Филипп Боксо

Разговор с трупом: о самых изощренных убийствах, замаскированных под несчастные случаи

Les morts ont la parole: Philippe Boxho, médecin légiste, fait parler les cadavres. Âmes sensibles s abstenir! by Philippe Boxho

Copyright ©Kennes Éditions 2023

© Бондаревский Д.В., перевод на русский язык, 2023

© Гусарев К.С., художественное оформление, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Введение

Замысел книги, которую вы держите в руках, родился у меня благодаря желанию рассказать о буднях судебно-медицинского эксперта. Я в этой профессии уже более 30 лет. Несмотря на огромную роль судебной медицины, этой областью не очень интересуется широкая публика. Исключением являются только криминальные сериалы и детективы, но часто все, что там происходит, имеет мало общего с действительностью. Для меня было важно показать, как все происходит на самом деле. Мне хочется приоткрыть занавес профессии, окутанной многочисленными мифами и легендами, и познакомить читателей с реальностью. Я предлагаю вам посетить места некоторых преступлений и несчастных случаев.

Стоит сказать, что я специально решил не рассказывать вам о самых известных трагедиях, случившихся в период моей работы в Льеже (моя профессиональная деятельность охватывает главным образом провинции Льеж и бельгийский Люксембург). Так, например, я не буду говорить об автомобильной катастрофе в Ставло в 1998 году, когда грузовик понесло на крутом спуске и он взорвался в исторической части города; о деле Стаси и Натали – двух маленьких девочек, которых похитили и убили в 2006 году в районе Сен-Леонар в Льеже; о взрыве газа на улице Леопольда в Льеже, жертвами которого стали 14 человек, погибшие в результате пожара и обрушения двух зданий; о террористическом акте на площади Сен-Ламбер в 2011 году, когда некий Нордин Амрани открыл огонь по толпе, убив и ранив многочисленных прохожих, в том числе и школьников; о теракте на бульваре д’Авруа в 2018 году, когда Бенжамен Эрман убил двух женщин-полицейских и одного молодого человека, перед тем как его застрелили сотрудники правоохранительных органов. Каждый может получить всю необходимую информацию по этим трагедиям, так как воспоминания о них все еще ярки как у родственников жертв, так и у обеспокоенного общества.

Я принял решение познакомить вас с менее выдающимися происшествиями – обычными историями из практики судмедэксперта. Такие лучше всего отражают нашу работу: как особенности расследуемых дел, так и открытия, которые мы совершаем на службе правосудию и на благо науки. Именно поэтому речь пойдет о самых изобретательных самоубийствах, замаскированных под несчастные случаи убийствах, бурных дебатах во время заседаний суда присяжных и некоторых очень необычных несчастных случаях. Разумеется, повествование будет деликатным и беспристрастным в соответствии с общими принципами профессиональной этики.

Я также решил не писать об этих историях в слишком жалостливом тоне: для умершего человека смерть не является трагедией, как не является ею и для специалиста – это всего лишь часть его работы. Каждый исследуемый мной умерший человек – неодушевленный объект изучения, который обретает личность лишь тогда, когда ко мне обращаются его родственники. Вот поэтому я не люблю встречаться с ними до того, как изучу покойного. Лучше всего – только после вскрытия по желанию родственников и с разрешения судьи.

Судебная медицина – увлекательная профессия. Вы сами убедитесь в этом по мере чтения моих рассказов. Все они основаны на реальном опыте. То уважение, которое следует проявлять по отношению к покойному, ничем не отличается от уважения к живому человеку, и я всегда считал, что провожу исследования и вскрытия во имя этого уважения – в поисках причин смерти. Поэтому не следует удивляться тому, что я описываю эти истории в юмористическом стиле – это ни в коем случае не говорит о пренебрежении к покойному.

Мы так привыкли к смерти, что нас может забавлять она и даже ее обстоятельства, но мы всегда уважаем умершего.

Наконец, все эти истории достоверны в той же степени, в какой достоверны судебно-медицинские выводы. Разумеется, чтобы сделать чтение более приятным, я придал им художественную форму, иначе они бы так и остались обычными судебно-медицинскими протоколами. Я использовал вымышленные имена, а также сформулировал внешний контекст этих историй или, по крайней мере, ту их часть, которая оставалась для меня неизвестной. В остальном все, что вы прочитаете в этой книге, является отражением реальности. К тому же в выдумках нет никакой необходимости, ведь действительность богаче всех фантазий, а человеческое воображение – вы убедитесь в этом сами – воистину безгранично, когда речь идет о том, чтобы убивать других, убивать себя или прятать тело после убийства.

Как становятся судмедэкспертом?

Я легко представляю себе первый вопрос, который приходит вам в голову – именно его мне задают чаще всего на протяжении всех 30 лет моей карьеры: «Как становятся судмедэкспертом?» Если вы думаете, что одним прекрасным утром я проснулся с осознанием, что хочу стать судмедэкспертом, то вы заблуждаетесь. Как и во всех остальных случаях (в конечном счете судмедэксперт – это такая же или почти такая же профессия, как и любая другая), этот выбор стал результатом долгого размышления, определенных встреч и стечения ряда обстоятельств.

Когда мне было 18 лет (а в этом возрасте нет ничего невозможного), я хотел быть священником.

Я вырос в католической семье, постоянно бывал на мессах по субботам и воскресеньям и даже читал Евангелие и участвовал в причащении вместе с кюре[1] нашего прихода – священнослужителем со строгим видом и доброй душой. Я учился в церковной школе у отцов-иезуитов и все еще не мог определиться со своим будущим. Меня очень привлекал духовный сан, я обожал изучать Евангелие, встречаться с людьми, помогать тем из них, у которых была в этом потребность, и чувствовал себя готовым к служению Богу.

На протяжении многих лет я сопровождал друзей, совершавших паломничество в Лурд; среди них был один отец-иезуит, с которым я поддерживаю прекрасные отношения с моих 15 лет. Нас на несколько недель летних каникул гостеприимно приняли монахи Братства Лурдской Богоматери. Это было летом 1983 года. Я помогал в церкви при купели, когда туда пришел епископ диоцеза[2]. Совершив омовение, он вышел из помещения, и я пошел за ним, чтобы поговорить о своем призвании. Мы сели на скамейку на берегу реки Гав-де-По, на которой и стоит город Лурд, и пробеседовали не многим менее часа. Епископ посоветовал мне сначала получить аттестат о среднем образовании и поступить в университет, а затем уже прийти к нему, если мои намерения останутся прежними. Эта встреча буквально окрылила меня, и я решил последовать его совету.

Университет располагался в большом, довольно мрачном и впечатляющем здании, которое находилось в самом центре моего города, Льежа. Я долго не мог выбрать между медицинским и юридическим факультетом. Эти профессии очень отличались друг от друга, но их объединяло то, что и в том и в другом случае они обращались к человеку общим образом и позволяли разрешать проблемы, с которыми он сталкивался. Я поднялся по широкой лестнице, которая вела на этаж, где находился ректорат – там принимали документы. Тогда они заполнялись от руки, так как компьютеры еще были в диковинку, интернет не существовал, а телефоны висели на стене. Рассказывая об этом сейчас, чувствую себя динозавром. Так вот… я стоял в коридоре и долго не решался войти. Какой все-таки факультет – юридический или медицинский? Принимая решение, я столько раз подбрасывал монетку, что количество результатов в пользу каждого факультета сравнялось, а это мне нисколько не помогало. Так я провел целый час. Приемная комиссия должна была уже закончить свою работу. Я отдавал себе отчет в том, что, если я вернусь туда на следующий день, ситуация вряд ли изменится. И тогда меня осенило: я войду вслед за студентом, работающим в приемной комиссии, который первым придет вызывать очередного абитуриента. На медицинский факультет документы принимала девушка, а на юридический – парень. Они подошли к двери одновременно. Парень вежливо пропустил девушку вперед, и поэтому я поступил на медицинский.

Учиться мне было очень интересно: профессора увлекательно читали лекции, и я открывал для себя науку. Раньше я специализировался только на греческом и латинском языках, изучение которых имело мало общего с естественными дисциплинами. После первого курса я снова встретился с льежским епископом ван Зейленом и признался ему в том, что отказался от своего намерения стать священником. Он не выразил особого удивления. По его словам, я не верил в Бога по-настоящему, а просто испытывал интеллектуальную жажду. Епископ был прав, но мне понадобилось еще несколько лет, чтобы окончательно убедиться в этом. Я стал атеистом, но мой атеизм не носит антиклерикальный характер, а среди моих друзей даже есть несколько священников, в том числе и из религиозной организации Opus Dei, а также священники, лишенные духовного сана. Впрочем, мне жаль, что я утратил веру. Иметь надежду – это так прекрасно!

Время шло, и я начал изучать топографическую анатомию, то есть специализироваться на вскрытиях. Это обучение продлилось четыре года, и оно позволило мне получить очень глубокие знания в области строения человека. Тогда я еще не знал о том, что в жизни эти знания мне очень пригодятся. В течение месяца вместе со своим однокурсником я участвовал в исследовательских работах, посвященных пересадкам кожно-мышечных лоскутов. В частности, мы занимались пересадкой широкой мышцы спины под руководством профессора Фиссетта. Тот однокурсник, ставший в дальнейшем блестящим нейрохирургом, разработал метод, который позволял визуализировать кровеносные сосуды и их различные разветвления, но для этого нужен был специальный рентгенологический аппарат. Ближе всего ко мне тогда был аппарат судмедэкспертов – так я впервые установил контакт с Институтом судебно-медицинской экспертизы. Меня заинтересовала техника вскрытия, и я обратился к профессору Андре с просьбой разрешить мне присутствовать на аутопсии. Такая просьба могла быть выполнена только в случае прохождения стажировки по судебно-медицинской экспертизе на законных основаниях, что вполне было возможно, учитывая перечень направлений, предлагаемых нам университетом, и поэтому я выбрал именно ее. По ее окончании профессор Андре и сменивший его профессор Браи предложили мне место ассистента, но я от него отказался. Тогда я хотел быть врачом-терапевтом.

По завершении учебы я должен был отслужить в армии. У меня не было никакой возможности уклониться от службы, так что я с радостью согласился с неизбежным. Я говорил себе, что служба в армии могла бы быть очень полезным опытом, а поскольку у меня также не было никаких законных оснований оставаться в Бельгии, я был вынужден на год оказаться в составе бельгийских вооруженных сил, дислоцированных в Германии. После месячной подготовки в Генте меня отправили в Германию, в Верль, в третий артиллерийский батальон. Я прослужил там год и участвовал во всех передислокациях и маневрах, во время которых мне довелось дважды попасть на остров Крит и много раз летать на вертолете Alouette II. Но самым интересным для меня стала возможность оказывать медицинскую помощь не только военным, но и их семьям. В число моих потенциальных клиентов сразу попали 1500 человек – в обычной жизни о таком количестве пациентов начинающему врачу, не имеющему опыта, можно было только мечтать. Я был очень счастлив в то время – это был прекрасный период. Признаюсь, что я расстался с армией с большим сожалением.

Возвращение на гражданку оказалось для меня резким и болезненным. Я открыл кабинет общей терапии и уже через 2 недели получил звонок, который изменил всю мою жизнь. Профессор Браи пригласил меня на обед, чтобы поговорить о моих планах. Через несколько дней, 8 октября 1991 года, мы встретились в ресторане L’Entrecôte недалеко от Института судебно-медицинской экспертизы. Мне очень нравилось не только расположение ресторана, но и его анатомическое название, ведь «антрекот» буквально значит «между ребрами». Жорж ждал меня, погрузившись в изучение меню, хотя и знал его наизусть. Мы поговорили, и, так как мне не хотелось отказываться от общей врачебной практики, мы договорились, что я буду работать в отделении судебной экспертизы на полставки. С 9 октября я стал внештатным ассистентом судмедэксперта.

В течение 2 лет я занимался частной практикой в качестве терапевта и изучал судебную медицину, а также проходил стажировку по определению степени тяжести причиненного вреда здоровью. Мне было очень трудно совмещать эти профессии, ведь работа врачом-терапевтом требует готовности в любой момент приехать по вызову… и того же требует работа судмедэкспертом. К тому же, чтобы продолжать учебу в качестве судмедэксперта, мне надо было получить степень магистра в области криминалистики. В то время судебная медицина еще не существовала в качестве самостоятельной профессии, поэтому этот этап был обязательным условием. Итак, я столкнулся со сложным, но неизбежным выбором в духе Корнеля – между чувством и долгом, – но в конце концов выбрал судебную медицину. Она стала моим настоящим увлечением и призванием, хоть я и пришел к ней не сразу. И я никогда не пожалею об этом выборе.

Место преступления

Сериалы невозможно не знать: с начала 2000-х годов они заполонили экраны телевизоров и прочно вошли в нашу жизнь. На них выросло целое поколение. Не будем скрывать: во многом они способствовали популяризации профессий в области криминалистики и судебно-медицинской экспертизы. Но прежде чем перейти к основной части моей книги, мне бы сначала хотелось объяснить, как все происходит на самом деле, а потом – развенчать самые распространенные мифы и заблуждения.

Всем известна аббревиатура, соответствующая английскому названию сериала «C.S.I.: Место преступления» – Crime Scene Investigation («Расследование на месте преступления»). Это новое направление, получившее широкое распространение с тех пор, как ДНК-экспертиза стала решающим фактором в раскрытии многих преступлений. Для регламентирования использования результатов ДНК-экспертиз в тексты законов ряда стран даже были внесены соответствующие изменения, и расследование на месте преступления стало проводиться с учетом этих поправок.

Основой современной криминалистики служат 3 принципа, и цель у них двойная – идентифицировать преступника и установить способ совершения преступления.

Первый принцип стал базовым для криминалистики, получив известность как принцип Локара. В 1910 году врач и юрист Эдмон Локар (1877–1966) учредил в Лионе первую в мире научную полицейскую лабораторию. В память об этом событии Интерпол разместил свою штаб-квартиру в этом же городе. В упрощенном виде идею Локара можно выразить следующим образом: «Каждый контакт оставляет след». Этот гениальный судмедэксперт опередил свое время: о ДНК тогда не догадывались, а современные методы расследования преступлений еще не существовали, но Локар уже знал о том, что любой контакт преступника с предметом или человеком из его окружения не проходит бесследно.

Нить из одежды, оставленная преступником на теле его жертвы, или одного только волоса уже достаточно для продвижения расследования… но действительность отличается от американских сериалов, в которых преступления всегда раскрываются благодаря одним лишь следам. На самом деле это помогает не так уж часто – за 30 лет работы судмедэкспертом я знаю только 3 таких случая. Очень часто результаты, предоставленные лабораторией, полезны для расследования и являются одной из его движущих сил, но для разоблачения преступника необходимы и другие доказательства.

Поиск следов на месте преступления привел к появлению специализации сотрудников лаборатории в уголовном розыске. Эти сотрудники входят в состав оперативно-технической службы полиции – так называемые эксперты-криминалисты или просто лаборанты. Их специально обучают идентификации, взятию проб и сохранению следов, обнаруженных на месте преступления – проще говоря, улик.

Чтобы находить максимальное количество значимых следов, потребовалось научить всех тому, как сохранить место преступления в неприкосновенном виде. Так появился сам термин «место преступления», соответствующий английскому crime scene. Он может применяться ко всем местам, где произошло то или иное правонарушение, поэтому в широком смысле речь идет не только о местах, где происходили убийства, но и о местах кражи или даже несчастных случаев, хотя в последнем примере больше уместно понятие «место происшествия».

Каждое место преступления уникально в своем роде, но тем не менее оно соответствует общей схеме. Территория вокруг того места, где произошло преступление, огораживается сигнальной лентой, и доступ к нему ограничивается. Это может быть комната, в которой находится тело жертвы, или зона в несколько квадратных метров, если убийство произошло вне помещения. Зайти в эту область могут только эксперты-криминалисты в специальных защитных комбинезонах из материала тайвек (Tyvek): он не выделяет волокнистого ворса, что позволяет обнаружить только те ворсинки, которые остались после встречи жертвы и преступника. Комбинезоны из тайвека химически нейтральны и закрывают все тело, включая волосы. Как известно, в среднем в сутки мы теряем около 100 волосинок, каждая из которых содержит ДНК – наш уникальный, безошибочно идентифицирующий нас генетический код. Словом, есть чем загрязнить место преступления. Эксперты также используют перчатки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, и маску, чтобы не допустить попадания слюны, в которой также присутствует ДНК. Кроме того, им необходимы бахилы, чтобы обеспечить сохранность улик на месте преступления. Эти бахилы должны быть сделаны из наиболее нейтрального материала, чтобы ни в коей мере не помешать исследованиям. Никто не может проникать на огороженную территорию без разрешения экспертов-криминалистов.

Вокруг нее создается еще одна – так называемая территория изоляции. На ней находятся все участники расследования, полицейские, судьи и криминалисты перед тем, как войти непосредственно на место преступления. Это зона безопасности, где судья получает первоначальную информацию и принимает решение о первых мерах в рамках расследования. Именно здесь оно и начинается. После этой зоны идет третья, последняя – «зона сдерживания». Там присутствуют близкие умершего человека, перед тем как ими займутся врачи и психологи, а также следователи, соседи, журналисты и даже зеваки.

Если актеры в сериалах обладают модельной внешностью и разъезжают в роскошных автомобилях, то в действительности все обстоит несколько иначе. Однажды в доме произошла кража. Полиция, приехав, констатировала, что там царит полный беспорядок. Так как собственница ни к чему не прикасалась и, выходит, место преступления осталось в нетронутом виде, полицейские позвонили в криминалистическую лабораторию для обнаружения следов, которые могли оставить преступники. В тот день дежурил мой друг Жан-Робер – крупный мужчина ростом 1 метр 86 сантиметров и весом 105 килограммов. Он носил бороду и почти всегда улыбался. Полицейские уехали, но предупредили собственницу: «Ничего не трогайте. Сейчас приедут эксперты-криминалисты». «Вот это да! – подумала хозяйка. – Эксперты-криминалисты! Все будет как в сериале “C.S.I.: Место преступления”». Она думала, что в качестве утешения воочию увидит красавчика из сериала, но Жан-Робер приехал за рулем… служебного «Рено-Кангу». Пока он пытался припарковаться, хозяйка подошла к нему и сказала: «Нет, нет! Пожалуйста, не ставьте здесь машину – это место для экспертов-криминалистов». На что Жан-Робер ответил: «Мадам, эксперт-криминалист – это я». Хозяйка явно была разочарована, но Жан-Робер стоически пережил этот удар по самолюбию.

Второй принцип криминалистики связан с именем бельгийского математика и одного из родоначальников научной статистики Адольфа Кетле (1796–1874). Я резюмирую его идею следующим образом: «Каждый объект уникален». Он был убежден в этом еще во времена, когда в его распоряжении не было средств, которыми мы располагаем сегодня. В наши дни существуют методы, позволяющие поразительно точно установить связь между оружием и выпущенной из него пулей, следом и подошвой обуви, волосом и его хозяином, автокраской на придорожном столбе и типом машины, волокном и свитером, отпечатками пальцев и человеком и т. д. Для каждого типа этих вещественных доказательств есть отдельный эксперт-криминалист с соответствующей специализацией.

Не следует путать судебных экспертов с экспертами-криминалистами, присутствующими на месте преступления. В жизни, в отличие от сериалов, это разные профессии, которыми хоть и может заниматься один и тот же человек, но это скорее исключение, нежели правило. Существуют самые разные эксперты: специалисты по синтетическим волокнам, по волокнам животного происхождения, по лампочкам для фар, по автокраске, по транспортным средствам, по пожарам, по информатике, по баллистике, по отпечаткам следов обуви, по пороху, по земле, по токсикологии, по отпечаткам пальцев, по судебной медицине и так далее. На самом деле в любой области, в том числе и в самой неожиданной, бывают соответствующие научные специалисты. Я даже встречался с экспертом по зонтикам! Такие люди входят в число тех, кого принято называть представителями научной полиции, хотя среди них очень мало настоящих полицейских.

Моя специальность, судебная медицина, относится к криминалистике. В мои задачи входит поиск преступника и определение способа совершения преступления. Для этого прежде всего необходимо ответить на 2 вопроса: «От чего скончалась жертва?» и «Когда наступила смерть?»

Для рассказа о третьем принципе криминалистики я не нашел никаких выдающихся персоналий, но я могу передать его следующим образом: «Если след утрачен, то он никогда не возвращается». След неустойчив. Волос или волокно улетит, отпечатки пальцев или следы крови сотрутся. А эксперты-криминалисты и сам концепт места преступления нужны как раз для того, чтобы сохранить улики.

Так в чем же разница между сериалами и реальностью?

Прежде всего в одежде. В сериалах на месте преступления никто не надевает защитные комбинезоны, хотя они действительно необходимы. Во Франции, как и в Бельгии, отсутствие защитной экипировки свидетельствовало бы о профессиональной ошибке. Все дело в том, что комбинезоны, которые надевают эксперты-криминалисты, скорее напоминают мешки – они не очень элегантны и не производят должного кинематографического эффекта.

В сериалах также есть и другие нелепости – одни несуразнее других, особенно с точки зрения экспертов, к которым принадлежу и я. Так, в одном из сериалов я видел кровоточащий деревянный протез. Судя по всему, речь шла о первом в мире нейроваскулярном деревянном протезе! В другом сериале я столкнулся с тем, что проломленный череп точно воспроизводил форму того предмета, которым был нанесен удар, подобно отпечаткам пальцев, что на практике невозможно. Еще в одном сериале было имитировано разложение тела в жидкой среде, но вместо раздувшегося тела обнаружилось, что кожа жертвы отделилась от лица. По сценарию девушка утонула в бассейне с шампанским, на дне которого нашли контактную линзу с возможными следами ДНК, но и это невозможно из-за разрушительного воздействия спирта на клетки и содержащуюся в них ДНК.

Это еще не все! Когда тело обнаруживают, то само место преступления всегда очень чистое, что особенно заметно, если речь идет о жилой комнате. Складывается впечатление, что это место специально убирали перед совершением преступления с одной-единственной целью – убедиться в том, что все следы, которые там присутствуют, связаны с убийством. В действительности те места преступлений, на которые выезжают специалисты, обычно находятся в ужасно грязном состоянии. Вы удивились бы, узнав, сколько людей живет в невероятной грязи! Вакцинация от столбняка будет явно не лишней.

В сериалах 20-летней давности эксперты-криминалисты могли делать все что угодно. К счастью, сегодня дело обстоит не так однозначно, и у каждого из экспертов есть своя специализация. Это отличный повод напомнить одно правило: «Хорошо получается та работа, которая привычна». Хотя неудачи бывают и в этом случае.

Эксперты-криминалисты, которых показывают в сериалах, существуют только в зрелищных сценах – например, когда с помощью паров цианоакрилата в своеобразном стеклянном аквариуме на предметах обнаруживаются отпечатки пальцев, после чего они фотографируются и вводятся в базу данных. Действительно, так и происходит, когда речь идет о предметах среднего размера. И я всегда поражаюсь, какое огромное число идентификаций в сериалах осуществляется именно благодаря отпечаткам пальцев! Возникает ощущение, что база данных включает все население страны, но во Франции и Бельгии это не так.

Герои телеэкранов всегда раскрывают преступления благодаря оставленным следам. Представление о том, что дела обстоят именно так, настолько прочно укоренилось в сознании, что некоторые американские суды присяжных отказывались признавать преступников виновными только потому, что на месте преступления не обнаружилось никаких следов ДНК. Нет ДНК – нет и преступника. Проблема заключается в том, что реальность необязательно соответствует тому, что показывают в сериалах, и на месте преступления не всегда находят следы. Если гиперболизировать это предположение, то можно прийти к выводу, что без следов нет и преступления.

Наконец, в сериалах профессионалов часто представляют как людей, охваченных сильными эмоциями, вероятно, чтобы сделать их более привлекательными и понятными зрителю. Между тем судебный эксперт должен быть как можно более уравновешенным, что гарантирует беспристрастное отношение ко всем сторонам конфликта. Уравновешенность предполагает умение владеть своими эмоциями. Это не значит, что следует быть бесчувственным – просто эмоции не должны брать верх над разумом. Такой баланс поддерживать не всегда легко. Особенно если проводятся вскрытия детей!

Итак, всем этим я хотел сказать, что сериалы нужно воспринимать только как средство развлечения. К тому же их создатели никогда не претендовали на большее.

А теперь я приглашаю вас проследовать за мной на места преступлений. Разумеется, при условии, что вы не забудете о защитной экипировке…

Оживший покойник

«Алло, доктор? Мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели на умершего. Смерть выглядит естественной, но я бы предпочел, чтобы вы это подтвердили».

В то время (по крайней мере, в Льеже) судмедэксперта отправляли для осмотра всех тел с признаками насильственной смерти, то есть почти всех убийств и самоубийств, а также людей, умерших у себя дома в одиночестве. Такая система эффективна, потому что позволяет выявлять убийства, которые иначе остались бы незамеченными. Сегодня судмедэксперта вызывают, только если смерть кажется подозрительной – когда есть основания предполагать, что она произошла не без вмешательства другого человека. При таком раскладе у нас нет возможности выявления убийства, если оно не оставило очевидных следов. Выходит, некоторые преступники не были и никогда не будут найдены.

Приезд по вызову прокурора имеет то несомненное преимущество, что можно припарковать машину даже там, где это запрещено (разумеется, при условии, что она не будет мешать проезду других машин). Как правило, полицейские рады прибытию судмедэксперта, так как он снимает с их плеч невыносимый груз ожидания. Иногда нас действительно приходится ждать долго, так как в городе много пробок, а в том, что мы делаем, нет такой срочности, как в действиях скорой помощи. Несколько лет назад некоторые судмедэксперты попросили разрешить им использование проблескового маячка синего цвета и сирены, но министерство транспорта отказало, объяснив это тем, что с осмотром мертвого тела всегда можно повременить. Спорить с этим, конечно, не приходится, но такой подход оттягивает начало нашей работы.

Когда я приезжаю на улицу, где находится тело покойного, мне никогда не надо искать номер дома – около него, как правило, припаркована полицейская машина. В тот день я остановился перед 11-этажным зданием. Возле места происшествия я заметил одного из полицейских в состоянии легкого стресса. Он был явно раздражен: «Поднимайся быстро, он жив».

Мне показалось, что я ослышался, и у меня непроизвольно вырвалось вопросительно-изумленное «Что?!».

– Он жив, и я жду скорую помощь. Врачи скоро будут, поднимайся быстро.

Я тут же отправился к лестнице. Уже на втором этаже я понял, что не знаю, на каком этаже мне следует остановиться. Впрочем, я был уверен, что там будет открыта дверь и все сразу станет ясно. Так и случилось: дверь оказалась открыта на третьем этаже. В однокомнатной квартире на полу лежал мужчина. Возле стояли двое полицейских. Я поприветствовал их и спросил у лежащего на полу человека – скажем, его звали Бернар, – что с ним произошло. По его словам, он упал и не смог подняться. Во время нашей беседы я пытался выяснить, почему он упал. Спросил, болит ли у него что-нибудь и как давно он лежит на полу. Бернар объяснил, что у него ничего не болит с тех пор, как ему протезировали бедро, но он не знает, сколько времени лежит на полу. Я пришел к выводу, что он оступился, потерял равновесие и рухнул на пол.

Я наступил на разбросанные на полу запечатанные письма и отметил, что на конвертах стоит позавчерашняя дата. А осмотрев комнату, увидел разбросанные повсюду пустые банки из-под известного дешевого пива, горячим поклонником которого Бернар явно являлся.

Наконец приехали врачи скорой помощи, которых очень удивило мое присутствие на месте происшествия, ведь обычно они приезжают гораздо раньше меня. Я поделился с ними своими наблюдениями и уточнил, что, судя по всему, Бернар оставался в таком положении не менее 2 дней. Это имело значение, так как нельзя исключать возможность гипотермии – то есть Бернар, лежа на холодном плиточном полу, мог переохладиться. Помимо прочего, это повышало риск развития crush syndrome – синдрома длительного сдавливания, представляющего собой патологию, которая возникает, когда мягкие ткани испытывают кислородное голодание в результате нарушения кровообращения. Так бывает в том числе и когда тело остается в одном и том же положении на протяжении долгих часов.

Бригада скорой помощи забрала Бернара. Моя миссия оказалась выполнена, даже не начавшись. Как окажется впоследствии, Бернар прожил еще много лет. После того как его увезли, я попросил полицейских объяснить, что произошло. Их вызвали в связи с тем, что «человек не отвечал ни на звонки, ни на стук в дверь» – классическая формулировка, передающая беспокойство в связи с отсутствием реакции от одиноких людей. Приехав по вызову, полицейские выломали дверь и обнаружили Бернара без признаков жизни на полу. Затем они обратили внимание на присутствие личинок насекомых рядом с телом и посчитали это признаком начала разложения тела, что представляется абсолютно логичным. Тогда они предупредили заместителя прокурора, а тот позвонил мне с просьбой приехать на место.

В ожидании моего приезда полицейские попытались точно идентифицировать Бернара, что является обязательной процедурой. С этой целью они начали искать его документы, но в комнате их, к сожалению, не нашлось. Так как на Бернаре был костюм с пиджаком, они предположили, что во внутреннем нагрудном кармане его пиджака должен находиться бумажник – так чаще всего бывает, если мужчины носят костюм. Бернар лежал на животе, и один из двух полицейских – самый отважный – просунул руку между полом и телом Бернара, залез во внутренний карман пиджака, нашел там бумажник, схватил его и попытался вытащить, как вдруг… «покойник» схватил его за руку. Только представьте всю степень изумления и тот ужас, который испытал полицейский! Любой другой, более чувствительный человек на его месте легко бы получил инфаркт. А ведь их мысли шли в правильном направлении, так как рядом находились личинки мух. Но раз Бернар был жив, как объяснить присутствие личинок? На самом деле они могут обнаруживаться и в двух других случаях.

Но давайте пойдем по порядку. Запах разлагающегося трупа привлекает насекомых вообще и мух в частности, и на каждом этапе разложения на различные запахи слетаются разные насекомые. Их называют «некрофаги» или «мертвоеды» в зависимости от того, питаются ли они трупами или пожирают насекомых-некрофагов. Вместе они образуют энтомофауну, или фауну насекомых, трупа, а изучающая их дисциплина называется судебно-медицинской энтомологией.

Они появляются на трупе уже через несколько часов после смерти, а это означает, что, хотя мы их не чувствуем, труп очень быстро начинает распространять запахи, привлекающие насекомых. Первыми к телу устремляются зеленые, синие или серые мясные мухи. У них есть разнообразные латинские научные названия: например, Musca domestica (комнатная муха), Luculia sericata (зеленая мясная муха), Calliphora vomitoria (красноголовая синяя падалица) и Calliphora vicina (синяя мясная муха). Иногда они прилетают издалека, преодолевая дистанцию в несколько десятков километров, так как их привлекает запах, который проходит сквозь едва приоткрытое окно. Мы можем испытывать по отношению к мухам какое угодно отвращение, но они помогают точно установить момент наступления смерти – иногда с невероятной точностью, как мы увидим в следующей главе.

Первых мух привлек распад аммиака, который охватывает ткани. Бернар помочился под себя, и мух привлек запах мочи. Они прилетели и отложили яйца – поэтому полицейские решили, что Бернар умер, а его тело уже находится в состоянии разложения.

Мухи приносят и другую пользу: в то время как одни из них являются съедобными и служат ценным источником кормового протеина, другие отлично очищают раны. Их личинки поедают исключительно мертвые, поврежденные некрозом ткани. Таким образом, они обрабатывают рану, когда она инфицирована.

В один прекрасный летний день я смог убедиться в этом на личном опыте. Мне позвонили по очень необычному поводу: речь шла о мужчине, жившем со своей 82-летней супругой, скончавшейся в постели. Каждый вечер он приходил, ложился в кровать и спал рядом с ней. Когда полицейские обнаружили ее, они решили, что она умерла. То же самое решил и врач, которого они вызвали для констатации смерти. Судья же позвонил мне в связи с очень странными обстоятельствами этой истории, и во время осмотра я сразу же понял, что эта женщина не умерла – у нее не было никаких обычных признаков смерти. Тогда я немедленно вызвал бригаду скорой помощи, и врачи быстро приехали на место. Мы вместе оценили ситуацию и пришли к выводу, что любые попытки перемещения тела могут привести к смерти женщины. Она находилась практически в бессознательном состоянии, ее организм был полностью обезвожен, но она чувствовала боль – об этом явно сообщало выражение ее лица, если кто-то к ней прикасался.

Прилетевшие мухи отложили яйца, из которых вылупились личинки, во влажных местах – там, где кожа контактировала с простынями, где проступал пот, а также в местах, где была ее моча, поскольку за женщиной не ухаживали, а сама она не была в состоянии встать с постели. Именно присутствие личинок убедило полицейских и приехавшего вслед за ними врача в том, что женщина скончалась. Трудно сказать, сколько времени это продолжалось, но с учетом размера личинок прошло не меньше одной недели.

Очистив пролежни, образовавшиеся в результате отмирания кожи на спине (кислородное голодание клеток кожи приводит к их некрозу), мы отметили, что неподвижное существование сделало свое дело и явно порадовало прожорливых личинок. Я приподнял женщину, чтобы посмотреть, в каком состоянии была ее спина, и очень удивился тому, как далеко зашел некроз: на отдельных участках кожа полностью исчезла, и можно было даже увидеть грудную клетку.

Когда я осторожно поднимал ее, женщина издавала отчетливые болезненные стоны, которые свидетельствовали о том, что она все еще находилась в сознании. Врачи скорой помощи сделали ей обезболивающий укол и отвезли в больницу, где она вскоре скончалась.

Что касается мужа, то его направили в дом престарелых, где он восстановил свои силы. Он не помнил тот отрезок времени, в течение которого умирала его супруга: он и сам был обезвожен, что привело его к состоянию, близкому к безумию.

«Алло, доктор? Вы не могли бы приехать, чтобы осмотреть умершую? Вы сами убедитесь в том, что здесь что-то не так…» Заместитель спешил: судя по всему, у него было много работы, раз уж он не стал объяснять мне, в чем именно заключались сомнения. Приехав на место, я с удивлением обнаружил, что похоронное бюро уже организовало траурное убранство при входе в дом. Я подумал о том, что работники ритуальных агентств в наших краях отличались особой расторопностью. В этот момент ко мне подошел полицейский и объяснил, что произошло. Эта история была настолько невероятна, что я никогда не поверил бы, что такое возможно, если бы о ней мне рассказал кто-то другой.

Люсетт умерла естественной смертью в возрасте 85 лет. Обычно в таких случаях говорят «прекрасная смерть», что всегда вызывает у меня грустную улыбку – она не бывает прекрасна. Врач констатировал смерть и выписал соответствующее свидетельство. Семья обратилась в похоронное бюро, и ритуальщики подготовили тело, обмыли и одели его, а затем положили Люсетт в гроб, который установили на специальный постамент в ее доме. В тот же день проститься с ней пришли люди, в том числе ее соседка Жаннин, с которой они общались с раннего детства. В тот момент, когда Жаннин стояла рядом с гробом, Люсетт внезапно приподнялась и сказала: «О, Жаннин, как хорошо, что ты зашла ко мне!» Жаннин тут же лишилась сознания – у нее случился сердечный приступ.

У Люсетт была продолжительная каталепсия, которую как лечащий врач, так и служащие похоронного бюро приняли за настоящую смерть.

Такие истории напоминают нам о страхе быть погребенными заживо, который испытывают некоторые люди. Своего апогея этот страх достиг в Викторианскую эпоху (1837–1901).

Чтобы ослабить этот страх и заработать на нем, некоторые производители гробов проявили незаурядную изобретательность – они создали модели, открывающиеся изнутри или оборудованные колоколом снаружи, который можно привести в действие прямо из гроба с помощью веревки. Забавно представлять кладбища, по которым от каждого дуновения ветра разносится колокольный звон.

По этой теме можно вспомнить немало историй. Всем известны рассказы о том, как при эксгумации обнаруживались отросшие волосы и борода покойника, что покойник перевернулся в гробу, что он поцарапал обшивку гроба изнутри ногтями и т. д. Не все из этих рассказов является неправдой. Дело в том, что после смерти не все клетки умирают одновременно. Так, например, клетки кожи, которые обеспечивают рост бороды и волос, какое-то время сохраняют свою активность, и именно поэтому они отрастают на несколько миллиметров. Если заметить отросшие волосы почти невозможно за исключением тех случаев, когда голова была обрита наголо, то щетина, появившаяся у мужчины, не носившего бороду, очень заметна.

В том, что умерший мог перевернуться в гробу, сомнений гораздо больше. Почти наверняка можно говорить о явном преувеличении того факта, что покойник изменил положение тела. Кроме того, это может быть связано с перемещением гроба. Приведу пример из личного опыта. Когда я был подростком, я прислуживал на мессах в приходе района Куант в Льеже. Иногда, когда кого-то хоронили в крипте, служащим похоронного бюро приходилось наклонять гроб вбок, чтобы он мог пройти через слишком узкие двери.

По поводу поцарапанной изнутри обшивки гроба могу сказать только то, что я никогда такого не видел. Полагаю, речь идет всего лишь о городской легенде.

В заключение я скажу только то, что похороненный заживо человек не проживет в гробу более 15 минут. Наш организм нуждается в атмосферном кислороде – это жизненная необходимость. В гробу под землей на глубине как минимум 1,5 метра воздух не может циркулировать и обновляться, и потому смерть наступит в результате так называемого карбонаркоза – угнетения дыхательного центра. Иначе говоря, повышение уровня углекислого газа СО_2, который организм выделяет сам, потребляя кислород, погружает в сон, после чего наступает смерть из-за остановки сердца. То есть время выживания подойдет к концу еще до того, как все участники похорон покинут кладбище.

12 октября 2019 года. Мы в Ирландии, на маленьком местном кладбище. Холодно, но ярко светит солнце. Гроб с телом Шея Брэдли опускают в могилу, и вдруг раздается его голос: «Let me out!» («Эй! Выпустите меня отсюда!») Всеобщее изумление сменилось хохотом: Шей всегда был большим шутником и любителем розыгрышей – это была его прощальная шутка.

Эта сцена снималась на видео, и вы легко можете ее найти в интернете по запросу Shay Bradley (Шей Брэдли). «Нужно улыбаться смерти прежде, чем она улыбнется нам». Шей улыбнулся ей даже после того, как она унесла его с собой, и сумел удивить и развеселить всех!

Убийца или почти

Филипп – счастливый отец красивой девушки по имени Мари. У него не было других детей, а с супругой он расстался много лет назад. После развода он стал жить в квартире один, но одну неделю из двух он проводил с Мари. Когда Мари достигла совершеннолетия, у нее появилась возможность решать самой, стоит ли продолжать такую практику в соответствии с постановлением суда или нет. Тем не менее она следовала ей по привычке.

В 20 лет Мари очень интересовались мальчики, но она умела держать их на расстоянии и отбивать у них желание заигрывать с ней. Сблизиться с ней и стать ее молодым человеком удалось только одному парню, но их отношения быстро закончились. А ведь Макс был очень вежлив, тактичен, внимателен и неназойлив, и ее отец был очень рад, когда она их познакомила. По этому поводу он даже открыл бутылку хорошего вина.

Нужно сказать, что Филипп ненавидел геев – «этих выродков, чье существование претит самой природе». «Доказательством противоестественности такого поведения является то, что у животных гомосексуальности не бывает… Этим больным нужно лечиться – они же настоящие извращенцы». Но Мари знала, что предпочитает девушек. Она догадывалась об этом всегда и долго подавляла свои предпочтения, но ей следовало признать очевидное: она гомосексуальна, и ее первые отношения абсолютно однозначно подтвердили эти предположения.

Мари представляет Амели отцу как простую подругу. При первой же встрече Филипп немедленно пустился в свои обычные рассуждения: «Сразу видно, что ты не лесбиянка. Тем лучше. Дело в том, что моя дочь никогда не приводит домой парней, и я начинаю тревожиться, когда она приводит девушек». Дальше все продолжалось в том же духе.

Время шло, и отношения между Мари и Амели развивались. Они любили друг друга, и это стало заметно даже Филиппу. Между Мари и ее отцом произошла бурная ссора, во время которой он ударил обеих девушек. У Мари сдали нервы: она считала, что отец разрушает ее жизнь, и приняла решение покончить с ним раз и навсегда. Ничего не сказав Амели, Мари вернулась ночью в отцовский дом. Свет нигде не горел – он наверянка спал. Незаметно, стараясь не шуметь, она вошла в дом, отключила сигнализацию и прошла в гостиную, где в ящике шкафа находилось оружие ее отца.

Филипп часто показывал ей это оружие под предлогом, что им необходимо уметь пользоваться, чтобы защитить себя от всех этих «эмигрантов», если они попробуют напасть на кого-то из них или попытаются проникнуть в дом. В ожидании этого момента Филипп регулярно чистил свой пистолет каждый раз, когда возвращался из стрелкового тира. Судя по всему, он неплохо умел стрелять. Впрочем, как и Мари, которая часто ходила в тир вместе с отцом и знала правила обращения с огнестрельным оружием. Отец этим очень гордился.

Оружие только и ждет своих жертв. И Мари было известно об этом. Она взяла его в руки, сняла с предохранителя и вошла на цыпочках в спальню отца. В полутьме она различила на кровати контуры тела под одеялом и нажала на спусковой курчок, выпустив все патроны в собственного отца. Тринадцать выстрелов. После Мари положила разряженный пистолет на кровать и убежала из спальни.

На следующее утро мне позвонил заместитель прокурора: «Алло, доктор? Вы не могли бы подъехать по адресу N? Там из огнестрельного оружия убили мужчину. Его обнаружила домработница, пришедшая утром». Когда я приехал, эксперт-криминалист уже закончил свою работу. Необходимо было дождаться следователя. Воспользовавшись свободным временем, я вошел в дом, чтобы сделать предварительные выводы.

Вот уже 30 лет я всегда действую по одной и той же схеме: оставляю свою сумку с инструментами и принадлежностями возле входа рядом с инструментами эксперта-криминалиста или внутри огороженной зоны, засовываю руки в карманы, чтобы не оставлять отпечатки пальцев, и осматриваю место преступления. Я ищу элементы, которые могли бы дать мне некоторую информацию о произошедшем: намеки на состояние здоровья покойного, записку, которую он мог бы оставить, различные следы (например, кровь). Любую представляющую интерес мелочь. Затем я измеряю температуру в помещении и обращаю внимание на то, включено ли отопление, открыто ли окно – иначе говоря, отмечаю термические условия, в которых находится тело, так как они будут иметь важнейшее значение для определения давности наступления смерти.

Только потом я приближаюсь к телу, чтобы рассмотреть и изучить его в том виде, в котором оно было перед моим приходом, ни к чему не прикасаясь. Я фиксирую все: положение тела; накрыто ли оно, а если да, то до какого уровня; чем именно накрыто – простыней или одеялом; из какого это материала и сколько в нем слоев; есть ли следы физиологических жидкостей на простынях. Тело Филиппа лежало на левом боку, а руки и ноги были поджаты. Для обозначения положения тела обычно используется специальная терминология, но чаще всего спящий человек находится в позе зародыша. Лицо Филлипа было направлено в сторону входной двери, а тело – накрыто до шеи одним не очень толстым одеялом. Я убрал одеяло и простыню, раскрывая тело, и увидел пижаму из синтетической ткани.

«Что скажешь, доктор?» Эта следователь – одна из первых женщин, назначенных на эту должность в Льеже. Я не услышал, как она вошла в комнату. «Он мертв». Выдержал паузу. Мне очень нравилось давать неожиданные ответы немного невпопад, но эта следовательница хорошо меня знала и догадалась, во что я играл, а потому ждала продолжения, улыбаясь. Я наконец добавил: «Это все, что я могу тебе сказать. Я еще не осматривал тело как следует, но вижу следы пуль, которые убеждают меня в том, что использовалось огнестрельное оружие».

Тем временем я измерил температуру тела, что позволяет определить давность наступления смерти, а следователь попросила вызвать эксперта по баллистике Эдура Томбера.

После выхода на пенсию главного инспектора полиции Жана Жамара сменивший его Эдуар Томбер являлся вторым известным мне экспертом по баллистике. Он вышел на пенсию после многолетней работы в FN Herstal в качестве торгового агента. По долгу службы он объехал весь мир, продавая оружие, выпущенное FN Herstal – это самая крупная оружейная компания в Бельгии с центром производства в Эрстале недалеко от Льежа. Чаще всего он отправлялся в командировки в Латинскую Америку – там оружие покупали особенно охотно. Так он оказался в Никарагуа во время диктатуры семейства Сомоса. С этим семейным кланом он поддерживал тесные торговые отношения вплоть до того дня, когда отряды сандинистов не свергли Сомосу 19 июля 1979 года, и тогда Томберу пришлось бежать из страны в самом разгаре партизанской войны. Также в одной из стран Латинской Америки его расстреляли из пулемета, сделав из ног решето. Он восстановился, но всю жизнь его мучили боли при перемене погоды. Впрочем, ему крупно повезло, что он выжил в той передряге – такому обычному для ранений последствию можно было не придавать особого значения. Чего только не случалось в жизни Эдуара, и я всегда с удовольствием слушал его невероятные истории во время наших обедов или ужинов, которые мы устраивали, возвращаясь после вызовов.

По моим предварительным расчетам, смерть наступила около 23 часов предыдущего дня. Но дело в том, что система сигнализации была отключена в 2 часа 30 минут, и это могло означать, что я допустил ошибку, а потому мне требовалось узнать вес тела, чтобы уточнить расчеты. Взвесить его удастся только при поступлении тела в морг. Эта процедура действительно необходима, так как не возникало никаких сомнений в том, что в помещение проник тот, кто и отключил сигнализацию.

Домработница тоже удивилась, когда увидела, что сигнализация была отключена во время ее прихода в дом. Филипп никогда не забывал включать сигнализацию на ночь. Между тем, по ее словам, кроме Филиппа и ее самой, код знал только один человек – Мари. А ее оказалось очень сложно найти…

Я приступил к работе в зале вскрытия после взвешивания тела. Вскрытие всегда выполняется по одной и той же схеме. Полное исследование проводится даже в том случае, если визуально можно выявить одно-единственное пулевое ранение или дырчатый перелом черепа. Иногда высказываются пожелания, чтобы в целях пресловутого уважения к телу с учетом очевидной травмы черепа ограничиваться вскрытием только черепной коробки. Однако в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона необходимо исключить все сомнения.

Лично я знаю четырех человек, которые все еще живы, несмотря на сквозные ранения головы, включая генерала армии одной центральноевропейской страны.

Пуля попала ему в лоб и вышла через затылок, благополучно миновав оба полушария и разрушив лишь затылочную кость, которую позже закрыли каучуковой пластиной. Генерал теперь страдает от приступов эпилепсии и почти всегда должен носить специальный шлем, защищающий его от любых травм черепа, каждая из которых с учетом отсутствия костного фрагмента может стать для него смертельной. Выходит, что от пулевых ранений в голову (даже очень серьезных, когда речь идет о боевой пуле) умирают не всегда – бывают и исключения. И с помощью вскрытия мне как раз предстояло определить, исключение это или нет.

На самом деле вскрытие необходимо не только для того, чтобы установить причину смерти, – нужно убедиться в отсутствии любой другой причины, которая могла бы привести к летальному исходу.

То есть следует доказать, что пулевое ранение в голову – единственная возможная причина смерти. При этом судмедэксперт должен быть беспристрастен – это необходимое условие для проведения вскрытия. Он не имеет права исходить из предубеждений – он обязан быть готовым к восприятию любого следа и любой улики и предрасположенным к любой трактовке событий при условии, что она не будет противоречить здравому смыслу.

Вскрытие в обязательном порядке должно соответствовать индуктивному методу. То есть прежде всего следует собрать воедино все следы и улики, обнаруженные на теле и в теле, преже чем вынести окончательный вердикт по поводу причины смерти. Этот метод противостоит дедуктивному, который заключается в проверке соответствия действительности выдвигаемых гипотез, что является наиболее надежным способом так и не установить настоящую причину смерти. Как раз для того, чтобы избежать такой ловушки, мы всегда проводим вскрытия вдвоем – это создает благоприятные условия для столкновения идей. Когда я провожу вскрытие с одним из моих помощников, то ситуация меняется: я больше не преподаватель, направляющий ученика, – мы оба судмедэксперты, делающие свою работу на равных.

Уважение, которое следует проявлять по отношению к мертвому, заключается вовсе не в отказе от вскрытия – это скорее относится к эпохе Средневековья, когда Церковь запрещала трогать тела умерших.

Возникновение современной анатомии неизбежно ассоциируется не только со знаниями в области строения человеческого тела, но и с представлениями о том, как это все работает, что приводит, в свою очередь, к развитию физиологии. Тогда появляются вопросы о том, может ли душа управлять телом, где она находится и существует ли вообще. Уважение по отношению к мертвому прежде всего заключается в том, чтобы восторжествовала справедливость, а вскрытие является важнейшим шагом к достижению этой цели.

Мари хорошо усвоила уроки отца: все пули вошли в его тело, а некоторые даже прошли насквозь. Он мог бы гордиться ее умением точно стрелять. Тем более в состоянии стресса и в темноте. Даже если стрельба ведется с близкого расстояния, это задача не из простых.

Уже на этапе осмотра первых пулевых ранений я столкнулся с проблемой. Похоже, что все они имели характер post mortem, то есть пули вошли в тело жертвы уже после смерти или во время ее наступления. К такому выводу можно прийти, если судить по внешнему виду ранений.

После смерти крови[3] больше нет ни в артериях, ни в капиллярах – она остается только в венах. Этот феномен известен со времен Клавдия Галена (129–201) – одного из самых знаменитых античных врачей, считающегося на Западе отцом медицины (конечно, после Гиппократа, жившего в 460–377 гг. до нашей эры). Гален, наблюдая за телами умерших, убедился в том, что в их артериях не было крови, но в венах она оставалась (о капиллярах тогда еще не знали). На протяжении многих веков на основе этого наблюдения считалось, что в венах циркулировала кровь, а в артериях – воздух, в то время как обмен между артериями и венами происходил в сердце через поры перегородки сердца, отделяющей его правую и левую стороны. Сегодня мы знаем, что Гален всего лишь открыл распределение крови post mortem.

Что касается повреждения кожи, даже поверхностного, то кровь течет из-за травмированных капилляров. Если разрезать кожу мертвого человека, то этого не происходит, так как капилляры пусты. Вот в этом и состоит принципиальное отличие!

После осмотра я был озадачен: все повреждения на спине жертвы имели посмертный характер, но это ненормально. Мне не терпелось перевернуть тело и осмотреть другие пулевые ранения. Вскрыв грудную клетку, я мог проверить, прошла ли пуля сквозь сердце, но крови вытекло мало. По мере изучения, я быстро понял, что ранения со стороны груди тоже произошли post mortem. Следовательно, я должен был решиться на то, чтобы поискать другую причину смерти. И я нашел ее, вскрыв черепную коробку.

Сначала я снял черепную кость с помощью медицинской пилы, потом открыл твердую мозговую оболочку, находящуюся ближе всего к поверхности и лучше всего защищающую головной мозг. Как раз на участке между оболочкой и мозгом я обнаружил следы кровоизлияния, которые убедительно говорили о так называемой субдуральной гематоме. Это гематома огромных размеров, которая часто связана с разрывом аневризмы в сосудах Виллизиева круга – настоящего перекрестка, где встречаются все сосуды, обеспечивающие питание головного мозга и распределяющие кровь по различным его частям. Этот участок хорошо известен тем, что именно там происходит чрезвычайно опасный разрыв аневризмы – чаще всего это приводит к летальному исходу. Гематома вызывает повышенное давление в полости черепа, а поскольку черепная коробка не способна расширяться, то мозг смещается к большому затылочному отверстию, находящемуся у основания черепа, где головной мозг переходит в спинной. Из-за этого сдавливаются некоторые участки головного мозга (ствол головного мозга), кровь туда больше не поступает, и нейроны на этих участках отмирают.

Проблема заключается в том, что как раз в этом месте находятся 2 так называемых центра скопления клеток, особенно важных для нашего выживания: один центр контролирует работу сердца, а другой управляет работой органов дыхания. Если клетки этих центров сдавлены, то они больше не получают крови и, следовательно, кислорода. Из-за этого они отмирают, а работа органов дыхания и сердца останавливается, что приводит к смерти. Этот процесс смещения одних мозговых структур относительно других называется дислокацией мозга.

Судя по всему, все это и произошло с Филиппом. Похоже, что в развитии субдурального кровоизлияния виноват был разрыв аневризмы во время сна с учетом того положения, в котором обнаружили его тело. Он не чувствовал того, что происходило с ним, и умер, не имея ни малейшего представления о том, что прожил свой последний день.

В таких случаях я – не без доли черного юмора – обычно говорю: «Покойный не знает, что он умер». Эта шутка лишена рациональности, но понятна тем, к кому я обращаюсь, – часто я использую ее, когда говорю с родственниками покойного. Эта фраза бессмысленна, так как покойному больше ничего неизвестно – его головной мозг не работает, а сознание как результат деятельности отсутствует. Однако для того человека, который слышит эту фразу, она означает, что покойный умер, не приходя в сознание, и не страдал.

Это и есть решение проблемы с разницей во времени между моментом смерти, которая, по моим расчетам, наступила к 23 часам, и отключением сигнализации к 2:30. Когда Мари стреляла в отца, тот был мертв уже более 3 часов.

Но из этого следует, что если Филипп был уже мертв, когда в него стреляли, то Мари не убивала его, а потому не была виновна в его смерти и не могла быть привлечена к суду в качестве убийцы. Стоит признать, что она наверняка убила бы его, будь он жив той ночью, так как одна из пуль прошла сквозь сердце. Следовательно, она не стала убийцей, несмотря на то что намеревалась это сделать и использовала идеально подходящее оружие для достижения своей цели.

Мари очень повезло. Будем надеяться, что она сумеет обратить это везение себе на пользу.

Алло, папа?

Повседневная работа судмедэксперта прежде всего заключается в определении причины смерти и выяснении того, не имела ли она насильственный характер. Также необходимо установить давность наступления смерти и идентифицировать человека при осмотре тела и вскрытии. Что касается идентификации, в этом нам помогают полиция и наличие таких элементов, как личные документы покойного, его адрес и так далее. В большинстве случаев проблем с идентификацией не возникает, но иногда установить личность умершего человека бывает действительно очень сложно.

В холодильной камере морга моего отделения более 3 лет хранилось тело утопленника, которого так и не удалось идентифицировать.

Я собрал все необходимые элементы и произвел забор биологических материалов для идентификации, но в итоге прокуратура была вынуждена выдать разрешение о захоронении неопознанного трупа.

Жак находится у себя дома, в котором кроме него после смерти его супруги Франсуазы живет только их дочь Морин. Франсуаза умерла после «продолжительной болезни». Этот эвфемизм широко используется для того, чтобы не употреблять слово «рак», разрушавший ее организм более 10 лет. Ее уход из жизни принес всем облегчение – перед смертью она очень страдала.

Из-за некоторых обстоятельств Морин была поздним ребенком. Супружеская пара пыталась завести ребенка несколько раз, но у них ничего не получалось. Дело в том, что у Франсуазы случались выкидыши и врачи никак не могли установить их причину. Они уже смирились с тем, что у них не будет детей, как неожиданно перед наступлением менопаузы Франсуаза забеременела, и у них родилась Морин – настоящий дар небес. Ее рождение стало для супругов огромным счастьем.

Франсуаза умерла в самом начале летних каникул. После похорон у Морин возникла потребность немного прийти в себя и куда-нибудь съездить – «наугад», как сказала она отцу, укладывая вещи в рюкзак. Морин – смелая девушка, которая не боится в том числе агрессивного поведения по отношению к себе. Она часто путешествовала автостопом и таким способом, одна или со своей давней подругой Сандрой, уже объездила всю Францию и Италию. Но в тот раз Сандра не смогла поехать с ней. Тогда Морин решила, что поедет одна, – ей необходимо куда-нибудь вырваться.

Морин – психически и физически здоровая 17-летняя девушка. Она миниатюрная: ее рост не превышал 158 сантиметров, и весила она как перышко. Она очень внимательно следила за весом, желая удержать его на том же уровне. У нее длинные вьющиеся светло-каштановые волосы, которые она всегда оставляла распущенными, и миловидное личико с тонкими чертами и очень выразительным взглядом голубых глаз. Она училась в старшей школе (лицей во Франции) и хотела стать врачом.

Морин уехала, и вот уже 3 недели, как отец не получал от нее никаких известий. Он начал тревожиться, так как обычно она не забывала время от времени звонить. Морин не очень любила социальные сети, куда многие подростки выкладывали все, что делали на каникулах, в том числе показывали каждый прием пищи. Морин предпочитала хранить молчание еще и потому, что в соцсетях одну из ее подружек затравили до такой степени, что в 14 лет она попыталась покончить жизнь самоубийством. Морин тогда была потрясена случившимся и приняла решение игнорировать соцсети. У нее был сотовый телефон, который она использовала преимущественно для звонков, и Жак недоумевал, зачем он оплачивал абонемент, если она никогда не отвечала на его звонки. Многие другие родители подростков тоже не понимали, почему не могут дозвониться до своих отпрысков, хотя те почти весь день не отрывают глаз от экранов своих смартфонов. Должно быть, дети были поражены избирательной слепотой, так как постоянно отвечали, что не видели уведомления о пропущенных звонках от родителей.

В последний раз Морин звонила через несколько дней после своего отъезда: тогда она находилась в окрестностях Лиона. Она еще не знала, когда вернется, но сообщила, что познакомилась с какими-то ребятами и собиралась провести с ними несколько ближайших дней.

Жак был очень встревожен, и его тревога росла изо дня в день. Он неоднократно пытался дозвониться до нее, но на звонки никто не отвечал – сразу же включался автоответчик. Ежедневно Жак отправлял многочисленные сообщения, которые оставались без ответа. Тогда Жак пошел в полицию и официально заявил о пропаже дочери. В тот день его принял дежурный офицер полиции.

– Она сбежала из дома?

– Сбежала? Нет, нет, она отправилась в путешествие по Франции, но вот уже больше 2 недель у меня нет от нее никаких вестей.

– Ох уж эта молодежь. Когда мы были молодыми, все было по-другому. Мой сын, например…

И полицейский начал рассказывать бесконечную историю, которая совершенно не успокаивала Жака – он хотел только, чтобы нашли его дочь. «Ну вот, я включил вашу дочь в ЦБД, и теперь она официально числится в розыске. Вам позвонят, когда будет соответствующая информация», – сказал дежурный офицер. И на этих словах Жака выпроводили из отделения полиции. Он не знал, что такое ЦБД, но понадеялся, что полиция будет действовать быстро. Впрочем, небрежный вид и поведение полицейского не внушили Жаку особого доверия, и от визита в отделение полиции у него сложилось впечатление, что все было напрасно. ЦБД – это центральная база данных, прикладное программное обеспечение полиции, позволяющее распространять информацию по всей стране. Сообщение о розыске Морин было отправлено, и вскоре это должно дать некоторые результаты.

В то утро Жак находился у себя дома и готовился выйти в магазин за покупками. В это же время на работу в отделение полиции уже вышел Меди. Полицейского очень ждали коллеги: они хотели поручить ему ту миссию, которую ненавидят все, – сообщить родственникам плохие вести. Они считали, что Меди «хорошо с этим справляется». Меди относился к такого рода делу немного не так, как все. К тому же он был молод и не так давно работал в полиции, а потому ему перепоручали самые неприятные обязанности. В тот день ему предстояло сообщить о смерти дочери отцу, который только что похоронил свою жену. Меди мысленно благодарил судьбу, что она послала ему возможность отлично провести выходные, ведь для того, чтобы начать такую тяжелую рабочую неделю, действительно нужны силы.

Звонок в дверь. Жак уже на пороге со списком продуктов в руках. Это Меди. Он в полицейской форме. Вместе с ним еще один сотрудник – молодой стажер полиции.

– Добрый день! Господин Жак Н. – это вы?

– Да, это я.

Удивительное дело, но Жак сначала и не догадался, что полицейские пришли к нему из-за его дочери. Он задался вопросом, что такого плохого он сделал, чтобы полиция удостоила его визитом. «Наверное, неоплаченный штраф или неправильная парковка», – его мысли развивались в этом направлении. «Скорее всего, нарушение правил дорожного движения: их сейчас столько, что иногда нарушаешь правило, даже не подозревая о его существовании».

– Мы можем войти?

– Честно говоря, вы застали меня уже на выходе, но ничего не поделаешь. Проходите, пожалуйста. Сделать вам кофе?

– Спасибо, не надо. У нас для вас плохая новость. Сядьте, пожалуйста.

Жак присел. Ему по-прежнему не приходило в голову, что полицейские пришли, чтобы сообщить о смерти его дочери, которая должна была находиться во Франции. Это известие оглушило его, но никаких хороших способов для сообщения таких печальных вестей не существует, а полицейские выполняют свою миссию так деликатно, насколько это возможно. Преследующим Жака несчастьям нет конца.

Ему казалось, что это ночной кошмар. Его жизнь разрушилась буквально за несколько секунд, и Жак отдавал себе отчет в том, что она больше никогда не будет прежней. Ему и так довелось пережить немало, но бедствия не прекращались. Это несправедливо, ведь он никогда никому не причинял вреда, однако жизнь несправедлива по определению. Хотя нам всем хотелось бы, чтобы людей вознаграждали за хорошие поступки, а за плохие – наказывали, но для самой природы такие различия бессмысленны. Совершенно в шоковом состоянии, до конца не осознавая происходящее, Жак спросил, что произошло с его дочерью. Меди ответил, что она была убита. «Убита? Морин? Это невозможно… она ведь так добра со всеми! Но кто ее убил? За что?» У Меди не было ответов на эти вопросы, поскольку убийцу еще не поймали. «Как ее убили?» – спросил Жак, даже не испугавшийся услышать ответ, так как все казалось ему абсолютно нереальным. «Ее задушили», – ответил Меди. В голову Жака тут же пришла очевидная мысль: «Ее изнасиловали?» Меди ничего не смог сказать ему по этому поводу.

«Где она?» Жак хотел увидеть тело дочери. Меди сообщил отцу, что скоро ему выдадут тело, но он не сможет его увидеть, потому что оно находится в состоянии сильного разложения. Жак окончательно потерял способность воспринимать информацию: он уже знал, что его дочери нет в живых, ее убили, а убийство произошло некоторое время назад. Выяснилось, что она умерла 10 дней назад. Он начал корить себя, что должен был позвонить ей раньше, должен был быть настойчивее в своих попытках дозвониться ей. Но что это изменило бы? В любом случае от смерти бы ее это не спасло.

– Когда я смогу увидеть ее?

– Ее гроб? – уточнил Меди. Ему нужно быть удостовериться в том, что Жак способен воспринимать информацию. – Сегодня во второй половине дня гроб привезут из Турне.

– Из Турне? Но она же была во Франции, а не в Бельгии.

– Это все, что я могу вам сказать. Другие детали мне неизвестны. Тело обнаружил не я, – ответил Меди.

В похоронном бюро Жак выбрал гроб. Такой же, как у Франсуазы, его супруги. Он принял решение похоронить Морин рядом с ее матерью, в том месте, что приготовил для себя. На прощание в ритуальный зал пришло много людей – Морин очень любили за ее веселый и жизнелюбивый характер. Церковь во время отпевания была переполнена, и участники траурной церемонии тепло вспоминали девушку.

После погребения на кладбище все собрались за столом во время поминального обеда. Ближе к вечеру Жак вернулся к себе – в дом, где стало невыносимо пусто. Он опустился в кресло и по привычке включил телевизор, чтобы узнать новости из мира живых людей. У него все еще не хватало сил собраться с духом и переодеться – снять тот костюм, который он уже надевал на похоронах своей жены. В этот момент раздался телефонный звонок. Необходимо уточнить, что Жак все еще пользовался стационарным проводным телефоном, который молодое поколение воспринимало исключительно в качестве древнего артефакта. Жак никак не мог решить, будет ли он снимать трубку, – в последние дни ему так часто звонили, что он устал от разговоров, и ему хотелось, чтобы его наконец оставили в покое. Он не ответил, и через некоторое время телефон перестал звонить.

Спустя несколько минут телефон зазвонил снова, и на этот раз Жак поднял трубку, чтобы бросить немного раздраженное «Алло!».

– Алло, папа? Я вернулась. Ты можешь встретить меня на вокзале?

Это была Морин. Живая. Представьте себе изумление отца! К счастью, у него оказалось здоровое сердце, но ноги подкосились, и он разрыдался, пока его дочь на том конце провода замерла в недоумении.

Он еще не успел оплакать смерть своей дочери, как теперь плакал потому, что она жива.

Жак тут же поехал на вокзал, привез Морин домой, и они наконец обсудили, что произошло. Оказалось, что через несколько дней после отъезда у Морин разбился сотовый телефон и потому дозвониться ей было невозможно. В тот же вечер Жак позвонил Меди, чтобы сообщить ему о счастливом финале истории – Меди оставил ему свой номер, чтобы Жак мог позвонить ему в случае проблем. Разумеется, это была не проблема, но полицию требовалось поставить в известность. Меди задался вопросом: «Кого же тогда похоронили?»

Это им и предстояло выяснить. История получила широкую огласку – о ней писали все местные газеты. Чтобы взять интервью, к Морин и Жаку даже приезжали журналисты с телевидения. Отец и дочь были счастливы, что произошла ошибка. Жак был настолько добр, что ни на кого не сердился по этому поводу: он предпочитает видеть в этом только хорошее и наслаждаться своим вернувшимся счастьем, которое немного сглаживало боль от недавней утраты жены.

«Алло, доктор? У нас проблема». Именно такие слова произнес следователь, когда позвонил мне с просьбой помочь разобраться с этим непредвиденным осложнением. Работавший до меня судмедэксперт совершил ошибку идентификации, и теперь дело нужно было начинать заново. Тело эксгумировали, чтобы я провел повторное вскрытие. Это действительно было тело молодой женщины – никаких ошибок ни с ростом, ни с весом, ни с описанием, ни с возрастом. Именно эти совпадения и сыграли злую шутку: все показалось настолько очевидным, что дальнейшие действия по идентификации сочли бессмысленными. К тому же состояние тела препятствовало визуальному опознанию: лицо было сильно обезображено разложением. Как бы то ни было, я не доверяю визуальному опознанию, поскольку из-за этого мне уже приходилось попадать в неловкое положение.

Однажды ко мне пришла женщина для идентификации своего сына. Я показал ей предполагаемое тело, но она не подтвердила, что оно принадлежит ее сыну. Я был немного удивлен, так как при трупе были найдены удостоверяющие личность документы и лицо казалось мне полностью соответствующим фотографиям. На теле также была татуировка, и я спросил у женщины, нет ли татуировок на теле у ее сына. Она ответила утвердительно и рассказала, что на его правой руке изображен дельфин, что полностью соответствовало описанию увиденного мной рисунка. Я показал ей эту татуировку, но она сказала, что это больше похоже на рыбу, и отказалась признавать, что на столе лежало тело ее сына. Мне пришлось прибегнуть к ДНК-идентификации, чтобы доказать, что личность определена верно. Мать продолжала отрицать смерть своего ребенка, так как это причиняло ей слишком сильную боль.

Приведу противоположный пример. Я принимал в морге другую женщину для идентификации ее дочери. Получилось так, что этикетки к холодильным камерам прикрепили ненадлежащим образом, и я достал другое тело, которое принадлежало молодому человеку. Женщина тотчас же заявила, что это было тело ее дочери.

Что касается тела вскрываемой мной девушки, которую похоронили вместо Морин, то получить ее отпечатки пальцев помешало разложение, а потому самое эффективное, что можно было сделать для идентификации, – это, во-первых, позвонить стоматологу и, во-вторых, провести ДНК-экспертизу. Что и было сделано. Стоматолог пришел в тот же день и принес зубную карту, а я взял все необходимые биоматериалы для проведения ДНК-экспертизы.

Через несколько дней девушка была безошибочно идентифицирована по зубной карте. ДНК-экспертиза однозначно подтвердила полученный благодаря стоматологу результат.

В настоящее время сталкиваться с подобными эксцессами больше, судя по всему, не придется, так как сейчас в федеральной полиции существует специальный отдел по опознанию жертв – DVI (Disaster Victim Identification). Отдел был создан в 1987 году Джоаном де Винне для идентификации жертв в сложных случаях. В нем на постоянной основе работают находящиеся в столице Бельгии федеральные полицейские, которым в рамках деятельности DVI по мере необходимости помогают местные сотрудники.

Продуманная вплоть до мельчайших деталей система на практике осуществляется следующим образом. Когда пропадает человек, полиция составляет прижизненную карточку ante mortem, в которой приводятся все его физические параметры: рост, вес, цвет и длина волос, очки или их отсутствие, возможное наличие шрамов и/или татуировок, серьги в ушах и/или пирсинг. Все это описание сопровождается фотографиями и, главное, медицинскими и стоматологическими данными.

Что касается стоматологических данных, то полиция обращается к лечащему стоматологу, чтобы тот предоставил зубную карту своего пропавшего пациента, а также рентгеновские снимки, которые могли делаться при лечении. Также полиция обращается к врачу-терапевту, так как иногда при идентификации личности используется история болезни, в которой фигурируют прошлые или нынешние заболевания пациента, перенесенные хирургические операции, возможные протезы. Словом, это крайне тяжелая, но очень полезная работа.

Когда обнаруживается неопознанный труп, вместе с DVI мы составляем посмертную карточку post mortem, которая содержит все антропометрические показатели (как и в прижизненной карточке). Затем делается рентген для обнаружения возможных недавних переломов, которые могут быть связаны с причиной смерти или насильственными действиями, а также старых переломов, так как все они обладают характерными для каждого перелома особенностями. Если у нас есть рентгеновские снимки того времени, когда произошел перелом, то мы сможем сравнить их со снимками обнаруженного тела. Конечно, такой способ не позволяет однозначно и точно идентифицировать человека, но это еще один инструмент. Для надежной идентификации следует принимать во внимание все, что только возможно.

Идентификация людей была проблемой до появления судебной фотографии в 1870 году, которая стала – в хронологическом порядке – первым из трех главных технических новшеств на службе современной криминалистики.

До этого времени, в прошлые века, для идентификации живых или мертвых людей применялись различные методы, эффективность которых тоже была очень разной. Так продолжалось до тех пор, пока писарь полицейской префектуры Парижа, Альфонс Бертильон (1853–1914), не изобрел антропометрический метод, который заключается в том, чтобы обмерять как можно больше частей тела человека – рост, вес, расстояние между центрами глаз, расстояние между кончиками вытянутых рук, длину стопы и т. д. Идея Бертильона зключалась в том, что если некоторые параметры действительно могли быть идентичными у двух или нескольких человек, то размеры всех частей тела одновременно одинаковыми не бывают, что и позволяет безошибочно идентифицировать того или иного человека. Так что называть себя Дюпоном в Париже, становиться Дюраном в Марселе и совершать преступления под другими именами в других городах стало бессмысленно: этот метод позволил найти многих рецидивистов после 1832 года, когда выжигать раскаленным железом клеймо на той или иной части тела после осуждения запретили. Все работало отлично, и Бертильону благодаря своему методу в период с 1882 по 1893 год удалось идентифицировать около 5000 рецидивистов. Этот метод органично дополнил появившуюся в 1870 году судебную фотографию и стал обязательной частью заполняемых сведений в карточке каждого осужденного. Но у этого метода были и определенные недостатки, самый серьезный из которых заключался в невозможности поиска преступника, так как он не оставлял своих антропометрических данных на месте совершения преступления.

На этом фоне возникает второе техническое новшество современной криминалистики, и оно становится настоящей сенсацией, поскольку позволяет доказывать присутствие определенного человека на месте преступления. Об отпечатках пальцев было известно еще с 1826 года. С подачи одного из инспекторов Скотленд-Ярда, Эдварда Генри, лондонская полиция взяла этот метод на вооружение с 1897 года, а первая картотека отпечатков пальцев была сформирована уже в 1901 году.

Во Франции первая идентификация по отпечаткам пальцев относится к 1902 году.

Некий Шеффер совершил кражу в доме зубного врача на улице Фобур-Сент-Оноре, за которой его обнаружил слуга. Вор убил его, после чего сбежал с места преступления, оставив, однако, опечатки своих пальцев на стеклянном шкафу, которые позже были сняты уголовной полицией. Шеффера заподозрили в убийстве, но он отрицал свою причастность; тогда его отпечатки пальцев сравнили с отпечатками, оставшимися на месте преступления, и это позволило раскрыть преступление. Шеффер стал первым во Франции преступником, идентифицированным этим методом.

22 августа 1911 года произошла другая нашумевшая и получившая огласку в прессе история с отпечатками пальцев. В тот день в Лувре украли знаменитую «Мону Лизу». Это была дерзкая кража средь бела дня, которую совершил музейный работник Винченцо Перуджа. Вместе с другими сотрудниками он проводил ремонтные работы в некоторых залах Лувра. Воспользовавшись тем, что 21 августа музей был закрыт, Перуджа снял со стены картину, извлек полотно из рамы и унес с собой. Альфонс Бертильон снял опечатки пальцев, оставшиеся на стекле рамы «Моны Лизы», и долго сравнивал их с отпечатками пальцев 257 работников Лувра. Кража взбудоражила всю Францию. Для расследования этого дела даже назначили следователя, что было скорее большой редкостью, исключением – речь шла всего лишь о краже. Под подозрением оказались известные люди, в том числе и Пабло Пикассо. А поэту Гийому Аполлинеру даже пришлось провести неделю в тюрьме! За помощь в раскрытии этой кражи предлагалось вознаграждение, но все было напрасно. Никто ничего не знал. Картину обнаружили только 2 года спустя. В течение всего этого времени «Мона Лиза» находилась у своего похитителя в доме на улице де л’Опиталь-Сен-Луи, в 10-м округе Парижа. Перуджу даже допрашивала полиция, но крайне нищая обстановка в его комнате убедила полицейских в том, что он не мог быть грабителем. Они даже не стали проводить обыск в его жилище, хотя картина была спрятана именно там. В 1913 году он вместе с картиной отправился во Флоренцию, намереваясь продать ее, и полиция задержала его как раз во время встречи с флорентийским антикваром. Перуджа выдавал ее за высококачественную копию, но антиквар заподозрил, что имеет дело с оригиналом, и предупредил полицейских. Незадачливого похитителя арестовали. О его причастности к преступлению свидетельствовали отпечатки пальцев, хотя сам преступник сначала не признавался в краже, уверяя, что у него была только копия. Потом он поменял показания и стал утверждать, что действовал из чистого патриотизма: он хотел вернуть в страну полотно, которое принадлежало ей по праву. По всей видимости, он не знал, что король Франции Франциск I купил картину у Леонардо да Винчи в 1518 году, за год до смерти художника. По мнению некоторых историков, за картину заплатили 4000 золотых экю (более 1,6 миллиона евро). Перуджа был осужден – его приговорили к 1 году и 15 дням тюрьмы. Такое сравнительно мягкое наказание, судя по всему, объясняется его патриотизмом. Более того, его даже освободили раньше окончания этого срока. «Мона Лиза» вернулась в Лувр 4 января 1914 года после триумфального турне по Италии.

Вернемся к нашему трупу. Мы наконец провели вскрытие, чтобы установить причину смерти, а также обнаружить любой полезный для идентификации элемент или след от хирургических операций. На месте ли желчный пузырь? Была ли операция шунтирования сердца? Удалена ли щитовидная железа? Если да, то полностью или частично? Мы также искали любые следы переломов и пластины для остеосинтеза, так как в некоторых случаях у них есть идентификационный номер, по которому возможно установить личность человека. Позвонив в компанию, изготовившую протез, и сообщив обнаруженный на нем номер, иногда мы получаем информацию о том, в какую больницу он был продан, а потом эта больница сообщает, кому именно он был установлен.

В ходе вскрытия к работе подключился стоматолог. Он сделал ортопантомограмму, то есть панорамный рентгеновский снимок верхней и нижней челюсти, а затем составил полную зубную карту, отмечая отсутствие зубов, наличие протезов и так далее. Так у него будет возможность сравнить данные с зубными картами людей, числящихся среди пропавших.

При вскрытии мы осуществили забор крови и мышечной ткани с целью проведения анализа ДНК.

ДНК-дактилоскопия – это третье главное техническое новшество современной криминалистики: она стала «королевой доказательств». Изобретатель этого метода, Алек Джеффрис, получил мировое признание. Все началось с убийства и изнасилования двух 15-летних девушек, Линды Манн и Доун Эшворт, в графстве Лестершир в Великобритании в 1983 и 1986 годах. Расследование зашло в тупик, но в 1987 году в рамках данного дела полиция обратилась к Алеку Джеффрису, разработавшему за 2 года до этого совершенно новый метод. В совершении этих убийств обвинили простого рабочего, но он признался только в одном из них, а затем метод Джеффриса сумел полностью его оправдать. После ДНК-тест пришлось пройти 5000 мужчинам этого региона, но следствие так и не нашло человека, чьи ДНК-данные соответствовали бы сперме насильника. Расследование снова зашло в тупик, но 1 августа 1987 года в полицию пришла женщина и рассказала, что накануне услышала в пабе, как какой-то мужчина хвастался, что получил 200 фунтов стерлингов от своего друга, Колина Пичфорка, за то, что сдал кровь вместо него в рамках расследования этих изнасилований. Так был арестован Колин Пичфорк. Он стал первым человеком, осужденным на основании так называемой генетической дактилоскопии. С тех пор этот метод значительно усовершенствовался, улучшился и достиг очень высокой точности. Когда он только был открыт, для проведения ДНК-экспертизы нужно было несколько миллилитров крови – сейчас достаточно нескольких клеток.

Для идентификации человека могут использоваться и другие методы, но я предпочел ограничиться лишь самыми главными. Развитие криминалистики продолжается, и я не сомневаюсь, что в ближайшие годы наука преподнесет нам немало сюрпризов в этой области.

Спонтанное самовозгорание и другие гниения

После наступления биологической смерти, post mortem, тело подвергается изменениям в соответствии с тремя сценариями, основной из которых – гниение, а остальные – мумификация и сапонификация, оно же омыление (процесс превращения жирных кислот в мыло и спирты под действием щелочи).

Когда мы умрем, наше тело больше не будет производить энергию, что, в свою очередь, приведет к смерти клеток.

Произойдет то, что называется трупным аутолизом, то есть самоперевариванием тканей из-за нехватки энергии для обеспечения их жизни. Все клетки организма не умирают одновременно, так как некоторые из них результативнее сопротивляются недостатку кислорода. В первую очередь отмирают клетки нервной системы (особенно те, из которых состоит мозг), а также клетки сердца.

После гибели клеток происходит второй феномен – гниение. В первую очередь оно связано с гнилостными бактериями, обитающими в нашем кишечнике. После смерти человека эти бактерии выходят за пределы своей обычной зоны обитания и могут пройти через стенку кишечника, благодаря чему достигают кожного покрова, причем сначала – в нижней части брюшной полости, там, где толстая кишка соединяется с брюшной стенкой (а точнее, в правой подвздошной области, так как именно здесь слепая кишка прилегает к передней брюшной стенке). В этом месте по прошествии периода от 24 до 48 часов после смерти появляется зеленое пятно (мы это называем трупной зеленью), которое постепенно увеличивается, и в конечном счете весь кожный покров приобретает темно-зеленый цвет.

Одновременно эти бактерии образуют гнилостные газы, увеличивающие объем тканей организма: они раздуваются и создается впечатление, что они в любой момент могут вырваться наружу (такой труп мы называем гигантским). Эти газы состоят из метана, сероводорода, аммиака, меркаптана и диоксидов серы и обладают характерным запахом, который сложно с чем-либо спутать.

Эпидермис отделяется от дермы в результате совместного действия не только гнилостных газов, но и гнилостных жидкостей, образуя поверхностные плоские пузыри – так называемые фликтены. От внешней среды их отделяет только тонкий эпидермальный слой. Фликтены очень хрупкие и лопаются при малейшем прикосновении, разливая находящуюся внутри них жидкость – она имеет сильный запах, который долго держится на всех типах ткани.

Если однажды столкнуться с этими запахами, их уже не забудешь. Но хуже всего то, что после формирования прочной ассоциации этого запаха с трупом, есть любую пищу даже с легким душком становится невозможно. Однажды я оказался в ресторане с друзьями-охотниками по случаю окончания охотничьего сезона. Мы хотели поесть блюда из мяса молодого кабана и оленины, хотя сам я не охотник и ем мясо дичи очень редко. Молодой кабанчик, которого нам принесли, был немного «с душком» – мясу специально дали немного полежать для приобретения более яркого вкуса. Только прикоснувшись к нему, я сразу же понял, что есть его не смогу – у дичи был вкус разлагающегося трупа. Не стоит беспокоиться: я никогда не ел разлагающуюся человечину, но тем не менее мне знаком ее вкус. Все объясняется человеческой физиологией. Дело в том, что запахи гниения смешиваются со слюной, тем самым создавая некоторое вкусовое ощущение, в то время как центры обоняния и вкуса взаимодействуют друг с другом и обусловливают причинно-следственную связь: если чувствуешь запах, то можешь попробовать и на вкус. То же самое относится и к запахам разложения. Так что молодым кабанчикам, ланям и другим диким животным ничего не угрожает – я никогда больше к ним не прикоснусь!

Уже после вздутия тканей, появления фликтенов и отслоения эпидермиса у трупа происходит выпадение языка и глазных яблок.

Во всех полостях тем временем скапливаются гнилостные газы – главным образом в брюшной полости, из-за чего она увеличивается в объеме, а давление повышается до такого уровня, что это нередко приводит к выделению мочи, фекальных масс и даже выпадению прямой кишки через анус или матки через вагину. Для достижения этой стадии с момента наступления смерти должно пройти от 2 до 3 недель при окружающей температуре около 18 °C. Через несколько недель цвет трупа становится темно-зеленым или даже черным.

Через несколько месяцев сохраняются только более прочные органы: матка, простата и сердце, а также связочная система, соединяющая мышцы со скелетом. В наших широтах на открытом воздухе такое состояние наступает приблизительно через 12–18 месяцев, после чего возможно последующее скелетирование трупа – на него, опять же с учетом нашего климата, уходит около 3 лет.

Это все, что касается изменений тела умершего человека, пусть и в очень кратком изложении. Другие детали представляются мне лишними. Но также тело может избежать (по крайней мере, частично) гниения, мумификации или сапонификации.

Мумификация происходит в случае намеренного обезвоживания тела или если окружающий воздух очень сухой.

Необходимости в очень высокой температуре для мумификации нет. Широко распространено представление о том, что жара создает отличные условия для мумификации тела, так как в голову сразу же приходят мысли о египетских мумиях. В Египте – стране, расположенной вдоль пересекающей всю пустыню реки, – действительно очень жарко. Без Нила Египет был бы сплошной и невыносимо жаркой пустыней. Но если бы для мумий требовалась только жара, то их находили бы и в тропиках, и в экваториальных джунглях – вот только там слишком влажно. Для мумификации нужна не жара, а сухость.

В отличие от мумификации, сапонификация тела, или жировоск (адипоцир), представляет собой то состояние, в которое превращаются тела в условиях влажной и даже жидкой среды.

В контексте гниения мне бы хотелось рассказать о спонтанном самовозгорании и эксгумации. О мумиях и телах в состоянии сапонификации мы поговорим в других главах («Восхитительная мумия» и «Потеющая покойница и другие утопленники»).

«Алло, доктор? Вы не могли бы осмотреть тело господина N? Полицейские говорят о спонтанном самовозгорании». Накануне вечером я смотрел по французскому телевидению репортаж о так называемых спонтанных возгораниях. Передача производила сильное впечатление – до такой степени, что я сказал себе, что кому-нибудь в голову явно могут прийти по этому поводу определенные мысли. И я не ошибся. Уже на следующий день мне сообщили о похожем случае.

Спонтанное самовозгорание – это ситуация, когда тело человека внезапно охватывается огнем, чаще всего частично и без видимой причины. О таких явлениях сообщалось в различных уголках мира: например, широкую известность получили случаи, когда одну девушку огонь охватил на балу, а другую – на дискотеке. Но чаще всего оказывалось, что они связаны с употреблением алкогольных напитков, а иногда жертвами спонтанных самовозгораний становились откровенные алкоголики. На сегодняшний день самой правдоподобной гипотезой считается действие ускорителя реакции – например, спирта – на скопившихся в большом количестве жировых отложениях. Свою роль в воспламенении также играет выступающая в качестве триггера высокая температура: все начинается с ускорителя, после чего огонь переходит на жировые отложения. Такую реакцию называют эффектом «человеческой свечи», но это всего лишь гипотеза, а не объективно подтвержденная реальность.

Итак, я приехал на место происшествия. Журналисты телевидения и радио, печатных и электронных СМИ уже были там. Случай, которым мне предстоит заняться, наделал немало шума, на что во многом повлияла передача, показанная накануне по телевидению.

Тело находилось на кухне квартиры на втором этаже. Оно, совершенно черное, лежало на спине, и на нем не было никакой одежды. По всей видимости, именно черный цвет навел полицию на мысли о спонтанном самовозгорании, хотя на теле не было никаких следов ожогов, а на полу – следов горения. Зато пол покрыт белым линолеумом, почерневшим под действием гнилостных жидкостей. Эти участки были ограничены контурами тела и не охватывали ту поверхность пола, на которую попали в результате вытекания, что частично подтверждало идею о самовозгорании.

Мне приходилось видеть тела людей, совершивших самосожжение.

Такой способ самоубийства крайне мучителен и встречается чрезвычайно редко, но тем не менее такой опыт у меня был. Самоубийца обливает себя горючей жидкостью – например, бензином – и поджигает с помощью обычной зажигалки. Горючая жидкость воспламеняется, одежда сгорает, огонь повреждает кожный покров, но далее горение никогда не распространяется. В результате на теле человека остаются обширные повреждения в форме ожогов, которые невозможно спутать с гниением.

Труп, обнаруженный полицией, на самом деле разлагался уже несколько недель. Почту обитатель квартиры не забирал уже 3 недели, и в течение этого же времени его не видел никто из соседей. Так что ни о каком спонтанном возгорании речи не шло – это было обыкновенное гниение.

Эксгумация часто связана с ошибочными выводами и сомнениями, которые так и остались не опровергнутыми до похорон умершего человека, или с нераскрытым убийством, как мы увидим в главе «Лишние разговоры». Эксгумация – это как коробка шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадется. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что эксгумация – крайне тяжелое зрелище, а вскрытие эксгумированного трупа никогда не бывает лучшим моментом рабочего дня.

На вполне законный вопрос судьи, спрашивающего «найдем ли мы еще что-нибудь», я всегда даю один и тот же ответ: «Вот откроем гроб и узнаем». Степень разложения тела зависит от типа почвы, в которой оно было погребено.

В большинстве случаев эксгумации проводятся для проверки причины смерти: чаще всего из-за того, что сэкономили на работе судмедэксперта при обнаружении тела или в случае отложенной смерти (см. главу «Лишние разговоры»). Однако существуют и другие причины для эксгумации, о которых я сейчас расскажу. Во время катастрофы на улице Леопольда в Льеже (27 января 2010 года), когда после взрыва обрушились 2 дома вместе с находящимися там жителями, после чего последовал пожар, мне надо было идентифицировать одну женщину, притом что у меня было лишь ее имя – Полетт. Она жила одна, и ее идентификация оказалась возможна только с помощью ДНК-экспертизы, так как огонь почти полностью уничтожил ее тело. Между тем для ДНК-экспертизы нужны некоторые элементы для сравнения – например, зубная щетка, подушка или другие личные вещи, с которыми она контактировала. Но после взрыва, пожара и обрушения дома все это было уничтожено.

В таких случаях необходимо найти родственников и взять у них ДНК-образцы, чтобы затем сравнить их с данными ДНК идентифицируемого тела. Проблема заключалась в том, что женщина жила одна, и у нее не было родственников: ее единственный сын Эдуар был наркоманом и умер двумя годами ранее от передозировки. Пока он был еще жив, Полетт отдавала ему все имеющиеся у нее деньги – она даже не смогла оплатить его похороны. Расходы по погребению взяла на себя городская мэрия, и Эдуару предоставили простой гроб и место на кладбище. Раньше в таких случаях хоронили в так называемых братских могилах, но от этой практики уже давно отказались. К счастью для судмедэкспертов, теперь у каждого есть свое отдельное место, и поиски захоронения не представляют особого труда – мы знаем, где искать, если требуется эксгумация.

Пожар на улице Леопольда был настоящей катастрофой, в результате которой погибли 14 человек, и нам непременно требовалось выяснить, кем они были.

В установленный день я отправился на кладбище для эксгумации в сопровождении федеральных полицейских, сотрудников отдела по опознанию жертв (DVI). Мы дождались работников кладбища, которые приехали с экскаватором, и начали копать.

Яма становилась все глубже, 1 метр, потом 1,5, потом 2, но гроб так и не показывался. Стало ясно, что копать дальше бессмысленно. Пришлось признать очевидное: гроб был полностью разрушен, как и тело, что связано с особенностями почвы на месте захоронения. Земля оказалась рыхлой, а значит, пропускала воду и воздух, что обеспечило ее эффективный дренаж. В результате нам все же удалось обнаружить несколько фрагментов костной ткани Эдуара, анализ ДНК которых дал нам его генетический код. Мы сравнили его с генетическим кодом предполагаемого тела Полетт и смогли идентифицировать погибшую.

Я бы ни за что не поверил в то, что тело Эдуара окажется в состоянии такого сильного разложения всего лишь через 2 года после погребения, если бы не убедился в этом на собственном опыте. Особенно учитывая, что мне доводилось эксгумировать тела умерших через 20 лет после похорон и их можно было даже узнать по внешнему виду – их тела практически не разложились. Все зависит от особенностей земли, в которой они оказались после смерти.

Мухи и скелет

Уже на входе в это 7-этажное здание без лифта я понимаю, почему я здесь нахожусь. Соседи сообщили полиции об усилившемся в последние дни неприятном запахе, исходящем, как они считали, с самого верхнего этажа. Полицейские сразу же поняли, что на седьмом этаже явно есть труп, и поставили в известность дежурного помощника прокурора, тот уведомил следователя, а следователь позвонил мне. Обычная процедура.

Когда я приехал, все уже были на месте. Они ждали меня на лестничной площадке седьмого этажа. Никто не входил в квартиру, что, впрочем, было неудивительно – из нее шел отвратительный запах.

Итак, я вошел в квартиру в сопровождении эксперта-криминалиста. Окна квартиры выходили на фасадную сторону здания, а комнаты располагались анфиладой, без коридора. Проходя через них, я ориентировался по запаху, и в определенный момент он подсказал, что пора повернуть направо.

Это тот самый запах, привыкнуть к которому невозможно: он просто невыносим, и таким он будет на протяжении всей карьеры судмедэксперта. Тем не менее всегда находится возможность приспособиться к нему. Мой личный способ заключается в том, чтобы войти в помещение, где находится труп, как можно быстрее, но без излишней поспешности. «Торопись медленно», как говорили в древности. Затем следует остановиться и дождаться, пока нос не наполнится этим запахом так, что перестанет так остро его воспринимать. Приятного мало, но эффективно.

Это прикладная физиология. Феномен хорошо известен, но никто не догадывается о его универсальности: если нанести на кожу духи или лосьон после бритья, то через несколько минут обонятельные рецепторы, которые находятся в носу, точнее, у корня носа, насыщаются этим ароматом. С запахом гниения все работает точно так же. Если запах очень резкий, чувствовать его не перестаешь, но он уже не кажется таким сильным. Самое главное – никогда не чередовать с неприятным ароматом свежий воздух: это верный способ заболеть. Также не стоит надевать шерстяную одежду, так как она отлично впитывает запахи. Однажды один мужчина покончил с собой в машине марки Porsche, наглотавшись таблеток. Его тело обнаружили лишь спустя несколько дней. К несчастью, это произошло летом, и жаркое солнце ускорило процессы гниения. Когда самоубийцу обнаружили, его тело уже было сильно разложено – выделившаяся из него жидкость пропитала сиденье машины. Заменили сначала кресло, потом всю внутреннюю тканевую обивку, но это было бесполезно – запах так и не исчез, и пользоваться машиной было невозможно. Красавец Porsche отправился на автосвалку.

Вернемся к происшествию на седьмом этаже. Я шел вперед и краем глаза видел, как слева от меня сменяют друг друга окна. В квартире царил привычный для таких случаев беспорядок. По мере моего продвижения запах усиливался.

Квартиру снимали наркоманы. Их легко обнаружила полиция. После задержания они объяснили полицейским, что, как-то вернувшись в квартиру – они точно не помнили когда, – они обнаружили висящее на кронштейне карниза тело одного из своих друзей. Так как им было страшно обращаться в полицию, они решили снять тело с крюка и спрятать его в дальней комнате под ворохом одеял. Вначале, когда запах становился сильнее, они набрасывали сверху больше тряпок, но потом запах стал невыносимым, и наркоманы ушли из квартиры.

Чем ближе мы были к трупу, тем сильнее становился запах. Но это было еще не все. Нарастал какой-то шум, похожий на тот, что издает рой насекомых.

Я сразу понял, что пир у мух шел горой. Прежде чем войти в злополучную комнату, я сказал своему товарищу по несчастью, эксперту-криминалисту из уголовной полиции: «Сейчас я открою дверь. Самое главное – не открывай рот и зажми нос. Я сейчас войду и открою окно, а потом посмотрим».

В комнате было совершенно темно, ничего не видно, от жужжания насекомых стоял звон в ушах. От каждого шага под ногами раздавался треск. Дело в том, что я наступал на мертвых мух – трещал их хитиновый покров. Когда я подошел к окну, мне показалось, что его должны скрывать плотные шторы, не пропускающие свет, но не нащупал их. Зато я нашел ручку от окна и, не поворачиваясь, широко открыл окно. На свежий воздух тут же вырвались десятки тысяч мух.

Комната оказалась усыпана трупами мух. Ими же были облеплены оконные стекла – вот почему они не пропускали свет – и гора тряпья посередине комнаты.

Вместе с экспертом-криминалистом мы снимали покрывало за покрывалом, пока после шестого не обнаружили труп. Он был почти полностью скелетирован, то есть от тела остался только скелет, за исключением отдельных клочков кожи и суставных связок, удерживающих кости вместе.

Такое состояние разложения говорит о том, что смерть произошла несколько недель назад. Однако полиция приходила сюда 10 дней назад и обязательно заметила бы труп, если бы он уже был в активной фазе гниения.

Я перевез труп к себе в лабораторию и в зале для вскрытия сделал все необходимое для выявления причины смерти и идентификации покойного. С идентификацией проблем не возникло – в стоматологической поликлинике быстро нашлась карта умершего.

Что касается причины смерти, то, когда тело находится в таком состоянии, установить ее очень сложно. Дело в том, что если только кость не была задета пулей или лезвием ножа, то по скелету о причине смерти сказать почти нечего. В нашем же случае, благодаря перелому подъязычной кости, которая находится у основания шеи, я смог подтвердить, что покойный действительно перенес удушение. Предположительно, смерть могла наступить в результате сдавливания дыхательных путей извне или повешения. Да, слишком много предположений и неопределенности, но это лучше, чем ничего, к тому же это могло подтвердить версию соседей-наркоманов.

Оставалось установить давность наступления смерти. С этой целью мы обращаемся к услугам доктора Марселя Леклерка[4] (1924–2008). Он работал врачом-терапевтом в одной маленькой деревушке недалеко от Льежа. Это был маленький, очень жизнерадостный, всегда улыбающийся человек. Я вспомнил о нем потому, что с ним связана одна заслуживающая внимания история о мухах.

Каждый понедельник Марсель присутствовал на нашем консилиуме – собрании врачей отделения, где мы обсуждали все рабочие моменты недели. Марселя всегда интересовали мухи. Будучи еще студентом первого курса медицинского факультета, он принес с собой на экзамен по биологии мух, чтобы поговорить о них с профессором, а во время поездок на конференции или в отпуска Марсель брал с собой черный зонт, небольшую лейку и мелкую сетку типа москитной. Он раскрывал зонт на солнце, поливал его водой и дожидался, чтобы насекомые прилетели утолить жажду, после чего набрасывал сверху москитную сетку. Так с течением времени он собрал коллекцию, включающую более 2 000 000 различных мух и насекомых.

Марсель известен во всем мире как уникальный специалист в области судебно-медицинской энтомологии. Благодаря его познаниям в этой сфере появилась возможность получить информацию, необходимую для раскрытия некогда громких дел. Мы зовем его «Повелитель мух», что не имеет никакого отношения к козлу отпущения в лице капитана Крюка из «Питера Пэна».

Как-то Марсель рассказал мне необычную историю. В одном очень деликатном деле на трупах после эксгумации обнаружились мухи. Для следователей и судей это дело имело столь большое значение, что им потребовалась самая качественная экспертиза в этой области, и они обратились к американцам, в частности к ФБР. Мы заметно отставали от них в судебно-медицинской энтомологии, но, стоит отметить, американских ученых поддерживало правительство. Как бы то ни было, ответ американцев удивил своей категоричностью: «Мы не можем вам помочь». Они объяснили отказ тем, что американские мухи отличались от бельгийских и европейских, что в полной мере соответствует действительности: американцы их совершенно не знали, и у них не было никаких возможностей изучить их лучше, не покидая территорию США. Более того, они добавили, что самым крупным ученым в этой области в настоящее время является некий Марсель Леклерк, врач из Льежа. Мне бы очень хотелось посмотреть на физиономии следователей и судей в тот момент, когда они узнали, что зря обратились к коллегам из-за океана.

В мире судебной медицины Марсель Леклерк является общепризнанным авторитетом. Он умер в 2008 году, но его и сегодня продолжают цитировать как автора 353 публикаций и 3 книг, одна из которых была опубликована еще в 1978 году – Entomologie et médecine légale («Энтомология и судебная медицина»). Один экземпляр стоит на почетном месте и в моем шкафу. Помимо авторства книг, он также принимал участие в работе над 3 научно-популярными фильмами, в том числе в одном – вместе со мной (La guerre des mouches – «Война мух» компании Mona Lisa Production). Фактически он вернул из забвения, переосмыслил и значительно доработал книги доктора Жан-Пьера Меньена (Jean-Pierre Mégnin, 1828–1901), французского ветеринара и энтомолога, автора фундаментального произведения по судебно-медицинской энтомологии – La faune des cadavres («Фауна трупов»). Эта книга вышла в 1894 году, но ее переиздают и сейчас, хотя в судебной медицине она была основательно забыта на долгие годы.

Вернемся к нашему трупу. Марсель доказал, что мухи размножились за рекордно короткое время из-за повышенной температуры в помещении, что позволило предположить наступление смерти 8 днями ранее, то есть через 2 дня после визита полицейских для обыска. Такой вывод подарил судмедэкспертам чрезвычайно полезный опыт.

В первый и единственный раз за всю свою карьеру я видел, чтобы мухи вычистили тело с такой головокружительной скоростью. Но следует иметь в виду, что для этого были исключительно благоприятные условия: лето, самый разгар жары и маленькая комнатка, окна которой – с двойным стеклопакетом – выходили на юг. Настоящий инкубатор для мух.

Скелеты повсюду

Нередко бывает и так, что нас вызывают для проведения осмотра скелета, что соответствует последней стадии гниения. Анализ костей скелета требует особых компетенций. К счастью, как во Франции, так и в Бельгии есть отличные судебно-медицинские антропологи. Среди французских специалистов я бы отметил профессора Жеральда Катрома из Ниццы и профессора Эрика Баччино из Монпелье, а в Бельгии в случае обнаружения скелета с признаками насильственной смерти я регулярно обращаюсь к Филиппу Лефевру из Шарлеруа. Я тоже проходил специальную подготовку в этой области, но, поскольку мне не так часто доводится иметь дело со скелетами, я предпочитаю использовать опыт тех людей, которые являются настоящими профессионалами. Так я не нарушаю свое излюбленное правило: «Хорошо получается та работа, которая привычна».

Кристиан любил спелеологию и занимался ей каждую неделю. Ему повезло, ведь пещеры находились рядом с его домом, а он очень любил совершать в них прогулки. В подземные лабиринты вели многочисленные входы, которые он хорошо знал, потому что излазил все их вдоль и поперек. «Я не потеряюсь там даже с завязанными глазами», – говорил он. Около полудня к нему домой зашел его друг Пьер, с которым он обычно отправлялся на такие прогулки, но Кристиана не оказалось дома. Как и его спелеологической экипировки. Мать Кристиана ответила Пьеру, что тот, наверно, все еще бродил «по своим пещерам», поэтому Пьер вернулся домой.

На следующее утро к Пьеру пришла полиция. «Доброе утро. Кристиан, случайно, не у вас?» Выяснилось, что Кристиана не было дома ночью, и утром его встревоженная мама позвонила в полицию.

– Нет, он не у меня, но его мать сказала, что он ушел в пещеры.

– Мы в курсе, но перед тем, как начать поиски Кристиана в пещерах, мы обзваниваем всех его друзей.

– Я пойду с вами. Я хорошо знаю эти пещеры, и, если он там, мы обязательно его найдем.

На этих словах Пьер на время расстался с полицейскими, чтобы взять свою спелеологическую экипировку. Он был преисполнен решимости отправиться на поиски Кристиана и, самое главное, найти его во что бы то ни стало. Пьер подумал, что Кристиан, вероятно, упал и получил серьезную травму, а потому действовать надо было как можно быстрее – он отсутствовал уже почти сутки. Когда Пьер понял, что Кристиан остался без света, его охватил страх. Дело в том, что Кристиан не любил темноту, и, вероятно, одной из причин его увлечения спелеологией стало желание преодолеть эту фобию. Тем временем для поисков Кристиана полицейские собрали небольшую группу спелеологов-любителей из числа местных жителей – в этих краях пещерами увлекались многие.

Поиски начались около полудня. Если на открытом воздухе чувство времени определяется по яркости света и положению солнца, то под землей оно утрачивается. Пещеры огромны и сложны, а поиски проводились стихийно, без какой-либо системы. Все надеялись быстро найти Кристиана, но, к глубокому сожалению, успехов не наблюдалось. К 20:00 поиски прекратились из-за всеобщей усталости, но они приняли решение возобновить их в 7 часов утра на следующий день.

В то же время на поверхности земли другая группа обходила окружающие леса. Ее участники обнаружили расщелину в земле – глубокую вертикальную яму, напоминающую колодец, с привязанной к дереву веревкой. Они вытащили веревку и убедились, что та была слишком короткой и не доставала до дна расщелины – судя по рваному краю, она просто не выдержала и лопнула. В ход пошла другая веревка, по которой в расщелину спустился один из поисковиков, чтобы проверить, нет ли там раненого Кристиана: он мог получить серьезную травму при падении и находиться на дне колодца в бессознательном состоянии. Но никаких следов Кристиана там не обнаружилось.

На следующий день администрация коммуны предоставила полицейским план пещер. Комиссар разбил карту на квадраты и определил секторы для формирования групп, каждая из которых должна была исследовать закрепленный за ней участок. В конце дня, как и накануне, людей ждал все тот же результат – полная неудача.

Дни шли, а найти Кристиана не удавалось. Пещеры действительно очень большие, но за 5 дней все они были основательно проверены. Следовало признать очевидное: Кристиана в пещерах не было. Тогда появились другие версии. Побег из дома? В 23 года из дома не сбегают. Спонтанная поездка? Но все его документы находились дома, как и чемодан, и все личные вещи. Похищение? Но семья Кристиана небогата, и ей было бы нечем заплатить выкуп. Оставалось убийство. Возбудили дело, но и эта версия тоже казалась не очень убедительной.

Проходили дни, недели, месяцы, годы. Исчезновение Кристиана стало местной легендой, которая вдохновляла местных спелеологов посещать пещеры в поисках его тела – его обнаружение можно было бы сравнить с находкой кубка святого Грааля. Но прошло 25 лет, и люди перестали в это верить.

Однажды днем двери полицейского комиссариата раскрылись: в приемную вошли трое молодых людей в снаряжении спелеологов и положили каску перед дежурной.

– Мы нашли тело Кристиана.

– Кого? – переспросила молодая женщина-полицейский. Она работала в этом комиссариате совсем недавно, к тому же была родом из другого города.

– Тело Кристиана, того парня, который исчез 25 лет назад.

К ним подошел другой полицейский, случайно услышавший разговор. Он оказался местным, а потому хорошо знал эту историю:

– Послушайте, ребята, сегодня не 1 апреля, так что можете не стараться с вашими шутками.

– Мы не разыгрываем вас, это действительно Кристиан. Посмотрите на каску – там написано его имя.

С недоверчивой улыбкой полицейский взял в руки каску, которую ему протянул молодой человек, рассмотрел ее со всех сторон, и улыбка тут же сошла с его лица. Он побледнел как полотно и позвал начальника: «Комиссар, идите сюда! Кристиан нашелся!»

Через 2 часа я уже стоял в комиссариате и держал в руках снаряжение спелеолога – меня жадала первая в моей жизни прогулка по пещере. После часа ходьбы с элементами спусков и подъемов вместе с уголовной полицией, экспертом-криминалистом и даже помощником прокурора, мы оказались на месте обнаружения останков.

Кристиан лежал, ожидая нас вот уже 25 лет. Разумеется, время сделало свое дело – произошло полное скелетирование, – и все же это точно был Кристиан.

Не думаю, что когда-нибудь еще увижу скелет в таком состоянии. В пещере, на совершенно ровном полу, в условиях отсутствия ветра и осадков, а также стабильной температуры и одного и того же уровня влажности кости отлично сохранились и остались на своем месте за исключением небольшого участка на уровне шейных позвонков. Его повредили ребята-спелеологи, когда снимали с Кристиана каску, чтобы им поверили в полиции. На скелете по-прежнему были куртка и ботинки. Остальная одежда отсутствовала – разрушилась под действием влажности.

Кости сохранились отлично. Рядом с ними я подобрал следы жизнедеятельности насекомых – многочисленные пустые куколки, – чтобы затем передать их доктору Леклерку, нашему судебно-медицинскому энтомологу. Через несколько дней он их тщательно изучил и обнаружил, что трупы принадлежали неизвестным в нашей местности насекомым. Зато они оказались хорошо известны в Англии, что привело к широкому обсуждению факта их присутствия в континентальной части Евразии.

Эксперт-криминалист сфотографировал место обнаружения тела и той среды, которая окружала Кристиана в последние часы его жизни, а потом стала его могилой на долгие годы. Я же собрал кости и поднял их на поверхность, чтобы наконец, 25 лет спустя, вызволить Кристиана из пещер.

В зале для вскрытий я лучше исследовал кости, но внешний осмотр не дал ничего, кроме вывода об отсутствии переломов. Тогда я приступил к антропологическому исследованию, что уже привело к некоторым результатам: скелет совершенно точно принадлежал мужчине около 20 лет, европеоидного типа, что соответствовало описанию Кристиана. Судебный стоматолог сравнил зубы скелета с зубной картой Кристиана, сохранившейся несмотря на долгие годы ожидания и смерть лечащего врача Кристиана, и эта экспертиза окончательно подтвердила предварительные выводы: останки принадлежали Кристиану.

Кости вернули родственникам, которые наконец смогли его похоронить. Но дело было не только в погребении – эта находка положила конец всем сомнениям. Ведь если Кристиана не нашли несмотря на долгие тщательные поиски, то оставалась вероятность, что он не умер в этих пещерах, а жил где-то в другом месте. Конечно, тогда он мог дать о себе знать, но надежда жила в сердцах родственников. Предположений было много.

Человеческие кости обнаруживают время от времени, но все же это происходит довольно редко, и в большинстве случаев речь идет об отдельных костях, а не о полном скелете. Приблизительно раз в месяц я получаю коробку или пакет с костями, найденными в ходе тех или иных земляных работ. Чаще всего эти посылки сопровождаются просьбой дать экспертное мнение. Как правило, кости принадлежат животным, но иногда встречаются и кости человека.

Несколько лет назад один спелеолог занялся поиском новых пещер. В основном он интересовался обрушениями, накапливающимися у подножия больших каменных стен, которые могли скрывать другие пещеры. Расчищая такие обрушения, он наткнулся на костные останки и сообщил об этом в полицию.

Мы отправились на место обнаружения вместе с прокурором Жаком, и на дорогу от моего дома нам потребовалось около получаса. Когда мы приехали, к нашему величайшему удивлению, там уже были представители СМИ. Кто им сообщил? Загадка. Журналисты сделали нам отличную рекламу, опубликовав нашу фотографию на первой странице местной газеты – нас запечатлели во время изучения останков.

Неожиданно для себя я обнаружил неизвестные мне костные конфигурации. Это несомненно были человеческие кости, но они отличались некоторыми особенностями, в частности наличием третьего трохантера – выступа на верхнем конце бедренной кости. Проще говоря, на задней части бедренной головки присутствовало три костных нароста вместо обычных двух.

На костях не было никаких следов травм или переломов. Так как череп еще не обнаружили, моя миссия временно приостановилась до его обнаружения. Дело в том, что череп является единственной частью скелета, позволяющей осуществить идентификацию.

Жак попросил меня проверить, не наступила ли смерть этого человека больше 20 лет назад. Я провел исследование, которое в то время предполагало использование лампы Вуда для освещения внутренней структуры кости ультрафиолетовым светом. Никакого свечения не обнаруживалось, что свидетельствовало о том, что возраст костей намного превышал 20 лет, но определить его точнее не представлялось возможным – в любом случае он превышал максимальный срок давности по преступлениям. Именно поэтому это так интересует судебные власти: если смерть произошла более 20 лет назад, то уголовное преследование преступников исключается. Это частично успокоило Жака, но тем не менее оставалось идентифицировать покойного.

Жак позвонил мне через несколько дней, чтобы рассказать о том, как продвигалось наше дело. «Ты там сидишь?» – загадочно поинтересовался Жак, явно пытаясь разбудить мое любопытство, что было хорошим предзнаменованием. По голосу чувствовалось, что ему не терпится сообщить мне сенсационную новость. «Да, да, сижу. Что там у тебя?» – отреагировал я. На самом деле я стоял, но ему удалось заинтриговать меня, и мне очень хотелось узнать, что он скажет. «Это человек неолита», – ответил он наконец.

Жак объяснил мне, что какой-то археолог, случайно увидев нашу фотографию в газете, обратился в полицию с просьбой показать ему найденные кости. Он определил, что речь шла о костных останках из захоронения эпохи неолита. Участку присвоили статус «зоны археологических раскопок», и земляные работы, начатые нашим спелеологом-любителем, продолжились. Археологи не без некоторого юмора окрестили это место «ямой уголовной полиции».

В другой раз мне поступил звонок от дежурного прокурора: «Алло, доктор? У меня для вас скелет». Это было в двух шагах от Института судебно-медицинской экспертизы. Погода стояла хорошая, а я люблю дышать свежим воздухом, поэтому надел на спину рюкзак со всеми необходимыми инструментами для работы и отправился туда пешком. Еще много лет назад я предпочел рюкзак чемодану для транспортировки инвентаря – это делает меня более мобильным и освобождает обе руки.

Тело было на четвертом, последнем этаже дома. Входная дверь вела прямо в гостиную, где находилось тело. Мужчина умер сидя в кресле перед телевизором, пульт от которого лежал на подлокотнике рядом с его рукой. В этот момент по каналу TF1 шла развлекательная передача Les Douze coups de Midi («12 ударов полудня»), которую вел Жан-Люк Рейхман. Мне очень нравился этот ведущий, и я мысленно пошутил: «Тебя смотрят даже покойники». Так как эксперт-криминалист не фотографировал место происшествия, то фотографии сделал я. У судебно-медицинских фотографий есть одно странное свойство – они придают реальности гораздо более тягостный, мрачный вид, чем дела обстоят на самом деле, и это неизменно вызывает мое удивление. Не стали исключением и те фотографии, которые я сделал в тот день. Они были еще более гнетущими, потому что на заднем плане работал телевизор: на некоторые снимки попало лицо Жан-Люка Рейхмана, что неуместно свидетельствовало о том, что жизнь мира продолжается, несмотря на чью-то смерть.

Сидящее тело было полностью лишено плоти. Под лохмотьями все еще покрывающей скелет одежды, а точнее на конечностях и в области грудной клетки, оставались отдельные фрагменты высохшей в результате мумификации кожи. Я не знаю, каким чудом на месте удерживалась голова, но, как только я к ней прикоснулся, она оторвалась от туловища и упала покойному на колени. Этот момент произвел на всех присутствующих огромное впечатление – особенно на полицейских, которые были шокированы гораздо больше меня.

Рядом не было никаких трупов мух или куколок. Если говорить научным языком, то активность энтомофауны отсутствовала. Окна были плотно закрыты, никаких щелей тоже не было, а температура держалась все время на уровне около 20 °C. В таких условиях для скелетизации тела нужно не менее 4–6 месяцев.

Полицейские опросили соседей. Те несколько месяцев назад почувствовали довольно неприятный запах, но решили, что дело в мусорных контейнерах, и их попросту убрали. Самое удивительное – в течение нескольких месяцев никто не интересовался судьбой этого мужчины, пока не возникла необходимость в ремонте центрального отопления. Потребовалось слить воду из системы и после ремонта прочистить радиаторы, а мужчина не отвечал на звонки. У него были для этого основания, но соседи, забеспокоившись, вызвали полицию.

В виде мертвых нет ничего шокирующего – рано или поздно смерть настигнет нас всех, но картина социального упадка, одиночества и даже забвения некоторых живых людей производит гораздо более гнетущее впечатление.

Восхитительная мумия

– Алло, доктор? Вы бы не могли приехать по адресу N? Думаю, вы знаете, где это находится.

– Нет, не знаю. А почему я должен знать эту улицу?

– Вы все увидите на месте. И очень удивитесь.

Я задумался, какой сюрприз мог ждать меня на этот раз. Моя профессия не переставала удивлять меня на протяжении всей карьеры.

Приехав на место, как обычно, я принялся искать взглядом полицейскую машину и нашел ее в самом начале улицы – у классического дома 1970-х годов, здания коттеджного типа с бельэтажем.

Полицейские встретили меня, широко улыбаясь.

– Так что, доктор, вы уверены, что не знаете эту улицу?

– Да что вы все так носитесь с этой улицей? Что в ней такого особенного?

Она заканчивалась тупиком, и я подумал, что это противоречит ее оживленности. Полицейским не терпелось увидеть мою реакцию. Я прошел несколько шагов и обнаружил то, что привлекало внимание всех автомобилистов: в витрине стояли девушки. Все верно, я оказался на самой оживленной улице города – улице красных фонарей. Тайна наконец разрешилась. Позже мне еще не раз придется возвращаться сюда в связи с убийствами или попытками убийств.

Дом, в котором нашли труп, находился в ужасном состоянии – даже входная дверь больше не закрывалась.

Некоторое время второй этаж служил ночлежкой для бродяг, первый – туалетом: прохожие заходили сюда, чтобы сначала облегчить мочевой пузырь, а затем, немного далее, снять половое возбуждение.

Собственник дома исчез. Работающие на улице жрицы любви только обрадовались этому: каждый раз, когда они проходили рядом с домом, он выглядывал из окна второго этажа и осыпал изощренными оскорблениями как их, так и их клиентов, которые начинали переходить на другую сторону тротуара, доходя до этой части улицы. Регулярные посетители знали, что машину рядом с этим домом лучше не оставлять, чтобы не вызвать настоящий град ругательств в свой адрес.

А потом все внезапно прекратилось: не было ни ругательств, ни грубостей, ни мужчины в окне второго этажа. Одна из проституток встревожилась и даже сообщила об этом одному из своих обычных клиентов – местному полицейскому. Служебный долг превыше всего: полицейский постучал в дверь хозяина дома. Не дождавшись реакции, он заглянул в окна первого этажа и увидел в комнатах ужасный беспорядок, который, впрочем, для некоторых людей является нормой. Тем не менее, вернувшись на работу, он поставит в известность работников социальных служб. «Да, нам хорошо знаком господин Шлитц. Он отказывается от нашей помощи и оскорбляет каждый раз, когда мы приходим к нему домой, так что мы прекратили попытки». Вскоре полицейский забыл о господине Шлитце – у него много других дел по работе.

Спустя полгода после его исчезновения пожарные пытались найти Шлитца в доме из-за начавшегося на втором этаже пожара – один из бездомных развел там огонь, который перекинулся на все помещение. В итоге пожарные ограничились внимательным осмотром пострадавших от пожара верхних этажей, затем опечатали помещение, но этой меры хватило всего лишь на неделю, после чего дом опять заняли бездомные. Возможно, те же, что и раньше. Однако надолго они там не задержались, так как огонь сделал помещения совершенно непригодными для проживания и даже для ночлежки.

Пожар возвращает к приостановленной несколько месяцев назад дискуссии: «Так где же все-таки господин Шлитц?» Если речь идет об эмигранте, то самой популярной версией считается его возвращение на далекую родину, и у нее есть преимущество – она всех устраивает.

Между тем дом медленно, но верно продолжал разрушаться. Время шло, а о господине Шлитце по-прежнему не было никаких сведений. Пока не приехал Леон, который на тот момент еще не знал, что именно ему предстоит разрешить тайну исчезновения господина Шлитца – как и о существовании этой тайны.

Леон работал менеджером в крупной страховой компании. Ему недавно исполнилось 35 лет, он был молод и красив. Разве что имя казалось немного старомодным – родители назвали его так в память о дедушке. Девушку Леона звали Натали, и он очень ее любил, но она была совершенно равнодушна к сексу. Он страдал от этого равнодушия, так как находился в самом расцвете сил, и его переполняли желание и способность заниматься любовью. Приятели говорили ему: «Бросай ее, найдешь себе другую девушку», но Леон обожал Натали, и ему даже в голову не приходила мысль расстаться с ней. Тогда его друзья, которые явно очень любили давать другим советы, зашли еще дальше: «Заведи себе любовницу». Но здесь Леон их опередил. Нора – очень красивая незамужняя девушка родом из Марокко. Ей 22, и ее совсем недавно взяли на стажировку в один из отделов страховой компании, а руководителем стажировки назначили Леона. Сами обстоятельства способствовали тому, чтобы между ними что-то произошло. Нора жила с матерью и тремя сестрами – отец умер несколько лет назад в результате несчастного случая. В Бельгию они приехали как раз из-за работы отца. Родственники не раз пробовали выдать Нору замуж за парней из Марокко, но она уже впитала западную свободу и была даже готова уйти из семьи в случае, если ей будут навязывать женихов. На ее новой родине женихов и так хватает – она уже влюблялась в одного парня, но их отношения продлились всего несколько месяцев. Расставание принесло Норе много боли, и она решила, что больше не ошибется, и следующий ее молодой человек будет хорошим.

И вот в ее жизни появился рыцарь нашего времени. Ему 35 лет, он серьезен, хорош собой, трудолюбив. Человек, который передавал ей свои знания и профессиональный опыт. Словом, настоящий Пигмалион. У него была подружка, но не жена и не дети, так что все казалось не таким уж и безнадежным. Леон нравился Норе, и она решила, что он будет ее избранником, о чем вскоре и узнает.

Итак, на сцене появляется Леон. Сначала он ничего не подозревал – он такой же работник компании, как и все остальные. Но вскоре он начал разрываться между любовью к Натали и любовью к Норе, ведь был уверен – нельзя любить двух человек одновременно. Дело не в том, что люди на это неспособны – скорее, это ситуация, которая нарушает наш привычный ход жизни, и все тайное рано или поздно становится явным. Однажды Натали узнала всю правду. Сказалась неопытность Леона: он не знал, что женскую подозрительность может разбудить любая мелочь и женщины способны различить не принадлежащий им черный волос на черном пиджаке с расстояния в 5 метров. Леон рассказал обо всем Натали, после чего отношения прекратились с обеими девушками – в момент, когда Леон потерял Натали, он понял, что любил ее гораздо больше, чем ему казалось. Но спустя некоторое время они все же помирились: Нора перешла в другой отдел компании, что позволило им больше не видеться.

Нельзя сказать, что этот эпизод повысил сексуальное влечение Натали. Скорее даже наоборот. Но Леон хорошо усвоил урок и навсегда отказался от постоянных отношений на стороне: он понял, что не в состоянии жить двойной жизнью. Оставался последний вариант – проститутки. Леон отправился на эту злачную улицу, но припарковался подальше от нее – не хватало еще, чтобы его кто-нибудь там увидел, – и пошел пешком. Время позднее, и, несмотря на неоновое освещение заведений, у него были все шансы остаться незамеченным. На таких улицах всегда царила совершенно особая атмосфера – будь-то в Париже, Лондоне или Льеже. Медленно проезжали и часто останавливались машины; мужчины делали вид, что не замечают друг друга; девушки в витринах призывно улыбались всем прохожим и приглашали зайти к ним; о деньгах говорили так, как если бы речь шла о покупке куска мяса на рыночном прилавке… И повсюду были очень красивые девушки самых разных этносов и рас.

Когда я совмещал судебную медицину с работой терапевта, я лечил многих проституток в другом квартале города.

Вероника позвонила мне в момент, когда я еще работал в своем кабинете, и, пожаловавшись на повышенную температуру и небольшой кашель, попросила меня заехать к ней домой. Это было не в первый раз – я привык заезжать к ней в перерыве между клиентами. 23-летняя Вероника была очень красива и пользовалась бешеным успехом у клиентов. В тот день я припарковался перед ее витриной, шторы которой были закрыты – это означало, что она работает, поэтому мне пришлось дождаться, пока не выйдет ее клиент. Им оказался довольно пожилой мужчина, явно старше 70 лет. Я подумал, что Веронике нужно иметь крепкие нервы, а затем вошел в дом, осмотрел Веронику и назначил ей лечение. Она заплатила мне за оказанные медицинские услуги, как обычно подшучивая над моими невысокими заработками, ради которых мне, в отличие от нее, пришлось долго учиться. И она была права! Когда я выходил из борделя, мимо проезжала полиция. Полицейские, знакомые со мной как с судмедэкспертом, разумеется, заметили меня – в нашем городе не очень много специалистов в этой сфере.

– Ну что, доктор, все получилось?

– Смею вас уверить, я приезжал оказывать мадам медицинские услуги.

– Да, да, все так говорят. Хорошего вам дня, доктор!

У меня был немного смущенный вид, и наблюдавшая за этой сценой Вероника укатывалась со смеху. Иногда кажется, что тебе никто не верит.

Тем временем Леон выбрал девушку по своему вкусу, но его охватило сильное желание опорожнить мочевой пузырь, и он принялся искать местечко, где мог бы справить нужду. Не самая простая задача на столь оживленной улице. В конце концов Леон заметил дом в самом начале улицы, который кажется заброшенным – то что нужно. Подойдя ближе, он увидел, что дверь открыта, и зашел внутрь. Уличного освещения вполне хватало, чтобы различать предметы как в прихожей, так и в комнате справа от коридора, которая похожа на гостиную, но настолько заставлена хламом, что в нее невозможно войти. Он решил пристроиться рядом с входной дверью, где его все равно никто не увидит, расстегнул ширинку и начал мочиться. И именно в этот момент он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд – с пола, тускло освещенного благодаря уличным фонарям, на него смотрело чье-то лицо. С криком ужаса и расстегнутой ширинкой Леон выскочил прямо на улицу – как раз в тот момент, когда мимо проезжала полицейская машина. Вот в каких обстоятельствах Леон обнаружил господина Шлитца. С тех пор молодой человек убежден в том, что его преследует проклятие. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь еще раз отважится изменить Натали.

Итак, труп лежал на полу прямо перед нами с открытым ртом и смотрел на нас своими пустыми глазницами. На нем не было никакой одежды. Голова лежала рядом с одним ведром, левая нога упиралась в другое, а вокруг – невообразимая гора хлама. Такого я еще не видел. Труп был полностью мумифицирован.

С учетом немного странных обстоятельств следователь отдал мне распоряжение провести аутопсию. Мне еще ни разу в жизни не доводилось вскрывать мумии. В то время инспектором уголовной полиции был молодой человек, которого звали Филипп Жилон, и он, как мне кажется, надолго запомнил эту историю. Для транспортировки тела в Институт судебно-медицинской экспертизы он вызвал работников местного похоронного бюро; те приехали на катафалке с открытым остеклением салона. Когда они переложили тело господина Шлитца в гроб, обнаружилось, что из него торчит левая нога покойного. «Так в чем проблема? – скажете мне вы. – Достаточно просто распрямить ее». Все правильно. Но только в том случае, если речь идет об обычных трупах, а не о мумиях. Мумификация – это процесс, связанный с обезвоживанием тканей. Привести в движение высохшую конечность просто невозможно, если только ее не отпилить, от чего ритуальщики, разумеется, отказались. В итоге труп везли по всему городу с торчащим из гроба согнутым коленом, которое отчетливо можно было видеть через окна катафалка.

Как только мумия оказалась на моем столе для вскрытий, я начал с рентгенографии – попытался найти возможные поражающие элементы, но так и не увидел ни входных отверстий, ни переломов, ни других аномальных деформаций. Затем я продолжил внешний осмотр уже со стороны спины, вскрытие которой не составляло большого труда, так как была полностью лишена плоти. Тело обнаружили лежащим на спине, а это значит, что оно соприкасалось с полом, создавая влажную среду, из-за чего вся одежда полностью истлела. В результате обнажились и хорошо просматривались грудная клетка и позвоночник. Тогда я уже догадывался, что внутренняя часть тела пуста, потому что не видел никакого содержимого в грудной клетке.

Затем я все-таки повернул тело и попробовал его раскрыть. В условиях классического вскрытия для этого нужны колоссальные усилия – сделать срединный разрез, разделить ткани и раздвинуть их, – но в данном случае все это оказалось совершенно невозможно, так как мумификация привела к обезвоживанию всех тканей, и они стали твердыми как камень. Поэтому я принял решение разрезать кожный покров небольшими участками. Это непростая работа, и я в процессе я сломал несколько лезвий, а после и вовсе вооружился пилой для гипса. В таких условиях пользы от нее гораздо больше, чем от скальпеля. Итак, я вскрывал грудную клетку и убедился в том, что уже знал после внешнего осмотра: никакого содержимого. Затем я вскрыл брюшную полость и нашел там только немногочисленные скопления высохшей ткани в области печени и одной из почек. Все остальное исчезло, превратившись в жидкость в результате гниения. То же самое относилось и к содержимому черепной коробки, как выяснилось после трепанации, – внутри оставались лишь отдельные высохшие фрагменты головного мозга.

Но куда же исчезли все органы? Древние египтяне знали: для сохранения тела нужно избавиться от всех внутренних органов, так как они мешали мумификации.

Они извлекали все содержимое из тела покойного и помещали это в так называемые канопы – специальные ритуальные сосуды. Через носовую полость и специально сделанный в решетчатой кости пролом с помощью лезвия извлекался даже мозг, что открывало прямой доступ во внутреннюю часть черепной коробки. Они разжижали мозг, а затем вынимали с помощью маленьких крючков. После египтяне обезвоживали опустошенное тело, обмывали его едким натром или солевым раствором и обматывали льняными бинтами.

Итак, в судебно-медицинском плане аутопсия не дала никаких результатов. Смерть могла наступить и по естественным причинам, но с учетом степени разложения тела дополнительной информации я предоставить не мог. Разложение тела достигло такого уровня, что определить некоторые причины насильственной смерти, типа удушения или отравления, представлялось невозможным.

Оставался вопрос определения давности наступления смерти. В случае мумифицированного тела единственным способом решения этого вопроса является изучение насекомых, присутствующих на теле, то есть применение судебно-медицинской энтомологии. В очередной раз мы обратились к доктору Марселю Леклерку, известному во всем мире энтомологу из Льежа, и он заявил, что смерть наступила 547 дней назад, то есть за 1 год и 182 дня до обнаружения трупа.

Это была самая восхитительная мумия за всю мою карьеру, а потому фотографии ее вскрытия украсили мой курс судебно-медицинской танатологии.

Что касается мумий, то я также предлагаю совершить небольшое путешествие в Палермо, на Сицилию, на площадь Пьяцца Каппучини – в катакомбы капуцинов. В южной части Палермо в конце XVI века монахи-капуцины столкнулись с необходимостью расчистки кладбища, и с этой целью они начали эксгумировать тела своих братьев по ордену, чтобы перезахоронить их в другом месте. В процессе выяснилось, что 45 эксгумированных тел не подверглись разложению – они мумифицировались. Монахи посчитали это божественным вмешательством, но сегодня мы знаем, что мумификация обусловлена особенностями известковых почв, в которых были погребены члены братии. Иногда мне даже жаль, что все может объясняться сугубо рациональными причинами. Найденные мумии монахи перенесли в катакомбы, после чего заинтересовались способами мумификации и разработали особый метод. Он заключался в том, что умерших помещали в специальное место для высушивания, где их тела клали на решетку над текущей водой, чтобы создать благоприятные условия для циркуляции воздуха в течение некоторого времени, которое могло доходить до 8 месяцев. Затем тело обмывали уксусом и облачали в те одежды, которые давали родственники – в их обязанности входила забота о гардеробе усопшего. Более того, родственники были обязаны обновлять одежду покойного в день поминовения всех усопших. Ниши и полки, на которых вывешивали, выставляли или укладывали эти мумии, заранее продавались всем желающим их занять. Нередко бывало так, что будущий покойник проверял, сможет ли он поместиться в нишу или на полку после смерти. Услуги пользовались такой популярностью, что площадь крипты пришлось увеличивать, а упокоившихся там покойников – распределять по социальным классам или даже профессиям. Вот поэтому в катакомбах можно увидеть галерею священников, галерею монахов, галерею представителей либеральных профессий и так далее, а также галерею умерших девочек, не утративших свою девственность. Всего в катакомбах насчитывается не менее 8000 тел.

Похоже, что для этих 8000 покойников речь шла о том, чтобы в некотором смысле попытаться обмануть смерть. В XIX веке, несмотря на закон о запрете этой практики, все же провели несколько таких захоронений, включая особенно хорошо сохранившееся тело маленькой девочки, скончавшейся в 2-летнем возрасте в 1920 году.

Так что, если у вас будет такая возможность, обязательно посетите действующий или закрытый монастырь капуцинов – он непременно произведет на вас сильное впечатление.

Смерть на ферме

В знаменитых фильмах «Ганнибал» и «Рэмбо» есть сцены, когда свиньи нападают на людей и пожирают их. Мы говорим себе, что это всего лишь кино и фантазии авторов сценария, чтобы сделать фильм более зрелищным, а в жизни такого никогда не бывает. Между тем это не совсем так…

«Алло, доктор? Похоже, один фермер отдал свою жену на растерзание свиньям. Что нам делать?» Можно иметь большой опыт в области судебной медицины и ожидать всего, что угодно, но такие звонки всегда застают врасплох.

Два фермера – мы будем их звать Жан и Жозеф – никак не могли договориться по поводу земельного участка, который они ожесточенно делили, питая друг к другу настоящую корсиканскую ненависть. Жан и Жозеф – соседи, а потому они могли подсматривать друг за другом: со склонов холма можно следить за всем происходящим. Жозеф не отказывал себе в этом удовольствии. Однажды он увидел, как Жан несет тело какой-то женщины и кидает его в хлев свиньям, и тотчас сообщил в полицию – так на место приехали блюстители правопорядка.

Местные полицейские знали Жана. Ему уже диагностировали психические расстройства, он наблюдался у психиатра, угрожал другим и даже проявлял агрессию по отношению к незнакомым людям, которые затем жаловались в полицию. Одним словом, Жан вызывал подозрения.

Жену Жана – Жанну – не могли найти. У нее не было машины – как, в общем-то, и водительских прав, – поэтому уехать самостоятельно она не могла. К тому же все ее документы остались дома. В хлеву не было обнаружено никаких фрагментов тела – ни следов крови, ни одежды, ни лохмотьев. Полицейские тщательно осмотрели дом и не нашли ни следов борьбы, ни крови – вообще ничего. Если бы Жозеф не обратился в полицию, то Жанну можно было бы безуспешно искать на протяжении долгих лет.

Так куда же пропала Жанна? Жан молчал или говорил что-то совершенно непонятное и нечленораздельное: он выглядел таким потерянным, что я отдал распоряжение о его госпитализации и наблюдении у психиатра в течение некоторого времени.

Я поговорил по телефону с помощником прокурора, и тот был озадачен не меньше меня: никогда раньше он не сталкивался с такими ситуациями. Он спросил у меня, что делать. Я знал, что от момента уведомления полиции до обращения прокуратуры ко мне в среднем требуется 1–2 часа, и поэтому попросил прокурора немедленно забить самую толстую свинью на ферме Жана.

Сделать это было необходимо для остановки пищеварения, чтобы я еще смог найти что-нибудь в ее желудке – это позволило бы мне как минимум если не установить причину смерти, то хотя бы идентифицировать жертву. У нас не было времени дожидаться ветеринара, чтобы он усыпил свинью и сделал ей промывание желудка для извлечения его содержимого. В том, что забить необходимо именно самую толстую свинью, тоже не было особой загадки – я привык использовать простую и понятную всем логику: чем больше животное ест, тем оно толще. Разумеется, при условии, что животное здорово. Следовательно, больше всего шансов найти останки в достаточном количестве у самого толстого животного.

Идея забить свинью не вызвала большого энтузиазма у полицейских (и это понятно), но они быстро передумали, когда я объяснил им, что они стояли перед выбором либо убийства свиньи, либо тщательного изучения фекалий на следующий день, чтобы отыскать в них зубы и волосы Жанны – единственные элементы, которые свиньи неспособны переварить. На основании анализа зубов и волос возможна необходимая в данном случае генетическая идентификация. Полицейским повезло: они вспомнили, что один из их коллег раньше работал забойщиком скота, и тот быстро приехал на ферму и забил свинью, чем немало выручил своих товарищей.

Тем временем я позвонил ветеринару, Филиппу Шуттерсу. Этот звонок запомнится ему очень надолго: я тогда поинтересовался у него, где находится желудок у свиньи, и получил достойный ответ: «Там же, где и у людей». Такая информация существенно упростила дальнейшие действия.

Итак, я вскрыл желудок свиньи и обнаружил там многочисленные фрагменты, самые крупные из которых имели размер от 3 до 5 кубических сантиметров. Определить, принадлежали ли они человеку, невозможно, поэтому я отправил их на ДНК-экспертизу. Анализ фрагментов не позволяет узнать, была ли жертва съедена после смерти или при жизни, и не помогает определить причину ее смерти.

Эксперт-криминалист внимательно осмотрел дом Жана и, как и полицейские до него, не нашел никаких улик, способных пролить свет на произошедшее. Тайна осталась нераскрытой.

Спустя некоторое время Жан вышел из ступора благодаря соответствующему лечению в психиатрическом отделении больницы и рассказал, что нашел Жанну мертвой и бросил ее свиньям на съедение. Он оказался не в состоянии объяснить причину своего поступка.

Меня вызвали к следователю и психиатру, чтобы я ознакомился с историей болезни Жана и дал оценку правдивости его слов. По всей видимости, на момент госпитализации у него было серьезное психическое расстройство, известное как острый бредовый психоз, от которого он быстро восстановился. Этим болезненным состоянием можно было бы объяснить его странное поведение.

Тем не менее оставались сомнения, и наш совместный отчет с учетом осторожных формулировок не убедил ни полицейских, ни прокурора.

Через несколько дней после описываемых событий проводившая ДНК-экспертизу лаборатория подтвердила, что фрагменты останков, которые я извлек из желудка свиньи, принадлежали Жанне. На этом расследование прекратилось за отсутствием доказательств: я не мог определить причину смерти Жанны, а осмотр дома не выявил ничего подозрительного. Я даже не мог установить, была ли Жанна жива, когда Жан кинул ее на съедение свиньям, а поведение Жана объяснялось острым бредовым психозом, от которого он теперь вылечился.

Это очень удручающая история, так как в конечном счете кроме того, что тело Жанны было съедено свиньями, не удалось узнать практически ничего. От этой истории у меня осталось горькое чувство, так как все использованные методы судебной медицины оказались бессильны и не дали ответов на имевшиеся вопросы. Тем не менее эта история заслуживает внимания хотя бы за свою уникальность.

Если вы считаете, что нападать на человека способны только свиньи, вы заблуждаетесь!

Помимо них, проявлять агрессию могут кабаны, собаки, кошки, крысы и многие другие животные. Кабаны чаще всего терзают умерших, если их тела остались в лесу. Как правило, после кабанов кости скелета разбросаны по обширному участку, словно фрагменты пазла, из чего следует, что они утаскивают оторванные куски, чтобы съесть их в удобном, тихом и укромном уголке – судя по всему, подальше от других животных. Не отстают от кабанов и некоторые породы собак, о чем часто говорят по телевидению: иногда они нападают на других животных, иногда – на людей. Одна женщина приблизительно 60-ти лет присматривала за питбулем своего сына и кормила его, а затем пес неожиданно накинулся на нее и вцепился в шею. Обезглавленное тело пожилой женщины обнаружили, а вот недостающий шейный позвонок найти мне так и не удалось.

Некоторые собаки переживают сильнейший стресс, когда умирает их хозяин, о чем и пойдет речь в следующей истории. Мужчина работал в саду возле своего дома и внезапно умер. Рядом с ним находились две его собаки, доберман-пинчеры. Через несколько часов его стала искать жена, обеспокоенная тем, что муж долго не откликался, и нашла лежащим возле грядки. Приехавшим врачам скорой помощи оставалось только констатировать смерть мужчины и… отсутствие обеих кистей. Озадаченный таким по меньшей мере странным открытием, помощник прокурора вызвал меня для осмотра тела и поиска объяснения. Я смог установить, что двойная ампутация произошла уже после смерти мужчины и что бесследному исчезновению обеих рук было только одно объяснение – их съели собаки. Тогда судья вызвал ветеринара, и тот рассказал нам, что некоторые породы собак реагируют именно таким образом, когда не могут разбудить хозяина и впадают в состояние стресса.

На мертвых также нападают и кошки. Они повреждают некоторые хрящевые участки головы (уши и нос), но никогда не причиняют телу другого вреда и скорее умрут от голода, чем будут есть мертвечину.

Остается поговорить о крысах. Они повсюду. Им особенно нравится выбирать те места, где живут люди, из-за того, что возле них всегда есть бытовой мусор, представляющий собой колоссальный ресурс для пропитания. Крысы набрасываются на покойников, как правило, в области шеи, чтобы затем проникнуть в грудную полость.

Однажды я осматривал тело с отверстием выше грудины, и вдруг неожиданно из него выскочила крыса; она бросилась бежать по направлению к залу для вскрытий, вызывая многочисленные крики ужаса среди присутствующих. Вместе со мной была практикантка – она упала в обморок. Крысу так и не нашли, и мне пришлось раскладывать крысиный яд по всему зданию, чтобы наверняка убить грызуна в том случае, если он не вырвался на волю. Мне очень не хотелось, чтобы она повредила тела, хранившиеся в нашем отделении.

Человек, который хотел умереть

Флоран принял решение покончить с жизнью. Это не блажь и не каприз – он все осознал, обдумал и взвесил. Ему уже за 60; 2 года назад в результате реструктуризации завершилась его карьера; дети выросли и стали самостоятельными, а любовь после 30 лет брака уступила место рутине. Ему казалось, что жизнь подошла к концу, потому что она потеряла смысл – у него больше не было никакой цели. Он добился всего, чего хотел: женился, построил дом, вырастил детей, обрел любимую работу, а потом все закончилось. С точки зрения неумолимой логики бывшего инженера, жизнь утратила всякий смысл.

За 7 дней до… Близким, видевшим его постепенное погружение в депрессию, показалось, что Флоран воспрял духом, но никто не знал причины. На самом деле это произошло потому, что он принял решение. Флоран отправился в местную администрацию и попросил зарегистрировать его в качестве донора органов после смерти. Служащая поблагодарила его за правильный выбор и выразила пожелание, чтобы это «произошло как можно позже». Но Флоран уже знал не только день, но даже час своей смерти, хотя ничего об этом и не сказал.

За 6 дней до… Флоран зашел к нотариусу и оставил у него свое завещание, согласно которому все останется его жене Полетт. Он уже давно не любил ее, но она стала его подругой и спутницей жизни, и он желал, чтобы все имущество перешло к ней.

За 5 дней до… Флоран зашел в похоронное бюро и выбрал гроб – красивый гроб из белого дерева без украшений и, самое главное, без распятия, так как он убежденный атеист. Он оплатил и его, и погребение.

За 4 дня до… Флоран зашел к своему лечащему врачу. Зачем проверять состояние своего здоровья, когда знаешь, что вот-вот умрешь? Уместный вопрос. Но на прием к врачу он записался задолго до принятия рокового решения. Обычная консультация, чтобы проверить, есть ли проблемы с сердцем. Несколькими годами ранее Флорану имплантировали электрокардиостимулятор, так как его предсердия больше не сокращались как обычно, а их фибрилляция могла привести к образованию сгустков крови и закончиться либо легочной эмболией, либо инсультом.

Врач знал Флорана уже 30 лет: он был одним из его первых пациентов. Встречались они нечасто, так как у Флорана до установки электрокардиостимулятора всегда было хорошее здоровье. В зале ожидания Флоран увидел небольшой плакат: «Вы думаете о самоубийстве? Поговорите об этом с вашим врачом». Он терпеливо ждал своей очереди. Всем хорошо известно, что врачи никогда не принимают вовремя. Особенно доктор Поль, пациентам которого следует быть исключительно терпеливыми. Флоран не жаловался, так как у него все еще был врач-терапевт, в то время как их становилось все меньше и меньше – правительство решило сократить их количество, полагая, что это приведет к сокращению числа больных. Следовать такой идиотской логике – все равно что думать, будто увольнение гробовщиков заставит людей реже умирать. Глупость решений государства окончательно укрепила Флорана в его намерении отказаться от участия в выборах: бессмысленно голосовать за кретинов, которые приносят здоровье людей в жертву ради интересов правительства – лично он был убежден в том, что все должно быть наоборот.

Доктор Поль пригласил следующего пациента войти в кабинет. Флоран привычно разделся, чтобы врач послушал, как работает его сердце.

– Как ваше здоровье? Все хорошо?

– Да, доктор. Все хорошо.

– Справились ли вы с депрессией?

– Мне уже намного лучше. Выписанные вами лекарства пошли мне на пользу.

Флоран действительно начинал принимать их, но потом отказался от таблеток – считал, что они ослабляют его. Впрочем, он никогда не говорил об этом доктору.

– Доктор, во вторник вам позвонят по поводу меня. Думаю, что часам к 8, не раньше.

– Вот как? Спасибо, что предупредили меня. Но по какому поводу?

– Позвоню не я, а моя жена. Вы все узнаете потом.

– Какие-то проблемы?

– Ничего особенного.

Врач не настаивал – у него много других пациентов. К тому же он хорошо знал Флорана, который никогда не говорил больше, чем требовалось.

– Ну что ж, тогда до вторника.

– Да доктор, до вторника.

За 2 дня до… Полетт собрала всех родственников, как и всегда по воскресеньям. Она радовалась тому, что Флоран улыбался – она так давно не видела улыбки на его лице. Он играл с внуками, и все четверо ласково звали его дедулей. Все было хорошо. Они не подозревали, что расстаются с ним навсегда, когда Флоран прощался с ними, крепко прижимая к себе.

Тот самый день… В 9:30 раздался телефонный звонок. Я был дежурным.

– Алло, доктор? У нас не совсем обычная смерть. Мне бы хотелось, чтобы вы подъехали и посмотрели сами.

Я немедленно сел в машину. Нужное место было в 20 минутах езды, так что на дорогу много времени не ушло. Приехав на улицу, я, как всегда, стал искать глазами полицейский автомобиль, а затем припарковал свою машину и подошел к двери дома. В этот момент передо мной появился полицейский. Он отвел меня прямо в гараж, где находилось тело Флорана – никогда прежде мне не доводилось видеть такой чистый гараж. На гладком бетонном полу не было ни пятнышка, ни соринки, а все инструменты занимали строго отведенное им место, обозначенное соответствующим рисунком на стене. Я сказал себе, что это должен быть человек, для которого порядок играл важнейшую роль – судя по всему, с выраженной психологической ригидностью.

Тело Флорана лежало на полу, застеленном покрывалом, а руки были вытянуты вдоль тела. Жена обнаружила его в этом положении и ни к чему не прикасалась. Полетт рассказала, что Флоран встал в 5 часов утра, чтобы как обычно сходить в туалет. В последнее время его стала беспокоить простата, и он избегал употребления жидкости по вечерам. Полетт не обратила на его пробуждение особого внимания, но, проснувшись, заметила, что Флоран не вернулся в кровать, что показалось ей странным. Она искала его, но он так и не отозвался. Накануне вечером он не стал ставить машину в гараж, а оставил ее на аллее, и, выглянув из окна, Полетт убедилась, что машина по-прежнему стояла там. Там же он оставил свой пиджак со всеми документами. Следовательно, он все еще был где-то в доме. Полетт охватило беспокойство. Что такого могло произойти, из-за чего он не отвечал? При входе в гараж, который также служил ему мастерской и местом хранения инструментов, Полетт обнаружила его лежащим на полу без признаков жизни. Полетт сразу же позвонила доктору Полю. Это было во вторник, в 8:10.

Доктор Поль приехал и, практически не прикасаясь к телу, без труда констатировал смерть Флорана, с момента которой, по всей видимости, прошло всего несколько часов. Только тогда он понял весь смысл состоявшегося у них четырьмя днями ранее разговора. К несчастью, он не обратил на него должного внимания. Хотя даже если бы он все понял, он бы все равно ничего не смог сделать. Когда кто-то преисполнен решимости довести задуманное до конца, ничто не может помешать ему в этом. Доктор Поль выписал свидетельство о смерти, позвонил в полицию, так как речь явно шла о самоубийстве, и дождался приезда полицейских вместе с Полетт, чтобы поддержать ее.

Рядом с телом Флорана находились документы, копия завещания, которое он оставил у нотариуса, а также заявление с разрешением об изъятии у него органов после смерти и договор, подписанный с похоронным бюро пятью днями ранее. Все было в полном порядке – искать ничего не приходилось.

Полетт не понимала, что происходит, ведь уже неделю ей казалось, что Флоран чувствует себя лучше. У него на лице даже вновь появилась улыбка. Доктор Поль объяснил ей, что так часто бывает именно перед самоубийством: с момента принятия окончательного решения настроение у человека заметно улучшается, потому что он знает, что будет дальше.

Теперь для Полетт все стало ясно: почему он особенно тепло прощался с детьми и внуками и почему около недели назад у него так изменилось настроение – то, что ее так радовало, на самом деле было предвестником конца. Как и всегда в таких случаях, близкие самоубийц упрекают себя в том, что ничего не видели и не понимали. Упрекала себя и Полетт. Но как она могла догадаться о том, что творилось в душе Флорана? Никто ничего не подозревал. Она сердилась на Флорана за то, что он причинил ей эти страдания.

Возле тела обнаружили открытую медицинскую аптечку, щипцы-кусачки, пустой шприц с иглой и канцелярский нож. Щипцы-кусачки не отличались ничем примечательным, зато на канцелярском ноже остались явные следы крови и жирной жидкости, какая бывает на моих скальпелях после вскрытий при надрезании кожи.

Из одежды на Флоране были пижамные брюки и домашние тапки. Верхняя часть пижамы лежала рядом с ним – торс был обнажен. По привычке я начал внешний осмотр с головы и отметил характерные признаки асфиксии, а именно цианоз (заметное посинение лица, вызванное избытком углекислого газа в крови) и петехии на веках (маленькие красные точки, появляющиеся в результате точечных кровоизлияний из-за возросшего давления скапливающейся крови, неспособной вернуться обратно к сердцу).

В области шеи я увидел след от петли (странгуляционную борозду), но саму петлю не нашел. Поиски полицейских тоже не увенчались успехом, а потому они спросили Полетт, не видела ли она что-нибудь вокруг шеи Флорана. Полетт действительно вспомнила, что она что-то машинально сдернула с шеи мужа и положила это на верстак. На самом деле шла о медицинском резиновом жгуте, используемом для взятия крови – обычно его накладывают чуть выше локтя. Жгут находился в аптечке, которая теперь лежала рядом с Флораном. Ни Полетт, ни доктор Поль не приносили ее с собой – она уже была на этом месте, когда Полетт обнаружила безжизненное тело мужа.

Добравшись до грудной клетки, я заметил рану длиной 5 сантиметров, в которой был виден провод электрокардиостимулятора. Она была сделана каким-то режущим инструментом типа находящегося рядом с телом канцелярского ножа – при разрезе грудной клетки лезвие как раз могло испачкаться. Сам провод, по всей видимости, пытались перерезать – пусть и безуспешно.

В ходе обследования верхних конечностей я обнаружил след укола в локтевом сгибе левой руки. Рука выглядела немного вспухшей – это было не похоже на гематому, поэтому я прощупал этот участок и понял, что под кожей есть воздух. Он мог оказаться там только в результате укола воздухом из шприца.

Никаких других повреждений на теле не было, и поэтому я мог начать обработку уже полученных сведений с целью объяснения того, что произошло. В первую очередь мне в голову пришла мысль о том, что Флоран попытался перерезать провод имплантированного прибора, чтобы воспрепятствовать фибрилляции предсердий, но в этом случае он мог бы дожидаться образования тромба месяцами или даже годами. К тому же следующий за этим инфаркт необязательно оказался бы смертельным. Проще говоря, не самая хорошая идея, тем более что провода электрокардиостимуляторов отличаются невероятной прочностью: даже при наличии кусачек для их повреждения требуются колоссальные усилия. Впрочем, перерезать провод Флорану не удалось, и он отказался от этого намерения.

Затем Флоран попытался с помощью шприца ввести себе в вены воздух, чтобы вызвать воздушную эмболию. Он использовал медицинский жгут из своей аптечки, чтобы блокировать венозный отток от предплечья, после чего наполнил шприц воздухом и попытался сделать себе укол в вену локтевого сгиба левой руки. Но Флорану не повезло: он так и не нашел ее, а потому ввел воздух себе под кожу, добившись всего лишь подкожной эмфиземы, которую я обнаружил при прощупывании этого участка руки. Но даже если бы он попал в вену, он бы не умер – шприц объемом 5 кубических сантиметров слишком мал для того, чтобы вызвать массивную эмболию, способную привести к смерти.

Наконец, отчаявшись, он использовал жгут, пытаясь сжать им шею. Так он вызвал асфиксию через удушение петлей, что также привело к цианозу и петехиям, которые я обнаружил во время внешнего осмотра.

По всей видимости, Флоран твердо решил умереть.

– Алло, доктор? Вы не могли бы приехать по адресу N, чтобы осмотреть тело госпожи M? Она повесилась, но есть довольно странные следы.

Все просто: на место происшествия вызвали врача-терапевта, и он немного растерялся, когда увидел произошедшее. И он правильно поступил, когда не стал предпринимать никаких самостоятельных шагов. Когда не знаешь, что делать, лучше сказать об этом – ничего постыдного в этом нет; это даже разумнее.

Я начинал привыкать к району, в котором жили родственники покойной. За последние 3 недели там произошло уже третье самоубийство. С такой скоростью самоистребления скоро на этой улице не останется жильцов.

Как обычно, я увидел полицейский автомобиль и припарковался. Нужно сказать, что мою машину отлично знали работники правоохранительных органов, и всегда – примерно раз в 4 года, – когда я менял машину, они впадали в ступор.

– Доктор, это вы?

– Да-да, я. Не беспокойтесь, я просто поменял машину.

– Ах, а я уже испугался!

Мне следовало бы, конечно, спросить, что в этом факте так напугало доблестного стража правопорядка.

Полицейский объяснил мне, как обнаружили тело. Почти всегда одно и то же: человек не отвечал на телефонные звонки, близкие начали волноваться и вызвали полицию, которая пришла в дом, вскрыла дверь, осмотрела помещение и нашла тело. Тело Мартин нашли в подвале, висящим на потолочной трубе. Повешение неполное, так как обе ступни касались пола, а точнее, влажной тряпки. Рядом 2 электрических провода без изоляции.

На Мартин была надета белая блузка со следами крови в области сердца. На других предметах одежды никаких следов. Как обычно, я воспользовался положением тела, чтобы раздеть покойную, потом снял ее с трубы и положил на пол, соблюдая максимальные меры предосторожности, на какие только способен. Блузку я снял, когда тело уже лежало на полу.

Как и в случае с Флораном, внешний осмотр выявил наличие цианоза и петехий. От петли на шее остался впечатляющий след – совершенно классическая странгуляционная борозда, идущая к задней части головы и прерывающаяся на уровне затылка (незамкнутая странгуляционная борозда).

Дальнейшее обследование показало наличие пяти особенных дугообразных абразивных повреждений в области сердца длиной от 2 до 7 сантиметров, а также двух проколов диаметром 6 миллиметров в левой передней части грудной клетки.

Все это так странно, что потребовалось проведение вскрытия, которое на основании внутренних признаков подтвердило связь асфиксии с цианозом и петехиями. Затем я приступил к изучению двух входных отверстий диаметром 6 мм. У них были не очень четкие, немного растрескавшиеся края, и их окружал какой-то кровавый эрозивный ободок – никогда прежде я не видел ничего подобного. Они проходили сквозь кожу и мышцы грудной клетки, одно из них дошло до ребра (хотя само ребро не было сломано – только поцарапано), а другое прошло через межреберное пространство и повредило нижнюю долю левого легкого. Плевральная полость была почти сухая, существенного кровотечения не произошло. Однако в полости отмечался небольшой пневмоторакс. Дело в том, что воздух проник внутрь через отверстие, соединяющее внешнюю среду с плевральной полостью. Иначе говоря, поиск других причин смерти результата не дал, следовательно, она могла наступить только от асфиксии. И я никак не мог объяснить наличие этих отверстий. Они не могли быть связаны ни с пулей, ни с классическим инструментом для прокалывания, который не оставляет таких повреждений – у меня не было никаких предположений.

Я также заметил небольшие ожоги прямоугольной формы на ладонях обеих рук. Они не ассоциировались у меня ни с чем особенным, и я срезал соответствующие фрагменты кожи, чтобы лучше изучить их с помощью микроскопа. Формально вскрытие завершилось, но у меня все же оставались вопросы. Откуда появились повреждения в грудной клетке и что могло вызвать такие ожоги?

Ответ на первый вопрос я получил в тот же день. Пока я вскрывал тело, полицейские проводили обыск дома Мартин, и в шкафу для одежды обнаружили коробку со сверлами для перфоратора, что вызвало у них вполне понятное удивление: обычно среди одежды сверла не хранят. Они открыли коробку и увидели следы крови на одном из сверл.

Такая мысль никогда не пришла бы мне в голову. Мартин попыталась просверлить себе грудную клетку! Судя по всему, чтобы дойти до сердца, однако у нее не получилось, так как она не обладала соответствующими навыками. Видимо, боль оказалась слишком сильной, особенно когда сверло дошло до ребра, и ей пришлось отказаться от своего намерения. К тому же перфоратор 5 раз соскальзывал с кожи, не проходя насквозь, что и оставило следы, которые мне никогда не приходилось видеть прежде и, наверное, не придется увидеть в будущем. Самое невероятное, что она даже позаботилась о том, чтобы вернуть на место перфоратор и сверло.

Стоило мне мельком посмотреть в окуляр микроскопа, как я немедленно получил ответ и на второй вопрос. В образцах кожи, которые я взял с целью анализа, имелись все признаки электротравмы. Тогда я вспомнил о незначительных на первый взгляд деталях, на которые обратил внимание, но которым не сразу смог дать объяснение. Висевшие рядом с телом электрические провода без изоляции и мокрая тряпка под ногами. Мартин попыталась убить себя током, поставив босые ноги на влажную тряпку и схватив в руки электрические провода. По-видимому, у нее не получилось, и все закончилось тем, что в распределительном щите сработали предохранители.

В какой последовательности предпринимались эти попытки? Мне ничего об этом неизвестно, но, похоже, последней попыткой стало повешение, и не надо быть судмедэкспертом, чтобы это понять.

Люди крайне изобретательны. Ниже я расскажу о еще нескольких случаях самоубийств – самых удивительных случаях, свидетелем которых мне довелось быть.

Один молодой человек, 20-летний студент-физик, придумал систему, с помощью которой он повесился на поперечной балке в гостиной с использованием электрических проводов без изоляции.

Он прикрепил их к запястьям и соединил с выключателем, который держал в руках. Когда он замкнул электрическую цепь, его ударило током, из-за чего он потерял сознание и затянул петлю на шее. Он даже внес изменения в электрическую систему в доме, чтобы избежать срабатывания автоматической защиты.

То же самое сделал и другой студент электротехнического факультета, объединивший повешение и поражение электрическим током посредством хитроумной системы, которая заключалась в отделении двух проводов электрического кабеля и присоединении к каждому из них металлической пластины. Эти пластины были прикреплены к телу с двух сторон: одна – к грудной клетке в области сердца, другая – к спине. Удар током негативно сказался на работе сердца, и произошло повешение.

Третий случай тоже имел абсолютно исключительный характер. Речь шла об одном молодом человеке, который, к несчастью, страдал серьезным психическим расстройством и решил покончить с собой, но хотел, чтобы смерть пришла к нему во время сна. Он неплохо разбирался в электричестве, и ему также было известно, что у мужчин бывают спонтанные ночные эрекции. Он изобрел очень сложную систему, которую прикрепил к своему пенису, и в момент наступления ночной эрекции через нее прошел электрический ток, что его и убило.

Так что сомневаться в том, что человеческое воображение практически безгранично, не приходится.

Убийство, замаскированное под суицид

В 1897 году знаменитый социолог Эмиль Дюркгейм опубликовал монографию «Самоубийство», где писал о том, что «в течение определенного периода времени в каждом обществе насчитывается определенное число самоубийств». И он был прав. Из года в год количество самоубийств почти не меняется, точно так же, как и способ их совершения. Если мужчины чаще всего вешаются, то женщины отдают предпочтение передозировке медикаментов.

Любой судмедэксперт привык иметь дело с суицидами – это его повседневная задача.

И опыт имеет большое значение, ведь чем чаще мы сталкиваемся с суицидами, тем лучше мы отличаем их от убийств, выдаваемых за суицид. Нужно обращать внимание на все, даже самые незначительные детали.

Филипп и Натали много лет жили в браке и, по мнению их соседей, были совершенно счастливы. Ничто не портило их безоблачные будни. Их дом находился на берегу канала, и изо дня в день они видели, как мимо проходят баржи и другие суда. Филиппу очень нравился такой вид: он успокаивал и отвлекал его. Когда он смотрел на суда, он напоминал себе корову, которая задумчиво смотрит на проезжающий мимо нее поезд. Впрочем, ему было все равно – он просто получал удовольствие от пейзажа. Филипп работал в системе общественного транспорта: в его обязанности входило рассмотрение жалоб, и целыми днями он общался с жалующимися людьми. Одни были недовольны проблемами с транспортной картой, другие – невежливостью водителей, третьи – резким торможением и последующим падением и так далее. После такого рабочего дня вид на проплывающие суда расслаблял Филиппа.

Иногда, когда Филипп возвращался после работы, Натали не было дома. Правда, в тот день он вернулся домой раньше, воспользовавшись сверхурочными часами, которые начальство не хотело ему оплачивать, а потому в качестве компенсации отпускало с работы раньше обычного. В доме царил порядок, холодильник был заполнен продуктами. Похоже, что Натали уже сходила в магазин. Она работала бухгалтером в одной небольшой фирме, которая очень быстро увеличила свои обороты, став жертвой собственного успеха. В результате руководство разрешило сотрудникам работать несколько дней в неделю из дома, так как мест в офисе не хватало, а желания сразу же инвестировать в расширение площади не было. Владелец хотел сначала убедиться в том, что успех не рассеется как дым, а сама фирма не лопнет как мыльный пузырь.

Вернувшаяся Натали с удивлением застала Филиппа дома. Он уже сидел на террасе и смотрел на суда – как всегда, с бокалом красного вина в руке. Она была накрашена и принаряжена. Странно: зачем краситься и надевать элегантную одежду, когда работаешь дома? Но ничего не поделаешь – она была женственна от природы, и Филиппу это очень нравилось. Сидя на террасе, Филипп видел, как после работы возвращаются соседи. Он махал им рукой, и они отвечали на его приветствия. Соседи не догадывались о том, что видели Филиппа в последний раз.

Теперь Филипп мертв. Натали обнаружила его тело утром и сразу же вызвала врачей, но, когда они приехали, им оставалось только констатировать окоченение и другие признаки смерти. В соответствии с инструкциями, работники скорой помощи ни к чему не прикасались и оставили тело в петле.

Дело в том, что если помочь жертве уже нечем, то ни в коем случае не нужно ее трогать.

Мне часто приходилось видеть, как работники скорой помощи невольно уничтожали все следы на месте преступления. Чтобы избежать недоразумений, необходимо уточнить, что я не имею ничего против оказания медицинской помощи живым людям или тем, у кого есть еще шансы быть реанимированными. Но зачем прикладывать электроды и снимать одежду с человека с огнестрельным ранением, в ходе которого его мозги разлетелись больше чем на 2 метра? Никто не выживает без мозга. Надо полагать, что не всем это до конца понятно.

Я также помню историю, когда один из специалистов, приехавших на место убийства с использованием огнестрельного оружия, не придумал ничего лучше, как собрать все гильзы своими – оказавшимися явно лишними в данном случае – толстыми пальцами. Пришлось попрощаться не только с надеждой идентифицировать отпечатки пальцев убийцы, которые могли остаться на гильзах, но и с возможностью установить по их локализации точное местонахождение стрелка.

– Алло, доктор? У меня для вас повесившийся самоубийца. На самом деле ничего особенного, но мне бы все равно хотелось, чтобы вы приехали и взглянули на тело.

Формулировка «на всякий случай» была не просто словами: в то время действовало прокурорское распоряжение, в соответствии с которым судмедэксперт должен был производить осмотр всех самоубийц даже при наличии явных признаков добровольного ухода из жизни. На первый взгляд может создаться впечатление, что такая формальность – пустая трата времени, но на самом деле все не так просто. От этих осмотров всегда есть польза. Они преследуют двойную цель: с одной стороны, требуется убедиться в том, что это было самоубийство, а не скрытое убийство, а с другой – нужно развеять все сомнения родственников покойного в том, что касается причины смерти. Очень часто ближайшее окружение самоубийцы не может поверить в добровольный уход из жизни. Людей нужно поддержать в их намерении знать правду, и для этого тоже нужны мы, судмедэксперты.

Приехав на место, я восхитился великолепным видом на канал, по обе стороны которого росли деревья. Затем я осмотрел очень ухоженный и чистый дом и спустился в подвал, где находилось тело Филиппа. Я констатировал неполное повешение – этот термин значит, что часть тела повесившегося касается либо пола, либо другого упора. В случае Филиппа ноги упирались в пол, а колени находились в полусогнутом состоянии.

Неполное повешение встречается в более 90 % самоубийств.

Большинству читателей такая статистика может показаться неправдоподобной, но все же не следует забывать об инстинкте самосохранения. Когда человек чувствует, что теряет сознание, он непроизвольно может упереться во что-то ногами, и тогда он спасен. Это правда. Но не полноценная. Когда из-за нарушения кровообращения мозг испытывает кислородное голодание, что вызвано сдавливанием веревки на уровне шеи, а следовательно, и сонной артерии, по которой кровь из аорты поступает в головной мозг, то различные участки мозга также постепенно останавливают свою работу. В результате человек остается в сознании, но утрачивает возможность двигаться. Эта фаза продолжается недолго, но достаточно дождаться ее наступления, и ситуация приобретает необратимый характер.

В Институте судебно-медицинской экспертизы у нас есть видеокассета (для самых молодых читателей уточним, что это предок DVD), демонстрирующая мужчину, который снимает себя во время повешения. Он осуществляет так называемую эротическую асфиксию – фантазию, объединяющую сексуальное удовольствие с удушением, – но в поисках острых ощущений заходит слишком далеко. К тому же на нем женское белье, в которое он засовывает розы с шипами. В жилом автофургоне, припаркованном в глубине сада возле его дома, где он осуществлял эту фантазию, обнаружили многочисленные видеокассеты, на которых запечатлены различные варианты эротических повешений с целью получения сексуального удовольствия. Вот только один раз он не рассчитал свои силы и повесился. Дело в том, что он прикрепил веревку между креслом, в котором сидел, и перегородкой автофургона и стал постепенно затягивать петлю, чтобы увеличить давление на шею. В определенный момент на видеокассете становится видно, что он не может остановиться и в его взгляде читается явная паника. Он теряет способность управлять своим телом и умирает прямо во время видеосъемки в положении неполного повешения.

Так чаще всего и происходит. Они заходят слишком далеко, и, даже если их охватывает желание избежать смерти в последний момент, они уже не могут ничего сделать. Такой способ самоубийства известен с давних пор. Очень известный французский судмедэксперт Поль Бруардель (1837–1906) описал его еще в 1897 году в своей работе, посвященной повешениям. Автор сопроводил описание рисунками, изображающими всевозможные, иногда совершенно невероятные неполные повешения. В таких случаях люди умирают от мозговой гипоксии, то есть от кислородного голодания мозга.

Я застал Филиппа именно в положении неполного повешения. После внешнего осмотра тела я раздел его – делать это проще до вынимания человека из петли. Осмотр не выявил ничего подозрительного. Присутствовали все признаки асфиксии, и не было никаких сомнений в том, что именно ею смерть Филиппа и была вызвана – об этом свидетельствовали цианоз и петехии.

Цианоз – это синеватая окраска лица и верхней части грудной клетки, говорящая о повышенном уровне углекислого газа в крови. Это происходит, когда организму не хватает кислорода, в том числе и в случае повешения. Что касается петехий, то это маленькие красные точки, появляющиеся в основном в районе глаз и их конъюнктив, что является следствием повышения венозного давления, из-за которого на этих участках лопаются сосуды. Петехии также появляются и у живых людей, например при сильной рвоте, от перенапряжения во время дефекации или слишком сильных потуг во время родов, а также у детей при истериках или рыданиях. И хотя петехии не представляют собой признак исключительно повешения, тем не менее в комплексе других признаков они помогают установить причину смерти.

Итак, я вытащил тело Филиппа из петли и положил его на пол. Момент перерезания веревки критичен, потому что нужно во что бы то ни стало удержать тело, чтобы не допустить повреждений при падении. Задача, прямо скажем, не из легких, так как Филипп при росте 1 метр 80 сантиметров весил 130 килограммов, но мы справились. Затем я снял веревку и одежду с торса, поскольку не мог сделать этого прежде из-за веревки. Наступил самый важный момент внешнего осмотра – изучение следа от петли, или странгуляционной борозды.

Обычно странгуляционные борозды направлены снизу вверх и назад. Повешения в горизонтальном положении встречаются крайне редко, и в этом случае они неполные, так как веревка обхватывает горло подобно дужке от ведра и давит на переднюю и боковую части шеи, но не доходит до затылочной части.

Именно это наблюдалось на шее Филиппа, и все эти повреждения были прижизненными. Между тем я никогда не видел таких следов при неполном повешении – только при полном.

Полные повешения, когда ноги не касаются земли, встречаются редко – менее чем в 10 % фиксируемых нами случаев.

В таких условиях смерть может наступить в результате перелома шейного отдела позвоночника и компрессии спинного мозга. В позвоночном канале проходит спинной мозг, обеспечивающий основную связь между головным мозгом и другими частями организма, и когда эта связь нарушается, то на различных уровнях в зависимости от места повреждения прекращается обмен информацией. Так, например, нарушение связи в поясничном отделе повлечет за собой параплегию – паралич нижних конечностей, – в то время как травма шейного отдела позвоночника приведет к квадриплегии – то есть к частичному или полному параличу всех четырех конечностей. Разрыв позвоночника в шейном отделе неизбежно приводит к немедленной смерти.

Именно такой была смертная казнь через повешение в англоязычных странах. Приговоренному к казни на шею накидывали петлю, ставили над люком, а к ногам прикрепляли груз. Когда люк открывался, веревка резко и сильно натягивалась, ломая позвоночник и повреждая спинной мозг, что приводило к немедленной смерти. Но в случае Филиппа полного повешения не было, поэтому следовало найти другую причину смерти.

Веревка была привязана к обшитой асбестоцементной изоляцией трубе отопления внушительного диаметра. Осматривая трубу, я обнаружил существенное повреждение изоляционного слоя, который был не вдавлен, а вырван. На самой веревке я заметил асбестовую крошку, которой был покрыт довольно длинный ее фрагмент – это означало, что тело Филиппа поднимали вверх. Его привязали веревкой за шею и потянули через трубу, чтобы он оказался в положении неполного повешения. Такая версия объясняла необычно большую ширину странгуляционной борозды по бокам шеи: веревку набросили на шею и потянули вверх, что и вызвало соответствующие повреждения. Также стало понятно, почему отвалился кусок асбоцементной изоляции трубы: Филипп был крупным мужчиной – для его повешения пришлось прилагать огромные усилия. Так что речь шла не о суициде, а об убийстве, и с учетом всех обстоятельств главной подозреваемой была Натали. Но проблема заключалась в том, что Натали весила всего лишь 60 килограммов, а Филипп – 130. Она не могла повесить его одна – у нее совершенно точно был помощник.

Я поставил в известность прокурора, чтобы тот обратился к следователю и уголовной полиции. Все эти почтенные люди немедленно выехали на место предполагаемого преступления. Натали поняла, что все идет не так, как ей хотелось бы, еще до приезда специалистов. Атмосфера стала более напряженной после высказанных мной наблюдений и предположений, из-за чего полицейские резко изменили свое сочувственное отношение к Натали. К тому же на место трагедии неожиданно вернулся их шеф, который попрощался с Натали перед отъездом и не стал дожидаться моего приезда.

Тем временем я изучил узел. Дело в том, что, когда мы отрезаем веревку, чтобы снять тело жертвы, мы всегда делаем это на некотором расстоянии от самого узла, чтобы сохранить его целостность. А узел этот оказался очень своеобразным – мне никогда раньше не приходилось видеть ничего подобного. Признаться, даже когда я был скаутом, у меня были проблемы с узлами – я совсем в них не разбирался.

С разрешения судьи я отправил фотографию узла по WhatsApp одному моему другу, который, напротив, многое знал по этой теме, так как увлекался парусным спортом. Он сразу же ответил, что речь шла о профессиональном морском узле, используемом в судоходстве (название его я, к сожалению, забыл). Однако Филипп не был как-либо связан с этой сферой. Нет, он, конечно, любил смотреть на проходящие мимо суда, но у него не было никакого опыта в морском деле. Следовательно, он не мог завязать такой узел.

Я провел вскрытие, результаты которого подтвердили мое предположение – Филипп был жив в момент повешения. К тому же он ел прямо перед смертью: пищевой комок все еще находился в желудке и почти не переварился – до такой степени, что можно было бы составить полное меню его ужина. Вскрытие также доказало отсутствие какого бы то ни было насилия по отношению к нему. Иначе говоря, он не оказывал сопротивления перед повешением. Впрочем, скорее всего, в этот момент он находился без сознания, раз уж пришлось поднимать его бесчувственное тело на веревке. Единственный логичый вывод – его предварительно усыпили. Я сделал забор крови и мочи, а также взял для анализа фрагменты печени, почек и содержимого желудка, после чего отправил все биоматериалы в химико-токсикологическую лабораторию. В зале для вскрытий я исследовал мочу с помощью иммуноферментного метода и выявил наличие бензодиазепинов, используемых в качестве снотворного средства. Но я еще не знал дозировку – пришлось дождаться результатов токсикологического анализа, которые подтвердили наличие снотворного средства. Речь шла о лорметазепаме в огромном количестве – этого явно было достаточно, чтобы усыпить человека с весом, как у Филиппа. Поскольку снотворное было обнаружено в содержимом желудка, вывод напрашивался сам собой: бензодиазепины попали в организм Филиппа через еду.

Итак, не дожидаясь результатов расследования, я сумел прийти к заключению, что Филиппа усыпили с помощью бензодиазепинов во время еды, затем осторожно перенесли в подвал, просунули его голову в петлю, перекинули веревку через трубу отопления и потянули тело вверх, что и вызвало следы трения на шее. С учетом всех этих обстоятельств Натали просто не могла быть непричастной к совершению преступления – у нее должен был быть сообщник, который помогал ей поднимать, нести и вешать тело Филиппа. Он же должен был разбираться в морских узлах. А раз напротив дома находится канал, по которому ходят баржи…

Вскоре следователи установили, что у Натали был любовник, матрос с баржи – он и помог ей избавиться от мужа. Классический, даже банальный мотив для совершения преступления, в котором замешаны любовь и корысть. В общем, обычная история. Как известно, любовь и голод правят миром.

Случай с Филиппом – один из многих подобных. Нужно только внимательно изучать обстоятельства подозрительных смертей и предоставлять судмедэксперту возможность спокойно делать свою работу. Заметьте: если бы судмедэксперта не вызвали, убийство так и осталось бы нераскрытым.

Я видел очень много повесившихся людей. Одни из них вешались, желая донести что-то до общества, как это было с молодым человеком, который повесился в женском платье на балконе, выходящим на оживленную улицу. Тем самым он выразил протест: родственники заставляли его скрывать свою настоящую сексуальную ориентацию и даже принуждали лечиться у психиатра – считали его сумасшедшим и не позволяли ему быть не таким, как все.

Еще мне запомнился молодой человек, повесившийся в доме, который они с его девушкой едва купили. Они собирались пожениться. Он знал, когда она возвращается домой, и приготовил ей ужин. Когда она пришла, стол был накрыт, блюдо стояло на плите, а парень…. висел прямо рядом со столом. Что он хотел этим сказать – неясно. Но нет никаких сомнений в том, что девушка знала об этом гораздо больше нас.

Каждый день с жизнью сводят счеты множество несчастных людей.

Среди них есть те, кто очень организованно подходит к роковой черте. Они заботятся обо всем. Например, аккуратно раскладывают документы на столе: паспорт, завещание, свидетельство о праве собственности на дом, договор об оказании ритуальных услуг с уже оплаченными похоронами. Такая решительность всегда производит сильное впечатление. Я даже знал одного человека, который заказал себе цветы – их должны были принести сразу после его смерти. Так он был уверен в том, что его могила будет украшена в день погребения.

Некоторые самоубийцы извиняются перед близкими за то, что причинили им страдания, но это не мешает им считать, что жизнь для них невозможна, поскольку приносит им только боль.

Также бывает, что к самоубийству приводят нервные срывы, панические атаки и желание закончить что-либо как можно быстрее. Бывает, что люди совершают самоубийства внезапно и неожиданно для всех, не оставляя никаких записок, иногда – проснувшись среди ночи. Часто они либо вешаются, либо выбрасываются из окна, либо застреливаются.

Бывают также и неудачные самоубийства. Один мужчина решил одновременно повеситься и пустить себе пулю в голову. Он жил в многоэтажном доме и выбрал для повешения потолок балкона: встал на стул, прикрепил веревку к потолку, но она оказалась слишком короткой. Тогда он достал свой карабин 22 LR (калибр около 6 мм), приставил его ко рту и выстрелил.

К несчастью, он не сумел дотянуться до спускового курка, и ему пришлось сместить карабин немного в сторону. В таком положении вылетевшая из дула пуля пробила не череп, а левую щеку, а затем попала в веревку и перебила ее. Мужчина потерял равновесие и рухнул со стула, ударившись головой о пол – и удар был столь сильным, что он проломил себе череп, что и стало причиной смерти.

Каминная топка

22:30. Двери центрального комиссариата полиции неожиданно раскрылись, и в помещение вошел взъерошенный мужчина с маленьким чемоданом в руке. Его звали Мариус. Он не отличался особой любовью к чистоте и опрятности, но на этот раз надел свою самую красивую одежду – спортивный костюм белого цвета с синими полосами. Однако Мариус почти не заботился о себе с тех пор, как стал наркоманом, то есть уже 25 лет. Он подошел к окошку приемного отделения, где его ждал дежурный. «Какой черт принес его сюда так поздно?» – задумался дежурный. Он был не очень расположен к любезности из-за внешнего вида мужчины.

– Я пришел к вам, потому что убил свою жену.

– Ну и где же она тогда?

– Я сжег ее.

– Ого. А где вы ее сожгли?

– В саду. Два года назад.

«Что взять с сумасшедшего? – сказал себе дежурный. – Не стоит устраивать из-за него переполох в столь поздний час. Если я разбужу дежурного комиссара, то мне за это может и влететь».

– Послушайте, уже поздно. В комиссариате никого нет. Приходите завтра утром, и мы обо всем поговорим.

– Как хотите. Тем лучше!

Мариус ушел немного раздосадованным. Ему было совершенно понятно, что полицейский не поверил его словам и принял его за сумасшедшего, а потому решил пройти пешком через весь город и сдаться в жандармерию. Идти туда было долго, особенно когда в руках у тебя чемодан, но ничто не было способно его остановить: Мариус был намерен признаться во всем, а потому должен был обязательно найти кого-нибудь, кто его выслушает.

В здании жандармерии царил уже совсем другой дух: пришлось пройти через 2 автоматически закрывающихся на ключ двери, чтобы оказаться прямо напротив дежурного жандарма. Он поприветствовал Мариуса не так, как это сделали в полиции:

– Добрый вечер. Чем могу помочь?

Мариус оказался сильно впечатлен такой разницей.

– Два года назад я убил свою жену и сжег ее тело в саду.

– Заживо?

– Нет, нет. Сначала я ее задушил.

– Ну что ж, садитесь. Сейчас мы оформим ваши показания.

Мариус сел на стул.

Минут через 5 пришел другой жандарм.

– Добрый вечер. Мне поручили записать ваши показания в связи со смертью вашей супруги. Пожалуйста, следуйте за мной.

Мариус встал со стула и пошел за жандармом, чтобы произнести самые важные слова в своей жизни. Это больше чем показания – это момент расплаты. Мариус объяснил все, не упустив ни одной детали, и ответил на все вопросы жандарма, которые тот вежливо ему задавал. Допрос закончился в 5 часов утра. Мариус все рассказал, почувствовал облегчение, и на его лице появилась искренняя улыбка. Жандарм сначала позвонил дежурному судье, а потом очередь дошла и до меня.

– Алло, Филипп? Я тебя разбудил?

5:30 утра. Ну и вопрос! Конечно же разбудил! Но во время дежурства сон не очень глубокий: подсознательно ждешь, что тебя могут вызвать в любую минуту, и поэтому включается режим «тревожного сна». Судья ввел меня в курс дела. Чтобы сжечь жену в саду, Мариус пустил в ход почти всю мебель в доме. По его словам, соседи ничего не заметили, потому как в этом полузаброшенном районе с многочисленными ночлежками полно домов без хозяев. Что касалось его жены, то у нее была та же пагубная привычка, что и у него – сильная зависимость от наркотиков.

– А возможно сжечь тело так, чтобы от него не осталось никаких следов?

– Разумеется. Это не самая простая задача, но она вполне осуществима.

Следом пошли разговоры о необходимых средствах: подходит ли для этой цели домашняя мебель, как много ее требуется и так далее. На все эти практические вопросы у меня не было ответа.

Тогда еще не было никакой специальной литературы об обугленных останках. Не было и специальных курсов для изучения этой области. Но в дальнейшем выпустят множество книг по судебной медицине, а я вместе с другими судмедэкспертами повышу квалификацию на курсах по обугленным останкам человека под руководством профессора Маата из Лейденского университета. В Лейденском университете хранится самая большая коллекция останков из древнеримских захоронений – там практиковалось сожжение покойных, а их прах собирался и помещался в погребальные урны, которые затем достались университету. Несколько сотен таких хранятся под чутким взором профессора Маата. Он занялся их изучением и сделал по этой теме ряд публикаций, а после организовал обучение для судмедэкспертов и специалистов в области судебной антропологии.

К несчастью, на тот момент, когда Мариус давал признательные показания, я еще не прошел это обучение. Впрочем, подобное до сих пор сложно найти. Итак, расследование смерти жены Мариуса продолжилось. О Надин ничего не было слышно вот уже 5 лет – никаких признаков ее существования. Она полностью маргинализировалась и не принадлежала больше ни к одной системе: не была зарегистрирована в качестве безработной, не контактировала с социальными службами, не оформляла медицинскую страховку и не была связана ни с какими благотворительными организациями. Так часто бывало с наркоманами, которые утрачивали все социальные связи: о них никто не заботился, особенно если у них не было родственников. У Надин в живых оставалась только бабушка по материнской линии, Маргерит, совершенно беспомощная и страдающая болезнью Альцгеймера, что явно не способствовало установлению контакта. У Надин не было ни машины, ни банковской карты, она давным-давно потеряла свой сотовый телефон – словом, не было никакой возможности установить ее местонахождение. Прокуратура оказалась в сложном положении, так как ничто не помогало выяснить, жива ли Надин.

Мариуса посадили в тюрьму, где ему хорошо: он обрел ежедневную пищу, комфорт, друзей – таких же наркоманов, как он сам. У него не было ни малейшего желания выходить на свободу.

Более того, каждый раз, когда его вызывали в совещательную палату суда, он даже боялся, что его выпустят. Вот только его опасения не могли служить основанием для содержания в тюрьме, а совещательная палата была нужна для того, чтобы освободить Мариуса в случае, если прокуратура не найдет веских доказательств убийства Надин. Для этого прокуратура вызвала следователя.

Следователь сразу же обратился ко мне и после недолгого обсуждения принял решение, что я буду участвовать в допросе Мариуса, который должен был состояться через 2 дня. Я обрадовался возможности встретиться с ним, так как мне нужно было задать ему много вопросов.

Пара сильно поругалась, и, находясь под воздействием кокаина, Мариус задушил Надин. На следующий день он решил избавиться от тела и сжечь его в саду: дождался наступления ночи, развел огонь, собрав все дерево, какое только смог найти, и положил завернутое в покрывало тело Надин на кучу дров. Он вылил сверху канистру бензина – около 5 литров – и поджег кучу, но с удивлением обнаружил, что огонь разгорался плохо и не сжигал тело, – пришлось добавить еще больше дров. С этой целью он пожертвовал большим количеством мебели из дома и бросил в костер 2 ночных столика, комод, посудный шкаф, стол из гостиной, буфет и 4 стула. В 6 утра все еще оставались большие фрагменты костей и череп, который он разломал с помощью молотка, так что он собрал все обломки и выкинул в мусорный контейнер.

Если Мариус тщательно вычистил сад – еще и с учетом того, что прошло много времени, – искать улики там было бессмысленно. Но все-таки следовало проверить. Мы обратились в специальный отдел по опознанию жертв – DVI – с просьбой произвести в саду поиски останков Надин (речь шла о небольшом городском садике площадью 15 квадратных метров). Я отправился на место поисков вместе с DVI. Мы искали останки на поверхности, но ничего не нашли, а потому эксперты DVI предложили просеять землю на довольно большой глубине, что помогло найти зуб человека, но не следы костных фрагментов. Зуб передали специалисту в области судебной стоматологии, которому удалось извлечь пульпу для проведения ДНК-экспертизы с целью установления генетического кода. Следовало проверить, принадлежит ли он Надин, но больше не существовало ни одной ее личной вещи – Мариус от всего избавился. Оставался только вариант со сравнением ДНК Надин с генетическими данными ее родственников, но, к сожалению, в живых осталась только Маргерит, бабушка по материнской линии. А с учетом того, что, во-первых, бабушка и внучка не так уж и близки с точки зрения генетики и, во-вторых, что для сравнения есть только один родственник, для точного определения родственных связей этого недостаточно. Впрочем, это лучше, чем ничего. Сравнение дало результат: зуб мог принадлежать родственннику Маргерит. Наконец-то хоть какая-то подвижка в деле!

Оставалось проверить, сказал ли Мариус правду, когда говорил о том, что сжег свою жену на заднем дворе. Надин как наркоманка с большим стажем должна была потерять все свои зубы – это хорошо известное последствие многолетнего употребления героина, – что повышало вероятность выпадения зуба в саду и без сжигания тела. Я обратился в организацию доноров тел с запросом, нет ли у них трупа женщины весом около 60 килограммов, которая при жизни могла бы дать согласие на использование своего тела в целях науки и не возражала бы против сожжения. Ответ был положительным, и мне передали такой труп. Чтобы проверить, соответствуют ли слова Мариуса действительности, я решил сжечь труп женщины примерно такого же веса (о телосложении Надин я мог судить только на основании показаний Мариуса). К сожалению, в итоге мне так и не дали разрешение на этот эксперимент.

Дело Мариуса рассматривал суд присяжных заседателей. Его признали виновным, чему он оказался очень рад – назначенному судом адвокату он сказал, что не хочет, чтобы его защищали. Адвокат выполнил его пожелание. Мариуса приговорили к 15 годам тюремного заключения.

Через несколько лет после этого приговора мне повезло – я оказался на курсах профессора Маата. И полученные знания уже очень скоро мне пригодились.

Жан-Франсуа не подавал признаков жизни уже несколько дней, и его шеф был серьезно обеспокоен. Он без конца звонил ему на сотовый телефон, но так и не дозвонился. Вызов каждый раз переадресовывали на автоответчик: «В настоящий момент я не могу ответить на ваш звонок. Сообщите, пожалуйста, номер вашего телефона, и я вам перезвоню». Но Жан-Франсуа так и не перезвонил, что совсем на него не похоже. Так как Жан-Франсуа после развода жил один, то его шеф сразу позвонил в полицию, чтобы узнать, не случилось ли с ним что-нибудь. Полиция не была в курсе, но посчитала такое исчезновение подозрительным и приступила к поискам. Придя к дому Жан-Франсуа и не сумев достучаться до жильца, они открыли квартиру с помощью имеющегося у консьержа дубликата ключей. Никаких следов Жан-Франсуа они не обнаружили: ни документов, ни ключей от машины. Впрочем, в гараже не было и самой машины. Полицейские поставили в известность комиссара, а тот сообщил об исчезновении в прокуратуру – началось расследование. Отдались необходимые в таких случаях распоряжения. Сначала отправили запросы о всех банковских операциях по кредитной карте, о телефонных звонках и данных GPS-трекера его машины. И результаты не заставили себя ждать: вот уже 3 дня никаких банковских операций по карте Жан-Франсуа не совершалось, а сотовый телефон был выключен (из-за чего невозможно было определить местоположение). Зато выяснилось, что в последний раз он работал в том районе города, где жила его супруга – та, с которой он официально развелся 3 месяца назад. Что касалось данных GPS-трекера, то машина находилась… прямо перед домом его бывшей жены.

– Добрый день, мадам! Мы из полиции.

Такая манера представляться всегда меня забавляла: полицейские приходят в униформе и заявляют, что они из полиции, словно опасаясь, что их могут принять за клоунов. Дверь им открыла Лоранс, и она была не очень удивлена визиту полицейских, потому что рядом с ее домом действительно стояла машина ее бывшего мужа. По ее словам, она хотела ее переставить, но машина оказалась сломана.

– Мы можем войти? Мы пришли в связи с исчезновением вашего бывшего мужа.

Лоранс опрашивают, и она быстро признается в убийстве Жан-Франсуа и последующем сожжении его тела в каминной топке. Речь шла о домашнем камине на дровах, который установлен у нее в гостиной и вмонтирован прямо в стену. Полицейские отнеслись к словам Лоранс с недоверием: «Сжечь человека в дровяном домашнем камине? Это невозможно». Следователь попросил назначить Лоранс психиатрическую экспертизу. Эксперт-психиатр предварительно встретился с Лоранс, оценил ее поведение и поделился весьма категоричным выводом: Лоранс фантазировала. Это не решило проблему для следователя, ведь Жан-Франсуа пропал, а отсутствие банковских операций по карте и по-прежнему выключенный сотовый телефон явно не придавали уверенности в том, что он еще жив. Напротив, все говорило о том, что он мертв. К тому же Лоранс продолжала утверждать, что убила его, но следователи очень скептически относились к ее заявлениям. Чтобы разобраться в этой запутанной ситуации, следователь принял решение о проведении следственного эксперимента, на который пригласили меня, а также эксперта-психиатра, описавшего Лоранс как мифоманку. Я принял участие в этом эксперименте с большой неохотой, так как не очень понимал, какая от меня может быть польза, ведь тело не было обнаружено.

Прекрасный ухоженный дом находился в престижном районе города – разительный контраст с теми местами, в которые меня обычно отправляют судьи. Следственный эксперимент начался в той комнате, где, по словам Лоранс, внезапно вспыхнула ссора. Жан-Франсуа якобы ударил ее, возмутившись тем, что она успела завести любовника, хотя с момента развода прошло только 3 месяца. Жан-Франсуа не хотел расставаться с ней, поэтому она и обратилась в суд, что позволило бы ей выгнать мужа из дома. Итак, потасовка началась в этой комнате, потом дерущиеся переместились на этаж ниже, на кухню, где, отчаявшись и опасаясь за свою жизнь, Лоранс схватилась за попавшийся ей под руку кухонный топорик и ударила им Жан-Франсуа сначала по голове, а потом в грудь. Он рухнул на пол и вскоре испустил дух. Кровь хлестала из головы и груди как из фонтана. Если верить Лоранс, то ее кухня превратилась в настоящее Красное море.

Когда Лоранс немного пришла в себя, она задумалась над тем, что делать с телом. Закономерный вопрос. Ей не хотелось признаваться в совершенном преступлении, чтобы иметь возможность заниматься детьми, отца которых она только что убила. «Достаточно того, что они уже потеряли отца», – думала она. Так она и отказалась от явки с повинной. Понятно, что в этом случае нужно было избавиться от тела, но как? Лоранс работала раньше в мясной лавке, и у нее был опыт разделки свиней. Ей показалось, что разделать тело человека будет так же просто, а потому она, вооружившись топором, разрубила тело Жан-Франсуа на куски и поместила их в специальные пакеты для заморозки, которые затем положила в одну из морозильных камер в гараже. По мере того как Лоранс рассказывала все эти детали совершенно ровным невозмутимым голосом, всех присутствующих стали охватывать сомнения и озабоченность – в том числе и следователей, которым уже доводилось видеть самых разных преступников.

Лоранс привела нас к холодильнику, уточнив, что она его почистила, так как, несмотря на меры предосторожности, из пакетов все же пролилось немного крови. Это была совсем новая модель холодильника буфетного типа с выдвижными ящиками. Никаких видимых пятен крови на холодильнике не было, но мне все же требовалось это проверить.

В случае с холодильником использование люминола[5] для выявления следов крови невозможно, так как люминол реагирует на присутствие железа в гемоглобине, который является конститутивным белком эритроцитов, красных кровяных телец, а корпус холодильника тоже сделан из металла. Поэтому мы сделали смывы вслепую, с помощью мазков, всей внутренней поверхности холодильника и его отделений.

Итак, к моменту возвращения детей из школы тело исчезло. Лоранс успела помыть кухню жавелевой водой, чтобы устранить запахи. Дети увидели машину отца перед домом и очень огорчились, что не застали его. Лоранс объяснила им, что он приезжал подписать некоторые документы, но потом не смог завести машину, так что за ним приехал один из его друзей. Расстроенные дети сели делать уроки, вечером поели на кухне, затем посмотрели телевизор до 20:00 и пошли спать. Лоранс зажгла камин и развела огонь, как делала каждый вечер той бесконечно долгой зимы.

Жар в каминной топке был очень сильным, а пламя большим – именно тогда ей и пришла в голову мысль о том, как избавиться от останков мужа. Она дождалась, пока дети заснут, затем бросила часть останков мужа в пластиковой упаковке в огонь и отследила, что кусок полностью сгорел менее чем за 2 часа. Так она нашла решение своей проблемы. Другим вариантом было раскладывание кусков по мусорным контейнерам, но в этом случае всегда был риск, что кто-нибудь их найдет. Жан-Франсуа и так должен был оказаться на свалке, но уже в виде пепла, а на пепел никто не обратит внимания. В течение нескольких дней Жан-Франсуа был сожжен маленькими кусками в небольших полиэтиленовых пакетах.

На этом этапе следственного эксперимента мы находились перед каминной топкой в состоянии некоторого оцепенения, вызванного той легкостью, с которой Лоранс рассказывала сначала об убийстве, а затем и об уничтожении трупа своего мужа. Ко мне повернулся следователь:

– Доктор, у вас есть вопросы к мадам?

– Конечно. Несколько.

Повысив свою квалификацию на курсах по cremated remains – сожженным останкам – под руководством профессора Маата, я знал, что Лоранс обязательно должна была обнаружить какие-нибудь фрагменты трупа своего мужа после сгорания костей и мяса. Дело в том, что кроме пепла всегда что-нибудь остается, так как труп почти никогда не сгорает полностью, если только нет высвобождения той энергии, производство которой каминная топка не может обеспечить по определению. Лоранс ответила на все мои вопросы очень точно и, главное, совершенно верно. Начиная от цвета костей, который зависит от температуры нагрева, до описания кусков, остававшихся после сжигания – все соответствовало тому, как должно быть. Лоранс не лгала и не рассказывала небылицы.

Что касается пепла, то она убрала его с помощью специального пылесоса для пеллетных котлов. Поскольку пылесосом с тех пор она больше не пользовалась, его изъяли и отправили на экспертизу в специализированную лабораторию – требовалось получить доказательства, что речь шла именно о человеческом пепле. Это единственное, что можно доказать при анализе пепла – другую информацию получить невозможно.

Расследование продолжилось. Кухню исследовали с помощью люминола, благодаря чему обнаружили следы крови. Эксперты-криминалисты сделали смывы для ДНК-экспертизы, а чтобы получить образец для сравнения, в квартиру Жан-Франсуа отправили лаборанта. Смывы из холодильника действительно свидетельствовали о наличии крови, и ее оказалось достаточно для определения генетического кода. Все совпадало – кровь принадлежала Жан-Франсуа.

– Скажите мне, мадам, была ли какая-нибудь часть тела, сжечь которую оказалось особенно трудно? – спросил я у Лоранс во время следственного эксперимента.

– Да, доктор. Голова. Мне удалось сжечь ее только после четвертой попытки.

Ох уж эта Лоранс…

Пули и желание умереть

Во многих фильмах, жанр которых можно условно обозначить как «пиф-паф» (хотя обычно их называют «боевиками» или «экшен-фильмами»), есть персонаж, вооруженный пистолетом или револьвером, иногда маленького калибра. Он стреляет в жертву, которая летит назад так, как если бы столкнулась с четырехтонным грузовиком. Кровь хлещет во все стороны, что создает у нас ложное впечатление, что в нашем теле нет ничего кроме крови.

Честно говоря, я сам обожаю смотреть такие фильмы после напряженного трудового дня. Тем не менее они имеют мало общего с действительностью.

– Алло, доктор, это вы? Вы не могли бы приехать по адресу N? Мужчина покончил с собой. В том, что это самоубийство, сомневаться почти не приходится, но мне все-таки хотелось бы, чтобы вы это подтвердили. Я уже отправил на место трагедии эксперта-криминалиста и специалиста в области баллистики.

Специалист в области баллистики – бывший полицейский из Льежа по имени Жан Жамар. Мы договорились о встрече, чтобы вместе приехать по указанному адресу. Жан жил в Льеже всю жизнь, и вся его карьера была связана со службой в полиции. Он всегда питал к огнестрельному оружию большой интерес и стал настоящим профессионалом в этой сфере – до такой степени, что его компетенции официально признали и в прокуратуре. В те времена еще не было никакой специальной профессиональной подготовки по этой части, и экспертами становились лишь благодаря практике. Боюсь, мало что изменилось с тех пор.

Жан производил на новичков огромное впечатление: во-первых, своими физическими данными – это человек-гора; во-вторых, своим взглядом и выражением лица – у него очень злой вид. Я впервые встретился с ним, когда был студентом и проходил стажировку по судебно-медицинской экспертизе; в то время я еще не знал, что судебная медицина станет моей основной профессией. Мы работали над делом, в котором мужчина выстрелил в другого мужчину в кафе города Эрсталь только потому, что тот наступил его собаке на хвост и не извинился. Жану достаточно было только посмотреть на оружие, чтобы твердо заявить, что стрелявший носил его с собой регулярно, хотя тот утверждал противоположное. А понял он это по тому, что оружие было покрыто тонким слоем пыли. Тогда он сильно впечатлил меня своей проницательностью.

Позже он стал моим другом – после того, как с его подачи я прошел обряд боевого крещения. Я помню тот день до сих пор. На самом деле у этого действа было другое, более точное название. Жан просто пригласил нас к себе домой и угостил отличной выпивкой, но в итоге застолье перешло в самую большую пьянку в нашей жизни. Иногда Жан приходил в зал для вскрытий с тремя пластиковыми прозрачными бутылками: в одной из них была жидкость желтого цвета, во второй – зеленого, в третьей – белого. Он почтительно называл их «оранжад», «мятный сироп» и «питьевая вода», но в действительности речь шла о коньяке, ликере шартрез и можжевеловой водке. Это были другие времена – сейчас принести любой алкоголь в зал для вскрытий невозможно даже теоретически.

Времена меняются и меняются быстро. Тридцать лет назад на вскрытиях присутствовали привлеченные к расследованию дела полицейские, эксперты-криминалисты (если они были необходимы), судьи, прокурор и следователь, а также студенты-стажеры и врачи, и после завершения процедуры мы иногда все вместе отправлялись в ресторан.

Сегодня, кроме судмедэксперта и лаборанта, в зале для вскрытий никого быть не должно.

«Алло, доктор, это вы? Вы не могли бы приехать по адресу N?» Именно в такой форме помощник прокурора отправил меня почти на самую границу с Францией, в прекрасную провинцию Люксембург. Когда мы с Жаном приехали на место происшествия, нам рассказали о том, что случилось.

Покойный не отвечал на звонки соседа, который приходил к нему каждый день, и тогда сосед заглянул через окно кухни – основной жилой комнаты в старых домах – и увидел его лежащим на полу, по всей видимости, в бессознательном состоянии. Сосед вызвал полицейских, и тем пришлось выломать дверь – старинную, закрывавшуюся большими старинными ключами, существующими в единственном экземпляре. Конструкция замка не допускала возможности открыть дверь снаружи, если ключ был вставлен изнутри, так что у полицейских не было другого выхода, кроме как выломать дверь.

Квадратная кухня небольшого размера. Посередине стоял стол, застеленный старой клеенчатой скатертью в желто-оранжевых тонах. На столе лежала предсмертная записка, в которой покойный объяснил причины своего поступка. Как и многим самоубийцам, ему надоела как жизнь, так и смерть, явно забывшая о его существовании. Он просто решил напомнить о себе.

Рядом с запиской находилась коробка с патронами 22 LR. LR – сокращение для long rifle, «длинный винтовочный патрон». Это значит, что его гильза длиннее других видов боеприпасов этого калибра, что позволяет вместить большее количество пороха и сделать пулю более смертоносной за счет повышения давления. 22 – это калибр в соответствии с английской единицей измерения, то есть 0,22 дюйма или 0,55 см, что приблизительно соответствует калибру 6 мм. Весьма часто приходится сталкиваться с проблемой соответствия калибров из-за разницы в единицах измерения – это приводит к путанице. Итак, чтобы свести счеты с жизнью, покойный использовал маломощный боеприпас. Одни патроны лежали в коробке, другие были разбросаны по столу и испачканы кровью – позже мы вернемся к этой детали.

Покойный лежал на полу на спине прямо перед столом. Ступни его ног были направлены в сторону стены, к которой примыкала водопроводная труба, заросшая толстым слоем жира и пыли. Судя по толщине этого слоя, трубу не протирали в течение нескольких лет. Также у трубы была горизонтальная часть – как раз на уровне грудной клетки взрослого человека. На этом участке присутствовали перпендикулярные линии без слоя жира и пыли, но со следами, свидетельствующими о том, что когда-то давным-давно ее все же красили белой краской. Слева от этой стены располагалось единственное окно в комнате, на котором была установлена крепкая металлическая решетка – с этой стороны искать нечего.

В комнату вела только одна дверь. В самой комнате не нашлось никаких следов борьбы – только обычный беспорядок, который бывает в жилых помещениях.

Справа от тела стоял плетеный стул с подушками на сидении и спинке. На обеих подушках слева виднелись пятна крови, в то время как правая сторона осталась неиспачканной. Следы крови – вернее, разводы – также были и на обоих подлокотниках. Такие остаются, если хвататься за подлокотники окровавленными руками.

Приехавшие врачи скорой помощи разрезали майку на покойном и установили электроды на грудную клетку, чтобы проверить, работает ли его сердце. Так они убедились в том, что смерть действительно наступила. Дело в том, что всегда нужно проверять, умер ли человек, – легко ошибиться, я уже описывал подобные случаи в другой главе. Так что врачи все сделали правильно. Но у этой процедуры есть и обратная сторона медали, и об этом я тоже говорил в другой главе: прикасаясь к телу и снимая одежду, врачи непроизвольно уничтожают улики. Они либо разрушают важные элементы, либо привносят новые, которые искажают картину преступления.

«Он одет обычным образом»… Эту формулировку мы используем, чтобы сказать, что одежда покойного не отличается особой оригинальностью. Зато на майке виднелись 14 отверстий, соответствующих поражающим элементам боеприпаса. Отверстия с обожженными краями. На майке с левой стороны также присутствовали следы крови, идущие от отверстий ниже до боков.

Карабин был зажат между ногами покойного и направлен дулом в сторону его головы. После того как криминалистами были взяты отпечатки пальцев, оружие перешло в руки Жана. Речь идет о карабине 22 LR с продольно-скользящим затвором и магазином на 6 патронов. В магазине осталось 4 патрона. На прикладе карабина криминалист заметил следы жирной пыли.

Судмедэксперт может заняться непосредственно телом только после того, как были сделаны все наблюдения.

В судебной медицине внешний осмотр производится со всех сторон, когда тело обнажено – всегда по одной и той же методологии.

Сначала сверху вниз, потом снизу вверх. Важно наличие хорошего освещения: например, с налобным спелеологическим фонарем – так, чтобы не упустить ни одной мало-мальски значимой детали.

С передней стороны тела в глаза сразу бросились отверстия от пуль, сгруппированные в передней левой части грудной клетки. Проще говоря, в области сердца. Их 14. Как раз эта деталь и привлекла внимание судьи и стала поводом для подключения «тяжелой артиллерии» – криминалиста, эксперта по баллистике и судмедэксперта, так как такое количество проникающих ранений совершенно не свойственно обычным суицидам.

Похоже, что речь шла о входных отверстиях от поражающих элементов. Очень важно различать входные и выходные отверстия, в частности потому, что для суда важно, стрелял ли преступник со стороны спины или находясь в поле зрения жертвы.

Если стрельба велась со стороны груди, то можно попробовать разыграть карту законной самообороны. Например, в случае если жертва угрожала стрелку оружием. Но если стреляли в спину, то версия о самообороне практически полностью отпадает – доказать ее будет довольно сложно.

Входные отверстия обладают теми признаками, которые отсутствуют у выходных. Когда пуля проходит сквозь кожу, она деформирует ее, проталкивая ткани внутрь, прежде чем продолжит свое движение. С учетом скорости, составляющей от 280 до 380 метров в секунду (то есть 1000–1300 км/час), она травмирует кожу с очень высокой энергией, образуя характерное повреждение кожи на периферии входного отверстия, которое принято называть пояском. Поскольку речь идет об осаднении по краю раны, то полностью такое повреждение называется «поясок осаднения».

Примечание: так как поверхностный слой кожи (эпидермис) менее эластичный, чем собственно кожа, то при соприкосновении с боковыми частями пули он частично «сдирается».

Это еще не все: помимо поражающего элемента, из ствола оружия также вырывается пламя, вызванное сгоранием пороха, который содержится в гильзе. Это пламя вырывается из ствола на небольшое расстояние, которое в среднем составляет около 2 сантиметров в зависимости от типа пороха. Вместе с пламенем также вылетают полусгоревшие частицы пороха и дыма.

Если оружие контактирует с кожей, то такую стрельбу называют стрельбой в упор. В этом случае на коже чаще всего остаются следы ствола оружия (так называемая штанцмарка), а все вышеназванные элементы (дым и порох) оказываются под кожей внутри полости, которую называют «минная камера».

При небольшом расстоянии, то есть не более 15 сантиметров, все эти элементы обнаруживаются на коже или на одежде жертвы рядом с отверстием, образованным прохождением поражающего элемента. Мы измеряем диаметр разлета частиц пороха или дыма, что позволяет эксперту по баллистике определить дистанцию, с которой велась стрельба.

Для этого эксперт по баллистике произвел серию сравнительных выстрелов из использованного оружия до тех пор, пока не достиг того же результата. Когда ему удалось воспроизвести тот же разлет, он автоматически установил дистанцию, которая отделяла стрелка от его жертвы. За пределами этой дистанции обнаружились только отверстие и поясок осаднения – тогда речь уже шла бы о стрельбе с дальнего расстояния.

Вытекающая из этих отверстий кровь дошла спереди до уровня пояса, а также до спины по левому боку. С передневнутренней стороны средней части левой руки есть еще один след поражающего элемента, но нет выходного отверстия. Следовательно, пуля по-прежнему находилась внутри руки. Прощупывая верхнюю левую конечность, я понял, что плечевая кость сломана как раз в месте попадания пули. С учетом этих обстоятельств, я смог сделать очень осторожный вывод о том, что поражающий элемент попал в левую руку, сломал плечевую кость, утратил всю свою движущую силу и застрял где-то рядом с костью.

Ладони рук жертвы были испачканы кровью. Никаких других существенных повреждений с передней стороны тела не наблюдалось, и я попросил криминалиста сделать фотографии каждого из обнаруженных повреждений.

В этих условиях я мог перейти к внешнему осмотру тела со стороны спины. Единственные повреждения, которые я там увидел, находились под рукой сбоку в левой части грудной клетки. Они соответствовали двум разным типам повреждений – выходные отверстия повреждающих элементов и кровоподтеки. Первые не обладают ни одним признаком входных отверстий и могут быть круговыми, эллиптическими или с рваными краями. В случае с нашим покойником все они имели рваные края и неровные формы.

Начиная с этого момента мы перешли ко второму этапу моей работы – интерпретации собранной в результате внешнего осмотра информации. Характеристики отверстий на передней стороне тела однозначно говорили о том, что они являлись входными отверстиями. Их было 14. Четырнадцать выстрелов из карабина с продольно-скользящим затвором, что означало, что стрелявшему приходилось 13 раз передергивать затвор, чтобы извлечь гильзу и вставить новый боеприпас, а затем снова выстрелить.

И это еще не все: вместимость магазина оружия – 6 патронов. То есть магазин пришлось менять дважды.

По мере стрельбы стрелок явно обессилел как от кровопотери в результате ран, так и от боли. По всей видимости, он сел на плетеный стул не столько от упадка сил, сколько для того, чтобы перезарядить карабин.

Скорее всего, он прикладывал к ранам руки, затем ими же брался за боеприпасы, лежавшие на столе, чтобы перезарядить карабин, а потом опирался на подлокотники, чтобы снова попытаться встать.

Силы оставляли его, и он положил приклад оружия на водопроводную трубу на кухне, покрытую жирной пылью. Этим и объяснялись оставшиеся следы на трубе и жирная пыль, обнаруженная на прикладе карабина.

Итак, все прояснялось. Но оставалась главная загвоздка – тайна 14 выстрелов, понадобившихся для того, чтобы умереть, в то время как было бы достаточно и одного – прямо в сердце. Стрелку помешала траектория. Все пули действительно были выпущены в область грудной клетки, в которой на определенной глубине находится сердце – в среднем у взрослого человека обычного телосложения глубина составляет 5 сантиметров. Но при условии, если стрельба осуществляется по перпендикулярной оси по отношению к линии тела. В данном случае траектория пуль была направлена не перпендикулярно, а смещена назад и влево. Из-за этого пули так и не добрались до сердца.

Одни пробили левое легкое и сломали ребра, а другие даже вышли из тела, в том числе попали в левую руку и сломали плечевую кость. Это привело к относительно медленному внутреннему кровоизлиянию, не задев только сеть легочных сосудов. Когда левая плевральная полость наполнилась приблизительно одним литром крови, Жан потерял сознание и упал на пол. Впрочем, возможно, он уже лежал там после перелома левой руки. После потери крови в объеме 1,5–2 литра наступила смерть.

Следом возник еще один вопрос. Почему все эти выстрелы были смещены от перпендикулярной оси? Ответ прост, хотя и не приходит в голову сразу же. У него были слишком короткие руки, чтобы дотянуться до спускового курка карабина, когда оружие было приставлено перпендикулярно к телу, и для выстрела приходилось смещать ствол в сторону.

Должно быть, этот мужчина посчитал себя бессмертным. К тому же он проявил невероятную силу воли, не изменив своего решения свести счеты с жизнью. Можно представить себе его удивление, когда он понял, что не умер после первого же выстрела, и его озадаченность, когда ему пришлось выстрелить в себя еще 13 раз. Тем не менее его случай не такой уж и исключительный – я уже сталкивался с подобными ситуациями, хотя они и были менее впечатляющими.

Так, например, один мужчина около 50 лет решил убить себя из огнестрельного оружия в самом центре парка, где много гуляющих людей. Для нас такое количество свидетелей – небывалое везение, но сами очевидцы трагедии будут с ужасом вспоминать этот эпизод до конца своей жизни, и последствия психологической травмы могут быть самыми непредсказуемыми.

Внешний осмотр производился прямо на месте происшествия. Так часто бывает в тех случаях, когда у нас нет возможности надлежащим образом сразу же перевезти тело и, главное, когда нужны быстрые ответы, которые предопределят дальнейший ход дела в юридическом плане.

Производя внешний осмотр, я увидел первое входное отверстие в твердом небе с выходом в районе темени и второе – на передней поверхности груди слева, то есть на уровне сердца, но без выхода поражающего элемента. Если только не предполагать, что мужчину убил другой человек – о чем, впрочем, не упоминал ни один свидетель трагедии, – то я мог утверждать, не рискуя ошибиться, что первый выстрел был произведен в область сердца, а второй – в голову. В очередной раз речь шла о самоубийце, который попытался убить себя выстрелом в сердце и, должно быть, очень удивился тому, что смерть не наступила сразу же, как это бывает в фильмах.

Не следует считать, что выстрел в голову обязательно смертелен.

Однажды я выезжал на место самоубийства мужчины, снимавшего этот процесс на камеру. В ходе внешнего осмотра тела я увидел 2 входных отверстия со всеми признаками стрельбы в упор. Первый выстрел был произведен в правый висок, а второй – в рот, и у каждого из них были выходы поражающих элементов, а именно в левом виске и в области темени соответственно. Во время просмотра видеокассеты я понял, что именно произошло. Сначала покойный надлежащим образом поставил видеокамеру, затем сел, правой рукой взял оружие, закрыл глаза и выстрелил. На кадрах видно, как пуля пробила ему череп, из которого с левой стороны вылетели осколки костей, брызги крови и мозга, после чего голова исчезала из поля зрения. Затем, спустя час видеосъемки, голова появилась снова, и можно догадаться, что человек на ощупь искал оружие. Дело было в том, что пуля перебила зрительные нервы, находившиеся на ее траектории при стрельбе в левый висок, и лишила мужчину зрения. Затем он вставил оружие в рот и выстрелил – на этот раз выстрел был смертельным.

К чему только не приводит судебная медицина! Даже к спелеологии. Мы всегда вынуждены отправляться на место обнаружения тела, даже если для этого приходится погружаться в пещеры, потому что спелеологи во время воскресной прогулки нашли кое-что ужасное.

Нам потребовалось несколько минут, чтобы добраться до тела. Труп находился в сидячем положении на отвесном выступе высотой 4–5 метров. При внешнем осмотре на теле жертвы обнаружились 2 входных отверстия в области правого виска, по всей видимости от выстрела в упор, так как на периферии отверстий был виден отпечаток ствола оружия. Выходного отверстия не нашлось, что неудивительно, так как с учетом диаметра отверстий можно предположить, что было использовано мелкокалиберное оружие. Я не мог утверждать, что все было именно так, поскольку само оружие не нашли; скорее следовало бы говорить о «двух единицах использованного оружия», так как у входных отверстий был разный диаметр – почти наверняка выстрелы производились из стволов разного калибра.

Небольшая проблема: ни одного из орудий не было рядом с телом.

Это могло показаться удивительным, но, учитывая местонахождение тела, оружие наверняка попросту упало вниз. Сопровождающие нас и проинструктированные спелеологи спустились, чтобы подтвердить или опровергнуть эту догадку, и обнаружили там 2 пистолета калибра 6.35 и 22 (то есть приблизительно 6 мм). Они были соединены между собой таким образом, что нажатие на курок одного из этих пистолетов приводило к выстрелу и из другого.

Зачем этот мужчина все так усложнил, создавая столь замысловатое орудие для совершения самоубийства? Вероятно, хотел полностью исключить возможность выживания.

Эти случаи самоубийства удивляют своим исключительным характером. Поражает целеустремленность некоторых людей, решивших свести счеты с жизнью. Чаще всего этому решению предшествуют долгие размышления, и они ни с кем не говорят на эту тему, а потому близкие не наблюдают каких-либо признаков, которые позволили бы им своевременно встревожиться.

С точки зрения судебной медицины было бы очень полезно избавиться от предубеждений, клише и стереотипов, которые широко распространены за счет фильмов, романов и обывательских разговоров. Нам неприглядную правду пришлось узнать на собственном опыте – оказалось, убить себя бывает очень непросто.

Смертоносная вилка

Пьер – 22-летний тусовщик. По одному только добродушному виду можно догадаться, что он любил жизнь и пиво, хотя и не являлся алкоголиком. Он жил один и старательно обустраивал дом, а по вечерам ему особенно нравилось проводить время с друзьями на вечеринках, во время которых пиво лилось рекой.

– Алло, доктор, это вы? Вы не могли бы приехать по адресу N? Найден мертвым мужчина. Тело обнаружил его лечащий врач, приехавший по вызову из-за боли в горле.

Прибыв на место, я увидел распростертое на земле перед садовым столиком тело Пьера. Его голова была направлена в сторону одной из ножек столика, а вокруг головы – лужа крови.

Как обычно, прежде чем приступить к осмотру тела, я обошел комнату, затем поднялся на второй этаж и обнаружил его спальню, которая выходила на балкон без ограждения и перил. Эта площадка нависала прямо над безжизненным телом Пьера. Сначала полицейские подумали, что он упал с этого балкона (что было вполне возможно), но, когда рядом с кроватью на втором этаже увидели лужицу крови, им пришлось отказаться от этой версии.

И действительно, как бы он мог упасть на землю, потерять очень много крови, подняться на второй этаж, чтобы оставить следы крови, а затем снова спуститься в сад, лечь на место падения и только тогда умереть? Это что-то совершенно невероятное. Чтобы разгадать эту загадку, понадобился судмедэксперт, то есть я.

Постель в спальне на втором этаже была не убрана. Справа от кровати виднелась большая лужа крови, на которую сразу же обратили внимание полицейские – в узком проходе между правой стороной кровати и шкафом. Вокруг лужи – многочисленные брызги, свидетельствующие об интенсивности кровотечения. Высоту, с которой падали капли, несложно установить благодаря оставшимся разводам крови на шкафу справа от кровати. Она составляла не более 1,5 метра.

На верхнем краю одеяла также были заметны пятна крови, соответствующие отпечаткам правой руки. Такие следы могли остаться, если схватиться рукой за край одеяла, чтобы отодвинуть его в сторону и встать с постели.

На полу между кроватью и дверью в спальню виднелось пятнышко крови. Такое остается от капли, упавшей с определенной высоты. Ни на самом балконе, ни на лестнице, ни на полу в гостиной больше следов крови не обнаружилось – только возле тела.

Пьер вытянулся во весь рост напротив столика. Вокруг его головы растеклась впечатляющая лужа крови, заканчивающаяся возле ножки пластикового столика, которая тоже была испачкана кровью на уровне 2–3 сантиметров от земли. С учетом того, что кровь не могла подняться наверх в результате абсорбции под действием капиллярного эффекта, так как пластиковая ножка не имеет ничего общего с промокательной бумагой, оставалось только предположить, что она оказалась там от разбрызгивания. Следовательно, для того, чтобы кровь достигла такого уровня, нужно, чтобы она хлынула сильно и быстро.

На краю этой лужи я заметил сгусток крови, образовавшийся вокруг обломка пластмассовой вилки со стороны ее зубцов, без ручки. Одного из четырех зубцов не хватало.

Как туда мог попасть обломок вилки? Первое, что пришло в голову: он уже был на земле до того, как покрылся кровью. Версия была бы вполне правдоподобной, если бы кровь сворачивалась, когда оказывается вне тела, но она может высохнуть, а не свернуться. Для свертывания крови необходимы элементы, которые постепенно поступают к ней благодаря кровообращению. Между тем я видел именно сгусток, и этот факт разрушал мою версию. Единственный вариант – вилка находилась в теле. Да, но где именно? И как она там оказалась? По всей видимости, ответить на все эти вопросы могло только вскрытие.

Помощник прокурора обратился к следователю, чтобы удовлетворить мою просьбу, и в тот же день я провел вскрытие тела Пьера. Расследование тем временем не стояло на месте.

Полицейские опросили лечащего врача, которого из-за боли в горле пациент вызвал на дом. Поскольку вызов показался несрочным, врач приехал к больному не сразу и очень удивился, найдя его мертвым. Он сам позвонил в полицию и не стал выписывать свидетельство о смерти, так как не понимал, чем было вызвано кровоизлияние, которое, конечно же, рассматривалось в качестве причины смерти Пьера. И врач был прав.

В ходе вскрытия я с удивлением обнаружил, что пищевод (полая мышечная трубка, по которой пища из глотки попадает в желудок и которая проходит через всю грудную клетку) поврежден в 5 местах, которым соответствуют 5 сквозных отверстий: 2 на одной его стороне и еще 3 на другой. Когда я приложил вилку к этому участку, увидел, что ее контуры полностью совпали с повреждениями. Два отверстия соответствовали сломанной части вилки – той, у которой не было ручки; оставшиеся – зубцам этой же вилки.

У пищевода есть 3 сужения. Первое из них находится прямо под гортанью – там, где начинается пищевод. Оно легко преодолевается в процессе глотания. Второе сужение находится ниже – в месте, где пищевод пересекается с дугой аорты, самым большим сосудом тела – это артерия, которая идет от сердца и направляет кровь к периферии, то есть всем органам и клеткам тела.

Обнаруженные в пищеводе повреждения находились именно в области второго сужения. Одно из них доходило до стенки аорты, которая тоже оказалась повреждена. Понадобилось некоторое время, даже несколько дней, чтобы произошла двойная перфорация (аорты и пищевода). По мере того как шло время, перистальтика пищевода способствовала развитию перфорации. Дело в том, что каждый раз, когда мы делаем глотательные движения, пищевод открывается и сжимается, чтобы протолкнуть пищу в желудок. Выходит, сжимаясь, пищевод сам травмировал вилкой свою стенку.

Пока стенка пищевода еще сохраняла свою целостность, Пьер должен был чувствовать боль. Как только она была перфорирована, боль могла немного уменьшиться, но облегчение вовсе не означало улучшение его состояния, так как молодой человек, скорее всего, испытывал трудности при глотании пищи, ведь ее попадание в желудок осложнялось наличием постороннего предмета в пищеводе.

Все это время обломок вилки проникал в ткани и понемногу преодолевал расстояние, отделяющее пищевод от аорты.

Под воздействием перистальтики пищевода вилка входила все глубже и глубже, пока наконец не достигла стенки аорты, не перфорировала ее и не привела к незначительному, но довольно продолжительному кровотечению, которое и вызвало образование сгустка крови на вилке.

Так кровь постепенно скапливалась в желудке. Но этот орган кровь не любит – из-за этого у Пьера возникла рвота.

В первый раз его вырвало, когда он лежал в постели. Он едва успел свесить голову с края кровати, как рвота хлынула рекой, о чем свидетельствовала большая лужа крови на полу в спальне. Он вытер рот правой рукой, затем приподнял ей одеяло, чтобы встать с кровати, оставив соответствующий кровавый след, прошел через комнату и спустился на первый этаж, где ему стало еще хуже.

Пьер вышел во двор, упал на землю, и его вырвало во второй раз – так сильно, что рвотные массы с кровью долетели до ножки пластикового столика на высоте 2–3 сантиметров. Как раз в этот момент вилка выскочила из его пищевода, что и привело к катастрофическому кровотечению, ведь обнажились перфорированные участки, которые она образовала.

Возможно, когда он лежал на земле, у него были новые приступы рвоты, но это предположение недоказуемо. Как бы то ни было, Пьер скончался от гиповолемического шока, то есть от кровопотери, что привело к необратимым функциональным изменениям и повлекло за собой смерть.

Пока я проводил вскрытие, расследование шло своим ходом, и мы вскоре узнали, что во время вечеринок Пьер мог проглотить любой инородный предмет, если он случайно оказывался в бокале с его пивом. Более того, продолжив вскрытие, мы нашли в теле кусок пластмассового ножа – его режущую часть без ручки, которая уже успела оказаться в тонкой кишке.

Позже мне станет известно, что в тот день, когда Пьер проглотил вилку, то есть девятью днями ранее, друзья уже привозили его в больницу из-за очень сильной боли в грудной клетке – она мешала ему двигаться.

В приемном отделении неотложной помощи его друзья сообщили, что он «проглотил вилку», что очень удивило немало повидавших на своем веку медицинских работников. Те, кто никогда не работал в скорой помощи, даже представить себе не могут, какие невероятные истории происходят там изо дня в день. То же самое друзья сказали медсестрам и врачу, осматривавшему Пьера. Врач направил его на рентген.

Проблема в том, что пластик является рентгенопрозрачным, то есть проницаемым для рентгеновских лучей материалом. Иначе говоря, установить наличие инородных пластмассовых предметов с помощью рентгенографии невозможно. Особенно если они находятся внутри тканей, как это было в случае Пьера. Так что никаких шансов обнаружить пластмассовую вилку на рентгеновском снимке не было по определению. Зато рентгенография выявила наличие металлических монет в двенадцатиперстной кишке, являющейся начальным отделом тонкой кишки и следующей сразу после привратника желудка – иначе говоря, в месте, откуда извлечь их было невозможно. Врач подумал, что поверхностные повреждения стенок пищевода были вызваны именно монетами и по мере заживания повреждений боль пройдет.

Ему и в голову не пришло, что заявления о проглоченной вилке соответствовали действительности и все эти явно подвыпившие студенты говорили правду. Он решил не оставлять Пьера в больнице и отправил его домой.

Через несколько дней произошла перфорация стенки пищевода, и боль заметно уменьшилась, хотя Пьер почти не мог есть – особенно плотную пищу вроде мяса или хлеба. Удивительно, но он не стал больше обращаться к врачам.

Разумеется, возник вопрос об ответственности врача отделения неотложной помощи в смерти Пьера, и суд решил, что тот действовал непрофессионально, не направив его на гастроскопию – исследование, заключающееся в использовании миниатюрной видеокамеры с целью изучения возможных повреждений и взятия биопсии. Такое исследование позволило бы не только обнаружить вилку, но и извлечь ее.

В результате только начинавший жить парень умер совершенно нелепой преждевременной смертью. Я долго сомневался, стоит ли рассказывать его историю, но на ее основании уже была опубликована научная статья в специальном журнале по судебной медицине, и она произвела сильное впечатление на судмедэкспертов и криминалистов. Несмотря на то что речь идет об исключительном случае, я все же принял решение рассказать о нем в этой книге. Мне кажется, что смерть Пьера способна помочь предотвратить такие трагедии в будущем. Жизнь и так слишком коротка, чтобы сокращать ее таким образом!

Далеко не все знают о том, что пищеварение начинается с момента, когда пища оказывается у нас во рту.

Цель пищеварения состоит в том, чтобы измельчить продукты питания, превратив их в достаточно мелкие частицы, которые могли бы абсорбироваться кишечником и, что самое главное, послужить источником для производства энергии, необходимой клеткам нашего организма. Для этого пища сначала механически измельчается зубами, которые сминают, пережевывают и разделяют ее на маленькие кусочки, а затем происходят химические процессы, начинающиеся во рту благодаря действию ферментов. Эти ферменты обеспечивают распад глюкозы (сахаров) в рамках углеводного обмена.

Я рассказываю все это для того, чтобы читатели помнили: пережевывание пищи представляет собой необходимый этап пищеварения, позволяющий облегчить работу желудка. Сам желудок же выделяет соляную кислоту для первоначальной химической обработки и переваривания пищи.

Выработка соляной кислоты в желудке имеет важнейшее значение, так как плохо пережеванная, а следовательно, и плохо измельченная пища может привести к образованию язв из-за слишком сильного выделения соляной кислоты и замедления пищеварения. Пища задерживается в желудке, организм тратит больше энергии на ее переработку – и это только основные последствия плохого пережевывания.

Но еще хуже, когда пища не пережевывается вообще, а проглатывается сразу, комками или кусками.

Это классическая судебно-медицинская патология, для которой в специальной литературе есть термин «синдром обжоры». Представим, что наш обжора сидит за столиком в ресторане во время делового ужина. Он заказывает себе мясо с кровью (степень прожарки, которая особенно ценится настоящими гурманами-мясоедами) и начинает его есть. В пылу дискуссии ему захотелось вставить слово, но, начав говорить, он поперхнулся. Кусок мяса оказался настолько крупным, что застрял в просвете гортани. Ему не хватает воздуха, и он не способен откашляться, потому что гортань перекрыта куском мяса – у него не выходит набрать достаточное количество воздуха в грудь. Он теряет сознание, а потом умирает от удушья еще до приезда скорой помощи.

Такой смерти можно легко избежать, если использовать совершенно простой прием, знать который просто необходимо. Речь идет о толчках в живот, также известных как прием Геймлиха. Для этого необходимо обхватить человека сзади, положить руки на его живот и резко и сильно сжать. В результате такого толчка создается давление в брюшной полости, которое передается на грудную клетку и в большинстве случаев позволяет вытолкнуть застрявший в горле кусок пищи.

Как правило, такие глупые смерти происходят по незнанию в ресторанах или в домах престарелых. Я посчитал важным упомянуть об этом именно в рамках истории о смерти Пьера – истории, связанной с нарушениями пищевого поведения.

Основной инстинкт

Все видели этот фильм с Шэрон Стоун и Майклом Дугласом в главных ролях, ставший настоящим событием сразу же после его выхода на экраны в 1992 году. Хотя чаще всего вспоминают именно знаменитую сцену допроса героини Шэрон Стоун и саму интригу фильма.

– Алло, доктор, это вы? У нас убийство с использованием огнестрельного оружия. Эксперта по баллистике я уже вызвал.

И снова Жан Жамар, бывший инспектор местного отделения полиции. Я уже представлял его вам. Мы вместе поехали по указанному адресу, но это соседство бывает утомительным – Жан систематически делает замечания по поводу моего стиля вождения. Не спорю, возможно, я не самый лучший водитель в мире, но с Жаном я напоминаю себе ученика автошколы, который сдает экзамен чрезмерно придирчивому инспектору. «Ты слишком прижался, едешь слишком быстро, чуть не проехал на красный свет, главная дорога справа» и т. д. К тому же с ним невозможно нарушить скоростной режим, что дается мне особенно трудно.

После полутора часов езды по автотрассе мы приехали на место. Тело обнаружили на втором этаже типичного для Арденн дома, сделанного из местного камня. Войдя в дом, я сразу же направился в комнату, где лежало тело. Эксперты-криминалисты уже сделали фотографии и собрали имевшиеся вещественные доказательства, а значит, мне повезло – я мог сразу приступить к осмотру тела. Обычно на все необходимые для расследования процедуры у сотрудников криминалистической лаборатории может уйти до 2 часов.

Жан пошел следом за мной. Его волновало использованное оружие, которого, к несчастью, на месте не оказалось, что значительно осложнило дело – это серьезный признак убийства. Дело в том, что я еще никогда не видел самоубийцу, использовавшего огнестрельное оружие, который возвращал бы ствол на место, прежде чем умереть.

У входа в комнату, как обычно, собралась целая очередь из полицейских и судей. Обстановка напоминала закусочную в обеденный перерыв. Всем присутствующим не терпелось войти и увидеть труп. Впрочем, именно для этого они и приехали – увидеть место происшествия и тело. Для них это необходимый этап. Времени на это много не уходит, но лучше один раз увидеть все собственными глазами, чем прочитать описание или увидеть фотографию.

У судмедэкспертов есть преимущество, заключающееся в том, что их ждут с большим нетерпением и интересом, чтобы сделать первые выводы. Иначе говоря, в ходе внешнего осмотра они могут предоставить первые зацепки для расследования, а также предварительную оценку причины и момента наступления смерти.

Передо мной был труп уже немолодого человека – я бы дал ему около 50 лет. Европеоидного типа, среднего роста и телосложения. На нем только халат, надетый на голое тело, и домашние тапки без носков. На голове внушительная лысина. Руки ухожены, ногти чистые и подстриженные, мозолей на ладонях нет, так что к физическому труду покойный явно не имел отношения. Обычная полнота для человека его возраста. На алкоголика не похож. Впрочем, как и на спортсмена.

Так как он был одет в простой халат, то с высокой степенью вероятности можно предположить, что он знал своего убийцу и поддерживал с ним близкие отношения. Возможно, даже состоял в сексуальной связи.

В ведре, наполненном водой, стояла бутылка шампанского, но льда в нем не было. Рядом находилась специальная емкость – тоже с водой, – щипцы и нож для колки льда. Явно был и лед, но он успел растаять еще до того, как обнаружили труп.

Зато постель разобрана не была, что с учетом общей картины не могло не вызывать удивления. Такое впечатление, что мужчина ожидал свидания или сексуальных отношений, но ничего так и не произошло.

Приняв во внимание все эти обстоятельства, я предложил условно называть покойного Ромео. Чтобы не стереть следы пребывания убийцы, я надел защитный комбинезон известного производителя Tyvek – мне никогда не нравилось носить спецодежду, но она действительно необходима, если сотрудники криминалистической лаборатории не успели закончить работу до прибытия судей и полицейских, так как на теле жертвы все еще могли находиться вещественные доказательства. В белом комбинезоне я был похож на Бибендума – маскота шинной продукции компании Michelin. Не очень сексуальный наряд, но и место обнаружения трупа вовсе не вдохновляет на любовные подвиги, верно? Впрочем, именно по этой причине ни в одном фильме телесериала «C.S.I.: Место преступления» нет сцен, в которых персонажи носили бы комбинезоны Tyvek. Между тем в США они широко используются экспертами-криминалистами, даже несмотря на свой недостаток – в них очень жарко. Эту спецодежду разработали, чтобы, с одной стороны, не допустить попадания посторонних волокон на место преступления, а с другой – чтобы случайно не уничтожить следы, которые могут оставаться на теле жертвы. Комбинезон изготовлен из очень плотной, ничего не пропускающей ткани, а потому через несколько минут его использования начинаешь чувствовать себя, как в сауне. К тому же я всегда надеваю налобный фонарь, обеспечивающий мне отличное освещение исследуемых участков. Яркий свет нужен, чтобы ничего не упустить.

Итак, тело лежало на спине, руки были слегка разведены в стороны, а на халате на уровне сердца виднелась кровь. Присмотревшись, я обнаружил отверстие, которое напомнило мне пулевую рану. До снятия одежды с жертвы я не нашел никаких других повреждений одежды или следов насилия на теле.

Для продолжения внешнего осмотра мне потребовалось снять одежду с тела, но оно уже окоченело, что всегда представляло серьезную проблему.

Сначала пришлось преодолеть трупное окоченение верхних конечностей. За исключением особых случаев, трупное окоченение происходит в течение 12 часов, а первые его признаки становятся заметными через 2 часа после смерти. Процесс начинается с мышц лица, особенно в области челюстей, и постепенно распространяется на все тело, после чего – через 24–36 часов – завершается. Преодолеть окоченение у мужчины, отличавшегося при жизни хорошим здоровьем, физически очень трудно, так как нужно справиться с сопротивлением конечностей, зависящим от мышечной массы. Тот мужчина хоть и не был культуристом, но обладал внушительной мышечной массой, так что я начал преодолевать окоченение под немного насмешливыми взглядами ареопага из судей и полицейских. Я напомнил себе молодого спортсмена на экзамене в спортивной школе, на которого внимательно смотрит экзаменационная комиссия. Среди них всегда находился какой-нибудь умник с репликами типа «Ну что, доктор, справляетесь?», «Да вы, доктор, настоящий спортсмен!», «Пожалуй, сегодня в фитнес-зал уже можно не ходить», «Раз-два, три-четыре… Энергичнее!»

В итоге Ромео остался в костюме Адама. По-прежнему в положении на спине. В области сердца отчетливо виднелось входное отверстие поражающего элемента. Оно выглядело настолько типично, что могло бы послужить в качестве иллюстрации для учебников по криминалистике – диаметр 9 миллиметров, эрозивный ободок вокруг, никаких разводов вокруг раны. Судя по всему, все следы остались на халате, перед тем как пуля дошла до кожи.

– Что скажете, доктор?

– Господин судья, в области сердца имеется входное пулевое отверстие. Сейчас я переверну тело и посмотрю, есть ли выходное.

Я внимательно осмотрел жертву с передней стороны, ощупал череп, руки, ноги, грудную клетку и таз в поисках возможных переломов и только потом, убедившись, что никаких повреждений нет, перевернул тело.

От Ромео исходил приятный запах хорошего парфюма. Хорошо пахнущий труп – довольно редкое явление в нашей практике, и поэтому оно достойно отдельного упоминания. К тому же это лишнее подтверждение гипотезы, согласно которой покойный ждал гостей, и, скорее всего, речь шла о любовном свидании. Но где же тогда Джульетта? После того как жена Ромео ушла от него к его лучшему другу, отношения с которым с тех пор по понятным причинам несколько охладились, покойный был холостяком. Ромео быстро пришел в себя. Через несколько месяцев он встретил женщину, но отношения с ней не продлились долго – ему нужна была свобода, и он не собирался снова возвращаться к обычной семейной жизни. По словам соседа, Ромео одерживал на личном фронте победу за победой, собрав целую коллекцию Джульетт. Такое поведение вызывало праведный гнев у супруги соседа, которая сказала полицейским, что с учетом подобного образа жизни трагедия была неизбежна. При этом она выразительно поглядывала на своего мужа, словно желая убедиться, хорошо ли он усвоил урок на тот случай, если ему захочется сделать то же самое. Такие преступления обычно совершаются ревнивыми мужьями, и, как правило, они предпочитают использовать для расправы огнестрельное оружие. Не знаю, по какой причине, но к убийству с применением огнестрельного оружия скорее склонны мужчины, чем женщины. Возможно, убийство совершил муж или парень одной из тех дам, что встречались с Ромео. В таком случае требовалось найти эту женщину, чтобы установить личность возможного преступника.

Итак, перевернув тело на живот, я начал поиски выходного отверстия, но рассматривал все вдумчиво, не торопясь. Я действовал планомерно, начиная с осмотра головы и заканчивая ступнями. Затем от ступней я снова поднялся к голове, отмечая все детали. Только вот в случае с Ромео отмечать было нечего. Совсем. Ни малейшего намека на выходное отверстие или следа чего бы то ни было.

Бывает так, что пуля замедляется, натолкнувшись на кость, а с учетом того, что поражающий элемент вошел в области передней поверхности груди слева, его движение могло затормозить ребро (или даже несколько). В таком случае пуля могла потерять достаточно энергии, чтобы не пройти сквозь кожу с обратной стороны. Кожа, как ткань, отличается плотностью и эластичностью, и часто я извлекал из тела пули, оставшиеся в подкожном слое, – для этого достаточно сделать простой надрез скальпелем. Так выходит сохранить ее целостность с целью дальнейшего изучения экспертами по баллистике. По этой причине я прощупал всю спину Ромео… но ничего не нашел.

Пуля может не только замедлить свой ход, но и застрять в кости.

В этом случае ее удается найти при вскрытии. Поскольку речь явно шла об убийстве, то вскрытие было обязательной процедурой: оно необходимо не только для того, чтобы методом исключения точно установить причину смерти, но и для того, чтобы найти поражающий элемент и отправить его на экспертизу. Пуля позволит эксперту по баллистике идентифицировать использованный тип оружия или даже конкретный ствол, ставший орудием убийства, тем более что на месте преступления никакого оружия найдено не было. Полицейские также не нашли и гильзу, выброшенную во время стрельбы, и это можно объяснить тремя причинами. Первая – гильзу просто не нашли, и она по-прежнему ждала нас там где-то неподалеку от Ромео. Вторая – стрелок подобрал гильзу и забрал ее с собой. Третья – убийца стрелял не из пистолета, а из любимого оружия героя комикса Счастливчика Люка, револьвера (в отличие от пистолета, револьверные гильзы не выбрасываются, а остаются в барабане).

Я закончил внешний осмотр трупа измерением ректальной температуры, чтобы установить давность наступления смерти, и забором крови и мочи для химико-токсикологической экспертизы, если судья примет соответствующее решение.

Когда мы работаем на выезде, а не в самом Институте судебно-медицинской экспертизы, то вскрытия проводятся на месте, то есть либо в больнице, если при ней есть патолого-анатомическое отделение, либо в похоронном бюро, при условии наличия в нем зала для вскрытия. В случае Ромео вскрытие проходило в похоронном бюро, так как в местной больнице нас отказались принять из-за технических проблем. Этот отказ не устраивал меня, так как требовалась рентгенография, чтобы определить местонахождение поражающего элемента. Сложно установить точную траекторию пули, находящейся в теле. В грудной клетке это легче, чем в брюшной полости, так как органы там неподвижны. Вернуть же петли кишечника в положение, в котором они были на момент стрельбы, чрезвычайно трудно. Пуля редко летит строго по прямой, чаще всего она смещается.

Что ж, это усложняло работу, но пришлось обойтись без рентгенографии. Повезло, что пуля попала в грудную клетку (легче определить траекторию только в черепной коробке). Я приступил к вскрытию в превосходном зале с отличным оборудованием, в условиях идеальной чистоты и, что очень важно для меня, в теплом помещении. Дело в том, что я плохо переношу холод и очень болезненно на него реагирую. Эта патологическая особенность распространяется и на мои пальцы: если они мерзнут, мне сразу же становится больно, и они деревенеют до такой степени, что я не могу работать.

Я надел хирургическую куртку, потом большой, застегивающийся на спине синий фартук, потом прорезиненный фартук, который закрывал всю переднюю часть тела, и, наконец, спецобувь. Весь инструмент находился на небольшом столе: ножницы, щипцы, медицинская пила для трепанации черепа, скальпели, иглы и аутопсические нити для зашивания трупа после вскрытия. Все было готово.

Проводить вскрытие мне помогал один из моих ассистентов. Вскрытие всегда проводится с участием как минимум двух человек – так гораздо меньше шансов упустить ту или иную деталь, а любая из них может оказаться важной. Когда все – судьи, полицейские и эксперт-криминалист – собрались, я смог начать. Тело находилось на столе животом вниз. Эксперт-криминалист сделал фотографии перед первым разрезом, символизирующим начало вскрытия, и начались 2 часа напряженной работы. Именно столько времени в среднем продолжается обычная аутопсия, если все идет по плану и мы не сталкиваемся с какими-либо затруднениями. В случае непредвиденных проблем, например, множественных повреждений, это время легко увеличивается до 3–4 часов и даже больше.

Первый разрез делается от затылка до нижней части спины, затем – по задней поверхности ног вплоть до пяток. Затем скальпель уходит под кожу и мышцы, чтобы отделить кожу от мягких тканей спины и конечностей с целью поисков возможного повреждения, которое нельзя было бы увидеть при внешнем осмотре. При вскрытии Ромео я в основном был сосредоточен на поисках поражающего элемента в подкожном слое, но я не увидел ни пули, ни какого бы то ни было повреждения. В итоге мы просто зашили сделанные нами разрезы и перевернули тело.

Второй разрез делается от подбородка до лобковой кости и проходит через шею, грудную клетку и брюшную полость.

Третий идет от одного плеча к другому, огибая ключицы и соединяясь со вторым разрезом на уровне грудины. Если вы смотрели американский телесериал «C.S.I.: Место преступления», то могли заметить, что в США вскрытие проходит по-другому. Там, например, второй разрез не доходит до уровня шеи – его делают в форме Y, и он идет от лобковой кости до грудины, а оттуда – от одного плеча к другому. В Бельгии и во Франции мы используем другую систему, которая позволяет получить доступ к шее и лучший обзор этой области. Также она повышает вероятность обнаружения странгуляционных борозд, которые иногда могут быть практически незаметными для судмедэкспертов, устанавливающих причину смерти. Я еще вернусь к этой теме в другой главе.

Выполнив разрезы, я раздвинул кожу, то есть отделил ее от подножно-жировой клетчатки, а затем и от мышечной массы. После этого я поочередно убрал все мышцы и рассмотрел их в поисках повреждений, которые могли бы свидетельствовать о наличии травмы в этом месте, например, о следах удушения. Затем я раскрыл грудную клетку и исследовал плевральные полости, где расположены легкие. Обычно там только легкие и небольшое количество жидкости, но в случае с Ромео плевральная полость содержала большое количество крови – около 1,5 литров в левой и 1 литра в правой. 2,5 литра крови – это очень сильное кровоизлияние, неизбежно заканчивающееся смертью, так как организм лишается всей крови, оказавшейся в плевральных полостях, и нормальное кровообращение нарушается. При небольших кровоизлияниях в этом нет ничего особенно страшного, но 2,5 литра – это смертельная кровопотеря, и в случае Ромео речь шла о гиповолемии. Я мог бы сказать, что именно гиповолемия стала причиной смерти, но только после завершения вскрытия, когда проверю, что других возможных причин для наступления смерти не было.

Осмотрев плевральные полости, я исследовал сердце и обнаружил, что окружающая сердце мембрана, которую называют перикардом, или околосердечной сумкой, пробита насквозь – с левой стороны там нашлось отверстие. Я открыл перикард, что позволило получить доступ к сердцу, и увидел, что оно тоже пробито насквозь. Следовательно, пуля должна была находиться в позвоночнике или, что еще более вероятно, в правой половине грудной клетки, в ребре.

Я продолжил вскрытие и извлек из грудной клетки сердце и легкие, после чего выложил их на стол для исследования, в то время как мой ассистент проверял, не нарушена ли целостность диафрагмы, чтобы быть уверенным, что поражающий элемент не попал в брюшную полость. Это неправильная траектория, но лучше проверять даже самые маловероятные версии. Диафрагма оказалась не повреждена, и вскрытие продолжилось исследованием грудной полости и находящихся в ней органов.

Перед рассечением сердца и легких я тщательно их осмотрел. Сердце было пробито насквозь, и входное отверстие шло от передней стенки левого желудочка с выходом в стенке правого предсердия. Все знают, что сердце представляет собой насос, перекачивающий кровь: она поступает из всего организма с правой стороны и возвращается организму через левую. Оно состоит из четырех отдельных полостей, которые называются камерами. С каждой стороны есть предсердие (полость, через которую кровь возвращается в сердце) и желудочек (полость, через которую кровь выходит из сердца). Левая и правая стороны сердца разделены перегородкой. При вскрытии сердца Ромео я обнаружил, что пуля попала в левый желудочек, потом прошла через перегородку, залетела в правый желудочек, потом в правое предсердие и наконец вышла из сердца.

Наконец я исследовал легкие, на которых виднелись ранения слева, что нормально, но не было никаких следов и справа, что уже вызывало вопросы. С учетом траектории пуля должна была пересечь среднюю долю правого легкого, но та осталась целой и невредимой, как и две другие доли.

При более внимательном изучении обнаружилась еще одна аномалия: на выходе из правого предсердия канал прохода поражающего элемента выглядел вполовину меньше, чем при входе в левый желудочек. Различия иногда бывают, но не в таких значительных пропорциях.

Мой ассистент уже закончил вскрытие черепа, а я все еще пытался отыскать пулю в правой части грудной клетки. Я проверил все ребра, все межреберные пространства, позвоночник, соединения ребер с позвоночником – никакого результата. Мы вычерпали специальной измерительной ложкой сгустки крови, заполняющие плевральную полость, стараясь не зачерпнуть вместе с кровью пулю, а затем я измельчил все эти сгустки и проверил сливное отверстие стола для вскрытия. Слив, к сожалению, не был оснащен фильтрующей решеткой, поэтому такой мелкий предмет, как пуля, в случае чего легко проскочил бы в трубу. Использовать металлоискатель не представлялось возможным, так как стол для вскрытий тоже сделан из металла. Сотрудники похоронного бюро, в котором я проводил аутопсию, пошли нам навстречу и осуществили демонтаж системы слива стола для вскрытия. Мы надеялись найти поражающий элемент в сифоне, но этого не произошло.

Тайна осталась нераскрытой, и один из полицейских выдвинул теорию, заимствованную из телесериала «C.S.I.: Место преступления». В одном из эпизодов использованная для убийства пуля была сделана из льда, а потому, пройдя сквозь ткани, она под действием тепла растаяла и исчезла. Полицейский рассказал историю в качестве шутки, так как воспринимать эти псевдонаучные американские телесериалы всерьез было бы крайне легкомысленно. Тем не менее мне вспомнилась похожая история, случившаяся с одной женщиной-судмедэкспертом, у которой я учился. Несколько лет назад она ушла на заслуженный отдых по достижении пенсионного возраста. Ее звали Бернадетт, и она была очень забавна во всем, кроме работы, к которой относилась очень серьезно – настоящий профессионал. Зато все остальное время она рассказывала курьезные истории и всегда была готова посмеяться. Среди этих историй была одна, очень напоминающая ту ситуацию, в которой мы оказались. Тогда она тоже подумала, что убийство было совершено из револьвера, но найти поражающий элемент так и не удалось. И тоже был демонтирован стол для вскрытия, а части тела отправлены на рентген в ближайшую больницу, но поиски не увенчались успехом.

Отверстие – это отверстие. Оно может быть сделано любым острым предметом, а также, как в нашем случае, иметь круговое сечение. Мы подумали, что речь шла о пуле, потому что увидели вокруг этого отверстия ободок в виде ссадины, являющийся типичным признаком использования огнестрельного оружия. Но на самом деле он свидетельствовал лишь о сильном трении, создаваемом поражающим элементом в области наружного края отверстия. Мне уже приходилось видеть такое, когда раны в грудную клетку наносились отверткой или сомкнутыми ножницами. Во втором случае убийца вбивал ножницы в грудь ногой.

В истории Бернадетт орудием преступления оказался нож для колки льда. Вспомнив об этом, я вернулся на место преступления с экспертом-криминалистом. Мы открыли уже опечатанную дверь, прошли в комнату, где было обнаружено тело, и вдруг произошло настоящее чудо: на маленьком столике, рядом с ведром для шампанского и специальной емкостью для льда нас ждал нож для колки льда. Сотрудник криминалистической лаборатории взял его, соблюдая максимальные предосторожности, и поместил в контейнер, предназначенный для безопасной транспортировки вещественных доказательств. На остром конце этого ножа виднелись очень похожие на кровь крохотные пятнышки. Оставалось надеяться, что на ручке есть отпечатки пальцев.

Моя работа на этом закончилась, а для Жана она даже не началась – точнее, в рамках этого расследования, не должна была начаться. Эксперт-криминалист продолжил свои исследования, которые позже позволили установить, что на острие ножа действительно была кровь (ДНК-экспертиза показала, что она принадлежала Ромео), а на ручке частично сохранились отпечатки пальцев, с помощью которых удалось идентифицировать нужную Джульетту. Не было никаких сомнений в том, что наш Ромео умер в самом расцвете сил.

Разоблаченная Джульетта оказалась замужней и очень ревнивой дамой. Она караулила Ромео, подозревая, что у него не было особых предрассудков по части верности. Слежка поначалу не давала никаких результатов, и Джульетта почти уже успокоилась, но в роковой для Ромео вечер она зашла в ванную и обнаружила там не принадлежавший ей маленький флакон женских духов.

Меня всегда поражала эта невероятная способность, которой не обладают мужчины. Когда вы принимаете у себя женщину на ночь, то через 1–2 дня у вас в доме обязательно появится какой-нибудь очень незаметный предмет – в ванной или других местах. Вы его не видели и никогда не увидите. Даже если будете искать. Но если к вам пожалует другая женщина, она непременно обнаружит его и инстинктивно догадается, что вещь принадлежит не бывшей жене, с которой вы только что расстались. Вы попались! Это неизменно вызывает мое восхищение, особенно с тех пор, как мой образ жизни перестал предполагать возможность такого развития событий.

Итак, Джульетта впала в бешеную ярость. Ромео попытался оправдаться, утверждая, что флакон принадлежал его бывшей жене. Затем он сказал, что нет ничего страшного в том, что он встречается и с другими женщинами – Джульетта ведь и сама была замужем. Джульетта почувствовала такое сильное оскорбление, что схватилась за первый же предмет, попавший ей под руку – им оказался нож для колки льда. Она со всего размаху всадила нож в левую часть грудной клетки Ромео, вернула его на то место, откуда взяла, не удосужившись даже стереть следы крови, и ушла.

Похоже, что в нее действительно вселился дух героини Шэрон Стоун!

Смерть от удушья

Среди судебно-медицинских патологий, оценить которые сложнее всего, обязательно стоит упомянуть асфиксии. Слово «асфиксия» является греческим по происхождению и означает «отсутствие пульса». Если следовать этой формулировке буквально, то любая смерть – это асфиксия. В этом нет никакого нонсенса, так как смерть сопровождается продолжительной остановкой сердца, что влечет за собой гибель клеток головного мозга, наступающую из-за нехватки кислорода, после чего следует отек головного мозга. Даже если сердце возобновит работу, этот отек помешает крови поступать в черепную коробку и питать кислородом мозг. К тому же это позволяет констатировать физиологическую смерть того человека, у которого хотели бы взять органы для трансплантации – речь идет об остановке прохождения крови через ткань головного мозга, что выясняется с помощью мозговой ангиографии. В таких случаях бывает, что сердце продолжает работать, органы снабжаются кровью, а головной мозг мертв. Это необходимое условие при изъятии органов для трансплантации в соответствии с законом.

Существуют самые разные асфиксии, которые многочисленные авторы классифицировали по различным категориям, чтобы упростить подход, но с точки зрения судебной медицины важно проверить, имела ли смерть от асфиксии естественный характер или нет – иначе говоря, произошла ли она сама по себе, связана ли с вмешательством постороннего лица или же стала результатом несчастного случая.

Постановка диагноза «асфиксия» в судебно-медицинском плане очень затруднительна, и чаще всего он ставится методом исключения.

Утверждать, что смерть наступила в результате асфиксии, можно только при отсутствии других причин. Я уже писал, что как раз для этого и нужно проводить вскрытие – чтобы доказать, что другие причины смерти, кроме асфиксии, исключаются.

С другой стороны, мне уже неоднократно приходилось сталкиваться со случаями, когда травмы в области шеи были незначительными, но человек умирал в результате механической асфиксии. В то же время в других случаях эти травмы имели множественный и более чем впечатляющий характер, но жертва была жива и разговаривала со мной как ни в чем не бывало. Фактически никакой связи между серьезностью выявленных травм и наступлением смерти не существует.

При таких обстоятельствах утверждать, что смерть наступила, например, от механической асфиксии, можно только после исключения всех других причин – серьезность травм не может однозначно об этом сообщить. Видимые травмы свидетельствуют о том, что имело место насилие, но оно не всегда приводит к смерти. В таких ситуациях для проверки характера травм, а также для доказательства того, что эти травмы стали единственной возможной причиной смерти, необходимо проводить вскрытие. Но и одного лишь вскрытия недостаточно. Также нужны химико-токсикологические анализы крови и мочи, биопсия печени и почек и даже исследование содержимого желудка и волос, чтобы проверить, не принимал ли покойный сильнодействующих лекарственных препаратов, способных вызвать асфиксию из-за тяжелой дыхательной недостаточности. Речь идет о самоубийствах или несчастных случаях, связанных с приемом таких лекарственных препаратов, как бензодиазепины, – их регулярно назначают для борьбы с нарушениями сна. Токсикология является обязательным этапом, который может кардинально изменить ход расследования.

Врачи скорой помощи и спасатели неизменно усложняют нашу миссию, когда приезжают раньше нас и оставляют после себя следы.

Все эти непреднамеренные «улики» могут сбить нас с толку и увести расследование не в ту сторону, однако мы давно наизусть знаем последовательность действий тех, кто приезжает на вызов.

Так что делать выводы о том, что смерть наступила в результате асфиксии, крайне затруднительно; необходимо принимать самые разные меры предосторожности, чтобы избежать ошибок.

А совершить их в таких обстоятельствах очень легко. Думая об этом, я вспоминаю об одном деле, когда мужчину заподозрили в том, что он задушил свою жену. Меня не было на месте преступления, я не присутствовал на вскрытии и тем более не проводил его – мне только показали фотографии и поинтересовались моим мнением. На трупе виднелось несколько безобидных травм, но больше всего вопросов вызывал геморрагический инфильтрат в задней части гортани. Такая травма могла быть вызвана либо сдавливанием шеи вверху, либо введением трахеальной трубки реаниматором в ходе интубации жертвы. Когда видишь повреждения, которые могут причинять эти трубки (особенно в области голосовых связок), то не остается ни малейших сомнений в том, насколько они опасны, если подойти к их установке без должной аккуратности. Применение этого медицинского инструмента может приводить к кровоподтекам, гематомам или разрывам тканей. Активные действия врачей скорой помощи и спасателей – относительно новый феномен, подтолкнувший немецких судмедэкспертов к проведению ряда очень интересных исследований. Они пришли к заключению, что действия служб спасения могут расцениваться как препятствующие нашей деятельности в случае смерти жертвы от асфиксии. Что касается упомянутой мной выше истории, то с учетом действий спасательных служб версия обвиняемого казалась совершенно правдоподобной, тем более что токсиколог изменил первоначальную точку зрения, заявив о том, что смерть могла быть вызвана одними лишь лекарственными препаратами и другими токсическими веществами, обнаруженными в организме жертвы в момент смерти.

Выходит, у нас есть два основных врага – врачи-реаниматологи и гниение – по двум совершенно разным причинам. Врачи-реаниматологи вредят нам, потому что наносят травмы, которые могут быть интерпретированы как насильственные действия других людей. А гниение разрушает травмы, которые могли бы позволить нам диагностировать асфиксию.

Речь идет о трех самых распространенных причинах смерти, наступившей в результате асфиксии. Среди повесившихся обычно больше мужчин, сознательная передозировка медикаментов – чаще всего удел женщин, а самоубийство при помощи утопления характерно в равной степени и для мужчин, и для женщин. Мы уже говорили о повесившихся и еще поговорим об утопленниках, но в другой главе.

Умереть от передозировки лекарственных препаратов не так просто, как принято считать. Тех, кому это действительно удается, очень мало. Разумеется, я не буду давать советы, как сделать это наверняка, но это очень и очень нелегко. Следует отметить, что прием лекарств – это чаще просьба о помощи, чем истинное желание умереть. Тем не менее бывает и так, что некоторые заходят слишком далеко.

Мне довелось быть экспертом в расследовании дела одной женщины, которую супруг бросил с двухлетней девочкой по имени Жюстин на руках. Проблемы в семейной жизни у них начались давно. По собственному признанию супругов, они решили завести ребенка для того, чтобы сделать семью крепче. Лично я сомневаюсь в эффективности такой идеи: дети сами по себе не способ улучшения семейных отношений. Однако чему быть, того не миновать: Жан-Фредерик ушел от Анн-Софи, чтобы утешиться в объятиях другой женщины. Тогда Анн-Софи впала в глубокую депрессию, и та была такой сильной, что она обратилась к врачу, который выписал ей не только антидепрессанты, но и снотворные препараты.

В момент тяжелого психического упадка, граничащего с психозом, Анн-Софи дала свои лекарства ребенку, Жюстин, но потом пришла в себя и вызвала службу спасения. Спасатели отвезли Жюстин в отделение неотложной помощи, где Анн-Софи объяснила врачу-реаниматологу, что произошло и горько раскаялась в содеянном.

Врачи сообщили в полицию, и в больницу приехали полицейские. Они арестовали Анн-Софи за попытку детоубийства. В результате расследования Анн-Софи предстала перед судом присяжных заседателей. В ходе моего выступления в суде адвокат обвиняемой задал мне вопрос: «Была ли жизнь Жюстин в опасности?» Я ответил отрицательно, так как Жюстин находилась в больнице в полном сознании, а промывание желудка позволило почти полностью вывести из ее организма все поглощенные вещества. К тому же умереть от бензодиазепинов практически невозможно. Присяжные пришли к выводу о заведомо неудачной попытке, и Анн-Софи была оправдана.

«Господин судья, она выпустила газы», – эту фразу я помню до сих пор. Вильям имел репутацию воспитанного молодого человека. 18 лет, с модной прической и стройной фигурой, худощавый и симпатичный, умелый наездник… Но он стал проводить время с плохими парнями, с которыми случайно познакомился на соревнованиях по конному спорту. С двумя из них они разработали план ограбления: преступники подстерегали жертву в подъезде дома, шли за ней в лифт, угрозами заставляли открыть дверь в квартиру и грабили. Все шло гладко, пока однажды, когда Вильям с подельниками начал угрожать женщине у входа в ее квартиру, она не закричала. Вильям зажал ей рот ладонью, а подельники принялись отбирать у жертвы ключи и открывать дверь. Воспользовавшись тем, что дверь открылась, Вильям втолкнул женщину в квартиру, продолжая зажимать ей рот и нос ладонью. В определенный момент он услышал звук выпускаемых газов, после чего женщина обмякла и перестала двигаться. Вильям содрогнулся от отвращения. Как она могла выпустить газы в такой ситуации?! Именно благодаря этому признанию Вильям и его подельники были признаны виновными в убийстве. Дело в том, что приехавший на место преступления врач констатировал естественную смерть, и поэтому расследование не проводилось. Оно началось после того, как всех троих поймали на других преступлениях, и они признались полиции во всем, что сделали. Полиция объединила это преступление с другими подобными, так как они всегда грабили квартиры одинаково. Это стало modus operandi – своеобразной визитной карточкой банды.

При асфиксии человек часто непроизвольно выпускает газы. Также у него может произойти подтекание мочи или неконтролируемая дефекация. Так нередко бывает при удушении или повешении. То, что женщина выпустила газы, стало доказательством того, что ее убили, и Вильям, сам того не желая, признался в совершении этого убийства.

Впрочем, именно этот феномен послужил основой для известного обывательского представления о том, что, когда мужчина вешается, у него происходит эрекция. В этом мифе также можно увидеть отражение распространенной эротической фантазии о том, что вешающийся получает сексуальное удовольствие. На самом деле у висельников не бывает эрекции – все это глупости. Что может произойти, так это непроизвольное вытекание семени, и то при условии, что жертва находится в строго вертикальном положении. Такое явление объясняется расслаблением сфинктеров, что происходит естественным образом post mortem, в первые же часы после наступления смерти. Это случается со многими умершими мужчинами, но обнаруживается, за редким исключением, только у повешенных за счет вертикального положения тела и силы тяжести, под действием которой семя и вытекает.

– Алло, доктор, это вы? Вы не могли бы приехать по адресу N? Скончалась женщина, ее нашли мертвой в постели. Ей около 40 лет, и она постоянно ссорилась с мужем, поэтому мне бы хотелось узнать ваше мнение.

На месте меня уже ждала полиция, а также эксперт-криминалист, еще не приступавший к работе – хотел убедиться в том, что он действительно нужен. Дело в том, что на такую работу уйдет около 2 часов, даже если работать вдвоем. К тому же тело перемещали врачи, пытавшиеся реанимировать жертву, в результате чего все последующие действия криминалистов во многом теряли смысл. Мари-Эмили вышла замуж за Ксавье 10 лет назад, у них родились двое детей, но с некоторого времени семейная жизнь дала трещину – до такой степени, что полиции дважды в месяц приходилось приезжать по поводу проявления насилия между супругами. Когда Мари-Эмили узнала, что у Ксавье появилась любовница, все стало еще хуже. Она попыталась выгнать Ксавье «жить к этой шлюхе», на что тот, естественно, не согласился – у него не было никакого желания навсегда уходить из дома. Это случилось за 2 дня до смерти Мари-Эмили. В то утро, проснувшись, Ксавье, как и каждое воскресенье, пошел купить что-нибудь на завтрак у местного булочника. Вернувшись, по его словам, он обнаружил Мари-Эмили мертвой в постели и вызвал службу спасения. Врачи переложили тело, поместив его рядом с кроватью, и начали реанимацию. Через несколько минут стало понятно, что попытки вернуть женщину к жизни бесполезны, и вскоре после врачей приехала полиция. Полицейские знали супругов, так как бывали в их доме раньше. Тогда Мари-Эмили возили в больницу для осмотра и фиксации телесных повреждений.

В доме был идеальный порядок, все стояло на своих местах. На мебели ни пылинки. Возникло даже впечатление, что в доме никто не жил. Этакий образцовый дом для идеальной семьи. Тело Мари-Эмили находилось в ее спальне, на третьем этаже, а одежда была аккуратно сложена прямо возле кровати.

Полицейские объяснили мне, что врачи службы спасения обнаружили Мари-Эмили лежащей на спине в нижнем белье под одеялом, которое закрывало ее до грудной клетки. Ее руки тоже были под одеялом.

Прежде чем прикоснуться к телу, я увидел под ним большое пятно вытекшей мочи. Когда смерть имеет явно подозрительный характер, как в случае Мари-Эмили, но в этом необходимо убедиться до задействования «тяжелой артиллерии» (судьи и уголовной полиции), то на место возможного преступления вызывают судмедэксперта, чтобы тот шаг за шагом провел свое собственное предварительное расследование. Я зашел немного дальше: сначала, мимолетно взглянув, я убедился в цианозе – типичном признаке асфиксии, потом заметил петехии, свидетельствующие о сжимании шеи рукой или петлей, а затем поставил пальцы на губы жертвы, приподнял их и констатировал кровоподтеки на внутренней поверхности губ.

Все было ясно. Оставалось только провести аутопсию и дождаться результатов химико-токсикологического анализа, чтобы исключить любую другую причину смерти. В любом случае речь шла о смерти, наступившей от перекрытия дыхательных путей. Преступник должен был приложить валик, подушку или любой другой – скорее всего, мягкий – предмет на рот и нос Мари-Эмили, что привело к асфиксии, обусловившей цианоз и расслабление сфинктера мочевого пузыря.

Уголовное дело возбудили немедленно, и расследование продвигалось с огромной скоростью. Ксавье во всем признался. Стоит заметить, что отпираться ему было бессмысленно с того момента, когда выяснилось, что это было именно убийство: с учетом обстоятельств никто, кроме Ксавье, не мог бы совершить это преступление!

Травмы, которые привели меня к постановке диагноза, были незначительны, но они указывали на правду весьма однозначно. По всей видимости, обратить на них внимание мог только судмедэксперт, и в этом нет ничего удивительного.

Язык мой – враг мой

Около 17:00. Рабочий день почти подошел к концу. С тех пор как появились бистро, люди начали часто там встречаться, но мне всегда казалось странным, что такая привычка свойственна преимущественно мужчинам.

«Бистро»… Принято считать, что это слово вошло во французский язык во время оккупации Парижа русскими казаками в 1814 году. У солдат оккупационных войск было очень мало времени, и они подгоняли хозяина кафе этим словом, чтобы тот как можно скорее принес им напиток: «Быстро!». Такая легенда кажется лингвистам сомнительной, но лично мне она очень нравится. Если вы будете в Париже и окажетесь на знаменитой площади Тертр в самом сердце Монмартра, вы увидите там ресторан Chez la Mère Catherine («У мамы Катрин»), на красном фасаде которого висит табличка, напоминающая об этом историческом событии. Ее повесили парижане по случаю 180-й годовщины вхождения этого слова в язык.

Клод, как обычно, сидел на своем месте. После смерти супруги он стал приходить в бистро чаще. Бедный Клод, однажды вернувшись домой после работы, обнаружил, что его жена скончалась. Она выстрелила себе прямо в рот из оружия, которое он долго прятал в ящике ночного столика. Это был старый ствол, раньше принадлежавший его отцу, который он так и не задекларировал.

Клод сразу же вызвал службу спасения и сделал все, что сказал ему человек, ответивший на звонок. Он прощупал ее пульс, и поскольку у него не было уверенности, что ее сердце все еще бьется, он положил ее на пол и начал делать массаж сердца. Когда приехали врачи-реаниматоры, они застали Клода за массажем. Вместе с врачами скорой помощи прибыла целая больничная бригада: врач, медсестра, водитель машины, а также два санитара со всем необходимым медицинским инвентарем. Они попытались реанимировать женщину, но все было напрасно. Приехали и полицейские, но Клод их не видел.

Врач скорой помощи выписал справку о смерти, но не по форме IIIC (единственный полезный и действующий документ для констатации смерти, который уполномочен выдавать только врач). Выдавать полноценное свидетельство он отказался под предлогом, что речь шла о насильственной смерти, а это выходило за пределы его полномочий – право выдавать такой документ есть только у судмедэксперта (и это является абсолютной правдой).

Но полицейским все показалось совершенно понятным, и вместо того чтобы подождать судмедэксперта, на дорогу которому понадобился бы целый час, попросили выписать этот документ врача, жившего по соседству с Клодом. Врач зашел в дом, осмотрел тело, но не стал его раздевать; увидел, что из носа текла кровь, и решил, что пуля прошла через рот, раздробила основание черепа и вызвала носовое кровотечение. Он даже не удосужился засунуть палец жертве в рот, чтобы проверить свою гипотезу.

Оставалось только позвонить помощнику прокурора, которого в полной мере удовлетворили объяснения полицейских, и он решил «передать тело семье». Это обычная формула, подразумевающая, что расследование обстоятельств смерти завершено и соответствующие протоколы должны быть у него на столе уже на следующий день.

С тех пор как Клод снова приступил к работе, он стал заходить в кафе каждый вечер и употреблять все больше алкоголя. Дома его больше никто не ждал и не говорил, что он вернулся с работы позже обычного и выпил немного лишнего.

«Но это же пиво, а не алкоголь». Как часто мне приходилось слышать это оправдание от закоренелых алкоголиков с характерным абдоминальным ожирением! Абдоминальное ожирение – это термин, используемый врачами для обозначения специфической формы ожирения, которая проявляется в виде толстого или даже огромного живота. Эта патология в просторечии часто именуется пивным пузом. Обычно оно идет в комплекте с ногами-«спичками», что очень типично для любителя пива.

За барной стойкой Клод беседовал с товарищем по несчастью и пил пиво, кружку за кружкой, когда в бар вошел Поль. У Поля был очень тяжелый день, и ему надо было убить где-нибудь 2 часа, прежде чем забрать младшую дочь после бассейна, находившегося как раз напротив бара. Он решил выпить бокал пива – он его явно заслужил.

Люди могут вызывать раздражение, особенно когда жалуются друг на друга из-за всяких пустяков, а тогда они как сговорились: сначала какой-то мужчина жаловался на то, что его сосед мочится на забор его дома; потом пришла женщина, возмущавшаяся тем, что соседская собака справляет свои потребности прямо на ее тротуар… Сногсшибательные истории. Дело в том, что Поль – полицейский, и в тот день он дежурил в приемном отделении комиссариата. Чего там только не наслушаешься! Желая поскорее забыть о работе, он оставил свою полицейскую униформу на работе и отправился провожать младшую дочь в бассейн на тренировку по синхронному плаванию.

Поль удобно устроился за барной стойкой, заказал себе пиво и начал медленно потягивать его из бокала. Он рассеянно слушал разговор, в котором участвовал Клод, на тот момент уже изрядно напившийся. Жена Клода умерла – какое горе! «Как ты можешь жить дальше после такой трагедии?» Ничего особенного – классическая речь овдовевшего мужчины.

Затем Клод начал рассказывать своему собеседнику, что он обвел всех вокруг пальца, так как на самом деле это он убил свою жену, пока та сидела в кресле и смотрела телевизор. «Она ни о чем не догадывалась. Я подошел сзади, она меня даже не увидела». Поразительно, какую уверенность в себе дает алкоголь! Клод был уверен, что напротив него сидел друг: хорошо известно, что с каждой выпитой рюмкой количество наших друзей увеличивается в геометрической прогрессии.

Поль мог бы сказать себе, что это обычная пьяная болтовня, и тогда на этом бы все и закончилось. Но Поль – хороший полицейский, отличающийся добросовестностью и репутацией образцового сотрудника. Он тихо спросил у хозяина бара, кто тот мужчина, похоронивший свою жену; обычно владельцы баров хорошо знают своих постоянных клиентов. Как правило, даже лучше, чем их собственные жены. Поль был озадачен. Что, если тот мужчина сказал правду? Он решил поговорить об этом с комиссаром – очень мудрым человеком, который непременно подскажет, как поступить. Полю плохо спалось ночью, и на следующий же день он рассказал все комиссару. Тот недолго порылся в папках и нашел протоколы полицейских и сотрудников службы спасения, а затем вызвал их к себе.

Все они рассказали ему свое видение произошедшего: убитый горем муж и врач-терапевт, определивший огнестрельную рану со входом пули в рот и выходом через заднюю часть черепной коробки. Банальный суицид. Вот только нескладной историю делал муж, признавшийся собеседнику в баре, что жену убил именно он. Конечно, он говорил об этом под действием алкоголя – иногда он развязывает языки, а иногда подталкивает к мифомании. Поразмыслив, комиссар принял решение поставить в известность дежурного помощника прокурора, а тот сразу же принял дело всерьез и немедленно обратился к следователю.

– Алло, доктор, это вы? Мы столкнулись с необычной ситуацией, я сейчас вам все расскажу…

С этого звонка началось мое участие в этой истории. Следователь сообщил, что эта женщина скончалась 3 месяца назад, и поэтому с экспертизой все не так просто. Я успокоил его, так как пуля, которая проходит через череп, всегда оставляет следы, и их интерпретация возможна через месяцы и даже годы спустя – во всяком случае, до тех пор, пока череп не будет разрушен в результате гниения, на что требуется от 2 лет до вечности.

Обнадеженный следователь отдает распоряжение о проведении эксгумации. Находившийся на глубине от 1,5 до 2 метров под землей гроб немного треснул – так происходит почти со всеми из-за тяжести земли. Работники ритуального агентства, не уступающие по части крепости нервной системы судмедэкспертам, открыли гроб и извлекли из него тело, все еще покрытое специальным биоразлагаемым чехлом.

Останки транспортировали на стол для вскрытия, после чего мы открыли чехол и достали из него тело. На первом этапе тело требовалось раздеть для надлежащего внешнего осмотра. Мы констатировали классическое для 3-месячного нахождения под землей гниение, а потому входное отверстие поражающего элемента все еще было отчетливо видно. Оно находилось в правой затылочной части головы, но из-за разложения у меня не было возможности получить представление о любых других характеристиках входного или выходного отверстия.

Я приступил к поиску других поражений, но не нашел таковых. Больше всего меня интересовало другое отверстие в черепной коробке, но я исследовал ее со всех сторон и ничего не нашел. Тогда я решил проверить целостность твердого неба – сделать это можно только на ощупь или в ходе вскрытия, которое я к тому моменту еще не начинал. При прощупывании я не обнаружил отверстий, но это можно было оправдать гниением или более плотными, чем обычно, защитными перчатками – для свежих трупов я надевал более тонкие. Не облегчал задачу обнаружения отверстия и мелкий калибр пули – 22, что соответствует диаметру немногим менее 6 мм.

Казалось, твердое небо не повреждено, что позволило предположить, что никакого входного отверстия поражающего элемента во рту просто не существовало. Подтверждение этого предположения однозначно говорило о том, что входным отверстием являлось единственное видимое повреждение головы – то, что в затылочной части. В этом случае пуля все еще должна была находиться внутри черепной коробки.

Чтобы узнать это еще до вскрытия черепной коробки, я предпочел провести рентгенографию – метод рентгенологического исследования, позволяющий увидеть на экране рентгенографическое изображение в динамике. В зале для аутопсий у нас есть рентгеноскопический аппарат, что позволяет избегать транспортировки тела в больницу. К тому же я не знаю ни одной больницы, руководство которой согласилось бы на проведение рентгенологического обследования трупа в состоянии сильного разложения – главным образом из-за стойкого резкого запаха.

Я всегда действую по одной и той же схеме: сначала с помощью рентгеноскопии убеждаюсь в наличии поражающих элементов и идентифицирую место, где они находятся, и только потом приступаю к их поиску.

Это намного проще, чем искать вслепую. Принято считать, что пуля, как в мультфильмах, проходит сквозь тело, как по туннелю, то есть по прямой траектории, обнаружить которую не составляет ни малейшего труда.

Однако такое представление совершенно ошибочно! Поверьте моему опыту: знать заранее, где находится поражающий элемент, просто необходимо. В противном случае искать его будет крайне сложно, а если выстрелов было много, то есть все шансы не заметить пулю. Оказавшись в теле, поражающий элемент в зависимости от его природы и скорости может следовать удивительным траекториям – особенно при попадании в кость.

В случае множественных выстрелов воссоздание точных траекторий и определение того, какому входному отверстию соответствует то или иное выходное отверстие, а также какой именно пулей оно сделано, всегда представляет собой настоящую головоломку.

Я включил рентгеновский аппарат и направил его на череп трупа. Бинго! В черепной коробке, немного выше левого глаза, отчетливо виднелась пуля. Все стало ясно как божий день. Отверстие в затылочной области справа могло быть только входным отверстием, а не выходным, как ошибочно решил врач, что осматривал труп. А входное отверстие в затылке явно несовместимо с суицидом. Вряд ли кто-нибудь смог бы стрелять себе в затылок с целью самоубийства.

Что касается носового кровотечения, которое ввело в заблуждение врача, подписавшего свидетельство о смерти, то в ходе вскрытия обнаружилось, что пуля раздробила основание черепа, что и привело к кровотечению из носа. Поэтому врач и предположил, что пуля влетела в голову через рот.

В судебной медицине предположения неуместны (в конце концов, строить догадки и предположения способен каждый) – нужны доказательства, поиском которых как раз и занимаются судмедэксперты.

Я закончил свою работу, осталось только сделать вскрытие для выявления других возможных травм вроде ударов или следов насильственного удержания, а также чтобы извлечь пулю, что необходимо для обязательной баллистической экспертизы.

Так что Клоду следовало бы меньше пить и держать язык за зубами. Убийство могло бы быть идеальным. Читать такие истории в книгах довольно забавно, но эти же истории становятся куда более тревожными, если представить, что убийство так и останется нераскрытым, потому что необходимые средства не использовались даже на самом начальном этапе расследования.

Не следует обвинять в этом полицейских, так как не существует министерских директив, которые предписывали бы обязательное исследование всех умерших насильственной смертью на регулярной основе. Можно только удивляться тому, что министерство юстиции Бельгии до сих пор не приняло соответствующих мер, и если бы не эпизодическое привлечение судмедэкспертов, то нераскрытых убийств было бы гораздо больше. Министерство юстиции же предпочитает задействовать врачей-терапевтов и других дежурных медицинских специалистов, оказавшихся рядом с трупом, хотя исследование умерших совершенно не является их специализацией. Между тем нельзя упрекать врача-терапевта в том, что он не заметил неявные признаки убийства – перед ним стоят другие цели и задачи.

«Хорошо получается та работа, которая привычна», – часто повторяю я. Не просите меня лечить больного: какой болезнью он бы ни болел, я не смогу оказать ему профессиональную медицинскую помощь, так как вот уже больше 30 лет вся моя врачебная практика ограничивается экспертизами живых и исследованиями мертвых.

С этим связан забавный случай: несколько лет назад я выписал своим родителям лекарство, но чуть позже мне позвонил фармацевт и сказал, что его уже 15 лет как сняли с производства. Я об этом попросту не знал, ведь лечение больше не является моей специальностью. Точно так же, как терапевты и врачи других профилей не погружены в исследование трупов.

Когда-то давным-давно я попытался рассказать об этой проблеме людям из министерства юстиции… и только зря потерял время. Логика этого министерства зиждется не на правосудии и справедливости, а на экономике – до такой степени, что однажды, когда я объяснял, что судмедэксперты могли бы помочь раскрывать убийства, которые без них так и останутся нераскрытыми, мне довелось услышать поразительную реакцию, совершенно неприемлемую в правовом государстве: «Послушайте, господин Боксо, наши тюрьмы и так переполнены!»

Заговор женщин

«Моя тетя убила моего дядю». Именно с таких слов началось признание Терезы. Тереза – миниатюрная женщина с итальянскими корнями. Ее родители эмигрировали в Бельгию еще до ее рождения. Позже к ним переехала самая младшая тетя Терезы – Филомена, которая родилась так поздно, что ее воспитывали вместе с Терезой. Разница в возрасте между тетей и племянницей составляла всего 2 года; их вырастили как сестер, и они делили друг с другом все, что у них было. К тому же жизнь не разбросала их в разные стороны – они жили в соседних домах. Раньше вышла замуж Тереза, но вскоре муж ушел от нее к другой женщине, которой оказалась одна из ее подруг. Она не видела ничего, что происходило прямо у нее на глазах. В этот трудный период Филомена оставалась рядом с ней, чтобы помочь прийти в себя. Что касается самой Филомены, то ей, напротив, очень хотелось бы, чтобы к другой женщине ушел ее собственный муж.

Но кто бы позарился на ее мужа? Когда она встретила Марио на танцах 15 лет назад, он был красивым молодым итальянцем, вежливым и внимательным. Он хотел создать семью и родить детей. С точки зрения Филомены, идеальный мужчина, но Тереза находила его немного занудным. Через полгода после знакомства Филомена и Марио решили, как говорится, связать свои судьбы узами брака и всегда быть вместе – и в радости, и в горе. Вот только радость быстро прошла. Они не смогли завести детей. По словам врачей, проблема была в Марио, и ее не удалось решить даже с помощью экстракорпорального оплодотворения (ЭКО). Они были безутешны; планировали взять приемного ребенка, но потом отказались от этого намерения, столкнувшись с административными трудностями, которые показались им непреодолимыми. Бесплодие занижало самооценку Марио и вгоняло его в депрессию. К тому же Филомена только и делала, что напоминала ему об этом при каждой малейшей возможности и ссоре. А ссор в их семейной жизни хватало – с каждым годом они случались все чаще. Тогда Марио махнул на себя рукой и послал все к черту. Пытаясь справиться с отчаянием, он начал много есть – он обожал сладости, и особенно ему нравились те, что выкладывают перед кассами супермаркетов. Их даже не надо искать – они лежат там и только и ждут, когда мы подойдем к кассам, чтобы оплатить покупки. Настоящий стимул для приобретения плохих пищевых привычек.

Марио сильно растолстел. А ведь он был таким красивым мужчиной! Врач на производстве направил его сдать кровь, и по результатам анализов оказалось, что у него сахарный диабет в начальной стадии. Диагноз прозвучал как гром среди ясного неба, кара небесная за годы нездорового питания и злоупотребления сладкими продуктами. «Рано или поздно это должно было случиться с учетом всего того дерьма, которое ты жрешь», – бросила ему в лицо Филомена. У Марио не было своего врача-терапевта, и тогда Филомена нашла ему доктора Патрика, которого порекомендовали ей соседи. Им очень понравилось, как он их лечил.

Филомена записала Марио к доктору Патрику и решила пойти вместе с ним на прием, так как ей очень хотелось убедиться в том, что Марио говорил правду о последствиях своих пищевых привычек. Доктор Патрик оказался обаятельным и симпатичным мужчиной – не красавцем, но с сумасшедшим обаянием. Увидев его, Филомена долго не могла прийти в себя. Как она скажет позже, он «приглянулся» ей сразу. Филомена вместо Марио и рассказала доктору все, что только смогла. Если Марио удалось вставить пару-тройку слов, то это можно считать большим успехом. Врачам хорошо известны такие супруги, которые становятся своим мужьям скорее матерями, чем любовницами. Вопрос задают мужу – отвечает жена, а он даже не предпринимает попыток ответить, так как слишком привык к такому сценарию. В таких случаях у меня всегда возникает ощущение, что прием ведет ветеринар. «Ну что, бобик, что с тобой приключилось?» – спрашивает ветеринар у собачки приторным голосом, чтобы втереться к ней в доверие. Разумеется, на вопрос отвечает хозяин. То же самое свойственно и парам вроде Марио и Филомены. Более того, есть супруги, которые отдают мужьям команду молчать. Иногда зависимость мужей от жен действительно не знает границ! Марио вышел из кабинета врача с новым направлением на анализ крови, а Филомена – с большой стрелой в сердце от любви к доктору Патрику. Она твердо решила, что вскоре увидит его снова!

И тогда Филомена начала настоящее расследование. Первым источником информации стал «Фейсбук». Следует заметить, что он помогает еще и налоговым органам, которые могут придирчиво взглянуть на ваш образ жизни или то, как вы проводите отпуск. Также в ваш аккаунт в «Фейсбуке» может заглянуть работодатель, которого посетят сомнения, так ли вы больны на самом деле, как утверждаете. В те времена, когда так много говорят о неприкосновенности частной жизни, социальная сеть может вполне сойти за сайт вуайеристов и эксгибиционистов, плывущих против течения.

В социальной сети Филомена обнаружила отпускные фотографии Патрика и нашла, что с учетом возраста около 40 лет и небольшого животика, в плавках выглядит он не так уж и плохо. Там не было фотографий ни жены, ни детей, и на этом основании Филомена пришла к выводу, что он холост и бездетен. Это не очень успокоило ее. Быть бездетным холостяком в 40 лет – значит не реализовать себя в полной мере. «Что ж, тем хуже», – подумала она и решила, что в любом случае пойдет к нему на консультацию по поводу головных болей, которых на самом деле у нее не было. Она столько раз говорила Марио, что у нее болит голова, чтобы не заниматься с ним любовью, и теперь пришло время воспользоваться этим же предлогом, но с противоположной целью.

На прием к врачу Филомена надела короткую юбку, позволявшую видеть ее красивые ноги, и обтягивающую блузку, которая к тому же зрительно увеличивала ее грудь. Все-таки она была очень красива, и наконец-то впервые за долгие годы у нее появилась возможность показать это. Марио тем временем сидел, развалившись в кресле, и пялился в телевизор. Он не видел, как уходила Филомена, – он вообще ничего не заметил. Консультация прошла отлично: доктор все время улыбался, и Филомене даже показалось, что она провела у него в кабинете больше времени, чем пациенты, что заходили перед ней. Следует сказать, что Филомена пришла на прием намного раньше назначенного секретарем часа. Врач осмотрел ее. Когда он положил ей руки на живот, она слегка вздрогнула, но понадеялась, что он этого не заметил. Его руки были сухими и теплыми, очень мягкими по сравнению с огрубевшими от физической работы руками ее мужа. В конце осмотра врач сказал, что ее здоровью ничего не угрожает, что не удивило ее, так как на самом деле она ничем и не болела. Он выписал ей болеутоляющие препараты и направил на МРТ головного мозга с учетом того, что, по ее словам, головные боли за последний месяц усилились. МРТ – это, конечно, хорошо, так как у Филомены появлялся отличный предлог, чтобы снова прийти к врачу на прием, но дожидаться своей очереди, в отличие от рентгенографии, надо было слишком долго, а знакомых в этой сфере у нее не было. Тогда Филомену осенила гениальная мысль – скорая помощь! Филомена обратилась в отделение неотложной медицинской помощи с жалобой на страшную головную боль, отметив, что она уже приходила на прием к врачу и тот направил ее на МРТ, но она не успела пройти обследование из-за слишком длинной очереди. Врач отделения неотложной помощи пошел ей навстречу, и уже через два часа Филомена находилась в туннеле томографа. Еще никогда она так не радовалась возможности пройти медицинское обследование. Полученные в результате МРТ данные однозначно говорили о том, что она абсолютно здорова и может вернуться домой сразу же после того, как ей снимут капельницу с болеутоляющим препарата. «А мой врач получит результаты МРТ-обследования?» – спросила она.

«Да, мадам. Вы тоже их получите – вот коды доступа к нашим медицинским базам». Уже на следующий день Филомена сидела в приемной врача. Кроме нее, в комнате ожидания никого не было. Она выбрала самое позднее время специально, чтобы после нее не было других пациентов.

Она вошла в кабинет. На ней обтягивающие джинсы и блузка. На этот раз врач явно обратил на нее внимание – по взгляну стало понятно, что она ему нравится.

Созданы были все условия: Филомена этого хотела, доктору она нравилась, пациентов после нее не было, а секретарь уже ушла – они были одни во всем мире. Упустить такую возможность было бы слишком глупо. Врач подошел, чтобы осмотреть ее, и оказался совсем рядом с ней, лицом к лицу. Сердце Филомены было готово выскочить из груди. Он прикоснулся стетоскопом к ее коже, и она почувствовала тепло его руки даже на расстоянии, без прямого контакта. Филомена не выдержала: обхватила ладонями его голову и притянула ее к себе. Их губы соединились. Первой реакцией Патрика было удивление, и он чуть было не отпрянул, но потом расслабился и даже отважился положить ей руку на грудь. Филомена была на седьмом небе от счастья. Ей хотелось еще более смелых ласк. Стол для осмотра оказался вполне удобным местом для продолжения…

Вот так все и началось. Из того, что могло быть мимолетным любовным приключением, родилась настоящая любовь, связавшая их крепкими узами. Единственным препятствием стал Марио. В течение первого времени встречи после окончания приема казались хорошим вариантом, но они не могли решить проблему в долгосрочном плане. Нужно было найти возможность видеться чаще, чтобы ходить в рестораны и кинотеатры, совершать поездки… Ограниченная свобода Филомены была тягостнее еще и потому, что Патрик был свободен как ветер за исключением того времени, которое проводил со своими пациентами, а они иногда бывали очень капризными. Патрик предложил Филомене развестись с мужем, но об этом не могло быть и речи: родственники Филомены являлись ревностными католиками, что делало развод невозможным. «Так что будем делать, Филомена? Не убивать же его нам?» Тогда Филомена не ответила на этот вопрос, но с каждым днем она становилась все задумчивее…

Все было подготовлено, последние детали улажены еще несколько дней назад – она знала, в какой вечер все произойдет. Гостей пригласили за 2 недели, и никто из них не отказался от приглашения. Всего прийти должны были 8 человек: одна приятная супружеская пара из числа соседей, Тереза, еще пара друзей, Марио и Филомена, а также… Патрик. Филомена посвятила Терезу в свои планы. Тереза всегда отличалась сообразительностью и сразу поняла, что в жизни Филомены появился другой мужчина. Она подтолкнула Филомену к откровенности, что, впрочем, не потребовало усилий, так как Филомена сама умирала от желания поделиться с кем-нибудь своим запретным счастьем. Для этого лучше всего подходила Тереза – ее племянница, ее сестра, ее верная подруга. Тереза не увидела большой проблемы в том, что ее тетя хотела избавиться от мешающего ей жить полной жизнью Марио, влачившего свое жалкое растительное существование. Его судьба была ей совершенно безразлична, и Тереза даже хихикнула, что в отличие от Марио растения приносят пользу – их можно есть. Проще говоря, жив он или мертв – толку от него мало.

И вот наступил тот самый вечер. Все было готово. Перед тем как сесть за стол, все выпили аперитив. Девушки открыли шампанское. Шампанское, чтобы отметить смерть Марио. «У него есть право на последний бокал в жизни. Не такие мы уж и стервы», – подумала Филомена. После аперитива подали основное блюдо – любовно приготовленный женщинами кускус. Прежде чем подать, они разложили его по тарелкам. На столе в гостиной никакой посуды не было. «Я не хочу испачкать белую скатерть», – сказала Филомена. На кухне в тарелку Марио девушки всыпали лекарственный препарат, который раздобыл Патрик и действие которого должно было вызвать смерть Марио прямо за столом, в присутствии гостей. Тереза предварительно измельчила таблетки в порошок и высыпала его в маленькую пиалу. Для надежности она спрятала ее в шкафу, чтобы избежать путаницы и сделать так, чтобы Марио ничего не заметил. Порошок нужно было достать в самый последний момент. И этот момент настал! Недрогнувшей рукой Тереза высыпала почти весь порошок в тарелку Марио.

Марио съел блюдо и вопреки ожиданиям продолжал жить как ни в чем не бывало. Оставался десерт – торт со взбитыми сливками. Филомена купила его у кондитера в тот же день. Она долго раздумывала, стоило ли покупать торт, так как когда Марио умрет, вряд ли у кого-то из гостей хватит духу попросить десерт, но решила, что его отсутствие выглядело бы подозрительно. И она не прогадала. Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, она высыпала остававшийся порошок в кусок торта для Марио.

Но возникла неожиданная проблема: произошла химическая реакция, и сливки под воздействием препарата окрасились в зеленоватый цвет. Но решение нашлось: в свое время Марио установил в гостиной реостат, позволявший уменьшать яркость света, не выключая его полностью. Филомена уменьшила свет, объявив присутствующим, что так будет романтичнее, и благодаря этой уловке никто ничего не увидел. В том числе и Марио – он быстро съел свою порцию торта, увлеченно беседуя с гостями.

Едва собравшись встать из-за стола, чтобы отправиться на поиски дижестива, он рухнул на пол с приступом сердечной аритмии. Патрик начал реанимацию или, вернее, ее видимость. Тереза вызвала службу спасения, а Филомена безостановочно рыдала и не могла прийти в себя. Остальные гости были ошеломлены случившимся и пытались утешить Филомену. Приехали спасатели, а вслед за ними и бригада скорой помощи, чтобы начать полноценную реанимацию, но через 20 минут все было кончено – Марио умер. Патрик выписал свидетельство о смерти по естественным причинам.

На похоронах было мало людей, так как Марио почти ни с кем общался. Зато присутствовали гости того рокового вечера: они-то и рассказывали другим участникам траурной церемонии, как произошла трагедия. Все шло по плану. Идеальное преступление. Но у любого из таких есть свои слабые места – в этот раз им оказалась Тереза.

В течение нескольких недель Филомена и Патрик не показывались вместе, но затем их стали видеть в компании друг друга все чаще и чаще. Наконец они перестали скрываться от кого бы то ни было. Их отношения развивались как нельзя лучше. Филомена жила у Патрика, так как у него не было ни малейшего желания жить там, где все напоминало о Марио. Время шло своим ходом, и все складывалось бы самым удачным образом, если бы однажды Филомена не застала Терезу в объятиях Патрика. Весь мир Филомены перевернулся с ног на голову. С криками и проклятиями она набросилась на Патрика, ударила по лицу Терезу. Одним словом, словно с цепи сорвалась. Как они могли так с ней поступить? Как далеко зашли их объятия? Случилось ли непоправимое? Филомена хотела знать все. «Ты думаешь, что у тебя есть право учить меня?! Ты убила своего мужа!» – вопила Тереза. Выдержать такое Филомена не смогла и яростно вцепилась Терезе в шевелюру, после чего случилась драка, в ходе которой в дело пошли кулаки и ноги, дамочки кусались и вырывали друг другу волосы. Патрик пытался успокоить их, но у него ничего не вышло.

На следующий день Тереза обратилась в полицию и рассказала обо всем, стараясь избегать лишних расспросов, чтобы выгородить себя и Патрика. В ходе перекрестного допроса Филомена рассказала о той роли, которую в убийстве Марио сыграли Тереза и Патрик. В итоге за решеткой оказались все трое – их ждал суд с участием присяжных заседателей.

Ну а мы тем временем откопали Марио для вскрытия. Мне также удалось обнаружить следы того препарата, который убил его и не входил в число обычно принимаемых им лекарств. На всякий случай следователь отдал распоряжение об эксгумации всех недавно умерших родственников Марио, чтобы проверить, не отравили ли их, но результаты исследования были отрицательными.

Исторически сложилось так, что к отравлениям скорее прибегали женщины, чем мужчины, – особенно в давние времена, когда для умерщвления врагов не было другого способа, кроме как убийства с применением грубой физической силы, а ей, за редким исключением, слабый пол не обладал.

Вспомните уроки истории: в эпоху короля Людовика XIV (1643–1715) развернулось знаменитое «дело о ядах» (1672–1679) – один из самых громких скандалов того времени, так как в нем была замешана любовница короля мадам Монтеспан. Все началось в 1672 году, когда блюстители закона обнаружили в бумагах покойного офицера кавалерии письма, компрометирующие его любовницу, маркизу де Бренвилье. В этих письмах она признавалась, что отравила отца и двух братьев мышьяком, смешанным со слюной жабы. Маркизе пришлось бежать сначала в Англию, потом в Валансьен, потом в Голландию и, наконец, в Льеж, где ее арестовали и выдворили во Францию. В 1676 году ее судили и приговорили к казни. Ей отрубили голову, тело сожгли, а прах развеяли.

В 1679 году эта история получила продолжение в связи с делом о черных мессах, в ходе которых священник проводил так называемый сатанинский ритуал, то есть искажал мессу и, возможно, читал ее на обнаженном теле женщины, а также приносил в жертву новорожденных младенцев. В деле фигурировали яды, магические обряды и известные аристократы того времени, что привело Людовика XIV к мысли о необходимости учреждения «огненной палаты» – трибунала для суда над знатными преступниками. Этот трибунал возглавил первый глава парижской полиции Ла-Рени. Расследование завершилось арестом нескольких отравительниц, включая мадам Монвуазен, более известной под прозвищем Соседка. Она промышляла изготовлением всевозможных эликсиров, одни из которых были довольно безобидны, типа приворотного зелья, но другие представляли собой порошки, с помощью которых можно было отравить, скажем, мужа, отца или брата. По всей видимости, основой для таких порошков служили соединения мышьяка. Именно в эту эпоху за мышьяком прочно закрепилась репутация «порошка для получения наследства». Дочь Соседки дала признательные показания, и в деле оказались замешаны многие королевские придворные, в том числе мадам Монтеспан – титулованная любовница короля Людовика XIV. Ее подозревали в том, что она заказывала у Соседки различные эликсиры, включая приворотное зелье. Судя по всему, ее намерения заключались в том, чтобы удержать возле себя монарха, в число добродетелей которого верность явно не входила. Существует предположение, что черные мессы читались на ее голом теле, но этому нет доказательств. Как бы то ни было, такие обвинения сыграли не последнюю роль в решении короля избавиться от этой любовницы. По делу о ядах проходило 442 человека, вынесли 104 приговора, казнили 36 человек. В основном осужденные были женщинами.

В течение долгих веков выявить любой яд было невозможно. Исключением стал цианистый калий, обладающий сильно выраженным запахом горького миндаля. Но для распознания этого яда нужно иметь соответствующую генетическую предрасположенность – без определенного гена человек не чувствует запах цианида.

В 1814 году врач и химик, декан медицинского факультета Парижского университета Орфила (1787–1853) опубликовал работу под названием «Трактат о ядах» (Traité des poisons). В 1826 году в расширенном и дополненном виде эта работа получила название «Трактат о ядах, или Общая токсикология» (Traité des poisons tirés des règnes minéral, végétal et animal ou Toxicologie générale considérée sous les rapports de la physiologie, de la psychologie, de la pathologie et de la médecine légale). Трактат был опубликован в ту эпоху, когда аналитическая химия только делала свои первые шаги. В этой работе автор подробно описывал каждый яд, а также симптомы, которые он вызывает, и классифицировал яды по категориям. Автор представил способы постановки диагноза, которые тогда, конечно, были еще очень несовершенными.

В 1851 году одному бельгийцу удалось открыть новый яд – никотин. Именно это вещество, наряду с другой дрянью, присутствует в сигаретах. В те времена некий Ипполит Визар-де-Бокарме, который был бы графом, если бы пережил своего отца, находился в бедственном финансовом положении. Ситуацию он надеялся существенно улучшить путем женитьбы на Лидии Фуньи. В 1843 году он заключил с ней брак, но ее наследства оказалось недостаточно. Тогда он позарился на наследство своего шурина, которого звали Гюстав. Вот только Гюстав не собирался умирать – он планировал жениться на обедневшей аристократке. Под ложной фамилией Ипполит записался на курс изучения химии при Промышленном училище в Генте, где научился извлекать эфирное масло из табака. Он произвел его в большом количестве, опробовал на животных, а затем дал своему шурину во время одного из его визитов в замок Битремон, расположенный в Бюри, между Турне и Монсом. Гюстав умер на глазах у Ипполита и своей сестры. Как посчитали вначале, смерть наступила в результате апоплексического удара – этим термином раньше обозначали внезапную остановку работы мозга, чаще всего из-за кровоизлияния. Местным властям смерть Гюстава показалась подозрительной, и было принято решение о проведении вскрытия тремя врачами по токсикологической экспертизе, которую поручили профессору химии Жану-Сервэ Стасу. Профессор разрезал внутренние органы на маленькие фрагменты и проделал с ними процедуру, очень напоминающую ту, которую все еще используют и сегодня. Она позволила ему обнаружить алкалоид, который он определил как никотин: «Я прихожу к выводу, что в желудке покойного действительно оказались ядовитые вещества. Эти вещества экстрагированы из никотина – щелочи, содержащейся в табаке. Никотин является одним из самых сильных известных ядов». Судебные следователи обнаружили в потолочных перекрытиях замка Ипполита подпольную химическую лабораторию. Все тайное стало явным. Ипполит Визар-де-Бокарме был признан виновным. 19 июля 1851 года его казнили путем отрубания головы на гильотине на Гран-Плас в Монсе. Он стал последней жертвой гильотины в Монсе, а Жан-Сервэ Стас – первым ученым, доказавшим присутствие никотина в организме погибшего. Сам метод обнаружения алкалоида получил его имя.

Жан-Сервэ Стас открыл новую эру в науке: появилась возможность обнаруживать многочисленные яды и наказывать преступников. Яд завершил свое царствование, так как его научились успешно идентифицировать, преступления начали раскрывать, а преступников вскоре предавали суду. С тех пор количество отравлений существенно снизилось – они почти прекратились. Но если отравления стали исключением, то это вовсе не значит, что их не надо принимать во внимание: все-таки они встречаются, и игнорировать такую вероятность ни в коем случае нельзя.

Что касается меня лично, то мне довелось столкнуться только с одной-единственной историей, когда я определил отравление как способ убийства. Это оказалось возможным потому, что окоченение тела жертвы происходило с явным замедлением – это указывало на специфический тип яда.

Несколько лет назад один мужчина – назовем его Франц – увидел мою физиономию по телевизору и попросил о консультации в связи с экспертизой. Мой секретарь назначила ему время. Я был очень возмущен ее решением, так как я встречаюсь с людьми в рабочее время только при условии официального запроса судебных органов, а такого запроса не было. Я собирался сообщить об этом посетителю, но необходимость в этом сразу же отпала – он пришел совершенно по другому поводу.

– Доктор, я пришел к вам, потому что засыпаю прямо перед телевизором.

Мысленно я проклял своего секретаря за то, что она записала ко мне на прием этого сумасшедшего, и вежливо ответил:

– Вы знаете, такое бывает и со мной.

– Нет, доктор, я хочу сказать… это происходит со мной не всегда. Но если я засыпаю, то так, что жене приходится будить меня утром, чтобы я отправился на работу, а потом я весь день чувствую себя вялым и разбитым.

Этот мужчина неожиданно начал вызывать у меня интерес. Он явно был не сумасшедшим – скорее наоборот, очень здравомыслящим. Он жил со своей женой Антуанеттой и совсем маленьким ребенком в новом доме типовой застройки.

– Такие симптомы есть только у вас? Нет ли таких же проблем у жены?

– Нет, доктор.

– И эти симптомы проявляются у вас только по вечерам? Возникают ли они днем?

– Только по вечерам.

– Есть ли у вас какие-нибудь другие симптомы? Например, тошнота, рвота, головные боли, обмороки, шум в ушах, боль в желудке?

После того как весь запас вопросов по части симптомов был истощен, выяснилось, что ничего, кроме глубокого сна, Франца не беспокоило, что явно противоречило всем моим знаниям о ядах. И тогда мне в голову пришла мысль, которая могла помочь нам решить эту проблему.

– Вы всегда едите то же самое, что и ваша жена?

– Да, доктор.

– Может быть, все же что-то есть такое, чего нет в рационе вашей жены?

Франц немного задумался.

– Да, кофе. Она готовит его мне, когда я смотрю новости по телевизору.

Я почувствовал, что напал на след.

– Ваша жена знает, что вы собирались прийти ко мне?

– Нет, мне не хотелось говорить ей об этом. Она бы приняла меня за сумасшедшего.

Я не решился сказать ему, что вначале я и сам принял его за умалишенного.

– Почему вы не обратились к своему лечащему врачу?

– Потому что у меня его нет.

– Ну что ж, я предлагаю вам сделать вот что…

Я вручил ему 7 контейнеров, обычно используемых для сбора крови и мочи, и попросил его каждый вечер, перед тем как выпить кофе, который наливала ему его жена, наполнять им емкость и затем прятать баночку подальше. На каждом контейнере была этикетка с указанием дня недели. Мы договорились, что Франц поставит крестик на контейнере, в котором будет кофе, в тот день, когда он заснет перед телевизором.

– Доктор, вы думаете, что моя жена травит меня?

– Пока я ничего не думаю. Я просто пытаюсь понять.

На самом деле мне не хотелось, чтобы его поведение в чем-то изменилось. На малейшее изменение в поведении могла бы обратить внимание его жена, а я подозревал ее в причастности к этой проблеме, но еще не знал, в чем именно состоит ее роль.

На следующей неделе Франц ждал меня с некоторым нетерпением. При нем были все контейнеры, которые он прятал под диваном, на котором спал перед телевизором. Следуя моему совету, он так ничего и не сказал жене. Я передал контейнеры в химико-токсикологическую лабораторию, и через неделю, в течение которой Франц дважды погружался в крепкий сон на диване, мне пришел отчет. Я снова принял Франца, чтобы ознакомить его с результатами анализов и объяснить значения терминов, которые непосвященный человек легко бы принял за старинную китайскую грамоту. Сотрудник лаборатории установил наличие в кофе психотропного бензодиазепина в большой дозировке, – «Валиума», или диазепама, – но только в тех контейнерах, которые были помечены крестиком. То есть речь шла о кофе, который пил Франц в те дни, когда крепко засыпал. Франц был в состоянии шока, хотя кое о чем и догадывался после первого визита ко мне.

Франц написал заявление в полицию, и к нему домой сразу же пришли блюстители закона. Его супруга почти сразу дала признательные показания. Это весьма интересная история. Несколькими месяцами ранее Антуанетта родила, она не хотела разлучаться с ребенком. Но у Антуанетты был любовник, и ее также мучило сильное желание видеться с ним. Вот поэтому, чтобы не жертвовать ни одной из потребностей, она приводила любовника домой, в то время как Франц спал в гостиной.

Франц выдержал этот удар, а потом с учетом обстоятельств снова пришел ко мне с просьбой помочь ему сделать ДНК-тест на отцовство. Он был прав: по результатам ДНК-экспертизы выяснилось, что отцом ребенка он не являлся. Его мир рухнул. Но уступил место новой, более безопасной и честной жизни.

Потеющая покойница и другие утопленники

Утро субботы. Я встал, как всегда, в 6:20. Как известно, привычка – вторая натура. К тому же она помогает сохранять ритм. Я быстро зашел в ванную, потом пошел на кухню, но только для того, чтобы достать посуду из посудомоечной машины (я никогда не завтракаю). Затем я отправился к себе в кабинет, где должен был весь день писать отчеты, отвечать на электронные письма, составлять расписание на следующую неделю и оплачивать поступившие счета. Этим я и занимался – до тех пор, пока не поступили звонки в связи с моим дежурством.

Дежурство судмедэксперта – это в среднем 2–3 звонка в день.

В основном речь идет о выездах для осмотра покойных, но иногда бывает, что и для осмотра живых. Например, в случае жалоб на сексуальное насилие или при подозрении на жестокое обращение с детьми.

На этот раз звонок раздался в 10 часов утра.

– Алло, доктор? Вы бы не могли приехать по адресу N? В гостиной найдена мертвой женщина, и у сотрудников похоронного бюро возникли сомнения.

Когда сотрудники похоронного бюро начинают задавать себе вопросы по поводу покойных, то всегда нужно внимательно их выслушать и озаботиться. Дело в том, что им так часто приходится видеть покойников, что малейшая отмеченная ими необычная деталь должна заслуживать самого пристального внимания с точки зрения судебной медицины.

Я приехал в небольшой дом на улице, которая идет вдоль реки. Входная дверь вела прямо в жилую комнату, как в старых рабочих жилищах.

Тело находилось в этой комнате. Покойная лежала на диване из коричневой искусственной кожи, накрытая одеялом до подбородка. Лицо Аниты казалось спокойным, но это впечатление могло быть обманчивым. Я знаю, родственники и близкие всегда чувствуют себя лучше при виде спокойного выражения на лице умершего, но это всего лишь самообман, бальзам на душу в особенно тяжелые моменты жизни. Это, как вы сейчас поймете, не значит ровным счетом ничего.

Анита лежала на диване голая. Необычно то, что у нее были влажные волосы. По всей видимости, сохранению этой влажности способствовала не впитывающая влагу обивка дивана. Полицейские объяснили мне, что Анита замужем за Франсуа, и, насколько известно, особых проблем в семейных отношениях, как и проблем с законом, у них не было. Накануне вечером, после ужина, Анита уложила малышей, одному из которых недавно исполнился год, а другому – 2, спать. Потом супруги посмотрели телепередачу Vendredi tout est permis («В пятницу можно все») и тоже легли спать.

Проснувшись утром к 8 часам, Франсуа увидел, что Аниты рядом с ним в постели не было. Отсутствие жены не очень встревожило его – он решил, что она занимается детьми, которые ее, скорее всего, и разбудили. Сам он спал крепко, а вот Анита просыпалась при малейшем шуме.

Франсуа ненадолго зашел в ванную и спустился на первый этаж, где и обнаружил Аниту без признаков жизни на диване в гостиной, в то время как дети играли во дворе перед домом. Он сразу же вызвал дежурного врача, чтобы сообщить ему о смерти супруги. Врач выписал свидетельство о смерти. Потом Франсуа позвонил в похоронное бюро. Службу спасения он не вызывал.

Итак, я начал внешний осмотр с констатирования факта, что светло-каштановые волосы Аниты были мокрыми. Само по себе это казалось ненормальным. Как раз в этот момент в комнату вошел Франсуа.

Во время внешнего осмотра трупа в помещении не должно быть никого, кроме судмедэксперта и полицейских. Никто из посторонних не должен присутствовать, особенно члены семьи с учетом того, что такое зрелище может нанести серьезную психоэмоциональную травму. Но раз уж Франсуа оказался там, я спросил, почему у его супруги мокрые волосы. Франсуа ответил, что Анита – «ходячая батарея» и ей всегда жарко, даже зимой, из-за чего она спала, почти никогда не накрываясь. Иногда она даже спускалась спать на диван в гостиную, так как там было прохладнее.

– Она спит голая?

– Да, голая. Иначе ей слишком жарко.

– А что с волосами?

– Это нормально для нее. Она сильно потеет.

Я сказал себе, что с учетом того, насколько они мокрые, речь шла не о поте, а о мочеиспускании. Иначе это был бы первый случай в истории, и если я рассказал бы о нем миру, то непременно получил бы премию Нобеля по физиологии или медицине. Затем я заметил пенистую жидкость, которая шла из носа и особенно в большом количестве находилась во рту.

Слизистая пена образуется в результате смешения присутствующего в легких воздуха, воды и так называемого сурфактанта – поверхностно-активного вещества, покрывающего стенки легочных альвеол. Эта пена является ранним и временным признаком утопления. С точки зрения общепринятой терминологии к числу утопленников относится категория умерших, тела которых достают из воды. Иначе говоря, точно так же, как любое тело, погруженное в воду, неизбежно оказывается мокрым, так и любой труп, обнаруженный в воде, считается утопленником. Тем не менее существует 3 типа так называемых утопленников. К первому относятся те, кто действительно захлебнулся водой и умер от этого. Ко второму – те, кто умер от переохлаждения, или гипотермии. Наконец, третий тип – это люди, которых бросили в воду уже мертвыми, чтобы избавиться от тела.

Как отличать их друг от друга? Почти все играли в бассейне в игру, когда нужно нырнуть и не дышать как можно дольше. Продолжительность погружения зависит главным образом от тренированности организма человека, но какой бы она ни была, всегда наступает момент, когда возникает потребность снова начать дышать. Сначала она подавляется, а потом человек не выдерживает и выныривает на поверхность. Тому, кто тонет, не удается удержаться на поверхности, и если вначале он может задерживать дыхание под водой, то потом перестает контролировать свои действия и начинает хватать ртом уже не воздух, а воду – так он и захлебывается.

Спустя некоторое непродолжительное время человек теряет сознание, а потом постепенно впадает в кому и умирает – прежде всего потому, что сердечные клетки больше не получают кислород, необходимый им для работы. Вода попадает в легкие в то время, когда человек еще жив и его кровообращение продолжается. Это имеет значение с точки зрения наличия двух существенных определяющих элементов.

Первый элемент – это образование слизистой пены, которую я уже описал как смесь воды, которой захлебнулся человек, а также присутствующего на момент утопления воздуха в легких и легочного сурфактанта. Слизистая пена выходит через нос и рот, образуя что-то вроде напоминающих вату беловатых комков («шапочка пены»). Проблема этого элемента связана с тем, что слизистая пена образуется не всегда и в большинстве случаев не сохраняется больше 24 часов. Между тем мне часто привозят тела, которые находились в воде более 10 дней: именно через это время они всплывают на поверхность под воздействием газов, выделяющихся при разложении тела. Так что когда эти тела попадают ко мне, то от слизистой пробки не остается ни малейших следов.

Второй элемент – это диатомеи, или бациллариофициевые водоросли, фитопланктон, обнаруживаемый в любой воде, в которой утонул человек. Определить их присутствие невооруженным взглядом нельзя, так как их размер варьируется от 2 до 200 микрометров (мкм) – их можно разглядеть только с помощью микроскопа. Благодаря своему крошечному размеру они могут проникать сквозь стенку легочной альвеолы и попадать в кровь, которая, поскольку человек еще жив, все еще циркулирует по телу. Вот поэтому диатомеи можно обнаружить в любой части тела. Преимущество этого определяющего элемента заключается в том, что он остается в теле, пока то окончательно не сгниет.

Переохлаждение, или гипотермия, не оставляет таких следов, которые могли бы помочь определить, убили ли человека до того, как бросили тело в воду, или он утонул сам. Зато часто обнаруживаются признаки причины смерти.

Итак, у Аниты наблюдалось наличие слизистой пены. При виде моего удивления Франсуа сказал: «Пена идет изо рта все время, я пытался ее убирать, но она сразу же появляется снова». Тогда я объяснил Франсуа, что это является доказательством того, что смерть его супруги наступила в результате утопления и что, если только ночью река возле его дома не вышла из берегов и не затопила его дом, мы столкнулись с серьезной проблемой.

Полицейские увели Франсуа на допрос. Противопоставить моим аргументам ему было нечего, и он быстро дал признательные показания. Оказалось, их семейная жизнь дала трещину, особенно после рождения детей. Дети родились один за другим, и все резко изменилось в худшую сторону – начались ссоры. В то утро он в очередной раз поссорился с Анитой, которая принимала ванну. Он пришел в бешенство и погрузил ее голову в воду.

Он не хотел ее убивать, но, по его словам, она умерла очень быстро; впрочем, это маловероятно.

Чтобы произошла смерть, нужно, чтобы под водой человек захлебнулся, а для этого требуется некоторое время. Но в ситуациях стресса все происходит быстрее по сравнению со спокойным игровым погружением в бассейне. Когда он увидел, что она обмякла, он вытащил ее из ванны и попытался реанимировать. Франсуа не стал вызывать службу спасения, а позвонил дежурному врачу и перенес тело Аниты в гостиную. Приехал врач и, посчитав, что смерть наступила по естественным причинам, выписал свидетельство о смерти.

Еще одна насильственная смерть, которая так бы и осталась незамеченной, если бы сотрудники похоронного бюро не проявили невероятную бдительность. Я даже не хочу думать о том, что было бы, если бы Франсуа подождал еще несколько часов, в течение которых догадался бы высушить волосы Аниты феном.

Утопленники являются частью работы судмедэксперта – особенно в городе, где есть река, как в моем любимом Льеже. Тут находящиеся в воде тела – утонули ли они или оказались в воде после смерти, – как правило, всплывают на поверхность в среднем через 10 дней, но этот срок варьируется в зависимости от реки или, скорее, от температуры воды в ней. Бывает и так, что они не всплывают вообще или всплывают гораздо позже.

Однажды из реки достали автомобиль. Мне позвонили из полиции и попросили приехать еще до звонка дежурному судье. Дело было в том, что полицейские сомневались, принадлежат ли обнаруженные в автомобиле останки человеку. Часто бывает так, что у обнаруженного в воде тела нет ни конечностей, ни черепной коробки – их уносит течением. Приехав, я определил, что речь шла об останках человека, по ребрам верхней части тела. Мы извлекли покойного, чтобы я мог его изучить. От него осталось только туловище.

Мы перевезли останки в зал для вскрытия, и это было одно из самых коротких вскрытий за всю мою карьеру. Вскрыв тело, я увидел, что внутри ничего нет: грудная клетка и брюшная полость были почти пустыми. Я мог сказать только то, что останки принадлежали женщине.

Что касается идентификации, то у тела исчезла голова, и возможность исследовать зубы отсутствовала, а с учетом того, что у трупа не было рук, определить личность по отпечаткам пальцев не представлялось возможным. Оставался только один вариант – ДНК-экспертиза. Но он тоже отпал, потому что для ДНК-анализа необходимы более или менее неповрежденные клетки. Тело разложилось настолько, что обнаружить хотя бы одну неповрежденную клетку стало совершенно невозможно.

В конечном счете тело идентифицировали по номерам автомобиля. Как выяснилось, он принадлежал давно пропавшей без вести женщине с явно выраженными суицидальными наклонностями.

Истории суда присяжных заседателей

Суд присяжных – особый институт судебной системы как в Бельгии, так и во Франции, где судят не только люди, получившие специальное юридическое образование, но и обычные члены гражданского общества. Состав суда присяжных формируется методом случайной выборки по избирательным спискам провинций в Бельгии и департаментов во Франции. Во Франции решения суда присяжных подлежат обжалованию в соответствии с законом от 2000 года. В Бельгии такой возможности не существует. К тому же во Франции полномочия суда присяжных могут быть существенно ограничены, чтобы ускорить процедуры, которые действительно гораздо сложнее по сравнению с процедурами других судебных институтов.

Мне было 27, когда я впервые выступал перед судом присяжных с протоколом вскрытия трупа.

Как же я тогда волновался! И тому были причины: от огромного числа внимательно наблюдающих до мантий красного цвета, которые носили председатель суда и представитель прокуратуры, что делало зрелище еще более впечатляющим. Как мне объяснили потом, это символизировало возможность вынесения смертного приговора первыми и возможность такого требования вторыми. Смертный приговор приводился в исполнение кровавым способом – путем отрубания головы, о чем и напоминал цвет мантий.

В Бельгии смертную казнь отменили давно, еще в 1996 году. Впрочем, она и так не применялась с 1918 года. Король всегда миловал приговоренного к смертной казни после поступления соответствующей просьбы. Это была до такой степени укоренившаяся традиция, что все почти забыли о существовании высшей меры наказания в уголовном кодексе.

Во Франции последняя казнь состоялась в 1977 году, а в 1981 году высшая мера наказания была официально отменена после исторического выступления французского политика и юриста Робера Бадентера в Национальной ассамблее.

Если вам доведется побывать в Льеже и вам придет в голову идея посетить музей валлонской жизни, то в темном помещении на лестничной площадке, ведущей на второй этаж, вы увидите последнюю льежскую гильотину. Разумеется, это не единственный экспонат этого музейного зала – за стеклом также можно увидеть мумифицированную голову последней жертвы гильотины. Она принадлежала Ноэлю Райе.

Этот человек был признан виновным в убийстве кюре в деревне в окрестностях Льежа. Кюре случайно застиг его во время кражи. Райе так и не признал вину, но его узнали многие жители деревни, затем давшие обвинительные показания. В его доме также нашли белье с инициалами кюре – парень был не очень дальновиден. Суд присяжных признал его виновным и приговорил к смертной казни. Убийцу казнили 26 февраля 1824 года. Тогда льежская гильотина использовалась в последний раз.

Удивительная и даже уникальная вещь: в довольно молодом по европейским меркам университете Льежа (он основан в 1817 году) тогда еще не было никаких анатомических экспонатов. В то время они были крайне необходимы для обучения студентов анатомии, и голову казненного передали профессору, имя которого в истории не сохранилось, и он ее мумифицировал. Ее хранили на кафедре нейроанатомии долгие годы. В конце концов она оказалась в каком-то ящике, и у меня даже была возможность – я тогда изучал топографическую анатомию для овладения оперативной хирургией – подержать ее в руках, что было редкой удачей. С момента казни прошло уже почти 200 лет, но она отлично сохранилась: приоткрытый рот позволяет видеть зубы, хорошо различимы закрытые глаза и светлые волосы. На некоторое время голова куда-то исчезла, но потом обнаружилась снова, и ее отдали музею валлонской жизни, чтобы она послужила местной истории.

В зал для судебных заседаний присяжных я приходил более 300 раз. Мне даже кажется, что я стал его неотъемлемой частью. Перед моими глазами прошло много судей, присяжных и обвиняемых, и я стал свидетелем многих историй. Но расскажу вам лишь некоторые из них.

Был один адвокат, который говорил студентке, проходившей у него юридическую практику: «Когда ты задаешь вопрос эксперту, ты уже должна знать ответ». Адвокат не заметил, что я слышал его слова. В тот момент говорил мой ассистент, а следующим должен был выступать я. «Доктор, вы провели вскрытие, что вы можете сказать по этому поводу?»

Речь шла об одной истории, связанной с семейным алкоголизмом. Как муж, так и жена были закоренелыми хроническими алкоголиками. Однажды утром мне позвонили, потому что муж нашел свою жену умершей у подножия кровати. Лечащий врач приехал одновременно со скорой помощью, вскоре после чего прибыла и полиция. Смерть показалась врачу подозрительной, хотя полицейские ничего странного не заметили, пусть и прекрасно знали о вредных привычках обоих супругов. По запросу прокурора я приехал на место происшествия и обнаружил на теле жертвы явные следы механической асфиксии – иначе говоря, удушения руками. Я поставил прокурора в известность, тот обратился к следователю, поручил дело уголовной полиции и привлек к расследованию криминалистическую лабораторию. Вскрытие подтвердило, что женщина скончалась от удушения руками: в области шеи остались очень характерные следы от пальцев и ногтей как на задней поверхности, так и по бокам и даже на затылке. Судя по всему, убийца обрушился на свою жертву в припадке бешенства или, как принято говорить в юриспруденции, в состоянии аффекта.

Мужчина так и не признался в убийстве, и было принято решение о проведении суда с участием присяжных, в ходе которого он продолжал настойчиво отпираться от обвинений. Линия его защиты строилась на том, что в дом проник другой человек, который и задушил его супругу, после чего сбежал с места преступления. Это довольно глупый способ защиты, но тем не менее подсудимые часто его используют. Я много раз сталкивался и, похоже, еще буду сталкиваться с ним на регулярной основе.

Когда я закончил свое выступление, адвокат встал с места.

– Доктор, вы обследовали моего клиента и обратили внимание на то, что он грызет ногти. Кажется, вы использовали очень странный термин – онихофагия – и назвали его онихофагом.

– Вы совершенно правы.

– В таком случае, – продолжил адвокат, – не могли бы вы объяснить мне, как, не имея ногтей, он мог оставить такие следы на шее бедной жертвы – своей супруги, которую он так любил?

– Господин председатель суда, здесь присутствует мой ассистент, который тоже является онихофагом, – произнес я, а затем обратился к ассистенту: – Не мог бы ты показать свои руки?

Ассистент выполнил мою просьбу.

– Как видите, у него все еще есть ногти. Если человек – онихофаг, то это всего лишь значит, что он грызет ногти, а не то, что его у них больше нет. В случае, являющемся объектом нашего судебного разбирательства, если обвиняемый совершил то преступление, в котором его обвиняют, онихофагия служит доказательством ожесточения – я говорил о нем ранее. Именно оно могло оставить такие следы на теле жертвы.

На некоторое время адвокат утратил дар речи. Потом он повернулся к практикантке и сказал:

– Вот видишь, когда не знаешь ответ, то вопросы лучше не задавать.

Другое заседание суда присяжных и другая история.

– Доктор, – начал адвокат защиты, – вы забыли упомянуть очень важный элемент в протоколе вскрытия трупа.

– Неужели? Что ж, буду очень признателен, если вы поможете мне восстановить этот пробел, господин адвокат.

– Дело в том, что вы не сказали, что желчный пузырь жертвы был заполнен камнями.

– Эта деталь не имеет никакого значения в рамках нашего судебного расследования.

– Вы действительно так считаете? – продолжал адвокат. – Так вот, вы ошибаетесь. Напротив, это очень важная деталь, которая доказывает, что жертва была желчным человеком с холерическим темпераментом и агрессивным характером. Именно это вынудило моего клиента проявить агрессивность и перейти к самообороне.

Я не верил своим ушам. По всей видимости, этот адвокат сформировал свои представления о медицине, начитавшись комедий Мольера. К счастью, с XVII века медицина ушла далеко вперед.

– Господин председатель суда, я приношу извинения за свой сегодняшний внешний вид. На самом деле, если следовать логике господина адвоката, мне следовало бы предстать перед вами одетым в длинное черное платье, с остроконечной шляпой на голове и маской с длинным клювом, который должен был бы уберечь меня от тлетворных запахов – предвестников болезни. Ведь именно так выглядел костюм врача той эпохи, на которую ссылается в своем выступлении господин адвокат. Он довольно живо напоминает нам гуморальную теорию, открытую Гиппократом к 400 году до нашей эры… вот только ученые отказались от нее уже в XVII веке.

Адвокат попытался что-то выдавить в свое оправдание, но в итоге лишь молча сел на свое место. Улыбались и тихо посмеивались все присутствующие в зале – от судей до представителей сторон. И даже обвиняемый.

Мужчину обвиняли в убийстве женщины жесточайшим способом. Он ввел руку в вагину и, вероятно, в анус жертвы и вырвал ей все органы, буквально вывернув ее наизнанку. Повредил он в том числе и нижнюю брюшную аорту, что привело к почти мгновенной смерти от гиповолемии, то есть сильного кровотечения. Это было немыслимо, безумно, непостижимо. У меня и сегодня не хватает слов, чтобы описать то, что произошло. Я был у обвиняемого дома вместе с полицией и обнаружил фрагменты органической материи на стенах в спальне (это была единственная комната в его квартире-студии), а также в сифонах ванны и раковин. В ходе этого же обыска полицейские нашли пальто покойной на вешалке. Тело жертвы обнаружилось внутри скрученного матраса – убийца выкинул его на улицу несколькими днями ранее.

В конце моего выступления перед присяжными председатель суда спросил:

– Доктор, сколько времени можно прожить в таком состоянии?

– Господин председатель суда, смерть наступила мгновенно, сразу же после разрыва аорты. Ни о каком интервале между жизнью и смертью не может идти и речи.

– Получается, что жертва не могла прийти домой к обвиняемому в таком состоянии вопреки тому, что он утверждает?

– Это абсолютно исключено.

Затем председатель обратился к обвиняемому:

– Вы продолжаете настаивать на ваших показаниях?

– Да, да, господин председатель суда. Она так и пришла, я ничего ей не делал.

– Но вы же слышали, как судмедэксперт сказал, что это исключено. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Не знаю. Спросите у доктора.

А сколько раз слишком впечатлительные присяжные падали в обморок при описании ударов, которые наносили преступники своим жертвам! Однако было бы гораздо хуже, если бы я подкреплял слова фотографиями, которые делал при вскрытии. Я никогда не позволял себе этого, так как считаю, что демонстрация таких образов произвела бы слишком сильное впечатление и прямо воздействовала бы на их эмоции, в то время как присяжным следует реагировать и действовать, руководствуясь логикой и здравым смыслом. Мне также дважды приходилось видеть, как в самый настоящий, непритворный обморок падал сам подсудимый. Такое бывает реже, но все же бывает.

Суды с участием присяжных стали для меня своеобразной ролевой игрой. В таких маленьких городах, как мой, по прошествии лет я познакомился со многими участниками судебных процессов – как с судьями, так и с представителями прокуратуры и адвокатами. Однако, хотя это и может показаться удивительным, как только я переступал порог зала судебных заседаний, я попадал в другой мир, в котором могло произойти все что угодно, даже самое невероятное. Как бы то ни было, я знал об этом заранее.

– Доктор, так вы провели вскрытие господина N? Что вы можете об этом сказать?

– Простите, господин председатель суда, но я не проводил вскрытие в рамках этого дела.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Господин председатель суда, я пришел на судебное заседание, чтобы рассказать о результатах внешнего осмотра этого господина.

– Но кто же тогда проводил вскрытие?

– Никто. Этот человек все еще жив, я только что говорил с ним в зале ожидания.

Честно говоря, запутаться в этой истории было несложно. Мужчина получил пулю, выпущенную из травматического оружия с расстояния в один метр. Выстрел был сделан прямо посреди улицы любовником его жены в тот момент, когда рядом проезжала машина скорой помощи – врачи возвращались с вызова и тут же уложили пострадавшего на носилки, включили сирену и увезли в крупную больницу, которая находилась в полутора километрах от места происшествия. Они внесли жертву в операционный зал как раз тогда, когда сосудистые хирурги только закончили плановую операцию. Они даже не успели снять с себя спецодежду, как наш герой оказался на операционном столе. Пуля задела правый желудочек, но мужчина все еще был жив. Хирурги немедленно прооперировали его и тем самым спасли ему жизнь. Эти обстоятельства имели совершенно исключительный характер, и можно было понять изумление судьи. Это был один из тех редких случаев, когда смеялся весь зал судебных заседаний – от присяжных до журналистов и даже обвиняемого.

Я видел, как смеялись в суде и по другому поводу, что, впрочем, привело меня в смущение, так как причиной смеха был уже я. Одного мужчину судили за убийство и изнасилование. Я должен был обследовать его, когда тот находился в тюрьме. Точнее, мне надо было обследовать его половой орган в состоянии покоя и, по мере возможности, – как говорилось в официальном запросе прокурора – в состоянии возбуждения, после чего дать ему оценку с использованием таких характеристик, как «маленький, средний, большой, огромный». Когда я прочитал этот запрос, то не мог поверить своим глазам. Я позвонил в прокуратуру, чтобы развеять последние сомнения, но мне подтвердили, что это была не шутка.

С учетом поставленной задачи мне требовалось как-то возбудить мужчину, чтобы вызвать у него эрекцию, которую мне предстояло изучить, и потому я направился в книжный магазин и обратился к продавцу, спросив у него сдавленным полушепотом: «Какие порнографические журналы есть у вас в продаже?» Продавец выглядел явно озадаченным и ответил еще более тихим голосом, чем мой собственный, показав на верхнюю полку стеллажа. Поскольку такая форма литературы была мне почти неизвестна, я попросил его дать мне два самых лучших журнала, что он и сделал. Затем я попросил его выписать мне товарный чек. По всей видимости, бедный продавец посчитал, что его снимают скрытой камерой с целью проверки. Мне стоило немалых трудов убедить его в отсутствии таковых намерений с моей стороны. Между тем мне чертовски хотелось бы видеть физиономию финансового инспектора из министерства юстиции, когда ему в руки попал этот товарный чек.

Я прибыл в медпункт тюрьмы. В кабинет привели подозреваемого. Я поприветствовал его и рассказал, что я судмедэксперт и меня направили для проведения замеров его пениса в состоянии покоя и, по мере возможности, в состоянии возбуждения.

– Да, мой адвокат предупредил меня. Лучше бы они мне женщину прислали.

– Боюсь, придется обойтись без нее. Я принес вам несколько журналов. Надеюсь, они помогут.

Измерив его половой орган в состоянии покоя, я показал ему небольшое помещение, в котором он сможет уединиться. Прошло довольно много времени, но затем он вернулся и показал, чего удалось добиться. Результат был скорее разочаровывающим.

– У вас неполная эрекция. Что ж, ничего не поделаешь.

– Знаете, доктор, в этих условиях все не так просто.

В глубине души я был с ним согласен.

Настал день моего выступления перед присяжными в зале судебных заседаний. Сначала я ознакомил суд с протоколом вскрытия трупа, а затем председатель обратился ко мне со своей неповторимой ехидной улыбочкой:

– Доктор, я поручил вам деликатную миссию, необходимость которой была вызвана тем фактом, что мадам Y в своих показаниях утверждает, что подсудимый N принудил ее к оральному сексу. Она описала его половой орган как «огромный». Я прошу вас поделиться с нами вашими наблюдениями по этому поводу.

Теперь я понимал, почему запрос имел столь особенный характер.

– Господин председатель суда, в соответствии с вашим официальным запросом я направился в тюрьму, где смог произвести замеры пениса подсудимого N в состоянии покоя. Что касается замеров пениса в состоянии возбуждения, то с этим возникли проблемы.

Обвиняемый, мужское самолюбие которого, по всей видимости, было задето моими словами, резко вскочил со своего места и заявил:

– Господин председатель суда, если доктор хочет убедиться в том, что я мужчина, то я готов показать ему это в любой момент.

Не давая ему перехватить инициативу, я добавил:

– В этом нет необходимости, господин председатель суда, так как мы столкнулись с двойной проблемой, осложняющей интерпретацию обследования такого рода. С одной стороны, у нас нет никаких референтных цифр или таблиц, которые позволили бы нам узнать, что такое маленький, средний, большой или огромный половой орган.

Вплоть до этого момента все шло так, как и планировалось, но вдруг произошло непредвиденное. Дело в том, что я надеялся встретиться с председателем суда еще до начала процесса, чтобы поговорить с ним об этом. Я также пытался дозвониться ему, но, разумеется, не смог. Поэтому пришлось продолжить:

– С другой стороны… Господин председатель суда, мне бы хотелось, чтобы меня правильно поняли… Знаете ли, в жизни все относительно. Так вот, мы столкнулись как раз с таким случаем. То, что кажется маленьким одному человеку, будет большим для другого.

– Что вы хотите этим сказать, доктор? Объясните нам! – властным голосом призвал председатель.

Я был загнан в угол – у меня не было выбора. Собрав волю в кулак и пустив в ход всю свою деликатность, я сказал:

– Оценка размера полового органа подсудимого зависит от анатомических параметров мадам. Поэтому следовало бы сравнить размеры его полового органа с размерами ее рта.

Зал взорвался от хохота, и судебное заседание пришлось прервать. Мне даже стало немного стыдно.

Заключение

«Доктор, как вы можете заниматься этой профессией?»

«Доктор, как вы можете заниматься этой профессией?» Как часто на протяжении всей моей карьеры мне приходилось слышать эту фразу! Но иногда звучат и другие: «Как вы с этим живете, доктор?», «Вас не мучает бессонница по ночам?», «Что вы делаете для того, чтобы справиться со всем этим ужасом?» Если резюмировать, то все эти вопросы можно перефразировать и собрать в один: «Доктор, вы нормальный?»

Это уместный вопрос. Думаю, что у меня все же есть основания ответить на него утвердительно. Я живу обычной жизнью, у меня есть семья и широкий круг общения с самыми разными людьми, я никогда не упускаю возможность повеселиться, не жертвую обеденным временем (чаще всего встречаюсь с кем-нибудь в ресторане), за исключением тех дней, когда мне нужно дежурить. Насколько мне известно, у меня нет никаких извращений, и, главное, у меня есть мозг, в котором все разложено по ящикам[6]. Судебная медицина – это один ящик, в то время как вся моя остальная жизнь – это множество других ящиков, которые никак не соединены между собой, если только я сам этого не захочу.

Несколько лет назад в профессиональной деятельности меня сопровождала команда телевизионщиков. Мы находились в машине в перерыве между двумя внешними осмотрами трупов. Работала камера оператора, но я не обращал на нее внимания до тех пор, пока журналистка Софи не спросила меня: «Доктор, как можно выйти из такого дела, как это?» И тогда я ответил ей: «Через дверь». Мой ответ немного озадачил ее, но я выразил свою точку зрения предельно точно. Мы только что видели умершего.

Скорее всего, Софи впервые так близко столкнулась со смертью, что вызвало у нее некоторое потрясение и спровоцировало экзистенциальные размышления (Кто я? Откуда я? В чем смысл жизни? Есть ли жизнь после смерти?). Но судебная медицина, разумеется, не дает никаких ответов. Если совсем коротко, то я оторвал ее от философии и вернул в суровую реальность – довольно резко, но не без доли юмора.

Ну все! Мне пора заканчивать повествование. Дело не в том, что у меня больше нет историй, которыми я мог бы поделиться с читателями: просто рано или поздно все заканчивается – не только книги, но и сама жизнь. Давайте наслаждаться ею в полной мере, с уважением к другим и самим себе, до тех пор, пока она улыбается нам – ведь однажды нам всем улыбнется смерть.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением, о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Во Франции, Бельгии инекоторых других странах: католический приходской священник.

2

Церковно-административная территориальная единица.

3

Вообще, она там есть, нов небольших количествах, плюс претерпевает изменения посмертные, становится более густой, вязкой. Следы крови там всегда остаются. – Прим. Карины Рытовой.

4

Читателям будет интересна книга Маркуса Шварца «Когда насекомые ползают по трупам. Как энтомолог помогает раскрывать преступления».

5

Люминол— это химическое вещество, способное кхемилюминесценции. Реагируя сжелезом, оно приобретает синий цвет.

6

Судя по всему, автор ссылается натехнику, которую насовременном менеджерском жаргоне принято называть компартментализацией. «Когда я хочу отвлечься от некоторого дела, – говорил, по словам Меневаля, Наполеон, – язакрываю ящик, вкотором оно хранится, иоткрываю другой. Два дела никогда несмешиваются, небеспокоят инеутомляют меня. Когда я хочу уснуть, язакрываю все ящики». – Прим. пер.

Content

Филипп Боксо
Разговор с трупом: о самых изощренных убийствах, замаскированных под несчастные случаи

Введение

Как становятся судмедэкспертом?

Место преступления

Оживший покойник

Убийца или почти

Алло, папа?

Спонтанное самовозгорание и другие гниения

Мухи и скелет

Скелеты повсюду

Восхитительная мумия

Смерть на ферме

Человек, который хотел умереть

Убийство, замаскированное под суицид

Каминная топка

Пули и желание умереть

Смертоносная вилка

Основной инстинкт

Смерть от удушья

Язык мой – враг мой

Заговор женщин

Потеющая покойница и другие утопленники

Истории суда присяжных заседателей

Заключение «Доктор, как вы можете заниматься этой профессией?»

Примечания