– Гвидо – мастер засоса… – начал Максим.

– Подожди! – перебила его Любава, кусая губы. – Он предложил, мы согласились, так что в том, что произошло, виноваты все. Нас ждала засада. А когда мы отплывали, увидели флот. К хладоносцу приближалась армада в полсотни кораблей.

Гонта сдвинул брови.

– Так вот куда направлялся флот конунга, – проговорил Хорос. – Разведка доложила, что флот вышел из Немки, и мы думали, что он идёт к нам. Даже начали готовить «большой глюк».

– Вероятно, конунг знал о существовании мракобоя, – кивнул воевода, – и решил перед набегом на Рось заручиться поддержкой этого оружия, надеясь ударить из него по тепую.

– Странный расчёт начинать войну с нами, не зная возможностей мракобоя.

– Вот я и хотел спросить, он его не испытал на вас? Гвидо погиб не от мракобоя?

– Точно нет, – сглотнул Максим. – Мы отступали, он остался прикрыть отход. Да и если бы мракобой выстрелил, от нас остались бы одни воспоминания.

– Пожалуй, соглашусь.

– Идёмте. – Гонта первым зашагал к лифту.

– Как же вам удалось уйти? – понизил голос возбуждённый Малята, шагая рядом с Максимом и заглядывая ему в лицо. – Чем вы отбивались? Этими… бластерами? Браслетами?

– Увы, бластеры оказались разряженными, – признался Максим. – У нас шесть штук, и ни один не выстрелил.

– Надо перезарядить.

– Надо сначала разобраться, чем эти бластеры стреляют.

Малята отстал, подошёл к Хоросу.

– Мастер, у тебя же есть бластер, как он работает? Из него можно стрелять?

– Можно.

– Чем? Это не слюна хладунов?

Хорос усмехнулся.

– Нет, не слюна, особое лептонное поле, в котором распадаются молекулярные связи.

– Молекуль…

– В гимнасии вам не преподавали физику? То есть по-росичски – реализату?

– Преподавали, – смутился молодой пограничник. – Только про молекуль… ную связь я не помню.

– Потом объясню. Кстати, о слюне: мы синтезировали эту субстанцию и можем делать гранаты.

– Здорово! – обрадовался Малята. – Тогда нам и хладуны будет не нужны, чтобы защищаться от выродков. А что ещё вы изобрели? Я слышал, как князь спрашивал.

– Слышал?

– Случайно, – покраснел Малята.

– Наш пострел везде поспел. – Старик рассмеялся. – Конечно, мы работаем над средствами защиты. Вот скоро соорудим электрошокеры, кстати, по подсказке твоего друга Максима. Знаешь, что это такое?

– Н-нет.

– В болоте водятся электрические ежи.

– Знаю, меня кусали, локусы.

– Вот из них мы и сделали специальные дубинки, разряд которых парализует мышцы людей.

– Здорово!

Малята догнал Любаву, группа погрузилась в клеть, и та подняла двадцать пассажиров на двухсотметровую высоту тепуя.

* * *

Собрались в учебном центре заставы через час после возвращения с берега. К этому времени в Хлумань прибыл Корнелий, а также глава разведки Роси Милан Душич с отрядом ратников. Он объезжал край по заданию князя и собирал мастеров глушевого боя для организации коллективного эгрегора защиты – «большого глюка».

Прибывшие на самолёте по очереди рассказали подробности своей схватки с экипажем хладоносца, Гонта сообщил им о прошедших за время их отсутствия событиях, Хорос поделился результатами исследования хтона и мыслями о применении атлантского наследия в целях защиты Роси, а Сан Саныч поведал свою историю с преследованием украинских «нацпартизан», пытавшихся сбежать из Сещинского леса в «перпендикулярный» мир Великотопи. Потом завязалось обсуждение возможностей росичей в грядущем набеге еуродцев, в котором приняли участие все присутствующие на совещании руководители общины и гости из России.

Первым начал задавать вопросы суроволицый Милан Душич, самый молодой из правительственного состава Роси, но прекрасно знавший своё дело. Особенно его интересовало описание мракобоя, хотя из рассказов вернувшихся раньше на «Светозаре» спутников Могуты он уже имел представление о форме и размерах «краба».

– Вы успели узнать, реанимировали его выродки или нет? – был один из вопросов главы разведки.

– Нет, – смутился Максим. – В рулевой рубке хладоносца нас ждала засада. Но с виду мракобой казался неживым. Во всяком случае, он не шевелился.

– Но ведь ты тоже мастер глушебоя? Что ты чувствовал?

Максим заметил любопытный взгляд Любавы, но возражать оценке «мастер глушебоя» не стал.

– Он… дремлет. Внутри него работает какой-то контур, будто сердце у зверя, когда он спит. А ещё от него исходит волна угрозы.

Гонта усмехнулся, но промолчал.

Максим с неудовольствием подумал, что его неправильно поняли, хотел добавить, что возможно ошибается, но разговор продолжил Хорос, объяснивший ощущения людей психофизической аурой страшного оружия, и оправдываться не пришлось.

Закончил совещание воевода, сообщив, что князь разослал во все концы тепуя гонцов с предупреждением о скором созыве вечевого Собора Роси.

– Будем решать главный вопрос, – проговорил Гонта со вздохом. – Вопрос жизни и смерти.

– Драться с выродками или нет? – уверенно сказал Малята, сидевший рядом с Любавой.

– В этом нет нужды, – сказал Милан Душич. – Безусловно, мы будем сражаться с армией Еурода. Проблема не в этом.

– Где его встретить? – предположил Женя Шебутнов. – Напасть первыми или ждать нападения конунга?

– И тот, и другой варианты требуют анализа и подготовки. Выродки привыкли жить по лжи и обвинят нас в любом случае.

– Я бы ударил первым.

Милан изобразил понимающую усмешку.

– Решение уже принято, дорогой гость. Проблема же иного рода.

– Переселение, – мрачно прогудел сотник Могута, присутствующий на совещании.

– Совершенно верно, Кудря. По утверждениям нашего уважаемого эксперта, – Милан посмотрел на Хороса, – даже если мы отобьём атаку еуродцев, наш мир долго не продержится как физическая общность. Рано или поздно случится Большой Схлоп.

В помещении стало тихо.

Ненадолго.

– Разрешите? – заговорил Сан Саныч, сидевший рядом с переодевшимся в чистое Максимом.

– Без церемоний, друже.

– Мы уже говорили на эту тему с князем. Можно переселиться к нам, в Россию. Мне сказали, что всё население Роси около четырнадцати миллионов человек.

– Шестнадцать.

– Пусть шестнадцать, это всего-навсего население Москвы, столицы России. Мы свободно расселим вас где угодно, за Уралом у нас вообще раздолье. Да и в Брянской губернии вы уместитесь без проблем.

– Исключено, – качнул головой Гонта.

– Почему?

– Мы тоже не раз говорили с князем. Здесь две проблемы, даже три. Первая – собрать народ Роси и объяснить им ситуацию очень трудно. Вторая – насильно заставить переселиться всех не удастся. И третья, самая тяжёлая: нас не ждут в России, а расположиться там без разрешения…

– Почему без разрешения? – сказал Сан Саныч. – Мой приятель, с которым мы прибыли к вам, сотрудник спецслужб и может выйти на человека со связями, способного принимать решения.

– У него большой вес?

– В каком смысле?

– Такие решения может принимать только человек, обладающий властью.

– Он капитан… – начал Шебутнов обиженным тоном.

– Витя Семененко – командир отделения спецназа, – перебил его Александр. – Начальство областного ФСБ, полковник Серёгин, примет его.

– И что он сделает, чтобы решить такую задачу?

– Выслушает…

По лицам присутствующих пробежали скептические улыбки, послышались шепотки.

Сан Саныч поёрзал.

– Полковник Серёгин – очень умный и дальновидный командир. В конце концов, я тоже готов вернуться домой и вместе с ним дойти до военного руководства в Брянске, я хорошо знаю областного военкома, генерала Абросимова, а потом и в Москве. А там и до президента недалеко.

Взгляды Гонты и Милана встретились.

– Не уверен… – качнул головой воевода.

– Я доложу князю, он и решит. Давайте пока решать первую проблему – как уберечь Рось. Может, переселяться и не придётся.

– Не понял.

– Если мракобой сработает, может обрушиться весь мир, не так ли, друже Клим?

Хорос пошевелился, обдумывая ответ.

– Если континуум Великотопи действительно запутается в измерениях, наступит фазовый переход.

– Без терминологии, друже.

– Узел пространств Топи превратится в квантовую пену…

– Ещё проще.

Глаза Хороса стали печальными.

– Рось… и все мы… исчезнем.

– Прекратите! – вдруг вскочила Любава. – Что за похоронные речи, мужчины?! Ничего страшного ещё не произошло! У нас есть шансы? Есть! Вот и надо их использовать на всю катушку!

По залу прокатился шумок.

Потом засмеялся Милан, оттаял Гонта, улыбнулся Хорос и захлопали в ладоши молодые пограничники. Любава смутилась. Максим послал ей мысленный поцелуй, и – о чудо! Она это приняла, ответив мыслью-чувством: «Люблю тебя!»

– Итак, что решаем? – спросил воевода, переждав шум.

– Продолжаем готовить «большой глюк», – ответил Милан сдержанно. – Я пошлю разведку в район атлантского кладбища, надо знать, что делает флот конунга, и поеду к князю. Вы побыстрей разберитесь с хтоном, чтобы знать, можно ли его использовать как оружие. Если удастся, через два дня соберём Собор, и князь объявит окончательное решение.

– Так мне отправляться домой? – спросил Сан Саныч. – Может, Витя и справится, но лучше перестраховаться и поддержать заявку на переселение.

– Мы ещё не знаем, как это сделать. Переход в Хлумани слишком мал.

– Всё равно переговоры не помешают.

– Подождём решения князя.

В дверь зальчика высунулась головка Верики, она бегло оглядела сидящих, нашла Александра, на её лице расцвела улыбка, и девочка исчезла. А Максим внезапно заметил, как на лицо друга сошла радость и сменилась смущением, когда он поймал его взгляд. Такой же взгляд бросил на Александра и Гонта, ухмыльнулся в бороду, но ничего не сказал.

Начали было расходиться, но Максим вспомнил, что давно хотел сказать.

– Подождите минуту, Милан… э-э… Вы хотите послать разведку?

– Птичью, трёх вранов.

– Почему бы не задействовать самолёт?

Главный разведчик приподнял брови.

– Каким образом?

– Я могу… прошу прощения, на самолёте мы можем быстрее добраться до атлантского кладбища и выяснить намерения конунга.

Выходившие слушатели начали останавливаться.

– Есть ли в этом смысл? – с сомнением спросил воевода, кинув взгляд на Сан Саныча. – Хватало вранов.

– Как хотите, я предложил.

– А у меня другое предложение, – вмешалась Любава. – Надо заневолить хтона, что мы и собирались сделать, и ударить по флоту с мракобоем ещё до того, как конунг сам нанесёт удар.

Взоры людей потянулись к воеводе. Милан тоже посмотрел на него прищурясь.

– Твоей дочери не откажешь в решительности, Филько.

– Яблоко от вишенки… – съязвил Шебутнов тихонько.

– Мы подумаем, – пообещал Гонта.

Зашумели, покидая учебку заставы.

Любава шепнула Максиму:

– Я к бацьке и скоро буду дома. – Убежала.

К Максиму подошли Сан Саныч, Шебутнов и Малята.

– Я с вами! – заявил брат Любавы.

– Это не мне решать, – усмехнулся Максим. – Если твой отец решит отправить самолёт к флоту, тебя вряд ли возьмут.

– Я такой же ратник, как и все! – обиделся молодой пограничник. – Даже лучше! Никто так не метает ножи… кроме тебя, – добавил он милостиво.

– Дякую.

Маляту окликнул какой-то парень, стоявший в группке молодых людей вместе с Верикой, и он поспешил к нему.

Максим посмотрел на Сан Саныча, споткнувшегося на ровном месте, заметил его взгляд, брошенный на сестру Любавы.

– Саня, под ноги смотри.

Александр очнулся, смущённо потянул себя за мочку уха.

– Не могу ничего с собой поделать. Тянет к этой девчонке так, что я готов на всё.

– У тебя жена дома.

– Нету жены, – криво улыбнулся военком.

– Не понял.

– Она решила подать на развод.

Максим озадаченно посмотрел на друга.

– С какого ума?

– Да чёрт её знает, давно зуб точила: это не так, то не эдак, много времени на работе провожу, слишком часто по командировкам шастаю. Короче, она облегчила мою участь, сам бы я не ушёл. У меня к тебе просьба, Макс, узнай у Любавы, с какого возраста местные девушки замуж выходят.

Максим присвистнул.

– Даже так? С глузду зъихав?

– На себя посмотри, – огрызнулся Сан Саныч.

– Сколько ей?

– Шестнадцать лет, то бишь вёсен.

– Ладно, узнаю. – Максим покрутил головой. – Удивил, если честно. А она как к тебе относится?

Александр расплылся в мальчишеской улыбке.

– Глаз с меня не сводит. Она такая искренняя, чистая и простая, что ком в горле! К тому же и умница, учится на отлично, опережает всех по школе.

– У них гимнасии.

– Какая разница?

Максим не выдержал, засмеялся:

– Любовь зла, полюбит и… военкома.

– А за военкома ответишь.

Обоих догнал Шебутнов.

– Вы куда?

– Готовиться к походу, – ответил Сан Саныч.

– Думаете, князь решит-таки послать самолёт на разведку?

– Куда он денется, Макс дело предложил.

– А хватит самолёту топлива? От Клыка Дракона до Роси не меньше тыщи километров. Застрянем на болоте, никто и не узнает, где нас искать. Навигация тут слабая, спутников нету, радиосвязи тоже.

– Атлантская техника работала не на бензине с керосином.

– Атомная энергетика?

– Хорос говорит – энергетика вакуума, атланты скачивали энергию оттуда. Так что самолёт тоже летал не на химии.

Подошли к дому воеводы, и Шебутнов приостановился, с восторгом разглядывая «хоромы». Он до сих пор не мог налюбоваться изысканным творчеством зодчих Роси, строивших красивейшие «замки», «шатры» и «храмы» из дерева, украшая их затейливой резьбой.

На крыльцо выскочил кот и, не дожидаясь, пока поднимется хозяин, прыгнул к нему с верхней ступеньки. Максим прижал его к себе, почёсывая за ухом.

– Мяут мой рыжий! Соскучился?

– Морроходишь, – пожаловался котяра.

– Прослезиться можно, – усмехнулся Александр.

За околицей деревни послышался шум, взвился хор детских криков.

– Что там за паника? – Максим отпустил кота, метнувшегося в дом.

– Наверно, медвор объявился, – небрежно отмахнулся Шебутнов. – Они стали часто выходить из леса. Щас их пограничники уконтрапупят.

Действительно, из ворот заставы в конце улицы вырвался отряд пограничников на клюварах и проскакал до леса. Пограничники были вооружены пневматическими мушкетами и мечами, а руку командира удлинял красный цилиндр огнемёта.

– Может, помочь?

– Сами управятся.

Шум стал стихать.

– Вы так спокойны, – покачал головой Максим.

– Привыкли, – сказал сержант спецназа из Брянска, словно жил в Хлумани с момента рождения.

Глава 21

Милан Душич прискакал на следующий же день и передал повеление князя установить связь с правительством России ещё до созыва Собора. Князя можно было понять: если по какой-то причине российское правительство откажет в переселении сразу шестнадцати миллионов человек, Собор должен будет решать другую задачу: как действовать дальше в условиях угрозы тотального уничтожения страны. Но на этом беды росичей не заканчивались, потому что конунг не оставил своих намерений напасть на Рось, и до переселения надо было как-то справляться с этой проблемой.

Усталый командир разведки Роси попросил собрать в доме воеводы «ответственных персон», умылся с дороги в хлуманском гостеприме и, освежённый, появился в горнице Гонты, где уже расположились семь «ответственных»: сам воевода, командир заставы Ротов, мать Зоана, Максим, Любава, Сан Саныч и Женя Шебутнов.

Объяснив собравшимся ситуацию, начальник разведки посмотрел на Сан Саныча.

– Ты предлагал поучаствовать в организации встречи с вашим правительством.

– Не отказываюсь.

– Надо срочно решить этот вопрос.

Александр покосился на Максима, помедлил.

– Если необходимо…

– Без этого нельзя организовывать Собор.

Сан Саныч бросил ещё один взгляд – на воеводу.

Максим понял причину замешательства друга: военком опасался потерять возможность видеться с дочерью Гонты.

В этот момент в горнице появилась Верика в красивом домашнем сарафанчике, не скрывавшем её точёной фигурки.

– Чай готов.

Все взгляды потянулись к ней. Лицо Александра стало каменным: он пытался сдерживать себя. Гонта глянул на него, перевёл взгляд на дочь.

– Неси.

Верика умчалась.

Воевода снова посмотрел на Сан Саныча.

– Дело неоднозначное, друже, поэтому никто не станет винить тебя, если ваше правительство не примет нас.

Александр крутанул желваками.

– Сделаю всё… что в моих силах.

Верика и Аннушка принесли кувшины с морсом, медоваром и чай. Каждому достались чашки и стаканы. Причём Сан Санычу Верика подала прибор раньше остальных. Девочка собралась уйти, но Гонта остановил дочь.

– Пойдёшь с ним за Грань?

Глаза Верики стали большими, наполнились изумлением и восторгом, сменившимися сомнением. Но ответила она без колебаний:

– Конечно, родик! С удовольствием!

Сидящие за столом обменялись взглядами и улыбками.

Мать Зоана покачала головой. Милан Душич усмехнулся.

– Не рано ли ей заниматься взрослыми делами?

– Самый раз. Друже Александр – военный комиссар и не допустит плохого.

– Не допущу! – сумел выговорить ошеломлённый предложением Сан Саныч. – Не сомневайтесь!

– Тем более, – добавил Гонта с серьёзным видом, – она подготовлена, хорошая помощница, а в гимнасии опередила учёбу. Иди пока, доня.

Верика просияла, метнувшись за дверь.

– Вообще-то переход за Грань не прогулка по лесу, – сказала Зоана. – Что на тебя нашло, Филько?

Максиму на ум пришёл тот же вопрос, но, глянув на воеводу, он вдруг понял: Гонта хочет услать дочь подальше от угрожающей всем ситуации.

Воевода пригладил ладонью бороду.

– От этих переговоров зависит судьба всей Роси, дорогие мои, а Верика по роду – дариня необходимости.

– Какая дарина? – не понял Шебутнов.

– Очень редкое явление в человеческом поведении, – задумчиво сказал Милан Душич с понимающей искрой в глазах. – Такие люди всегда появляются рядом с носителями Света в душе и абсолютно необходимы в жизни. Как правило, это женщины, вторые половинки супружеской пары, сберегающие чувства до конца жизни.

Взоры мужчин теперь потянулись к Александру. Он смущённо заёрзал.

– К делам, друзья, – помог ему Гонта справиться со смущением.

Максим спрятал улыбку, понимая чувства обоих – воеводы и военкома. У Любавы он узнал, что у росичей нет закона, определяющего возраст образования семьи, но всё-таки девушки ниже четырнадцати вёсен от роду замуж не выходили. Верике же исполнилось шестнадцать, и по всем местным традициям она вполне могла стать женой.

– Где Хорос? – спросил Милан.

– Сидит на хтоне со своими спецами.

– Хтон ожил?

– Пришли к выводу, что он подчиняется программе ожидания, созданной атлантами по каким-то сумасшедшим технологиям. Говорят, даже в России таких нет. Управляли им не с помощью специальных счётных машин, а мысленно, и есть шанс, что этот способ можно восстановить.

– Это хорошо. – Милан встал. – Поеду поговорю с нашим научным асом. Вернусь – отправим наших гостей за Грань.

Он вышел. С улицы донёсся недовольный голос клювара, раздался удаляющийся стук копыт.

Гонта повернулся к Сан Санычу.

– Не передумаешь?

Александр сбросил оцепенение, с готовностью поднялся.

– Пойду соберу вещички. Верику надо экипировать…

– Не беспокойся, она знает, что нужно брать с собой.

– Я буду готова! – весело донеслось из-за двери.

Максим и Сан Саныч вышли из дома. Любава осталась с Зоаной и Шебутновым, задавшим ей какой-то вопрос.

– Не хотелось бы вас бросать… – виновато сказал Александр.

Максим взял его за локоть.

– Саня, ты всё хорошо продумал? Верика ещё совсем девчонка.

Сан Саныч нахмурился.

– Ты в чём меня подозреваешь?

– Не подозреваю, просто знаю, какая это обуза.

Военком вдруг улыбнулся.

– Это приятная обуза, дружище! Ты ведь сделал выбор в своё время? Пришло и моё.

Крепко сцепили ладони…

* * *

Провожали гостей из России и их спутницу четверо, не считая отряда ратниц Любавы: Максим с женой, Гонта и Зоана. Переходцы из-за Грани были одеты в свои спецкостюмы, в которых прибыли в Хлумань, но оставили оружие, которое могло пригодиться защитникам Роси. Одежду Верике подбирали Максим и Любава, побывавшая в России год назад и примерно представлявшая, что там носят женщины. Поэтому на девочке был вполне адекватный времени брючный костюм: серые штаны свободного кроя, сапожки-ичиги из серой замши, голубая тканая рубашка из местного льна и поверху шерстяной кафтан под цвет штанов. Плюс модное пушистое кепи, в котором щеголяли росичские девушки, в основном учащиеся познаваров.

Так как Верика умела направлять волю-энергию в единый поток, ей доверили глушар, что, по мнению Максима, было не лишним в условиях нынешней российской действительности.

Вокруг поляны с чёрным камнем перехода уже воздвигли настоящий мавзолей – купол из каменных блоков и плит высотой с трёхэтажный дом, и охранял его целый отряд ратников численностью в пятнадцать человек. Тут же паслись клювары, мирно ощипывая цветущие кусты калиноса – родича российского багульника.

Вышли на поляну, освещённую через узкие горизонтальные щели по стенам.

– Обнимемся? – неловко предложил Александр, смущённый своим положением «ответственной персоны».

Максим прижал его к себе.

– Победы, военком! Верю, что тебе удастся договориться с шишками наверху. Надо бы дойти до президента, тогда никто из чинуш на местах не посмеет торговаться.

– Потребуется – дойдём.

К Гонте подошёл ратник, протянул клетку с вороном.

Воевода передал клетку дочери.

– Будут новости – пошли врана домой.

– Он знает дорогу? – удивился Шебутнов.

– Птице добраться домой намного легче, – сказала Любава, – чем человеку. Вран – птица магическая и память у неё хорошая.

Верика обняла сестру, но отца не стала, подчёркивая свою «взрослость».

– Будь внимательна и веди себя строго, не к себе домой отправляешься, – проворчал он.

– А может, как раз домой, – пошутил Шебутнов.

Гонта посмотрел на него исподлобья, но отвечать не стал, поманил Александра.

Они отошли в сторонку.

– Ты понял, почему я отправляю её с тобой?

Сан Саныч кивнул.

– От греха подальше. Большой Сброс может наступить в любой момент.

– Она практически взрослая, пусть учится, помоги ей, если вдруг что случится.

– Жизнь положу ради неё! – клятвенно пообещал Александр.

Гонта улыбнулся, сунул широкую ладонь.

– Свет в помощь!

Через минуту провожающие отошли к краю поляны, а переходцы за Грань двинулись к камню тесной группкой. Верика остановилась в трёх метрах от чёрной глыбы, поводила головой из стороны в сторону, закрыв глаза, уверенно шагнула левее, обходя камень. Через несколько мгновений всех троих накрыла прозрачная судорога воздуха, и переходцы исчезли.

У Любавы вырвался судорожный вздох.

Максим увидел слёзы в глазах жены, притянул её к себе.

– Ну что ты, Любуша, всё хорошо, им ничто не угрожает, Верику ждёт намного больший мир, чем Рось. А Сан Саныч надёжный парень, он позаботится о сестрёнке.

– Знаю, – прошептала Любава, – но так хочется, чтобы зло не заставляло нас расставаться.

Гонта молча повернулся к двери в стене.

Зоана, так и не промолвившая ни слова, пошла за ним.

Последними двинулись молодожёны. Максим оглянулся, и ему показалось, что от камня в центре поляны прилетел тихий вороний карк…

* * *

День ушёл на подготовку первого эксперимента с оживлением хтона.

Хорос доложил Гонте о результатах своих исследований, составил план воздействия на «мозг» удивительного создания атлантов, и воевода вызвал на берег дочь с её мужем, которые должны были сыграть в процессе заневоливания хтона главную роль.

К этому времени в Хлумань уже начали съезжаться росичи, владеющие глушебоем. Для создания «большого глюка», способного дистанционно воздействовать на психику животных и людей, требовалось не менее ста «экстрасенсов», как Хорос называл их во время бесед с коллегами-переходцами. Словечко «засос» – то есть затемнение сознания – он не любил. Но для перепрограммирования хтона этого количества глушебоев могло не хватить, уж очень большим и ощутимо страшным казалось это болотное чудище, превратившееся в легенду, всем, кто его видел. Поэтому Гонта дождался, когда численность прибывших «экстрасенсов» достигнет двух сотен, и утром следующего дня на причале под стеной тепуя собралась большая толпа мастеров засоса, среди которых были и женщины.

Им объяснили, что за работа ждёт впереди, и никто из этих обыкновенных с виду людей не задавал лишних вопросов. Поглядывали на бухту с флотом Роси и переговаривались на темы, близкие по основным направлениям деятельности. Практически все росичи были заняты в хозяйстве либо служили в пограничных дружинах.

Максим с Любавой прибыли на берег вместе с воеводой и главным разведчиком, успевшим навестить соседние заставы. Хорос ждал их на борту небольшого баркаса. В руках он держал бинокль, причём не здешний – его добыли на Еуроде разведчики.

– Итак, инструкции просты, – сказал учёный ступившим на палубу баркаса. – Рассаживаем гипнотизёров на лодки по двое-трое, окружаем хтона и по команде создаём мысленный эгрегор, то есть коллективное бессознательное со своим ядром контроля. Ядром будет эта пара. – Старик указал подбородком на Максима с Любавой. – Они знают, что нужно делать. Остальные послужат энергогенератором для узла контроля.

– А ты? – спросил Милан Душич.

Хорос виновато, по-мальчишески шмыгнул носом.

– К сожалению, я не владею мастерством затемнения сознания, и глушебой я никакой.

– Ты уверен, что можно взять хтона под полный контроль?

Хорос пожевал губами.

– В принципе…

– Да или нет?

– Если атланты могли мысленно управлять им, то и мы сможем. Другое дело, что собранного количества людей может не хватить для создания полноценного коммандера.

Последнее слово Хорос выговорил по-русски, но его поняли.

– Что будет, если мы не справимся? Не уничтожит ли нас этот красавец, если разозлится?

– Не думаю.

– Это не ответ.

Хорос потемнел, но Гонта сделал ему знак не возражать.

– Хтон не живое существо, в том смысле, что не рождён от какого-то животного. Это киборг, управляемый подобием компьютера. В его спектре не обнаружены человекоподобные эмоции. Ментальный удар либо активирует его, либо нет. В последнем случае придётся увеличить количество нервных клеток… э-э, глушебоев.

Милан Душич мягко улыбнулся.

– Не обижайся, Клим, я просто хочу предусмотреть все варианты. Ошибиться мы не имеем права.

– Я не обижаюсь.

– В таком случае объясните народу план и начнём.

– Они всё знают.

– Отлично, приступим. Где расположиться нам?

Хорос посмотрел на Максима.

– Пересаживайтесь.

Пара пересела на лодку с одним гребцом, и та отошла к центру бухты.

Хорос повернулся к начальнику разведки.

– А вас я попрошу подняться на берег.

– Зачем? – спросил Милан.

– На всякий случай.

– Ты же говорил, что опасности нет.

Брови старика задвигались, как живые, и Милан, рассмеявшись, сжал его руку.

– Прости, друже, я сегодня в раздрае: не выспался, наверно.

Толпа мастеров глушебоя на берегу стала редеть, рассаживаясь по лодкам. Вскоре вокруг тела хтона, бугристая спина которого, цвета остывшего чугуна, выступала над водой на высоту до метра, образовалось кольцо из семидесяти лодок и катеров. Лодка с парой главных «переговорщиков» застыла перед головой исполинского «белемнита», и бухтой завладела тишина. Наблюдавшие за церемонией люди затаили дыхание. Смолкли даже крики чаек, реющих над водой у горловины бухты.

Максим сел на деревянную скамью поудобней, собираясь включить свой «рентгеновский аппарат» для просвечивания хтона, однако помешала Любава, положив руку ему на сгиб локтя.

– Что? – не понял он. – Страшно?

– Нет, – улыбнулась она. – Необычно… мы впервые возглавим людей, обладающих повышенной энергетикой.

– Ну и что с того?

– Можем захватить власть в стране.

Он удивлённо вскинул брови.

– Захватить… власть?!

Любава прыснула.

– Шучу. Не знаю, как меняется власть у вас в России, а у нас князь Света – выборная должность. Общины выдвигают кандидатов, а Собор решает, кто наиболее достоин. Нынешний Светлый Князь Ярило Горд – очень хороший выбор, при нём мы достигли большого расцвета.

– Да и у нас глава государства выбирается, хотя не всегда удачно. Давай не будем отвлекаться. Что ты чувствуешь?

Любава перевела взгляд на создание атлантов.

– Он… дышит…

– Вряд ли это можно назвать дыханием. Включай свой «третий глаз».

– Именно он и подсказывает, что хтон дышит.

– Объединим наш «рентген» и попробуем просочиться в его мозги. Начнёт сопротивляться – подключим весь эгрегор и заставим подчиниться.

– Заставить можно собаку… или человека.

– Он не человек, поэтому действовать надо решительней и жёстче, не боясь причинить боль. Киборги создаются не для эмоционального реагирования.

– Я готова.

– Поехали! – Максим, не закрывая глаз, сосредоточился на восприятии мыслеволи жены, активировал свой «третий глаз», то есть напряг нервную систему до предела, поймал поток энергии Любавы, ощутимый как призрачное облако колебаний воздуха, и запустил облако в «голову» чудовища.

В глазах потемнело: «третий глаз» воспринял полевой «рикошет», пропуская через зрение человека содержимое «мозга» хтона.

Темнота длилась недолго, через пару мгновений она просветлела прожилками и узелками гигантской «паутинной» сети. Так сознание восприняло высвеченный «прожектором третьего глаза» (он же – «рентген») ландшафт системы управления хтоном. Паутина опалесцировала, складываясь во фрактальный узор наподобие сложнейших пересечений прожилок мха. Более яркие узелки в этом «мху» светились, как переменные звёзды в галактике, но не раскрывали информации, записанной в них создателями гиганта.

«Не могу сориентироваться, – признался Максим после нескольких бесплодных попыток скачать программу управления хтона. – Надо найти зацепку».

«Ищем наиболее яркий узел», – подсказала Любава.

Максим попытался оглядеться, ему это удалось, и он увидел-ощутил скопление нервных узлов, образующих настоящее птичье крыло.

«Туда!»

Облако объединённых воль-сознаний поплыло к «птичьему крылу», вошло в крайнюю звёздочку, и Максим оказался внутри сферы, образованной светящейся сеточкой, в узлах которой вразнобой мигали настоящие глаза! Не человеческие, скорее кошачьи (вспомнились глаза Рыжего), в большинстве своём янтарно-медовые.

Облако сознаний пары, опираясь на эфемерный и в то же время твёрдый купол сознаний росичей (хотя было совершенно непонятно, как одно совмещалось с другим), зависло в центре сферы.

Максим сглотнул.

«Что ты видишь?!»

«Глаза…» – ответила жена.

«Я тоже!»

«Что это?»

«Какой-то девайс…»

«Что?!»

«Потом…»

«Он нас видит!»

«Глаза нам мерещатся, это реакция психики на внешние раздражители. Так что вряд ли мы правильно оцениваем ситуацию».

«И всё же мне кажется, хтон понимает, что у него внутри, и чего-то ждёт».

«Код или пароль».

«Что?»

«Наши компьютеры включаются при вводе нужного пароля. Здесь наверно то же самое».

«Но мы не знаем никаких паролей!»

«Попробуем хакнуть его».

«Хакнуть?!»

«Взломать систему защиты, если она есть».

«И как это сделать?»

«Послать запрос, какую-нибудь фразу, слово или цифру».

«Какую?»

«К примеру: откройся, мы твои хозяева».

«Хорошо».

«На счёт «три». – Максим досчитал до трёх и гаркнул «во всю мощь лёгких»: – Откройся! Мы твои хозяева!»

«Кошачьи глаза» мигнули все разом, увеличиваясь в размерах, и Максим получил оглушающий удар дубиной по голове, от которого сознание едва не выскочило из него как выбитый зуб.

Вскрикнула Любава.

«Глаза» увеличились ещё больше, из них потянулись к «гостевому облаку» острые коготки, намереваясь разодрать его в клочья. Душу Максима охватил страх, а тело – боль, хотя он на самом деле находился не внутри «мозга» хтона, а в лодке вне его.

«Макс!» – жалобно позвала Любава.

Максим очнулся, сбрасывая оцепенение. Рядом и одновременно как бы внутри него проявилась призрачная фигурка жены. Он протянул ей руку.

«Подтягиваем глюк!»

Твёрдый купол под ногами вдруг втянул их в себя.

Их зов услышали!

Максим почувствовал, как его тело мгновенно увеличилось в размерах, включая в себя Любаву, хтона, лодки с глушебоями и всю бухту! При этом прянувшая во все стороны световая волна превратила тянувшиеся к ним когти в дымные струйки, и Максим гулко, на всю Великотопь, крикнул:

«Подчинись! Ты… мой… слуга!»

Сфера глаз вокруг пошла чёрными трещинами и рассыпалась струями прозрачных капель воды. Вместо неё проявилась рубка космического корабля (так это выглядело в фантазиях Максима) с прозрачными стенами-экранами, поясом пульта и креслом в форме трона. Кресло развернуло подлокотники, превратившиеся в крылья, подхватило «объединённое тело» Максима-Любавы (странным образом включая гору сознаний росичей на лодках) и срослось с ним. Ландшафт в глубинах экранов и интерьер рубки перестали качаться. На головы людей снизошёл «нечеловеческий покой», стирая мысли. Пространством «хтонодевайса» завладела тишина.

Захотелось спать!

Максим закрыл глаза, подчиняясь приказу, но они продолжали смотреть и видеть то, что и прежде, только без ощущений и переживаний, будто это происходило во сне.

«Макс!» – просочился в сознание умирающий голос жены.

«Я здесь», – хотел он ответить, и не смог.

«Макс, очнись!»

«Не хочу», – подумал он.

Щеку ожгла пощёчина. Он даже вскрикнул, не понимая, что произошло, потому что находился не в лодке… а где?

«Атланты установили защиту…» – прилетела мысль.

«Пусть…»

«Ты превратишься в выродка…»

«Пусть…»

И Любава умрёт!

В голову прорвался чей-то властный – не Любавы – голос:

«Сопротивляйся! Иначе тебя заневолят! Ты этого хочешь?!»

«Нет…»

«Борись, переходец! Вспомни: русские не сдаются!»

В голове произошёл взрыв! Гигантским усилием воли, опирающимся на купол сознаний росичского эгрегора, Максим развеял морок и «выпрямился», ощутив невероятную, недоступную ранее силу.

«Подчинись! Я твой хозяин!»

Световая волна прошла сквозь тело-облако, выбивая из него «пыль» чужой воли.

«Макс?» – позвала Любава внутри него.

«Я… здесь».

«Что… произошло? Мы его…»

«Заневолили! – закончил он, борясь с изнеможением. Встрепенулся. – Давай-ка закрепим свои позиции».

«Что ты имеешь в виду?»

«Он должен включаться по первому же вызову одного из нас. Предлагай пароль».

«Не поняла».

«Мысленный ключ для его активации».

Она помолчала; Максим слышал-чувствовал, как бьётся её сердце и суетятся мысли, путаясь с его мыслями.

«Может быть, хвала Свету?»

«Отлично! Пока нас поддерживает эгрегор глушебоев, впечатаем в память хтона эту фразу, только немножко подкорректируем: во имя Света отзовись!»

Любава засмеялась – словно душу омыла родниковая вода.

«Это называется – немножко подкорректируем?»

Максим смутился.

«Ты против?»

«Нет, конечно».

«И ещё по мелочи. Этому киборгу надо дать имя. Хтон – не имя, и это нехорошее слово».

«Теперь ты предлагай».

«Благодать».

Любава рассмеялась.

«Киборг не может нести благодать».

«У меня туман в голове».

«Тогда уж пусть будет Благодар».

Максим фыркнул.

«Это, конечно же, намного лучше. Чудище, не против, если мы будем называть тебя Благодаром?»

Ответом была короткая пульсация стен «рубки».

«Услышишь имя Благодар, – добавил Максим, – ответь: готов повиноваться! Услышишь команду «Во имя Света отзовись!» – включайся!»

«Рубку» обежала световая линия, но по-прежнему прямого ответа переговорщики не услышали.

«А он нас понял? – неуверенно проговорила Любава. – Мыслим мы на своём языке, а создатели разговаривали с ним на атлантском».

«Что ты видишь?»

«Дом… светлица отца… большие окна… а за ними видно болото…»

«У нас разные каналы восприятия. Я ощущаю себя в кабине не то самолёта, не то звездолёта, какой я её представляю по прочитанным романам».

«Почему?»

«Говорю же, мы по-разному воспринимаем то, что записано в памяти хтона. Сейчас выясним, понял он нас или нет. Благодар!»

«Рубка» содрогнулась, и люди услышали странный, шелестящий, не мужской и не женский голос:

«Готов повиноваться!»

«Батюшки-светы! – ахнула Любава. – Он говорит на нашем языке! Откуда хтон его знает?!»

«Во-первых, этот киборг имеет хороший искусственный интеллект. Во-вторых, скорее всего он не знает росичского и реагирует на наши мысли, которые базируются на нашем языке. А хтон… э-э, Благодар способен, наверно, различать нюансы мысленных образов. Хотя нам, очевидно, придётся обучить его росичскому… да и русскому тоже».

«У меня голова кругом…»

«Оставим его на время, надо отдохнуть».

«Думаешь, он поймёт?»

«Парень… Благодар… чёрт, всё-таки неудачное имя, длинное, давай называть его проще – Дар. Как-никак, он достался нам даром».

«Как хочешь».

«Дар, жди, отдохнём и вернёмся. Ответь, если понял».

«Готов повиноваться!» – раздался тот же мысленный шелест.

«Мы отдохнём и…»

«Подожди, он просто отреагировал на своё имя – Дар. Ты сказал – Дар, жди…»

«Ага, ты права, выбираемся из его башки».

И они очнулись лежащими на сиденьях лодки…

Глава 22

Крыло темноты мазнуло по глазам, Сан Саныч споткнулся, ругнулся Шебутнов, и оба вышли обратно на поляну. Только это была уже другая поляна. Та, которую они покинули, была утоптана и накрыта куполом. Эта заросла высокой травой, и вокруг неё высился лес. Была ночь, лес давился темнотой, и лишь издалека, наверно, из ближайшей деревни, донёсся крик какого-то сумасшедшего петуха.

– Дома! – с облегчением выдохнул Сан Саныч. – Верика, ты как?

– Хорошо, – простодушно ответила девочка.

Ворон царапнул дно клетки, что-то прошипел.

– Спакой, спакой, чурень, мы у бяспецы.

– Может, видит зверя?

– Если бы видел, уже каркнул бы.

Сан Саныч напряг зрение, двинулся в ту сторону, где, по его расчёту, должна была располагаться деревня Гнилка. Однако через несколько минут впереди наметился просвет на фоне ночного неба, и троица вышла на поляну, в центре которой стоял чёрный камень.

– Очуметь! – выдохнул Шебутнов.

Верика прыснула.

– Околяда крутить.

– Чо?!

– Подождите. – Верика начала обходить поляну с глушаром в руке.

– Блудим, – проворчал Шебутнов. – Вообще-то странно… ночь, а уходили мы днём. И здесь, похоже, никого нет.

– А кто должен быть?

– Витя перешёл границу ещё два дня назад. Я думал, он соберёт тут своих чекистов.

– Ты забыл о разности времён. Пока мы колупались на территории Роси, время здесь шло намного медленней. Не удивлюсь, если мы через полчаса его нагоним.

– Да ладно!

– Не помнишь, что Макс говорил?

– Сказки.

– Да нет, не сказки.

– А что это она делает?

– Ищет тропку. Это ведьмина поляна, Женя. Макс говорил, что её окружает какое-то поле, сбивающее ориентацию, и люди либо не находят к ней дорогу, либо долго выбираются обратно. Нам повезло в прошлый раз, когда мы с первого раза вышли прямиком к столбу. А когда мы с Максом и его ребятами из института искали поляну, поплутали изрядно. Только кот и вывел.

– Кот?

– Мяут, – откликнулась из-за кустов Верика. – Миелов витьмо чуе опредонасть.

– Что?

– Тонкие поля, – усмехнулся Александр.

– И долго мы будем кружить? Так мы Витю не догоним.

– Он тоже мог забуксовать и ещё не добрался до деревни.

– Давай покричим.

– Вот только шуметь не рекомендую, беду накличем.

– Согласен, – проворчал сержант. – Вдруг тут до сих пор укропартизаны шастают, а у нас из оружия только ворон. Интересно, а он нас не выведет?

– Я выведу, – появилась дочь Гонты. – Это просто.

– Давай, – согласился Сан Саныч с облегчением, подумав, что надо было попросить росичку, обладавшую природной чувствительностью, сразу вести их в деревню.

Верика повернулась к поляне спиной, прошла с десяток шагов, потопталась на месте, ворочая головой, и снова неслышно зашагала меж деревьев.

– Идемось.

– Ей надо в спецназ, – проворчал Женя с завистью. – Ходит как тень.

Дело пошло веселее.

Через час переходцы Грани вышли к опушке ночного леса, деревья раздвинулись, и в свете низкой Луны, поднявшейся над лесом на востоке, стали видны тёмные глыбы домов Гнилки.

* * *

Рассвело, когда Сан Саныч проснулся от тревожной мысли: где Верика?! Подхватился с лежака, напрягаясь, и только увидев над собой потолок веранды, вспомнил, где находится.

Фёдор Трофимович не удивился, когда его разбудили за полночь. Спал он не по-стариковски чутко и сразу вышел из хаты, услышав стук и голос Александра: «Трофимыч, впусти гостей».

Старик встретил гостей.

Убедившись, что обе машины, на которых группа Александра приехала в Гнилку, стоят во дворе целыми и невредимыми, переходцы Грани расположились в хате.

Хозяин зажёг лампу, поставил на плиту чайник, и Сан Саныч коротко рассказал ему о своих приключениях в «перпендикулярной» вселенной.

Фёдор Трофимович слушал молча, поглядывая на Верику, не отходившую от рассказчика. Затем в свою очередь поделился новостями.

По его словам выходило, что никто в деревне после ухода группы добровольцев с Александром во главе не появлялся, в том числе и капитан Семененко, и Саша Павлов, что озадачило Сан Саныча.

– Куда же они могли деться? – спросил военком. – Неужели всё ещё бродит по лесу?

– Не думаю, – возразил Трофимыч. – Наверно, вышли на другом краю леса, в пяти верстах к югу, там Потиевка стоит, поболе Гнилки деревня.

– Тогда ладно, не пропадут, – успокоился Александр. – А сколько времени прошло с тех пор, как мы ушли?

– Так ить вчерась только, – хмыкнул старик.

Сан Саныч встретил взгляд Шебутнова.

– С ума сойти! – покачал головой удивлённый Женя.

– Значит, никто не появлялся? – уточнил Александр. – Странно, что Саша Павлов не вернулся в Гнилку, чтобы проверить машины.

– Если бы вернулся, машину забрал бы, – резонно заметил Трофимыч, – а так машины ваши стоят за сараем. Я к ним не подходил.

– Ну и слава богу.

Сан Саныч ошибся не намного, оценив разность хода времён в Сещинском лесу и в Хлумани. Но это никого не расстроило, так как теперь, наоборот, в Роси время шло медленнее, чем в России, если смотреть отсюда, и можно было особо не торопясь идти к намеченной цели: искать способы решения проблемы с переселением росичей. Конечно, где-то в глубине души Сан Саныча грызли сомнения, что процесс этот будет быстрым. Уж слишком сильна была на родине прослойка коррумпированных чиновников, по слухам, неплохо нажившаяся на войне с Украиной.

Так как хата Фёдора Трофимыча была небольшой, разместились в ней не все гости: сам хозяин да Верика, которой выделили комнатку сына старика, Юрия Фёдоровича, давно жившего в Брянске. Сан Саныч лёг на веранде, а Шебутнов забрался на сеновал в сарае. Сентябрь в этом году выдался тёплым, и сержант надеялся, что не замёрзнет.

Поднявшись, Александр справил нужду (удобства были во дворе, за сараем), начал умываться из рукомойника, прикреплённого к стенке сарая, и в этот момент на дворе появилась Верика, розовая ото сна. Утро родилось прохладным, но кафтан надевать она не стала, обхватив руками голые плечи над краем рубашки.

– Обрадо зреть, – сказала девочка, с любопытством глядя на голый торс Александра. Выдающейся мускулатуры он не имел, но был жилистым, без капли жира, и тело военкома казалось свитым из канатов.

– Доброе утро, – ответил он, застывая на месте, как всегда, при виде дочки Гонты. Спохватился: – Умываться будешь?

Она улыбнулась, и Сан Саныч, догадавшись, чего хочет спутница, помчался в хату, забыв о полотенце.

Шебутнова пришлось будить. Спустившись с сеновала, сержант стряхнул с головы травинки сена и признался, что никогда не спал так сладко и душисто, как в Гнилке. А когда умылся и выглянул на улицу, вдруг опечалился.

– Что вспомнил? – спросил Сан Саныч, заметив его состояние. – Плохой сон?

– Вспомнил, – криво усмехнулся сержант, глядя на дома деревни, тёмные, с заколоченными окнами, кое-где полуразвалившиеся. – Только не сон. Хлумань тоже деревня, но её можно показывать туристам как архитектурный музей под открытым небом. Не дома – дворцы с резными стенами и окнами!

– Да, это не Хлумань, – согласился с ним Александр, кинув взгляд на умершую деревню.

Позавтракали: Фёдор Трофимыч приготовил всем овсяную кашу на козьем молоке, чай с малиной и сухарями, – и Сан Саныч начал обзванивать друзей и подчинённых в Брянске, наметив план действий на ближайшие часы. Домой ехать было незачем, потому что проблему сначала надо было решать в Сещинском лесу, и если областное начальство проникнется важностью проблемы, тогда уже стоило мечтать о созыве федеральных структур.

Неожиданно отыскались друзья, с которыми он приехал в Гнилку. Сначала Павлов, сообщив, что находится в Брянске, но вынужден отправиться в командировку. Потом Семененко.

Ночью капитан не отозвался, но Сан Саныч попытался позвонить ему ещё раз, теперь уже со своего мобильного, так как за ночь тот зарядился от розетки Трофимыча. И капитан тотчас же откликнулся, признавшись, что в Брянск прибыл поздно ночью и сразу лёг спать, проблуждав по лесу около трёх часов, пока не вышел к железнодорожной станции Сещи. Там он упросил дежурного по станции дать ему мотовагон и в Брянск приехал в четыре часа ночи.

– А вы откуда свалились? – озадаченно спросил Виктор, осознав, что оставил Александра с Женей в Хлумани. – Что случилось? Почему вы здесь?

– Нас трое, – ответил Сан Саныч, почувствовав огромное облегчение; поддержка сотрудника ФСБ при выполнении намеченного плана намного упрощала задачу самого военкома. – С нами перешла Грань дочь Гонты.

– Любава?

– Верика.

– Зачем?

Сан Саныч покосился на девочку, деловито помогавшую Трофимычу убирать со стола, буркнул:

– Потом поговорим на эту тему. Дела на Роси затеваются тревожные, конунг вот-вот ударит по ней из мракобоя, а это может спровоцировать распад континуума, как выразился Хорос.

– Я помню, росичи называют этот процесс Большим Схлопом.

– В самую точку, так что поспеши, Витя. Я поговорю с облвоенкомом, попытаюсь обрисовать ситуацию, если он, конечно, не пошлёт меня прямиком в психдиспансер, а ты начинай толковать со своим командованием. – Сан Саныч покашлял, прочищая горло. – Честно говоря, я тебе не завидую. Ты тоже можешь загреметь в психушку.

– Эт точно, – рассмеялся Виктор. – Но я взял с собой глушар, продемонстрирую – поверят.

– Ты умеешь им пользоваться?

– Любава показала мне, когда ты где-то шлялся, может, получится.

– Когда это она тебе показывала? А я где был?

– Ты часом не ревнуешь, военком? – удивился Семененко. – Это Максу надо беспокоиться, с кем встречается его жена.

Сан Саныч встретил взгляд Верики и невольно расплылся в ухмылке.

– Не ревную, балбес, давай включайся. Мы с Женей останемся здесь до тех пор, пока не появятся квартирьеры спецслужб.

– Понял. – Капитан обрубил связь.

– Долго ждать ваших? – поинтересовался Фёдор Трофимович, услышав последние слова Александра.

– Надеюсь, что недолго. Если начальство поверит в существование ведьминой поляны, скоро в деревню нагрянут чекисты и военные, закроют лес.

– Значит, там, в этой вашей Роси, всё настолько плохо?

Верика в этот момент выбежала во двор, и Александр прижал палец к губам.

– При ней об этом говорить не надо. Девчонке всего шестнадцать лет.

– Я думал больше, выглядит старше, красавица. А как на тебя смотрит – аж завидно!

– Это она… удивляется моему росту, – отвёл глаза Сан Саныч, тем не менее обрадованный оценкой старика.

– Так выходит, еёный папаша отправил дочку к нам на всякий случай? Чтобы уберечь по возможности?

– Вообще вопрос жизни и смерти. Рось может исчезнуть, но шанс спастись есть.

– Какой?

– Переселение.

Седые брови старика прыгнули на лоб.

– Переселение? К нам?!

Сан Саныч кивнул.

– Моя миссия уговорить государственных людей.

– И сколько же будет переселяться?

– Под шестнадцать миллионов.

– Ох ты бес в ребро! Куды ж их селить?

– Это не так уж и много, – улыбнулся Александр. – Чуть побольше населения Москвы. Вот если бы переселялись китайцы или индийцы, которых насчитывается по полтора миллиарда, то был бы полный зашквар.

– Только не китайцы! – испугался Трофимыч.

Сан Саныч снова засмеялся.

– Вы их не любите?

– Читал, как ихние туристы занавозили Ленинград.

– Санкт-Петербург.

– Для меня он Ленинград. А что они делают в Сибири? Как писал журналист, после их хозяйствования надо пятьдесят лет восстанавливать почву и леса.

– Это проблема, – согласился Александр. – По мне, эти так называемые друзья действительно мечтают завладеть Сибирью, так что у нас впереди ещё воз проблем с ними.

Прибежала Верика. Он снова взялся за телефон и принялся обзванивать нужных людей, которым доверял.

* * *

Два часа пролетели в непрерывных переговорах, в течение которых Сан Саныч двадцать раз объяснял собеседникам одно и то же, пока не охрип и ещё больше – устал от повторов до такой сухости во рту, будто сутки брёл по пустыне. Заметив это, Верика, наводившая порядок в хате, принесла ему чаю на травах, собранных Трофимычем, и Александр ещё раз порадовался тому, что дочь Гонты такая внимательная и отзывчивая.

Из двух десятков абонентов откликнулось на просьбу Александра шесть человек, те, на которых он действительно рассчитывал, но самыми нужными оказались двое: областной военком генерал-лейтенант Абросимов Николай Ильич и депутат областной Думы Владимир Боханов, сын которого погиб на Донбассе два года назад. Служил младший Боханов в райвоенкомате под началом Александра, добровольцем ушёл на фронт и погиб во время наступления. Так Сан Саныч и познакомился с его отцом, а впоследствии и подружился.

– Я выйду на председателя заксобрания, – пообещал депутат, – а он в хороших отношениях с федеральными органами, так что жди гостей, Саныч.

– Нужно добраться до губернатора.

– Попробую, но этот товарищ очень мутный, пообещает кучу золота, но проваландается и ничего не даст. Тем не менее я попробую.

– Очень хорошо! – обрадовался Александр. – Надеюсь, дело закрутится.

– А ты сам-то… – Боханов помолчал, издал смешок, – не накурился вейпов? Уж больно фэнтезийно звучит твоя история. У нас под боком портал в другие вселенные, а об этом никто не знает.

– Кто знает, тот помалкивает, к тому же портал работает не круглосуточно. Ты меня знаешь, Романыч, я не пью и не курю, да и с фантазией у меня бедновато.

– Ладно, сам приеду, погляжу на твою ведьмину поляну.

Примерно так же отреагировал на звонок и непосредственный начальник Сан Саныча. Абросимову исполнилось сорок восемь лет, он был подвижен, любил спорт и числился кандидатом в федеральную московскую команду военного комиссариата. Александра он ценил и в ответ на предложение посетить Сещинский лес лишь поинтересовался у Сан Саныча, как перед этим Боханов, не нюхнул ли капитан Зубрик спайса. Правда, задав несколько вопросов, он тоже понял, что военком говорит серьёзно, и пообещал заняться решением возникшей задачи немедленно, не перекладывая на других. Он и вправду прибыл в Гнилку с подразделением спецназа уже через три часа, как раз к обеду.

Наскоро объяснив Абросимову, что нужно делать, Сан Саныч вместе с Шебутновым и Верикой отправился в лес показывать дорогу.

– Не заблудитесь? – спросил у него Фёдор Трофимович.

– Не заблужусь, с нами экстрасенс, – пошутил Александр, кивнув на Верику. – Проводим армию и скоро вернёмся.

Однако скоро не получилось, хотя до ведьминой поляны добрались быстро, благодаря Верике, которая ни разу не сбилась с дороги.

– Чем это она тыкала в лесу? – тихо поинтересовался Абросимов, стоя в кустах за пределами поляны рядом с Александром.

– Это глушар, – так же тихо ответил Сан Саныч. – Концентратор психической энергии. Росичи обладают повышенной энергетикой и чувствительностью, многие имеют «третий глаз», а некоторые способны с помощью глушаров направлять поток энергии в цель и парализовать человека.

– Что это ещё за «третий глаз»? У этой девчонки вроде бы всего два глаза.

– «Третий глаз» – состояние мозга, – вспомнил Сан Саныч слова Корнелия. – Это и есть система чувствительного восприятия действительности. Росичи в своём развитии пошли другим путём, не технологическим, а биопрогрессивным. Техникой они не пользуются, зато овладели многими искусствами, развив естественные способности тела и мозга.

– Ух ты, и цифры у них нет?

– Ни цифры, ни айти-технологий.

Верика прочертила «мослом» перед собой волнистую кривую. Чёрный камень на миг оделся в вуаль «горячего» воздуха, пахнуло холодком и озоном, часть вуали клубом взлетела вверх, накрывая ворона, и птица исчезла.

– Фу! – радостно выдохнула девочка, опуская глушар, обернулась с удовлетворённой улыбкой на лице. – Покидаш!

Бойцы спецназа, окружавшие поляну, обменялись тихими репликами.

– Не понял! – напрягся Абросимов. – Куда он подевался?

– Улетел за Грань, – усмехнулся Сан Саныч с некоторым облегчением. Мелькнула мысль: ну как переход не открылся бы? Что сказал бы генерал?

– Это… туда? – Абросимов показал на успокоившийся чёрный столб.

Вспомнились объяснения росичского советника.

– Камень всего лишь метка портала. Он работает спонтанно, поэтому пересечь границу удаётся не всем и не в любой момент.

– Ковид сатане на два уха! Я начал было сомневаться.

– Подождите, скоро получим ответ.

– То есть как скоро?

– Пока мы тут разговариваем, время на территории Роси почти останавливается. С момента нашего выхода в лес здесь прошло уже десять часов, а там, в Хлумани, не больше двадцати минут. Ворон наверняка догонит тех, кто нас провожал.

Абросимов, одетый в милитари-френч без погон, покачал головой.

– Дьявольщина! Попробуй объясни это Плешакову.

– Кому?

– Губернатору.

– Ему должен был позвонить Володя Боханов.

– А это кто?

– Депутат брянской Думы.

– Зачем?

– В первую очередь потому, что от него тоже зависит, поверят нам персоны выше или нет.

Подбежала Верика, глаза огромные, счастливые, на губах улыбка.

– Нижко одолема.

Абросимов поднял брови, оценивающе глянул на росичку. Её красота и непосредственность ему явно понравились, хотя фразу Верики он не понял.

– Что вы сказали, милая?

– Она говорит, придётся немножко подождать, – перевёл Шебутнов.

Александр посмотрел на Женю озадаченно. Женя не был замечен в Хлумани за изучением росичского языка, но, очевидно, занимался учёбой самостоятельно.

– Ладно, подождём, – решил генерал. – Махров, не расслабляться!

Командир группы, капитан, обладавший внушительной фигурой, кивнул.

Спецназовцы распределились по позициям, скрывшись за деревьями, оставив на краю поляны только двух человек.

Абросимов побродил вокруг камня, прокладывая в траве тропу, достал было флягу с водой, но в этот момент очертания камня поплыли вуалью «тёплого» воздуха, она выдавила прозрачный язык завихрения, выстрелившего в свою очередь огромной чёрной птицей.

– Младик! – захлопала в ладоши Верика.

Ворон сделал пируэт и сел ей на руку.

– Малайчына, немауля, – похвалила птицу девочка, прижав её к груди. – Сказвац, што прынес.

Ворон каркнул: «Перреда прривед», повозился под рукой Верики, что-то ворча, ещё раз каркнул, уже более членораздельно: «Неффик скоррика».

Абросимов озадаченно погладил пальцами подбородок.

– Что он сказал?!

Шебутнов засмеялся, протянул девочке клетку.

– Что-то вроде «привет, новостей нет».

Верика фыркнула, посадила ворона в клетку.

– Вин каже вяртайтесь хутчей.

– Возвращайтесь скорее, – теперь уже с росичского перевёл Сан Саныч. – Надеюсь, этого контакта достаточно, чтобы нам поверили ваши коллеги?

Генерал поскрёб за ухом, поглядывая то на ворона, то на камень в центре поляны.

– Я тоже надеюсь, но свою голову к большим погонам не приставишь.

– У вас тоже погоны генеральские.

– Да статус не больно высок, – усмехнулся Абросимов. – На всякий случай уточню: можно ли кому-то из шишек сходить в… эту вашу Рось? Чтоб окончательно убедиться?

– Конечно, можно, мы ведь ходили и туда, и обратно. Другое дело, стоит ли доверять тем, кто захочет проверить существование Роси.

– Ну это уже не от меня зависит. – Абросимов подумал. – Хотя ты прав, капитан, надо сделать правильный выбор, чтобы не пожалеть потом.

– Этого я боюсь больше всего, – признался Александр. – Не прощу себе, если вмешается какой-нибудь дремучий политик либо миллиардер.

– Не вздумай произносить такие слова вслух, не то вмиг погон лишишься.

– Только вам.

– И мне не надо, я человек политически ангажированный. Сколько у нас времени?

– Если учесть, что время в Роси почти стоит…

– Сколько?

– Может, несколько дней, может, месяц от силы. Всё зависит как от конунга, флот которого движется к Роси, так и от наших чиновничьих структур.

– Хорошо, работаем. Махров, разбиваем лагерь в ста метрах от поляны. Найдите местечко. Лес не трогать, деревья по возможности не рубить, не гадить и не вести себя как… – Абросимов хмыкнул, – китайцы в Питере. Я позвоню начбыту, Лимонов привезёт палатки, оборудование, паёк, и устраиваемся.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – бросил ладонь к берету командир группы.

* * *

В результате переговоров Абросимова с партнёрами и друзьями дело сдвинулось с места.

Уже через два часа (которые сам Александр потратил с Верикой и Шебутновым на поиски грибов и насобирал два пакета вёшенок и опят) над Гнилкой застрекотал первый вертолёт, выгрузивший взвод военных и оборудование для лагеря.

За ним примчался эмчеэсовский Ми‑8 и доставил группу брянского отделения ФСБ. С ним прилетел и Виктор Семененко, обрадовав Сан Саныча.

К вечеру прибыла колонна с пограничниками, а в начале восьмого прилетел военно-транспортный Ми‑8 АМТШ, вооружённый двумя подвесками НУР и дальнобойными ЗУР, на котором расположилась команда высших чинов из Брянска и из Москвы. Среди них заместитель министра обороны генерал Серёгин и губернатор Плешаков, толстый, лысый, малоразговорчивый, а также начштаба Минобороны генерал-полковник Коротун. Он был примерно того же возраста, что и Абросимов, выглядел сонным, однако вёл себя просто, спокойно, говорил вполголоса, вопросы задавал дельные, а решал всё исключительно быстро. Он не стал ждать утра и потребовал отвести его к ведьминой поляне, хотя уже стемнело.

Сан Саныч устал, но не столько от ходьбы, сколько от переживаний и ожидания, но отказаться от очередного похода к поляне не рискнул. Верику он хотел оставить в деревне на попечение Фёдора Трофимовича, но она оставаться не захотела и увязалась за ним. Именно с её помощью приезжее начальство и убедилось в реальности «мистики», когда сначала в камне исчез и вернулся из него ворон, а потом прилетел ещё один и принёс записку от Максима Жарова, сделанную в Хлумани. В записке переходец из России в Рось коротко обрисовал ситуацию в «перпендикулярной вселенной» и просил помочь с переселением.

Из-за работавшего в лагере дизель-генератора в лесу было шумно, поэтому Коротун велел его выключить. Полчаса генерал изучал записку, задавая вопросы переходцам, потом оглядел собравшихся в палатке руководителей подразделений и служб и задал последний вопрос:

– Задача ясна?

– Так точно, товарищ генерал, ясна, – послышались голоса.

Коротун нашёл глазами своего адъютанта – майора.

– В Москву, Паша.

Майор исчез за пологом палатки.

– Вы прямо сейчас хотите лететь, Олег Евгеньевич? – спросил Плешаков. – Может быть, лучше завтра утром?

– Проблема не терпит отлагательства, Иван Дмитриевич, – буркнул Коротун, направляясь к выходу, и Сан Саныч простил ему обманчиво сонный вид.

Так как по ночному лесу в Гнилку идти было нелегко, Александр попросил Абросимова выделить ему и спутникам палатку, и в первом часу ночи, после чаепития, они наконец устроились втроём (Семененко ушёл к своим коллегам) в военном шатре из зелёного брезента, где стояли четыре раскладушки. Каждой палатке предоставили военный аккумулятор БАК‑3, и они освещались переносками. В тусклом свете лампочки лицо Верики казалось жёлтым, и Александр участливо спросил, когда она прилегла:

– Хочешь водички?

– Нет, я чаю напилась.

– Устала?

– Чуток, – простодушно призналась она. – Зато мы принесли бацьке хорошую весть. Эти деданы такие серьёзные, прямо жах. Ты уверен, что они нам помогут?

У Александра такой уверенности не было, но вслух он проговорил:

– Помогут! Так ведь, Женя?

Шебутнов, рухнувший на соседнюю раскладушку, не сказал ничего. Он уже спал.

– Спи и ты, – сказал Александр.

Верика послушно повернулась на бок, не раздеваясь, он укрыл её по пояс одеялом и вышел.

Ночь раскинула над лесом красивый звёздный купол. Луна ещё не поднялась на востоке, и звёзды сияли, как в последний раз перед тем, как погаснуть навсегда. Сан Саныч отошёл от палатки на прогалину и замер, зачарованный панорамой неба. Но в кармане загудел «ноки», пришлось достать.

Звонил отец:

– Не разбудил?

– Нет, – улыбнулся Александр. – Любуюсь звёздами.

– Ты не в городе?

– В Сещинском лесу.

Старший Зубрик помолчал.

– Секретное задание?

– Потом расскажу, па.

– Давно не звонил, мать тревожится.

– Утром непременно позвоню.

– Ладно, спокойной ночи.

– Подожди, па. – Александр виновато поёжился, сам не поняв, зачем остановил отца. – Лена подала на развод…

На этот раз пауза была длинней.

– Причины?

– С моей стороны никаких, просто она давно хотела уйти. Но я не об этом. Понимаешь, я встретил девушку…

– Поздравляю.

– Ей всего шестнадцать вёсен… э-э, лет.

Старший Зубрик причмокнул губами.

– Это… любопытно.

– Она не отсюда, очень красивая и… – Александр сбился. – И я не могу без неё.

– Чего ты хочешь от меня?

– Совета.

– Какого совета?

– Не будешь возражать, если я женюсь?

– Ей же всего шестнадцать. Или ты с ней уже…

– Нет! – Голос сорвался, и Сан Саныч понизил тон. – Она не россиянка, а там у них можно жениться даже на четырнадцатилетних девчонках. Подожду, конечно, пару лет.

– Ну, жди. Хотя на твоём месте я ждать бы не стал. Если их законы позволяют – женись сейчас.

Александр смутился.

– Понимаешь, я ещё не знаю, любит она меня или нет.

– Тогда сначала узнай, а потом решай. Пока, военком.

В трубке пинькнул гудочек отбоя связи.

Сзади раздался шорох.

Сан Саныч обернулся и увидел подходившую Верику. К вечеру похолодало, но девочка вышла из палатки в одной рубашке и пробиралась между деревьями, привычно обхватив плечи руками. Остановилась перед ним.

– Что ты тут делаешь?

– Почему не спишь? – ответил он вопросом на вопрос.

– Тебя нет рядом, – просто ответила она.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. В больших глазах девочки отражались звёзды и казалось, что в них стоят слёзы.

Он протянул к ней руки.

Верика шагнула вперёд, обняла, прижалась к нему, пряча лицо на груди, прошептала:

– Любый мий…

И звёзды над головой вспыхнули ярче…

Глава 23

Два дня испытатели хтона, охраняемые хладунами и росичскими глушебоями, провели в бухте под стеной тепуя Роси, семь раз спускались к гиганту, пытаясь разобраться в его программах, и в конце концов «белемнит» начал вести себя примерно как машина с простеньким компьютером, понимающим несложные команды.

Максиму он подчинялся менее охотно, делая паузы, зато Любава быстро нашла с ним «общий язык» и даже «прикрикивала» (мысленно, разумеется), когда хтон, откликавшийся на новое имя Дар, тормозил. Но команды он выполнял вполне адекватно, обрадовав не только «пилотов», но и всех, кто был причастен к процессу заневоливания.

Главное, с чем разобрались «пилоты-укротители», крылось в одной из программ, вшитой в мозг Дара создателями. Она позволяла испускать энергию в форме вытянутого облака, что поначалу заставило укротителей считать хтон оружием. Однако облако это оказалось иного свойства, нежели ожидали испытатели. Оно не было ни лазерным лучом, ни плазменным языком, ни сгустком какой-то известной энергии. Хорос, конечно, сделал свои выводы, и по ним выходило, что хтон излучает лептонное поле, воздействующее на психику людей. Речь шла об известных земным учёным тау-лептонах, свойства которых были ещё плохо изучены наукой. Хорос сетовал, что, будь у него необходимые инструменты и системы датчиков, он быстро разобрался бы с эффектом Т-шокера. Термин предложил Максим, сам же Хорос назвал его «эффектом тау-лептонного воздействия». Но росичским руководителям было достаточно и того, что хтон обладает могучим генератором гипнополя и его можно использовать для отражения атаки еуродского флота.

Испытание Т-шокера закончилось хоть и драматически, но, к счастью, не трагедийно. Максим не знал, куда была направлена антенна излучателя, в данном случае клешни хтона, и отдал приказ выстрелить «по болоту» слабенькой порцией поля, надеясь, что Дар поймёт. Однако пучок тау-лептонов хлестнул по кораблям в бухте, и экипажи восьми болотоходов свалились без памяти. Привести их в чувство удалось только через полторы годыны. Но некоторых моряков пришлось отправить на заставу к лекарю.

Гонта, конечно, рассердился на испытателей, не обдумавших всех последствий эксперимента, зато Милан Душич был в восторге.

– Отличная машина! Если вы откалибруете её, у нас будет мощная защита от любых атак выродков. Вы говорите, выстрел был слабый?

– Я не подумал, – сказал раздосадованный Максим, – что он может не понять меня. Слово «слабый» я помыслил по-русски, а надо было по-росичски.

– Вряд ли это помогло бы, – раздумчиво возразил Хорос; судя по лицу учёного, он был доволен испытанием не меньше Милана. – Хтон, по сути, и генератор, и ретранслятор психофизической энергии. Наверняка он понял твою мысль, независимо от того, на каком языке ты думал. Выстрелил он действительно лучом небольшой мощности. А если бы использовал ещё и энергию «большого глюка», мы бы, наверно, все тут откинули копыта.

На причале, где собрались экспериментаторы и росичи с глушарами, стало тихо. Потом Гонта произнёс невнятную фразу, от которой Любава закрыла рот ладошкой, а Милан Душич рассмеялся.

– Хорошо то, что хорошо кончается. Будем тщательнее обдумывать любой разговор с хтоном. Но меня волнует другое. Кроме создания этого вашего Т-эффекта, он ещё должен был служить генератором мракобоя, так, Клим?

Хорос кивнул.

– Сначала я думал, что у него термоядерный реактор, потому что только он способен выдавать энергию так долго, в течение тысяч лет. Но мы не обнаружили внутри него ни одного источника радиации. Видимо, генератор у хтона работает на ином принципе, причём без использования радиоактивных материалов. Мы давно изучаем остатки техники атлантов, часть которой досталась Еуроду, и можем предположить, что энергию они качали непосредственно из вакуума. Хтон её запасал и при необходимости передавал мракобою. Кстати, по патрубкам энергоканалов можно судить и о видах энергии. Это опять-таки лептонное излучение, хотя, скорее всего, для подзарядки хтон передавал не тау-лептоны, а другие лептоны – их не один вид. Были бы у нас нужные датчики, я сказал бы, какие именно.

– Ничего не понял из ваших головоломных объяснений, – с улыбкой отмахнулся Милан, – но это не главное. Теперь я могу с уверенностью доложить князю о готовности дать отпор конунгу. Утром мы получили донесение от наблюдателей: его флот двинулся к Роси. Самое интересное, что конунг, похоже, испытал мракобой. Был зафиксирован Выдох Мрака на Топь. Остатки атлантского кладбища исчезли. На месте островов тянется глубокая борозда из льда.

Лица разговаривающих повернулись к Хоросу.

Учёный в задумчивости пощёлкал суставами пальцев.

– Из льда?

– С виду как бы лёд, но посланные враны ведь не могут проверить, так это или нет. Может мракобой оставить такой след?

– Лёд… – пробормотал Хорос рассеянно. – Вообще-то мракобой по своему назначению должен разворачивать или перемешивать измерения континуума. Почему на болоте образовался ледяной ров, я не понимаю. Может быть, пространство было свёрнуто локально? Уж больно мал эффект.

– Разберётесь?

– Для этого мне надобно посетить район кладбища.

– Что ж, когда-нибудь это станет возможно. Тем более что решение послать в разведку самолёт уже принято. Но было бы неплохо отправить навстречу флоту конунга и хтон. К чему ждать, когда он приблизится к нам на расстояние удара?

– Правильно! – воскликнул Малята, присоединившийся к отцу. Но, заметив взгляд старшего из-под бровей, он сконфузился. – Звыняйтэ.

– Что ты имеешь в виду? – прогудел воевода.

Малята встрепенулся.

– Отправим вперёд самолёт и двинем следом наш флот, захватив хтон. Было бы славно ударить первыми. Если конунг опередит нас, жертв будет намного больше.

– Согласен! – вырвалось у Максима.

Гонта посмотрел на него внимательно.

– Россия пережила примерно такой же момент, – добавил пограничник. – Нанесла опережающий удар по нацистам Украины в феврале две тысячи двадцать второго года. Если бы мы этого тогда не сделали, война началась бы на нашей территории и сопровождалась гигантскими жертвами. Я это к тому, что и здесь нужно поступить так же.

– Рад слышать поддержку, – кивнул Милан. – Сегодня я буду в столице, навещу князя и передам ему ваше предложение. Вернусь завтра. Филипп, начинайте готовиться к походу.

– Слушаюсь, – проворчал Гонта.

* * *

Хозяйственники воеводы расстарались, и все члены экспедиции были одеты в болотокосы – местные «спецкостюмы» наподобие российских костюмов для экстремального туризма. В болотокос входило тонкое бельё из местного шелкольна (его ткали пауки, живущие на стеблях льна), штаны с красивым ремнём, пушистая рубашка, кюлот-безрукавка, кафтан (колонтарь из пластин золотого дуба, не пробиваемых ни ножом, ни мечом) и шапка под бейсболку с длинным козырьком. Разнились костюмы только цветом: у мужчин они были сине-фиолетовые, у женщин (Любавы, Марфы и Окулины) – серо-серебристые. Сшиты костюмы были великолепно и пришлись всем впору, давая владельцам свободу действий.

Вооружились по местным меркам круто.

Во-первых, взяли с собой хладуна, которого приручил Малята. Можно было взять ещё одного, но Гонта отказался дать лягву, сославшись на необходимость прикрывать хтон во время похода флота. Его собирались отправить навстречу флоту конунга сразу вслед за самолётом.

Во-вторых, помощники Хороса предоставили разведчикам опытную партию гранат со слюной хладунов, а также два электрошокера с электрическими скатами вместо батареек.

Загрузили на борт и «взвод» клювастых воронов, обученных не только вести аэроразведку, но и нападать на врагов. Птицами командовали двое бойцов Любавы и Окулина, способные, как и весь отряд, пользоваться глушарами.

Кроме того, все ратники имели те же «мослы», а четверо были вооружены пневомушкетами, не считая мечей и ножей.

Из боевой живности, кроме воронов, взяли с собой и стайку стрекоз, используемых в качестве наблюдателей, а также рой шмелей, чаще всего применяющихся росичами для отпугивания еуродских диверсантов. Шмели не особо поддавались обучению и тренировке, нападая на всё, что движется, поэтому выпускали их только в случае крайней необходимости, вбрасывая рой в гущу врагов. Шмели не разбирали, кто перед ними, свои или чужие, могли атаковать самих обороняющихся, отчего их следовало направлять точно на цель.

К сожалению, бластеры в форме браслетов, найденные в бардачках самолёта, действительно были разряжены, и зарядить их от местной электрической (лептонной) сети не удалось. Погоревав о невозможности применить это грозное персональное оружие атлантов, Максим сосредоточился на управлении аппаратом, предоставив спутникам самим решать, чем они вооружатся. Своим личным оружием он считал нож (взяли два десятка прекрасно уравновешенных лезвий) и глушар, которым он научился владеть не хуже ратников.

Из бухты вывел самолёт Максим, занявший место первого пилота. Справа от него за панель управления села Любава, слева Марфа. Сердце корябнул коготок вины: образ сотника Гвидо всё ещё мутил совесть, хотя в гибели его Максим виноват не был.

Перед самолётом раскрылся грандиозный океан Великотопи, за кормой уходил к горизонту тепуй Роси, воспоминания уступили место необходимой сосредоточенности, и Максим почувствовал в душе азарт. Захотелось побыстрей добраться до флота выродков и схватиться с конунгом, жаждущим мести и полного желания уничтожить всех росичей, потомков гипербореев, вынужденных отстаивать право на жизнь.

Однако минута бежала за минутой, мимо проплывали горы пены, водорослевые холмы, коралловые атоллы, полосы фитопланктона, то и дело в воде мелькали головы или хвосты обитателей болота, отовсюду доносились характерные для Великотопи звуки, ничего особенного не происходило, и Максим через час «полёта» отдал джойстик Любаве.

– Командуй, я подремлю.

Она пересела на его место.

– Отдыхай, до кладбища плыть и плыть.

– Милан сказал, что флот конунга отошёл от кладбища, поэтому мы можем встретиться с ним раньше, учти.

– Пару часов можно не беспокоиться.

– Надеюсь. – Максим вышел из кабины в салон, где сидели, негромко переговариваясь, ратники отряда, и встретил их взгляды.

– Тревога? – спросила темноволосая, с глазами-вишенками, Окулина. Ничего героического или суперменского в её облике не было, но умение девушки обращаться с глушаром вызывало уважение.

Впрочем, в отряде быстрого реагирования, которым командовала Любава, все девушки прекрасно владели оружием, обладая при этом обликом и красотой подиумных (по впечатлению гостей из России) моделей. Марфа, ближайшая сподвижница дочери воеводы, тоже была красавицей, претендующей, по мнению Сан Саныча, на звание «Мисс Вселенная».

Максим улыбнулся, вспомнив признание Александра, мельком подумал о Верике, сестре Любавы, в которую влюбился военком. Девочка, а по сути, девушка, тоже обладала модельной внешностью.

– Нет, нам ещё далеко, – ответил он на вопрос Окулины. – Посижу тут в уголочке.

Спутники снова занялись беседой, изредка обмениваясь шутками. Они были молоды, сильны, хорошо тренированы и не думали о том, какие препятствия ждут их впереди. Впрочем, и Максим был далеко не старик и относился к жизни с эйфорией уверенного в себе человека. До поселения в Роси основной чертой его характера являлся здоровый флегматизм, хотя при этом он не отказывался от рискованных мероприятий и с удовольствием метал ножи. Но выход за границу своего миропонимания, а ещё больше – жизнь росичей и встреча с Любавой, резко изменили душевное состояние бывшего инженера, и теперь он жил иными категориями, приспособившись к росичскому экстриму и не страшась угроз.

Устроившись в самом тупике салона в хвосте самолёта, молодой пограничник какое-то время наблюдал за проплывавшими в смотровой полосе островками, которых становилось всё меньше (самолёт выбрался на более или менее свободное пространство болота), и не заметил, как уснул. Проснулся же от укуса в голову, как показалось. Он даже отмахнулся от «комара». Однако никто его не кусал, это включилась интуиция, развившаяся в новых условиях бытия до состояния сторожевого «автомата».

Из-за перегородки перед пилотской кабиной появилась Марфа, увидела, что командир отряда открыл глаза, поманила рукой.

Максим с готовностью направился за ней.

Самолёт перестал мчаться как торпеда и теперь еле полз. Вид болота изменился. Планктонных и грязных полос стало меньше, количества островов тоже, но они выросли в размерах, и некоторые напоминали плоские столовые поднятия плотных мхов. Впереди, в направлении на «северо-запад», виднелась тёмная полоса, размывающая горизонт. Выглядела она недоброй, и Максим невольно напрягся, пытаясь заглянуть в её глубины. Полосу вдруг прострелила беззвучная зарница, и в то же мгновение болото под самолётом колыхнулось как мутное варево в кастрюле.

Голоса ратников в салоне стихли.

В кабину всунулась Окулина.

– Что случилось, командир?

– Гроза идёт, – пробормотал Максим.

– Водолей, – подтвердила Любава. – И как раз со стороны кладбища. Интересно, эскадра конунга попала под него или нет?

– Посылай врана.

Любава помолчала, раздумывая.

– Фронт водолея от нас примерно в пятидесяти лигах. Это час-полтора времени. Останавливаться и ждать его приближения нет смысла. Если флот выродков остановился, у нас будет шанс подойти к нему близко. Вряд ли они рискнут плыть во время бури. Да и следить за Топью не будут, уверенные в том, что никто не пойдёт по болоту в такую погоду.

Любава сделала паузу.

– Так, командир? – тактично спросила она.

– Согласен, – сказал Максим.

– Садись. – Жена уступила кресло. – Идём дальше с небольшой скоростью. Я займусь птичками.

Максим сел, освобождая голову от ненужных переживаний и мыслей.

Посланные вперёд вороны через час сообщили известие о появлении двух катамаранов. То есть, конечно, не сами сообщили, не имея раций, а ратники, умевшие смотреть на ландшафт болота глазами птиц, увидели приближавшиеся суда.

Максим передал управление самолётом Марфе и перебрался в салон. Сосредоточился на восприятии мысленной передачи воронов и вселился в сознание одного из них.

– Это разведка конунга, – сказал он уверенно. – Владыка послал вперёд разведчиков и ждёт от них донесений.

– Где же сам флот? – спросила Любава, также связанная с воронами каналом мысленной передачи.

– Наверняка идёт следом либо пережидает шторм.

– Что будем делать?

Максим снова вошёл в состояние пси-резонанса с птицами, словно делал это всю жизнь, и оглядел болото глазами ворона с высоты сотни метров.

Стена водолея была уже близко, накрыв треть горизонта мутной полосой дождя. Болотную бурю не зря росичи называли водолеем, потому что она и в самом деле представляла собой настоящий водопад, низвергающий на Топь сотни тысяч тонн воды и грязи. Моряки Роси, как правило, круто сворачивали, увидев приближение тучи, но, если не успевали, редко кто из них спасался.

– Я бы обошла, – сказала Марфа.

Максим молчал, размышляя.

– А я бы пошёл прямо! – сказал Малята. – Раздолбал бы разведку и…

– Ну-ну? – хмыкнула Любава. – Продолжай.

– Напал бы на хладоносец с мракобоем.

– Мы это уже проходили. К тому же выродки, в отличие от нас, имеют дроны и тут же сообщат о нас флагману. Подойти скрытно к флоту не удастся.

– Обходим катера, – наконец решил Максим. – Ни к чему рисковать обнаружением. Делаем крюк в десяток лиг, чтобы с гарантией нас не заметили, и будем искать флот. Потом пошлём птичек или стрекоз.

– Надо их задержать, пока не подойдут наши десантники с хтоном, – заметил Малята. – Давайте захватим катамараны, сядем на них и подойдём к кораблям выродков как свои. Они будут думать, что возвращаются разведчики, и мы легко прорвёмся к мракобою.

– А дальше? – с интересом спросила Марфа.

Молодой пограничник (Гонта назвал его первоносцем) потоптался на месте.

– Захватим мракобой… бабахнем по флоту…

– Ты умеешь им управлять?

– Нет, но… – Малята порозовел. – Мы же смогли заневолить хтон?

– Мысль хорошая, – усмехнулся Максим, – но Люба права, мы это уже проходили. Риск в таком деле неоправдан. Будь мы на лопотопе, подошли бы к флоту под водой, но самолёт наверняка заметят и откроют огонь.

– Хладуны бьют всего на двести стадий, – отмахнулся Малята. – И скорость у нас в десять раз выше, успеем смыться.

– Подходить не будем, нас послали на разведку, а не для диверсионной работы. Так что, Марфа, держи на восток.

– Слушаюсь, военарх! – ответила девушка.

И хотя здешние стороны света не имели понятий «запад», «восток», «север» и «юг», так как магнитные полюса Великотопи гуляли от весны к весне и ориентировались моряки по движению светила, помощница Любавы поняла Максима.

Обошли идущие малым ходом катамараны легко.

Тучи надвинулись вплотную, подул странный ветер – как бы со всех сторон сразу – и моряки Еурода по сторонам не смотрели, убрав паруса и покинув палубы судёнышек. А через час начался ливень, и видимость упала до нуля. Пришлось остановиться и росичам, направив нос самолёта навстречу несущемуся водолею.

Вороны не вернулись, несмотря на команды, переданные им ратниками дистанционно. На вызовы оба откликаться перестали, и Окулина, отвечавшая в отряде за содержание птиц, огорчилась. Её переживания передались Максиму, и командир разведчиков почувствовал смутную тревогу. Почудилось, что они упустили из виду нечто важное, о чём надо было подумать раньше. Показалось также, что в голову пытается просочиться чужая мысль, несущая неприятные известия. Он даже поделился ощущениями с Любавой, но в этот момент на самолёт обрушился водопад болотного шторма, и обсуждать душевные тревоги стало недосуг.

Шторм длился два часа и кончился внезапно.

Вой ветра, шум ливня и гул болота прекратились как по волшебству, стена дождя отодвинулась, уходя на «юг», и небо стало стремительно светлеть. Через несколько минут в разрыв между тучами выглянуло солнце Топи. И тотчас же закричал Малята, сидевший в левом кресле рядом с Марфой:

– Макс, выродки!

Максим, сидевший в салоне среди ратников, запрыгнул в кабину.

Перед самолётом на фоне взбаламученного водолеем болота всего в паре лиг виднелась эскадра, насчитывающая не меньше сотни кораблей разного класса. Впереди попирал болото гигантский тримаран-хладоносец с тремя корпусами чёрного цвета и золотыми надстройками. Это был флагман еуродского флота «Брама Господня» во всей красе. А за ним виднелся ещё один хладоносец, накрытый чёрно-багровой тушей «ежа».

– Там… мракобой! – вытянул руку Малята.

– Уходим! – очнулся Максим.

Однако Марфа не подчинилась, также вытянув руку в сторону флота.

– Вран!

Действительно, над болотом со стороны эскадры летел посланец росичей, а его сопровождала стайка стрекоз, поблёскивающая слюдой крыльев.

– Ктыри! – охнул Малята. – Бежим! Не то они нас взорвут!

– Не успеем! – проговорила Марфа с сожалением.

– Окулина, хваток! – крикнула Любава. – Открываю люк!

Ратники принялись действовать как на пожаре, не потеряв ни секунды.

В открывшийся носовой люк высунулся боец, которого придерживал за пояс второй ратник, и метнул навстречу странной стае приспособление для ловли птиц, на лету развернувшееся в сетчатый колпак. Этот колпак накрыл ворона, и боец умело втащил сжавшийся мешком хваток в салон.

Стрекозы при этом не взорвались, хотя с виду напоминали крупных искусственных насекомых, несущих взрывные устройства. Десантники-выродки применяли эти «дроны» часто. Но сопровождавшие ворона стрекозы имели, очевидно, другое предназначение. Отлетев в сторону, они сели на корпус самолёта и… заговорили!

Конечно, этот писк нельзя было сравнить с человеческой речью, да и пищали они вразнобой, но не приходилось сомневаться, что ктыри несли сообщения, записанные на росичском языке. Звучали они невнятно, а смысл записей сводился к угрозе и предложению экипажу самолёта сдаться в плен. Причём в них дважды повторилось имя – Максим.

Стрекозы умолкли.

Ворон в сетке каркнул, качая клювом вверх-вниз. Было видно, что ему крепко досталось: из хвоста птицы были выдраны перья, на левом крыле тоже не хватало перьев, а из разбитой головы стекала на шею ниточка крови.

– Бедный! – Окулина вынула ворона из мешка, погладила по спине. – Сладик, полечи и помой.

– Подождите! – остановила их Любава. Взяла ворона, положила ему на голову ладонь, напряглась.

Глаза девушки расширились. Через несколько секунд она отняла руку, передала птицу Максиму.

– Мрак ему в сердце! Читай!

Он послушно проделал ту же процедуру, вошёл в сознание птицы, «нащупал» память и услышал:

– Слушайте повеление Великого Архонта Великотопи! – Фраза была произнесена на росичском языке, но потом сменилась русской речью. – Если хотите, чтобы ваш сотник Гвидо Орловец остался жив, пошлите мне русского переходца Максима. Мы с ним не договорили в прошлый раз. Условия такие: продолжение разговора на моих условиях! Если только русский не струсит. Вид оружия выбираю я. Побеждает Максим – сотник останется жив! Великий гарантирует свободу обоим. Даём полгодыны на обдум ришення. В случае отказа Гвидо будет казнён, а вы на своём аппарате будете уничтожены! Убежать не сможете, дальность действия мракобоя – сотни лиг! Для ответа вышлите назад беспилотники.

Максим снял руку, застыл статуей.

– Прочитал? – не дождалась реакции мужа Любава.

Он кивнул.

– Гвидо жив, – добавила она.

Максим с трудом проглотил ком в горле.

– Я его… не бросал…

– Знаю.

– Как они узнали, что мы подошли к флоту, если успели подготовить ворона с письмом?

– Нас заметили. Либо с катеров, либо где-то прятался лопотоп.

– Подводная лодка! – Максим смахнул со лба выступивший пот. – Дьявол! Какой же я тупой!

– Не ругай себя, всё предвидеть невозможно.

– Но я должен был! Тем более что почувствовал засаду. Интуиция укусила меня комаром!

– Чем?!

Он отмахнулся.

Переводящий взгляд с сестры на её мужа и обратно Малята фыркнул.

– В чём дело? Что вы всполошились?

Любава коротко рассказала собравшимся в кружочек ратникам о сообщении конунга, принесённом вороном.

– Как ему удалось?! – удивился парень.

– Наверно, Гвидо взяли в плен.

– Я не об этом. Как выродкам удалось поймать врана и сделать запись в голове?

– Они давно экспериментировали с устройствами внушения и защиты от мысле-волевого воздействия, – сказала Марфа. – Искали замену «третьему глазу». Это мне ещё учитель по психотренингу говорил в познаваре. Значит, выродки научились пользоваться атлантской аппаратурой для внушения.

Любава внимательно присмотрелась к Максиму, сидевшему с бледным лицом.

– Нам дали полгодыны…

Он очнулся; полгодыны на росичском языке примерно означало почти час на русском.

– Я пойду к нему!

В салоне стало тихо.

Глаза Любавы стали огромными.

– Ты с ума сошёл! Нет!

Он покачал головой, скривил губы в слабой полуулыбке.

– Я пойду туда! Слышала, что сказал конунг? Заранее обвинил в трусости! Когда мы отступали на хладоносце, Гвидо остался прикрывать наши спины без колебаний! Теперь мой черёд.

– Но конунгу верить нельзя!

– Знаю, и тем не менее я пойду!

– Тогда и я с тобой!

– А ты не пойдёшь! – отрезал пограничник, отгоняя мыслишку: вдвоём было бы легче. – Если что-то пойдёт не так, ты меня поддержишь дистанционно. Зря мы, что ли, тренировались?

– Мы все поможем! – воскликнул Малята. – Если эта выродская гадина затеет подлянку, мы подгоним самолёт и заберём тебя!

– Нас.

– Э… ага, вместе с Гвидо, конечно.

– Может быть, подождём подхода нашей эскадры? – неуверенно сказала Окулина. – Она должна была выйти следом за нами. Тридцать болотоходов, двести глушебоев, да ещё и хтон.

Любава покачала головой.

– Нам дали всего полгодыны, а эскадре топать сюда не меньше шести годын. Даже если она вышла вслед за самолётом, князю ещё плыть и плыть. К тому же разогнаться им не даст хтон. Макс, решай.

Он глянул на шеренгу кораблей Еурода, края которой начали медленно расходиться, охватывая самолёт подковой.

– Посылай врана!

– Жалко! – сморщилась Окулина.

– Зачем врана? – возразил Малята. – Пошлите ктырей, вон они сидят, крылья чистят.

Действительно, четвёрка стрекоз продолжала ползать по носовой обшивке самолёта, изредка постукивая по ней брюшками, словно напоминая о себе.

– Молодец! – похвалил парня Максим.

Высунувшись из проёма – люк всё ещё оставался открытым, – он постучал пальцем по обшивке.

– Ползите сюда!

К оживлению ратников, ктыри послушались, подползли, ворочая своими страшными бельмастыми глазами.

– Летите к хозяевам! – приказал пограничник. – Передайте, через годыну я буду на хладоносце! Пусть ждут!

Стрекозы покачали брюшками в раздумье, перебирая лапками, но улетать не спешили.

– Летите, дураки! – рявкнул он, шлёпнув ладонью по корпусу.

Стрекозы дружно сорвались с места и умчались.

– Ты уверен, что они передадут твои слова конунгу? – с сомнением спросила Марфа.

– Ктыри – искусственные создания, их наверняка снабдили передатчиками и записывающими чипами, иначе зачем бы их отправили вместе с враном? Именно на такой случай.

– А если нет?

– А если нет – наверняка конунг направит к нам живого парламентёра. Подождём.

– А что, если мы пойдём все вместе?

Максим рассмеялся, хотя ему было совсем не до смеха.

– Благодарю, Марфуша, однако я пойду один. Нет смысла рисковать всем отрядом. Возможен вариант, когда вам придётся принимать непростое решение.

– Какое?

– Напасть или спасаться бегством, – с горькой усмешкой ответила Любава, глаза которой были полны тревоги.

– Ну, только не спасаться!

На душе Максима расцвёл подснежник.

– Мы победим! – объявил Малята.

Глава 24

Максим оказался прав. Неважно было, что послужило гвардейцам конунга отправной точкой для последующих действий, то ли сообщение ктырей, то ли отсутствие попыток самолёта сбежать с театра военных действий, но спустя сорок минут после отлёта стрекоз с хладоносца «Брама Господня» спустили бот, и судёнышко понеслось к самолёту, вооружённое мортирой на носу.

Максим совсем забыл о том, что еуродцы возродили промышленность и научились изготовлять оружие более крупного калибра, нежели шмайссеры. И хотя до производства ракетных комплексов выродкам было ещё далеко, а калибр огнестрельного оружия не превышал сорока пяти миллиметров, всё же пулемёты и пушки-сорокапятки являлись действенным средством уничтожения живой силы противника, вооружённого мечами. Глушары росичей решали проблему защиты лишь отчасти.

Вместе с экипажем на катере приплыл посланец конунга, офицер-гвардеец в чёрно-красном мундире, украшенном рядом сверкающих крестов и звёзд.

– Великий ждёт! – изрёк он высокомерно, дождавшись, когда из люка высунется Максим.

– Иду! – буркнул пограничник, машинально проверив, на месте ли глушар и нож.

– Макс! – еле слышно проговорила за спиной Любава.

Он обернулся, постаравшись выглядеть уверенным и бесстрашным. На секунду прижал жену к себе.

– Всё будет хорошо, любимая! Верь мне!

– Верю, – улыбнулась она сквозь страх.

Он перелез на борт катера, и судёнышко помчалось к шеренге еуродского флота. В проёме люка появился Малята, помахал рукой, и Максим помахал ему в ответ.

На середине дистанции в голову пришла мысль проверить связь с Любавой.

Максим застыл, копируя позу парламентёра, настроился на вызов, держа в памяти лицо жены, и почти мгновенно получил ответ: Любава улыбнулась!

«Привет, милый».

Он улыбнулся в ответ.

«Проверка связи».

«Молодец, что догадался. – На лице жены отпечаталась тревога. – Постараюсь быть с тобой всё время!»

«Если что, я позову».

Лицо Любавы подёрнулось рябью и исчезло, но ощущение её присутствия в «недрах» психики осталось. Вспомнилась знаменитая народная поговорка: муж и жена – одна сатана. Максим невольно улыбнулся, подумав, что в их с Любавой случае этот тезис вполне оправдан, коль они уже начали общаться мысленно, хотя словечко «сатана» следовало бы заменить другим, к примеру…

Он задумался, не найдя термина, не ангел же? Тогда кто? Супермен? Нет! Идеал? Тоже нет. Что остаётся? Нормальный человек?

Катер развернулся, приставая к борту хладоносца, и посторонние мысли улетучились. Мышцы напряглись сами собой, и ему потребовалось усилие, чтобы успокоить их и вести себя подобающим образом.

С борта на катер упал верёвочный трап с металлическими ступенями.

Парламентёр указал на трап, Максим поднялся на борт тримарана, вдоль которого выстроилась шеренга хладунов. С двух сторон к гостю подошли дюжие чёрно-красные гвардейцы, повели в центральную надстройку, которую венчала каюта конунга.

Максим заметил, как высоко над хладоносцем пролетел ворон, и на душе отлегло. За ним наблюдали с борта самолёта.

Перед тем как войти в надстройку, он кинул взгляд на соседний болотоход, накрытый «дикобразом» мракобоя. Настроение упало. В сердце вползла тревога. Но в памяти всплыло видение хтона, подчинившегося росичам, и пограничник приободрился.

Поднялись на третий уровень строения. Стоявшие у двери в каюту гвардейцы открыли дверь. Максим вошёл.

Со времени первого визита к конунгу в помещении ничего не изменилось. Разве что хладунов стало двое. Один торчал в клетушке слева за троном властителя Еурода, второй – в такой же нише за барьерчиком справа. Да по стенам были развешаны какие-то чешуйчатые круглые щиты.

Кроме того, на этот раз конунг вырядился не в роскошный наряд Великого Повелителя Великотопи, украшенный набором золотых и бриллиантовых наград, а в подобие сверкающего золотом трико, подчёркивающего достоинства фигуры: могучий торс, впечатляющие рельефные мышцы, широкие плечи. В этом трико конунг выглядел статуей бодибилдера под два метра ростом, вылитой из металла. Снижали эффект только тонковатые для такой фигуры ноги, напоминающие кривоватые лапы тигра, да широкий таз. На голове Великого красовалась золотая корона, а точнее, шлем с нависающим надо лбом клювом.

– Обрадо зреть! – проговорил он по-росичски рокочущим грассирующим голосом. – Вельми хацелас пабачыцца.

Конунг улыбнулся, показывая ослепительно-белые острые зубы.

– Уважаю за бесстрашие, русский. – Эти слова он произнёс на русском языке. – Не уверен, что я согласился бы на вашем месте.

– Где Гвидо? – сухо осведомился Максим, чувствуя нарастающее на мозг давление. Кто-то смотрел на него издалека, огромный и абсолютно чужой.

– Кто? Ах, этот ваш слуга.

– Он сотник, а не слуга.

– Не придирайтесь к словам. Жив и почти здоров, только слегка помят.

– Приведите его, прежде чем мы начнём… разговор.

– Разумеется, договор есть договор. Но и вы сначала выложите холодняк. Как видите, я безоружен.

Максим хотел было обратить внимание владыки Еурода на его шлем и на стоявших по стойке «смирно» хладунов, но передумал. Вынул глушар, отстегнул нож, протянул их гвардейцу справа. Тот с опаской принял «холодняк» (термин принадлежал спецназовцам России, что подчёркивало хорошее знание конунгом дел за Гранью) и отступил к стене.

Дюжие гвардейцы привели сотника.

Гвидо был без колонтаря, в исполосованной порезами, грязной серой рубашке и без сапог. Лицо сотника представляло собой сплошной синяк, один глаз заплыл. Руки его были стянуты сзади чёрным шнуром.

– Ты?! – прохрипел он, раскрывая уцелевший глаз шире.

– Как видишь, – буркнул Максим.

– Ты собрался с ним… поспорить?

– Что-то в этом роде.

– Рехнулся?!

– Есть немного.

– Ну хватит сантиментов, – дружелюбно посоветовал конунг, приближаясь. – Разденьтесь, будет легче.

Максим помедлил, но колонтарь снял, передал другому гвардейцу, оставаясь в пушистой голубой рубашке. Хотел сказать «я готов» и оказался лицом к лицу с противником. Отделявшие их друг от друга десять метров конунг преодолел за секунду!

В прошлый раз схватку они начали на ножах, и Максим победил, потому что был тренирован не только метать холодное оружие, но и сражаться в рукопашном бою, благодаря дяде Никифору, брату отца, служащему в СОБРе Росгвардии. На этот раз конунг избрал для начала рукопашку, надеясь на своё усовершенствованное биотехнологиями тело и особенно на генетику: родился он от смешения четырёх типов ДНК: двух мужчин, женщины и орла. А выглядел исключительно брутально, что тоже добавляло ему уверенности в своём превосходстве.

Удар Максим заметил, однако ни перехватить, ни уклониться не успел. Мощный кулак конунга врезался ему справа в челюсть, и пограничник пушинкой отправился в полёт, теряя сознание. В глазах родилась красная зарница, прорезанная чёрными коготками, и лишь благодаря светлой звёздочке, плавающей в красном тумане – это был контакт с сознанием Любавы, – он не уплыл в густой мрак. Звёздочка испустила лучик, капля сознания пограничника уцепилась за него («Держись!» – донеслось из невероятной дали), и он выскочил в реальность, как мяч, пролетевший баскетбольное кольцо и сеточку под ним.

Дурнота, длившаяся мгновенье, растаяла.

Он ощутил себя лежащим на полу у стены каюты, потом заработало зрение, стал виден зыбкий силуэт противника, стоявшего в десятке шагов с картинно поднятыми вверх руками. Конунг праздновал победу. Если бы он не был так самоуверен, то догнал бы Максима и добил, но он этого не сделал.

В сознание лучиком света просочился тонкий голосок:

«Очнись!»

Максим понял, что Любава, реально спасшая его своим мысленным присутствием, продолжает поддерживать его энергетику.

«Вставай! Очнись!»

«Я в порядке…»

«Дерись!»

«Только глотну воздуху…»

Максим сделал вид, что всё ещё находится без памяти, и дождался реакции конунга, которому аплодировали гвардейцы у двери. Владыка Еурода театральным жестом остановил их и направился к поверженному сопернику.

– Пора умирать, русский! Что-то ты меня не удивил.

«Всё впереди», – подумал Максим, собирая волю в кулак.

Глушар у него отобрали, но «мосол» на самом деле являлся лишь дополнительной антенной «третьего глаза», а луч внушения могла передать и ладонь, и даже взгляд.

«Люба, дай силу!»

Конунг, прыгнувший в этот момент к нему, опустился на пустое место! Максима там не оказалось! Но и разряд мыслеволи Максима, сформированный как импульс засоса, противника не парализовал! Спас пограничника лишь своевременный манёвр, выполненный без участия сознания: он откатился от стены! Вскочил, удивлённый реакцией конунга, заметил его бешеный взгляд, уклонился от апперкота и успел нанести удар тыльной стороной ладони, попав ему точно в глаз!

Конунг отскочил.

Но и Максим отпрыгнул назад тоже, совершив, к сожалению, ошибку, потому что надо было воспользоваться моментом и продолжить атаку. Он понадеялся, что помощь Любавы даст ему возможность заневолить еуродца и заставить его подчиниться.

«Люба, ещё!»

Однако конунг не стал ждать сюрпризов, так как приготовил сам, и не один, если учесть, что шлем на голове защищал его от гипноатаки. Смахнув с глаза слезу, он поднёс к губам какую-то трубочку и свистнул.

Раздался не свист – нечто вроде удара грома такой силы, что Максим едва не оглох. Звук превысил болевой порог! В ушах стало горячо – лопнули кровеносные сосуды! По глазам тоже хлестнуло болью, и пограничник ослеп, не в силах сдержать крик. Мрак обрушился на голову волной цунами. Настал миг, когда он понял, что достиг границы, пересечение которой грозило ему смертью.

«Люба, тону!»

Любава «услышала» этот крик.

«Держись, милый! Я здесь! Наши подходят! Подключаю «большой глюк»!»

Невидимое глазу сияние низверглось в голову водопадом, оттесняя волну мрака. Максим буквально взорвался от избытка силы, разом воспринимая все мельчайшие детали интерьера, положение конунга, его слуг и охранников! Раскрылись их мысли и переживания, мечты и планы. А главное, стали доступны эмоции владыки Еурода, голову которого закрывал защитный шлем.

Внезапно Максим понял, что конунга одолевает колоссальный комплекс неполноценности, притом что он был «собран» из разных геномов, призванных объединить все лучшие качества человека и раскрыть его сверхспособности. Чего-то он добился в жизни, став владыкой остатков Атлантиды, но понимал, что не достиг лелеемых высот ума и могущества и Богом не стал.

Боль отступила.

Максим выпрямился во весь рост, качаясь внутри себя от атома до галактики (таково было ощущение), и стал видеть не только в привычном световом диапазоне, но и в инфракрасном и ультрафиолетовом спектре. Он увидел, что костюм-трико на теле конунга является настоящим аппаратным комплексом с распределёнными датчиками, что шлем манипулирует струйками «тонких» лептонных полей, что трубочка в его руках представляет собой усилитель звуковых колебаний, создающий шар объёмного звука мощностью в сотню децибел, и что в шлем вмонтирован передатчик, связывающий конунга с мракобоем. Стало понятно, что созданное атлантами оружие имеет много функций, в том числе может излучать поля, подавляющие волю человека, и оно работает! Только теперь Максим сообразил, что его «погружение в мрак» являлось следствием работы внушающего контура мракобоя. Всё это время конунг пытался загипнотизировать противника, чтобы потом всласть поглумиться над ним. Именно этот сюрприз был самым страшным из всех приготовленных владыкой выродков. Именно благодаря ему конунг считал себя неуязвимым и непобедимым.

Однако он не ожидал, что переселенец из России выдержит удар оглушающей «дубины».

– Не может… быть… – пролепетал он пятясь, мелко-мелко перебирая ногами. – Кунст! Убейте его!

Гвардейцы у двери вскинули автоматы.

Однако Максим мыслил и действовал намного быстрее и мог бы, наверно, даже увернуться от пуль, но не стал демонстрировать эффект Нео из фильма «Матрица».

Гвардейцы застыли, опустили автоматы и мягко свалились на плиточный пол каюты.

Конунг затравленно оглянулся на хладунов.

Обе суперлягушки выпрыгнули из-за барьерчиков, выпучивая зобы, но Максим и тут действовал быстрее, успев затемнить сознание и тому, и другому «метателю мороза». Но отреагировали они на засос по-разному.

Первый просто опустился на корточки, тупо уставившись в пространство. Второй же неожиданно плюнул в коллегу, и сгусток его слюны превратил того в ледяную статую, а брызги разлетелись по каюте, одна из которых задела Гвидо, заледенив ему плечо. Сотник гортанно вскрикнул, отшатываясь и крутанувшись от боли вокруг оси.

Ещё одна небольшая капля слюны обожгла и щёку Максима, заставив его заняться омертвевшим от холода участком кожи. Конунг успел за это время прийти в себя, добежал до потайной двери и вдруг оглянулся с торжествующим видом, теряя драгоценные мгновения. Снова сработал его раздутый до невероятных размеров комплекс эго, диктующий ему безмерную уверенность в своём превосходстве.

– Пора умирать, русский! – повторил он понравившуюся ему фразу.

Можно было ответить ему презрительной фразой, что-нибудь вроде: не напрягайся, супермен, трико лопнет! – но Максим вовремя остановился, прочитав мысль владыки. По сути, это был приказ мракобою выстрелить! Стало понятно назначение развешанных по стенам каюты щитов: антенны, передающие команды мракобою. Конунг не собирался отпускать ни соперника, ни пленника, несмотря на обещания. Он прекрасно подготовился к поединку, зная, что выиграет при любом раскладе, и хотел просто потешиться над «презренными людишками», для чего обрядился в защитный доспех (трико плюс шлем) и велел подсоединить к себе канал связи с мракобоем.

«Люба!»

«Мы здесь!» – отозвалось пространство в голове Максима.

Глава 25

Молчали, провожая взглядами удаляющийся к шеренге кораблей бот.

Присутствие огромной армады под предводительством конунга ещё больше омрачало и без того безрадостное настроение у всех, в том числе у хладуна, сидевшего в конце салона с понурым видом. Впечатление складывалось такое, будто ему тоже не нравилось происходящее, от чего гигантская лягва ёрзала на полу и щурила «буркалы» – выпуклые светло-жёлтые глаза.

– Мне всё-таки надо было пойти с ним, – сказал Малята. – Подождал бы на катере, пока он там будет беседовать с поводырём выродков.

– Думаешь, Макс победит? – нерешительно спросила Окулина.

– Он боец! – вместо брата ответила Любава. – Его хорошо тренировали. И ещё он триглаз.

– Кто?

– Он тоже владеет «третьим глазом», – буркнул Малята. – И засосом.

– Он же не росич.

– А разве только росичи могут иметь «третий глаз»?

– Я думала… но это же здорово!

– Да, это даёт ему шанс, – согласилась Любава, усаживаясь в кресло пилота.

В салоне заговорили в несколько голосов, в кабину протиснулся ратник по имени Сладик. В руке он нёс ворона.

– Вот, прилетел.

– От бацьки! Давай! – обрадовалась Любава, забирая птицу. Погладила ей спину, прижала к головке ладонь, подержала немного и кивнула.

– Отлично!

– От кого? – спросил Малята из-за спины ратника.

– Отец передаёт, что эскадра всего в семи лигах от нас. Они видят флот выродков и готовы атаковать его по нашему сигналу.

– Хвала Свету! – вырвалось у Марфы.

– Но Макс у конунга! – напомнил Малята.

– Я сообщу им.

– Пока вран долетит…

Любава вернула ворона.

– Помогите мне, попробую установить контакт с бацькой.

Переглянувшиеся спутники вытащили глушары.

Окулина велела сделать то же самое бойцам.

– По сигналу.

Росичи замерли, посылая ей импульсы энергии-воли.

Горизонт перед глазами Любавы раздался вширь. Её невидимый «сгусток души» ринулся прочь со скоростью света и в один миг достиг эскадры Роси, идущей походным строем по болоту. Ещё один миг, и посланник Любавы нашёл сознание отца.

Гонта стоял на носу тримарана рядом с князем, что-то объясняя ему. Умолк, услышав мыслеголос дочери.

«Слушай, – велела она, не отвлекаясь на лишние слова, и быстро объяснила ситуацию. – Понял?»

«Не задавай глупых вопросов, – проворчал Гонта. – Что предлагаешь?»

Князь, заметив отсутствующее выражение на лице воеводы, понимающе кивнул.

– Разведка?

Гонта кивнул.

«Макс вынужден был принять вызов конунга. – Любава едва сдержала горестный вздох. – Он не мог иначе. И пока он там, мы не можем…»

«Понял, будем ждать».

«Нет, лучше подойдите ближе, чтобы я могла воспользоваться «большим глюком»».

«Большим глюком» может пользоваться только князь».

«Попроси его уступить главенство на какое-то время. Я отвечаю за последствия».

«Ты не военарх… но попробую. Сколько у нас времени?»

«Не больше четверти годыны, Макс уже на борту хладоносца».

«Мы будем готовы».

Любава вышла из контакта и провела ладонью по лицу.

– Рыхтуйся, дзеучины и хлопци.

Неожиданно самый молодой из них крикнул:

– Выродки!

Ратники прильнули к иллюминаторской полосе, беспокойно оглядываясь на Окулину. Она тоже прилипла к стенке, увидев, как всего в полусотне стадий от самолёта всплывает серый пузырь рубки лопотопа.

– Командир!

– Сядь на моё место! – сказала Любава Марфе, метнувшись в салон.

На палубе болотной субмарины появились моряки в сине-чёрных балахонах, бросились к пушке.

– Хладун! – заметила Окулина.

– Где?!

– На корме!

Любава переместилась по салону и увидела, как из кормового люка лопотопа вылезает бледно-жёлтая голова лягвы.

– Ах ты, мразь!

Малята понял слова сестры как приказ. Метнулся в салон, с криком поднял взятого с собой псевдозверя и толчком направил к носовому люку.

– Подверните!

– Марфа! – крикнула Любава.

– Поняла! – донеслось из кабины.

Самолёт тронулся с места, начиная разворачиваться.

Хладун на лодке плюнул, но промахнулся.

Малята подтолкнул своего зверя к люку.

– Бей!

Гигантская кенгуролягушка исторгла поток жидкости, накрывший корму лопотопа. Под струю попал и хладун выродков, собиравшийся плюнуть ещё раз: у него надулся зоб. Всю верхнюю часть тела хладуна покрыла ледяная корка, и надувшийся зоб лопнул. Во все стороны полетели ошмётки тела лягвы и ледяные брызги. Вылезавшие из люка гвардейцы завопили на все голоса, попав под ледяной дождь, один сорвался в воду, второй упал в люк.

– Бей по носу! – крикнул Малята.

Вряд ли его хладун понял, куда надо бить, но плюнул в нужном направлении, накрыв носовой люк. Там тоже заверещали поражённые холодом гвардейцы. Лодка начала погружаться, хотя все три люка оставались открытыми. В проёмы хлынула мутная вода, забурлило, и через несколько мгновений лопотоп скрылся под водой, сопровождаемый вырывающимися из люков тучами воздушных пузырей.

– Арра! – ликующе вскричал Малята.

Однако это было ещё не всё.

Не успели закрыть люк, как слева по ходу движения из воды вынырнул ещё один серый пузырь. Всплывала ещё одна болотная подлодка.

– Мрак тебя забери! – выругалась Окулина.

Одновременно от шеренги еуродского флота отделились два катера, устремляясь к самолёту.

– Внимание! – воскликнула Любава. – Цель слева!

– Надо уходить…

– Нет! Там Макс! Приготовиться к атаке!

– Но мы не отобьёмся!

– Без паники! Малята, бей по лопотопу! Марфа, гони к ним навстречу!

– Поняла!

– Чего ты хочешь… – Окулина не договорила.

Самолёт обошёл лопотоп по дуге, и Малята скомандовал как заправский канонир:

– Бей!

Хладун послушно плюнул.

Плевок угодил точно в пушку подлодки, и выскочившие моряки с воплями посыпались в воду.

Самолёт ещё раз повернул, устремляясь к начинавшим тормозить ботам. Он был вдвое крупнее каждого из них, и рулевые обоих судёнышек не выдержали угрозы «абордажа», несмотря на имевшиеся на борту катеров мортиры. Оба отвернули, один вправо, второй влево.

– Бей левого! – крикнул Малята.

Хладун плюнул.

На этот раз слюны было мало, зоб зверя не успел наполниться «морозом», и сгусток до палубы не долетел.

– Чмель! – скомандовала Любава.

Два ратника подсунули к люку конусовидный короб с ручками, открыли леток, и Окулина сдвинула закрывающую леток сетчатую задвижку. Малята споро впечатал в тыльник короба шляпку пускателя. Загудело, из отверстия вылетела струя шмелей количеством около сотни и метнулась к боту, где гвардейцы возились с пушкой. Через пару мгновений струя насекомых, величиной с кулак человека каждое, набросилась на моряков, и на палубе началась паника. Бот на какое-то время вышел из боя.

– За ним! – крикнула Любава, имея в виду левый катер, улепётывающий к основной массе флота.

Марфа поняла.

Самолёт погнался за ботом, на борту которого поднялась паника. Команда катера храбростью не отличалась.

– Они хотят ударить из мракобоя! – воскликнула Окулина, выглядывающая из люка. – Смотрите!

В самом деле, из строя эскадры начал выдвигаться хладоносец, накрытый гигантским чёрно-багровым «ежом». Угроза парламентёра, забравшего Максима, стала претворяться в жизнь.

Малята с тревогой оглянулся на сестру, застывшую с обманчиво рассеянным видом.

– Они сейчас выстрелят!

– Не выстрелят, – ответила она низким голосом.

– Почему?!

– Макс бьётся с конунгом…

– Ты… видишь?!

– Помогаю… не мешай…

– Может, вызвать бацьку? Пусть наши отвлекут…

– Наши в семи лигах…

– Тогда они не успеют!

– Поддержите меня! – Любава снова вынула глушар.

– Во имя Света! – отреагировала побледневшая Окулина, вытаскивая свой «мосол».

Ратники все как один сделали то же самое.

Достал глушар и Малята, во все глаза наблюдавший за маневрами хладоносца.

– Что дальше?!

– Пробиваемся к бацьке! Глушебои уже соединились в «большой глюк»!

– Мы готовы!

Любава закрыла глаза и позвала Максима.

Глава 26

С невидимых небес слетела бесшумная молния, вызвавшая ещё одну вспышку небывалой свободы.

Усилием воли Максим заблокировал мысли конунга, и владыка Еурода не успел отдать приказ мракобою ударить по болоту. Как оказалось, желание владыки не ограничивалось мечтой убить противника. Он жаждал одновременно уничтожить и самолёт с разведчиками, и флот Роси, и саму Рось со всеми её жителями. Если бы мракобой выстрелил, возможно, мечты конунга моментально исполнились бы. Но послать команду на борт хладоносца, несущего страшное оружие атлантов, он не смог.

Насыщенный силой «большого глюка» Максим подсоединил к себе ещё и хтон, и ему открылись бездны тайн этого мира. В единый миг пограничник увидел-осознал и зыбкое равновесие пространства Великотопи, и её будущее, и злобу выродков Еурода, и желание эгрегора Роси, его коллективного бессознательного, жить в мире и согласии со всеми населяющими болото существами. Однако в данной складке Вселенной это было недостижимо. Во-первых, из-за физического состояния местного вакуума, порождённого вибрациями целого кластера измерений. Во-вторых, из-за существования раковой опухоли Еурода и его метастаз – Морамера, Ипона и других, захваченных потомками атлантов, души которых давно обуглились и почернели. Аналог этому страшному социуму существовал и в «нормальной» Вселенной, на Земле, где остался главный очаг болезни – Великобритания, – пустивший по всему миру точно такие же метастазы человеконенавистничества: США, Европу, Канаду, Японию. Вполне возможно, то же самое ожидало и народы Земли, хотя шанс цивилизации уцелеть ещё оставался. И назывался этот шанс – Россия.

Впрочем, мысль об этом длилась короче мгновения и исчезла. Максим приступил к решению конкретной проблемы.

Удар объединённого засоса – его мысль, плюс мысль Любавы, плюс Гонта, князь, глушебои флота Роси и, наконец, плюс хтон – лишил население еуродской эскадры не только воли, но и мысли. Больше десяти тысяч людей на кораблях упали без сознания, подчинившись парализующей силе. Не заработал и мракобой, хотя был готов выполнить приказ конунга.

Однако и без его подключения эгрегор росичей выбросил в болото такой мощный импульс, что пространство Великотопи буквально застонало, покрываясь трещинами, раскалывающими дно болота на части!

Максим очнулся, возвращаясь к реальности каюты.

Гвидо стоял у стены, держась за плечо, во все глаза глядя на лежащего конунга, на гвардейцев, на замершего хладуна, бессмысленно пялившегося «буркалами» в потолок.

– Что ты с ними… сделал?!

Максим расслабился.

– Что видишь. Идти можешь?

Сотник бросил ещё один взгляд на конунга.

– Мрак ему в душу! Как тебе удалось?

Максим подобрал глушар и нож, выпавшие из рук гвардейца, вынул из рук второго свой колонтарь, накинул на плечи. Подошёл к пленнику, разрезал ножом стискивающие запястья чёрные шнурки.

– Где твои шузы?

Гвидо посмотрел на свои босые, исцарапанные и грязные ноги.

– Не помню… очнулся уже без них.

Максим покосился на грязную, в прорехах, нательную рубаху сотника, из белой ставшую серой, в пятнах крови.

– Накинь что-нибудь. Да и сапоги надень.

Гвидо сделал паузу, но повиновался. Снял сапоги одного из гвардейцев, потом его же верхний плащ-кафтан.

– Куда?

– На палубу.

– Подожди, возьму шмайссер.

– Он тебе не пригодится.

– А эти, красноголовые?

– В отключке.

Максим направился к выходу, испытывая сожаление от покидающей тело небывалой мощи. И сразу захотелось спать. Выходил на палубу он в полубреду.

Сзади ковылял сотник, спотыкаясь на ходу. Совету освободителя он не последовал и нёс подобранный по пути автомат.

Оба выползли наружу, остановились, глядя на лежащих повсюду гвардейцев и моряков.

Над флотом Еурода стояла небывалая тишина. Лишь с болота доносились шорохи и всплески, подчёркивая, что Великотопь плевать хотела на то, чем занимаются на её просторах люди. Катастрофа, разорвавшая дно болота, испугала лишь тех, кто непосредственно попал в трещины.

В течение короткого времени эти трещины на дне Топи начали сходиться, воды перестали метаться чешуями волн, и поверхность болота, разрисованная полосами ила, грязи, планктона и водорослей, успокоилась. В небе таяли туманные струи, почти закрыв светило, отчего на ландшафт легли сумерки.

– Что произошло?! – прохрипел Гвидо, ошалело поводя головой.

– Эффузия, – выговорил Максим.

– Что?!

– Термин Хороса, произошла эффузия пространства болота, то есть встряска.

– Конунг устроил?

– Я.

– Ты?!

Максим не ответил, заметив подплывающий к хладоносцу самолёт. На негнущихся ногах направился к борту.

Сбрасывать трап к воде было некому, пришлось делать это самому. Подошёл Гвидо, помог.

– Лезь, – отступил Максим.

Сотник покачал головой.

– Ты первый. Меня там не ждут.

Сил спорить не было, и пограничник сполз по лестнице к люку самолёта, из которого высовывался Малята, радостно махая рукой.

– Ты победил?! – встретил он Максима нетерпеливым вопросом. – Как?! На чём он дрался?! На ножах?

– На кулаках, – пробормотал Максим, перелезая через край люка и попадая в объятия Любавы.

– Ты сделал это! – прошептала она, прижимаясь к мужу изо всех сил.

– Задушишь!

– Имею право! Конунг?

– Мёртв.

– А Гвидо?

Максим оглянулся на хладоносец.

Над бортом появилась голова сотника, начавшего спускаться.

– Свет во мраке! – Глаза Любавы раскрылись шире. – Ты его… спас!

– Битый, но живой. Где наш флот? Не вижу.

– Эскадра уже в трёх лигах, – торопливо проговорил Малята. – Скоро будет здесь.

– Ты меня потряс! – сказала Любава, с неохотой отпуская мужа. – Никто до тебя ещё не смог управлять силой «большого глюка»! Ты первый.

– Не только глюка, – похвастался Максим со слабой улыбкой, – но и хтона. Он тоже поучаствовал. Но всё это благодаря тебе, один я бы не справился.

– Кто бы сомневался, – ответила такой же улыбкой женщина.

– Надо срочно забирать мракобой, – сказал Малята, топчась в салоне между ратниками, уважительно взиравшими на героя, и парой. – Пока выродки не опомнились.

– Подойдёт бацька – заберёт, – отмахнулась Любава, заметив, что Максим еле стоит на ногах. – Устал? Ты весь зелёный, как хладун. Как чувствуешь себя?

– Хорошо, – ответил Максим и потерял сознание.

* * *

В себя он пришёл через несколько минут.

Его уложили на скамью у стены самолёта, подсунув под голову свёрнутый плащ. Побаливали мышцы плеч, но больше никаких неприятных ощущений не было. Организм начал восстанавливаться, благодаря остаткам энергии росичей, прокаченной через тело во время подсоединения «большого глюка», и чувствовать себя здоровым было приятно.

Однако Любава не разрешила мужу проявлять активность, и ему пришлось пролежать на лавке целый час, пока не подошла эскадра Роси под командованием князя и военарха Мстислава.

На борт самолёта взошли трое: воевода, Горд и Хорос, – после чего состоялась беседа с обсуждением плана дальнейших действий.

Гонта, обрадованный тем, что его дети остались целы и невредимы, но не подававший вида, предлагал докончить уничтожение еуродского флота. Однако князь возразил, что они не убийцы и равняться с выродками по ненависти нельзя. К тому же, по его мнению, после смерти конунга в Еуроде и так должно было многое измениться. Во всяком случае, можно было больше не ждать нападения на Рось, после того как главное оружие выродков – мракобой – теперь принадлежало росичам.

Максим сомневался в этом, однако Гонта не стал спорить с правителем Роси, и пограничник промолчал.

План же выработали такой.

Идти домой, забрав хтон и мракобой, оставив на борту флагмана еуродцев послание князя, сводившееся к двум ёмким фразам: «Не вздумайте идти на Рось! Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет!»

Формулу предложил Хорос, вспомнив русскую историю, и остальные с ним согласились.

Больше всего сил и времени потребовалось для освобождения хладоносца, нёсшего на себе мракобой, от команды и гвардейцев. Всего пришлось переправить на другие суда чужого флота двести двадцать человек. Места еуродских моряков на рулевом мостике заняли матросы с кораблей росичской эскадры, и хладоносец отправился в путь вслед за тримараном, тащившим хтон.

Князь решил остаться на самолёте, скорость которого позволяла добраться до родного плато за несколько часов. Вместе с ним остались и Гонта с двумя помощниками, и Хорос, и прежняя команда ратников во главе с Максимом, Любавой и Марфой.

Перед отправкой случился необычный эффект: Великотопь содрогнулась, в небе вокруг солнца образовался светлый крест, а над болотом поплыли призрачные пузыри разного диаметра. Чего они ни касались, будь то хвост водоросли, коралловый риф или болотоход, всё бесследно исчезало. Так исчез катамаран с боеприпасами, а один из больших фиш-ботов получил в корме дыру и двигаться дальше не смог. Экипаж с него эвакуировали на другие болотоходы.

Прильнувшие к полосе иллюминаторов ратники и руководители общины угрюмо наблюдали за вакханалией пузырчатого нападения, ожидая худшего. Увернуться от этих «воздушных мин» не было никакой возможности. Однако через какое-то время природа начала успокаиваться, Великотопь перестало трясти, солнце засияло с прежней силой, пузыри исчезли, и эскадра наконец смогла тронуться в путь.

– Ты был прав, – сказал Горд Хоросу, когда самолёт разогнался и оставил флот позади. – Мир начинает разрушаться. Чем бы это ни было вызвано, мы рискуем остаться без крова.

– К сожалению, эффузию мы остановить не можем, – с горечью проговорил учёный. – Да и как можно нейтрализовать эффект дробления измерений? В складку Великотопи вморожен какой-то пакостный физический закон, разрешающий пространствам с разным количеством измерений пересекаться и смешиваться, как смешиваются запахи. Я даже теорию не могу подвести под фундамент этого закона.

– Неважно, что это такое. Опыт использования хтона показал, что мир на грани срыва. А если бы конунг применил мракобой?

– От нас остались бы рожки да ножки, – бледно усмехнулся старик.

– Боюсь, не останется даже рожек, – с сомнением покачал головой Горд. – Проблема переселения становится всё более реальной. Придётся срочно созывать Собор.

До Роси самолёт, управляемый по очереди пилотами (поучаствовал в процессе и Малята, чему был искренне рад), домчался за две с половиной годыны, что соответствовало примерно четырём часам земного времени. Флоту же с грузом атлантского оружия предстояло плыть около двух суток.

По прибытии князь сразу же отбыл в Микоростень, а Гонта разослал во все края Роси гонцов с известием о срочном созыве вечевого Собора. Депутаты должны были собраться в столице ровно через двое суток, к моменту возвращения флота.

Все двое суток плато Роси переживало одно землетрясение за другим. Наблюдатели то и дело докладывали с берега, что тепуй оседает со скоростью димага в годыну, то есть, по расчёту Максима, десять сантиметров в час, и до начала Собора он опустился в Топь примерно на пять метров.

Максим всё это время провёл в Хлумани, занимаясь обычными делами: хлопотал по хозяйству, устраивая быт в новом доме, который им с Любавой уступила мать Зоана, сражался с медворами, тренировал Маляту, а по вечерам беседовал с Хоросом вместе с женой.

Сходили они и к ведьминой поляне, накрытой куполом «мавзолея», чтобы убедиться в работоспособности перехода за Грань. Портал всё ещё функционировал, хотя ждать его срабатывания приходилось всё дольше. Зато неожиданно пришла весть «с того света», то есть из России: прилетел ворон с письмом от Сан Саныча. Военком не стал испытывать способности птицы запоминать слова и передавать мысленные сообщения, а просто использовал лист бумаги с письмом, привязав его к лапке ворона.

В письме говорилось, что проблема переселения росичей в Сещинский лес решается в Москве на самом высоком уровне и, судя по всему, будет решена положительно.

Известие обрадовало Максима и опечалило Любаву, которая призналась, что не очень-то жаждет перебираться на ту сторону Грани. Если бы не усилившаяся дрожь земли и летающие «пузыри смерти», она проголосовала бы против бегства из Роси.

Через два дня наконец состоялось первое за последние сто вёсен вечевое собрание общины, на которое прибыло более тысячи представителей уездов. Однако предложение князя переселяться за Грань, в соседний мир, где существовала материнская реальность – планета Земля и государство Россия, по сути, потомок Гипербореи, было встречено делегатами молчанием. Никто из народных представителей как крупных агломераций, так и мелких уездных оплатов не спешил высказывать своё мнение. Конечно, слухи о возможной миграции уже пересекли Рось от края до края, тревожа жителей потерей свободы, а то и жизни. И везде люди обсуждали проблему на всех уровнях бытия, от кухни до хозяйственных образований и руководящих структур. Но единого толкования никто так и не выработал.

– Приступаем к прениям, – сказал князь.

Однако и после этого выступления начались не сразу, пока не встал Хорос (заседание состоялось на центральной площади столицы, представлявшей собой амфитеатр вокруг монумента Славы) и не объяснил всем ситуацию с разрушением мира. Он назвал процесс по-русски – «распадом континуума многомерной складки Мегаверсума», но все поняли, что это означает.

Потом начали выступать старейшины, архонты земель, руководители краёв (губернаторы, как называл их Максим) и селений (мэры), но и они не спешили поддержать идею переселения.

– Учтите, – не выдержал Гонта после очередного «философского» выступления, – если мы не покинем Топь, то погибнем! Неужели вы этого не видите?! У нас появился реальный шанс не просто сохранить державу, но и соединиться с братьями по крови и жизни! Мы с ними одного корня!

– Мы понимаем, – мрачно ответил ему согбенный старец Амвросий, – и умирать не хотим. Однако начинать с нуля в чужом мире, не имея ничего за душой, нехорошо.

– А сидеть здесь и ждать гибели – хорошо? – поинтересовалась мать Зоана.

– Мы умрём с достоинством.

– Но – умрём!

– Ещё неизвестно, – поддержал старца архонт Ломоть, староста Клетни. – Топь успокоится, и всё будет как прежде.

– Ты сам-то веришь в это, думатель? – с иронией спросил воевода.

Старец, высокий, седой, в белом кафтане, пожевал губами и не ответил.

– Он трус! – тихо проговорил Малята, сидевший рядом с сестрой. – Они все трусы!

– Они просто старые люди, – покачала она головой.

Начали выступать другие делегаты, помоложе, разгорелись споры, и дискуссия длилась до тех пор, пока слово снова не взяла Зоана. Она вышла на митриум – площадку, с которой говорил князь, – и проговорила:

– Дорогие мои, опасности не видят только слепые. Времени у нас крайне мало, поэтому решать надо сейчас. Я предлагаю компромисс: возвращайтесь по своим уделам, говорите с людьми и решайте, переселяться вам или оставаться. Тот, кто захочет уйти за Грань, пусть через два дня приедет в Хлумань, мы откроем переход. Кто не захочет, пусть остаётся. Иного выхода я не вижу. Те, кто согласится переехать в Россию, пусть возьмут с собой только самое необходимое, буквально паёк на день-два, и свои особо необходимые личные вещи.

Площадью завладела тишина.

Максим вдруг поймал странную мысль.

– Подождите! – вырвалось у него.

Сотни голов повернулись к нему. Князь и Зоана тоже глянули в его сторону.

Максим смутился.

– Можно мне сказать?

– Разумеется, – кивнул Горд.

Любава с удивлением посмотрела на мужа снизу вверх, потянула за рукав, но Максим не подчинился.

– Прежде вопрос к учёным: Клим, можно ли с помощью мракобоя и хтона перенести Еурод?

Хорос встал, удивлённо вскинув брови.

– Перенести? Куда?

– Да куда угодно! Ты говорил, что Великотопь – лишь один из вариантов Мегаверсума, есть и другие. Почему бы не перебросить мир выродков в один из них? Чтобы не мешали жить нам?

Старик озадаченно пригладил волосы.

– В принципе можно, хотя это не решает проблемы.

– Почему?

– Складка Великотопи всё равно рано или поздно схлопнется, и всё, что покоится на болоте, исчезнет.

Максим покраснел.

– Простите… не подумал. – Он хотел сесть, но снова выпрямился. – Тогда другой вариант. Многие из выступавших против переселения в качестве аргумента приводили опасение, что нас в России не ждут и мы станем в каком-то смысле если и не завоевателями, то обузой, мигрантами без средств к существованию. Я так не думаю, хотя риск такого исхода существует. Так вот, почему бы тех, кто не захочет переселиться в Россию, перебросить в другую вселенную? Где не будет Еурода, США, Британии и Европы?

Снова на площадь опустилась тишина.

Потом раздался гул голосов: делегаты принялись обсуждать друг с другом предложение пограничника.

Любава закрыла рот ладошкой, боясь выразить несогласие с идеей мужа.

Зоана с улыбкой посмотрела на князя.

– Не знаю, чего в этой прапанове больше, нахальства или здравого смысла.

Горд улыбнулся в ответ.

– Из него вышел бы ценный советник.

– Так что мы решим?

Князь поднял руку, призывая всех к молчанию. Шум начал стихать, делегаты умолкли.

– Я не думал о таком исходе, – продолжал князь. – Теперь у нас три варианта, а не два. Первый – переселение в Россию. Второй – остаться на болоте, сбросив Еурод и его сателлитов в другой мир, и третий – самим перейти в иную складку вселенной, где нет войн и насилия. Надежда на это невелика, но есть. Итак, постановляю: возвращайтесь по домам, беседуйте с людьми, предлагая эти выходы. В Хлумань пусть соберутся те, кто захочет перейти Грань в другие миры – в Россию или в незнакомое никому место. Если кто-то согласится рискнуть.

Наступил миг полной тишины.

– Принято? – задал последний вопрос князь.

Собор ответил общим вздохом…

* * *

Возвращались в Хлумань в задумчивости, решая в душе непростую задачу. Говорили мало, только о простых вещах, не касаясь темы перехода. Но когда Максим и Любава остались одни в своём новом доме, она уселась перед ним на стуле и спросила, заглянув в глаза:

– А ты что решил?

Он взял её за руки. Помедлил.

– Очень хочу на родину, в Брянск или в Жуковку, где я родился. Хотя и Хлумань для меня стала родной, потому что здесь родилась ты.

– Чую подвох. – Она недоверчиво оглядела лицо мужа.

Он не выдержал, рассмеялся.

– Нет никакого подвоха. Конечно, здесь оставаться нельзя, нет никаких сомнений, что Топь исчезнет. Другой вопрос – куда идти? В Россию? Стопроцентно уверен, что росичей там примут с распростёртыми объятиями. Но что, если попробовать начать с чистого листа в другой вселенной? Росичи не ангелы, и среди них встречаются нехорошие особи, но в большинстве своём это чистые, искренние и душевные люди. Вот бы построить цивилизацию на этой основе! Чтобы ни лжи, ни зависти, ни обмана, ни предательства, ни олигархов и чиновников-коррупционеров! Никакого зла! Ты против?

– Нет, – улыбнулась Любава с ноткой печали. – Мы хотели так жить здесь, на Роси. А теперь приходится бежать с родных земель. Благими намерениями устлана дорога в Мрак, как говорится. Но ведь мы же не знаем, куда нас занесёт переход. Что, если и тот мир будет полон страха?

Максим погрустнел.

– Ты права, никто не гарантирует нам хорошей жизни. Несмотря на то что я верю в существование другой Земли, где торжествует справедливость. И всё же я бы рискнул. Да видно, придётся нам сражаться за счастье в России.

– Цель благородная, – фыркнула Любава. – А вдруг возле поляны соберётся достаточно таких же безголовых, как мы? Рискнём?

Максим с сомнением вгляделся в искрящиеся, полные света глаза любимой женщины.

– Ты… хочешь…

Она покачала головой, прижав ладошку к его губам.

– Нет, не так, не как хочу я, как скажешь ты!

– Отец не одобрит…

– А зачем нам свои головы на плечах?

Он не выдержал, засмеялся.

– Родителей надо слушаться.

– Теперь ты у меня главный.

Максим погрузился в свет глаз любимой, забывая обо всём на свете, и она протянула к нему руки:

– Любый мой…

Май 2023

Примечания

1

В коре головного мозга человека шесть слоёв клеток, имплант создаёт седьмой. (Прим. авт.)

2

«Сайга» – охотничье оружие, в данном случае – нарезной карабин калибра 5,45 мм. (Прим. авт.)

3

Пулемёт концерна «Калашников» калибра 7,62 мм. (Прим. авт.)

Content

Василий Головачёв
Ведьмина поляна-2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания