Елена Котова

Полусвет

Страшный смешной роман

Глава 1. Свет и тени

«Дни считаю_эмодзи_сердечкo», — ушло сообщение.

«Наташа, где списки?» — дура-помощница сама найти не может.

«Фото», — сообщил айфон.

Игорь с книжкой на террасе кафе, дождь у него в Лондоне, не представить, что где-то может идти дождь. Наташа, поправив лямку купальника, продолжала листать айфон. Ее сын и дочь висли на муже: «Папа-а! Пла-а-вать! В море пошли…». Папа, Глеб Шустов, поднял голову от гаджета: «Биткоин опять прет вверх!»

— Зацените! — Миша Наумов мог перекричать даже шестерых орущих детей. — «Папа, мне приснилось, что ты дал мне тысячу рублей». Папа: «Оставь их себе, сынок». Миша выждал минуту, чтоб все отсмеялись, и повернулся к Марусе Жуковой:

— Последний фильм Вуди Аллена смотрели?

— Терпеть его не могу, — отрезала Жукова, что-то ища в Safari.

— Ага, — поддакнул Самойлов, — все фильмы под копирку, тиражирование мелкопрайсовых неврастеников…

— А я второй раз пойду, да, мамочка? — у Миши Наумова была манера говорить от себя, имея при этом в виду и жену тоже: «Завтра всех приглашаю к себе», — хотя, когда он приглашал в гости, у плиты корячилась жена Ася. Такие нюансы Ася была неспособна замечать, она глянула на мужа поверх айфона: «Что?»

— Наушники сними, вот что! — крикнула Корнелия, миниатюрная красавица-брюнетка с курчавыми волосами, вечно азартно горящим глазом и смешной фамилией Фокс. Ей часто приходилось объяснять, что это не псевдоним, хотя псевдоним был бы весьма под стать ее экстравагантности, постоянным сменам настроений и занятий, за которыми никто не успевал следить. В сущности, никто и не следил, всем было плевать.

— Я лекцию Юнга слушаю, — сообщила из-под наушников Ася.

— Сам читает?

Боже, зачем ей Юнг на пляже? — крякнул про себя муж Жуковой, строча что-то в планшет. Ася же пустилась в объяснения, за каким лешим ей Юнг на пляже. Оказалось — для понимания психологии детей. Собственных, что ли?

Впрочем, Юнг на пляже как раз в духе Аси Наумовой. Невнятная особа, похожа на расплывчатое пятно. Суетливая, одета кое-как — хотя на аватарках выглядит вполне, значит, может, когда захочет. На захотеть не остается сил, прибитая семьей тетка. Пашет по дому, истово занимается дочерями, а муж Мишенька разве что ноги о жену не вытирает. Только и остается Юнга на пляже слушать, чтоб как-то самоутвердиться. Хотя и дурой не назвать — так умело она пропускает мимо ушей то, что не хочет слышать. И никогда ни единой жалобы в адрес мужа, а это уникальное явление в наше время. Но так думал только один муж Жуковой, остальным было плевать.

В отличие от остальных, муж Жуковой думал постоянно и записывал свои думы в айпад, с которым не расставался даже на пляже. Ванечка Жуков, — это где ж были мозги у родителей дать сыну имя Иван при такой фамилии? — писал для разных непонятных изданий, но издал и пару романов, которые даже неплохо продавались, и он считал себя писателем. Остальные тоже так считали, потому что остальным и на это было плевать.

— Идем на «Светскую жизнь», ага? — заявил громогласный Миша. — Это будет лучший фильм года.

— Мы-то уже смотрели, но за компанию можно и по второму разу, — Ася любила все объяснять. — Нет, Софа, никаких чипсов с кетчупом… Какое мороженое? Миша, я пойду принесу им поесть, дай деньги.

— Там замес крутой, — продолжал Наумов, сунув жене кошелек, — нью-йоркские либералы, это ж особая порода людей… — но тут Корнелия завопила, что хватит сидеть на жаре, всем срочно плавать…

Солнце, жара, пляж, море… Дети Глеба тащат его в воду, девчонки Наумовых требуют есть, Корнелия трещит, Самойлов хохмит, Наумов соревнуется с ним в остроумии. Глеб Шустов, одним глазом читая новости, зазывает всех на ужин к себе на террасу, Ванька Жуков тут же предлагает им обоим отправиться на шук, то есть рынок, — затариться овощами и мясом для шашлыков. Без отрыва от шука с мясом и Юнга с Вуди Алленом все строчат в айфонах, тут же пересказывая байки из фэбэ и телеграма. Одна Наташа сидит в своем гаджете безмолвно, время от времени сдвигая шезлонг в ускользающую тень:

«В понедельник прилетишь?»

«После обеда. Дети с тобой останутся? Может, мне все же снять отель?»

«Лишнее, это уже ничего не изменит».

«Класс класс», — бросила Корнелия в ответ сестре, не прочтя, что написала та: в тот момент Корнелия выкладывала в инсту фотки, увешанные хэштэгами #счастьеморесолнце, #telavivrussia, #праздник… «Нам полдома, две спальни…» — это Миша Наумов своему риелтору. «Хармс писал…» — это Ванька Жуков на странице в фэбэ. «Из аэропорта на работу на пару часов и сразу к тебе» — это Глеб Шустов. Кому — тогда еще никто не знал.

И так день за днем, долгие майские праздники, когда орды москвичей десантируются в Тель-Авив. Прошла мода на Турцию или Египет, теперь весь свет едет только сюда. В Израиль точно так же не нужна виза, но, главное, — каждый, хоть с какими-то еврейскими корнями, теперь делает себе израильский паспорт, нереально удобная штука. А те, кому он не нужен, — Наташа, например, со своим испанским паспортом — едут сюда, потому что тут собираются свои.

Они друзья, конечно, но они — больше, чем друзья, «свои» — самое точное слово. Огромная мишпуха соплеменников, которая расползлась по миру, каждый через одно рукопожатие знает всех остальных. Встречи в радость, расставания без тоски: есть фейсбук[1], телега, инста[2], ватсап, скайп. По морям-океанам расходятся круги поменьше и побольше, волны обстоятельств несут от одного круга к другому, кто-то на время теряется в волне, но он же рано или поздно вынырнет совсем рядом.

Вместе взятые они знали всю Москву, точнее, всех, кого в ней стоит знать. Вместе взятые, они и были свет. Вот та же Наташа Поленова, которая сейчас вела переписку с Игорем Загревским, сидящим в Лондоне. «Поленова, безусловно, светская львица», — сказал как-то Миша Наумов своей тайной подруге Зое Вороновой, о которой, однако, знали все, скорее всего, даже и Ася, особа весьма неглупая, хоть и зачуханная. Никто не задумывался, как рыжеволосая яркая Зоя сосуществует в жизни Миши Наумова с блеклой женой Асей, на это тоже всем было плевать, это ж нормальное явление.

Так вот, почему Наташа Поленова, жена Глеба, — безусловно светская львица, объяснить невозможно, но, по всем понятным меркам, это именно так. На ее днях рождения собирались по две сотни гостей, каждый из них — Миша, Корнелия Фокс, Матвей Самойлов, с которым в данный период у Корнелии шел хоровод, — неизменно встречали Наташу на вернисажах, gala parties, закрытых показах и вообще везде, где каждый из них точно так же неизменно появлялся. Неважно, в Москве или Лондоне, Берлине, Тель-Авиве или Мухино — то есть в Мюнхене, еще одном пристанище своих, правильных русских.

— Правильные русские — это евреи, — проорал Миша, чтобы все сумели оценить, хотя все уже сто раз слышали от Миши эту феньку. — Герцль с Бен-Гурионом придумали Израиль, — поклон им, счастье, что у евреев есть государство. А правильные евреи, они же правильные русские, селятся, как и раньше, диаспорами по всему миру. Только теперь нас не тронь, мы — израильтяне…

— Позитивная дискриминация евреев, — хмыкнул Матвей Самойлов, чтобы что-то сказать. Вообще-то на Мишины сентенции всем тем паче было плевать, но у Матвея было доброе сердце. Правда, его так сразу было не разглядеть за хамоватостью Самойлова и его пристрастием к многоэтажному мату.

При чем тут евреи? Совершенно ни при чем. Ни семья Шустовых-Поленовых, ни Ванька Жуков, ни десятки других «своих» никакого отношения к евреям не имеют. Дело не в этом, а в том, что они именно правильные русские. Они — свет.

Впрочем, все зависит от освещения. Как ни поставь софиты, выходит все же полусвет: их имена не мелькают в глянце, их свадьбы и разводы не становятся хедлайнами, у каждого не сотни тысяч подписчиков в сетях, а только по пять-семь тысяч. Даже Самойлов, который шарашит по семь постов в день, никак до десятки не дотянет… А уж какие Самойлов фотки выкладывает, себя не щадя. То он в Бейруте, то на Мальте, то стоит в ушанке на дощатом парапете Архангельска. Одет, как попугай, в вечных оранжевых джинсах и с серьгой в ухе. И даже на селфи видно, что с перепоя. Очень правильные образы и локации для инсты и фэбэ, его посты по полтыщи лайков собирают, Ваньке Жукову у него учиться и учиться. У Ванечки всего-то две с половиной тысячи фолловеров, какой он после этого писатель?

Подписчики — это фактор, каждому в наше время приходится тратить время и силы на то, чтобы считаться инфлюенсером. А вот на хедлайны точно начхать. Светские хроники интересны лишь тем, кому настоящую жизнь только в ящике показывают. Они всех стоящих людей знают, все стоящие люди их знают, у них всегда наготове котел новостей и сплетен, которые любому интересны. Есть с кем полететь на Карибы или пожить у приятеля в Париже или Вене на халяву, мир тесен, круг узок… Вокруг их круга расходятся другие, более широкие, — чем дальше от центра, тем более размытые, менее значимые. А уж что за теми кругами — разницы нет, их мир и есть Вселенная, а они в нем свет.

Миша объяснял Глебу Шустову, как легко израильтяне получают вид на жительство в Германии: в иммиграционном законодательстве отдельной статьей прописаны «страны-друзья Германии».

— Родственники и знакомые кролика? — перебивая, прокричала Корнелия.

— Израиль, Штаты, Канада, Австралия и еще кто-то… Их граждане получают в Германии ВНЖ на раз, практически в уведомительном порядке.

— Хочу быть родственником кролика! Миша, когда ты сделаешь мне израильский паспорт?!

Все знали, что израильский паспорт — идея фикс Корнелии Фокс, и точно так же все знали, что дело не в Мише, а в бывшем муже, который ставил палки в колеса.

— Все это хорошо, только никуда не годится, — снова прокричала Корнелия. Вот уж кто-кто, а она была признанным ньюсмейкером. Известное имя среди пиарщиков, всесильная барышня со связями буквально везде, к тому же безумно обаятельная. При этом вечно в долгах, вечно мутит проекты, которые приносят ей известность и новые связи, только никому не ведомо, приносят ли они деньги. Безбашенная, одним словом. Многие считали, что Корнелию, которую свой круг называл Куки, содержат мужики, другие утверждали, что хоть ее бывший муж, с которым у Куки шла война, даже не платит алименты на двух сыновей, но Корнелия не мытьем, так катаньем, вытягивает из него немереные деньги. Совсем злые языки проезжались насчет того, что Фокс не просто так хороводит с Матвеем Самойловым, человеком небедным до полуолигархичности… Кто знал Корнелию близко, видели, как она пашет, зарабатывая свою копейку, но хватало ли той копейки на ее экстравагантный образ жизни, сказать не мог никто. И потому что на это тоже всем было плевать, и потому, что считать деньги в чужом кармане это фи, так делать. Хотя посудачить на этот счет — насущная необходимость.

Что именно «никуда не годится», узнать тоже не удалось, Корнелия стала раздавать ценные указания на счет ужина на крыше. Глеб кормил до отвала, поил хорошим вином, да и его квартира была роскошным местом сборищ. Еще одна тема, кстати: сколько же Глеб платит за квартиру с террасой на крыше в двух шагах от моря?

С ценными указаниями у Корнелии тоже мало что получилось, потому что со словами «Ща, сек…» она продолжала терзать айфон, зазывая на крышу Глеба всех, кого нельзя обделить вниманием, но и тратить собственное время на этих чудных людей совершенно ни к чему. На посиделках у Шустовых-Поленовых появлялись гости знакомые, полузнакомые и совсем незнакомые кому-то. Все — свои, всем друг с другом всегда весело, а кому не очень, тот делает вид, — еще одно неписаное правило их света, как и умение многое не замечать. Что ты видишь и чего нет — всего лишь вопрос светского мастерства. К примеру, отношения Миши Наумова с Зоей Вороновой, которые старательно не замечает Мишина жена…

«Я тоже тебя люблю_эмодзи_три_сердечка». Миша жмакнул «отправить» и спохватился… Бывает, сидишь в переписке с одной, можно нечаянно этой одной отправить то, что совсем другой одной предназначалось. И еще вопрос, успел ли ты стереть отправленное до того, как первая одна прочла. Хотя «я тоже тебя люблю_эмодзи_три_сердечка» можно отправлять любой, пусть порадуется.

Так вот, к вопросу о светском мастерстве и нормах света. Все знают, что у Миши Наумова параллельная жизнь с Зоей Вороновой. Разве что Глеб не знает, нет у него вкуса к такому насущно важному занятию, как сплетни. А уж Корнелия, Матвей Самойлов, Жуковы сиживали на этом же самом пляже, под этим же самым грибком с Зоей и Мишей, закусывали и выпивали в ресторане Goocha. Зоя девушка невероятно милая, и у них с Мишей реально любовь, все уже давно считают их парой. Ивану Жукову очень нравилась Зоя. Куда больше, чем Ася… Впрочем, пусть Наумов сам со своими женщинами разбирается, Ванечкино дело — нравы людские наблюдать, чтоб все в копилочку творчества.

На пляже под навесом сидели четыре пары довольных собой и жизнью людей — предавался Ванечка наблюдениям нравов. Не считая детей, а также детей подруг, которые сами до пляжа добраться не могут, у них, мол, работа. Какая работа в Тель-Авиве?! Работа — точнее занятие под названием «делать деньги» — это только в России. Деньги делают на встречах, на ланчах, в онлайне, по телефону, хотя телефон уже прошлый век, в самолетах и лаунжах аэропортов. В Москве или по дороге туда, в Лондоне, Берлине или по пути из Тель-Авива в Мухино или наоборот. Или по дороге в Луганск, не донбасский, конечно, а тот, что на озере в Швейцарии.

«Вернусь, и будем ребенка делать, ага?» — текстанул Миша. Это уж точно ушло его рыжеволосой Зое, он проверил, прежде чем кликнул «отправить». Тут же айфон пискнул у Маруси Жуковой:

«Он на пляже с семьей?» — спрашивала Зоя.

«А как ты хотела? Все как обычно_эмодзи_смайл».

Вести переписку с Зоей, сидя под боком у Аси с Юнгом, — тоже норма, уже старая как мир.

На фоне остальных Глеб Шустов выглядел слишком правильным. Не сказать, чтоб старомодным, это зло, пусть будет винтажным. Ко всем внимательный, весь детский кагал на нем виснет, Глеб с ними и в море, и в мяч, понимая, что дети — докука для остальных. Идеальный муж и отец, какого черта Наташка волну гонит? В отличие от романа Миши и Зои, тема отношений Наташи с Глебом вслух не обсуждалась, но всем было известно, что тема есть. Наташа мусолила ее то с Асей, то с Корнелией, — сугубо по секрету! Корнелия же сугубо по секрету делилась с Жуковой, попутно сообщая, кого еще Наташа осчастливила своими откровениями. «Тебе повезло, ты не этом списке», — повторяла Куки, не считаясь с тем, что Жуковой приходится-таки вникать в откровения. Правда, в кратком пересказе Фокс, а не в виде нытья самой Поленовой, в этом смысле Жуковой, конечно, повезло. Но любому везению приходит конец.

— Скажи, как это у тебя получается? — подсела к ней на пляже Наташа. — Два мужа в открытую уже сколько лет!

Ответ у Маруси стоял на автомате. Она работала в Лондоне, а Ванечка отказывался переезжать туда из Вашингтона. Сначала высиживал американское гражданство, а получив, заныл, что искать работу в Лондоне — для него слишком большой стресс. Работы для пишущих русских в Лондоне в то время было море, каждая уважающая себя российская компания держала там офис, каждая пиарилась в Сити, но Ванечка цеплялся за Вашингтон, повторяя, что он там «угрелся».

— А как вы в Америке оказались? — поинтересовалась Наташа.

— Долгая история, потом как-нибудь…

Короче, Ванечке было сказано, что у него не может быть претензий, раз он, как законченный эгоист, обрек жену на одиночество в развеселом Лондоне. И тут же подвернулся Хельмут, тоже уже многим знакомый, импозантный, умеренно занудный немец. Но это ж не повод разводиться с Ванечкой. Сначала каждый пытался тянуть на себя одеяло в лице Жуковой, потом они свыклись, притихли, и теперь всех всё устраивает. Ванечка снует между Штатами и Тель-Авивом, Хельмут — между Берлином и Тель-Авивом, а сама Маруся порхает между этими чудными городами, успевая и в Москву заскочить, где и друзья, и деньги. Но Жукова — это отдельное явление.

— Всё можно устроить, когда люди способны договариваться, — вздохнула Наташа.

Тут Миша заорал: «Купаемся!», все потянулись к воде. Кроме Корнелии — та дремала в шезлонге, — и Маруси, которой срочно нужно было пересказать ей свой разговор с Наташей.

— Сравнила себя со мной! Думает, все так просто… Сколько манипулирования вложено в постройку моей семейной конструкции. Плюс фундамент независимости. Раньше в финансах пахала, теперь людям красивую жизнь устраиваю, как добрая фея…

Чем занималась Маруся Жукова, описать было сложно. Она была коучем. Не шринком, не мозгоправом, не психологом, читающим Юнга, а именно коучем. Не какого-то личностного роста — аутотренингом и заклинаниями она клиентов не истязала, просто и емко: лайфкоуч. У нее имелись решения для каждого и на все случаи жизни, для этого у нее были все основания, — незаурядный ум и огромный жизненный опыт. Бизнес у Самойлова проседает — Жукова ему все разложит, она же спец в финансовом управлении. Деньги перегнать в другую страну: какие бумажки подложить, чтобы банк ничего не завернул и никуда не настучал, что нужно делать через офшор, а чего через офшор делать категорически нельзя, — Жукова в этом дока, она годами жила на несколько стран, гоняя деньги туда-сюда. Юридический совет дать — нечего бегать к лойерам, те только законы умеют цитировать, а Жукова знает практики их применения, это же главное, она сама сто раз судилась, и не в одной стране. Квартиру выбрать она может лучше любого маклера, а переделать ее — лучше всех архитекторов-дизайнеров: она своих квартир без счета перестроила и продала с наваром. По жизни совет нужен — подруги бегут опять-таки к ней: уникальный личный пример, два мужа. И не надо думать, что это ля-ля, Жукова все нюансы просчитывает, поэтому имеет право брать с клиентов вполне взрослые деньги. Не нравится слово коуч, можно называть ее фиксер, так даже лучше.

— Не Ванечке и не Хельмуту указывать, где и с кем мне жить, — продолжала Жукова. — Ванечка тут губы поджал, узнав, что я с Хельмутом в термы еду…

«Да, да, чмок, чмок…» — Корнелия слушала жужжание Жуковой без отрыва от айфона. «Не представляю себе Ванечку с поджатыми губами», — это уже не айфону, а Жуковой.

— И не представляй, зрелище так себе. Я и говорю…

— Наташе?

— Ванечке! Говорю: «Мы же не можем позволить себе поездку вдвоем». Хельмут сам за себя платит, а кому будет лучше, если я в термах отмокать буду в одиночестве. Или что, я курорт не заслужила?

— Ты в прекрасной форме, — бросила Куки, — тебе все завидуют, сплетничая, что ты только и мотаешься с одного курорта на другой.

— Образ богатой бездельницы меня вполне устраивает. Гораздо лучше образа ломовой лошади, которой приходится деньги самой зарабатывать. Ты и сама такая же.

— Пот и кровь точно не украшают.

— Кто реально богатая бездельница, это как раз Поленова, — Жукова не ставила себе задачу быть доброй.

— Не скажи, у нее ивенты, выставки, корпоративы… Раскрученный бизнес на деньги мужа, — Фокс тоже отказывала себе в удовольствии «беззлобно позлословить», как они с Марусей это называли.

— Дура будет, если с Глебом разведется.

Так они и сидели в тени грибка, то и дело выбегая на горячий песок, чтобы нырнуть в воду. Поплавать и снова за работу — новости, сплетни, мнения надо тут же донести до всех, кого нет рядом. Нельзя пропустить новый фильм Гая Риччи или последний роман Пелевина, которого никто не читал, потому что тоска, но обсудить-то необходимо. Только недалеким людям может показаться, что это праздность — это работа, требующая внимания. Новости, имена, мнения монетизируются, круг знакомых — самая твердая валюта. Мобильные, небедные, знающие толк в жизни русские, вечно опаздывающие, вечно делающие деньги и новые полезные знакомства везде, по всему миру. Эти наблюдения Ванечка записывал уже в ночи, пока его жена с Корнелий на балконе сплетничали. Их ночные терки под беленькое тоже стали частью рутины — надо же подводить итоги дня.

Глава 2. Мать-перемать

«Ты войну затеяла, не я. Попрыгай перед воротами».

«Отдай детей, или я иду в полицию».

«Флаг в руки, тебя там уже ждут, проведешь ночь в обезьяннике»

Года четыре назад, а, может, три… Морозным днем, то ли солнечным, то ли пасмурным, Корнелия Фокс, одним пальцем тыкая в айфон, подрулила на мерсе к школе. «Опоздала, мать меня перемать…» Забыв заплатить за парковку, ринулась внутрь: сына в вестибюле не было, она побежала наверх…

— Светлана Валентиновна, а Женька мой где?

— Отец забрал! Уже полчаса как.

— Что-о..?

Скача по ступенькам вниз, Корнелия тыкала в кнопку «Антон Клячин», но ее бывший муж отбивал звонки. Она набрала няню: «У вас все в порядке, Митя дома?»

— Корнелия, дорогуша, вы ж его сегодня к папе отправили. Приехал охранник Антона Дмитриевича, сказал, с вами согласовано и забрал.

— Мать-перемать! — заорала Куки. Через десять минут она уже выруливала на Кутузовский.

— Клячин украл детей! — кричала она подругам в телефон, проезжая Крылатское, пересекая МКАД, тащась по одной полосе по Рублевке, сворачивая на поворот в Раздоры. Выскочила из машины, бросилась к воротам, тут сообразила, что за ней наблюдают. Осадила себя, выпрямив спину и перестав хлопотать лицом.

— Слушаем, охрана!

— Открывайте!

— Представьтесь, пожалуйста.

А то они не видят, кто стоит у входа… Корнелия металась у калитки, пока наконец не вышел охранник.

— Вася, они у вас? Женя с Митей?

— Здравствуйте, Корнелия Михална. У нас они, не переживайте.

— Какого хрена «не переживайте»! Пустите меня.

— Не было указаний.

Корнелия стала молотить кулачками по груди Васи, тот легонько заломил ей руку за спину: «Корнелия Михална, было указание, что они с Нинель Сергевной, а вас не пускать…» — «Вась, ты охренел, не пускать меня к детям?» — «Все в порядке, они обедают». Вася скрылся, хлопнув калиткой. Телефон сына отключен, Клячин по-прежнему отбивал ее звонки. Корнелия уселась в машину, по щекам текли слезы.

Когда она собиралась замуж, мама, увидев будущего зятя, только охнула. Даже отговаривала дочь, хотя не в ее правилах было вмешиваться: «Доченька, ты хорошо подумала? Уже не говорю, что он не нашего круга и воспитания никакого, но он же никогда не смотрит в глаза, они все время бегают». Мама не сказала «дворовая шпана», это не из ее лексикона, но подумала именно так.

Года три из пяти, прожитых вместе, Куки считала, что Клячин вполне ничего, вальяжный, успешный, а распальцовка только добавляет крутизны. А потом пошел ад…

В натуре дворовая шпана. Брать детей в заложники войны — это за гранью добра и зла. Ее дети сидят с его бывшей секретаршей, тварью подзаборной. Та льет им в уши помои на мать, запугивает, дети не понимают, что творится. Из-за поворота вынырнул знакомый порш. Корнелия, выскочив из машины, ринулась наперехват, встала перед воротами, раскинув руки.

— Давай, дави меня!

Клячин только чуть стекло спустил, чтоб насладиться спектаклем. Из джипа сопровождения вышли два охранника. Корнелия не поняла, как это произошло… Охранники скрутили ей руки и приложили лицом о капот и швырнули в джип на заднее сиденье. Через полчаса она была в районном ОВД.

На столе лежало заявление Клячина о ее нападении на дом и покушении на кражу детей у отца. Ночь Куки провела в камере, размышляя, как она попала в такой переплет и кто может помочь. Кто захочет со всем этим дерьмом связываться? Наутро, когда отпустили, в айфоне уже скопилась портянка сообщений.

«Хотела войны — получи».

«Лишу тебя родительских прав».

«Не рассчитывай, что дети останутся с тобой».

Так началась черная полоса. Распальцованный гопник завел-таки на нее уголовку, Корнелию таскали на допросы, появились какие-то свидетели из числа подельников гопника, замордовали няню. В какой-то момент объявили, что следствие окончено, дело передают в суд. Тут Корнелия сообразила, что ее просто запугивают. Не нужен Клячину суд, это точно его в глазах начальства не украсит. Ему нужно объявить следствие законченным, чтоб она ознакомилась с делом.

Она читала о своем нападении на дом в Раздорах, о своей драке с охраной. Читала показания твари подзаборной, как дети ей жаловались, что мама их бьет и просили, чтоб им разрешили жить с папой и тварью. Дело в суд и правда не передали, но и не закрыли, подвесили. А бывший муж продолжал свое рейдерство: без предупреждения то и дело забирал детей, исключительно чтоб потешиться, глядя, как Куки о забор будет ногти ломать. Митька стал кричать во сне, просыпался в слезах. Женька — старший — шепотом рассказывал матери, что всякий раз, когда они приезжают к папе, Нинель Сергеевна требует звать ее мамой. «Она говорит, что они с папой нас у тебя заберут. Мамочка, скажи, что не заберут…» Корнелия успокаивала сыновей, а себе сказала со свойственным ей оптимизмом, что это блеф. Тупая месть обозленного альфа-самца. И так же, со свойственной ей привычкой никому не давать спуску, она продолжала воевать.

Тем не менее, желание делить дом в Раздорах и требовать алименты у нее пропало. Она приняла решение, и больше к этому вопросу не возвращалась, у нее был железный характер, несмотря на безалаберность. Детей, конечно, гопник не отберет, но надо как-то утишить его, уболтать, ради главной цели — Клячин должен дать согласие на то, чтобы она сделала детям израильские паспорта… Куда в наше время с одним российским паспортом, смешно даже, у всех по два, а то и больше.

Себе-то Куки израильское гражданство могла сделать на раз, но без детей как? Дуры-подруги говорили: «Сделаешь им потом, когда Клячина можно будет не спрашивать», — у всех привычка советовать, ни в чем не разбираясь. Право на репатриацию — возвращение в Израиль — дают на всю семью одновременно. Если Куки сейчас сделает паспорт себе, детям потом светит только вид на жительство, и то не сразу, там путь долгий и муторный. Ей с детьми придется годами сидеть в Израиле, доказывая, что именно тут их родина-мать. Как она Москву бросит, где и друзья, и деньги? И детям место только в Москве, а потом в европейских колледжах. Так что без второго паспорта — это не жизнь.

С тех пор Корнелия и крутилась, как белка в колесе, выстраивая и крепя свои связи. И ради денег, которых вечно не хватало, и ради того, чтобы Клячину было сложнее воевать с ней. Не с руки воевать с бывшей женой, у которой в друзьях ходит весь свет и вся медиа.

Поэтому теперь, года четыре или три после той солнечно-пасмурной жути, Клячин просто время от времени кошмарил Корнелию и глумился всякий раз, прежде чем дать деньги. Для порядка, чтоб не забывала, кто тут главный.

Сейчас Клячин в изрядном раздражении поджидал в громоздком итальянском ресторане на Поварской своего партнера Дунина, век бы его не видеть. Сидит в Лондоне, считая, что его деньги в России сами будут размножаться, и держит его, Антона Клячина, за ночного сторожа при проекте, который с какой-то стати считает своим. Можно подумать, что раз их поселок на Новой Риге записан на три дунинских офшора, это что-то значит.

— Я — тальятелле с трюфелями, у вас трюфеля дешевле, чем в Лондоне, — Дунин плюхнулся напротив. Вот он весь в этой реплике, копейки считает, а по-крупному вечно пролетает. Официант принес напитки, побежал на кухню заказывать лапшу, а Дунин принялся делиться суждениями.

— Рынок накрывается, люди с деньгами валят, надо сбрасывать Новую Ригу. Сделаешь не в убыток — возьму тебя в проект в Берлине, это взрослая тема.

— Что ты гонишь, Берлин ты уже проспал, там цены не будут расти. Социализм у них давно, леваки все под государство сгребают.

— Ты глобально смотри, — веско произнес Дунин. — Лондон сдувается после Брекзита, а цены там по восемнадцать штук за квадрат. Ваш Тель-Авив, жопа мира, столица деревни Израиловки. И даже в этой жопе — тринадцать штук за квадрат! А в Берлине всего восемь. Как они могут там не расти?

— При чем тут «ваш Тель-Авив», я его терпеть не могу.

— Зато твоя жена обожает.

— Она мне уже три года не жена.

— Из-за Тель-Авива?

— Не о моих женах речь, — Клячин уже еле сдерживался. — Есть, что по делу — говори, нет — давай разбежимся.

Дунин хотел вложиться в Берлин в недвижимость в партнерстве с каким-то «Борисом Марковым — ты ж знаешь его». Московский name-dropping раздражал Клячина, зачем ему знать какого-то Маркова? Тем более нырять с ним и мудаком Дуниным в проект и трэшить ради этой сказочной перспективы новорижскую корову, дающую нежирные, но устойчивые надои.

— Еще Матвей Самойлов в проект просится, — бубнил Дунин. — Мы с ним соседи по Лондону, не с руки отказывать… Уж Самойлова ты точно знаешь, а он, если зайдет, то с баблом!

Клячин не был знаком с Самойловым, хотя и был наслышан о его небедности. Еще знал, что у него роман с Корнелией. Если Самойлов на что и сгодится, то совсем для иных дел, звезды могут стать так, что он поможет эту стерву приструнить.

Поначалу жили как люди, взял он ее бесприданницей, в роскошь окунул, девка и шалела от счастья. Обустраивала дом в Раздорах, мебель по каталогам заказывала, ходила с мужем по самым избранным тусовкам — кстати, связей она там будь здоров нарыла и спасибо не сказала. Сына растила, их старший — вылитый отец, ничего еврейского. Скандалили, конечно, баба она вздорная… Но и очень интересная во многих отношениях, и в свет с ней не стыдно выйти. Второго ребенка родили, тут у нее башню и сорвало.

Антон Клячин был не последним человеком в мэрии Москвы, а значит и во всем верхнем эшелоне страны. Лихо решал вопросы, рулил большими деньгами и умел держать язык за зубами. Работа изматывала, толкая к сексу без отрыва от производства, так это ж разве тема? А Корнелия устроила истерику: «Я только родила, а ты любовницу завел!»

«Забрали, едем, уже на Рубле».

«Нинель с рук на руки и за мной».

«Понял, шеф, подлет полчаса».

— У тебя своя война, у меня своя, не буду я Новую Ригу гробить, — сказал Клячин. Ну его, к лешему, Дунина. И Берлин туда же, прошли времена, когда каждому чиновнику к лицу было иметь по вилле в Тоскане и Баварии, теперь это выглядит, как подрыв доверия. У Клячина квартира в Лондоне и домик в Марбелье, вот и хватит, надо быть скромным патриотом, как все.

Пора на службу возвращаться. Личный бизнес — норма до тех пор, пока он государственному делу не помеха. Клячин — человек серьезный, и не какой-то Корнелии путаться у него под ногами. Он за детей платит, это святое, а этой выдре он денег в руки не даст никогда, та еще транжира. Да и с какой стати содержать бывшую жену, прошли те времена. Звякнул айфон: «У входа»… Ага, детей уже отвезли на Рубль, по дороге на службу надо еще какую-то гадость выдре бросить.

Любимым клячинским развлечением было не давать Корнелии разрешение на выезд за границу с детьми. Пару раз отпуск так и сорвался, а Клячин с удовольствием выслушивал истерики своей бывшей. Часто это гребаное разрешение охранник подвозил в аэропорт в последнюю минуту. Это Кафка — ехать раз за разом в Шереметьево, не зная, смогут ли они вылететь. «Зато вырабатывает стрессоустойчивость», — повторяла Куки. Надо бы подключить какие-то большие силы, чтобы Клячину доходчиво объяснили, как себя вести. Решаемый вопрос, надо только сосредоточиться. Вся беда, что как раз-то сосредоточиться никак не получалось.

«Няни нет, одна кручусь, я ж мать-перемать», — строчила она Наташе Поленовой, при этом внимательно слушая нового клиента, могула бюджетных строек Москвы. Вслед за этим пришлось отбить звонок Самойлова, — «На встрече, позже», — что за привычка названивать, будто написать сложно.

Если бы Корнелии сказали, что писать ей бессмысленно, она бы возмутилась, хотя писать ей было — все равно, что записки в бутылках по океану пускать в надежде на чудо. Корнелия жила в уверенности, что она вовремя всем отвечает, просто сообщений такой ворох, что можно что-то и упустить. Никто ж не дает сосредоточиться. Телефон надо отключить, а еще лучше потерять, мысль, кстати… Правда, один раз она его уже теряла… Так жизнь остановилась — пришлось, все бросив, два дня покупать и настраивать новый. А потом неделю всем писать, почему остановилась жизнь.

Сейчас сосредоточиться не давал Самойлов. Его звонки и тексты заполняли телефон, правда, Куки не приходило в голову, что, если бы она на каждый месседж Матвея не отвечала тремя своими, переписки было бы втрое меньше, а времени — вдвое больше. Когда влюблен, не считаешь не только деньги, но и время. А их роман был в той поре, когда клинит разум, хочется встречаться каждую минуту, не хочется расставаться и всегда хочется секса и заветных слов. При всей безудержной потребности рассказывать всем обо всем — нужном и важном, совсем ненужном и неважном — Корнелия никого не пускала в душу. Но влюбилась в Матвея она крепко.

Матвей был не менее безбашенным. Куки хоть дети тормозили, а у Самойлова сыновья уже были взрослые, а жена тихо сидела в Лондоне в компании таких же русских жен, чьи мужья не жалели денег на то, чтоб жены не путались под ногами. Матвей лихо зарабатывал и лихо просаживал бабки, то открывал новую компанию, то закрывал, летел то в Лондон, то на Мальту, то за каким-то лешим в Колумбию. Успевал за день кинуть полдюжины постов в фейсбук, вел канал в телеграме, раздавал налево и направо интервью, крепя свой образ крупного бизнесмена. Жизнь свела двоих совершенно безбашенных людей, и с каждым месяцем они все крепче прирастали друг к другу.

Глава 3. Отдельное явление

«Вышли класс класс _эмодзи_радуга».

«В такси уже жжом жжом

_эмодзи_костер_и_костер».

«Жду на балконе, вино во льду. Зоя с Мишей на подлете

_эмодзи_самолетик».

Всем понятный язык: по осени в Тель-Авив слетаются птицы. Зоя с Мишей — это дежурное блюдо, а Корнелия с Матвеем — подарок. Конечно, они будут жить у Маруси, как иначе? Куки — больше, чем подруга, она родня, Жукова всю жизнь ей будет благодарна…

Маруся не любила свой паспорт. Не за то, что он российский, а за то, что в нем стоит год рождения. Она уже пятый год праздновала свои сорок пять, делая ставку на грацию тела и молодость души. Не любила она паспорт и за имя Мария, само по себе достойное и сильное, ей под стать, но всех же вечно приходится одергивать: «Я вам не Машка». Звать ее надо было Марусей, можно Маней — особенно теперь, когда она поселилась в Тель-Авиве. А Машка — это непристойность, в ответ на которую она могла и вспылить. Поэтому в глаза ее называли Маруся, а за глаза — просто Жукова или Жучка. Не в том смысле, что шавка, а потому что жучи́ла.

В Штатах, которые так интересовали Наташу Поленову, Жукова работала в банке, в Вашингтон переехала и семья — кроме Ванечки, еще мама и сын, тогда кроха, а теперь красавец-парень двадцати восьми лет, правда, в рассказах Маруси ему уже который год было двадцать два… Через четыре года вернулась в Москву, взлетев в руководство одного из крупнейших банков. Там за пару лет со всеми разругалась, и ее сплавили — типа в ссылку, зато в Лондон, куда эгоист Ванечка так и не переехал. После Лондона работать на дядю надоело, Жуковой захотелось творчества. Взялась скупать убитые квартиры в prime-locations, которые перекраивала, отделывала и продавала с таким наваром, что никому не рассказывала. Чтоб не обзавидовались. Рядом с этой темой — сделки резидентов разных юрисдикций, стало быть, людям нужно помочь деньги куда-то переправить, подсказать насчет контрактов, налогов и прочих деликатных материй. А где контракты и налоги, там и офшоры, и схемы… Консультант — это вообще ни о чем, лайфкоуч — другое дело. Или совсем хайпово — фиксер, если кто понимает. А кто не знает, пусть у Google спросит. Жизнь на две-три страны — то Москва, то Берлин, то Штаты — вполне устраивала, пока лафа не кончилась. Как нетрудно догадаться, после крымнаша и вместе с санкциями.

Рубль провалился, клиенты впали в коматоз, и тут судьба нанесла удар под дых: полный отлуп на получение грин кард! Немыслимо: у Маруси муж и сын давно граждане США, она и не спешила делать грин кард, считая, что всегда успеет, а Штаты — бац и перекрыли русским кислород. В России же Марусе не было никакой жизни. Совершенно объективно не было, даже если не брать в расчет, что хочется жить то у Ванечки в Вашингтоне, то у Хельмута в Берлине. В Россию пришел пушистый звездец, любой ценой куда угодно, только прочь отсюда. Маруся впала в депрессию и сидела в ней безвылазно, пока не заехала как-то на дачу к Корнелии.

Маруся познакомилась с Корнелией на тусе. Матвея Самойлова она знала и раньше — в их полусвете параллели как раз очень пересекаются, это не геометрия. К Корнелии ее подвел один тусовщик, болтливый и шумный, успевавший за вечер смутить каждого мыслью, что тот прозевал самое важное. Он нашептывал, что Фокс — это кладезь клиентов для Маруси, у каждого все вкривь и вкось, тут ей фиксить и фиксить… Корнелии он с порога заявил: «Маня — наш человек, не обдирай ее, потому что твои привычные триста тысяч в месяц уже все равно не десятка грина». Маруся приклеилась к Корнелии, рассказывая, как она видит их будущую работу, а Корнелия все сжимала руку Матвея, сидевшего рядом, и смеялась тому, что тот ей шептал ей на ухо, ей было не до Жуковой.

Идея совместной работы была в принципе нелепа, коучинг — дело интимное, что тут пиарить? Но странным образом Куки и Маруся сдружились, и крепко: обе веселые, хваткие, без тени занудства. Встречались нечасто, а с первой минуты ощущение, будто накануне расстались: тут же фонтан рассказок, пересыпанных хохмами, с вкраплением тонко уместных матерных словечек. А уж после того, как Куки вытащила Марусю из депрессии… Не умея и не особо стремясь привести собственную жизнь даже в подобие порядка, она в одно касание вернула Жукову к жизни!

— Есть же простое решение, сделай себе израильское гражданство!

— Да какая из меня еврейка? — Маруся даже удивилась.

Действительно, еврейка из Маруси была никакая, один дед-еврей по материнской линии. Даже мама уже не еврейка, раз мама мамы — то есть Марусина бабушка — была русской дворянкой, чем ее внучка крайне гордилась. Куки напомнила внучке, что она и сама еврейка только по отцу, стало быть, тоже никакая. Да и у Матвея еврейская линия косоватая.

Они с Матвеем наперебой просвещали Марусю, как делали израильские паспорта Лиза Осинская, Саша Горилов, Регина Гаврилова, Женя Шанская, Маша Трост, а еще Даша, другая Маша, Володя, Нинель и Нина. И Толя — не тот, который в Яффо живет, а друг Мисонова, хотя тот Толя, который в Хайфе, тоже… Матвей упивался рассказом: его младший сын выносит ему мозги вопросом, зачем еще израильские паспорта, раз есть британские и американские. Подрастет — поймет.

— Хотя бы потому, что русским счета во всех банках закрывают… — заявила Маруся.

— И уж точно не открывают, скринят до седьмого колена, — подхватила Куки. — Скоро чистыми станут только деньги, от святого духа полученные.

— Получишь израильский паспорт, откроешь по нему счет в Германии, — продолжал Матвей.

— Вообще без вопросов! — перебила его Куки, жуя апельсин. — Какие могут быть у немцев вопросы к евреям?

Корнелия и Матвей отправили Жукову к мастаку-юристу, которым оказался Миша Наумов. А как вы хотели, даже если это геометрия, то неэвклидова. Наумов взял с Маруси немыслимую сумму — Куки называла совсем другие тарифы — но, видимо, Миша весьма точно оценил небедность Жуковой и возвел ее в степень Марусиного отчаяния. Однако ж, вопрос порешал быстро и стал другом.

Хотя Маруся и любила Мишу всей душой, она называла его решалой, давая понять, что она сама не решала, а коуч, разница принципиальная! Миша брал вопрос и шел его решать, за что получал деньги. А Маруся находила решения любого вопроса, до которых другому не додуматься, и за это получала деньги. Она и швец, и жнец, и на дуде тоже может научить, если кому надо… Но не скакать же самой с голым задом под луной. В свете злословили, что Жучка так вжилась в образ коуча, что то и дело начинает учить жизни всех подряд, невзирая на отсутствие клиентского запроса, но то, что Жукова — это отдельное явление, признавали все.

— Стоим перед дворцом, кругом мрамор, охрана! — прокричал Матвей в телефон. Маруся выскочила на балкон: чемоданы, Матвей и Куки стояли у калитки:

— Жмите в домофон, второй этаж.

— Крут у тебя дом, — заявил Матвей, и только тут Маруся задумалась, что дом и правда не совсем тель-авивского пошива, новенький, участок забором обнесен. «Дел невпроворот, нам надо в Хайфу, Моте кучу дел с банком нужно переделать, а я работу привезла», — кричала Корнелия. Почему в квартире надо кричать, — такой вопрос никому в голову не приходил.

— Накатить и на море, — заявил Матвей. — Я в супер.

— Обижаешь, у меня холодильник полный, и выпивки полно…

— Вечером в Goocha? — приставала Корнелия.

И накатим, и на море, и вечером в Goocha, это ж Тель-Авив! Маруся уже второй год наслаждалась на Земле обетованной, отскакивая пару раз в год в Берлин — на Рождество и летом, когда в Израиле жара. И еще несколько раз в год в Москву — о своем месте в обойме напомнить, нашуршать новых клиентов и повидать друзей. Нигде ж так не потусить, как в Москве.

— Привезла тебе твои витамины, — продолжала кричать Куки. — Миша с Зоей прилетают послезавтра. А Ванечка уехал?

— Угомонись! Ванечка вас не дождался, укатил. А что Миша с Зоей прилетают, сам Миша мне уже трижды написал, Зоя дважды, а я тебе — еще утром.

Маруся усадила Корнелию на балкон — первым делом надо встать на одну волну. Матвей принес всем вина и полез шарить в холодильнике, а барышни занялись сверкой инфы.

— Ты сама писала, смотри: «Встретила Зою на ДР, они с Мишей летят в ТА», — Маруся скролила айфон. — Вчера, кстати, снова вспоминали с Ванечкой, как познакомились с Зоей. Единоутробный до сих пор меня корит….

Маруся называла Ванечку мужем единоутробным, а Хельмута — благоприобретенным, чтоб подруги не путались, очень удобно. С самими мужьями таких шуток она себе не позволяла. С Хельмутом потому, что тот все равно бы не понял, а с Ванечкой, потому что обижать его грешно. Когда Ванечка не занимался своей писаниной, которую Маруся всем нахваливала, но сама читала редко, — tl;dr — он занимался исключительно женой. Вот и пару дней назад Маруся сидела на том же балконе…

Балкон в Тель-Авиве — это первое дело, тут проходит жизнь. Кроме, конечно, июня-июля, когда от липкой жары спасает только мазган, то есть кондей по-русски. А в августе, который с какого-то бока считается высоким сезоном, тут вообще ни одного правильного русского не встретить. В августе все правильные в Прибалтике или на озерах в Австрии или Швейцарии…

Короче, Маруся клепала на балконе для очередного клиента стратегию и бизнес-план стартапа, который должен был продавать квесты в виртуальной реальности. Для начала надо выяснить у Google, что значит квест. Она прикрыла дверь балкона — Ванечка, с утра отзанимавшись спортом и сгоняв на рынок, варил борщ. Ванечка — чудный, и борщ у него чудный, только она не выносит кухонных запахов. Особенно когда работает.

«Жить будете у меня, ура-ура

_эмодзи_радуга».

Отправив месседж Корнелии, она вернулась к таблице, которая никак не хотела сама считать формулы. «Ключевую роль в игровых процессах квеста играет решение задач, требующих от игрока умственных усилий», — словесный мусор в Википедии, ничего для стратегии не выжать… Классно работать на Mac, можно стучать в параллель и в ватсапе, и в телеге, и в фэбэ, это же не виндос, ничего не надо переключать. Маруся крикнула: «Вань, кофе принеси!».

— Не слышу, ты ж дверь закрыла, — Иван, отодвинув стеклянную дверь, высунул голову на балкон.

— Кофе сделай и дверь закрой, капустой пахнет, — жена смотрела одновременно в таблицу, и в ватсап, куда шлепнулся месседж Куки:

«Зоя — девочка из хорошей семьи

_эмодзи_рожица_с_нимбом».

На балконе снова появился Ванечка с кофе и со словами, что у него все готово.

— Ща, надо таблицу доделать, — отмахнулась Маруся, она не любила откладывать что-то важное на потом.

«Миша-то разведется, только ей-то он нафиг нужен?» — бросила она Корнелии.

«У Аси шансов нет. Считать, что Мишу дети удержат — LMAO

_рожица_с_высунутым _языком».

Маруся вышла в кухню-гостиную, которую израильтяне называли на французский манер «салон». Ванечка успел и стол накрыть — приборы, салфетки, стопочки для текилы, что-то мясное ломтиками, укропчиком присыпанное…

— Пастрами, cool! Обсуждали с Куки, как нам обеим нравится Зоя.

— Зоя не может не нравиться, тонкая барышня. Не понимаю: ну разведется Миша, и что? Зоя достойна много большего. Нашему бы оболтусу ее в жены, человека бы из него сделала…

— Она на семь лет старше, нафиг она ему, — Маруся снова уткнулась в айфон. Ванечка — золото, если бы она при Хельмуте писала месседжи за едой, давно был бы скандал. — Помнишь, как мы с Зоей познакомились?

— Да уж, ты тогда такое отмочила…

Тогда, получив израильское гражданство, Жуковы приехали в Тель-Авив, не зная в Израиле ни души, кроме Миши Наумова, который и делал им паспорта. Тот прилетел из Москвы по делам и пригласил их на завтрак. Правда, ему «надо отскочить на сек, а вам — второй этаж, правая дверь, встретит замечательная девушка Зоя».

У плиты стояла девица в драных шортах и майке с одним плечом. Хрупкая, длинноногая, с огненно-рыжим водопадом локонов, рассыпанных по плечам, — то ли шаровая молния, то ли полинезийская птица залетела в темноватую квартиру с плотными жалюзи, защищавшими от буйного солнца. Короче, диссонанс в драных шортах.

— Здравствуйте, я Зоя. Оладьи из кабачков делаю, любите? Еще пюре из авокадо и гренки — мы из Москвы бородинский привезли. Миша буквально на минуту отошел. Вам кофе с сахаром-молоком?

Миша, влетев в квартиру, обрушился на гостей скороговоркой: «Чудно выглядишь, Иван. Рядом живете? Ваш супер — дрянь, туда не ходите, вот за тем углом хороший», — Миша сыпал названиями улиц, которые Жуковым ничего не говорили. «Кофе? А, уже пьете… Любите оладьи из кабачков? Это песня, как Зоя их готовит».

За завтраком Миша рассказывал московские новости, не смущаясь тем, что Маруся с Ванечкой сами только что из Москвы, давал советы, где лучше искать постоянное жилье. Мишина квартира казалась Жуковым роскошной: мебель подобрана со вкусом, вместо стола — огромная барная стойка, да еще и паркет — для Тель-Авива редкость. «Так я общаюсь с соседями», — Миша вывел их на балкон и прокричал соседу «Шалом!»

— Стоишь, всё видишь, тебя все видят, обшарпано, дворик грязноватый, зелень, в натуре Одесса или Тбилиси.

Правда, похоже: дома ветхие, квартиры на разных уровнях, все утопает в зелени, по стенам плющ… Тем временем Зоя убирала со стола, что-то щебеча из гостиной.

— А Зоя, она кто? — выпалила Маруся помимо воли. Почему ей показалось, что эта рыжеволосая в драных шортах — домработница?

— Ну-у-у, Зоя… Мы в выходные приехали, — чуть напрягшись, произнес Миша.

— Мань, ты даешь, странный вопрос, — одернул Марусю муж.

— Мало ли кто кем приходится, я ничего такого не сказала, — стала оправдываться Жукова.

— Друзья мои! Я часик поработаю, а вы берите Зою и ждите меня на пляже, — Наумов уселся в кресло и открыл MacBook.

— Давайте вечером в Goocha, — предложила Маруся, стараясь заболтать свою бестактность.

— Ага, понравилось? — Миша поднял голову от компа. — Шаронов, знаете его? Так запал на Goocha, когда я его туда привел, что неделю ел только там, пока все меню не перепробовал. А когда перепробовал, ему понравилось еще больше, он там и встречи назначал, и даже маклеру велел квартиру искать в радиусе пятисот метров.

Непонятно, почему Goocha была намоленным местом избалованных москвичей. Интерьер — безыдейная смесь техно и лаунжа, открытая кухня раздражает громыханием тарелок и клекотом официантов над ухом. Внутри, «лифним», — москвичи никогда не сидели, только «бахуц» — на тротуаре, где можно курить и глазеть на вечерний народ, фланирующий по улице Дизенгоф. Goocha была хороша лишь тем, что это привычный европейский гастропаб в самом центре, ведь правильные русские живут только тут.

— Как вспомню, так ежусь от неловкости, — Маруся все мусолила историю знакомства с Зоей, сидя на том же балконе уже не с компом и квестами, как давеча, а с Куки, вином и сплетнями. — Про домработницу никто не понял, прозвучало так, будто я интересуюсь местом Зои в Мишиной жизни, что гораздо хуже.

— Не придумывай, — отмахнулась Корнелия.

— Как вы, женщины, любите накручивать! — Матвей с бутербродом в руке вышел на балкон. — Привез я как-то в Москву жену, тоже, можно сказать, единоутробную…

Он отхлебнул израильского рислинга и, потрепав Корнелию по затылку со словами «Тоже дрянь, но все же лучше немецкого», продолжил:

— У Ленки в Москве начались паник-атаки, ей мерещилось, что сейчас полиция ее загребет, регистрация у нее не та, в супермаркете карточку обнулят, из Шереметьево не выпустят. Найдут наркотики, которые сами таможенники подбросят, и закроют. Прозак уже не помогал, повел я ее к невропатологу, тот назначил капельницы. Что-то такое, стабилизирующее психику. Как я уговаривал ее, что ей в капельницу ничего не подмешают! В общем, она под капельницей, я в коридоре жду, она выходит, вся сияет! Ё-моё, может, ей в капельницу подмешали-таки что-то? Типа экстази? Оказалось, медсестра заявила: «Докапали, девочка, вставай, папа тебя уже заждался». И у Ленки паник-атаки вмиг растворились в эйфории, что ей сорок пять, а она все девочка. Какой ты фиксер, Маруся, если так из-за муры колбасишься?

— Мотя, а к чему это психоделическое марево? — подняла на него глаза Куки.

— Как раз зачетно, — возразила Маруся. — Это же притча! И такой человек тратит свой талант на макароны!

Матвей действительно производил макароны. На заводике в Махачкале по итальянской лицензии. Помимо того, что он производил еще и плитку, на заводике в Туле по итальянской лицензии. Что общего между макаронами и плиткой, кроме того, что Матвей постоянно летал в Милан, где неизменно останавливался в отеле Principe di Savoia, как он рулил своими заводиками, когда успевал за год облететь еще полмира, а когда не летал, то бухал, трахался, долбался, поил и кормил всех правильных и полезных людей Москвы, от которых пользы было ноль? Этого понять никто не мог — Ванька Жуков на закате в Вашингтоне слушал отчет жены, которая в глубокой тель-авивской ночи рассказывала ему о еще одном бесполезно прожитом, чудном дне.

И это еще жена не рассказала своему единоутробному про Поленовых-Шустовых! Ведь та история, что началась на пляже в мае, получила ого-го какое продолжение.

Глава 4. Опять двадцать пять

«Глеб все нервы вымотал, не могу терпеть больше _эмодзи_рожица _со_слезой», — текстанула Наташа Поленова своей лучшей подруге Веронике.

«Если считаешь, что ничего не изменится _эмодзи_рожица _с_раскрытым_ртом».

«Он не изменится, и ничего не изменится _эмодзи_красная_от_злости_рожица».

«А сегодня счастье _эмодзи_сердечко».

«Зажигаете?»

«Жжом _эмодзи_костер».

Праздники в Тель-Авиве сливаются в бесконечную череду. Уже не вспомнить, где чей балкон и было ли это на балконе или в ресторане Goocha, или не в Goocha, и не балконе… Словом, вечером того дня, когда Миша всех звал на Вуди Аллена, а Наташа выведывала, как Жукова живет с двумя мужьями, посиделки на крыше у Глеба удались на славу. Впрочем, они удавались всегда: разговор не смолкает, хохот, анекдоты, истории про знакомых и полузнакомых. Фокс и Жукова «беззлобно злословили» под общий гвалт — тоже, как всегда.

— Давай завтра в ресторан, хочу в Dallal, там вкусно, — предложила Корнелия.

— У нас и вариантов нет. Наумов поляну уже накрывал, второй раз его жаба задушит. С нас тоже хватит, Ванечкин борщ, мои котлеты — мы свой долг выполнили, тем более Ванечка уезжает. Глеб тоже уезжает, так что Наташке ужин готовить некому, — Маруся снова не пыталась быть доброй.

Корнелия с детьми и Маруся подкатили на такси к ресторану. Пока обсуждали меню, на террасу вошла Наташа — одетая, будто только из Милана: в темно-синих широких брюках с пуговицами на попе и умопомрачительной цветастой размахайке, чуть приоткрывавшей загорелый ухоженный животик. За ней дети, за ними — высокий мужчина, налысо бритый, в безупречно белой рубашке.

— Знакомьтесь, Игорь. Уже выбрали, что будем есть?

— Непонятно только, что детям заказывать, — переводя глаза с меню на айфон и обратно, ответила Корнелия.

— Спагетти на всех можно…

— Я гамбургер хочу, — заявил сын Наташи.

— Тут нет гамбургеров.

— Нет, есть! — включился Митька, сын Куки, — вот, написано: «mini-hamburger»! Мне два, раз мини.

Корнелия завела разговор с Игорем.

— Сегодня прилетел. Из Лондона.

— Вы в Лондоне живете? В отпуск или по делам?

— Есть пара дел, ну и к морю потянуло, я на четыре дня всего…

Потом болтали… О чем? Черт его знает, запомнились только сдержанность и хорошие манеры Игоря. И Марусе, и Куки хотелось втянуть животы и выпрямить спины. «Локти со стола убрать, да?» — смеялись они вечером на балконе, занимаясь разбором полетов. «Ну как так, — повторяла Корнелия, — Глеб только улетел, дети тут… Я спрашиваю: «Где вы живете»? Можно ответить: «Тут, недалеко» или «Там-то и там-то», а он страшно напрягся и выпалил: «В гостинице».

— Не может быть, чтоб он у Наташки поселился, это совсем антисанитарно, — Маруся подлила вина в бокалы. «Спать с другим мужиком при детях?» — «Она решила, что чем хуже, тем лучше», — «К вопросу о двух мужьях», — «Таких мужиков, как Глеб, нет», — «Она за ним как за каменной стеной», — «Глебу сейчас икается»…

Икалось Глебу или нет, но он все еще сидел в офисе, хотя в Москве уже было за полночь. Прямо с самолета на работу, думал только бумаги разобрать, так тут же шеф дернул, а вслед за этим встреча нарисовалась. Мутные пассажиры пришли, и проект у них мутный…

В Лондоне еще при царе Горохе собрались строить русский культурный центр, потом тему похоронили, а кусок земли остался. Пассажиры считали, как раз под элитный жилой дом. Хотели, чтоб банк дал кредит и еще выкупил землю, получив за взамен долю в 25 процентов. Опять двадцать пять, каждый считает другого бо́льшим дураком, — Глеб подвинул к себе две визитки. О Дунине он наслышан, отморозок. Имя второго — Борис Марков — ничего не говорило, он полез в Google, выяснил, что тот доверенное лицо могула-рейдера. Тренькнул айфон:

«Я все еще не теряю надежды _цветочек_и_сердечко».

«Завтра, сегодня засада», — отстучал Глеб.

Пошловато, конечно, с подругой жены, но та совсем вразнос пошла. Пятнадцать лет прожито, двое детей, он даже готов глаза закрывать на хоровод ее мужиков! Глеб был человеком не тусовочным, но гордился тем, что жена Наташа — царица любого бала, бесспорно, светская львица. Нет, надо все разметать в клочья. Когда жене попала шлея под хвост, он потерялся настолько, что принялся советоваться с ее лучшей подругой, они и переспали-то всего пару раз… И уж если о пошлости, то ничего не может быть пошлее этого Загревского. Что там у них, Глеб толком не знал, в айфон жены не лазил, та уверяла, что Игорь просто друг. Теперь требует развод, повторяя, что не может жить с Глебом, ей не нужны его деньги, у нее свой бизнес. Бизнес, смешно… Домик из соломы, ветер дунет, все разлетится. Нынче любой называет себя продюсером, если есть хоть какое-то умение вязать узлы и бегать искать деньги под чужие идеи.

Наташа звалась продюсером ивентов. Сочиняла сценарий, нанимала постановщика, подтягивала звезд или полузвезд — в зависимости от бюджета клиента, — приглашала калиброванных гостей: чтоб ивент непременно если не в хедлайны лент попал, то хотя бы в соцсетях был отмечен зачетно. Жене только кажется, что, если она за ивент по триста тысяч рэ получает, ей на жизнь хватает. Считает себя гражданкой мира и рассчитывает после развода жить в Европе. Как она там будет жить, кому ее ивенты там нужны? Верит, что не зависит от него финансово — смешно… Или думает, ее Загревский будет содержать? А это уже грустно. Кстати, это все же Загревский? Вероника уверяет, что именно он, Наташка сама ей рассказывала.

Мысли конденсировались в холодную ярость. Загревский, долговязый бритый хлыщ с тускло-селедочными глазами и полным отсутствием эмоций, работал в лондонском представительстве их банка. Приезжая то и дело в Москву, сидел на том же этаже, что и Глеб, приходилось здороваться, говорить, сталкиваясь в приемных начальства. Глеб долго убеждал себя, что ничего и не происходит: селедочный и Наташа познакомились на корпоративе, дружат, как и уйма других, сутками напролет сидящих в чатах. Сначала не отдавая себе отчета в том, что это выдуманные отношения, а потом уже не отдавая отчета ни в чем, так размывается реальность в тысячах текстов и рваных встреч. Так, бумаги он разобрал, на сегодня все, надо вызывать машину.

Зайдя в квартиру, Глеб раскрыл окна и включил кондей, страшно затхлый воздух. Запихнул в холодильник пакет с продуктами, прихваченными по дороге, хлопнул вискаря и, еле дойдя до спальни, рухнул в постель. Край уплывающего в сон сознания царапнула мысль, что он не позвонил Наташе и детям…

Они проснулись среди ночи одновременно. Она улеглась у него на груди, поглаживая ложбинку на его ключице, он провел пальцами по ее спине: «Пойдем, хочу выпить». Наташа завернувшись в плед, вышла на террасу, улеглась на диване. Игорь принес вино.

— Невыносимо притворяться. Вчера сказала, что ухожу. Хочу жить с тобой в Лондоне.

— Так и будет, но нужно время. Еще два года продержаться, пока я британское гражданство получу.

— И тогда мы поженимся. Но жить вместе мы же можем уже сейчас.

— Милая моя, мы граждане мира. Переедешь ко мне в Лондон, через год он будет тебе казаться такой же клеткой. Мы все уже привыкли жить на несколько стран.

Наташа уронила на подушку телефон, снова уплыла в объятия Игоря. Она бы и не требовала развода — Жукова ведь живет с двумя мужьями, — но Глеб мозгами застрял в совковых понятиях. И еще требует разменять их пентхаус, уму непостижимо. Cкакой стати ей с детьми ютиться в какой-то трешке, пусть и в тихом центре. Сколько раз они обсуждали все расклады с лучшей подругой Вероникой. Каждый вечер за полночь и каждое утро, пока водитель вез Наташу на работу.

«Не знаю, что делать, весь вечер опять орал _эмодзи_рожица_со_слезой».

«Не верю, чтоб Глеб орал».

«Ты его не знаешь, он абьюзер».

Вероника, хихикнув от слов «ты его не знаешь», размышляла, что бы такое ответить лучшей подруге, а лучшая подруга все строчила:

«Хорошо, не хочет разводиться, я согласна».

«Но зачем меня пытать каждый вечер?»

«Все же давно понятно».

«Реально садомазохизм_эмодзи_злобная_рожица»

«И еще смеет требовать делить пентхаус».

«Будто не его дети тут живут».

«Можно подумать, он не в состоянии купить себе другую квартиру!» — поддала жару Вероника.

— Пойдем в спальню, я замерзла, — они все еще лежали на террасе. С вечера жара, а ночью холодный ветер с моря, только в Тель-Авиве так бывает.

— Смотри, какие звезды, — откликнулся Игорь. — Я бы так всю ночь и лежал тут, на крыше.

Звезды — это волшебно… Она живет с ощущением хаоса, голова раскалывается, Наташа сжала виски ладонями. Глупые, ненужные мысли, все устроится, ей только сорок три. Это же счастье, в сорок узнать, что такое любовь. Ничего похожего у нее никогда не было.

Когда они с Игорем познакомились на гала-пати банка, когда он начал ей писать — всегда со словами «привет, красавица», — Наташа говорила себе, что это просто светский флирт. Когда он, зарулив в Москву, пригласил ее на ланч, она гнала от себя мысль, что тот поцелуй при прощании может что-то значить. Через какое-то время Игорь снова оказался в Москве, и от его голоса в телефоне у нее ухнуло сердце куда-то в подреберье. После ужина Игорь отвез ее домой, Глеб был в командировке, дети на даче с няней… Те пурпурные розы стояли еще две недели, а Наташа все убеждала себя, что это всего лишь пересып, нельзя терять голову. А потом все понеслось так, что еще через пару месяцев Игорь завел разговор о ее разводе. Когда он получит британский паспорт… И вот уже два года вместе, и все волшебно, кроме ожидания его паспорта, а все равно она до конца не может поверить в это счастье.

Наташа вовсе не страдала заниженной самооценкой, даже наоборот, но Игорь Загревский — это реально круто. Никакого сравнения с Глебом, тот разъевшийся на семейных харчах заурядный мужик средних лет, а Игорь — нездешний класс, человек будто с другой планеты, — Наташа видела, как Фокс с Жуковой остолбенели, увидев его. Нельзя себя накручивать, надо действовать step by step. Осталось чуть-чуть подождать, пока Игорь получит британский паспорт, а за это время отвоевать пентхаус.

Она растянулась на постели в спальне, разглядывая себя в зеркале. Фигура балетная, на животе ни складочки, черное кружево белья, кружева черных локонов, ровный загар на фоне белоснежной постели. «Мы же счастливы», — прошептала она в ответ на поцелуй Игоря, и тут же — как и ее муж в Москве в ту ночь, — провалилась в предутренний сон.

«Что за форс мажор на этот раз? _эмодзи_рожица_со_слезой», — выдал Глебу айфон.

«Надо на тусу, если не в лом, можем вместе».

Весь день Глеб снова разгребал дела, чтобы освободить вечер, до последнего веря, что сумеет вырваться c этой чертовой работы, из всего, что отравляло ему жизнь в чертовом отпуске в чертовом Тель-Авиве. И вырвался бы, если б Наташа не напомнила ему, что он обещал пойти эту чертову party. Пати замутила особа, отношениями с которой Наташа дорожила, он даже имени этой достойной дамы не вспомнит. Жена требовала, чтобы Глеб отметился от имени всей семьи. Сама на пляже, а ему, вымотанному молотилкой в банке, уроки на дом. Пришлось позвать Веронику, уместно же прийти с подругой жены, если та с детьми на море.

— Полчаса, и свалим, — повторял он, подходя к галерее. Платить за аренду на «Красном Октябре», при том, что картины наверняка дрянь, — спонсоры, значит, крутые. Потому-то Наташке эта особа и нужна, как же ее, Воробьева, Сорокина? Жене нужны ее спонсоры, которые могут ей заказать ивенты. Тоже смешно — склеивать c ними отношения через шестерку с птичьей фамилией. У входа стояла очередь, две блонды в черном сверяли списки приглашенных. «Привет», — кто-то хлопнул Глеба по плечу:

— Матвей? Каким образом тут? Ты ж вчера из Тель-Авива в Лондон улетал.

— Вчера в Лондон, сегодня сюда. Мне на хвост еще Дунин сел, знаешь его?

Глеб чуть не поперхнулся: этот тип к нему как раз накануне приходил. «Встречал», — неопределенно бросил он.

— Этот поц решил картины собирать. Жмот страшный, считает, что в Sotheby’s обдираловка, и он за треть цены не хуже в Москве найдет. А этой галереей рулит подруга Корнелии, кстати, любовница Миши Наумова, — тут Матвей сделал паузу. — Куки раскрутила поца купить у этой подруги картину. Не знаю, что поцу больше понравилось — картина или любовница Наумова, но теперь он поет в уши спонсорам этой Вороновой, чтоб те сделали антикварный салон. Корнелия, — ей же непременно надо быть в гуще событий, — отправила меня сюда, чтобы поца подогреть. Слушай, ты уверен, что тебе туда надо, может, лучше пойдем накатим?

Глеб знал Самойлова неблизко, только по тусовкам. Знал, что тот производит макароны, что звучало комедийно, почти как спички. Еще знал, что кроме Куки у него есть семья в Лондоне. Смешно: два взрослых мужика с нулевым интересом к убогому вернисажу встретились тут только потому, что их бабы сюда отправили.

— Накатить? — Глеб все еще сомневался, не подведет ли он Наташу.

— Давай, для разгона, отличный сингл молт, — Матвей достал из кармана фляжку. — Еще можно нюхнуть, чтоб точно вставило.

— Я не нюхаю.

— А что так? Без дорожки, считай, вечер впустую. Слушай, как я от грибов тащусь…

— Да, извините оба за невоспитанность. Ника, это Матвей, отличный парень.

Вероника изобразила улыбку — Глеб опять все делает, как удобно ему. Божился только почтение засвидетельствовать под дрянное просекко, теперь пропал вечер. Ужин в ресторане вдвоем, дома — ванна, свечи, кружевное белье и все, что нужно, чтобы он улетел туда, куда с женой не долететь. Глеб посмотрел на свою подругу:

— The night is still young, пойдем?

По дороге в ресторан, Вероника, сидя рядом с Глебом на заднем сиденье, шипела, что какого черта. Глеб и сам особо не понимал, с чего он так резко поменял планы, это было не в его духе. Но уж больно Матвей занимательно трещит: сначала про евро и Брекзит, сейчас нахваливает сериал «Миллиарды», обхаял последний фильм Полански, сказав, что это разговор режиссера с самим собой.

— Алекса из Chase знаешь? Мой кореш, — начал Матвей, когда они уселись за стол в ресторане «Южане» — хоть и стекляшка с нулевым амбьянсом, но мясо куда лучше, чем в «Воронеже».

— Правда? Отличный чувак, как раз сегодня разговаривали.

— С ним меньше всего мороки. Я уже по стенке иду от европейских банков. Как говорит Куки, «скоро станут чистыми деньги только от святого духа». Я себе сделал кроме британского и американского, еще и израильский паспорт, на другое имя — умные все же евреи, у них в паспорте можно имя поменять. Открыл по этому паспорту новые счета, какие-то моменты удается решать, но английские банки это жесть. Правда, в Швейцарии стало не лучше.

— Сейчас везде одинаково.

— Не скажи. Америка всегда была самым плохим местом, но сейчас — на фоне Европы — там самый лояльный комплайенс. В Лондон моя собственная компания мне тридцать штук, мелочь, не могла перевести, бумажками замордовали. А в Chase я жене в разы больше отправил, там лениво спросили, что это, жена бумажку написала, что квартиру в России продала, и все успокоились. У Наташи ведь испанский паспорт? — Матвей, как и все в московском свете знал всё про всех. — Надо вам в Европу перебираться, а еще лучше в Америку.

— Не уверен, — крякнул Глеб, не желая развивать дальше эту тему при Веронике, но слово сказано, кувшин разбит.

— Я сейчас к Алексу своего приятеля отправил — знаешь Загревского? — продолжал Матвей. — Он сидит в Лондоне, но какой там private banking, одни слезы. Там борются не за клиентов, а с мировой буржуазией. Он теперь на пару с Алексом все через нью-йоркский Chase проворачивает.

Вот уж о ком Глебу совсем не хотелось говорить, так это о Загревском. А Матвей все трещал.

— Борьку Маркова знаешь? Мой приятель по Лондону, но больше в Мюнхене сидит. У них с Дуниным сейчас дикий проект в голове. Тэтчер от большой любви к Горби подарила России кусок земли, чтобы построить русский дом культуры в Лондоне…

Невероятно, в одном разговоре и чертов Загревский, и Алекс из Чейза, и даже два поца, которые вчера приходили к Глебу. И еще хозяйка галереи, она же любовница Наумова! Тут Вероника отправилась в туалет, и Матвей с ходу переключил тумблер.

— Твоя подруга? — спросил он.

— Не то чтоб «моя», — замялся Глеб, — Наташина…

— Черт, говорю же, у меня Альцгеймер, уже ведь за полтинник, мля!.. Я эту телку у Наташи на дне рождения встречал.

— Скорее всего… Слушай, ты сказал, что хозяйка галереи, до которой я так и не дошел, — любовница Наумова, — у Глеба все вертелся в голове этот вопрос. — Я думал, у него с Асей все прочно, должно же хоть у кого-то быть прочно.

— У Миши с Асей? Прочно? Надо было тебя в галерею все же запустить, сам бы все понял. Эта рыжая Воронова — штучная телка, Мишка к ней присох, думает только, как развод половчей обставить. Точно нюхнуть не хочешь? А я пойду дерну дорожку.

Матвей, усевшись на толчок в туалете, сделав дорожку кредитной карточкой и, с наслаждением втянув ее, уткнулся в айфон в ожидании, когда вставит.

«Опять двадцать пять, — отстучал он Корнелии, — встретил в галерее Глеба Шустова. Спрашивает, разведется ли Наумов».

«Наумов+Зоя=развод» _эмодзи_рожица_с_нимбом».

«Народная примета_эмодзи _назидательно_поднятый_палец».

«Тут Наташка чудит _эмодзи_лиловый_чертик».

«Народная примета — второй развод _эмодзи_три_бурых_крота».

Куки в ответ на любые послания всегда выдавала вереницу своих. В каждом ровно одна мысль и никаких знаков препинания. В тот момент они с Марусей обсуждали — на балконе, конечно, — именно Поленову, Глеба и бритого мужика из Лондона. Дура будет Наташка, если уйдет от Глеба. Даже дважды дура. Один раз — потому что от таких мужиков, как Шустов, не уходят, второй — потому что ее бритый — трали-вали в тапки срали, сразу ж видно.

А мусолили они снова эту тему, потому что на пляже сын Наташи обронил, что «дядя Игорь забыл свой рюкзак у мамы в спальне». Сам дядя Игорь сидел с ними на пляже весь день, а все делали вид, что в этом нет ничего ненормального, хотя за день до этого пили и ели у Глеба. Но ведь в этом же и правда нет ничего из ряда вон выходящего.

Глава 5. Девушка из хорошей семьи

«Зоя делает свой салон. Помещение на Трехгорке, очень круто», — пришло от Наташи.

«Рада ура ура _эмодзи_костер_и_еще_костер», — ответила Куки.

«Это мужик устроил, с которым ты ее свела. Она с ним спит? Или она все еще с Наумовым?»

Корнелия делала питч одному строительному могулу, то есть, считай, сидела в переписке со всеми подряд. То, что Наташу Поленову, у которой своих проблем по уши, так интересует жизнь Зои Вороновой, не удивляло. Круг общий, спонсоры, клиенты пересекаются, у Зои картины, у Наташи — ивенты, Луна крутится вокруг Земли, а та — вокруг Солнца, непреложные законы Вселенной.

Корнелия была довольна, что раскрутила поца-Дунина помочь Зое. Зоя — чудная, к тому же совсем молоденькая, всего тридцать четыре. Жаль Аську, уйдет Наумов от нее. Правда, что Зоя потом будет делать — вопрос загадочный. Она не захочет под Мишу стелиться, как Аська. И она не может питать иллюзий, что Наумов поменяется, люди вообще не способны меняться.

Наташа продолжала что-то писать, бюджетный могул объяснял на пальцах устройство своей империи, а у Куки были свои заботы:

«Привет Ванька Жуков дай рецепт авторского борща _эмодзи_большой_палец»

Строча одной рукой под столом, Корнелия объясняла строительному могулу, как тому продвигать свой имидж. Надо все же решить вопрос с борщом. С тех пор, как она с детьми повадилась жить в Тель-Авиве у Жуковых, ее сыновья то и дело требовали борща «как у Вани». Иными словами, Куки сидела в Москве, Иван — за океаном, а Зоя, о ком шла речь, — в Тель-Авиве, куда прикатила снова с Мишей.

— Предлагаю, чтобы вы эти три службы объединили, — это уже адресовалось магнату. Тот был очарован Корнелией, но она знала цену таким очарованиям. С год поиграется в выстраивание имиджа своей империи, — не ради денег, а чтобы в Кремле лучше выглядеть. Пока ему не надоест, нужно заработать как можно больше, а дальше — искать нового могула.

«В свеклу уксус добавлять, чтоб не побледнела? _эмодзи_круглые_глаза».

«Зоя шлет привет _хлопающие_ладошки».

«В пятницу летим к Марусе _эмодзи_самолетик».

«Шорты вот выбирала, — фото».

Мыло, мед, говно и гвозди, честное слово! Ванечка очень любит Куки, но чатить с ней — это мука.

«Уксус в свеклу — это маст. Тушишь в масле с помидорами. Мясо варишь отдельно. Зое от меня тоже привет, нежно к ней отношусь».

Зоя — редкая девушка, Иван и шутил-то лишь отчасти, когда сказал Марусе, что лучшей жены для их оболтуса-сына не сыскать. Еще в первый день знакомства он оценил, как Зоя одета: вещи отборные, даже пляжные шлепанцы от Chanel, и это не фейк китайский — у Ванечки был наметанный глаз на шмотки, они увлекали его не меньше писательства. А как Зоя умеет их носить! Умение носить шмотки многое говорит о человеке, но в Зое больше всего поражает ее деликатность. Редкое спокойствие, никакой суетливости, — это дорогого стоит. И доброта, конечно, она же готова Мише прощать абсолютно все.

Зоя Воронова была родом из Сумгаита, дочка областного советского номенклатурщика. Ясно, что лучшая в городе школа, на столах и в шкафах все отборное, с детства привитое чувство принадлежности к элите. Ванечкина жена себя тоже считала элитой, с чем Ванечка был совершенно согласен — у Маруси бабушки-дворянки, топовое образование, языки, она прекрасно разбирается в искусстве… Ванька Жуков, родом из-под Липецка, за годы жизни с Марусей стал тонким знатоком, кто элита, а кто нет. Растет ли элита в сумгаитах — вопрос, конечно, но он и сам не с Арбата. А Зоя — уже другое поколение, в начале нулевых только школу закончила, уже в Москве, куда ее папа перевелся в какое-то министерство. Раньше Зоя работала то ли на Абрамовича, то ли еще на какого-то магната, подбирая антиквариат для коллекции, теперь у нее своя галерея. Или салон, один хрен…

Отписав про борщ, Ванечка перебирал свои записи: у него даже папка в Dropbox специальная была — «Нравы XXI века», куда он записывал свои, как он называл, рандомные наблюдения за течением жизни.

Зоя — рыжая бестия — на самом деле девушка с ранимой душой. Мишу она приворожила намертво. Правда, непонятно, что она-то в нем нашла. Поверхностный, ноль эмпатии, людей слушать не умеет в принципе, у него ADD — дефицит внимания, между прочим, диагноз… С точки зрения денег тоже не айс, обвешан женами и детьми. Хорош лишь тем, что просто хорош, и этим все сказано. Веселый разгильдяй, и мы его за это любим.

Миша то и дело летал в Тель решать свои решательские вопросы, всякий раз с Зоей. По вечерам, если не шли в ресторан, все тусовались на балконе у Миши, тот закуривал самокрутку марьванны, Зоя и Ванечка тоже делали по паре-тройке затяжек… Однажды чуть ни до крика схлестнулись: Миша доказывал, что «Левиафан» Звягинцева гениальный фильм, а Маруся с Зоей считали, что это натужное собрание пороков общества, чтобы зритель содрогнулся от беспредела, чем его еще поразить. Ванечка скорее был согласен с барышнями, но он в принципе не был спорщиком… Тогда он еще не был знаком с Асей, знал только, что в Москве у Миши есть семья и двое дочерей, но это было где-то далеко от новой тель-авивской жизни, в которой Миша и Зоя были парой.

Миша любил рассуждать, что Тель-Авив — единственное место, где он чувствует себя дома. В отличие от Берлина, где Миша проводил тоже изрядно времени, там осели его родители. В Берлине женщины несчастны, потому что их мужики зажаты в клещи между немецким рацио и немецким же сентиментальным романтизмом, отчего у них сначала биполярка, а потом они превращаются в упертых немцев. Русские же бабы остаются русскими бабами и лезут на стенку.

А Тель-Авив с ходу принимает всех, тут уже после первых недель возникает ощущение дома. При всем бардаке Израиля, при всей наглости крикливых, напористых, все делающих через жопу израильтян, при всей тупости расплодившейся бюрократии и невозможности решить простейшие вопросы, которые в Москве даже и в вопросы не превращаются. «Выхожу из аэропорта, сажусь в такси, кругом пальмы, впереди море, и весь стресс отлетает, — говорил Наумов. — Приходит израильский пофигизм, и все кажется прекрасным».

Н-да, Ася хоть и никакая, но жалко ее. Растит дочерей, себя забыв, и с чем останется? А Зоя очень умна. Уверяет, что в наше время двойные-тройные отношения это норма, ее всё устраивает. Зоина изысканность, при этом единственно верная позиция «мне ничего не надо», — это тяжелая артиллерия.

Так считал не один Ванечка, тема «Зоя — Миша» в тот год была хитом, обсуждалась и Корнелией с Матвеем, и Жуковыми, и перекрестно, и в строчку, и в столбик, и все сходились на том, что они погуляют на свадьбе у Миши с Зоей, а потом будут долго и искренне утешать Асю. Перспектива тривиальная, но, тем не менее, увлекательная.

— Миша сидит на двух стульях до последнего, — сообщила Куки, добравшись до Тель-Авива и снова усевшись у Жуковой на балконе. — Пока он от Аси пытается все скрывать. Я это поняла, когда мы тут в прошлый раз были. Тебя тогда не было, ты в Берлин укатила…

«Тогда» Куки с Матвеем поджидали Зою и Мишу в Goocha, глазели на прохожих, шляющихся по улице Дизенгоф, наконец в толпе показалась эта пара. Он — в шортах, она — в длинном платье с голой спиной, с кросс-боди от Gucci, на ногах сандалии Hermes.

— Она всегда одета с иголочки, не спорю, но для Тель-Авива перебор, — Куки любила беззлобно злословить. — Слушай, это ж совсем недавно было, а как изменилась мода! Тяжелый люкс сегодня выглядит анахронизмом, скажи? Правда Gucci опять в тренде, но это уже другое Gucci, это shabby chic…

Марусю мало интересовал новый облик Gucci, она предложила Корнелии не отвлекаться. Она так ясно представляла тот ужин в Goocha, — в рассказе Куки слышались даже интонации Матвея.

— Бен Ладен всех сделал! Раньше летать на самолетах было, как на трамвае поехать, можно было за полчаса до вылета прийти. Один раз я из Калифорнии летел по билету Ритки, жены Сереги, — Матвей не интересовался, знают ли остальные Серегу, тем более Ритку, — никто не чухнулся ID спросить и понять, что в билете другая фамилия. Потом эти непуганые идиоты так напугались, что пошли войной в Ирак, а потом…

— Ты встречала его жену? — Зоя склонилась к Корнелии.

— Матвея?

— Нет, Миши!

— Встречала, конечно. И тут, и в Москве не раз. Очень обычная.

— … а потом пошло по накатанной, под борьбу с терроризмом все сойдет — Матвея не смущало, что у девочек свой разговор. — Борьба с грязными деньгами, шмоны в аэропортах. Непуганые идиоты повторяли, что «мир никогда уже не будет прежним», а сами с испуга бежали в этот новый мир впереди паровоза.

— Ирак был большой глупостью, — согласился Миша, — девушки, а мы за вас-то еще не выпили, непростительно!

— С меня спроса нет, я дедушка с Альцгеймером.

Матвей любил отпускать шутки насчет своей старости, хотя жонглировал сленгом миллениалов, был весь в тату, носил в ухе серьгу и одевался как попугай. В Тель-Авиве он из принципа всегда носил только оранжевые джинсы с зелеными или синими майками, а на пляже — плавки от MC2 Saint Barth, тоже оранжевые, в зеленых крокодильчиках.

— Классно смотритесь: пестрый Матвей между двумя красавицами в белом, — бросил Миша.

— Фото, срочно фото, — закричала Куки, схватив за руку официанта. — Снимите нас всех вместе, пожалуйста!

Когда побрели домой, Зоя вцепилась в Корнелию.

— Вырвал у меня телефон с такой злобой и стер фотку, которую ты мне скинула. Боится, что выложу. Я ничего никогда не выкладываю, он это знает. У него ко мне ни доверия, ни простого уважения нет, весь вечер испортил.

Все это Куки теперь пересказывала Марусе. Миша с Зоей везде вместе появляются, — интересно, он потом проверяет телефоны и страницы в фэбе всех, кто был на тусе? Впрочем, он не один такой, у каждого второго, если не первого, та же фигня. Но Зоя же не пытается Мишу развести, повторяет, что ее устраивают двойные отношения. Куки уже даже начинает в это верить. И все равно трудно представить, что Мишина жена ничего не знает.

— Ася — тетка бывалая, а Миша — секс-торнадо, Зоя у него не первая левая баба и не последняя, Аська считает, что все обойдется. Очнется, когда будет поздно, и побежит за уходящим поездом, вот будет кино, — высказалась Жукова.

— Даже сериал, — подхватила Корнелия, — давай писать сценарий.

— У каждого жизнь — сериал, с тем же успехом можно и про тебя снимать.

— Можно и про меня. А уж про тебя — даже вопросов нет. С твоим коучингом всего на свете и двумя мужья…

— Про меня вообще надо делать TV-шоу без рекламных пауз, каждые полгода по новому сезону, — с пол-оборота завелась Маруся. — Прям с ходу, расскажу законченный эпизод. Не самый первый, там бодяга про Ванечку и Вашингтон. А вот в Берлине уже пошла сюжетная динамика…

— Эпизод на полчаса или на час? — опасливо спросила Корнелия.

— Дай рассказать, оно того стоит.

Когда Маруся встретила Хельмута, на том, как на любом мужике за сорок, висел хвост запутанных отношений. Со своей прежней бабой, Эльзой, он жил в восьмидесятых в Бонне, тогдашней столице, а в Берлине у них было два дружбана. Один — ничем не примечательный Йенц, чья мамаша по бедности сдавала дом покомнатно. Второй — гениально-полоумный математик Герхард, который и снимал одну из комнат, где, кроме матраца, у него были только стол и компьютер, откуда в те времена компьютер — не суть.

В девяностых столица переезжает в Берлин, а вместе со столицей и Хельмут с бабой туда же. В это время полоумный математик изобретает какую-то айтишную примочку, лепит компанию и собирает на рынке два ярда. И тут Эльза заявляет Хельмуту, что полоумный зовет ее замуж! История умалчивает о том, убивался ли Хельмут или, наоборот, был рад, что сбыл подругу с рук. А молодожены — Эльзе уже тогда было за сорок, она на девять лет старше Хельмута… — сочла нужным уточнить Жукова.

— Так ей сейчас уже прилично за шестьдесят? — переспросила Куки.

— А Герхарду неприлично семьдесят! Не перебивай, сюжет только закручивается!

Молодожены купили дом у вдовы культового издательского магната. Такого не увидеть ни на Рублевке, ни на русских виллах в Тоскане. Вестибюль в три света, по стенам — гобелены XVIII века. В гостиной картины, картины, Гейнсборо, Моне, Макс Либерман. И куча прочего антиквариата, плюнуть негде.

— Разве что в китайские вазы из кости носорога, — захлебывалась словами Жукова, — но плюнуть в носорога это мелочь. Дом на озере, собственный причал, теннисный корт. Этого мало, прикупили два соседних участка для полной тишины. Был полоумным нищим с матрацем, а стал замковладельцем вместе с Эльзой.

Корнелия поняла, что надо набраться терпения: когда Марусю несло, истории сыпались из нее, как из бравого солдата Швейка.

Заполучив замок, Эльза заявила, что ей нужен еще и свой собственный, уютный домик, куда она могла бы удирать в поисках покоя, утраченного с полоумным. В это время — крайне удачно — помирает мамаша Йенца, а тот, значит, бедненький. Тут — Achtung! Эльза покупает дом мамаши, не скупясь в смысле цены, бедненький Йенц становится богатеньким, снимает домишко по соседству, на счете денежки, считай, царская пенсия. А уютный домик покойной мамаши, купленный Эльзой для собственного покоя, она тут же сдала Хельмуту за символическую плату.

— Сечешь! Она их всех повязала. Йенц ей обязан — он в шоколаде. Хельмут обязан, — у него уютный домик за полкопейки. А всю кадриль под грушей оплачивает Герхард! И Хельмут мне пытается доказывать, что Эльза все делает по доброте души. Чистой ж воды манипулирование!

— Круть, — воспряла Куки, не ожидавшая, что Маруся уложится в шесть минут экранного времени.

— На это я Хельмуту говорю, — воодушевившись, продолжала Маруся, — если мы семья, то Герхард может и Ванечке домик купить. Но, увы, мы с Ванькой Жуковым к раздаче опоздали, остался один хвост селедки, которым Хельмут мне в харю тычет. Герхард свою компанию развалил, потому что у всей Familie руки из жопы растут, а голов отродясь не было.

— Видишь! У Матвея тоже свой сезон, и у Наташки с Глебом, и у любого, кого ни возьми. Сквозные линии придумывать не надо, они у всех одинаковые. Первая — это двойные отношения, войны-разводы, а главная, а метасквозная, — второй паспорт. На эти две линии все и нанизывается. Ну что, пишем сценарий?

— Ты начинай прям сейчас, я спать пошла, — проворчала Маруся.

Куки принялась строчить. Правда не сценарий… За день накопились сообщения, требовавшие ответа, надо узнать, что творится в Москве. А также в Лондоне, Мухино и всюду, где крутятся обитатели полусвета. Маруся же, засыпая, представляла себе союз Зои и Миши. Продешевит девушка из хорошей семьи, ей раз плюнуть окрутить свободного, до неприличия небедного мужика из какого-нибудь Лондона. Была б у нее там та же галерея, только гораздо более видная, была бы она звездой лондонского света, а муж бы за счастье почитал эту дольче вита оплачивать…

«Корнелия, адский треш, срочно звони».

«Не могу, на встрече».

«Пиши_эмодзи_обезьянки_ лапками_закрывшие_уши».

Корнелия сидела на заседании экспертного совета: взялась делать джиар киношникам, попросту говоря, пролоббировать пару бюджетных заказов, но ведь джиар — government relations — звучит куда достойнее. Куки очаровывала экспертов, прикидывая расклады в тендерной комиссии, когда на экран вылез новый текст Зои:

«Надо срочно встретиться _умоляюще_сложенные_ладошки».

Зоя же сидела с Наташей Поленовой в своем салоне. Она попала в переплет, а Корнелия уже третий час не может на связь выйти, хотя маньяк Дунин возник именно с ее подачи, — умеет же она говно людям подсовывать. Зоя бы его послала, но было неловко, раз Дунин убедил ее начальство закрыть галерею и вместо нее устроить антикварный салон.

— Я считала себя обязанной ему, — жаловалась она, — он просил картину для лондонской квартиры, я нашла. Школа Констебля, но в интерьере сойдет и за самого Констебля, не такие уж они знатоки викторианского периода.

Зоя честно всё изложила: такие-то имена стоят вот так, эдакие — вот эдак. Если надо бюджетно, вот полотно с хорошим провенансом, приличный художник второго эшелона. И уже совсем на пальцах: «Почти Констебль, только не за три миллиона, а за тринадцать тысяч».

Дунин обхаживал Зою, предлагал слетать на уик-энд на Ривьеру, Зоя брыкалась. Даже если бы он не был таким отвратным маньячилой, помешанным на бабах и деньгах, Зоя ведь не содержанка, ее не так родители воспитали. Маньячила пропал на полгода, а тут объявился и устроил такой ад, что Зоя бомбила Корнелию призывами о помощи.

«Зойка тебя разыскивает», — отватсапила Поленова.

«Все завтра скажи наберу _эмодзи_три_гоблина»

Ответив, Куки продолжала ворковать с экспертами, считая, что на время закрыла вопрос, но не тут-то было.

«Железно завтра? Нужно встретиться, у меня правда беда» — это уже от самой Зои.

«Кофемания на Арбате в 9:30? _эмодзи_три_бурых_крота».

На завтрак в «Кофеманию» Корнелия явилась из спортзала, в худи и шароварах Rick Owens, с рюкзачком Bottega Veneta и в кроссовках shabby chic. Зоя тоже была в чем-то простеньком: джинсы, жилетка a-ля дубленка поверх толстовки и меховые мокасины на босу ногу.

— Куки, катастрофа! Дунин заявил, что приценил своего псевдо-Констебля на Sotheby’s, и ему красная цена пять тысяч. Я говорю, что если так, то и покупал бы все на Sotheby’s — ты ж понимаешь, какая конкуренция между аукционными домами и как они друг другу ставят подножки.

— Хочешь сказать, Sotheby’s объявил войну твоему салону? — хихикнула Корнелия.

— Не вижу ничего смешного… Он обвиняет меня в мошенничестве и грозит уголовкой. А начальство требует, чтобы я возместила ему стоимость его псевдо-Констебля. С какой стати, он же не с закрытыми глазами покупал, в договоре все записано…

— А Миша что? — Корнелия в задумчивости ковыряла сырник.

— Кричит: «Иди в суд, у тебя железобетонный договор». Не понимает особенностей рынка искусства, у нас же все на репутации.

— Что-то я сырником не наелась, давай эклер напополам?

— Не буду… Тринадцать штук мне не найти, даже если на панель пойду. Куки, я знаю, кто может помочь. Твой Клячин! Ему Дунина осадить — раз плюнуть, у них на Новой Риге огромный проект, — Зоя умоляюще посмотрела на Куки.

— Зой, ты о чем? Забудь про него, я никогда к нему ни с чем не обращаюсь. Найдем кого попросить, обещаю.

Ага, обещаю… Ни фига Корнелия не сделает, даже не почешется. Это ж надо сказать — тринадцать тысяч выложить! Никого ни о чем нельзя попросить.

А Корнелия, сев за руль, действительно задумалась, кого бы попросить. Есть одна влиятельная дама… Так, стоп! Если уж дергать эту ниточку, то не ради Зои, Корнелии самой есть о чем попросить даму: помочь окоротить Клячина! Как она раньше не сообразила! Все потому, что не дают сосредоточиться.

Глава 6. Единоутробный и благоприобретенный

«Пиши сценарий _эмодзи _рожица_с_круглыми_глазами», — пульнула Куки.

«Ванечку уговаривай, у меня факап _эмодзи_оскалившийся_черт», — ответила Маруся.

«У Жучки опять факап, уже устал удивляться», — тут же подтвердил и Миша.

Что ж такое творится! У Зои пипец, у Жуковой факап, о важном поговорить не с кем. Корнелия, когда ей в голову приходила какая-то идея, не любила завешивать вопрос.

— Куки, готов болтать с тобой о чем угодно, но вся ваша жизнь — твоя, Зоина, моей собственной жены — это смысловой репейник. И ты мне из этого сора предлагаешь создать художественное полотно? — ответил из-за океана Ванечка.

— Никто не требует полотен, ты не Достоевский. Нужен хлесткий и смешной сериал.

— «Санта-Барбара по-русски или новые русские тоже плачут»? — захохотал Ванечка. — Мы даже на новых русских не тянем, мы обычный — upper middle class.

— Мы — свет! Скажешь, полусвет — тоже согласна. Это даже лучше, это тонкая самоирония. Мы клевые раздолбаи, и у каждого жизнь — целый сезон. У всех двойные-тройные отношения, у всех войны, интриги, разводки… Одна история с псевдо-Констеблем чего стоит.

Их сериал будет куда лучше «Санта-Барбары». В сериалах истории придуманы, а в их малой Вселенной все подлинно, достаточно менять освещение обстоятельств, от которого действие зависит куда больше, чем от самих обстоятельств. А характеры персонажей вообще ни на что не влияют, они все на одно лицо. Все люди интеллигентные и добрые, но подлянку между делом подложить — это как здрасьте… Авангардным сериал будет уже потому, что его метаидея — это сверхзадача каждого героя любой ценой получить второе гражданство.

— Далось тебе это второе гражданство…

— Кто бы говорил! Ванька Жуков, родом из липецкого райцентра, которой обзавелся тремя паспортами!

— Попрошу без оскорблений, все трое от одной жены!

Вот-вот! У Матвея четыре паспорта, у Наташки испанский, а хеппи-энд ее сезона зависит от британского паспорта Загревского. А как убивалась собственная Ванечкина жена, пока не сделала себе израильский? А его отсутствие — главная заноза в Кукиной жизни. Наумов из этих паспортов себе профессию создал! Никто из создателей санта-барбар не додумался, что главной пружиной сюжета может стать цель получения второго паспорта. Этого же не придумать, так только в жизни может быть!

— Короче, садись и пиши, а что у Маруси за…

Корнелия тут же прикусила язык. Не стоит обсуждать Марусин факап, может, Ванечке о нем знать не положено… Со словами «вторая линия, перезвоню» она нажала отбой и набрала Марусю. Факап коуча оказался увесистым.

У Маруси появился клиент, который эмигрировал в Штаты еще до революции 90-х, то есть с паспортом СССР. Маруся ему все объяснила, написала по буквам весь алгоритм, тот сделал и российский паспорт, и регистрацию — хотя у него не было квартиры, но Маруся и тут подсказала. А потом и квартиру купил, опять благодаря Марусе. Спустя четыре года решил продать и продал, идиот, по американскому паспорту! Хотя Маруся его еще при покупке предупреждала, что все, абсолютно все, надо делать по российскому! Чувак налетел на тридцатипроцентный налог в России, о чем больше года ничего не знал, пока российская налоговая маляву в Штаты не направила. А самого клиента объявили в розыск. Какой было смысл делать тогда российский паспорт, люди ни фига не соображают и слушать неспособны… Клиент спустил на Марусю всех собак и с горя запил. Куки толком не понимала, зачем ей слушать всю эту байду. Может, надо решал найти, чтоб мужика от налоговой отмазали?

— Это лишнее, мужик уже пропащий материал, — вздохнула Жукова. — Черт, ноги затекли за компом… У меня факап на факапе, — обсчитывала другому идиоту его стартап про квесты, тоже лажа вышла, опять я виновата. Но главный факап у меня дома.

Маруся вышла на крыльцо, села на ступеньку, закурила — в доме Хельмут курить запрещал. «Иду, иду», — прокричала она Хельмуту. Тот, как засел с утра за безумно важное письмо, так только огрызался, но сейчас, видимо, проголодался, стало быть, Маруся должна все бросить и мчаться его кормить.

— Бывшая баба Хельмута, — Маруся понизила голос, чтобы Хельмут не понял, о ком речь, — Куки, слышишь..? Я рассказывала, как она с полоумным мужем купила огромный дом. Три участка, девять спален и рояль, на котором играл Ростропович. Теперь хочет это счастье продать и запрягла Хельмута.

Корнелия поняла, что снова придется набраться терпения…

Оценку делали люди из Sotheby’s, насчитали 40 миллионов евро. Может, Sotheby’s сам и продаст дом за такие деньги? Маруся убеждала Хельмута, что это нереал, с ее-то опытом ей ясно, что в Германии людей с такими деньгами — единицы. А Хельмут строил утопические планы поиска арабов, crazy rich Asians и новых русских.

— Все крейзи богатые паркуют свои миллионы на Манхэттене или в Лондоне! — на это Хельмут бубнил, что Берлин гораздо лучше Нью-Йорка. Это для него Берлин лучше Нью-Йорка, а крейзи богатые считают, что это бедный город, до конца не излечившийся от советского убожества.

— Ты можешь найти в Москве покупателей, ты должна знать русских олигархов. А кого ты не знаешь, знает твоя Корнелия. Охраняемый остров, культовый дом! Гораздо лучше вашей Рублевки или вилл, которые ваши русские покупают на Лазурном берегу.

Маруся пару дней корпела над расчетами ради Хельмута. Вот твердые цифры, оценка участка, самого дома, можно делать ремонт перед продажей, но лучше не делать. А самое лучшее, если Хельмут не будет тратить время на утопическую идею продать дворец за сороковник.

— Хельмут бегает по маклерам, названивает в Sotheby’s, сам злой как собака, — продолжала она терзать Куки. — От меня требует крейзи олигархов — кстати, от тебя тоже… Черт, еще и жуткий холод…

Так по-немецки беспощадно — зимой выгонять человека курить на крыльцо. Маруся сидела в сапогах, в полушубке, на голове шапка поверх шали, а то в уши задувает. И еще завернулась в шерстяной плед. Она сделала селфи, бросив ее Куки с подписью «В придачу еще и холокост курильщиков». Подумав, форвардом отправила Зое и Наташе Поленовой. Тут прилетело от Миши Наумова:

«Ты когда в Москве?»

Пообещав Хельмуту ужин через пять минут, Маруся продолжала сидеть с сигаретой за MасBook. Она то в Берлине, то в Тель-Авиве, то еще где-то, приходится все время быть в переписке, чтобы не выпасть из обоймы. Впрочем, друзья-приятели ей обрывают телефон еще и потому, что она далеко и от нее вряд ли прилетит всем остальным. Хотя все точно так же всё рассказывают и остальным тоже…

— Мари, мы будем есть? Сколько можно курить и болтать по телефону? — благоприобретенный Хельмут вышел на крыльцо из недр дома, бестолково заставленного антиквариатом, который Маруся, как он считал, вечно портила, то ставя кружку на консоль Бидермейер, то проливая вино на столик рококо. — С ума сошла, столько времени сидеть на холоде!

— Иду, — Маруся вошла в дом, стала снимать полушубок, шапку, шаль, плед. Хельмут обнял ее:

— Я тебе не говорил еще сегодня, как я тебя люблю?

Маруся чмокнула его и рысью поскакала на кухню: если бы все ее подруги так вставали в стойку на окрики своих мужиков, в мире царила бы гармония. Вместо этого у всех сплошные драмы. Гремя кастрюлями, она переслала Мише селфи с холокостом курильщиков, тут же раздался звонок:

— Муля, одень шапочку, а то лысинку простудишь! — радостно орал Миша. — Я знал в Иерусалиме одного русского перца, который заделался ортодоксом. Его жена куталась в такое же одеяло, ей всегда было холодно. Тетка реально попала: ехала за теплом, а попала в холод, ты же знаешь, что в Иерусалиме зимой холода. Вместо твоей шапки у нее был парик — ты же знаешь, что у ортодоксов женщины бритые и ходят в париках… Кстати, ты знаешь, что в этом одеяле на голове ты похожа на Ясира Арафата? Самый цимес в том, что, когда тетка соглашалась ехать в Израиль, базара насчет ортодоксов не было, она с этим попала еще больше. Как и ты, она была курильщицей, и муж — после того, как отрастил пейсы, обвешался веревочками и заправил брюки в носки, — стал выгонял ее на улицу для покурить, а жили они в ортодоксальном квартале. Не в Меа Шеарим, в другом, это неважно… Кончилось дело тем, что соседи забили ее камнями.

— Кошмарная история, — ответила Маруся, залив соусом плиту, — а у меня клиент продал квартиру не по тому паспорту и с горя запил.

Глава 7. Редкий период нормальности

«Отойди от крышки гроба!»

Корнелия не верила своим глазам, — Клячин шлет гадкие месседжи уже и Матвею. Матвей привычным жестом потрепал ее по загривку:

— Куки, перестань ты реагировать на его выходки…

— Я вообще не реагирую, это ты боишься стоять у крышки моего гроба. Мне лично уже плевать.

— Как «плевать», ты вечно в истерике. У него одна, простая, как палка, цель: постоянно тебя вышибать. И у него это получается.

— Потому что лезет в нашу жизнь, а я в зависимости от него из-за мальчиков! — твердила Куки, тыча в нос Матвею очередное послание своего экс:

«Договорились — дети едут в лагерь в Хорватию. Ты опять все меняешь, как тебе удобно».

— Мы в Италию собрались, на лодках, — возмущалась Куки, — Толстовы пригласили, это совсем ничего не будет стоить, только билеты.

— Может, дети все же в лагерь, а на лодках мы с тобой?

— Ревнуешь меня к детям? Или тебе удобнее, чтоб я плясала под его дудку?

— Удобнее, чтобы все соблюдали договоренности, — Матвей был готов взвиться, — был уговор: дети едут в лагерь. Сейчас что-то перекраивать, только лаяться.

— Обстоятельства изменились! С матерью, с другими детьми, на яхте по Средиземному морю, детям же лучше, чем в лагере.

— Это по твоей логике, а у него своя.

Матвей не защищал Клячина, просто столько разводов прошло перед глазами. Почти у каждого война, и в ней всегда оружие — деньги и дети.

— За что именно война? — настаивала Корнелия. — Какого черта он эти угрозы шлет? Маме, теперь уже и тебе. Месть оскорбленного самца…

Их роман закрутился обычным образом: встретились на тусовке, обоих пробила искра, утром Корнелия проснулась в квартире Матвея. Встретились еще раз, потом еще, и понеслось. Матвей постоянно менял женщин, говоря, что ему необходимо иметь минимум двух, на что Куки отвечала, что она с Матвеем ровно до тех пор, пока обоим от этого фан. Матвей шептал ей какие-то нежности на автопилоте, но вдруг слова исполнились совсем нового смысла, и он — это даже испугало, — понял, что его не тянет ни к кому, кроме Куки: это он дал ей прозвище, которое теперь прижилось в свете. А та звала его «Мотя».

«Угораю, уже за рулем, уже лечу уже…»

Корнелия, вырвавшись со встречи, на которую опоздала, потому что перед этим опоздала на предыдущую, одной рукой держала руль, другой строчила Моте, а попутно и Поленовой:

«Списки перешли, когда Юлиана Добавит, кого пригласила».

«Надо больше анонсов на хороших ресурсах и mms-ников засадить репосты делать», — отвечала Наташа.

«Будут тебе анонсы и репосты _эмодзи_три_клоуна».

«Сначала списки_сердитая_рожица».

Матвей поднял голову от MacBook, оглядел непривычно чистую квартиру. Он только что вернулся из Непала и наслаждался цивилизацией, чистотой и тем, что не нужно с утра пораньше катить куда-то на скутере. К тому же скутер, попросту говоря, мопед, был по-непальски отстойным — старая Honda, никакого сравнения с его Vespa, на котором он у себя на даче рассекает, на Мальте.

Дела в компании не ахти, кассовые разрывы душат. Спрос здорово упал, и, когда поднимется с таким рублем, один аллах знает. «Photo», — сообщил ватсап, говоривший у Матвея по-английски. Жена Лена с подругами сидят на террасе ресторана. Peggy Porschen, популярное место у лондонских инстаграм-девиц и богатых арабок. «Красавица», — отстучал Матвей жене, думая о том, что плитка просела капитально. Макароны, правда, выручают, но на одной лапше не протянуть. «Photo», — снова известил ватсап: рука жены Лены держит бокал вина, играющего красками в лучах солнца. Куки опаздывала уже на час, это не удивляло, но сейчас так хотелось есть, что цифры отчетности рябили в глазах. Ватсап сообщил что у жены Лены не проходит кредитная карточка, он полез на сайт своего лондонского банка. Вот те нате, кому она зафигачила четыре тысячи фунтов? — он перешел на их общий с женой счет. Карточка сообщала, что Roche Bobois…

«Лен, что ты в Roche Bobois купила?»

«Барные стулья».

«На хрен?»

«Приедешь, увидишь — красота, фотку вечером сброшу»

Женщины чахнут без ненужных дорогих покупок. Черт, как же хочется есть. Ленка не знает, что у него бизнес просел, по четыре тыщи фигачит, а он уже экономклассом летает. Самое последнее дело, резать бюджет семье, эти нахлебники привыкли жить на широкую ногу. В квартиру влетела Корнелия.

— Вхожу на встречу, и вижу… Угадай кого?

Матвей, обняв ее, прошептал: «Молчи, дура…»Он наслаждался новым для него чувством, барахтался в клубке нежности, которую не привык выражать. Взбалмошность Куки, их стычки только обостряли страсть. Матвей не оставил своей привычки иметь какую-то телку на стороне, Куки на это было начхать, но это не радовало, а скорее злило: выходит, ей все равно. А его самого побочные перепихи лишь сильнее привязывали к Корнелии.

— Я оголодал. Ни думать, ни работать не могу…

— Ща, сек, ты послушай…

Корнелия летала по комнате, — Матвей признавал только openspace, в его стометровой квартире была всего одна спальня и огромная угловая комната с четырьмя окнами, кухонным островом, барной стойкой, и тремя диванами — где, кстати, происходило много чего интересного. Он налил вина Куки:

— Дома будем есть, рыба — свежак, водителя на рынок гонял.

— Мы едем к Ларе в ее новый ресторан. Открывается через неделю, сегодня ужин для приглашенных.

— Какого лешего тогда я с рыбой возился? Ладно, хрен с ней, погнали по-быстрому.

— Ты что, так пойдешь? Иди переоденься!

— Тогда скажи, что надеть, — Матвей направился к гардеробной.

— Все равно, что-нить поприличнее…

Всегда так: «переоденься, хотя мне все равно». Он глянул на красные джинсы, но решил, что лучше оранжевые. Взялся было за голубую рубаху с белыми цветами, передумал, натянул зеленую в огурцах. Сверху длинный серый кардиган. «Что ты в бабкиной кофте!» — влетела в гардеробную Куки. Матвей уже не мог думать ни о чем, кроме еды, а Куки натягивала платье в пол со спущенными плечами: она признавала только вечерние туалеты даже для простецких вечеринок. Матвей глянул на нее и восхитился: голое платье для хипстерского ресторанчика, а так к месту. Магическая женщина!

«Он опять все просрал!!! _три_рожицы_оранжевые_от_ужаса»

«Мы же все разложили по полочкам!!! _три_гоблина».

Корнелия всегда дробила одну мысль на несколько сообщений — тогда у получателя телефон беспрерывно звякает, не оставляя ему шансов игнорировать. Маруся читала, понимая, что речь о Матвее.

«Он полетел в Катманду, за каким?.. Муйня из-под коня»

Этот месседж пришел Марусе форвардом, — Куки по ошибке бросила его Александре, с которой сидела в параллельной переписке насчет благотворительного аукциона. Ну, Александре, так Александре — не с руки стирать, она за рулем, на минуту остановилась у светофора. Просто сделать форвард Жуковой, раз уже зеленый зажегся…

Корнелия шлет всем всё, что в башку придет… Матвей безбашенный, дико наглый, но даже наглость у него какая-то не злая. Он добрый, а к женщинам относится даже с трепетом. А как он считается с Куки, готов под нее подстраиваться, а та — чуть что не по ней, впадает в раж и наотмашь лупит его словами. Маруся размышляла о Куки и Матвее, делая вид, что внимательно смотрит телевизор: каждый вечер в восемь Хельмут усаживал ее смотреть Tagesschau — вечернюю программу новостей, такая же тоска, как программа «Вести».

Осенью — той же самой, когда Куки с Матвеем приехали в Тель, а тема развода Наумова была хитом сезона, — Самойлов оказался на грани потери всего бизнеса. Переложил все на партнера-юриста, который, по сути, управлял компанией, пока сам Мотя зажигал в разных точках мира. Несколько лет кряду партнер потихоньку прибирал к рукам хозяйство Самойлова, а тот очнулся только тогда, когда выяснилось, что макаронный заводикв Махачкале давно в залоге под кредит, который партнер вывел на свой офшор. Куки напрягла свои связи, вышла на главу Дагестана, и тамошний суд освободил заводик из-под залога, вернув Моте его макароны. А на партнера-юриста завели уголовку, и тот спешно свалил из России.

— Прикинь цену вопроса! — рассказывала Корнелия все на том же балконе Жуковой. — А Моте это обошлось в ноль, склеилось только на моем обаянии. Казалось бы, сиди теперь на производстве, меняй команду, режь расходы. Вложи ему это в башку, ты же коуч!

Маруся мобилизовала свой огромный опыт по финансовому управлению и на пальцах — цифр же под рукой нет — на пляже лечила Матвея. Тот повторял, что все под контролем. Спасибо Куки, помогла изгнать вора из компании, но дальше он сам знает, что делать.

— А сколько еще ворюг осталось, ты тоже знаешь? Что у тебя продажи ни хрена не делает, тоже знаешь? — наседала Корнелия.

Матвей клялся, что обновит продуктовую линейку, уберет залежи складских запасов, — раз уж бабы так взяли его в оборот. На его счастье, через пару дней прикатили Поленовы-Шустовы с детьми, бабы сбавили обороты. Жукова вскоре улетела то ли в Москву, то ли в Берлин, и теперь уже именно ей перемывал кости свой круг, собравшийся на очередной праздник в Тель-Авиве.

— Глеб, расскажу историю, — трещал Матвей за ужином. — Дунин, тебе знакомый, уверял меня, что Жукова — лесбиянка.

— Это при двух-то мужьях? — ехидно спросила Наташа.

— Ему кореш Женя рассказывал, что Маруся его телке предлагала чистую девичью любовь.

— Знаю я этого Женю! — воскликнула Корнелия. — И эта фенька, что Жукова лесбиянка, тоже знаю, откуда пошла. Это в Челси было, в «Будда-баре».

— В Лондоне «Будда-бар» под мостом на набережной, а не в Челси. К тому же он давно закрылся, — вставил Глеб.

— Знаю! Я о нью-йоркском Челси.

— Там «Будда-бар» еще раньше закрылся.

— Это и было в середине нулевых. У Жени была подруга Настя…

— Они давно разбежались, — Глеб проявлял неожиданную осведомленность. — У него теперь какая-то тусклая баба, ребенка ему родила. А Настя была клевая, она такая…

— Не отвлекайтесь от лесбиянки! — перебил их Матвей.

— Ради бога, будет тебе про лесбиянку! — махнула рукой Куки. — Маруся стала в «Будда-баре» танцевать с Настей, прижималась к ней то спереди, то сзади, все по классике, а Женьку переклинило. Ну прикалывался человек, и что?

— Вот-вот, я тоже что-то такое слышала, нет дыма без огня… Может, она скрытая лесбиянка? Потому и два мужа? — заявила Наташа.

— А в «Будда-баре» решилась на каминг аут? Настя ж молоденькая, а у Маньки оба мужика старперы вроде меня, — скорчил гримасу Самойлов. — Жучка — тот еще мастер финтов, в ее жизни не разобраться.

— Я и не пытаюсь, куда мне до нее. Сделала израильский паспорт, тут же замутила с этим немцем, и бац — у нее уже и вид на жительство в Германии, — Наташе удавалось хорошо темперированное нечто.

— Нет, без десерта не уйду, — крикнула Корнелия. — Тут отпадный флан карамель.

Улетая, Матвей клялся Корнелии, что будет сидеть в офисе, лично всех сокращать и строить. А прилетев в Москву, умотал в Таиланд. Как сообщали, с Юлей Маклаковой, которую Матвей держал за f*ck buddy и с кем колесил на мопеде по Непалу. Хроника их вялотекущего секса Корнелию в принципе не волновала, а весь свет волновал вопрос, не потому ли Куки так бьется за бизнес Матвея, что тот ее содержит.

Вернувшись и застав Корнелию в истерике из-за нового витка войны с бывшим мужем, Матвей решил сам разрулить этот вечный ближневосточный конфликт. Сесть с Клячиным, выпить и все порешать без Кукиного заламывания рук. Ведь ни одного спокойного дня! Куки вгоняет себя в исступление, воюя с бывшим мужем, и все срывает на Матвее.

При встрече с Клячиным первое, что поразило Матвея, были бегающие глаза. А так, мужик — нормуль, не без чувства юмора. Они сходу поняли друг друга и на удивление быстро договорились о правилах худого мира.

Матвей всем объяснял, что живет по принципу Парето: двадцать процентов усилий дают восемьдесят процентов результата. А дальше люди, считающие себя умнее Парето, гробят еще восемьдесят процентов усилий, чтобы добить остаток. Матвей все делал быстро, а если быстро не получалось, значит, оно того и не стоило.

Клячин считал нужным тратить на детей оскорбительно мало. Но если поднять цифру можно только войной, то лучше без войны получать оскорбительно мало денег. Зато они согласовали график жизни детей на полгода вперед и условия его пересмотра. Матвей был горд собой, рассказывая всем, что Клячин вполне договороспособен, от чего Куки приходила в бешенство.

«Клячин, выходит, весь пушистый, а Мотя — герой».

«Не его мордой об капот прикладывали _синие_от_возмущения_рожицы», — строчила она подругам.

Ее строительный могул, как и ожидалось, сдулся и дал ей отставку. Сейчас ее звал к себе совсем крутейший магнат, — «у него в группе и телеком, и недвижка, и лес». Корнелия требовала вхожести к первому лицу и отчета только перед ним. «Скажи, я права?» — донимала она Марусю. Коуч соглашалась, что Куки права, но по жизни вхожесть к первому лицу это нереал. Поначалу Куки будет ходить к нему каждый день, потом придется часами ждать в приемной, а весь ближний круг будет накручивать вождя, что Фокс грузит его мурой. Жукова это сто раз проходила, у нее огромный опыт работы в крупных структурах.

— Она тебе про другое предложение еще не рассказывала? — тут же звонил Матвей. — Начальник отдела по работе с общественностью в госбанке…

— Можешь не продолжать, — перебила его коуч, — пресса, сувенирка, буклеты и мелкая рекламная мура. А Куки считает, что ее зовут как крупного лоббиста и черного пиарщика и она будет рулить во властных структурах.

— У нее проблемы с самооценкой. Заломила космические деньги, ждет, что ее станут уговаривать, а сама умотала в Лондон…

На очередную ВИП-тусу — читку избранного из проекта «Гражданин поэт» — Самойлов явился все стой же f*ck buddy Маклаковой. Одни и те же рожи… Он высматривал кого-нибудь, с кем по-людски протрендеть можно.

— Юлечка, душа моя! — услышал он за спиной знакомый голос. — Ты не одна… Привет, Матвей!

— Наумов, я не знал, что вы с Юлей друзья.

— А как же! Очень люблю Юлечку, совершенно прекрасная девушка, правда, давно ее не видел. А ты, говорят, только что из Лондона?

— Это не я в Лондоне, а Корнелия, ей же на месте не сидится, — хмыкнул Матвей.

— Ах да, там же русский фестиваль, — спохватился Миша. — Вы с Юлечкой на этот раз по Таиланду катались? Ты там, надеюсь, не затаривался? Там же тюрьма даже за weed, тем более, за порошок.

Подошла Зоя, она, оказывается, была знакома с Маклаковой, почти подруги! Откуда они подруги, выяснять никто не стал, всем было плевать. Матвей влил в себя три бокала шампанского и со словами «девушки, без нас не блудить» повел Мишу на улицу, здоровье поправить.

Наутро он проснулся с адской головной болью: после стихов они с Маклаковой еще в ночном клубе набубенились. Велев водителю отвезти Юлю, снова улегся в кровать с компом и кружкой кофе. Настроение было отвратное. Корнелия же знала, что он сам в Лондон собрался, — обещал жене и сыновьям. Не поехал только из-за Куки — не хватало еще в Лондоне комедии положений разыгрывать.

— Ты ни с кем не считаешься, в башке только собственная блажь, — выговаривал он Корнелии, когда та вернулась.

— Я по делу летала, а ты должен на заводе сидеть, а не в самолете.

— Прибереги свои советы для других, кто соответствует твоим запросам. Только они что-то не спешат тебя брать. Так и будешь метаться в ожидании, что они к тебе на поклон придут?

— Если так, то мои запросы — тоже мое дело, — огрызнулась Куки. — Ни ты, ни твой Клячин моих детей кормить не собираетесь.

На майские праздники Мотя улетел на Мальту, куда его жена уже успела перебраться на лето, Куки умотала с детьми в Тель-Авив. А когда оба вернулись в Москву — все странным образом наладилось. Матвей выслушивал Кукины фантазии, что она нарасхват, и уже не спорил. Закрывал глаза на то, что она перебивается мелочевкой в ожидании космических зарплат. Они поехали на свадьбу их общего друга Игоря, того, что живет в Вене, — и чуть не опоздали на церемонию. Так зависли в номере отеля, что Жуковы, которые тоже прикатили, поражались: сколько ж люди без передыху способны трахаться… А в конце лета Мотя названивал Марусе, которая отдыхала с Хельмутом на острове в Северном море.

— Только что был редкий период нормальности, — повторял он. — Больше месяца, я уж подумал, что вырулим. Так снова ее срывает с катушек! Ни от кого такого не терпел, но люблю ее, дуру, не могу отпустить. Самое страшное, что я теряю себя, а она только ломает меня дальше. И терпеть больше не могу, и порвать не в силах.

Глава 8. Селфи в Инстаграме

«Обалдеваю от Зоиного рассказа, как вы разругались», — Ванечка не любил эмодзи.

«Моей жене глянец обеспечишь? Она нервничает из-за презентации».

«Самый наиглянцевый _эмодзи_большой_палец»

В ожидании продолжений месседжей от Куки, которые должны были хоть что-то прояснить, Ванечка вернулся к разговору с Зоей.

— Ты пошла к Клячину? — переспросил он, отказываясь верить айфону.

— А что такого? — удивилась Зоя. — Я же не про Корнелию сплетничать пришла, а решить сугубо рабочий момент. Корнелию я предупредила, что пойду, а ее с петель сорвало на пустом месте.

Клячин вполне вменько, еще вопрос, не Корнелия ли сама поджигает, «Всё, что она говорит, надо делить на четыре», — считала Зоя. Ее вопрос Клячин тут же решил и цветы прислал с запиской «Был рад помочь». А Фокс закатила нереальный скандал, просто нереальный. Ваня же разумный человек, не то что эти нервические дамы, которые по любому пустяку заводятся. Что Зоя могла говорить Клячину — этого Ванечка представить не мог, как ни напрягал свое писательское воображение…

Когда приемная доложила Клячину, что с просьбой о встрече звонит некая Воронова, тот припомнил, что она приятельствует с его бывшей женой. Еще закоулки памяти шептали, что каким-то образом эта особа связана с британским подданным Дуниным, век бы его не видеть. Одним выстрелом двух зайцев. И, если кто-то решил, что один заяц — сама Воронова, это заблуждение. Выслушать и помочь девушке от искусства — ну, во-первых, это красиво… Безотносительно к бывшей жене, британскому подданному и зайцам.

Дунин уже который месяц требовал обкэшить его долю в Новой Риге. Орал, тряс опционом обратного выкупа. Пусть подотрется своим опционом, Клячину пару слов сказать где нужно, и не будет никакого Дунина: у России с англичанкой много вопросов нерешенных, еще как посмотреть, какого лешего британский подданный в Москву снует… Но лучше все же миром, — Клячин снова поджидал британского подданного в громоздком итальянском ресторане на Поварской.

— Я тальятелле с трюфелями, у вас трюфеля дешевле, чем в Лондоне, — ей-богу, это дежавю. — Выкупай мою долю, мне деньги для Берлина нужны. Марков, правда, сдулся, но и без него обойдусь, такие марковы по Берлину стаями бегают с протянутой рукой: «Дядя-дядя, купи моргидж». Короче, отдаешь мне двадцать пять лямов, и разбежались.

Больше двадцати Клячин отдавать не хотел, Дунин чуть съехал, Клячин чуть накинул, градус разговора полз вверх.

— Слушай, знаешь Зою Воронову? — сбив градус, бесстрастно произнес Клячин. — Ты с нее тринадцать штук требуешь, как выяснилось, а по-хорошему это с тебя минимум соточка ей за моральный ущерб… И это только по дружбе.

Клячин с наслаждением кошмарил британского подданного. Моральный ущерб спонсорам Вороновой тянет минимум на лимон, а дружба Дунина с этими спонсорами не стоит и гроша ломаного, эти спонсоры на цырлах у Клячина в приемной стоят. Подданный орал, чтоб Клячин не мешал мух в котлетный фарш, причем тут спонсоры. И тут же согласился на двадцать три… Да он и Воронову не пугал, ничем не грозил, эта рыжая дура все придумала! Потому что недотраханная, видел Дунин мельком ее мужика, рыхлый жадный еврейчик. «Уж кому говорить про жадность», — подумал Клячин, скостив еще пол-ляма и пододвигая Дунину договор о расторжении партнерства в ЗАО «Новорижские закаты».

Клячин покинул ресторан крайне довольный собой. Сэкономил полтора ляма, не деньги, а все же деньги. Сказав водителю, что пройдется до мэрии, отправил машину за детьми. Об этом они с Корнелией не уговаривались, но сегодня был законный повод покуражиться. Он бросил месседж своей бывшей:

«Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе».

Войдя в кабинет, вызвал секретаря: «Выясните адрес, туда цветы, открытку, и пусть напишут: «Рад был помочь». Позвоните моей жене, что детей сегодня привезут к нам до понедельника».

— А что такого? — в голосе Зои слышались слезы, — Фокс взялась помочь, а сама палец о палец не стукнула! И тут же повернула все так, будто это я ее подставила, а не она меня.

Что такого? Это как раз Ванечка мог себе представить, даже в лицах.

Когда охрана передала Клячину, что гражданка Фокс снова прыгает в Раздорах у забора, он поехал к тому же забору:

— Вымогательством занялась? Решила товарок привлечь?

— Спятил? Ты о чем?

— Твоя Воронова явилась ко мне денег требовать.

— Что-о-о? — совсем с ума сошел, подумала Корнелия. — Каких денег?

— Зеленых, тринадцать штук. Не делай вид, что ничего не знаешь.

— Воронова просила у тебя тринадцать тысяч долларов? — у Корнелии побежали мысли… Нет, Зойка не могла так поступить.

— Всучили подделку моему партнеру, ты получила откат. А вопрос решили на меня повесить.

Дешево отделавшись от подданного, Клячин добивал второго зайца.

— Мошенничество, лапуля. А уголовка на тебя все еще не закрыта, если ты успела за эти годы забыть.

— Не пристегивай муде к бороде…

— Воронова свидетелем пойдет. Я смогу ей объяснить, что это в ее интересах.

Корнелия вскочила в машину и полетела искать Зою… Нереальный, просто нереальный скандал Зоя решила Ванечке не пересказывать — все равно утечет к Марусе, а потом и к Фокс, — но Ванечка должен ее понять.

— Ясно же, что этот маньячила мстит за то, что я ему не дала, — плакалась она. — Корнелия считает, что весь мир для нее только фон для селфи. Бог ты мой, Клячин наехал! Не было бы этого повода, нашел бы тысячу других.

— Зоя, ты знаешь, как я нежно к тебе отношусь, но ты ее крупно подставила.

Даже Иван не хочет понять. Конечно, бросаться за помощью к чужим бывшим мужьям — не айс, но у нее же не было выхода! И Куки, и все остальные умыли руки, даже Миша нес чушь, судиться предлагал. Зоя кружила по квартире, не понимая, почему она в таком раздрае. Конечно же, не из-за Корнелии. Это и вообще не тема, а уж теперь-то… Хотя она все для себя решила, разве нет? Все же нужно выговориться, просто, чтобы послушать саму себя со стороны. Она набрала Марусю.

— Ты можешь со мной поговорить, как коуч, без утечек? Такая ситуация, что я на грани безумия.

— Из-за Корнелии? Брось, это уже вода под мостом, помиритесь…

— Да плевать мне на Корнелию! — сорвалась на крик Зоя, — пусть сама в своем бардаке разбирается…

— А что еще стряслось?

— Даже не знаю, как сказать… Маруся, я беременна!

— Ты ждешь ребенка? — Маруся остолбенела. — А Миша знает?

— Конечно, он давно хотел ребенка.

— Погоди, в себя не могу прийти. Ты будешь рожать?

— Знаешь, как Миша меня уговаривал? Весь ватсап увешан его месседжами «приеду, и будем делать ребенка». Могу показать.

— Значит, ребенок ему нужен, как триггер? Чтоб уйти от Аси, а тебя уже намертво повязать.

— При чем тут «повязать», просто будем растить ребенка вместе. Брак в наше время ничего не добавит… Рожать поеду в Америку. Надо визу делать, в Москве это невозможно, придется либо в Киев, либо в Ереван.

— В Америку? — переспросила Маруся.

— Поеду в Хьюстон, у меня там масса друзей, врачи есть, все схвачено. Миша, конечно, все оплатит, он же понимает, какая цена вопроса — сразу сделать бэбику американский паспорт.

«Зоя беременна! _эмодзи_ рожица_с_вытаращенными_ глазами», — спустя час пришел Марусе месседж от Наташи.

«Знаю, а вот ты-то откуда знаешь?»

«От Маклаковой, та уже всем трезвонит _эмодзи_рожица_с_раскрытым_ртом».

«Маклакова, которая с Самойловым? Она подруга Зои?»

«Обморок:)) грядет развязка, ты в курсе про нашу рыжую красавицу?» — в Наташины тексты встрял месседж Корнелии, а Наташа продолжала строчить:

«Миша теперь-то разводится? Что говорит? _рожица_с_раскрытым ртом».

«Думаю, он для того и затевал _эмодзи_хлопающие_ладошки»

«Когда пришлешь программу презы?» — этот вопрос интересовал Марусю куда больше Зоиной беременности.

«Шампусик и канапэ — вот тебе и программа. Гости на мне, а пресса — это к Корнелии».

Какой-то нездоровое обилие переписки. С Наташкой обсуждать больше нечего, теперь ответить Куки и можно заняться делами:

«Уже все в курсе. Ты ж хотела гулять на их свадьбе».

«Что с прессой для презы? _эмодзи_ладошки_лодочкой».

Здраво рассудив, что ее мегановость уже совершила первый круг по орбитам света, Зоя написала Корнелии — это ж повод помириться:

«Встретимся на ланч? У меня мегановость _смайлик».

«Знаю рада рада_эмодзи_розочка».

«КМ в Столешниковом завтра в три? _эмодзи_серые_ладошки_пятерней».

Вот все и образовалось, — сказала себе Зоя, — Корнелия из-за ерунды ведь по стенке пошла, одним скандалом с Клячиным больше или меньше, нет же разницы.

Заказав в КМ овощное карри с киноа и травяной чай, Куки слушала Зоин рассказ, изображая изумление… Ох, как завирусится развод Наумовых в весенне-летнем сезоне.

— Могу переписку показать, — по новой причитала Зоя. — Гонял меня по врачам, высчитывал, когда овуляции… В тот день, когда я забеременела, написал мне с утра: «Отправляй дочь к маме, вечером к тебе делать ребенка». Хочешь, прямо сейчас найду?

— То есть вопрос решен? Асе он как это собирается преподносить, не знаешь?

— Насчет ребенка — конечно, решен. И Миша хочет, и мне нужен второй, мне ж только тридцать пять. А как он собирается это преподносить своей Асе, можешь сама у него спросить.

Насчет ребенка вопрос решен, вопрос развода Наумовых в свете решен уже давно… Оба хотят ребенка, при этом вопрос о разводе они не поднимают. Нет, поднимают, но… Какое именно «но», Куки понять не могла. По крайней мере в то, что Зоя мечтает иметь двух детей и приходящего Мишу, поверить было трудно.

— Смотри-смотри… Туда, направо. Видишь мужика, только что сел? — Зоя назвала известную фамилию. — Смотри, телка к нему села, лет на тридцать моложе. Еще один ходок! А мужик, между прочим, друг моего спонсора…

Зоя принялась тюкать в айфон, Куки, не теряя времени, стала отвечать на месседжи, которые все тренькали в ее телефоне.

— Все, прости, — подняла глаза Зоя, — не могла не написать.

— Что написать? — спросила Куки, продолжая тискать айфон.

— Написала жене нашего спонсора. Ей интересно будет.

— Зачем тебе это надо?

— А что такого? Вот так и застукивают всех. И про нас с Мишей — никогда не поверю, что Асе еще не доложили! Ей лишь бы декор сохранить, одно это говорит, что у них семья только для видимости.

«Встречалась с Зоей».

«Закрались сомнения в их счастье с Мишей _эмодзи_круглые_глаза» — строчила Куки вечером.

«Не до Зои! Преза горит _эмодзи_сердитая_рожица», — рыкнул в ответ Марусин айфон.

На презентацию интерьера Марусиной клиентки, дамы знаменитой, Корнелия привела всего двух сонных журналисток из второсортного глянца, а Поленова — полдюжины светских львиц непонятного калибра. Дамы умилялись розовой детской, постили в инсте селфи. Поленова бродила от Маруси к Корнелии и обратно, все пытаясь понять — у Зои с Мишей куда дело-то движется?

— Зоя видит весь мир как селфи, — она уселась рядом с Корнелией. — Все были уверены, что Наумов спит и видит развестись, а не все так просто. Не удивлюсь, если Зоя ребенка сама подстроила и сейчас пойдет полная санта-барбара. Хилый интерьер у Жучки получился, детская — просто слезы, все такое розовое-розовое.

— Да и хрен с ним, ты посмотри на ее клиентку. Вот у кого был всем разводам развод. Она из дома мужа не только мебель вывезла, даже гвозди, на которых шторы висели. Ее муж — режиссер, у которого в спектаклях голые по сцене скачут и дилдо меряются, а увела его София, прима медийная.

— Это все знают. София ему ребенка родила, несмотря на свой околоклимактерический возраст, — язвительно произнесла Наташа. — Вы с Зоей помирились?

— Мы и не ссорились. Поцапались — да, а ссориться из-за Клячина… Сама сказала, у нее сейчас весь мир — селфи.

— Если бы только сейчас, у нее всегда так.

— Она мне хорошую мысль нечаянно подсказала. Я попросила одну влиятельную даму помочь с Клячиным. Знаешь, о ком я…

— Подруга жены Димона-айфона?

— Угу. Обещала поговорить с кем надо, чтоб ему доходчиво все объяснили. И еще зарядит ту же Софию, медийщицу всея Руси.

Подскочила Жукова: «Девочки, как вам интерьер, только честно?» Интерьер шикарный, — принялись уверять девочки. И преза шикарная, хоть и камерная, зато пришли правильные люди.

— Фотку вместе, и я побежала, надо няню отпускать, — сказала Корнелия.

— Я щелкну, — подскочил Самойлов, — семейный портрет в интерьере, как у Висконти.

Глава 9. Зоопарк

«Он ничего не рассказывает? Не верю», — пришел Зоин месседж.

«Молчит как вкопанный. Тут другая тема, у Наташки зоопарк _эмодзи_верблюд_и_попугай», — в ответ текстанула Куки.

Снова жара, солнце, море… Занятно, как поделились пляжи в Тель-Авиве: лучший, Gordon beach, захватили, конечно, русские. Французы кучкуются южнее, на Royal Beach, они и селятся в том районе, где ничего хорошего нет: остатки французского колорита в кварталах Неве Цедек, тут же новодел дорогих небоскребов, а вокруг трущобы и расползающийся во все стороны рынок, «шук Кармель».

— Я патриотка Израиля, — заявила Корнелия. — От рынка до реки и от моря до площади Рабина. В этом периметре мой Тель-Авив, а на Марсе жизни нет.

Наташа снова делает растяжки, Ася слушает, что рассказывают наушники, дети виснут на Глебе, требуют есть, купаться… То ли это те майские, когда Наташа делала растяжки, а Ася сидела в наушниках, то ли уже год прошел…

— Помните мою подругу, Веронику? — терзала Наташа по очереди всех дам. — Всю весну отказывалась с нами ехать, а неделю назад сообщает, что едет-таки. С сыном. Сняла квартиру на Трумпельдор и сидит в одиночестве на пляже Бограшов. Может, у нее что-то с Глебом?

— Глеб же все время у нас на глазах, — дамы уверяли Наташу, что быть такого не может, а, как только Наташа отправлялась плавать, тут же соглашались друг с другом, что может… Хуже, чем в третьесортных сериалах, — держать на одном пляже жену с детьми, а на соседнем — любовницу. Так только в жизни бывает.

Жукова, догнав у воды Мишу, стала жаловаться на Куки, провалившую ее презентацию: «Я так эту клиентку ублажала, а Куки в AWOL пошла…».

— AWOL? — переспросил Миша.

— В самоволку, такие вещи знать полагается…

Наумову хотелось послать Марусю. У него Зоя беременная, ребенок, Хьюстон, а у Жучки — сплошь селфи, и все должны ей помогать. Еще слово какое придумала — «фиксер», чего она нафиксить может, у нее одни факапы.

— Срочно провести сверку инфы, — заявила Куки, едва они с Марусей уселись после ужина на балконе.

— Если ты о Зое, то я ничего уже не понимаю. Не складывается картина, хоть убей.

После презы Маруся вернулась в Тель-Авив, работы было завал. Взялась выстроить логистики одному чуваку: как продавать в Америку замороженный шпинат, который чувак выращивал в Израиле, а морозил в Турции. Зоя позванивала, рассказывая, что у чувствует себя паршиво, но терпимо, с Мишей у них все ровно, развод они не обсуждают… В это уже всем верилось слабо, и Маруся просто воспряла, узнав, что прилетает Миша по своим решательским делам. В конце концов, они с Зоей что себе думают? Ей же нужно знать.

«Заканчиваю встречу».

«Быстро ко мне на кофе».

«Сплетничать и еще раз сплетничать, ага?» — бросил Миша.

Маруся стояла перед дверью его квартиры, тот изнутри возился с замком, говоря по телефону. Она услышала «хи мишуга», — «сошла с ума», и еще «адайн йеш зман, аваль хи ло роца лишмоа» — «есть пока время, но она не хочет слушать…». Открыв дверь, Миша отправился с телефоном на балкон. Выждав для приличия, Маруся тоже вышла на балкон, Миша снова перешел на иврит. Она закурила: иврит у нее хилый, а курить можно только на балконе. «Два месяца», «врач», «балаган»… Любимое словечко израильтян — «балаган», по-нашему, бардак. Миша наконец нажал отбой и как-то косо взглянул на Жукову:

— Ну что? — прищурилась Жукова, — придумал уже, как упаковать для меня breaking news?

— Какую breaking news?

— Непереводимая с иврита игра слов… Зоя беременна, это уже все знают. Считают, что ты ее уговорил, а бедной Асе выйдет отставка.

— Это Зоя так подает?

— А что, на самом деле не так?

— Я конечно всегда знал, что разведусь, куда я денусь, — запричитал Миша. — И о ребенке мы мечтали, но одно дело мечты, которыми люди тешатся в постели, совсем другое, когда тебе ставят ультиматум.

— Ультиматум? Даже так?

— Ее не интересует, ко времени ли ребенок. Все же сначала надо Асю подготовить, развестись по-человечески, подожди чуть-чуть, не напирай, — Миша все больше раздражался. — Нет, ставит меня перед фактом: буду рожать и точка. А я, — ты же знаешь, — ультиматумов не терплю!

Опа-на! Выходит, это не Зою устраивали двойные отношения, это Миша не предлагал других раскладов, хоть весь свет и считал, что развод уже на горизонте. Выходит, уговоры делать ребенка — тоже сказки? Но такого же на пустом месте не придумать. Тем не менее, сейчас Миша на иврите обсуждал с кем-то именно аборт, о котором Зоя «ло роца лишмоа»…

Завтра Зоя станет названивать. Сказать, что они с Мишей не встретились или встретились, но о ребенке разговора не было? — неправдоподобно. Да еще Миша сам скажет, что разговор был, и даже наплетет, что именно Маруся по этому поводу думает. Поэтому утром, пока Миша был в самолете на пути в Москву, Маруся, играя на опережение, сама позвонила Зое. Та стала плакаться, что Мишу не понять, еще более запальчиво живописала, как именно он требовал ребенка. Вообще-то, Миша вполне мог верить, что хочет ребенка. А мог и не верить, но лепить все подряд. Как они все лажанулись-то, уже приготовившись жалеть Асю.

— Это было в марте, — Маруся подлила себе и Куки беленького. — А вам с Мотей в апреле уже показывали совсем другую фильму?

Именно так. Спустя месяц после непереводимой с иврита сцены на балконе, на пляже сидели Куки с Матвеем и Миша с Зоей. Жуковой не было, ей пришлось срочно лететь в Турцию, выправлять жуть какой факап со шпинатом.

Шпинат пропал где-то между Израилем и Турцией, не успев заморозиться, и, видимо, уже сгнил. Чувак, растивший шпинат, бесновался, что урожай к свиньям, и клял Марусю, хотя она ему на пальцах объяснила, что отправлять шпинат надо фурой, а не вагоном, у вагонов есть свойство такое: в любом месте могут отцепиться. И вообще, шпинат растить и дурак может, надо накладные правильно заполнять, — Жукова опять терзала всех своими факапами, названивая из Измира.

У Зои уже наметился животик, она прямо светилась счастьем близкого материнства. Говорила о Хьюстоне, о враче, о том, что Миша приедет в Штаты ближе к родам, а пока они выбирают квартиру.

— Вы о квартире? — Миша принес кофе. — Ты Корнелии ее показывала? Не нравится она мне, — дорогая и бестолковая, ищи дальше. Что-то припекает, пошел нырять…

Скинув майку, он побежал к воде. Куки поежилась: солнце яркое, но этот ветер. Они с Мотей и приехали только на пару дней, ей непременно нужно было на открытие фестиваля.

— За квартиру Миша платит? — спросила она Зою.

— Как бы не так, мой папа.

— Тогда какого рожна Миша решает, такая квартира, не такая?

— Показывает, что заботится. А как он заботится? Визу сама делала, билеты в Киев на себя и дочку, отель, за врачей по тридцатке в месяц набегает. И билет в Хьюстон сама купила. Уже сейчас, чтоб подешевле.

Миша вернулся, сел рядом, приложил ухо к Зоиному животику.

— Он сегодня первый раз толкнулся, — замурлыкала Зоя. — Я говорю «это твой папа», он тут же тырк ногой. Миша с ним говорит, он тоже тут же толкается, любит папочку. Утром лежали в постели, обсуждали имя…

— Боря — ванильно, Илья — слишком по-русски. Как тебе «Лев»? — спросил Миша.

— Класс, — ответила Корнелия.

— Опять толкается! Понимает, что о нем говорят, — Миша сам буквально светился, обнимая Зою.

Это же всего месяц назад было! А сейчас Зоя строчит барышням отчаянные послания, а Миша рвется каждой из них поплакаться.

— Вы же при мне ворковали, — Куки стояла с Мишей у кромки моря, прикидывая, купаться или подождать, пока солнце прогреет воду. — Ровно на этом самом месте выбирали имя ребенку…

— Я выбирал имя?

— Ну да. И умилялся, что ребеночек в животике толкается.

— Не сочиняй, поддакивал возможно, я же на таком нервяке! Я конечно же рано или поздно развелся бы, — этот Мишин дисклеймер превратился в мантру. — Нет, решила форсануть. У меня пропадало к ней доверие, как ты не понимаешь! А она все время ищет, как меня еще поджать. Приехал — плохо, не приехал — опять плохо. Зову пойти куда-то — тоже плохо, ей не хочется показывать живот. Не зову — совсем плохо, я стыжусь ее живота. Всем названивает, всех накручивает. Держу пари, Жучка сейчас на телефоне именно с ней.

Жукова действительно говорила с Зоей, заставляя себя не замечать детей, галдящих над ухом.

— Ма-а-ма, мне скучно, — ныла дочь Наумовых.

— Дети, бегом в воду, кто быстрей, я вас догоню — скомандовал Глеб и подвинул шезлонг ближе к барышням. — Детям скучно, нужны новые развлечения. Может, в аквапарк?

— Ни за что! — подошла к грибку Куки, — Наши избалованные дети после всех аквапарков Европы, будут плеваться.

— Тогда в Иерусалим, в зоопарк? Туда на поезде, обратно можно лимо на всех заказать, — предложил Глеб.

— Я — пас, — заявил Миша, — но детей с вами отпустим даже не на день, а на неделю, если попросите!

— А я с вами в зоопарк, — Корнелия чуяла, что развивается интрига колоссаль.

— К лешему зоопарк, отправь детей, хоть один день будет для себя любимых. На тайский массаж сходим, шампанского закупим… — начала было Маруся.

— Нет-нет, мне надо, — неопределенно откликнулась Куки и отправилась плавать.

Ясно, что лучшая Наташина подруга Вероника не просто так, приехав в Тель-Авив, поселилась на отшибе, но сидит при этом на соседнем пляже. Она уже с год назад Глеба окучивала, — Мотя с ними в Москве в ресторане сидел, пока Наташка муркала Загревского тут, в Тель-Авиве. Ясно, что сейчас лучшая подруга прикатила, чтобы взорвать ситуацию. Поэтому в зоопарк Куки необходимо.

Это мы еще посмотрим, можно и так взорвать, чтоб эту задрыгу отвадить. Мало ли задрыг вьется вокруг любого стоящего мужика. Если из-за каждой разводиться, при том, что есть дети, пентхаус и дача, — чушь полная. А уж из-за Вероники разводиться — вообще ересь. Равно как и считать задрыгу подругой, — тьфу, слова уже путаются…

Жуковы собирали разбросанные шмотки. «Что-то захолодало, домой пора, скажи Корнелии, пусть догоняет», — бросил Ванечка.

— Отчаливаете? — поднял голову от айфона Глеб. — Тогда до послезавтра, я в Иерусалиме еще на денек останусь. Отправлю девушек с детьми вечером сюда, а сам поброжу по городу, все посмотрю, у меня длинный список.

Наутро все отбыли в Тель-Авив, в поезде барышни снова мирно перемывали кости Зое и Мише.

— Мне Миша как-то сказал, — говорила Корнелия, — «Я за секс денег не плачу. Поездки с Зоей, рестораны, подарки — само собой, но содержать телку, только потому что я ее люблю? Это аморально».

— О морали вспомнил! У всех мужиков отговорки, чтобы не платить! Некоторые даже пытаются делить пентхаус, не ими купленный, — скривилась Наташа.

— Что за Зоя? Почему не знаю? — влезла в разговор совсем новая особа, Тамара Рошаль, прибившаяся в те майские к их компании. Приятельница Шустова по работе, городская сумасшедшая, которая ни разу в жизни ни о ком не сказала хорошего слова. Даже случайно.

Сплавив детей в зоопарк, Наумовы отправились к приятелям в Герцлию, Жуковы сидели на пляже в одиночестве. Ванечка увещевал жену:

— Не лезь, тут не понять, кто прав. Миша примерял на себя разные роли. То он папа, то не папа, а время шло, и вышло так, как вышло.

— Так ведь уже вышло! — не могла угомониться Маруся. — Что это за позиция — я ее люблю и на все для нее готов, кроме денег? Куки его спрашивает, а что значит «кроме денег»? А он в ответ: «Вы, женщины, все меряете только на деньги…» А на что еще мерить? «Люблю, люблю», — это прекрасно, только за врачей, за переезд, за жизнь в Хьюстоне платит Зоин папа…

— Свинство, согласен. Но мы же не будем из-за этого рвать с Мишей отношения.

«Мы решили в Иерусалим съездить», — пришел в поезде месседж Наташе.

«И мы едем, вы с нами, что ли?» — ответила Наташа лучшей подруге.

«Вы тоже?_эмодзи_изумленная_рожица Мы автобусом, а вы поездом? Где встретимся?_эмодзи_сердечко».

Наташа раскрыла рот… Плохо соображая, бросила Веронике:

«Это Глеб тебя позвал?»

«Он что-то говорил, но я не знала, что вы именно сегодня».

«Совпадение!_эмодзи_изумленная _рожица_и_сердечко».

Наташа недоуменно взглянула на Куки: Вероника на пляж приходить отказывалась, а теперь в Иерусалим катит, и с Глебом, которого она на дух не выносит, она, оказывается, в переписке. Это как понимать? Корнелия увела Наташу в другой вагон, за ними увязалась Тамара Рошаль. Не беря разбега, Рошаль заняла активную жизненную позицию, шипя Наташке, что вся Москва уже наслышана от Глеба о его разводе с женой, и что ж удивляться случайной встрече с лучшей подругой в зоопарке. Послать Глеба — и все дела. Куки эта доморощенная постановка была видна как на ладони: задрыга-Вероника пытается вывести Наташку из себя, Рошаль на самом деле в курсе и подыгрывает, Поленовой надо молчать и прикидываться шлангом. Но Наташку уже несло, да еще Рошаль поддавала жару, нажимая на свои доверительные отношения с Глебом, сугубо рабоче-приятельские, разумеется. А задрыга продолжала строчить:

«Хотим встретиться на дринки после обеда. Ты с нами? _губки_сложенные_в_поцелуй».

— Это ж все Вероника с Рошаль подстроили, — Куки возбужденно пересказывала Марусе вечером всю эту ересь. — Погоди, Миша пишет: «В Иерусалиме все переругались, это правда?»

— Дальше-то что было?

А было то, что Наташка довела себя до истерики и побежала-таки выговаривать Глебу, требуя его к ответу. В зоопарке продолжала лить слезы и шипеть. Отбыв программу, Глеб заказал лимо до Тель-Авива для женщин и детей и распрощался. По дороге в Тель-Авив Куки взывала к Наташиному разуму. Остался Глеб в Иерусалиме с задрыгой — наплевать и забыть, это его ответ на Загревского, не более. Задрыгу из подруг вычеркнуть, поездку в зоопарк зачеркнуть, а с Глебом сесть и помириться.

— Всегда говорила, что лучшая подруга должна быть лысой, — закончила рассказ Корнелия.

Наутро, выйдя на пляж, Маруся с Ванечкой увидели, что Глеб качается на снарядах. Он же хотел на день задержаться!

— Я утром рано вернулся, надо детьми заниматься, — сказал Глеб.

— То есть ты ночью Иерусалим осматривал? — не удержалась Жукова.

Рошаль весь день крутилась около нее, вела беседы о финансах, о том, что Марусе с израильским паспортом надо подавать на американскую грин кард в Теле, проскочит на раз, все будет в ажуре.

— Что ты прилипла к этой бабе, — Миша потащил Марусю купаться. — Лезет ко всем, все выведывает, потом тебя же и ославит. Мы с Асей по вечерам ржем. Асе она льет говно на Глеба, мне — на Наташку.

Когда они вернулись под тент, там сидел один Ванечка, тюкая в айпад: «Девушки куда-то бродить отправились, а Глеб?.. Может, на рынок пошел?»

Наташа настояла, что им с Корнелией и Асей нужно пройтись, нельзя же целыми днями сидеть. «Куда именно пройтись?» — поинтересовалась Куки. «Просто пройтись. Куда глаза глядят».

Наташины глаза глядели, конечно, в сторону пляжа Бограшов. Ася и Куки заговаривали ей зубы, тащили идти по воде — жарко ведь, — но Наташа решила прочесать пляж. «А там Глеб лежит в обнимку с Вероникой. Наташка рвалась устроить скандал, мы ее еле увели», — трещала Куки на балконе в ночи под розовенькое и черешню.

Майские праздники подошли к концу. На прощальный ужин у Глеба на крыше пришли все. Миша притащил свою местную приятельницу, толстую Рифку, которая всем своим видом показывала, что, лишь Миша и сам хозяин достойны внимания, остальные — шваль, и тратить время на них — дело зряшное. Наташа висела на Асе: «Не знаю, что делать, все упирается в пентхаус…»

— «Нет пары на свете, которая, самое позднее при разрыве, не обнаружила бы, что вопрос денег между ними так и не был решен. И не оказалась бы этим глубоко оскорблена», — изрек вечером Ванечка. — Это не я, это Макс Фриш сказал. В каждом эпизоде вашего сериала, девушки, так или иначе речь о деньгах, вам только кажется, что об отношениях.

Отношения — материя эфемерная, деньги осязаемы. Деньги не считают, пока нет нужды выяснять отношения. А как что не так — из рассуждений о чувствах и долге, из истерик и отчаяний лезут и лезут дензнаки. И нули, нули, нули… — Ванечка принялся зачитывать свои пляжные наблюдения, сверяясь с айпадом:

«Живет на свете образцовая семья с детьми, он крут и щедр, она — дама гламурная и при каком-то бизнесе, они ходят по вернисажам и приемам, муж нахваливает всем свою самостоятельную жену. И вдруг — это «вдруг», черт возьми, вечно выскакивает — любовь кончилась. У каждого другие отношения, по ночам каждый мечтает о свободе. Значит, развод, — соглашаются они. Муж готов платить за детей, их ранцы-шманцы, балет и английский, но точно не за дни рождения жены, на которые она привыкла собирать весь свет. Повисают вопросы с машиной, водителем, домработницей. Не факт, что чувства нового любимого не поблекнут, когда ему придется платить не за отель на выходные, а за дом для мамы с детьми на все лето. Ее самостоятельного бизнеса хватало на смену гардероба дважды в год, пока можно было не замечать счета за квартиру, которые оплачивались как-то сами собой.

Начинается война. С какой стати ей расставаться с пентхаусом? Это его месть за то, что она полюбила другого? Так муж сам не святой, как выяснилось. И муж не хочет ни с чем расставаться, кроме жены. Она ему — предъяву про своего папу, который дал денег на пентхаус, он ей — считалку, сколько он вложил в ее фирмешку. Взаимные упреки в передергивании, манипулировании. А вся ugly truth в том, что… один пентхаус на два точно таких же не разменять».

— Наташ, ты можешь на минуту забыть пентхаус?! Ты должна помириться с Глебом, — Корнелия говорила по телефону с Поленовой, строча при этом Глебу. — Все при нем, любит тебя, несмотря ни на что, даже на Загревского. Не бывает таких мужей, поверь!

— Куки, ты спать собираешься, тебе же лететь уже скоро? — Маруся под утро вышла на балкон и увидела, что Корнелия так и не ложилась. Сидела в сумраке рассвета, строча в айфон.

— Веду челночную дипломатию. Такая глупость будет, если Наташка уйдет к Загревскому. Глеб — мужик, а тот — так, трали-вали, в тапки срали. А Наташка все про пентхаус!

— Переклинило ее на этом пентхаусе, — Маруся, сунув за щеку кусок шоколадки, побрела назад в спальню.

— Лучшая подруга должна быть лысой! — крикнула ей вслед Куки.

Утром все решили, что перед отъездом непременно надо на пляж. Искупаться напоследок, и чтобы много-много фоток появилось на фэбэ и в инсте. Глеб притащил чемоданы к Жуковым — от них пляж в двух шагах, да и ехали всем гуртом, включая Корнелию с сыновьями. Жуковы на пляж идти отказались: с ума посходили, до рейса три часа… Обоим в айфон сыпались фотки — точеные фигурки Куки и Наташи, куча радостных детей, мощный Глеб на заднем плане. Ой, и Миша нарисовался, а ведь не собирался же!

Когда успеть на самолет в представлении Жуковых было невозможно даже теоретически, вся компания ввалилась к ним в квартиру. Подъехали три такси, Глеб с Иваном принялись таскать чемоданы. «Фото! Фото напоследок! — проорала неугомонная Куки. — Стой на балконе, вот так, с Ваней и Мишей! Теперь ты нас сними».

Такси наконец тронулись, Маруся вернулась в гостиную, где как-то стало на удивление тихо.

— Схожу за круассанами, — вздохнул Ванечка. — Жаль будет, если они разведутся…

— Глеб меня обнял на прощанье и шепнул: «Начинаю новую жизнь», — произнесла Ася. — Он с Вероникой собрался ее строить? Там пробы ставить негде.

— Со мной попрощался сквозь зубы, — сказал Миша. — Вспомнил, что на рынке дал мне пятьдесят шекелей — копейки! Я отдал, конечно, но это очень странно. А Вероника — если вы не знаете, — подруга Юли Маклаковой, хотя Юля — совершенно адекватный человек…

— Миша, — взмолилась Маруся, — не начинай про Маклакову, ради бога!

Миша вышел на балкон выкурить косячок. Год за годом праздники в Тель-Авиве были константой их общей жизни, а сейчас что-то распадается. Дикая история с зоопарком, рыдающая Наташа, озабоченный копеечным долгом Глеб, шекели — это ж не деньги. И никогда уже не будет тель-авивской безмятежности с Зоей. Обрывается какой-то важный кусок жизни.

Глава 10. Кадриль под грушей

«Где у вас ланч?»

«Игорю от меня привет_эмодзи_поцелуй».

«Не забудь встретиться с Лялей Юсуфовой».

«Лови die Wunschliste!!! _рожица_с_круглыми_глазами».

— Wunschliste — это список желаний, к исполнению обязательных, — усмехнулся Борис Марков. — Моя бывшая жена, помнишь ее? После четырех лет развода я по-прежнему плачу за все, включая ее шопинг, который сам же и должен делать. Это, Игорь, тебе ответ на вопрос, как у меня дела.

Марков и Загревский обедали в ресторане Secconi’s — не в том, что в переулках Пикадилли, а в Сити. Марков завел разговор о куске земли, подаренном Горби. Шустов еще год назад сказал, что их банк в проект не пойдет, но Боре, человеку основательному до занудства, хотелось свериться и с Загревским.

— Проект сладкий, но нужен мощный административный ресурс, — сказал Загревский.

— Шустов так и сказал, что с приватизацией банк связываться не будет. Сегодня приватизация, а завтра, глядишь, и пересмотр ее итогов, — несмешно пошутил Марков.

— Я тем более пас. Мне сейчас подставляться нельзя, надо до гражданства досидеть.

— На том основании, что ты пять лет в Британии с рабочей визой?

— Ну да. Осталось год продержаться, никуда не высовываясь.

— Жениться еще не собрался? — поинтересовался Борис.

— Есть серьезные отношения, но она замужем. Пока менять ничего не могу опять же из-за паспорта. Откуда мне знать, какие козни начнет строить ее муж? — Загревский умолчал, что муж и есть тот самый Глеб Шустов. — К тому же у нее испанский паспорт, за такую жену в нынешнее время могут сходу попереть.

Разговор потек дальше, Марков рассказывал, что в Мюнхене он из недвижки потихоньку выходит, город переоценен. Зря русские не смотрят в сторону Берлина, у них клише: Марбелья, Тоскана, Лондон, а в Берлине ситуация, как в Майами начала нулевых, — купил, через пять лет сделал флип, получил два конца. Лондонский проект жаль, конечно, но Дунин и пассажир крайне тяжелый, и еще со своим партнером из верхов разосрался.

— Что за партнер? — поинтересовался Игорь, собиравший любую информацию про людей из правительства, депутатов, бизнесменов. В Москве в верхах такая кадриль под грушей, из Лондона за раскладами уследить невозможно.

— Антон Клячин, московская мэрия. Москва — это деньги, у него все схвачено до самого верха.

— Что-то слышал, — на самом деле Загревский прекрасно помнил ужин в Тель-Авиве, а уж историю войны Фокс и Клячина ему Наташа в красках пересказывала не раз. — Даже вроде встречал его бывшую жену, у нее еще такая непростая фамилия…

Маркова не настолько интересовал Клячин, чтоб обсуждать его бывшую жену с простой или непростой фамилией, ему пора было на шоппинг. Чай — это понятно, сыну худи Disquared2 — все тинэйджеры помешались на этом дисквареде… Он листал наставления своей бывшей жены, сидящей в Мюнхене:

«Шаль Lorо Pianа покупай на Sloan street, я проверила, там эта расцветка есть, а на Bond street нет».

Зачем ей Lorо Piana, у нее три шали Hermès? Нет, Hermès у нее две, третья — Louis Vuitton, он сам покупал.

Тем временем Жукова рассекала по Москве. Как проезжалась на ее счет Наташа Поленова — искала, кому бы еще организовать факап за его деньги. Маруся сочла, что теперь у нее огромный опыт работы на берлинском рынке недвижимости, и ехала на встречу с Глебом Шустовым — в его банке вполне могут найтись клиенты. Берлин — очень удобное место, лету всего два часа, Германия в вопросе вида на жительство расслаблена, а русским на новом рынке без коуча никак, — за ланчем рассказывала она Глебу. Риелторы шлют веселые картинки, а объекты на поверку оказываются говном. А Маруся все лично осмотрит, оценит и район, и вид из окон, и документы, проведет переговоры, покупатель будет представлен в самом лучшем свете, на высоколитературном Hochdeutsch. И ремонт прокурирует, если надо, с ее-то опытом дизайнера. А как у Глеба дела?

— Отлично! — сообщил Глеб. — Такое чувство, будто я бился в закрытые ворота, и вдруг рядом, где и не подозревал, открылись новые, именно те, которые нужны. Берлин — это интересно, я сам думаю, не купить ли мне там квартиру. У нашего банка там тоже офис, можно и работу не менять.

— А семья в Москве? — в лоб спросила Маруся.

— Поначалу челноком, а там видно будет… Думал, мелких учиться отправить в Штаты, но далеко и дорого. Немецкое образование, пожалуй, и не хуже.

— Ничем не хуже. Если дети будут жить в Европе, смысла нет учить их в Штатах. Тамошние Ivy League стоят космос, только потому что на том рынке они открывают все двери. А в Европе их дипломы мало что добавляют, — у Маруси аж глаза загорелись. — В этом у меня огромный опыт, когда жила в Вашингтоне я помимо всего прочего натаскивала старшеклассников к поступлению в универы.

Хороший колледж — дело крайне непростое. Родители думают, что все дело в отметках, а университеты рассматривают под микроскопом массу факторов, — Маруся сейчас не будет углубляться, чтоб не грузить. Родители наседают, а ребенка лишить мотивации очень легко. Поэтому семьи, которые серьезно относятся к вопросу, года за два до поступления берут коучей детям. Хотя, на самом деле, приходится фиксить и самих родителей.

Если Глеб раскачается на квартиру в Берлине, будет блеск. После покупки надо будет интерьер сделать, потом понадобится вид на жительство, а это — компанию регистрировать, квартиру на нее перевешивать с умом, чтоб второй раз налог на покупку не платить, тут без коуча точно не обойтись. Потом они с Наташкой станут тянуть детей в разные стороны — где им все же учиться…

Детей Жукова не обожала и никаким коучем при детях Глеба сидеть, конечно, не собиралась. Но об этом рассказывать необязательно, а вот о преимуществах немецких колледжей рассказать надо будет со знанием дела. Потому что Глеб захочет слышать именно это и заплатит любые деньги за аргументы в спорах с Наташкой о том, где детям учиться и с кем жить.

Но это еще когда будет, a сейчас Марусе надо накопать Глебу варианты квартир, от которых он не сможет отказаться. Русские ничего в Берлине не знают, кроме районов Митте, Шарлоттенбург и Кройцберг, а есть истинные жемчужины, озерный юго-запад, там и качество жизни лучше, и цены растут быстрее. Глеб за меньшие деньги будет жить круче, чем на Рубле. На Рубле цены будут падать, а в Берлине им еще расти и расти.

— Скоро лечу в Берлин в командировку, — в пандан ее мыслям произнес Глеб. — Найди мне десяток квартир, самых разных, чтоб я понял, чего хочу. Время я тебе конечно оплачу.

— Не вопрос! Не надо даже говорить про деньги. Пока… Решишь покупать, я начну искать уже предметно, тогда и включим счетчик. А может, ты еще дом захочешь. Лично я вижу тебя только в доме.

— Тогда после каждого просмотра буду тебя ланчевать в твоих любимых ресторанах. Ты Бориса Маркова знаешь? Большой спец по немецкой недвижимости, может вас скооперировать?

— Спасибо, это лишнее. Я принципиально работаю одна, мне чужих факапов не нужно, — с важным видом ответила Жукова.

А Марков еще после первой встречи заинтересовал Глеба, и тогда же, года полтора назад, он написал Корнелии:

«Знаешь Бориса Маркова? Можешь пробить и узнать? Бюджет две штуки евро, срок неделя».

Вопрос ерундовый, а деньги достойные, — сидя на очередном экспертном совете, Куки под столом строчила специально обученным знакомцам. А наутро, останавливаясь у светофоров, читала, что те сообщали про Маркова.

Работает на чувака из списка Forbes, рулит дочерними компаниями его группы в Европе. В разводе, бывшей жене и сыну купил нежлобскую квартиру в Мюнхене. Упоминался в сводках специально обученных и проект в Лондоне, но этот вопрос на контроле на Старой площади… Корнелия так и отписала Шустову: «Чувак адекватен, а лондонский проект забудь, туда не пустят». Вечером она накатает ему справку на все две тысячи.

«Понял, спасибо», — ответил Глеб и положил скрин месседжа в папочку с надписью «Дом культуры». Стоит поближе познакомиться с Марковым, — мужик приятный, и фигура за ним стоит крепкая.

Они встретились раз, другой, в банк Глеба перешли счета финансовой группы, где всем заправлял Марков. Тот, конечно, не хуже Жуковой мог бы решить Глебу вопрос, покупать ли тому квартиру в Берлине и какую, но Глеб не любил перегружать рабочие отношения личными просьбами. С каждой встречей они друг другу все больше нравились, незаметно рабочие темы все больше обрастали житейским трепом.

Марков тоже расстался с женой, правда давно и окончательно, в отличие от Глеба. Сейчас жил с девахой по имени Нелли, которая, — поразительно! — оказалась приятельницей Вероники, той самой, на ком Глеб лежал на пляже и с кем сейчас ему открылись новые ворота. Так что теперь Шустов и Марков полным ходом дружили домами. Или даже семьями…

«Меня затравили. Раньше философы, теперь шаманы _эмодзи_перевернутая рожица», — у Жуковой были свои заботы.

«Жесть жесть_эмодзи_синяя_рожица».

«Ты же фиксер! Построй всех _три_гоблина».

Какие философы-шаманы, Корнелия выяснять не стала, уже выразив сопереживание Жуковой гоблинами, но тут ватсап снова сообщил «Маруся», и она поняла, что очередной истории бравого солдата не избежать. Крыса-Эльза, хоть и сдала Хельмуту дом, считает, что имеет права на обоих.

— На Хельмута и дом? — переспросила Куки.

— Именно. Сначала, водила в дом философов… Я три года терпела в собственном доме крысиные философские оргии.

Добро бы еще, если б оргии, это хоть можно понять, но для оргий философы были негодным материалом: они все до одного носили дурные стрижки, нечасто мылись и приезжали на велосипедах. Зато дебатировали до оргазма, лопая чипсы, арахис и прочее говно, которое Эльза считала достойным угощением для этих существ. С год назад крыса к философии охладела, занялась нетрадиционной медициной. Вызубрила анатомический атлас, научилась чистить чакры по меридианам и спать головой по фэншую. Это ее дело, что ей чистить, но, пока Маруся сидела в Тель-Авиве, крыса снова повадилась ездить в их с Хельмутом дом! Переставила кровать Хельмута головой в фэншуй, является по утрам учить его дышать, собирая энергию в кончике носа. А в дом вместо немытых философов зачастили шаманы восточных национальностей. Сидят на ковриках и бубнят мантры. В своем замке Эльза этих нирван устраивать не может, потому что шаманы могут спереть что угодно еще почище философов.

— Метания между будуаром и молельней! — оживилась Корнелия. — А ты вернулась и поломала всю малину!

— Не уверена, что малину можно поломать, но словотворчество оценено, — Жукова тоже в карман за словом не лезла. — Руки чешутся отвадить этот сброд, но Хельмут, спятив головой от фэншуя, мордует меня, что я не делаю усилий дружить с его крысой. Я взываю к его разуму — дом либо твой, либо не твой, определись, мне нафиг не нужна эта кадриль под грушей.

— Полонез с шаманами! — зашлась смехом Куки.

— В жанре дроуна, — обрадовалась пониманию Маруся, — от этих непрерывно тянущихся трех нот у меня уже зубы болят. А Хельмут твердит, что крыса — это семья, другой Familie у него нет, и я должна быть с шаманами ласкова.

— Развивай стрессоустойчивость, пригодится, — ответила Куки и нажала «отбой».

А Жукова только тут и спохватилась, что они так и не обсудили новый сюжетный поворот жизни девушки из хорошей семьи, ради чего она, собственно, и звонила. Who the f*ck is Sasha? Они же в прошлом чате расстались как раз на самом интересном месте, и вопрос так и повис…

«Пойдем на ужин?» — бросил Глеб месседж Веронике. Даже ради детей все труднее изображать подобие семьи с Наташей, у той одна песня «с вещами на выход». Улетела в Милан, устраивать показ новой коллекции какого-то московского кутюрье, заявив Глебу: «Ищи себе квартиру, на раскачку даю три месяца. Ты же не хочешь возвращать деньги, которые давал мой папа, и то, что я сама вложила, чтоб вот это все обставить, — Наташа сделала неопределенный жест рукой. — Через три месяца я просто сменю замки».

— Здесь креветки с васаби и миндальными лепестками — вау, — произнес Глеб, усевшись в ресторане Sixty, в Сити. До чего ж красива Москва с шестидесятого этажа!

— Так скучала по тебе, Глеб. Неделю не виделись…

После шампанского, креветок с лепестками, бутылки Pomerol к стейкам и пятизначного чека, который Глеб оплатил походя — дикие московские цены не пугали, а даже грели душу, — еще одно подтверждение его успеха, — вечер продолжался у Вероники дома. Когда наступило насыщение — до чего же она крута в постели! — Глеб принялся разглядывать себя в зеркале, втягивая живот.

— Согласись, я же похудел. А Наташа твердит, что я жирный. Вдруг снялась и полетела в Милан устраивать какой-то показ кутюра…

— Ясно, какой. Юлька Маклакова мне фотки пересылает, как твоя жена виснет сейчас на Загревском в Милане, — бросила Вероника.

Ее слова обожгли… Надо ставить точку, черт с ним, с пентхаусом, это ж только деньги. Полгода можно пожить на даче, а там видно будет.

— Прикидываю, может, в Берлине квартиру купить, — сказал он.

— Это было бы сказочно, обожаю Берлин! Нет-нет, ты сам должен все решить, мне достаточно, что ты рядом. Ой, чуть не забыла… Надо Маклаковой долг отдать, а перезанять не у кого. Не выручишь меня? Всего на полгода три тысячи, я отдам.

— Не вопрос, конечно. Маклакова — это ваша с Неллей подруга?

— Просто знакомая, — Вероника не собиралась повторять Наташиных ошибок, никакую Маклакову она к Глебу близко не подпустит, — между прочим, с ней спит Самойлов. А твоя любимая Корнелия делает вид, что ей все равно, об нее хоть ноги вытирай, пока Самойлов за нее платит.

Надо же, Глеб думал, что Куки и Матвей — пара. Про жену в Лондоне он знал, а тут еще какая-то Маклакова.

Не Веронике решать, подпускать Маклакову куда-то или нет, Земля крутится вокруг Солнца, Луна — вокруг Земли, орбиты заданы. Маклакова явилась к Марковым на ужин. Оказалось, что Боря знал Матвея по Лондону, знал и то, что с Маклаковой у него влегкую. Сейчас — уже от Глеба — узнал, что всерьез у Самойлова как раз с подругой Наташи. С той, у кого непростая фамилия Фокс. Когда мужики еще выяснили, что и Вероника бывшая подруга Наташи, они дали себе слово помалкивать о столь удручающей тесноте Вселенной. Глеб, правда, не удержался и обрисовал эти навороты Ванечке, которого держал за крайне порядочного человека. В расчете на то, что Ванечку мало интересует Вселенная за пределами его Вашингтона…

В московском свете — хаос персонажей, все путаются в именах, но каждое тут же и всплывает, таковы законы, — записывал в свою копилку Ванька Жуков. — Меняется освещение, по-иному ложатся тени, волк превращается в верблюда, бабочка — в лягушку. Достаточно Марусе сказать что-то Корнелии, всё тут же прилетает к нему самому через Зою, залетев по дороге к Поленовой или Наумову. Не только сказанное, даже подуманное становится известно всем обитателям того света, — хихикнул Ванечка над собственным каламбуром. — Поражает, что в самом его эпицентре водятся столь наивные люди, как Глеб, которые просят что-то не рассказывать, будто во Вселенной остались тайны».

«Глеб и его новый друг Марков, — незатейливые, обстоятельные мужики, начисто лишенные светского дриблинга, — молотил по клаве Ванечка. — Честно делают шопинг для бывших жен, честно оплачивают кадриль под грушей нынешних женщин, не освоили мастерства злословия и интриг. А честность — это как раз то, за что силы, управляющие светом, наказывают очень больно…»

Глава 11. Непорочное зачатие

«Вчера с Глебом тут в Берлине встречалась, вот была бы Зойке партия», — натюкала Маруся.

«Он правильный, а Зое нужны bad guys_эмодзи_рожица_в слезах _от_смеха», — ответила Куки.

«Думаешь, новый Саша — тоже bad guy? Зою послушать, так совсем наоборот».

«Они все наоборот, пока новые _рожица_с нимбом».

В последний раз Маруся видела Зою в Москве перед Зоиным отлетом в Америку. На террасе ресторана «Аист» Зоя появилась в обнимку с Мишей, что Марусю обрадовало, — надо же, в конце концов, узнать, что они себе думают. «Страшно тороплюсь, душа моя, но не мог тебя не повидать. Ты пролетом? Из Теля в Берлин или наоборот?» — трещал Миша, не слушая ответов.

— Зоечка какая у меня красавица! Мадонна! Сам себе завидую, как Рафаэль и Боттичелли в одном лице… Во среду провожаю ее в Хьюстон, сам ближе к делу подтянусь. Всё, девочки, жаль с вами расставаться, но я полетел дальше спасать мир…

— Вот так, Маня, уже ни сидеть, ни дышать не могу, — Зоя погладила свой живот. — Квартира в Хьюстоне ждет, в аэропорту меня встретят. Визу пока дали на три месяца, после родов буду продлевать. Так что все хорошо.

«Все хорошо» продлилось недолго. Спустя две недели Зоя рассылала веером сообщения по всей Европе:

«Он меня предал, _рожица_в_потоке_слез», «Даже не проводил, _посиневшие_рожицы», «Он все помножил на ноль», — Зоя даже не нашла эмодзи, приличествующую ее отчаянию.

За пару дней до ее отъезда в Америку Миша укатил с семьей на Балтику, а когда Зоя стала выговаривать ему в ватсапе, перешел в наступление: Зоя, мол, послала ему оскорбительный месседж.

— Он укатил на море, не проводив тебя? — поразилась Куки.

— Именно. В сраную Польшу, в сраное Свинемюнде с семьей и своей компанией.

— Куда-куда? Не расслышала!

— Сви-не-мюн-де…

— Угораю! Только что была в Риме, меня там прихватила аллергия. В аптеку мне дают таблетки под названием «Ебастин в рот». Так и написано на коробке: Ebastin per oral…

— Даже накануне отъезда в эту мюнду, вместо того, чтоб последний вечер со мной провести, поперся на сходняк! И стал оттуда выкладывать фотки в обнимку с женой. Я всего-то ему написала «Какая образцовая семья». Не в комменте написала, в привате! А он встал в позу.

— Это просто повод.

— Конечно, повод! Он давно знал, что едет на Балтику, а мне врал до последнего. Я тут уже две недели, он ни разу не позвонил. Ни разу!

И тут Зоя стала рассказывать Куки такое…

«Миша кинул свою #мадоннунасн осях _ эмодзи_синяя_от_ужаса_рожица», — пришло Марусе от Корнелии.

«Знаю, мадонна мне в айфон уже в лицах все прорыдала. Про Сашу тоже знаешь? Who the fuck is Sasha?»

«Это вообще обморок! И молчала как партизан _эмодзи_автомат».

«Может, рассёр с Мишей как раз из-за Саши? _рожица_с_раскрытым_ртом».

По другую сторону океана жизнь русского полусвета бьет почти так же бурно, как в Москве. Обитатели Хьюстона встретили Зою, как Деву Марию, по свечам нашедшую путь в хлев. Дочку Зои пристроили в бесплатный детсад, съемную квартиру обставили — частью из Икеи, а по большей части притащили из дома то, что давно собирались выбросить. Добыли поношенное, но крепкое авто и даже — по совсем немыслимому блату, — сделали водительские права. Объяснив, что миллионы нелегальных иммигрантов так и натурализуются, права в Америке главный документ. Приятельница Лиза — к ней Зою отправила опять-таки Маклакова — выслушивала сюжетные загогулины Зоиной жизни, повторяя, что это круче сериала. И тут в Хьюстон прилетел Саша.

Именно с появлением этого персонажа Маруся и Корнелия окончательно перестали что-либо понимать. По словам Зои, персонаж любил ее чуть ли ни со школы, но снова возник в ее жизни, когда узнал, что Зоя собралась рожать второго ребенка, не имея под рукой мужа. Это его так окрылило, что он вознамерился стать отцом ее детям и всю жизнь носить на руках их мать. А ведь когда встречались в «Аисте», о Саше не было ни слова!

Головокружительная смена реквизита на подмостках Зоиной жизни ошарашила публику. Правда — шептались в партере, — Миша сидел в какой-то мюнде и не спешил доказывать делом свое давнее намерение растить с Зоей общего сына. Хотя, поверить в то, что новый Саша возник в Зоиной жизни так же внезапно, как в ее рассказах, тоже сложно, — рассуждали на галерке. Драма непорочного зачатия уже отдает водевилем, — язвили посвященные за кулисами. Правда, и это не причина устраивать товарищеские суды, — соглашались все. С Мишей, одним из признанных opinion leaders их света, ссориться никто ее видел смысла.

Миша Наумов был мальчиком из хорошей московской еврейской семьи, очень неглуп, изрядно начитан. Английская спецшкола, каникулы с родителями в Крыму, разговоры на кухне об уделе еврейского народа, о советском тоталитаризме. Когда Мише стукнуло девятнадцать, в Москве уже шла революция. Родители тянули его в Германию — по программе для евреев из стран соцлагеря, — но он решил в Израиль. Хорошо понимая, что Берлин и чище, и сытнее, Миша считал Израиль своим домом. Скорее, безотчетно, потому что поначалу жилось ему на Святой Земле несладко. Долго подтверждал свой диплом юриста, перебиваясь случайными заработками, нелепо женился, тут же и ребенок, за ним второй, а безденежье семью точно не сплачивает… Когда, наконец, встал на ноги, женился на Асе, к которой свет отнесся снисходительно, но не без приязни: жена удобная, над дочками квохчет, Мише, подсевшему на секс, как на наркотик, не мешает…

При том, что весь свет ходил у Наумова в приятелях, при том, что он был признанным ньюсмейкером, о его жизни мало кто знал. Миша никогда не жаловался, у него все всегда было отлично, если его послушать. Он был сильным человеком и, пожалуй, достойным, но уж больно много мишуры висело на нем из-за его привычки трещать, не закрывая рта, вечно что-то привирая.

Зою он полюбил всерьез. Ему нужно было видеть ее каждый день, выходить с ней в свет, просто сидеть у нее на кухне, болтая о чем угодно. Свет видел в этом лишь его изворотливость, а его просто хватало на двух женщин. Хотел ли он развода — черт его знает, то хотел, то нет… В сущности, его жизнь с двумя женщинами была гармонична. Ася — прочный тыл, а Зоя — вечный праздник.

Они познакомились, когда Зоя решила сделать дочке израильский паспорт. Наумова попросил Давыдов, который был другом Вольского, а тот был партнером первого мужа Зои. Встретились на кофе, дело было простое, бывший муж — еврей, дочь от него имеет все права на репатриацию. Зоя, конечно, сделала огромную глупость, поспешив с разводом, надо было сперва паспорта сделать, но уж как вышло. Зоя не трещала, как многие дамы полусвета, говорила, чуть растягивая слова, будто стесняясь, что она не здесь, а где-то там, в невидимом коконе своей красоты. В водопаде ее рыжих локонов было что-то непорочно-чистое и, в то же время, ведьмовское, темно-сексуальное. Миша с трудом вникал в ее рассказ, невозможно было оторваться от ее серых глаз. Однако, мотал на ус, что барышня крутится в высших кругах, работая с таким-то и еще с таким-то, — всё звучные имена. Только бы не спугнуть, не ляпнуть какую-то пошлость, — думал он и во время той, первой, встречи, и потом, когда они снова встретились через неделю. А когда он подвез ее до дома, они потянулись друг к другу, и в их поцелуе, таком естественном, было столько страсти…

Зоя приняла его полностью. «Я нашла своего мужчину», — повторяла она, и не было оснований сомневаться, что это правда. Не было неловкости в их первую ночь в Мишиной квартире в Тель-Авиве, Зоя не замечала вещей его жены, раскиданных вокруг, она растворилась в Мише. Это было сказочно. И все два года было сказочно, пока Зоя все не разрушила.

В Свинемюнде Мишу крутило. Он не винил себя за то, что не проводил Зою — жилье в мюнде он снял давно, рушить планы и объясняться с Асей и всей их бандой было бы нелепо. Зою просто сорвало с петель, банальная бабская злоба — так разъяриться, увидев его фото вместе с Асей. Будто у него нет права вывести в свет собственную жену.

— Все, точка, — повторяла Зоя новой наперснице Лизе. — Сначала «хочу, хочу ребенка», потом «не хочу-не хочу», потом «ах, как он в животике толкается, опять хочу-хочу». Даже денег на билет не дал, даже не проводил, а теперь встал в позу оскорбленного. Он просто играл в игру «давай сделаем ребенка». И в любовь играл, козёл!

— Зато Саша — сама надежность.

— Это правда, — вздохнула Зоя, — но Миша будто убил во мне все чувства. Нет у меня к Саше любви, разве что привязанность. Этот козёл меня сломал.

Саша водил Зою по врачам, возился с дочкой, появились и кроватка, и коляска, и еще одна коляска, и куча прочего детского скарба. Он настоял, чтобы Зоя сменила машину, купив ей умильный «мини-купер». «Носится со мной, как твой единоутробный Ванечка», — говорила Зоя по телефону Марусе и тут же ухала в страсти по Мише. Выдержав паузу, Миша теперь слал месседжи потоком, засыпал дурацкими шутками из фэбэ, клипами, картинками, ссылками, но при этом не звонил. Боялся разговора.

— Всё, точка, — повторяла Зоя подругам, и все снова заходило на новый круг. Тут — замечательный Саша, там — козел-Миша, а решение принять невозможно.

Маруся проснулась в Москве и первым делом потянулась к айфону — проверить, что накопилось за ночь. Ого, Зоя написала под утро: «Начались схватки, едем в больницу». О, боги, пусть ей будет полегче. С этой мыслью Маруся явилась в салон Dessange и сейчас сидела с краской на голове. Тренькнул айфон:

«Мальчик 3,2 кг, лови фотку».

«Поздравляю! _костер и шеренга сердечек. Тебя можно набрать?» — отстучала Маруся.

— Фотку видела? — спросила Зоя. — Лежит рядом, чмокает и даже пукает. И нос смешно морщит.

— Ты сама как?

— Пока не очень, кровотечение не могут остановить. Саша говорил с врачом, тот сказал, что нет причин паниковать. Все, капельницу пришли ставить, на связи…

Конечно, нет причин паниковать, никто в американских роддомах не умирает, пара часов, и все придет в норму. Айфон задребезжал снова.

— От чужих людей узнаю, что ты в Москве, за что немилость? — радостно наехал на нее Наумов. — Ты надолго?

— Дней на десять… — оторопела Маруся, — что у тебя нового?

— Как обычно, спасаю мир. В выходные были на даче у друзей… Зацени, какую погоду я тебе организовал — теплынь, солнце… Смотрела последний фильм Соррентино «Юность»? На Пресне идет, непременно сходи.

— Больше нет новостей?

— Вроде нет…

— Тогда я тебе сообщу новость. У тебя сын родился!

— Зоя тебе написала? Как она?

— Плохо, кровотечение, — не без злорадства произнесла Маруся.

— Да ты что?! Рега… Побежал разруливать, позже наберу, ага?

Что он собирается разруливать, жулик простатейный?! «Мелирки надо добавить», — бросила Маруся стилистке в зеркало, кося глазом в айфон.

«Мадонна родила! А Миша ни сном, ни рылом, узнал от меня _эмодзи_круглые_глаза».

Отписав Корнелии суперновость, Маруся копипастом поделилась еще с Ванечкой, Поленовой и Матвеем. Да и Зою пора снова набрать. В Москве постоянно попадаешь в какой-то водоворот, на стрижке и краске уже не сосредоточиться.

— Все пришло в норму? Наумов звонил? Нет, это не я ему звонила, он сам… Я ему говорю, у тебя кровотечение, а он на это: «Рега, ща разрулю»!

— Что? Рега?

— В смысле минутку, он же любит слова на иврите вставлять…

— Так и сказал «рега, все разрулю»? Подонок! — возмутилась Зоя. — Он даже не позвонил!

Миша брякнул первое, что пришло в голову. Он не мог говорить с Жуковой, не мог звонить Зое. Выскочив из дома, он нарезал круги по Садовому на своем «кайене», пытаясь разобраться, что ему делать и надо ли вообще что-то. Любовь к Зое, отравленная ее расчетливым предательством, — в том, что это был расчет, Миша уже уверил себя, — смутные чувства к бэбику, — он так хотел сына. Она, не спросясь, пустила в дело шматок его спермы, — это не больше, чем физиология. Именно так все было, а его мимишное умиление животиком — просто хорошая мина при ее гадкой игре, и вообще Куки это придумывает — он вовсе не умилялся, разве что поддакивал из приличия.

И тут же он понимал, что готов на все, лишь бы не потерять Зою. Какой тусклой станет его жизнь без рыжеволосой ведьмы… Он готов понять, но почему она все сводит к деньгам? Он бы прилетел и в Хьюстон, можно подумать, ему жалко денег на билет. Только что его там ждет, кроме упреков и злобы? Спустя пару дней Миша бросил в ватсап: «Может, ты хотя бы мне фото пришлешь? Или считаешь, что меня это не касается?» И снова понеслись через океан тексты, и в них было именно то, чего каждый опасался: упреки, желание уязвить, ранить побольнее.

— Сделала метрику? — теперь уже Поленова выслушивала рассказы Зои. — Вот и американское гражданство, повезло пацану, родился с серебряной ложкой во рту… Назвали как? А что Саша? Ты сама-то как?

— Исхудала, выгляжу натуральной анорексичкой. Есть не могу, не нахожу себе места. С Сашей все хорошо, ни ссор, ничего такого. Но меня вышибает этот адский трэш — узнать от Жуковой, от чужого человека, что я родила, и тут же изображать, что разруливает мои проблемы! Ну не козёл ли?!

«У нее послеродовая депрессия», — писала Куки то Жуковой, то Поленовой. «Миша превратился в идею фикс», — хором слали все барышни друг другу. А Зоя уже вовсю рассылала счастливые фотки с бэбиком, селфи в новых нарядах, сообщала, какие улетные сейлы в Macy’s, ее любимом магазине.

«Решили на машине с детьми в Нью-Йорк_ эмодзи_смайл».

«У нашей мадонны проснулся интерес к жизни», — приправила Маруся своим комментом Зоин текст, который она переслала форвардом Корнелии.

«Тогда уж и в Вашингтон. Ванечка вам две спальни отпишет, по городу повозит, все покажет», — переключилась она на Зою.

«В Вашингтон в другой раз, спасибо».

«Вы же все равно мимо едете. Хоть на пару дней, ведь целый дом. Ванечка вас будет ублажать», — убеждала Маруся.

Зоя стала выходить на люди, крепила дружбу с местными галереями: «Тут реальный спрос на арт-объекты». Пребывала в эйфории от Америки: «Как только вышла из аэропорта, почувствовала, насколько все дышит свободой, это страна, где все для человека». Не менее радостно сообщала, что бэбику сделали обрезание. Слала фотки: гуляет Суккот в компании новых друзей. В Йом-Киппур разослала всем пафосные послания, хотя пристрастия к еврейству за ней раньше никогда не водилось. Да и Мише были пофиг все ритуалы, кроме гульбы в Пурим и на Хануку. А Тору он открывал разве что на застольях в Песах.

«У нее мимикрия под среду обитания _эмодзи_три_гоблина», — строчила Маруся.

«Может, Саша — еврей? _эмодзи_хохочущая_рожица», — выдала Куки.

Росло ощущение, что Зоя многого не договаривает. Хотя та опустила всего мелочь: никому не известный Саша был вписан отцом в американскую метрику бэби…

Who the f*ck is Sasha? Откуда он взялся? И почему было не заехать в Вашингтон, где Ванечка так ждал свою любимую Зою? Это тоже оставалось недосказанным.

А Саша был точно не еврей.

Глава 12. Веселые шарады

«Как не приедешь?_эмодзи_рожица_с_поднятыми_бровями».

«Нельзя пропускать_большое_ухо», — Миша становился все более изобретательным по части эмодзи.

Маруся и сама знает, что нельзя, но лететь в Москву только ради дня рождения Поленовой, — полная дурь. Они с Ванечкой в обнимку возвращались с пляжа, все мусоля вопрос, who the f*ck is Sasha. Скинув пляжные тапки Birkenstock у входа, — чтоб не тащить песок на ковер, — Маруся уселась рассматривать полотно Наташиного дня рождения, которое в фейсбуке с каждой минутой делалось все более экспрессивным. Даже видео выложили: огромный круг гостей распевает «Наташа mia, nostracara, Наташа наша, такой подарок…» А Миша продолжал слать месседжи о том, как им весело.

«Тоска была бы полная, если бы не _эмодзи_окей, — в параллель сообщала Куки. — Случилось лучшее, что только бывает _эмодзи_окей».

«Скандал, что ли?» — отреагировала Маруся на окей.

«Еще какой!_три_костра».

— Почему я не могу его пригласить, раз уж он в Москве? Вы же вместе работаете, — ругалась Наташа с Глебом неделей раньше.

— Кого еще из любовников ты пригласила? Скажи, чтоб мне знать, как себя с кем вести.

— Тебя бесит любой мой приятель! — Наташа перешла на крик. — Спал с моей бывшей подругой, теперь вернулся изображать семью? Кому и что ты пытаешься доказать?

— Наташ, мы решили попробовать заново, надо по-честному. Я прошу, чтобы на твоем сборище не было Загревского. Тебе непременно нужно устроить из меня посмешище!

— Ты стал посмешищем, когда лежал на Веронике на соседнем пляже!

Наташа никому не рассказывала, но Загревского тоже пришлось уговаривать. Тот прилетел к ее дню рождения, но хотел увезти Наташу на длинный уик-энд в спа-отель за город.

— Сидеть за столом с твоим мужем — перебор, не считаешь? — вкрадчиво спрашивал он.

— Тебя же не смущает, что ты каждый день встречаешь его на работе, — резонно возражала Наташа.

Загревского смущал не Глеб, а то, что на сходняке у Наташи будет пол-Москвы, никогда не знаешь, что полетит и кудадолетит.

— Давай хотя бы договоримся, что для всех мы просто друзья.

— Ага! После того, как в Тель-Авиве мой сын всем доложил, что твой рюкзак в моей спальне валялся.

Напрягала мысль, что он идет на грани фола. Любая неприглядная ситуация, любой трезвон — и начальство устроит показательную порку за роман с женой коллеги. Кстати, Наташка по дури могла пригласить и кого-то из их руково.

Войдя в клуб, Загревский поздравил именинницу, раскланялся с Глебом — в точности, как он это делал в коридорах банка, — и, оглядевшись, направился к Самойлову и Корнелии. Слава богу, больше знакомых рож вроде нет.

— О, лондонский денди, — воскликнул Матвей. — Как же давно я в Лондоне не был, завяз тут по уши, бизнес требует присутствия.

— Ага, — промурлыкала Корнелия, — особенно сотрудничество с Таиландом, Непалом и Бирмой…

— Мьянмой, — машинально поправил Загревский.

— Один хрен… Еще Бангладеш, это обморок. Все Мотины клиенты там, в убогих, но гордых странах.

— Люблю, когда эта женщина надо мной стебется, я же садомазохист, — сообщил Матвей. — Нюхнуть не хочешь?

Загревскому стало неуютно, не хватает еще и на наркоте засветиться.

— Глеба Шустова знаешь? — продолжал Матвей. — Если нет, ща познакомлю, отличный чувак.

— Вообще-то мы коллеги по работе, — Загревский не понял: это пранк или Самойлов действительно дурачок, каким он его и считал. Да и Корнелия от слов Матвея глаза вбок скосила.

— Ох, говорю же, старенький я, дедушка с Альцгеймером!

— Какие люди! — в разговор ворвался упитанный румяный мужчина. За его спиной отсвечивала блондинка невнятного возраста, видать, жена.

— Миша, Ася! — воскликнула Корнелия. — А это Игорь из Лондона, приятель Глеба и Наташи.

— Здравствуйте, Игорь, — румяный мужчина всем видом выражал радость новому знакомству. — И тебе здравствуй, Самойлов, весь Лондон нынче к нам, срочно фото! Так, улыбаемся… Матвей, пора косячок напополам. Игорь, вы с нами? Сек, надо ответить…

«Это и есть любовник Поленовой?» — Миша отправил сделанное фото Жуковой.

«Представлен как партнер Глеба по бизнесу».

Загревский постоял с Корнелией и Асей, прошелся с бокалом шампанского и тарталеткой, размышляя, как не напороться на мину, которые понатыканы на этом празднике на каждом шагу. К нему снова подрулил Матвей.

— Борьку Маркова давно видел? Он все же не полез в стрём с домом культуры в Лондоне. Марков с Шустовым закорешились, слышал?

Косячок поверх дорожки хорошо пошел, Матвей молол и молол. Закорешились Глеб с Марковым на том, что их нынешние телки давние подруги…

— А третьей у них Маклакова, ты ее не знаешь, это мои левые дела, так что с Куки не стоит эту тему поднимать, — продолжал Самойлов, будто Загревский собирался вообще что-либо обсуждать с Корнелией. — Дунина давно видел? Он на удивление крупно наварил, вышел в кэш из проекта в Подмосковье. Теперь сидит на двадцати лимонах. Ломаю голову, куда бы их вложить… Ты его партнера, Клячина, знаешь? Бывший муж Корнелии. У них война, но я уже их, считай, помирил…

Самойлов, видать, капитально нанюхался. Загревский ничего не понимал из его рассказа, только отфиксировал имя Клячина.

— Давно не видел Маркова, — осторожно произнес он.

— Он в Берлине поместье присмотрел, тянет на сорок лимонов, — Матвей не делал пауз. — Готов поспорить, что это поместье он будет впаривать Дунину, раз тот на кэше сидит, но с Дуниным еще ни у кого ничего не склеивалось. А поместье — это тема! Даже две темы: с кэшем Дунина тоже ведь что-то надо решать… Ща, погоди, надо добавить, ты не теряйся, — Матвей направился к выходу.

«Ку-ку, тут веселые шарады»

«Зоопарк Иерусалима переплюпнут!»

Пока Маруся ждала от Наумова продолжения, вылез месседж Куки:

«Гранд шкандаль, Голливуд отдыхает _эмодзи_три_костра».

О шарадах, зоопарке и гранд шкандаль Марусе судьба была узнать тут же и из Хьюстона:

«К Поленовой на ДР явилась любовница ее мужа_эмодзи_изумленная_рожица».

«Маклакова отписала в красках, ROFL _рожица_с_высунутым_языком».

Корнелия прокладывала себе путь в туалет через соседний зал, когда ее кто-то окликнул. Бог ты мой, это ж Вероника! Куки завела small talk с ее столом, приятели Вероники зазывали посидеть с ними… И все бы обошлось, если бы не Мотя, уже в хлам обдолбанный. «Юлечка, какая встреча!» — выпрыгнул он, как черт из табакерки. Значит, это и есть та самая Маклакова, с которой Мотя то в Непал, то в Таиланд…

— Что вы тут, как неродные, пошли к нам, мы в банкетном зале. У Поленовой день рождения, вы же с ней знакомы, — продолжая молоть языком, Матвей потянул Маклакову из-за стола.

— Как раз собирались, лучшая подруга как-никак, — улыбнулась припасенной улыбкой Вероника. — Обидно, что она меня не пригласила, но я уже ее простила. Пойдемте, поздравим.

Куки в ужасе побежала, куда и собиралась, конкретно в туалет, и, сидя на толчке, принялась строчить Жуковой:

«Сидишь в Тель-Авиве, ничего не знаешь, а тут такое!!!_бурые_кроты».

В айфонах так бывает: месседжи путаются. Маруся сначала узнала про гранд шкандаль и только потом, что она в Тель-Авиве ничего не знает. Если кто и действительно ROFL — Rolling On Floor Laughing, — так это они с Ванечкой, правда, на диване.

— Дурацкое видео, хором поют: «Наташа, la nostrа carа…»

— С чем, интересно, они зарифмовали «cara»? — Иван резал лимон. — Мне ничего не приходит в голову, кроме «угара» и «стеклотара».

— Лучше бы видео шкандаля прислал…

— Еще не вечер. — Ванечка поставил на кофейный столик текилу, стопки, блюдечко с лимоном и с солью. — Ну, за именинницу!

«Наташа, пьем с Ванечкой за тебя. Чтоб жизнь била ключом _эмодзи_сердечко_и_два_бокальчика _шампанского», — пульнула Маруся.

И тут же Мише:

«Про шкандаль давай».

«Позже, сейчас самый экшн».

— Привел тебе чудных барышень, которые мечтали, но стеснялись тебя поздравить, — Матвей подвел Маклакову и Веронику к имениннице.

— Я не стеснялась, — улыбнулась Вероника, — просто откладывала удовольствие на десерт.

И уже громко, на весь зал:

— Наташа, моя лучшая подруга, поздравляю! Желаю, чтобы твои таланты находили все новое применение. Чтобы удавалось всё! Жить с любовником, при этом не отпуская мужа. Держать в запасе еще нескольких любовников. Кстати, как много их тут сегодня собралось… Да отстань ты, — отпихивалась она от Глеба.

— Что ты несешь! Ты в дупель пьяная, — Наташа пыталась придать афронту какую-то видимость пристойного объяснения.

— Глеб! «Ты помнишь наши встречи в приморском парке, на берегу…» — запела Вероника.

Миша метнулся к диджею: «Давай заново… Наташа mia». Диджей грянул, гости запели здравицу по второму разу, поняв, что надо выправлять не очень понятную ситуацию. В зал влетела Корнелия и, оценив мизансцену, подскочила к Матвею и Маклаковой.

— Юля, я вас знаю только понаслышке, вы в джунглях с Матвеем зажигаете. Так вот, уведите свою подругу, поджигатели. Вы, оба!

Глеб, схватив Веронику за локоть, протащил ее через соседний зал, через коридор и буквально выволок на крыльцо.

— Вообще не соображаешь, что творишь…

— Вполне соображаю, — произнесла та, — пусть все видят, какой ты мудак. Это ж надо, снова вернуться к светской львице можайского ро́злива! Над тобой же все смеются! Рассказать, кто еще среди гостей ее любовники?

— Замолчи, — подкатил черный мерс, Глеб стал запихивать в него свою подругу.

— Я-то молчу, а она тебе рога наставляет и будет наставлять! Ты все равно уйдешь от нее. Она, она… просто… никто, вот, кто она! — выкрикивала в окно Вероника, пока такси отъезжало.

«Поленова рыдает, Аська с Куки ее приводят в чувство», — строчил Миша в айфоне кому-то, интересантов было хоть отбавляй.

А Самойлов как ни в чем ни бывало снова направился к Загревскому.

— Послушай… Покупателей на поместье искать надо не в Берлине, а в Лондоне, ты ж понимаешь: комиссия с сороковника… Инфа сотка, давай займемся! Только не трепись, что я с Клячиным спелся, у Корнелии от этого бомбит…

Загревский чуть ли не бегом направился к выходу. Знал же, что на этом дне рождения появляться нельзя, теперь гул пойдет по всей Москве. В машине стал перебирать в голове услышанное от дурачка Самойлова. О берлинском поместье он с Марковым говорить, конечно, не будет, на этой теме ему самому надо административным ресурсом обзавестись. «Инфа сотка»… Дурачку уже сто семьдесят лет, а набрался жаргона зумеров.

— Надо в себя прийти, поеду до вторника в спа, ты с детьми справишься? — наутро Наташа не хотела поминать вчерашнего. С Глебом еще будет время разобраться насчет его задрыги, сейчас ей нужно обнять Игоря, раствориться в нем. Двести не последних людей пришли на ее главный ивент года, а там свара. Этот позор при свете дня выглядел еще позорнее, чем накануне. Игорь, бедный, должно быть до сих пор в себя прийти не может.

«Буду в Барвихе через час. Не сердись на меня, пожалуйста», — текстанула она из машины.

Ее текст выскочил на айфоне, когда Загревский уже набирал Барвиху, чтобы отменить бронь. Он был зол на себя, на Наташу, на Самойлова — всегда ж говорил, что тот дурачок, — на весь мир. Но, получив текст Наташи и вспомнив про «инфу сотку», решил не спешить.

«Опоздаю, конференция затянулась. Бронь на мое имя, сходи пока на какую-то процедуру».

В Тель-Авиве в это время ноябрьское солнце уже разогрело день, Маруся и Ванечка шагали в обнимку на пляж.

«У рыжей мадонны новый мужик!»

«Опять скажешь, ничего не знаешь?»

Маруся показала айфон Ванечке — интересно, кто Мише поставляет разведданные, в натуре — агент Моссада.

«Ты Мише рассказала про Сашу? _рожица_с_открытым_ртом», — остановившись на улице, натюкала она Зое.

Непонятно, что отвечать Наумову. У того свой умысел, в котором не разобраться. В сущности, он веселый раздолбай, хоть, бывает, и подличает, но это жизнь. Если с каждым, кто подличает, в позу становиться, — лучше сразу в монастырь. Хотя в монастырях тоже интриги дай боже… А вот и Фокс прорезалась, как же без нее.

«На ДР встретила Маклакову. С которой Мотя на мопеде изучает быт азиатов _эмодзи_три_пары_серых _ладошек_пятерней».

Маруся не успела ответить, прилетело от Зои:

«Я не рассказывала, откуда он узнал?»

— Веселые шарады, — Маруся смеялась в голос. — Вань, не буду Наумову отвечать, пусть считает, что я не видела его месседж, я же его не открывала. И Корнелии не буду отвечать. И Зое не буду!

— Давай хоть сегодня от Зои отдохнем, — вздохнул Ванечка.

Зоя, не получив ответа от Жуковой, набрала Корнелию со словами, что у нее адский трэш. Куки призывала ее быть последовательной. Какая разница, откуда Миша знает про Сашу? Все равно все узнают, и это ж респект: родить не успела, тут же нашла себе нового мужика!

— Ему Жучка все выболтала!

— Она-то тут при чем?

— При том, что она — жучка, и вашим, и нашим. У меня что-то выведывает, тут же ей и Миша плачется.

— Когда он перестанет тебя заботить? Решили ведь: ты поставила точку, — продолжала Корнелия. — Сек, подожди…

— Я и поставила. Иногда переписываемся, и все. Слышишь меня?

«Зоя зла на тебя. Считает, что ты слила #мишепросашу _эмодзи_серые_ладошки_пятерней».

Доложившись Марусе, Куки переключилась было на Зою, но теперь завелась уже Жукова:

«Зоя спятила в своем Хьюстоне _эмодзи_красная_ от_злости_рожица».

— Тебе-то как Миша все преподнес? — спрашивала Зоя.

— Что? — снова переключилась Куки. — Мотя сказал, что Сашу в Махачкале называют Байрамом…

— Самойлов в лоскуты был, что ли?

— Не больше обычного. Сначала пальцевал перед Загревским, потом привел Веронику и Маклакову скандалить. Может, это Маклакова рассказала Мише про Сашу?

— Может быть, она ведь дружит с Лизой тутошней…

Корнелия, слушая вполуха, строчила Матвею:

«Почему Сашу зовут Байрам? _эмодзи_изумленные_синие_рожицы».

Устав от пляжа и очумев от московского вертепа, Ванечка заявил, что готовить сегодня не будет. «Пойдем, — скомандовал он Марусе, — съедим филе-миньон во французском ресторане на площади Рабина. На днях проходил мимо, изучил меню».

— Не знаю такого, — удивилась Маруся. — Это слева от мэрии?

— Смотря с какой стороны смотреть.

Они вышли из дома в надежде, что шарады кончились, сил же нет никаких. На полдороге у Маруси снова звякнул айфон:

«Жуковы, вы затаились? Вам плевать, что в Москве пожар?» — Миша не мог угомониться.

И уже после шампанского, когда им подали прекрасной прожарки филе-миньон — внутри розовый, но крови совсем чуть-чуть, — тренькнуло от Корнелии:

«Сашу зовут Байрам_три_обезьянки_ прикрывшие_мордочки_лапками».

Продолжая жевать, Маруся нашла старый месседж и сделала форвард:

«А Саша был точно не еврей…»

— Душа моя, так и будешь отмалчиваться? Всю ночь придумывала отмазку, почему не сказала мне про Зоиного нового мужика? — с утра пораньше Марусю принялся терзать Наумов. В чем ему не откажешь, так в том, что зрит в корень.

— Нечего особо рассказать. Какой-то Саша, вроде он Зою любит сильнее некуда… Миша, ты же разумный человек, отпусти вопрос, тут уже ничего не починить.

— Я никого так не любил, как Зою. Не полетел в Хьюстон только потому, что она стала все кромсать…

Дальше пошли обычные завывания, как Зоя разрушила их любовь. Поставив айфон на спикер, Маруся собирала Ванечкины бумаги, а тот паковал чемодан, — он возвращался в Вашингтон. Айфон опять пискнул: в почте всплыл мейл.

— Миша, у меня атас! United отложил Ванин самолет на три часа, а сегодня прилетает Хельмут…

— Ничего Ване не говори, отправляй его немедленно в аэропорт, им нельзя встречаться! — завопил Миша.

— Чтоб он пять часов в аэропорту парился, ты что?

— Это не я «что», а ты! Одно дело знать, другое — столкнуться нос к носу. Тут могут быть любые последствия!

— Может, у Хельмута самолет опоздает. Может, багаж задержат… Даже если столкнутся, что такого? Встретимся, винца выпьем, не хочу волну гнать, — Маруся включила пофигизм.

— Дело твое, но ты зарываешься… Знаешь, что Саша на самом деле Байрам? — переключил тумблер Миша.

— Почему Байрам? — Марусю уже второй день интересовал этот вопрос.

— Потому что азербайджанец…

— Ми-и-ша, ты не прав! Азербайджанцы, если из элиты — образованные и с тонким вкусом.

— Этот элитный Байрам крышует хачиков на московских рынках…

— Чушь! Не будет Зойка связываться с таким материалом.

— Конечно, она дама света, ищет мужика соответствующего. Но пока ищет, сойдет и Байрам с рынка. Тем более, раз ты уверена в его тонком вкусе.

Забыв о происках авиакомпании United, Маруся уселась на балконе с сигаретой:

— Аналогичный случай был с нашей полковой кобылой, как говорил старина Швейк, — она давилась смехом. — У меня была подруга, девушка выдающихся внешних данных. Как-то раз она прилетела из Вашингтона в Москву, стоит в белом плаще на Цветном, ловит такси — ехала в театр. Тут подкатывает мужик на белом же ягуаре…

Нетрудно догадаться, что на выходе из театра девушку выдающихся внешних данных поджидал мужик с ягуаром. Отправились ужинать, к ночи оказались в его квартире в Доме на набережной, с видом на воду, на Кремль, и еще терраса на крыше. Трахались в гамаке, а по квартире бродила живая пума. Подруга после вашингтонской глуши обомлела от московской роскоши, звонит Марусе на работу и вкручивает, что такой мужик, с такой квартирой, с ягуаром и с пумой, наверняка работает на разведку, скорей всего и не на одну. Маруся и сама так присела от пумы с гамаком, тут начальник входит, она не тормозит, пересказывает. Он и говорит: «Ага, на три разведки. Одна с Москворецкого рынка, вторая с Дорогомиловского, третья — с Усачёвского».

— Это правда? Или ты на ходу придумываешь про ягуара и пуму?

— Я тогда еще не умела придумывать… Ой, Миша, я с тобой болтаю, а мне надо готовить Ванечку к встрече союзников на Эльбе, — очнулась наконец Маруся.

Ванечка, узнав, что рейс задерживают, отложил такси всего на два часа: сплошь и рядом бывает, что задержку сокращают. Он уже стоял у дверей, Маруся уже поверила, что все обойдется, и тут под балконом зашуршали шины. Она глянула — из такси выходил Хельмут. Улыбка до ушей: «Schatz, ich bin da!»[3]

— Не пугайся, раньше времени приехал Хельмут почему-то…

Не дожидаясь реакции единоутробного мужа, точнее давая ему время прийти в себя, Маруся рванула по лестнице вниз. Хельмут вкатил чемодан в вестибюль, обнял ее: «Мари, так скучал по тебе».

— У Ивана отложили самолет, он еще дома, — пролепетала Маруся.

— Значит, познакомимся, наконец, — Хельмут ни при каких обстоятельствах не терял лица.

«Все прошло как по нотам», — ложась вечером спать и обнимая одной рукой Хельмута, строчила Жукова другой рукой Мише.

«Все можно устроить, когда люди умеют договариваться, — это цитата из Поленовой _рожица_с_высунутым_языком».

«Маня, жжошь», «люблюнемогу».

А утром Марусе пришел неожиданный месседж Наташи.

«Так жаль, что тебя с нами не было, весь вечер тебя вспоминали».

«Когда будешь в Москве?»

«Я тут до Рождества, потом в Берлин».

«Это мысль, хочу в Берлин на Рождество! Мы так давно не виделись».

«Поленовой приспичило со мной встречаться? Не знаешь зачем?» — Маруся тут же спросила Корнелию.

«Понятия не имею_изумленная_обезьянка».

«#мишепросашу — наше все _рожица_в_слезах_от_смеха».

«Она на Рождество хочет в Берлин, может, и ты тоже? _умоляюще_сложенные_ладошки».

Пора заканчивать шабаш #мишапросашу, и до Рождества еще плыть и плыть. Сейчас — море, солнце, Тель-Авив, жаль, купаться уже холодно… Маруся в обнимку с Хельмутом шагала на пляж, как накануне с Ванечкой. Интересно, что же Наташке от нее нужно?

Глава 13. «О елочка, о елочка…»

«Поленова опять сошлась с мужем, это правда? _эмодзи_изумленная_рожица», — пришел Зоин месседж.

«Правда. Потому и погром на ДР _эмодзи_рожица_в_слезах_от_смеха», — ответила Корнелия.

«Ты куда на Рождество?»

«С детьми на Багамы, а Мотя летит жену облизывать в Берлин, стикер: облизывающийся зеленый дракончик».

«Наташка с Глебом тоже в Берлин, раны погрома зализывать».

Дружба домами с Борей Марковым обернулась разрывом с Вероникой, и Глеб решил еще раз — самый последний! — попытаться что-то склеить с Наташей, все же двое детей как-никак. За это он получил сначала скандал Вероники на дне рождения жены, а теперь уже месяц Наташиных попреков за него. Пренебрегая правилами полусвета, Глеб ничего ни с кем не обсуждал — с этим уже ничего не поделать, у каждого свои странности. Только с Ванечкой он по-прежнему перезванивался через океан. Тот слушал Глеба охотно, услышанное дальше не нес, разве что жене что-то мимоходом рассказывал, но у Маруси своих забот полно: то Корнелия, то #мишапросашу… А Ванечка все записывал, додумывая неувиденное и домысливая недосказанное.

Нужна правда жизни, пусть даже художественная — Ванечке требовались пруфы и чеки. Найдя Маркова в фейсбуке во френдах Глеба, он убедился, что именно тот же Марков во френдах и у Куки… Маклакову он вычислил через друзей Миши и Матвея. Ага, вот одна и та же Вероника во френдах у Глеба, Самойлова и Маклаковой. Теперь надо найти особу по имени Нелли…

Три подруги, три ярких образа. Нелли, судя по фото, барышня с мощным бюстом и почти натуральными светлыми локонами. Вероника — такая же крашеная блондинка, с подкачанными губами. И Маклакова — худая дылда с шапкой курчавых черных волос, похоже, даже без косметики…

«Нелли, родом с южных окраин Российской империи, казалась Боре милой неиспорченной девочкой, а он, видимо, сам себе казался Пигмалионом», — строчил Ванька Жуков. Чему и как Пигмалион учил неиспорченную девочку, сказать сложно, но на пути перевоплощения из цветочницы в прекрасную леди та забуксовала. «Класть» вместо «ложить» еще освоила, но слово «звонит» по-прежнему говорила с ударением на первом слоге, будто это от слова «вонять», а не от слова «звонить». Зато в ее компании менялась Вероника. В роли наперсницы Наташи она отсвечивала блеклой светскостью, а в обществе Нелли освещение менялось, и Вероника представала обычной хабалкой. Их дуэт превращался в симфоническую поэму в обществе Маклаковой, которая с напором комсомольского вожака брала от жизни лучшее, инстинктивно ухватывая осколки сомнительной эстетики. А ведь на светских орбитах, при ином свете, она казалась многим, особенно Мише, вполне достойной обитательницей малой Вселенной.

Леди, недоделанные из цветочниц, обожали сплетничать о той Вселенной, коей они вроде были частью, но несколько периферийной. Вероника перемывала кости Поленовой, Маклакова рассказывала, что Корнелия пыталась слить Самойлова и закрутить с Брагиным, считая, что у того денег куда больше, но Самойлов — об этом все говорят — вот-вот ее сам бросит. Нелли же, которую Марков держал подальше от орбит Вселенной, больше слушала, подавая емкие реплики.

— Люди кругом высказывают какие-то плохие моменты!

— Он макаронный король, а от нее имеет одни трудности по отношению к себе.

— Совсем кукухой съехала, у нее жизнь — афигенный ништяк…

Вероника, всегда стремившаяся к романтическому уединению с Глебом, теперь, в обществе Нелли, жаждала вхожести в самые закрытые сферы Вселенной. Обе они требовали от мужчин премьер, клубных просмотров, ВИП-ивентов, где тут же кидались «фоткаться» — слово-то какое отстойное — с любыми, даже малоглянцевыми персонажами. Маклакова — видимо, с подачи Наумова — расспрашивала Глеба о доме в Берлине, эта тема стала вызывать жгучий интерес и у Вероники. Им с Глебом надо слетать в Берлин, нельзя все передоверять Жуковой. А что Глеб себе думает насчет вида на жительство в Германии? Вероника вовсе не давит, но ведь немцы не требуют зарегистрированных браков, достаточно, если Глеб разведется, что он тянет? На вопрос, поставленный ребром, требовался ответ: Глеб вернулся к жене и к пентхаусу, вычеркнув Веронику. С точности до ее свары на дне рождения.

«Мы с Наташей все начали с белого листа», — докладывал он Ванечке, который это полностью одобрял. Глеб поражался, что Маруся будет встречать Новый год, предъявляя свету Хельмута, а Ванечку это вообще не торкает. Все же он был весьма старомоден. Если б он поделился своим удивлением, скажем, с Куки или с Жуковой, те в два счета объяснили бы ему, что это жизнь. А жизнь — это то, о чем в книгах не напишут.

— Стало быть, Шустов с Поленовой решили по третьему разу делить пентхаус? — посмеивались Матвей с Корнелией, собираясь на Рождество в Рим. Римские каникулы! Фонтан Треви, Испанские ступени, via dei Condotti…

— Класс, класс, — мурлыкала Куки, — ничего не буду делать, только сидеть на Spanish steps, пить кампари и пялиться на Вечный город. Пусть Клячин вокруг детей Дед Морозом прыгает.

— На Spanish steps сидеть уже не разрешают, а насчет ничего не делать полностью поддерживаю. Пока ты будешь ходить по шоппингу, я буду сидеть в траттории, дуть красное вино и граппу. Может, еще кого позовем?

— Валяй, Маклакову позови.

— Кстати, мысль! Мы еще не устраивали threesome.

— Threesome by abstention, — хихикнула Куки.

Матвей и билеты купил, и отель забукировал на via del Corso, а за неделю до Рождества Куки объявила, что летит с детьми на Багамы. Как обычно, выкатила ворох доводов: детей на все праздники отдавать Клячину неправильно, на Багамы ее пригласили не последние люди, ей эти отношения важны. Люди едут тоже с детьми — Женьке и Мите это пойдет на пользу.

Матвей махнул рукой — не в первый и не в последний раз. Пусть отваливает, а ему надо серьезный вопрос порешать. Давно пора прижать одного чувака, который сливает инфу на сторону, но тот — партнер, его не уволить, а выкупать Матвей не хотел из принципа. Вот Клячин и поможет, надо встретиться, накатить, поговорить обстоятельно. Потому Матвей и разменял без скандала римские каникулы на багамские.

Клячин с пониманием отнесся к задаче, они по принципу Парето тут же договорились. Разлив остатки вискаря, Клячин отчитался, что разрешил экс-жене вывезти детей на Багамы, — «Заметь, Матвей, без пререканий, хотя эти Багамы обошлись мне в полмиллиона». Что?! Это шесть тысяч евро, и Матвей дал Корнелии столько же…

— Это нормально? Сначала меня раскрутить на бабки, а потом по второму разу Клячина? — орал Матвей вечером.

— Не кричи, ради бога… Мне надо было для яхты гардероб обновить. В Риме ты бы потратил на мой шоппинг не меньше, — невозмутимо отвечала Куки. — Я и купила-то всего четыре платья.

— Тебя два мужика содержат, а ты врешь обоим, и ради чего? Ради четырех платьев? У тебя шкафы ломятся!

— Ничего подобного! Я все ненужное отнесла в комиссионку, почти то же на то же и вышло…

У Матвея бомбило, что Куки совершает дикие поступки в уверенности, что это нормально. Не было сил скандалить, он давно не видел сыновей: старший учился в университете, младший пошел в последний класс школы. Жена Лена безропотно сидела в их квартире в Pimlico, не тяготясь отсутствием мужа, правда, скрашивая жизнь тратами на безумства вроде барных стульев от Rosche Bobois, — как же бабы любят транжирить его деньги! Пора и Ленке устроить праздник. Рождество всей семьей в Лондоне, а после вдвоем с Ленкой куда-то встречать Новый год. Кстати, Жучка давно зазывала в Берлин.

Корнелия слала фотки с Багам — они все вместе на яхте, дети за штурвалом, она в гамаке… Подруги пуляли в ответ своими фотками — одна с лыжных склонов Вербье, другая — с мальдивского пляжа. Жукова отчитывалась за Берлин: глинтвейн, пряничные домики, умильная мишура.

Маруся обожала Рождество в Берлине — город утопал в празднике, — правда, терпеть не могла саму heilige Nacht. Хельмут считал своим долгом встречать Рождество в семье, а Эльза считала своим долгом дарить в святую ночь малую толику своего непотизма родне. В число родни входили Хельмут, благоприобретенный Марусей, собственный полоумный муж Эльзы и бесхозный бедненький Йенц. В придачу — только в святую ночь! — еще полуглухой старший брат с женой необъятных размеров, их столь же необъятная безмужняя дочь и две внучки, с каждым годом стремительно догоняющие по объемам маму и бабушку. «Эта семейка Аддамс Морган — тоже семья?» — спрашивала Маруся, на что Хельмут лишь ухмылялся.

Ни во дворец, ни в дом на Хафеле, где жил Хельмут с «Мари», бедные родственники не допускались. Снимали полутемный, холодный яхт-клуб по соседству, благо дешево. Туда сносили вино, кастрюли с едой. Меню не менялось: непременный картофельный салат с сосисками, тыквенный суп и лосось со шпинатом и кнедликами. А также имбирные пряники, марципаныи прочая дрянь. Перед едой хоровое пение.

«Stille Nacht, heilige Nacht» — тихая ночь, святая ночь и так далее.

«Oh, Tannenbaum, oh, Tannenbaum», — о елочка, о елочка, тара-па-па, та-ра-рам…

До рождественской ночи оставалось еще время, и Хельмут занялся челночной дипломатией. «У вас столько общего, вы духовные сестры», — убеждал он поочередно свою бывшую и нынешнюю спутниц жизни. Ему удалось свести их за ужином, прихватив для комплекта бедненького Йенца, и выяснилось, что общего у дам и правда немало.

Обе считали, что мусульманские мигранты — это беда, обе уверяли, что борьба с изменением климата — Quatsch, ересь, и обеим, — о, ужас! — нравился Трамп! Эльзе, правда, нравился и Брекзит. На вопрос, чем же Брекзит хорош, Маруся в ответ получила невнятное: «брюссельская бюрократия, все зарегулировано…» — не только московские инстаграм-девицы с рыбьими губами черпают убеждения из соцсетей. Крыса-Эльза сидела в фейсбуке постоянно, точь-в-точь как московские demimondaines, что-то поминутно зачитывая вслух и строча комменты. Узнав, как много у нее общего с Марусей, крыса ее зафрендила, а спустя месяц забанила. Правда, на то были веские причины.

Как-то после Нового года, когда думать крайне лениво, Маруся написала пост про «одну мажорку в брюликах». Которая при своих мажорных деньгах колесит по заправкам Берлина в поисках бензина на цент дешевле, сжигая при этом на своем BMW в разы больше. Марусе в голову не могло прийти, что, крыса с помощью Goоgle translate читает все, что Маруся пишет.

Эльза залочила Марусю, запретив бедненькому Йенцу переступать порог дома на Хафеле, куда так бесцеремонно вселилась русская аферистка с израильским паспортом. Маруся жалела только о том, что этот афронт не приключился раньше, избавив ее от ночи в амбаре с семейкой Аддамс… Но это случилось уже в Новом году, который пока надо было встретить на полную катушку.

— Хельмут, к нам на Сильвестр едут Матвей Самойлов с женой из Лондона — ты же его помнишь, мы в Тель-Авиве ужинали. Главное, не спутай: тогда он был с Корнелией, а сейчас с женой Леной.

— А как ты объяснишь это Корнелии?

Маруся только рукой махнула: не понять Хельмуту, что это не тема. У нее опять тренькнул айфон.

— Глеб в телегу бросил, они с Наташей, женой, тоже приезжают.

— Какой Глеб и в какую телегу?

— В Telegram, Глеб других мессенджеров не признает.

— Вы новое поколение, у вас свои мессенджеры, вы обеими руками строчите в телефон, а я одним пальцем тыкаю, — вздыхал Хельмут.

По крайней мере, он вспомнил, кто такой Миша Наумов и его жена Ася, они Хельмуту нравились. И очень вовремя вспомнил, потому что Миша днем позже доложил, что они тоже летят в Берлин, надо навестить родителей. Они в курсе, что в Берлине слёт, и это правильно! А Жуковой без базара задание — заказать ресторан.

Gendarmerie оказался единственно приличным местом, работавшим в Сильвестр до трех ночи. Хоть и похож на вокзал размерами и столиками, расставленными, как в бистро, но есть в нем особый вайб. Психоделическое огромное полотно на светлой стене причудливо сочетается с типично берлинскими темными шкафами, где рядами лежат бутылки: винная коллекция в Gendarmerie отменная. И меню под стать: устрицы, seafood, французские паштеты… Никаких бычьих хвостов, свиных рулек и прочего немецкого фольклора.

Компания собралась пестрая: Глеб притащил приятеля Борю Маркова, прикатившего из Мюнхена, а Хельмуту на хвост села Эльза — никакие силы небесные не могли заставить «мажорку в брюликах» упустить шанс пожрать на халяву. Пусть даже в компании русской аферистки с израильским паспортом и ее приятелей. Если бы она знала, что у семьи Самойловых паспортов по четыре штуки на нос…

Маруся, куря у входа с Матвеем, потешалась: Эльза явилась в майке на лямках и в свитере, спущенном на плечо, чтоб лямку показать. И в красных мокасинах на босу ногу. А что за пассажира Глеб притащил?

— Боря Марков, мой приятель по Лондону, — Мотя был весел, как всегда. — Они с Глебом дружат, их нынешние телки тоже подруги.

— Какие телки, Глеб же снова с Наташей? А тот, бритый, все при ней?

— Черт их разберет, это вечнозеленая мыльная опера… Слышал, что Куки уговаривает вас с Ваней писать сценарий сериала с бесконечным количеством сезонов. Круть идея!

— Мотя, какой сценарий, что вы пристали!

— Может бомба получиться. Стержневой идеей, в горизонталь, пустить второе гражданство. Ради второго и третьего паспорта каждый пускается во все тяжкие. Полански с Тарантино слезами от зависти обольются.

— Слово в слово повторяешь Кукины доводы, но мне не до этого, клиент косяком идет.

Боря Марков оказался пассажиром из Мухино с немецким и британским паспортами. Самойлов стал подмигивать Марусе и излагать всем свою нев… неве… роятную идею сериала. Хельмут приставал к Маркову, спрашивая, как это его не заставили сдать британский паспорт, выдавая немецкий, — Германия же не признает двойного гражданства. А как он живет в России без русского? Ах, у него вид на жительство…

Никто, кроме Маркова, Маруси и аборигенов не говорил по-немецки. У Самойловых и Глеба английский был отличный, у Наумова и Наташи — приличный, у Аси и Эльзы — топорный. То Боря с Марусей переводили с немецкого, то Матвей с женой — с русского на английский. Марков затеял с Хельмутом игру — кто больше назовет непроизносимых слов немецкого языка. Aufenthaltsgenehmigung, Wohnberechtigungsschein, Vorfälligkeitsentschädigung и так далее. Эльза спелась с Наумовым на тему достоинств Трампа, и совсем на ура пошла тема климатического синдрома, самый хит того сезона.

— Впервые сижу в компании космополитичных русских. Объясните, почему вы все такие правые? — спросил Хельмут.

— Мы при совке пожили, знаем цену вашим инфантильным утопиям! — выпалил Миша. — Ваши байки про климат отдают поворотом сибирских рек…

— Поворот рек? — опешил Хельмут.

— Ну, вы же гоните ветряную энергию с севера на юг, в Баварию. Это метафора, Хельмут, не зацикливайся, — бросила Маруся.

— Нам смешно слышать про социализм с человеческим лицом, где вы видели то лицо? Хоть один пример приведи, Хельмут! — кипятился Наумов.

— Евреев в совке чморили по пятому пункту, они знали, что за защитой бежать некуда, и не ныли. А у вас ноет каждый второй. Тех не тронь, об этих не заикнись, мусульмане, климактерические активистки — святые коровы… — вторил ему Самойлов.

— Если бы Меркель сегодня сказала то, что говорила десять лет назад, ее бы тоже назвали правой экстремисткой, — не удержался и Глеб.

— А еще квиры угнетенные, — вспомнил Миша.

— Вы не любите геев? — ужаснулся Хельмут.

Хельмут не понимает, они вовсе не против геев, а против пидоров, которые пытаются всех гнуть под себя. А под них мир сам прогибается! Они в Берлине посмотрели все лучшее — от Чек-пойнт Чарли до моста шпионов Глинике и остатков стены с граффити — East Side Gallery. Главное — без фанатизма, это ж только туристы до обморока осматривают достопримечательности. Им не менее важно посидеть с такими же своими, поесть, накатить хорошего вина. У них свобода, деньги, паспорта на все случаи жизни, они живут на полную катушку в ладу с собой и с миром.

Поленова подсела к Марусе: есть разговор по недвижимости, Маруся ведь дока в этом. Нет-нет, это не о доме Глеба…

На следующий день после позора дня рождения, отмокнув в спа, Наташа с трепетом встретила своего любимого. Любимый в тот вечер ни о чем не говорил, складывая в голове пазл. Главное, не торопиться и не поминать день рождения.

— Дурачок Самойлов болтанул, что есть одно берлинское поместье на продажу, цена вопроса — сорок миллионов, — за завтраком сказал любимый. — У меня обширная клиентура, я в Лондоне ко всем вхож, но не хватает информации. У тебя же подруга в Берлине живет, как ее… Мы в Тель-Авиве в ресторане с ней сидели.

— Маруся Жукова?

— Она ведь девелопер или что-то вроде этого? Собери через нее информацию о поместье. Тут комиссия на миллион, если не больше.

Хоть чем-то помочь Игорю, хоть как-то загладить тот позор. В кофейне Einstein — рядом с Gendarmenmarkt — в Наташином рассказе всплыли собственный причал, бассейн, корт и антиквариат. Ясен пень: речь о доме Эльзы. Непонятно только, кто все-таки разводящий, Наташкин хахаль или Марков, которого притащил Глеб. И где тут сам Глеб, с которым поссориться никак нельзя. Нечего плодить сущности без надобности. Поместье есть? Есть. Хельмут просил пошуровать среди русских олигархов? Просил. Получит Хельмут с этого что-то или нет, раз тут интересанты плодятся на глазах? Так, Эльза и без интересантов может Хельмута кинуть.

— Знаю я этот дом, и данные есть, — экономно выразилась Маруся.

— У Игоря есть серьезные покупатели. Игорю ты же можешь доверять.

Доверять Игорю не было никакого резона, но надо закрывать гештальт с поместьем ради покоя Хельмута.

— Да, вот еще что… Корнелии не говори.

— И не собиралась. А почему?

— Не знаю, Игорь просил. Ну, а как ты тут? — спохватилась Наташа. — Мы тебя в Москве столько времени не видели, соскучились.

Приятельницы потратили на светский треп еще с полчаса и разошлись, довольные собой. Дома Маруся бросила Корнелии: «Странная история, надо поговорить».

Впрочем, ответа не дождалась. И на следующий день, и позже ватсап показывал, что сообщение не прочитано. Куки видимо хорошо зажигала на Багамах.

Через неделю Загревский получил от Наташи объемный мейл. Открывая аттачи, изучал картинки, описание, финансовую модель. Сонный Марков никогда Дунина на покупку не раскачает, а к Жуковой тот не сунется… Загревский усмехнулся, вспомнив, что Дунин считает Жукову лесбиянкой. Главное, чтоб дурачок Самойлов не растрепал Корнелии. Хотя он уже забыл скорее всего, он же упоротый был.

А Маруся только тут сообразила, с чего Эльза ее забанила. «Мажорка в брюликах» — это само собой, тут еще и Марков. Тот в Gendarmerie так убалтывал крысу, он же решил ее дом пристроить! А крыса, прочтя про мажорку, стала елозить по Марусиной странице в фэбэ, увидела общего френда Маркова и забанила. Реально, дура, от ее бана они с Марковым общаться не перестанут, другое дело, что они и так не общаются. Но дура, она и есть дура.

Глава 14. Не давайте женщине денег

«Хор хор вся в работе _эмодзи_рожица_с_сердечками», «Приехать никак завал _три_бурых крота», «Мечу бисер и собираю просо _серые_растопыренные_ладошки», — слала Матвею портянки месседжей Корнелия.

«На переговорах в Туле», «Гружу макароны бочками», — отвечал Самойлов.

По законам комедии положений они могли столкнуться нос к носу в аэропорту Бен-Гурион, но жизнь — не комедия, и они не столкнулись. Куки внезапно сорвалась в Израиль на открытие выставки, да и солнца хочется — всего-то пять дней, Мотя не заметит. А сам Мотя днем раньше прилетел в тот же аэропорт, чтоб через пару дней с двумя корешами и их женами частным джетом улететь в Иорданию осматривать древний город Петра — всего-то неделя, Куки не заметит. При этом оба честно сидели в Москве в четыре руки занимаясь имидж-билдингом макарон.

Снова пришел период нормальности. Матвей убедил Куки заняться PR и GR его компании. Та отвечала, что пиар компании это прежде всего имидж первого лица, а джиар — не абстрактные связи с правительством, а регулярные терки Матвея в соответствующих кругах. Для чего надо сидеть в Москве, а не жить в самолетах.

— Вот и работай на меня фултайм. Ты ж занимаешься мелочевкой, сплошь бюджетники, где денег сроду не было. Но тебе же непременно надо быть на виду и трясти именами! Сколько ты хочешь? Чтоб бросить все остальное?

— Мне семьсот тысяч в месяц обещали, — Корнелия вспомнила магната, с которым переговоры у нее тлели уже год.

— Обещать — не значит жениться, таких зарплат давно нет. Мои четыреста по нынешним временам это ах… афигенные деньги!

Тут Корнелия вбросила, что ей давно пора искать квартиру. Та, которую Мотя ей снимал, хороша, конечно, но это ж мука таскать детей в школу по утренним пробкам. И вообще — сколько можно жить по чужим углам? Ей уже скоро сорок…

— Что я, лишенец? — скорчила она умильную гримаску. — Надо где-то в районе Арбата, ближе к школе. Продам однушку на Речном, мама одолжит… Моть, четыреста в месяц — мало, хотя бы пятьсот.

— С квартирой я помогу. А за работу готов платить только четыреста, это рынок. Хочешь, я тебе кольцо с бриллиантом подарю в благодарность за Дагестан? Не хочешь за Дагестан, просто так подарю…

— Нафиг мне кольцо, лучше приплюсуй его к квартире. Ты же не маленькое кольцо мне хочешь подарить, правильно? Вот прямо о-очень большое, карата на два, и приплюсуй.

— Куки, шалею от тебя… Иди ко мне, дура, хочу, как маленький, свернуться, и чтоб ты меня гладила по головке. Люблю тебя нах…

Матвей потянул Корнелию на диван, свернулся, как младенец, в утробной позе, взялся за молнию ее свитера на спине… «Можешь хоть на секунду оставить в покое айфон…» — «Ага, ща, сек…» Отклеившись, наконец, от айфона, Куки стала стягивать с Матвея фуфайку: «Я тоже тебя люблю, но почему ты всегда одет как пугало?»

Уже в ночи Корнелия обнаружила в айфоне шесть Зоиных посланий. Нужно поговорить, Зое нужна квартира… Какая квартира? У всех все одинаково. Кармические вопросы «кто виноват?» и «что делать?» Виноват — это о войне, а война у всех. Что делать — квартиру и второй паспорт. Квартиру делать надо быстро, пока Матвей помнит, что наобещал. Как-то надо уломать Клячина, чтобы согласился сделать израильские паспорта детям.

Сон пропал, Куки уселась в кресло, открыла Мас. Первый пункт имидж-билдинга — презентация на Питерском форуме, это сейчас обязаловка. Пункт второй — затащить к Моте на завод официалов, может, Собянина? Дальше, пресса… Нужно интервью, скажем, в Лондоне. История российского производственника от сохи. Нафиг ей кольцо с бриллиантом?

Ого, уже светает, надо подремать хоть немного, — Куки залезла под одеяло. Там было тепло, посапывал Мотя, — «все-таки он чудный, хоть и без царя в башке…» Тут Матвей потянулся к ней: «Ты меня бросила, всю ночь один, маленький и беззащитный». Корнелия была на таком адреналине, что предрассветный секс зашел на пять.

«Обед, ага?»

«В три, Сыроварня на Стрелке», — текст Наумова пришел, когда Корнелия рулила на первую встречу.

На стрелку Корнелия опоздала — увязла с риелторшей, которую уже озадачила поиском квартиры, — но Миша встретил ее без упреков.

— Коротаю время в обществе телефона! Тебя не было у Белкина, это как понимать? Что-то стряслось? Пока не забыл: не в лом сделать два приглоса на джаз-фестиваль? Лучше четыре. Ася шлет приветы… С Зоей давно общалась? У нее после беременности сдвиг в психике, я не понимаю, что мне делать…

Корнелия вставляла «угу», «два приглоса — хорошо», «неделю назад звонила».

— Миша, у меня к тебе вопрос.

— Конечно, дорогая, я даже знаю какой: правда ли это, что у рыжей ведьмы с азербайджанцем большое, но чистое чувство?

— С каким азербайджанцем?

— Любимая, сама говорила, что его зовут Байрам! Приятель Матвея.

— Никакой не приятель, просто знакомый! Знаю только, что он любит Зою прям навеки, а она в себе еще не разобралась…

— То есть не решила, достаточно ли он дает ей денег?

— Злой ты, Зоя вообще не про деньги…

— Она не про деньги? Ну-ну… Так что у нее с этим мужиком?

Спихнуть Мишу с этой темы было сложно, а время шло. «Все, давай обо мне, — взмолилась Куки.

— У меня план сложился! Ты делаешь нам с детьми репатриацию, мы летим в Тель-Авив…

— Алию, — Миша не мог упустить случая кого-либо поправить. — Дам тебе девочку, сходишь с ней в МВД, сдашь документы на дарконы. Оттуда прямиком в банк открыть счет и в больничную кассу — это медицинская страховка. Все одним днем. А дарконы еще через пять дней, курьер вам домой принесет.

— Миша, я знаю, что паспорт на иврите это даркон! Знаю про больничную кассу и про банк. Ты слушать способен или у тебя дефицит внимания? Тогда слушай: мы получаем дарконы, летим в Москву, и я отдаю детские драконы Клячину. Если дарконы-драконы у него, я же не увезу детей в Израиль без его согласия, правильно?

— Если он поверит. Ты же можешь и не отдать…

— Кидать Клячина себе дороже, он мою жизнь превратит в Кафку.

— Перестанет давать деньги?

— Я тебе рассказывала, как его охрана меня мордой о капот била? Вот это Кафка, а не какие-то деньги. Будем с детьми выезжать — прислал детские паспорта, вернулись, — забрал назад. Надо скорей запускать…

Корнелия считала, что за ребенка надо брать меньше, Миша стал ломаться. Договорившись, стали обсуждать, какие нужны документы, главное — свидетельство о браке родителей, раз Корнелия еврейка только по отцу. Тут Миша снова переключил движок: он не хотел ребенка, Зоя его поставила перед фактом. Но свою рыжую-бесстыжую он по-прежнему любит, хоть у той и сдвиг по фазе после родов. Стало быть, Куки должна помочь ему понять, что там у них с Сашей-Байрамом. Куки, в свойственной ей манере, промурлыкала что-то ободряющее, но мало к чему обязывающее, и со словами «всюду опоздала, будут тебе приглосы на джаз», — отчалила.

Из Петры назад к макаронам Матвей не поспешил, а зарулил в Лондон, где дал интервью ВВС. Пустился в откровения, как власть в России чморит бизнес, как все строится на распилах, откатах и заказных уголовных делах.

— Тебе нужен джиар в России или ты решил макароны английской королеве продавать? — орала Куки, когда Матвей появился в Москве.

«Как можно работать, он неуправляем», «в Петру его понесло», «вечно в хлам упоротый», — строчила она подругам. До Моти что-то долетало — в свете же не бывает, чтобы что-то аукнулось, но не откликнулось. Зарулив на очередную тусу, он встретил Наумова.

— Жжошь, Матвей. Тебя в последнее время отовсюду слышно! Стал селебрити, — нахваливал его Наумов.

«Может, тебе Миша будет пиар делать? Раз он такой знаток! — кричала Корнелия. Скандалы приходили регулярно, как месячные, только гораздо чаще. От них точно также крутило живот, и так же хотелось закатывать истерики.

«Помощь нужна, срочно свяжись», — продолжала слать месседжи Зоя. Куки читала их с экрана, не открывая. Если всем отвечать, не будет времени ни на работу, ни на детей. Она встретилась с риелторшей «на минутку, буквально бегом», но зацепилась языком и уже второй час обсуждала насущные темы. «Это квартира в доме, где Белкин. Турчанские там тоже раньше жили», — говорила риэлтор, и, конечно же, нельзя было не обсудить Белкина и Турчанских. Посмотрев квартиру, Корнелия вспомнила о Марусе. Нехорошо вышло, она после багамских каникул ей не писала и не звонила.

«Нашла квартиру. Ремонт почти сделан, хозяину нечем ипотеку платить, продает по цене без ремонта».

«Даже кухню купил, только установить».

«Нужно выкроить третью спальню».

Маруся, сидя на балконе в Тель-Авиве, открыла аттач: косая поэтажка без масштаба и размеров, вот как таким людям без коуча?! Пусть купит сначала, пока можно не отвечать… Зое тоже можно не отвечать, надоело про Мишу-Сашу. Тем временем Куки встала в пробке на Маросейке и сама вспомнила о Зое.

— У нас шесть утра, Левочку кормлю, — сонным голосом ответила мадонна, — Саша делает мне рабочую визу, его друзья меня фиктивно на работу оформляют. Нынешнюю визу мне продлили, но в марте придется вернуться, пока рабочую будут делать. Сдай мне свою квартиру на Речном, я же от прежней отказалась.

— Зоя, я ее продаю, собираю деньги на новую, — Корнелия повеселела: хотя бы не #мишапросашу. — В Гагаринском, а стоит всего тридцать, миллионов, потому что … — дальше пошло про почти сделанный ремонт, кухню, Белкина и Турчанского.

— Марусь, возвращаюсь, надо в Москве переждать месяца три, пока Саша сделает мне рабочую визу, — выдала следующий звонок Зоя.

— Ограничение в девяносто дней? Меня тоже напрягало вечно высчитывать…

— Тебя-то почему, ты же в Германии по израильскому паспорту?

— Израильтянам только въезд без визы, но находиться можно все равно не больше девяноста дней за полгода. Из-за этого пришлось делать ВНЖ. Саша, значит, делает тебе рабочую визу? Он мне все больше нравится.

— Ты не знаешь, какой он жмот! Тут платит за квартиру две в месяц, но с чего-то считает, что в Москве должно быть дешевле, дает полторы. Еще пятьсот в месяц папа согласился добавлять, но Саше об этом знать не обязательно. Я понимаю, твоя квартира в другом бюджете, но она ведь пустует.

Маруся прикинула: ее квартира, конечно, стоит все четыре, но то она, то Ванечка туда наезжают, поэтому и не сдают. А Зое нужно месяца на три, и две штуки это лучше, чем ничего.

— Сдам, конечно, если тебя устроит, что мы с Ваней можем нагрянуть на недельку в мае или июне.

— Спасибо огромное. Я только рада буду, если недельку… Скинь фотки квартиры, я Саше покажу.

«Нашла вариант, но стоит 2,5! Посмотри — влюбишься, тебе же там тоже жить _эмодзи_сердечко».

Саше пора уже усвоить, какие у Зои стандарты. Его две с половиной плюс папины пятьсот, минус Жуковой две — остается заначка в тысячу, хоть что-то.

— Тридцать миллионов в арбатском переулке, что-то подозрительно недорого, — удивился Самойлов, на что Корнелия принялась рассказывать, что собственнику нужно из ипотеки выскочить, в квартире ремонт почти сделан, только кухню собрать…

— Учти, даю деньги именно на квартиру. Не вздумай спустить на шмотки и поездки.

— Какие шмотки-поездки, я уже задаток внесла, сделка через месяц, — молола языком Куки, прикидывая, как собрать еще два миллиона. — Можешь мне заплатить за апрель и май вперед?

— Куки, был уговор: отношения — отдельно, работа — отдельно. Ты после концепции ничего не сделала.

— Тебя же не было все время! Сколько ты пропустил ивентов, где надо было выступить?

Снова пошла перебранка, но тут же и закончилась — надо было лететь к Зосимовым или к кому-то еще. «Люблю тебя, дура, все наверстаем, обещаю», — укусил Матвей за ухо Куки, усаживая ее в свой огромный мерс. Как бы туго ни было с деньгами, от мерса S-класса с водителем отказываться нельзя, это первейший элемент и пиара, и джиара.

А Ванечка ехал домой из дилерского салона, где только что поменял свой ML 350-трехлетку на новый. Маруся пеняла ему за паркетный внедорожник, но Ванечка считал, что они друг другу под стать — оба компактные и очень смарт.

«Что такое паспорт или ID? Ничего не говорящий о человеке документ с уродливым фото и датой рождения. Личность человека удостоверяет автомобиль, странно, что в анкетах о нем сведений не требуют», — доехав домой, Ванечка сел за компьютер… Машина это заявление, statement. Богатая полутонами тема, высвечивающая самую суть человека.

Скажем, Корнелия… В тридцать ездила на ешке мерсе, показывая, что она не только молода и состоятельна, но еще и самостоятельна. Не какая-то папина дочка с «мини-купером» или финтифлюшным фольксвагеном-жуком. А ближе к сорока пересела на монстра «SUV лексус», — у нее, мол, свои правила, она девчонка-оторва и до сорока ей очень далеко, нифига… Но безалаберность не спрятать: ешка была серебристая, а нынешний «лексус» — смурного оттенка розово-бежевый, будто кота стошнило. Есть же законы света! Машина может быть любого цвета, если она черная.

Как раз эти тонкости прекрасно чувствует Зоя, девушка из хорошей семьи. Ездит на б/у BMW X3, без претензий, будто купила между делом. Слегка топорная суровость черного внедорожника выгодно оттеняет Зоину женственность, а то, что модель старая, — так она девушка от искусства, живет по средствам.

Ванечка понимал Марусину тягу к «ауди», есть в этом авто экспрессия и элегантность, как и у его жены. Но Маруся — человек рациональный, восьмерку покупать душила жаба. Ванечка и сам бы не посоветовал жене «ауди». Этот аппарат может быть только темно-синим, а тут уже двусмысленность, Марусю она бы смущала, ей под стать только классика. Черный ешка мерс с водителем — то, что надо, законченный образ богатой бездельницы. Зря Маня комплексует, что ее интим с водителем в тесноватом, по ее мнению, салоне смотрится убого — очень даже гармонично смотрится, без лишних понтов.

Миша Наумов с «кайеном» — тоже пара: напор с полным приводом. У Миши редкое чувство уместности: у него не спортивный «порш», как у миллениала, который бессмысленно гоняет с ревом по ночным улицам. У него солидная вместительная машина, он человек с положением, высоко сидит, далеко глядит. При этом есть гибкость, кураж и игра: он не бесполетный семьянин, который забивает мудацкий универсал-тойоту скарбом и детьми и пилит с этим счастьем в выходные на дачу. Ванечка подозревал, что тайной мечтой Миши был «ленд крузер», но у того перебор агрессии, Миша тут же из неунывающего раздолбая превратится в жулика простатейного…

Ванечка перечел и кинул Корнелии — он очень считался с ее мнением.

«Смеюсь обморок! _эмодзи_рожица_в_слезах_от_смеха».

«А Глеб где?»

Ох, Глеба-то он забыл… Ванечка дописал: «И уж никто не мог понять Шустова, у него машины нет вовсе, он пользуется Black Yandex taxi. Что он этим хочет сказать?»

— Матвей, что за туса без тебя! — Миша бросился к Самойлову на квартирнике у Зосимовых или еще кого-то. — Корнелия с тобой?

— В телефон строчит, — мотнул головой Матвей, — Миша, тут наливают по каплям, нам судьба все намешать и добить потом, сам знаешь…

— Так ведь дегустация, потому и по каплям, — Ася любила точность.

— Слышал, ты Корнелии квартиру покупаешь в бомбическом месте? — не слушая жену, продолжал Миша.

— Посмотрим, что за квартира… О, Кристина, и ты тут? Ты ж только вчера фотки из Амстердама выкладывала, — Матвей зацепился за проходящую мимо гостью.

Он пообещал Корнелии на квартиру дать триста тысяч евро. Если та перестанет шнырять в чумные поездки и будет работать, то может и добавить. Она же считает, что деньги появляются из воздуха, только пальцами щелкни. А Миша, спихнув на жену подрулившего к ним зряшного чувака, начал движение с бокалом вина в сторону Корнелии, по пути приветствуя каждого и рассыпая прибаутки.

— Где квартира? Когда новоселье? — обнял он Куки.

— Миша, приве-е-ет! В Гагаринском, новоселье через месяц, там ремонт надо доделать, — принялась тараторить Корнелия. — Но сначала нужно купить, а до этого еще деньги найти, без денег могут и не продать.

— Я бы тебе продал и без денег, любовь моя. Гагаринский — это бомба. Трешка?

— Ага, но надо еще одну спальню выкроить. И гардеробную.

— Матвей денег дал? — деловито поинтересовался Миша.

— Все равно не хватает… — Корнелия снова вгрызлась в айфон.

Вальсируя между гостями, Миша размышлял. Дать денег на квартиру — в наше время все равно что сказать «будем жить долго и счастливо», а Куки еще и своего бывшего мужа раскрутит… Он снова столкнулся с Матвеем.

— Знаешь такое немецкое выражение Drachenfütter?

— Как-как? Пошли на лестницу, ты косячок, я коксик…

— Drachenfütter. Буквально «кормящий дракона».

— Это ты к чему?

— К тому, сколько мы денег на баб тратим. Чем больше кормить дракона, тем больше тот разевает пасть.

— Три пасти разевает, — уточнил Матвей.

Мужчина обещает, а женщина, получив, требует больше. Вечное ощущение вины… Мужчина все время пытается задобрить дракона, чтобы не изрыгнулось из пасти пламя, спалив все живое. Как Зоя спалила их отношения только из-за денег. Он, Миша, все правильно делает, нельзя платить за секс, Самойлов еще хлебнет по полной.

И снова Тель-Авив, снова праздник, какой, уже не вспомнить. Солнце, море, пляж… Миша и Куки, наплававшись, пробирались к грибку, лавируя между лежаками. Каждый знает, что давно пора ставить точку, и никто не в силах этого сделать, — жужжал Миша, имея в виду Глеба с Наташей.

— Точки, как и браки, ставятся на небесах… Экспромт, дарю! — взвизгнула от смеха Куки.

Не только Ванечка, уже все знали, что Глеб вернулся к Наташе, а та по-прежнему с Загревским, и все делают вид, что ничего не происходит. Так, собственно, ничего и не происходит.

Вечером, как всегда, застолье у Глеба, значит, они с Иваном сейчас на рынок отправятся, Наташа, как всегда, в обнимку с айфоном в переписке с Загревским, Зоя из Москвы названивает, выспрашивает про Мишу. А кроме этого ничего и не происходит! Корнелия, взяв Зоин звонок, со словами «Ща, сек…» отправилась с айфоном обратно к воде — и связь лучше, и лишних ушей нет:

— Ага, он с семьей, как всегда. Напоминаю: ты поставила точку.

— Стараюсь изо всех сил, — простонала Зоя. — Надо как-то переключаться… Я в Хьюстоне совсем от жизни оторвалась, разве Шустов с Наташей не разбежались после дня рождения?

— Разбежались, но не далеко, — хихикнула Корнелия. — Ты в Маниной квартире? А почему мы не встретились? Ты даже бэбика нам не показала.

— Закрутилась в переезде, квартиру отмывала, у Жуковой такая грязь была, только ей не передавай… Вернешься, тут же встречаемся.

Жукова направилась в море, ее тормознул Миша:

— Так Глеб купил квартиру в Берлине или что?

— Еще не купил, но аванс мне уже выдал!

— Манька Жучка, золотая ручка, на ходу подметки режешь. Зоя в твоей квартире живет?

— Это для меня только фан, — провалив вопрос о Зое, ответила Маруся. — Все же знают, что я богатая бездельница, два мужа содержат. Один единоутробный, второй…

— Нафиг тебе столько мужей, если все равно приходится работать?

— Кончайте злословить, — подошел Ванечка. — В воду, немедленно в воду, за что деньги платим!

Вечером, на крыше, Глеб, жаря мясо, рассказывал о своей новой жизни. Это сплетни, что они с Наташей то разбегаются, то сбегаются, — попробовали, не работает. Но майские — отдай и не греши, надо с детьми. Он живет на даче, такой вкус к деревенской жизни появился, может, ему в Берлине действительно дом купить? Маруся в Берлин только в июле летит, что так поздно?

— Сын приезжает, — ответил Ванечка, — Маня его с зимы не видела, когда мы на лыжах в Шамони катались.

— Сын? — подошла Наташа. — Он в Штатах на студенческой визе?

— Давно гражданство, — ответил Ванечка. — Въехал ребенком, а у Маруси и всей нашей семьи были визы ООН. Если ребенок с таким статусом прожил больше семи лет к моменту совершеннолетия, считается, что он уже оторвался от прежней страны и ему положен грин кард, а потом паспорт.

— Повезло, — сказала Поленова. — А как в Германии? Ты тоже сделал себе вид на жительство?

— Давно уже, в Германии все проще, чем в Штатах.

Наташа отвела Ванечку в сторону: «Глеб надумал, что ему нужна квартира в Берлине, говорит, детям надо учиться в Германии. Вот и спрашиваю… Они же могут там учиться с испанскими паспортами? Тогда зачем ему квартира? Чтобы мне денег меньше досталось?»

Глава 15. Проделки Провидения

«Зоя отправилась с Мишей на выставку _эмодзи_круглые_глаза».

«С ребенком и коляской, а Наумова не предупредила?».

«Как ты ее не удержала?»

Маруся лежала в салоне Dessange, обернутая в водоросли, терзая одной рукой айфон. Глеб решил, что хочет дом, предлагает завтра встречу. Завтра никак, у нее мелирование и маникюр-педикюр, потом надо в ЦУМ: ведь в Берлине и Тель-Авиве шоппинг совсем отстой.

«Приходи в четверг на выставку, там все будут, всё решим», — натюкала она и стала скроллить телефон дальше:

«Самойлов проваливает пиар _три_гоблина», — продолжала Корнелия.

«Потом будет спрашивать за что мне зарплату платить?»

«Этот номер у него не пройдет, лови _хитрая_рожица».

Маруся форвардом получила старый месседж Матвея: «Все риски на мне, у тебя твердая зарплата». И Кукина приписка: «У меня вся переписка есть_эмодзи_шеренга_бурых_кротов». У Зои вся переписка с Мишей про ребенка, у Корнелии — с Самойловым про деньги. Это теперь стиль отношений — держать в запасе вещдоки?

В самолете Маруся с Куки, отсадив Ванечку к мелким, все пытались разобраться в Зоиной жизни. Когда они узнали, что Саша записал себя отцом, обе сочли это вполне объяснимым: мадонна в скорби, а Who-the-f*ck воспользовался моментом. Тогда они считали, что Зоя действительно решила поставить на Мише крест. Как теперь ясно, ни креста, ни точек ни Зоя, ни даже Миша ставить не собираются.

— Шампанского еще, пожалуйста, — схватила за руку Маруся проходившую мимо стюардессу. — Эти песни кроткого ангела про двойные отношения и счастье матери-одиночки…

— Трали-вали в тапки срали, — согласилась Корнелия.

Не исключено, что вопрос развода Наумова до конца не закрыт, иначе Миша так не доставал бы Фокс и Жукову. Не исключено, что и отцовство Саши-Байрама тоже всего лишь контракт. А если Саша считал, что вписывает себя отцом не совсем чужого ему ребенка? Тоже ведь нельзя исключать. Но, если это и впрямь ребенок Саши, зачем Мише гнать? И зачем тогда обрезание?

Мыло, мед, говно и гвозди, ей богу! Завесили вопрос — Маруся увидит бэбика, тогда что-то прояснится, еврейского мальчика сложно спутать с азербайджанским. Той же ночью Маруся докладывала Корнелии: «Ребенок — Мишина копия».

И вот теперь — voilà! — вернисаж в Гостином дворе, куда Миша позвал Зою, и та мечется по квартире, примеряя наряды… Бледно-оливковое шелковое платье с летящей юбкой, с каскадом рыжих волос — отпад, правда? Сандалии на шпильках или балетки Chanel? — надо же наповал. Ясно, что наповал, первая встреча после Хьюстона, Маруся даже маникюр-педикюр из-за такого события перенесла.

— Шпильки нормально, если с коляской? — не могла решить Зоя.

— Это ненормально, если ты с коляской, ничего не сказав Мише…

— Я всюду хожу с коляской, пусть Миша видит мою жизнь такой, как есть.

— Лучше балетки, шпильки при коляске натужно, как тягловая лошадь с копытами, — Маруся жевала абрикос.

Мыло, мед, говно и гвозди, ей-богу! Зоя ждет у входа в Гостиный двор, народ идет мимо, много знакомых, останавливаются на Левочку посмотреть. А Наумова нет, его телефон молчит, Зоя уже решила, что тот продинамил с перепугу. Нет, появляется наконец с кислой рожей. А на выставке весь вечер от Зои просто шарахался. Кого-то из знакомых увидит и бегом к нему, делая вид, что он не с Зоей. В коляске же его копия, это сразу видно!

«И что Зоя этим добилась? _синие_от_горя_рожицы», — в ночи написала Куки.

— Этот ребус вам, девушки, не по зубам, — проворчал Ванечка, хоть и прикидывался, что спит…

За завтраком с Глебом в «Пушкине» — протокольное место для завтраков солидных людей — Маруся, тыча в Google maps, сравнивала берлинские районы: «Если дом с садом, тишиной и чтоб вода рядом, то только юго-запад, Груневальд или Далем. Дешевле трех сложно, дом же — это минимум триста квадратов».

— Триста метров мне много…

— А меньше — будет скворечник, это ж не квартира.

— По-хорошему, все же нужен дом. Сад, природа, тишина. Ты уж постарайся уложиться в три.

— Надо, значит, уложимся. Зря на выставку не идешь, я им развеску картин делала, это знаковый ивент.

«Про Зоин демарш знаешь? Чего она добивается?» — в этот момент пришло от Миши.

«Завтра Игорь и его туса делают выставку, надо идти», — вместо ответа кинула Маруся.

«Загревский делает выставку???»

«Ха-ха, другой Игорь. Из прикремлевских троллей».

«Надо идти, ага?»

«FYI: Зоя опять будет с коляской _эмодзи_хитрая_рожица_в_темных_очках».

— Рвут на куски, — бросила Маруся с важным видом. — Придешь на выставку, познакомишься с подругой Наумова.

— Мне не до Мишиных подруг, — вздохнул Глеб. — Надо покупать дом в Берлине и делать ВНЖ. Хоть что-то до конца довести.

Зоя не закладывалась на такой содом в квартире, когда соглашалась, что Жуковы «приедут на недельку». Ванечка паковался, а Маруся теперь сама бегала по квартире, примеряя наряды.

— Вань, ты куда собрался? — спросила Зоя.

— Под Липецк, маму и сестру навестить…

— Зой, не отвлекай его, он до отъезда на малую родину должен наряд мне выбрать, — взмолилась Маруся. — Ва-а-ня! Нужно, чтоб просто, но непросто, понимаешь?!

Ванечка тут же соорудил look: блекло-голубые джинсы, обманчиво простая матроска и нарядный темно-синий пиджак. «Добавишь белые сникерсы Jil Sanders и сумку Birkin, будет тебе и просто, и непросто».

— Вань, тебе бы стилистом работать! — восхитилась Зоя.

— Давно его уговариваю, — бросила Маруся. — Персональный шоппер в крутом магазине — это куда лучше, чем статейки писать.

— В Нью-Йорк бы переехал, в Вашингтоне разве шоппинг, — со знанием дела сказала Зоя, — Personal shopper в Bergdorf&Goodman — это звучит. Можно еще в Barneys.

На выставке Маруся общалась с нужными людьми, Зоя с коляской разглядывала картины, а Корнелия бешеным темпом слала им месседжи, что она уже вот-вот, на подлете. К девяти отдельно приглашенные стали собираться в ресторан, Маруся подскочила к Игорю — не Загревскому, а другому, из прикремлевских троллей. «Говорят, ресторан в переулке и найти его невозможно», — «Сразу ясно, что ты чучело, это культовое место. Ща, найду тебе поводыря».

— Данила, — склонился к Марусе высоченный парень, и даже ручку поцеловал. Боже, совсем еще недавно это было в порядке вещей, а теперь редкость. Особенно от парня чуть за тридцать, не больше.

Марусин водитель запарковался где-то в дальних переулках, они с Данилой стояли на крыльце под козырьком, накрапывал дождь. «Ты замерзнешь, хочешь мой пиджак?» — «Нет, спасибо, машина с минуту на минуту будет». Данила обнял ее за плечи, согревая…

«Я в такси, три минуты», — писала Корнелия, Маруся ответила: «Отбываю в ресторан, Зоя еще тут, ее захвати». Данила прижимал Марусю все откровеннее: «У тебя такая грудь. А попа… Весь вечер на тебя смотрел, теперь не отпущу». В машине они тут же стали целоваться, Маруся с трудом сдерживала смех, косясь на водителя, который только что шею не свернул, пялясь в зеркальце. «Вообще-то я замужем», — прошептала она. Просто так, из кокетства.

По ресторану бродил снулый Самойлов:

— Куки сказала «к девяти», я приехал — тут пусто.

— Она уже час мне текстует, что «вот-вот».

— Так всегда! У нее постоянно какой-то атас. Нет, вру, не постоянно. Бывают еще кирдык, трындец и форс-мажор.

— Ага, я сейчас… — Маруся побежала к «другому Игорю», — можно тебя на два слова?

Они зашли в какой-то закуток, Маруся начала возбужденно:

— Данила твой, кто это? Припал ко мне, поцелуи, слова и все такое… Пока ехали, только что не трахнул. Он же лет на пятнадцать моложе меня…

— Пьяный в жопу, значит.

— Сука ты, лишь бы мне гадость сказать.

— Пупсик, ты же знаешь, как я нежно к тебе отношусь. Не горюй, ты еще вполне трахопригодная.

Куки и Зоя сидели в углу, сплетничая, Матвей вел с другим Игорем спор о марках скутеров, а Данила бурчал: «Пусть хоть три мужа, сегодня не отпущу… У тебя такой сексуальный голос, лучше, чем у Марлен Дитрих, дико возбуждает…» Никуда она с ним не поедет, чушь какая! — Маруся вышла на крыльцо покурить. Вслед за ней выпорхнула и Куки.

— Где тут Саша — хрен поймешь. Это же надо было додуматься? Выход в свет с ребенком на руках, подстава чистой воды. Все, мое такси, я понеслась, — пулеметной очередью выстрелила она.

— Куда ты, мы толком и не поговорили?!

— Форс-мажор! — крикнула Куки уже из машины.

— Видишь! — вышел на крыльцо Матвей. — Кто-то позвонил, и она понеслась. Потому что человек для нее важный. Один я неважный, говно просто.

— Мы закругляемся, — из подвальчика показался и другой Игорь. — Пупсик, довезешь меня в отель?

Странным образом, но это решило вопрос. «Конечно, сначала тебя, потом Данилу, раз уж вы безлошадные».

Данила снял номер в шикарном отеле. «Какая ты… нежная и меня так чувствуешь», — бормотал он. А Маруся особо ничего и не чувствовала, просто неправильно отказываться от секса с молоденьким мальчиком, так можно и форму потерять. Часа через полтора Данила принялся одеваться, хотя Маруся не исключала, что и до утра… И завтрак в номер… «Выпьем? — сказал Данила, когда они спустились в вестибюль. Сели в баре, он заказал виски, Маруся — Cosmopolitan, говорить было не о чем. Данила проводил ее до машины. Дома Маруся прокралась в спальню, айфон тренькнул, и у нее неожиданно екнуло сердце. «Ты доехала? Спокойной ночи, дорогая».

— Ни в коем случае! Не звонить и не писать! — за завтраком твердила Зоя. А Марусю изводило то самое, знакомое любой женщине, чувство, которое бывает только после запретной ночи. Знаешь, что повторения не может, не должно быть, но безумно хочется.

Еще пара дней пролетела в нужных и ненужных, состоявшихся и сорванных встречах. В Москве всегда так, и только тут никогда не бывает иначе. Завтра плотный график: днем педикюр и мелирка, а вечер уже обещан Корнелии, решать насчет спален и гардеробной. Куки кажется, что все просто, тут подвинул, там подрезал, стены и прораб может двигать… Как быть с Глебом? Тот хочет аванса добавить, раз теперь дом, а переносить на потом деньги, это еще дурнее, чем переносить стены, не решив, какие будут шторы и покрывала. Ох, пока пробка, надо Мише позвонить…

Миша заново мусолил поход в Гостиный двор, спрашивал про выставку, тут же перескочил на Корнелию с Матвеем, через минуту — на Глеба: «Зачем ему квартира в Берлине? Как, уже дом?»

В бессмысленных разговорах рождаются хорошие идеи. Маруся закончила треп с Наумовым, как раз когда подъехала к дому.

— Зоя! — с порога крикнула она. — Завтра вечером зайдет Глеб Шустов, ты должна с ним познакомиться. Мужик импозантный, нескупой, вот-вот дом в Берлине купит и ВНЖ сделает!

— Завтра? Ну, если только ты Наташке не раззвонишь.

— Я никогда ничего лишнего не рассказываю, — с нажимом произнесла Маруся, — Он подъедет, а я ему напишу, что уже вот-вот, я на подлете… Как Куки это делает. А тут ты, то-се, кофе, вино хорошее, а Маруся вот-вот… Все ненатужно, вроде как само собой.

«Устраиваю счастье мадонны _эмодзи_рожица_с_высунутым_языком», — ушло Корнелии.

«Знакомлю ее с Глебом, только Поленовой ни гугу_смайл».

«Вот-вот буду, подлет 5 минут».

Кукины «вот-вот» скоро станут мемом. Можно еще Nespresso купить, раз она мимо Новинского пассажа едет. Классно пряди получились, — Маруся сделала селфи. Маета какая-то на душе…

О боги! Понятно, почему Кукина квартира стоит всего тридцать миллионов, тут переделок на год. Маруся, стараясь, чтобы Куки на ее лице ничего не прочла, делала вид, что творчески прикидывает, как сделать квартиру еще более сказочной. Куки ходила за ней, не переставая трещать о вещах куда более важных, чем ремонт. Ремонт же «почти сделан, только кухню собрать и гардеробную выкроить».

— Самойлов спелся с Клячиным на теме, что я стерва и транжира. Выглядишь чудно, это после ночи любви с мальчиком?

— Скажи, класс стрижка… Так хочется ему позвонить.

— Не вздумай! Одна ночь — это одна ночь! Вспоминать, как было хорошо, — можно, звонить — нельзя. Ты не школьница, чтоб селфи рассылать после одной ночи, этих мальчиков молоденьких — на базаре на гривенник пучок. Мотя пишет, ща сек… На ужин зовет, заедет за нами… Ты на базаре редко появляешься, а приезжаешь, берешься устраивать Зоино счастье — тут Куки притормозила, — проверочная постановка? Думаешь, клюнет?

Матвей уже забыл фортель Куки на посиделках после выставки, у нее вся жизнь — фортель. Маруся еще не знает, как Куки покупала квартиру!

— Прихожу со сделки домой, — Корнелия дернула Мотю за вихор: она сама должна рассказать эту историю. — Сую остаток денег в шкаф, и как-то их слишком много. Но много это ведь лучше, чем мало.

На сделке они заложили Кукины деньги в ячейку, дважды с продавцом и риелторами пересчитывали. Через неделю получили документы — «А никто ни сном ни рылом!» Встретились, обменять ключи на документы, а в ячейке не хватает миллиона рублей! Остатки в шкафу, которые Куки так порадовали тем, что их больше, а не меньше, она конечно успела потратить. Опять собирает деньги.

— Невероятная женщина! — воскликнул Матвей. — Только она может влипать в такие ситуации и всякий развыкручиваться. А тут я со своими мелочными упреками, даже стыдно.

Что Куки бывает больной на всю голову, никого не удивить, но, чтоб и продавец, и оба риелтора обсчитались! У Маруси пятьдесят сделок в послужном списке, такого не бывает! Коуч была не готова просто так отпустить эту тему, но тут брякнул ее айфон: «У подъезда, жму в домофон, никто не открывает». Ох, это ж Глеб! А Зоя-то где?

— Я тебе час назад написала, что меня не будет. Мы с Мишей в «Депо» трендовое место, я тут еще не была. Вам всем от Миши приветы, — прожурчала Зоя.

«Глеб, прости, форс-мажор, оставь конверт на охране».

— Совести у Зойки нет, — возмутилась Маруся. — Хотела познакомить ее с Глебом, так тонко обставила, так эта дура пошла с Наумовым.

— Проверка сорвалась, — хихикнула Куки. — А вопрос так и остается: whо the f*ck…

— Не факап, а Провидение, — заявил Матвей. — Год назад я тоже хотел Глеба с Зоей познакомить, у нее на выставке. Тоже не вышло, мы бухать пошли.

Глава 16. Страсти по Берлину, или Второй кармический

«Кармический вопрос: кто из мужиков купит девушке квартиру _эмодзи_хохочущая_рожица».

«Кармический вопрос — это второй паспорт», — ответила Маруся.

«Второй паспорт — это первый кармический!»

«А квартира — второй кармический, назидательно_поднятый_палец», — возразил ей айфон, назвавшись Корнелией.

Эта околесица родилась не на пустом месте, всё, как обычно, началось с Зоиного звонка, — у нее кошмар. Куки включила спикер, она опять куда-то рулила на своем SUV цвета #будтокотастошнило.

— Ох, я реально по краю прошла, — начала Зоя.

Миша пригласил ее на ланч, потом привез их с бэбиком домой, бэбик был уложен спать, они сидели за кофе. Тут звонок в дверь, Зоя смотрит на экран домофона: Саша! Без звонка приехал!

— Он звонит и звонит. Миша спрашивает, почему не открываю, и кто это такой настырный. Говорю: «Мужчина, с которым мы сейчас вместе…» Он опять, почему не открываю, и кого из двоих я стыжусь.

— А Саша что?

— Минут пять звонил, потом ушел. Я дрожу, коляску же всегда на лестнице оставляю, епть! Вышла — нет коляски, в спальне оказалась, все-таки бог меня хранит. И все это на глазах у Миши. Ну, ты понимаешь…

— Так вы переспали, что ли?

— А что такого? — Зоя даже удивилась. — Просто секс, ничего особенного.

— Так вы неодетые, что ли, были?

— Одетые мы были-и! Наумов вообще трахается, почти не раздеваясь, козёл! Сидели за столом, пили кофе, разговаривали…

— Тогда почему ты не открыла? Саша ведь знает, что Миша — отец, пришел ребенка навестить, тут уж точно ничего такого.

Нет и еще раз нет, Корнелия не хочет понимать! «Угу», — согласилась Куки. Миша мог выкинуть что угодно, просто назло. «Ага», — согласилась Куки. Саше встречаться с ним в принципе незачем! «Незачем», — согласилась Куки. А может, Саша ничего и не подумал, нет ее дома и нет? «Может», — снова согласилась Куки. А если все понял, и выжидает, тогда, как? «Тогда жопа», — сказала Куки.

— Я же могла его потерять!

— Сашу или Мишу? — спросила Куки.

— Очень смешно…

— Ой, все, Зой, не могу больше, доехала, — Куки отключилась.

Она прикатила на встречу с влиятельной дамой, которая бралась приструнить Клячина. У этой дамы в подругах ходила другая влиятельная дама, София, медийная прикремлевская прима, рулившая наемными перьями, коими апэшка наводнила телеграм, самый скандальный мессенджер, машина создания репутаций и их разрушения.

Один пишет в своем канале, другой репостит с комментом, третий подключается, будто случайно увидел, — хотя это командная слаженная работа. Репосты кочуют по каналам, плодятся интерпретации, новость становится viral и долго еще бродит сама по себе по инету. Что же касается конкретно Клячина, то, когда общественность подустанет обсуждать неплательщика алиментов и бандита, крадущего детей у матери, — первая влиятельная дама подъедет по дорожке, укатанной телегой, к его руководителям. А также к руководителям уже нефигуранта, а страны, что для фигуранта выйдет совсем не нарядно.

— Корнелия, вы правильно сделали, что обратились, — изрекла влиятельная дама. — Уму непостижимо, что творится в вотчине Собянина.

Маруся же, добравшись до Берлина, сидела за MacBook в саду, приходя в чувство после московского содома. Вечер, оранжевый шар солнца спускается к воде. Вокруг сосны, на земле иглы — полузабытые детские воспоминания. Где-то рядом закричал петух — умора, завести в Берлине петуха. Лето в деревне, неспешное, совсем русское, разве что комаров нет. В Вашингтоне их, правда, тоже нет, Жукова давно подозревала, что комары водятся только при социализме. Идиллию взорвал Мишин звонок.

— Это происходило в твоей квартире! Ты ей карт-бланш на блуд дала? — вопил он, не делая пауз. — Какой же сукой надо быть: одной рукой меня при себе держать, а другой — Байрама, который ей башляет!

— Чего? Кого? Какой Байрам? — прикинулась шлангом Маруся, уже все зная от Корнелии.

— А то не знаешь… Могла бы и меня поставить в известность, чтоб я дураком не выглядел. Ты еще, небось, собралась ей квартиру делать?

— Кому, Корнелии? — не удержалась Маруся.

— Байрам ей квартиру покупает, — вопил Миша, игнорируя троллинг. — Сумгаитская пейзанка захотела жить на Патриарших. И ведь вытрясет из него эту квартиру, потому меня от него и прячет!

«Миша винит меня за то, что спит с Зойкой в моей квартире _эмодзи_рожица_в_слезах_от_смеха».

«А Саша покупает ей квартиру на Патриках, ого?» — струячила сообщениями Маруся.

«Опять #мишапросашу_три_синих_рожицы».

«Может, Саша идиот?» — спросила Куки.

«А Саша был точно не еврей», — вспомнила Маруся, перебираясь с компом из сада в дом. «Иду уже! На стол накрывай», — крикнула она Хельмуту, который со второго этажа интересовался, когда, наконец, его будут кормить.

«Была сегодня у… сама знаешь кого _эмодзи_костер».

«Поможет и подключит телегу _эмодзи_dirty_finger», — продолжала Корнелия.

«Телега в войне с Клячиным это сила _эмодзи_dirty_finger»

Марусе некогда изобретать эмодзи, у нее опять суп убежал, залив плиту, сейчас Хельмут орать начнет. «Звони, расскажу», — пришел последний месседж от Куки.

Насчет того, что месседж был последним… Пока Хельмут питался, а Маруся ковырялась в тарелке, пытаясь похудеть, Корнелия сообщила, что в телегу еще вбросят про квартиру Клячина в Кенсингтоне и его трехмиллионную яхту, — наверху будет интересно почитать. Когда Маруся убирала со стола, пришло от Зои:

«Покупаю квартиру, отпад, сделаешь интерьер?»

Что ж люди так бессмысленно эфир занимают? Все уже знают про Зойкину квартиру…

— На Спиридоновке, воды нет, но все равно — Патрики! — доложила уже голосом Зоя. — Цена для меня неподъемная, сорок миллионов, ломаю голову, как собрать. Сделаешь планировку и дизайн?

— Ты купи сначала… — Маруся представила, как полезет на стенку Миша, узнав, что у Зои квартира дороже, чем даже у Корнелии.

«Кармический вопрос и в Африке кармический! В Берлине покупатель пошел косяком на дворец _эмодзи_оскалившийся_чертик».

Только вчера была идиллия с петухами, и опять бедлам! На дом-дворец нарисовалось сразу двое покупателей. Один — поляк, матрасы производит, другой — крейзи-богатый русский из Лондона. Эльза звонит Хельмуту раз по десять в день, тот бегает по вечерам на терки с ней в дом к бедненькому Йенцу. Чутье подсказывало Марусе, что крейзи русский появился с подачи либо Маркова, либо Загревского. Занятно, конечно, но у нее свои дела…

Хельмут подрулил к воротам поместья на острове, он должен сам все проконтролировать. Эльза же total gaga, невменько по-русски. Охрана доложила, что у дальнего шлагбаума остановились три машины. «С охраной ездит, — вздохнула гага. — Какая же мука эти просмотры. Сейчас толпа ввалится, дом затопчут, за каждым следить».

К воротам подкатили два «ленд крузера» и «гелендваген», Эльза и Хельмут переглянулись: SUV — русская пошлость, но уж «гелик» — совсем непристойность. Хельмут не знал слова «гелик» и называл непристойность попросту катафалк. Из двух «ленд крузеров» высыпало шестеро, из катафалка показался покупатель.

— Сергей Максименко, начальник службы безопасности, — представился подошедший. — Мы по-английски можем?

— Конечно. А Herr Dunin?..

— Хера сегодня не будет, — английский у безопасника был сносным. — Сначала нам надо самим разобраться.

— Тогда начнем? С дома или с участка? — спросил маклер.

— Начнем с забора! Леня, — крикнул безопасник, — быстро двоих по периметру камеры считать! А записи где посмотреть?

Этот вопрос уже был к Хельмуту, которого безопасник признал за главного.

— Записи?

— А как вы хотели? Оценить охват видеонаблюдения. Так, а вы что застыли? К воде, бегом! — это снова своим.

— Справа и слева — тоже наши участки, покупали, чтоб обеспечить полную тишину, — принялась объяснять Эльза.

— А напротив что за соседи? — по лицу безопасника было видно, что по-хорошему, хозяева могли бы и третий участок купить, но поскупились. Одно слово — немцы. На теннисном корте тем временем поставили геодезический прибор, вокруг него прыгал то ли Леня, то ли Леша, луч лазера шарил по окнам виллы, стоявшей через дорогу.

— Сто четыре метра, ты пиши, пиши, — диктовал то ли Леня, то ли Леша напарнику. — Шеф! Сто четыре и прямая наводка на корт, для снайпера плевое дело. Забор надо поднимать, и прилично.

— Забор по-любому надо менять, этот курам на смех — два метра.

Прибор таскали по участку, безопасник объяснял Хельмуту, что то ли Леня, то ли Леша — баллистический эксперт.

— У вас обслуга давно работает? В последнее время никого не меняли? А у соседей кто обслуга? Нет, турки — это нормально, а вот румыны, молдаване? И с Украины нет? Точно?

Подошли те двое, которых отправили к причалу, стали что-то объяснять по-русски.

— Извините, они немного бестолковые, но у немцев же так тоже бывает, правда? Парни не нашли датчиков. Как это, на воде нет сенсоров?! А как вы снимаете показания колебаний воды? Ну и что ж, что камеры, а если подводная лодка? Субмарина?

— Вы шутите? — ошалело спросил Хельмут.

— Шучу. Субмарина тут не пройдет, мелко. А группа захвата в аквалангах с любого плавсредства — запросто. И это я уже не шучу.

Эльза шепотом причитала: «Мафия, русская мафия…» Шел между тем уже второй час, а в дом гости еще заходили. Будто прочитав мысли Хельмута, охранник обратился к Эльзе:

— Liebe Frau… Дальше, экскьюз ми, инглиш. Готовы смотреть дом. Что-то я не вижу, есть ли жалюзи…

— Конечно, есть! — Хельмут почувствовал неожиданную гордость.

— Сам вижу, что есть, а почему не бронированные?

Наконец, гости вошли в дом, но к роялю, на котором играл Ростропович, не поспешили. Отправили двоих в подвал изучать камеры. «Видеозаписи я им смотреть не дам, это гангстеры», — шипела Эльза. Безопасник просил Хельмута показать, как сигнализация работает в действии.

— Нам нужно знать, через сколько минут полиция приедет.

— Гангстеры, мафия… — все шипела Эльза.

— Если вас напрягает ложный вызов, так мы за него заплатим, не переживайте…

— Мафия, русская мафия…

— А оружие у вас где хранят?

Хельмут вернулся домой без сил, скупо пересказал Марусе последние часы своей жизни. Они казались ему последними в прямом смысле слова, он прямо сейчас ляжет и умрет. Тем не менее, он все же чуть-чуть он думал и о будущем, поэтому имя покупателя называть не стал. Но Жучка и сама была не пальцем делана.

«Это точно Дунин. Его привел Марков или Загревский, пробей у Наташки», — наяривала она Корнелии.

«Какая разница кто привел Дунина? _эмодзи_три_обезьянки».

Разницы никакой, но знать-то необходимо. Наутро Хельмут сообщил, что давешний покупатель отказался: в доме невозможно обеспечить надлежащую безопасность. Забыв, что он собрался умирать, Хельмут бегал по дому с вопросом наперевес: неужели все русские такие мафиози? Ха, это он еще украинцев не видел. При чем тут, любит она или не любит украинцев?! Речь о том, что на Украине сейчас все, как в России девяностых. Тут на горизонте возник второй покупатель, поляк-матрасник, и Хельмуту стало не до сравнительного обществоведения, он снова зачастил к Эльзе. А к Марусе прилетел Глеб смотреть дома.

— Первый вариант это Haus im Haus, «дом в доме», — объясняла коуч. — Квартира на весь этаж с отдельным входом, своя лужайка и две террасы. Второй, тот, что мы видели в Груневальде, — тоже полдома, только не по горизонтали поделили, а по вертикали. Отдельно стоящие особняки это уже в другом бюджете…

— Полдома лучше, чем этаж, и особняк с характером. Сделай оферту на два и восемь.

— Глеб, дай мне поблажку по графику, на меня в Москве две квартиры свалились. Корнелии и еще одной подруги…

Дом Глеба, да две квартиры в Москве — портфель под завязку, можно на время отставить шпинат и отмывку денег в офшорах. Маруся вернулась домой, где Хельмут шел по стене от вывертов своей гаги.

Матрасник должен был утром звонить, а Эльза выключила телефон, написав Хельмуту «Спокойно позавтракаю, пусть понервничает», — Хельмут помахал рукой перед глазами, видимо, снова имея в виду «невменько». Гага включила телефон в полдень и прочла, что матрасник, не дозвонившись, улетел на Капри на неделю.

«Бабе за шестьдесят, а ведет себя как школьница, которая кадрит старшеклассника», — доложила Жукова в ватсапе Мише.

«Глеб покупает дом? Где и за сколько?» — ответил тот.

«Я не о Глебе, это у меня шапито».

«Ага, и что крыса?» — спросил айфон.

«Крыса придумала, что я подослала к ней русского мафиози».

«Мафиози — это кто?»

Ответы на не дописанные до конца послания страшно раздражают, пришлось Наумова набрать: «Мафиози — это Дунин, который пришел, думаю, с подачи Маркова. Помнишь про субмарину и группу захвата с аквалангами?»

— Это ты организовала?

— Миш, не въезжаешь! Дворец простреливается, матрасник улетел на Капри, а во всем виновата я. Разве не шапито?

— Так Глеб за сколько дом покупает?

«Говорю тебе, пусть Ванечка пишет сценарий, у нас все сюжеты схвачены», — написала Корнелия в ответ на Марусин отчет о матрасах и субмаринах. Как раз тут Куки ошибалась, одна сюжетная линия развивалась безо всякого присмотра. Даже инсайдеру Наташе было неведомо, что за срочные дела решал в Москве Загревский.

Получив данные о поместье, он велел секретарю добиться встречи, а добившись, отправился в Хитроу. На рассвете приземлившись в Шарике, поехал в отель поспать и теперь в свежей рубашке и костюме от Kiton сидел в приемной Клячина. Ему тоже хотелось одним выстрелом двух зайцев. Заяц поменьше — комиссия с поместья, и совсем крупный заяц — клячинский ресурс.

— Антон Дмитриевич, давно хотел познакомиться, мы можем быть друг другу интересны. Я сижу в Лондоне, оттуда многое просматривается…

Заход Клячину понравился: мужик с порога предлагает сливать ему инфу на игры российского истеблишмента в Лондоне.

— Вы наверняка слышали об участке, который в восьмидесятых отдали России под культурный центр. Идея умерла, а вокруг участка сейчас крутятся многие. Там построить элитный жилой дом — экономика проекта очень привлекательна.

— В курсе, — уклончиво ответил Клячин. — Но, если вы владеете конкретикой, готов послушать.

Загревский обрисовал проект всего с парой ключевых цифр, чтоб произвести впечатление немногословного профи. Завершил словами: «Наш банк может обеспечить финансирование. Ко мне многие приходили с этим проектом, но тут ключевая проблема — административный ресурс…»

— Без крыши дом не построить? — ухмыльнулся Клячин.

— Можно и так выразиться… Я подготовил все материалы, если интересно, но сначала обозначу, что есть еще один проект. С потенциалом, при этом приватный, не нужно тяжелой артиллерии. Речь об уникальной частной вилле.

— А почему вы пришли с этим ко мне, в Лондоне не хватает покупателей? Арабов, азиатов, тех же русских? — поинтересовался Клячин, листая проспект дома на острове с кортом и причалом.

— Вы не любите показухи, чем грешат многие. Если без обиняков, вы — серый кардинал с серьезными возможностями.

— А начали с того, что для покупки виллы ресурсная поддержка не нужна. Или она нужна лично вам? — Клячин решил опустить бритого болтуна в костюме Kiton.

— Сотрудничеством с вами было бы глупо пренебрегать. Но сейчас не об этом. Я немного наслышан, что вы в частном, так сказать, порядке инвестируете в зарубежную недвижимость.

— Это кто вам сказал?

— Дунин, — Загревский посмотрел в упор на собеседника. Клячин понял смысл его немигающего взгляда, разговор пошел бодрее.

Дунин до сих пор зол на уважаемого Антона Дмитриевича из-за новорижского проекта. Поместье его заинтересовало, но Загревский найдет, как Дунина отвадить. А портфель Антона Дмитриевича стоит оптимизировать. Марбелья — вчерашний день, квартира в Лондоне после Брекзита расти будет вяло, финансовые игроки Сити уже потянулись именно в Берлин. Загревский поможет и с переводом денег, и с упаковкой дома в траст. Или сделает немецкую компанию, если нужен вид на жительство в Германии.

— Не нужен, — ответил Клячин. — Но объект готов посмотреть. Когда оказия выйдет, я с вами свяжусь.

К лету Загревский потирал руки, подписав договор с Клячиным. Сейчас разбирался с клячинскими офшорами, которые тот поручил почистить. «Это начало прекрасной дружбы», как сказал Хэмфри Богарт мелкому коррумпированному чиновнику…

Зоя купила квартиру на удивление быстро — видно, Саша был мужик хваткий. Сколько он дал денег, не озвучивалось, однако Зоя не утерпела и рассказала, как они были с Мишей в Марусиной квартире, а Саша стоял под дверью. Жукова слушала эту историю уже в третий раз, но приходилось ахать и удивляться. Сказав, что у нее второй звонок из Америки, она перешла с Зоей в режим переписки.

«Ты же не ханжа, как Корнелия! Был у нас с Мишей секс, что такого? Вспомни мальчика Данилу, ты ж тоже муками совести не терзалась», — отправила ей Зоя.

На это ответить было нечего.

Глава 17. Бабочки в животе

«Встретила отпадного мужика, смайл».

«Сходим на ланч в Турандот?_сердечко».

«С удовольствием! В среду_смайл. Рада за тебя, от Миши освободишься_сердечко».

Зоя теперь все больше общалась с Поленовой. Фокс и Жукова вечно учат ее жизни, а Наташа никуда не лезет, занята исключительно своей любовью. Теперь, когда пентхаус отвоевала… Нехорошо, что Зоя после Хьюстона с ней до сих пор не встретилась — где корпоративы и благотворительность, там и любители антиквариата, можно и на «Турандот» разориться, Поленова же любит понты. Почти так же сильно, как Загревского.

Ни Зоя, ни Поленова, ни Фокс, как и никто из дам света, блестящего настоящими и поддельными бриллиантами, не считали, что в их модности, тусовочности, страсти к осведомленности есть хищность, и уж тем более вульгарность. У каждой из них — индивидуальность, неброский шик и класс, по этим приметам они и распознают своих. Зоя ощущала себя очень кул, входя в зал, где крутой нон-профит давал банкет. Все, что она вынесла за последний год, было не напрасно. Саша выложил на квартиру такую сумму, которая оправдывала все страдания. Секс с закрытыми глазами, фейк-оргазмы на автопилоте, Зоины увертки, чтобы никто из приятелей не встретился с этим низкорослым азербайджанцем, не услышал, с каким акцентом тот говорит даже после стольких лет в Москве.

После сделки Саша повел ее в ресторан. Он был так счастлив, будто себе купил квартиру, а Зое только хотелось его послать. Чтобы он больше никогда не лез целоваться своими толстыми губами, не шарил толстыми пальцами по ее телу, не ему предназначенному. Палит на нее деньги, и что из этого? Покупает диву дивную для утех на стороне, мужик-то женатый. Хотел бы необратимости, для начала б развелся. Как же она любила Мишу… Его она готова была принимать и женатым, а этого — с какой стати? Сложно, как все сложно, но впереди еще вся жизнь. Звезды могут еще встать так, что Миша вернется к ней, порвав с женой. Зое только тридцать пять, а его жена лет через пять уже будет иссохшей бабой с потухшими глазами… «Да, Саш, конечно, надо после всего этого куда-то выбраться. Можно и на Кипр», — бросала она реплики.

Саша положил на нее глаз еще в Сумгаите. Родители встревожились: взрослый мужик, а заглядывается на их девочку. Вскоре Зоина семья переехала в Москву, а лет пять спустя Саша ее нашел, он тоже подался в столицу, раскрутив там импорт фруктов. Это Миша по злобе пустил слух, что он крышует рынки.

Когда Зоя выходила замуж, Саша плакал, повторяя, что будет ждать ее, как бы ни повернулась жизнь. А отплакавшись, женился! После Зоиного развода, снова пошел на штурм. Но Зоя-то его никогда не любила! Хотя посылать его тоже не стоит, для чего-то он вполне сгодится. Да и квартира еще уйму денег сожрет.

— Уже не точку ставлю, а болт забиваю на Мишу, — Зоя явилась на ланч с Наташей. — Летаю, как на крыльях, мужик потрясный, сейчас покажу.

Интересно, что за мужик… Зоя на фото, стоит в свете прожекторов в темно-синем платье с широкой юбкой в пол, королевский наряд! Женщина, которая знает себе цену, даже чуть стесняясь запредельности этой цены. А вот и рыцарь: интеллигентный брюнет прилично за сорок.

— Хорош? — спросила Зоя. — Разведен, бывшая жена с сыном в Мюнхене живут. Два паспорта — немецкий и британский. Задарил подарками — мелочи, но дорогие и невероятного вкуса. Настроен серьезно, говорит, что встретил свою женщину, только вместе и навсегда.

— Он на голову не болен?

— Это и пугает. Но пока все как в сказке!

Рыцарь подрулил к Зое во время аперитивов, обычная светская беседа. Когда позвали за стол, сел рядом, хотя табличка с его именем стояла на другом столе. На следующий день приехал к Зое в салон — не с пошлым букетом, а с наушниками для айфона в чехольчике Louis Vuitton. Вечером — ресторан, класс виден сразу: салфетка на коленях, вино не самое дорогое, а второе по цене, отодвигает-придвигает Зое стул. Каждый вечер появляется в салоне, отвозит домой, они сидят в машине, разговаривают.

— Хочешь сказать, даже не переспали?

— Я сразу заняла позицию: у меня дети, к себе приглашать — это исключено, ночевать не дома — тем более. Он и сам настаивает, что все должно быть красиво. На днях приехал с каталогом обручальных колец — вроде, в шутку. Нам обоим больше всего понравились кольца от Vacheron Constantin. И он уже так нешуточно говорит, что нужны парные, а это — на минуточку — десять тысяч евро!

Вслед за нешуточным обсуждением колец, рыцарь обстоятельно обсуждал их с Зоей первую совместную поездку. «Париж — ванильно, в Риме романтика, но толчея. Решили на побережье Амальфи, дней на пять. Он не вылезает из командировок, то в Лондоне, то в Кёльне, звонит мне каждое утро и каждый вечер — пожелать спокойной ночи».

За месяц в Зоиной ювелирной коробочке поселилась золотая цепочка с маленькими бриллиантами — с сандалиями и загаром красиво будет на щиколотке смотреться. За ней — вечерняя сумочка, расшитая золотыми нитями, ремень из последней коллекции Alexander McQueen, чехольчик уже для самого айфона от Louis Vuitton и парная к нему телефонная книжка.

— Зойка, ты влюбилась? — ахала Наташа.

— Похоже. В животе порхают бабочки, забытое школьное ощущение. Поедем на Амальфи, там все и случится. Все должно быть красиво, с таким мужиком надо безошибочно.

«Зойкину квартиру уже расчертила, а ты все тянешь», — писала Маруся, не получая от Корнелии ответов и не понимая ее молчания.

Когда, наконец, встретились, Корнелия говорила о чем угодно, только не о квартире. Самойлов всё носится, в Москву залетает на неделю и снова срывается. Говорит, дела, а сам шлет фотки из казино в Минске. Попрекает Куки, что та мало работает, а как она может работать?

— При отсутствии его морды лица я не могу эту морду раскручивать. Два месяца уже не платит, говоря, что не было работы. Ща, извини, — Куки схватила айфон. — Ага, отправила… У Зои появился какой-то сказочный принц, заваливает подарками и зовет замуж, Наташка рассказала…

В Москве классно, такой вихрь событий. Зоина квартира, Кукина квартира, Зоин принц, Матвей с его мордой лица.

— Еще не спали, а уже обручальные кольца? Опять у Зои ничего не поймешь, — жужжала Маруся, спускаясь с Куки в «Лавку братьев Караваевых» на углу. Побаловать себя эклерами после напряженной работы.

— Я верю в чудеса! — Куки состроила милую гримаску. — Рыцарь на белом коне ворвался в Зоину жизнь, отбил ее у чудовища Наумова и спас.

— Странно, что раньше ты в Золушку верить отказывалась.

— Ричард Гир катит, торча из лимузина, чтобы сделать из проститутки честную женщину! А у него из кармана торчат британский и немецкий паспорта! — все же шутки, приправленные злостью, самые смешные.

— А pretty woman знает, что «с таким мужиком надо безошибочно» и твердо держит курс на решение первого кармического вопроса, — Жукова тоже умела приложить словцом.

— Только что порешав второй кармический и поимев при этом Бората! — Куки сползала от смеха под стол.

— Какого Бората?

— Бората из фильма! — завизжала Куки на всю кофейню, — Помнишь, был дурацкий фильм про казаха, который в Штаты поперся.

— Так Байрам — азербайджанец!

— Но он же поперся в Штаты! — смех Корнелии перешел в истерический.

— Второй кармический это квартира, — зашлась смехом и Маруся…

— А первый кармический — это второй паспорт! — завизжали они уже хором.

Утерев слезы, Маруся произнесла: «Все же, who the f*ck is Sasha?» На что Куки, горестно глянув на третий эклер, заявила: «И фиг с ним, ребенок-то Мишин, это установлено».

— Ты веришь, что хузефак себя отцом записал, не получив от Зои никаких авансов на будущее? И с тех пор, а уже почти год, не просек, что Зоя водит его за нос, раз купил квартиру? — спросила Маруся.

— Просёк — не просёк, он нам не родственник. А вот если Зоя упустит мужика с двумя паспортами, я ей точно руки больше не подам.

Уж Зоя-то не упустит, если только ей снова какая-то вожжа под хвост не попадет. Она же в Израиль летит! Как это, Маруся не знает? Ричард Гир отправляет ее отвезти документы и забрать диск с программой защиты данных, который по почте не отправить. Сам лететь не может, ему надо в Кёльн, а Зоя и в Тель-Авив заедет на пляже оттянуться, раз фирма Ричарда Гира все оплачивает.

Самойлова по возвращении в Москву ждал Кукин крик насчет невозможности торговать лицом при отсутствии морды.

— Только вошел, тут ё-моё, советская планерка: крику много, смысла ноль, — Матвей попытался обнять Куки. Хотя бы для того, чтоб перехватить у нее из рук тарелку, которой та собиралась в него запустить. — Крик прекратить, планерку отменить, немедленно отправиться с Наумовыми в ресторан. Пока ехал из аэропорта, Миша уже телефон оборвал. Ща, дорожку сделаю, и погнали…

На это Корнелия промурлыкала: «Дорожку можно и напополам…» И потянула Мотю в спальню. В ресторан они опоздали.

— Только не говорите, что пробки! — обнимая их, орал Наумов. — Кто же рассказывал? Как вы точно так же застряли в своем номере в отеле и опоздали на чью-то свадьбу. Жучка рассказывала, кто ж еще. Асю не смог уговорить, с девочками уроки делает…

Они уже прикончили первую бутылку под мясо, когда Миша принялся расспрашивать Корнелию, — она, правда, думала, что это случится еще до еды. Кто Зое купил Патрики? Пусть Куки не делает вид, что не знает, Зоя наверняка рассказала. Квартира же стоит сорок миллионов, Мише уже доложили.

— Столько новостей, а я все проспал в Лондоне, — веселился Матвей. — Мне надо чаще напоминать, что жизнь только в Москве, и она проносится мимо, пока я сную по окраинам. То есть квартиру Вороновой купил Байрам? Сомневаюсь, но можно проверить… Где ты, курбан-байрам?..

— Очумел?! Миша, не провоцируй его, — Куки вырвала у Моти айфон.

— Миша, — запричитал Самойлов, — она не дает мне влиться в русло жизни света. Никакого сострадания, что я в Лондоне стал на две недели ближе к могиле. Час назад пыталась убить меня летающей тарелкой.

— Надеюсь, выбрала подешевле? Можешь не звонить Байраму, я и так все знаю, — гнул свою линию Наумов.

Байрам старый, женатый, швыряется деньгами, и этим все сказано. «Не скажи, там жена все контролирует», — заметил Самойлов. «И я о том же, — подхватил Миша, — а он сорок лимонов так взял и выложил, так не бывает». «Ну, еще есть и папа», — сказала Куки. «Тот только по мелочи дает, я знаю», — отмахнулся Миша.

А вот чего Миша не знает, так это, что за новый мужик у Зои появился. Может, Зоечка уже и его успела раскрутить на бабки? Куки тем временем строчила в телефон Марусе:

«Откуда Миша знает про #ричардагира?»

— Сверяешь показания, — уличил ее Миша. — Жучка золотая ручка пытается играть за обе команды, типа, я никогда не сплетничаю, просто хорошо к тебе отношусь. И дальше все недомолвками, с оговорками, что ей никто ничего не говорил.

— Юстас — Алексу: ровно в двадцать два, форма связи прежняя — английские спички с этикеткой «Панч», — веселился Самойлов. — Шифровка от Жучки: на замену Байраму на поле вышел новый мужик.

«Зоя всем раззвонила, что порхает у нее животе_эмодзи_три_бабочки», — ответила Жучка.

Миша повторял, что ему все равно, кто у Зойки новый мужик, интерес чисто теоретический: на что все-таки способны женщины. «На все», — заявил Матвей, уже роняя голову на грудь. Куки пыталась защищать Зою, твердя, как обычно, что та не про деньги, хотя сама давно в это не верила, поражаясь стремительной Зоиной мутации из кроткого ангела в редкой расчетливости ведьму. Наловчившись писать, держа айфон под столом, Куки продолжала отсылать сводки Марусе.

— А ты-то что горюешь, ты классно устроился! — у Матвея даже сон пропал. — Один квартиру ей купил, второй подарки носит, а тебя она любит просто за то, что ты есть.

— Поленова собралась в Тель-Авив с Загревским, — поделилась Корнелия выдержкой из сводки.

— И мы едем, школьные каникулы ведь, — сказал Миша. — Вы тоже?

— Моте работать нужно, — мотнула головой Куки, кося глазами под стол. — Жуковы тоже не едут, Маруся квартиры коучит. Из наших кто-то еще собирается?

— Как и Жучка, играешь простофилю? — фыркнул Наумов. — Знаешь ведь, что мадам Воронова собралась прикатить.

Матвей посапывал на плече Куки, пока водитель вез их домой, а Куки все обалдевала. Миша расспрашивает про рыцаря, хотя Зоя ему уже сама рассказала. Зачем, чтоб позлить? Саша-Байрам только что выложил энную сумму на квартиру. Тут же отправить его в отставку? — даже при Зоиной прыти это сложно себе представить. При этом у нее бабочки в животе от рыцаря, хотя она еще только собирается с ним в Италию терять невинность. А до ее утраты ей нужно в Тель-Авив, чтобы сделать каникулы Наумовых незабываемыми.

Жукова носилась между Гагаринским и Спиридоновкой. Она по уши в прорабах, а Зоя и Куки бабочками порхают. После долгих уговоров Корнелия доехала наконец до своей квартиры, и Маруся принялась ей объяснять, что с гардеробной вышел небольшой факап. Непонятно, почему не встают шкафы, придется сносить стену. Куки не шибко расстроилась, для нее это было нуклеарной физикой, а деньги она не умела считать в принципе. Вот, как таким людям жить без коучей? Чтобы загладить факап, Маруся предложила пойти поесть. Не на одной ноге в забегаловке, а в достойном месте, — в двух шагах их любимый ресторан «Вилла Антинори».

За пастой с вонголе разговор шел все о том же: Зоя стрижет деньги с двух баранов, а спит с тремя. Потому что не родилась еще женщина, которая сострижет что-то с Наумова. Теперь Зоя летит в Тель-Авив. Потому что перед поездкой на Амальфи с Ричардом Гиром надо размяться на Мише или даже на Асе…

— А ее квартира в какой стадии? — неожиданно спросила Куки.

— Пока голый цемент, электрику тянут.

— Она часто бывает на квартире?

Дело не в том, что Куки стало вдруг стыдно за свои редкие появления на собственной стройке, совесть тут вообще ни при чем. Она недавно на Патриках столкнулась с Зоей и Мишей в обнимку. Неужели они трахаются на голом цементе?

Глава 18. Страсти по Тель-Авиву, или Первый кармический

«Завтрак в La La Land?_смайл», — получила месседж Корнелия.

«Лучше у нас_эмодзи_рожица _с_языком_высунутым_влево».

«Мы в Маниной квартире _рожица_с языком_вправо».

Чем дольше и дальше Куки будет удерживать Зою от ресторана La La Land в частности и от пляжа Гордон в целом, тем будет лучше для всех. Матвей был отправлен за круассанами и фруктами, они с Куки прождали Зою с час, ее телефон молчал, Матвей тянул Корнелию на пляж, — он не подписывался быть разводящим между Зоей и семейством Наумовых.

«Мы в La La Land, и Зоя тут, вас долго еще ждать?» — тренькнул айфон, высветив имя «Наташа».

«В La La Land засада!!!! Веди Асю на Бограшов бич!!!» — улетело тут же Мише.

Миша не ответил, но видно было, что прочел. Предупрежден, это главное.

— Куки, прости, — Зоя поцеловала Корнелию. — Иду к вам, тут Наташа с Игорем, зацепилась с ними языком и уже не дошла.

— Я завтрак царский приготовил, а меня, как всегда, мордой об стол, — заныл Матвей. — Зоечка, тебе ребенок крайне к лицу, так и задумывалось?

Матвей завел разговор с Загревским, Зоя пила морковный сок, кротко поглядывая на мужчин, Наташа гукала с Левочкой, день расцветал, белые тенты и плетеные стулья кафе наполняли душу пофигизмом праздности. Корнелия заказала чай с мятой и предалась интиму с айфоном. «Все пошло не так», — писала приятельница. Что пошло не так, выясним позже, сейчас надо ответить влиятельной даме Мирумян. У той появилось окошко на уик-энд, она летит в Тель-Авив.

«Жду вас в о теле Intercontinental, в 22:00, не поздно?»

«Миша теперь с меня не слезет, он эту Мирумян из моей печёнки вынет», — подумала Корнелия, спрашивая приятельницу, что и где пошло не так. Через минуту она уже докладывала Марусе:

«Все пошло настолько не так, что ты и представить себе не можешь _эмодзи_рожица_с_раскрытым_ртом».

— Что я не могу себе представить? — перезвонила Маруся из Москвы.

Маруся ничего не может себе представить, кроме факапа гардеробной. Как бздит Миша от приезда Зои, как идет по стенке Поленова, от того, что Глеб купил дом в Берлине, как приехал Загревский, и все делают вид, будто не помнят никакого Глеба. Маруся не знает, что к ним едет вельможная Мирумян, а Куки уже представляет, как Наумов будет скакать вокруг нее петушком. А главное — Маруся не может себе представить, почему медийная разводила София отказалась мочить Клячина…

— Обморок, она с ним спит! — вполголоса сообщила Куки.

— Она ж только что родила режиссеру, которого увела у моей балерины!

— Кого это останавливало. Представь картину: на приемах гопник Клячин стоит со своей тварью подзаборной, а София — с мужем, почти не надеванным. И все думают: променяла почти ненадеванного режиссера на поношенного гопника.

— Потому и облом с телегой?!

— Обойдемся и без телеги, сюда летит моя влиятельная дама. Прикинь, как Миша будет на везде рассказывать, что «отдыхал вместе с Мирумян».

Покончив с делами, Куки послала Матвея с Загревским подальше, конкретно под грибок, и потребовала у Зои отчета.

— Вернусь в Москву, a через два дня — Амальфи. Замучилась два чемодана паковать: что сюда взять, что туда…

— Так и держишь рыцаря впроголодь? Он не брыкается? Может, у него проблемы с сексом? — спросила Наташа.

— Уже сама опасаюсь, на Амальфи все станет ясно. Он повторяет, что все должно быть красиво, строит планы, как мы будем жить на два города — в Лондоне и в Москве. Настаивает быстрее покупать кольца. Но, кстати, считает, что ВНЖ надо делать в Германии.

— Почему?

— В Британии надо с ВНЖ надо 270 дней в году в стране сидеть. А в Германии — нельзя уезжать больше, чем на полгода, но этого не проверить, если летать в пределах Шенгена, гораздо больше свободы.

— В Англии так жестко? — всполошилась Наташа.

— Тебе-то что, у тебя европейский паспорт, — бросила Куки.

— Тревожит только, что у него с женой непрерывный перезвон, будто и развода не было, — продолжала Зоя.

— А он точно был?! — еще больше всполошилась Наташа.

Точно, Зоя бумаги видела. Но бывшая жена по-прежнему юзает Зоиного принца. То у нее простуда, то сын в школе что-то натворил. Вызвать электрика она не может, как в автосервисе заказать ТО — тоже не знает. А Зоя на жизнь втроем не подписывается.

— Я тебе, Зоя, одно скажу. Наташ, ты свидетель… — заявила Куки.

— Что именно?

— Если упустишь мужика с британским и немецким паспортами, ты мне больше не подруга. За два паспорта можно на многое закрыть глаза.

— Уже кольца покупает и везет на Амальфи! — вставила Наташа.

— В отель «Санта-Катерина», — уточнила Зоя.

— Мы там были! — воскликнула Наташа. — Роскошное спа, лифт в скале к воде спускает. Правда, сейчас там купаться холодно. А на горе такой маленький городок Равелло, очарование…

— Я думаю, они не купаться едут, — заржала Куки. — Зоя, ты же так правильно с ним себя ведешь, все по учебнику для благородных девиц. Еще раз! Упустишь мужика с двумя паспортами, я тебе руки не подам. И никто не подаст, все будут пальцем на тебя показывать.

Левочка уже хнычет, его пора укладывать. Зоя вернется, как только он заснет. Она подхватилась и понеслась с коляской к своему отелю.

— Тапки забыла. Даже тапки у нее от Chanel! — с укоризной бросила Наташа. — Слушай, она, говорят, все еще спит с Мишей. Говорят, трахаются прям на голом цементе.

Пляж, солнце, море… Когда Корнелия и Наташа подошли под грибок, там в обществе Загревского сидела, как ни странно, Ася.

— Ася, вы ж сегодня на Бограшове… — вырвалось у Корнелии.

— С чего ты взяла? Миша сейчас отправится в город, у него встречи, а я тут, как обычно, — промычала Ася из-под наушников.

Плескаясь в воде, Самойлов с Наумовым скупо, по-мужски перемывали кости Глебу. Тот пролетает раз за разом. Лишился пентхауса, вовремя не сделал себе испанский паспорт, что вообще выше понимания. Жучка-золотая ручка окучивает его по всему спектру. Дом ему нашла, теперь дизайн будет ваять, потом ВНЖ делать. Глеб выравнивает конкурентное поле в войне за детей. В тандеме Наташки с Загревским детям места не будет, а у Глеба будут для них и дом, и безграничная папина щедрость.

— Мы теперь к Зоиным тапкам навеки приставлены? — спрашивала Наташа.

— Надо ее у отеля перехватить, раз Ася тут, — Корнелия принялась тюкать в айфон.

— К нам едет Мирумян? — подошел Миша. — Светлана Иосифовна, я правильно помню?

— Миша, ты идешь на встречу, вот и иди! — отмахнулась Куки.

— Вечером вы все у нас, адрес сейчас сброшу, — светским тоном произнесла Наташа.

Наташе нужно было показать, что свои привычки она менять не собирается, — «у нас» теперь означало у них с Загревским, тот снял пентхаус в небоскребе с террасой на крыше. На этой крыше Наумов вечером пустился в морализаторство — ему, мол, неловко сидеть тут с Загревским вместо Глеба. «С такими принципами ему место в монастыре, а не в Тель-Авиве», — отчитывалась Куки онлайн. «Готовит общественное мнение на случай какого-то Зойкиного демарша», — в ответ строчила Жукова.

Отфиксировав свои моральные принципы, Миша побежал прямиком к Загревскому. Как поживает Марков? Миша его прекрасно знает, они в Берлине тусят… Как там Ляля Юсуфова? Кстати, и Мисонов сейчас в Лондоне, Игорь должен его знать. И жену его Олечку должен знать, прекрасная девушка…

— А что Жукова не приехала? — спросила Ася, стоявшая рядом с Матвеем.

— Она на Кукиной стройке чалится, а Куки тут чилит, — Матвей упорно пытался освоить сленг зумеров. — У Куки талант все делать чужими руками. Требует, чтоб я сам себя пиарил, пока она слетает в Канны на премьеру какой-то сраной документалки. Будто не я ее на работу нанял, а она меня.

Наташа то висла на Игоре, то вертелась возле Аси, повторяя: «Человек совсем другого класса, чем Глеб, скажи?» Миша развлекал откуда-то взявшуюся Тамару Рошаль, а Корнелия кружила между группками, везде вставляя свои три копейки small talk.

— Как твоя подруга Жукова? — поинтересовалась Рошаль, — Квартиру тебе делает? Правильно, ее место в унитазах ковыряться.

Тут же Тамара прошлась и по остальным актуальным темам. Миша — секс-торнадо, но эта сумгаитская провинциалка? Она же не нашего круга! Этот бритоголовый красавéц действительно собрался Поленову с детьми перевозить в Лондон? Особое сочувствие у Рошаль вызывал Глеб: Вероника сама от него ушла, вернувшись к Мисонову, у бедняги Шустова судьба такая — спать на чужих подстилках. Тамаре хотелось еще многим посочувствовать, но Куки заторопилась…

— Убегаю, у меня дринки в David Intercontinental…

— С Мирумян встречаешься? — подскочил Миша.

— Мирумян из Белого дома? — встрепенулась и Рошаль. — Пошли втроем!

— Не-не, я одна! — крикнула Корнелия, уже вызывая лифт. — Я ее вам завтра на пляж доставлю.

Ближе к полуночи она ввалилась в квартиру, чуть ни приплясывая.

— Мотя, срочно дорожку напополам! Мирумян все исполнила в лучшем виде! Ты сейчас начнешь вспоминать свои доблести в усмирении Клячина, а я, в отличие от тебя, работаю на результат! А результат — вот он, черным по белому! — она сунула Матвею под нос айфон с посланием Клячина: «Можешь делать паспорта». В аттаче — заверенное согласие.

Наутро под грибком все обсуждали самую модную тему осени 2019, — фильм Тарантино «Однажды в Голливуде».

— Брэд Питт катит в машине, все замедленно, звучит томное «California Dreamin’, — блаженно жмурился Матвей. — А на коленях у него малолетка-хиппи с небритыми подмышками. Агрессия феминисток, их будущее, наше настоящее.

— «А сейчас приходит момент, которого вы давно ждали!» — раздалось у них над ухом, появился Миша. — Мэнсона ждете? Я вместо него. Встречи закончил, что у нас вечером? К нам на плов?

«Встречи в шабат?» — подумала Корнелия, недоумевая, почему Зоя молчит, хотя уже полдень. Наконец та написала:

«Левка всю ночь буянил, только утром поспали. Выхожу на пляж_смайл».

Неуют пляжа возле отеля Carlton могла скрасить только вау-новость Куки: разрешение на дарконы для сыновей.

— Мы все уверенно движемся к решению главного вопроса, — ликовала Куки, — Загадываю, чтоб через год мы все собрались в Лондоне. Зоя с принцем, Наташа с Игорем, Жуковы… Жаль, придется без Миши, но чем-то приходится жертвовать.

— Не удивлюсь, если к тому времени Наумов полюбит принца так же горячо, как и Игоря, — иногда и Наташе удавались перлы.

— Ой, Зой, мы побежали, — у Корнелии пискнул айфон, — надо срочно на Гордон. Попозже снова придем.

На пляже Гордон влиятельную даму уже взяли в оборот Миша и Тамара Рошаль. Сыпали шутками, поминали события и имена, которые обоим представлялись достойными для разговора с такой персоной. Отработав small talk, дама решила искупаться. Миша побежал за ней, на ходу поддергивая плавки, Рошаль пристроилась с другого боку, за ними Загревский. Под грибком остался Мотя, демонстрируя свое безразличие к мирской суете. И Ася, которая в своих наушниках ничего не догоняла.

Искупавшись, влиятельная дама накинула на плечи что-то вроде кимоно и взяла под руку Куки: «Хочу пройтись, не против?»

— Даже лучше, что обошлось без шумихи в телеграме, уверена, результат будет.

— Светлана! Уже есть результат! Пока я вчера ехала домой, Клячин прислал согласие на второе гражданство для мальчиков. Я так вам благодарна.

— Про этот аспект вы мне не говорили. Это большое дело, рада за вас.

Они дошли до камней, отгораживающих пляж от маленького порта, повернули назад, шлепая ногами по воде…

— Кто вам будет делать израильские паспорта? — спросила Мирумян.

— Миша Наумов, вы только что с ним познакомились.

— Он юрист?

— Да, но работает не столько адвокатскими методами, сколько на связях.

— Вы хорошо его знаете, он надежен?

— Пока не подводил, — осторожно сказала Корнелия, вечно клявшая Наумова, что тот дерет деньги с ее приятелей, а делает все кое-как.

— Можете его вечером ко мне в отель привести? Мне самой нужен израильский паспорт. Сами понимаете, как на это посмотрят у нас, если узнают. Наумов точно надежен?

— Светлана, лично проконтролирую! Миша болтлив, но далеко не дурак…

Проводив вельможную особу, Куки потащила Мишу все к тем же камням, подальше от лишних ушей.

— Понял, что за клиентку я тебе нарыла? Вечером пойдем к ней в отель, как ты и мечтал. Мирумян зачморила Клячина, представляешь, он прислал согласие на детские дарконы, сделаешь по-быстрому?

— Душа моя, экспрессом без остановок. Стало быть, Светлана Иосифовна тоже….

— Второй паспорт нужен даже небожителям.

И уже вечером, поджидая небожительницу в отеле, Куки поинтересовалась:

— Какие-такие встречи в шабат? Фигаро, колись, где ты носишься уже второй день?

— Бегаю в Carlton трахать Зою, чтоб не устроила скандал. Едет с женихом на Амальфи, а трахается со мной. Это нормально?

— Можно подумать, тебе это в напряг!

Глава 19. Агент Моссада

«Встретил Глеба на рынке, затоваривался на две семьи _эмодзи_назидательно_поднятый_палец».

«Сколько стоит его дом в Берлине, три лимона? Колись!»

«Деньги на квартиру Мотя дал или твой бывший?»

Маруся получила форвардом от Корнелии эту обойму наумовских посланий. Убиться можно, у Маруси самой то же самое. Она набрала Куки и, листая айфон, стала зачитывать:

«Встретил Глеба на рынке, затоваривался на две семьи, _назидательно_поднятый_палец».

«Сколько стоит его дом в Берлине, три лимона? Колись!»

«Фокс выпотрошила Самойлова».

— Агент Моссада сверяет разведданные, — сказала Маруся. — Это я айфон только за два дня проскроллила.

Наумов на парковке Дорогомиловского столкнулся с Глебом, тот приветствовал его радостно, будто и не было размолвки весной. Хотя ту размолвку из-за шекелей, которые не деньги, наверняка помнил только сам Миша. Отправив сына в такси со словами «тут холодно», Глеб стал рассказывать, что у него теперь точно новая жизнь. Это Мише и самому было ясно, судя по количеству сумок Шустова, важнее было узнать про дом.

— И почем? Наша богатая бездельница говорила о трех лимонах, — заложить другого получалось у Наумова на автомате.

— О трех апельсинах, — отшутился Глеб.

Чтоб его слова не выглядели отлупом, Глеб сказал, что Маруся сбила цену на шестизначную цифру: шестизначную же можно сторговать только с семизначной, а что дом стоит больше миллиона — и так ясно. Миша принялся рассказывать, как они зажигали в Теле, надеясь, что тема Загревского разговорит Глеба, но у того потек капустный рассол.

— Побежал, надо бы посидеть всем вместе, на связи!

Развитое годами тренировки чутье разведчика шепнуло Мише, что многое может рассказать Ванечка. В Москве пять, значит, в Вашингтоне уже девять…

«Встретил Глеба, слушал рассказ о его новой пассии», — написал он для затравки.

«Говорят, крайне достойная барышня», — пришел ответ.

Ага, зацепили, Миша набрал Ивана в ватсапе:

— «Что за прелесть эта Наташа», — вместо «алё» сказал Ванечка, тоже не лыком шитый.

— Как? Ее тоже зовут Наташа? — лоханулся Наумов.

— Это из «Войны и мира», а её зовут Лера. Очень самостоятельная девушка, банкир…

— А-а-а, служебный роман!

— Нет, она не с Глебом вместе работает, она в Deutsche. А училась во Франции…

— Главное, с квартирой, — наугад пробил Наумов.

— Ну да, они там на неделе, а на выходных у Глеба на даче.

— Знаю, Глеб с рынка как раз с ней вместе на дачу отправился, — не растерялся Миша.

Лера была не просто самостоятельной, а подчеркнуто независимой. Стильная без броскости, умная, со щепоткой цинизма — ровно настолько, чтобы ничего особенно не ценить и не строить иллюзий. Крайне сдержанная в эмоциях — Глебу казалось, что она все время ускользает от него, огораживая собственное пространство. Никаких разговоров насчет съехаться, ничего, кроме зубной щетки и тапок она на его даче не держит. Все делает без напора, без нажима. Может приготовить, а может и нет — по настроению. В какой ресторан пойти? Давай, где знакомых меньше. А уж ВИП-ивенты вообще не по ней, та же служба, вид сбоку: стоять на шпильках, изнывая от скуки.

После INSEAD, одного из лучших учебных заведений Европы, Лера проработала в Париже ровно столько, сколько требовалось для получения вида на жительство, а потом гражданства. С тех пор, отложив французский паспорт в дальний ящик, из России никуда не рвалась, понимая, что работа и карьера — только в Москве.

Отвезя сына и часть сумок к Наташе, Глеб заехал за Лерой, чтобы отправиться на дачу. Капустный рассол все еще подтекал в кухне, когда они, выбравшись из постели и съев пиццу, отправились гулять. Осенние сумерки, на траве изморозь, пахнет прелью и грибами, как и положено, Лера в брутальных ботинках, в варежках, кутается в шарф.

— Выходные кончаются, не начавшись. Поедем в город с утра? Хочу надышаться этим воздухом и тобой, — обнимал ее Глеб.

— С утра, так с утра. Только не надо таких слов, разве не чувствуешь, как ванильно?

— Думаю на Рождество слетать в Берлин.

— Почему именно в Берлин?

— Это реально мой город, мне там клево. Я и дом там купил, правда, надо еще ремонт, но это уже весной.

— Да и ладно, можно на Airbnb снять, лишь бы не в отеле, надоели за командировки. У меня завал работы, у тебя тоже? Казалось бы, откуда, раз санкции… Мы сейчас только торговлю финансируем, все под копирку, ваниль, но идут потоком. Из Израиля большая поставка спецтехники, море бумаг. Сложно с евреями работать — тупые, необязательные…

— Не любишь евреев? — прозвучало у Глеба полувопросом.

— Да я к ним никак не отношусь. Когда они европейские банкиры, как Тамара Рошаль, это хорошо. А когда они шумные, наглые недоучки… Половина банкиров — плохо замаскированные агенты Моссада, шляются, что-то вынюхивают. И слова им не скажи, раз у нас Deutsche, они пережили холокост, и все им должны, особенно немцы…

— Образно. Насчет того, что Рошаль — европейский банкир, я бы не был столь категоричен. Ты с ней поосторожнее, ей нельзя доверять.

— Сам знаешь, я особо ни с кем не дружу.

«Не надо плитку шашечками, лучше белую двумя вертикальными полосами».

«Приезжай уже скорей, столько надо рассказать!!! _смайл_и_сердечко», — Зое было не до плитки.

Говорить она была способна лишь об Амальфи. Секс сказочный, только Наташка могла подумать, что у рыцаря с этим проблемы. Цепочку на щиколотке поносить не вышло, холодно, зато с вечерней сумочкой концерт в Сорренто пошел на ура. Отравляло только то, жена из Мухино все время названивала.

По поводу жены Маруся уговаривала не париться: у каждого мужика после сорока столько висит на вороту. Взять хотя бы крысу-Эльзу, — Маруся научилась ставить фильтры, и крыса превратилась в фоновый шум, хоть и неприятный, но жить не мешает. Зоя соглашалась, что Ася тоже на все закрывает глаза, но примерять на себя покрой жизни, который втюхивала ей коуч, не хотела, косой покрой!

— Я даже на Рождество в Берлин в этом году не рвусь, у меня сейчас декор, самая сладкая работа. Пусть они там обожрутся картофельным салатом, пусть исполнят всю программу хорового пения и чтения Кафки вслух, — Жуковой непременно надо было всучить Зое свой покрой.

Еще один момент резанул Зою. Они встретили в Неаполе мерзкого Дунина, тот поминал в разговоре какую-то бабу из Мелитополя. Зоя стала принца расспрашивать, тот открещивался, но она чует, что-то такое есть. Полезла ночью в телефон принца, но сходу криминала она не обнаружила.

— Мало ли что Дунин сказал, он давно выпал из информационного поля, — отмахнулась Маруся. — Скоро Хельмут приедет, мы приедем к тебе в салон. В Москве он уже все видел, не в музей же Революции его вести. Хотя он бы и туда отправился, если б знал, что такой есть. Пошли, нас ждет плитка.

Плитка подождет… У Шустова, говорят, новая любовь, крутая банкирша. Они вроде даже съехались, потому что Глеб на Дорогомиловском затоваривается на две семьи. «Это тебе Миша рассказывает? Ты с ним все встречаешься?» — ужаснулась Маруся.

— А что такого?

— Ты и квартиру Мише показывала? — спросила Маруся, вспомнив про цементный пол.

— А что такого? Он аж весь позеленел. Теперь вынимает душу, откуда я взяла деньги…

Корнелию он изводит расспросами, сколько Самойлов заплатил за Гагаринский. Разнюхал, сколько стоит берлинский дом Глеба. Уверяет, что Марусю содержит Хельмут.

— А кто Ванечку содержит, он не спрашивал? — хмыкнула Жукова и отправилась на Гагаринский, вдумчиво читая в машине айфон:

«Форс-мажор _эмодзи_три_гоблина».

«Разосрались с Матвеем _эмодзи_посиневшие_рожицы».

«Не хочет платить _эмодзи_красный_черт_ со_злым_глазом».

Положим, как разосрались, так и склеятся, не впервой, но насчет «не платить», — такого за Матвеем не водилось. Маруся раскладывала куски шерсти для штор, сейчас самый писк шерстяные гардины. Она и образцы выкрасок успела сделать, — сейчас в ходу только английские коллекции Farrow&Balls или Little Green. Куки совсем не вовремя разругалась с Самойловым, декор — удовольствие не дешевое.

Со словами «я ему ничего не рассказывала!» — в квартиру влетела Корнелия. Кому — «ему»? Оказалось, агенту Моссада. Он вез из Тель-Авива телефон, который Самойлов забыл у него в квартире, и Матвей понесся в аэропорт как ошпаренный, его забирать. Хотя там израильская симка, и в Москве он нафиг не нужен.

— Что непонятного? — кричала Корнелия, носясь по квартире. — В этом айфоне вся переписка! Самойлову надо было его перехватить, Наумова с телефоном перехватить! Он не понимает, что в моем телефоне эта же переписка сохранена! Помнишь, после Дагестана он хотел мне кольцо подарить с бриллиантом в два карата?

Матвей предъявил Корнелии счит. На квартиру он ей деньги дал, — «Хотя дал меньше половины». А Куки все растранжирила на свои поездки, — «Хотя в Тель не я хотела, а он». Считает, что Куки еще и слупила те же деньги с Клячина — «И еще повторяет, что это уже не первый раз, это как вообще?»

«Вообще, это уже не первый раз», — промолчала Маруся.

Матвей ей пеняет, что Куки с мая ничего не делала, а его самого никогда нет в Москве, как без морды первого лица? — «Мы ж морду пиарим, а не его макароны». Ни за май, ни даже за апрель не заплатил, а еще был базар про кольцо с бриллиантами — «Я сказала, пусть приплюсует его к квартире». Но Мотя не приплюсовал, — «А два карата — это зарплата за полгода!».

— То есть, получается, он перестал платить еще до того, как ты начала у него работать? — не смогла промолчать Жукова.

Так и получается! «А мы так не договаривались, у меня вся переписка есть». Самойлов же писал «У тебя твердая зарплата, а все риски на мне», — Корнелия совала в нос Марусе айфон с перепиской. Раз твердая зарплата, а риски на нем, где деньги за полгода? Надо было брать кольцо с бриллиантом, — «Сейчас бы продала, два карата — это три лимона! Хотя, конечно, смотря какой воды».

Воды было море… Маруся тоже считала, что Матвей совсем, просто совсем не прав. Как теперь ясно, он все годы давал Корнелии очень прилично денег. Что он там проваливал, на сколько Куки наработала, купил не купил кольцо с бриллиантом, — тут правды не найти. Но в сухом остатке, после всех денег, вложенных в их отношения, душить Куки из-за двух миллионов рублей? Это ж всего тридцать тысяч евро. А если по курсу не ЦБ, а покупки, так еще меньше…

Они спустились съесть по эклеру. Коуч вразумляла Корнелию: дело не в работе. У них с Мотей то любовь, то скандалы, то летающие тарелки, то бриллиант в два карата. У Матвея все копилось, и вот прорвало. К нему сейчас взывать бессмысленно, может, поговорить с его партнером?

— Идти к нему надо не с предъявой о двух честно заработанных лимонах, а по-женски. Мол, Матвей не верит, что деньги, которые он дал на квартиру, на нее же и пошли. От этого впал в ярость и не хочет платить за работу, — излагала коуч.

— Могу договор показать по квартире. И банковские счета: видно же, что я до сделки Мотины деньги не трогала.

— Не уверена, что нужно прям пихать ему в нос счета…

— И скриншоты счетов приложу, — Куки, не слушая, принялась за пирожок с капустой. — Скажи, тут пирожки лучше, чем в «Волконском»?

Не со счетами надо к партнеру идти, а с неподдельным отчаянием! Партнер годами ходил на дни рождения, на все сходняки и ивенты, он в курсе, как все запутано. Сможет вразумить Матвея, если захочет. «К Поленовой на ивенты тоже ходил», — добавила Куки, жуя третий пирожок. А дожевав, произнесла:

— У Глеба завелась крутая банкирша. Агент Моссада доложил, стало быть, верняк.

Глава 20. Упражнения вокруг пустоты

«Есть баба из Мелитополя, так и знала», — прочла Маруся, усевшись за стол с чашкой кофе и первой сигаретой. Обсуждать Мелитополь, толком не проснувшись, — совсем пытка. Тут же следом еще месседж: «У меня адский трэш». У Зои всегда адский трэш, он же голимый пипец, он же реальная жесть. Маруся набрала Зою и, поставив айфон на спикер, стала собираться на встречу.

— Откуда знаешь, что Корнелия разругалась с Самойловым? От Миши? — крикнула она из гардеробной.

— Все уже знают! — ответил айфон. — Корнелия шлет подметные письма партнерам Самойлова. Он ей на квартиру дал денег, а Корнелия все спустила и…

— По второму разу слупила с Клячина. Это Мишина версия, знаю.

— При чем тут Миша, мне вчера Матвей все сам рассказал… Маруся, что ты всё о Корнелии? Говорю же, у меня адский трэш…

Зое стали с неизвестных номеров приходить сообщения и фотки принца в обнимку с грудастой телкой. В фэбэ у нее появилось девять новых фолловеров, и все жестко троллят. Пишут: «На твой нос можно авоськи с картошкой вешать», «Сиськи силиконовые сделай, смотреть же тоска»… Потом и сама телка из Мелитополя написала, уже в открытую, на ватсап. У них, мол, с Борей семья, а ты, типа, отвали. Зоя снова влезла к рыцарю в телефон, стала искать по номерам и нашла. Сверилась с фейсбуком — ну реально лахудра! Рыбьи губы, кудри под Мэрилин Монро и в обнимку с кошечкой!

Рыцарь раскололся, что мелитопольская телка есть, но все в прошлом. Потому и не рассказывал, что все в прошлом. И как он представляет себе расставание с прошлым, раз телка живет в его квартире в настоящем? Говорит, после Амальфи он телке сказал, что они с Зоей решили пожениться. Но, раз телка из Мелитополя, он не может — вот так, враз — выкинуть ее на улицу. Ему, видите ли, нужно время.

— Боря?! — крикнула Маруся в спикер, перебирая худи. Наконец она узнала, как зовут Ричарда Гира.

— Боря, кто же еще, что ты кричишь? Как я понимаю, у них был разговор, она отвяла, но ее подруженции продолжают меня кошмарить, им не жмет. Там целая банда, включая Веронику, которая увела у Поленовой мужа.

Маруся захлопнула дверь квартиры, в лифте связь прервалась. Еще день не начался, а уже сумасшедший дом… Плюхнувшись в машину, она принялась наверстывать упущенное. Сперва ватсап, потом телеграм, потом фейсбук. Нет, сперва телеграм, новости все там — она листала каналы… Тут о себе заявил ватсап.

«Фокс воюет с Самойловым. Вчера весь вечер друг на друга жаловались», — сообщал Миша.

«Где это вы вчера тусили без меня?» — написала Маруся и стала скроллить дальше.

«Считай, что я для тебя умер», — пришло форвардом от Куки.

«Это Самойлов мне пишет, — следом пришло пояснение. — Он в образе _рожица_с_высунутым_языком».

«Про Мелитополь уже знаешь? _шесть_серых_ладошек_пятерней».

Все понятно. Самойлов для Куки умер, а Зоя рассказала ей про Мелитополь. Маруся переключилась на телегу.

«В субботу собираю всех на даче, приезжай», — это Глеб. Ответив, Маруся вернулась к ватсапу, там снова Наумов: «Кукины два миллиона — копейки по сравнению с квартирой, которую ей Матвей купил». В отличие от других, Самойлов писал относительно внятные месседжи: «Куки затеяла войну, надо посоветоваться. Думал вчера тебя встретить».

Где он думал вчера встретить Марусю? И Наумов пишет насчет вчера, и Зоя встретила Самойлова вчера. Что-то слишком много событий вчера мимо прошло.

Корнелия появилась на Гагаринском, где Маруся, сидя на полу, курила, читая месседжи, в которых все по-прежнему происходило вчера. Куки уселась на подоконнике, бросив рядом рюкзачок.

— Говорила вчера с Мотиным партнером, как ты велела. Выражал понимание, обещал помочь. Но, видимо, как только заикнулся Самойлову, что я с ним говорила, тот пошел в разнос.

Каждый гонит волну, круги идут по воде все шире. Всё повернулось так, будто Куки вымогает деньги у Матвея, звучит-то как неприглядно! Как бы душевно люди ни относились к Корнелии, клише вымогательства для всех выглядит понятным объяснением, и не надо вникать в запутанные отношения пары, вместе прожившей почти четыре года. Куки стала тыкать Жуковой свой айфон:

«Трезвонишь, что я тебя обобрал. Зная, что врешь».

«У тебя цель втоптать мое имя в грязь».

«К тебе близко подходить опасно».

— Говорю же, в образе! — закатила глаза Куки, — и под утро, это я тебе уже пересылала: «Считай, что я для тебя умер». Покойничек бегает по Москве, рассказывая, что я порочу светлый образ его! Полгода пахала, заглаживала его косяки, а заработала одни помои.

— Я не понимаю, вы вчера тусили, что ли? Почему я ничего не знаю? — Марусю больше всего интересовал этот вопрос.

— Ох, Маня, неисповедимы пути нашего света. Вчера была гала по поводу Хануки.

Как это? А Марусю никто не пригласил… А вот так! Списки утверждал Мисонов, не любит он Марусю, если говорить прямо. Сам вычеркнуть не решился, понимая, что Жуковой все доложат, решил разжижить интригу, подключил Рошаль. Мисонов и Рошаль повторяли, что Жукова обо всех говорит гадости и вечно интригует. Корнелия этого Марусе пересказывать не стала, зачем травмировать человека. Но характер у Мани действительно не сахар, у нее дар со всеми ссориться.

— Манечка, не расстраивайся, им же надо не только сделать гадость, но и раззвонить об этом.

— Что раззвонить-то? — у Марусе в голосе зазвучали слезы.

Раззвонить надо одно: все собравшиеся — сливки сливок, никаких лишних людей. Взять, к примеру, Жукову: человек сложный, не все ее любят, таких мы не приглашаем. Ключевое слово — «мы». Чтобы всем напомнить, что они opinion leaders московского света.

— За что мне этот ярлык, что у меня сложный характер? У кого он простой? — слезы из голоса Маруси просочились в глаза.

— Блатная разведенка, у меня то же самое: Самойлов у меня пальто украл или я у него, но Фокс шантажистка, — захлюпала и Куки.

В холодной квартире, среди несобранной мебели две дамы полусвета утирали слезы. Отсморкавшись, Куки произнесла:

— Зато познакомилась с Ричардом Гиром по имени Боря, приятный мужик. Что у него баба из Мелитополя живет, ты уже знаешь. Вот наворот будет, чувствую. Холод тут зверский, пошли в кофейню.

Купить квартиру в двух шагах от «Лавки братьев Караваевых» было непростительной оплошностью. Дважды в неделю жрать эклеры недопустимо, пришлось заказать зеленую гречку со свеклой. Под такую еду сплетничать — никакой радости.

— Ненавижу веганов, велосипедистов и джоггеров, — повторяла Жукова, глядя на посетителей, которые все, как один требовали кофе без кофеина и молока без лактозы.

— Ты бы видела, как все вчера выглядело, — Корнелия не видела смысла обсуждать веганов и велосипедистов.

Зоя с рыцарем Борей справа, Миша с женой — слева, Самойлов ходит мимо Куки с каменным лицом, за ним вприпрыжку Маклакова. Рыцарь Боря рассказывает Асе, что встретил женщину своей мечты Зою, а Наумов поддакивает…

— Погоди, погоди, рыцаря зовут Боря, так? А свою бывшую жену он держит в Мюнхене? И Глеб притащил к нам в Берлине на Новый год Борю Маркова из Мюнхена. Выходит, Зоин рыцарь и есть Марков!

— Так это именно о нем я наводила справки, когда Глеб просил, еще год назад?! Выходит, мы его знали давным-давно.

— Он в тот Новый год зафрендился с Эльзой, и он же подослал Дунина смотреть дворец, помнишь зашквар с аквалангами?

Такого не бывает ни в каких сериалах, такого и в жизни представить невозможно. Маруся стала пересказывать выдержки из тайных записей Ванечки, которыми тот все же делился с женой. Значит, и Маклакова с этими хабалками, с грудастой Нелли и с Вероникой? Во, вляпался Самойлов.

— «Макаронный король», угораю, — простонала Корнелия.

— «Леди, недоделанные из цветочниц»… У Ванечки в записях все их реплики на порядок гаже, чем Зоины «голимый трэш» и «адский пипец», — добавила Маруся.

— Адский трэш и голимый пипец, не засоряй язык, — поправила ее Куки. — Пока у рыцаря Бори не прошла гормональная горячка, Зое надо избавить его от Мелитополя, он сам не решится.

Сплавить бэбика бабушке, собрать сумку с вещами: кружевное белье, чулки, кремы и прочие вызывающе интимные причиндалы, явиться к Боре и сумкой об пол — бац! Здрасьте, я тут живу, а вы что тут делаете? Сидеть в квартире, пить шампанское и брать измором. По телефону громко обсуждать обручальные кольца.

— Рыцарь Боря в одном прав, — продолжала Корнелия, недобро косясь на свеклу, — лучше всего Vacheron, крутая коллекция. Можно еще Tiffany, но рыцарь хочет парные, а у Tiffany мужские убого смотрятся.

Покончив с вопросами Самойлова, колец и Мелитополя, Жукова опять понеслась на Спиридоновку.

— Как ты могла не прийти вчера? — спросила Зоя, будто только что вспомнила.

— У меня в Москве нет вечернего платья, только коктейльные, — ответила Маруся, не желая рассказывать, как ее назначили изгоем.

— Как это у тебя нет длинного платья? Коктейльные это в прошлом, — Жукова совсем оторвалась от жизни в своем убогом Берлине. — Оказывается, вы все, включая и Наумова, знаете моего Борю, вы Новый год в Берлине вместе встречали.

— Я это давно поняла, но, раз ты скрывала, я и молчала, — с важным видом произнесла Маруся, надо же как-то выправлять позиции.

— Стояли бок о бок с Наумовыми. Миша обращался ко мне на «вы», выглядело смешно и жалко. Маруся, я тебя не понимаю, не прийти из-за какого-то платья… Могла бы в конце концов у меня одолжить. Ты правда на два размера толще, но у меня есть просторные балахоны, — Зоя говорила и говорила, чтобы чужими бедами заглушить собственную тоску.

Ведь их с Мишей ребенок зачат в любви, Миша ведь умолял родить ему сына! А потом испугался. Чего? Вот этого Зоя понять никак не могла. И все повернул так, будто его поставили перед фактом, но ведь не так все было! Она встретила Борю, и внутри забились крылышками бабочки, смущая иллюзией любви. Любовь приходит в разных обличьях, ей не девятнадцать и даже не двадцать пять. Уже рукой можно дотянуться и до обручальных колец, и даже до Лондона, а волны тоски по Мише все накатывают. Если бы сейчас Миша ушел от жены, она бы бросила Маркова? От сумбура чувств Зою охватывала тоска, в которой был повинен конечно Миша. Сквозь тоску проступало жгучее желание уязвить, причинить ему боль. Чтобы он понял, как больно ей самой.

— Я побежала, завтра Ванечка прилетит, — заторопилась Маруся.

— Ты ж говорила, что Хельмут.

— Он в начале января, на русское Рождество. А Ванечка — сейчас, вместе Новый год встречать.

— Жжошь! Может до Ванечки и со своим молоденьким мальчиком успеешь переспать?

— Хорошая мысль, подумаю, — фыркнула Маруся. — В выходные еду к Глебу на дачу, тот знакомит всех с новой подругой жизни.

— Наташкин лондонский хлыщ мне конкретно не нравится, мутный какой-то…

— Он конкретно никому не нравится, кроме Наташи.

Загревский не понравился и Хельмуту — своим холодно-брезгливым выражением лица. Не понравился и покупатель — тот в глаза не смотрел. Но по бумагам все выглядело вполне респектабельно и деньги уже в Германию переведены. Вот и заключение ШУФА — кредитного бюро в Гессене, главного авторитета в немецкой борьбе с нечистыми деньгами. И советник покупателя — этот, с холодно-брезгливым выражением лица, — работает в Лондоне, в крупном банке. Ясно, что не мафия и не с улицы люди.

Пока Хельмут оценивал новых покупателей, его Мари благодарила судьбу за то, что та подарила свету смотрины подруги Шустова, задвинув на задворки памяти того света позор ее отлучения от Хануки.

«Достойная барышня, ага?» — строчил Миша наутро Корнелии.

«Уже замечена в порочащих связях в лице Тамары_эмодзи_три_гоблина».

«Лера адекватна, ага?»

«Тамара и на нее уже говнеца вылила», — писал Миша другой рукой Марусе.

Лера безусловно умеет себя вести, — соглашались судьи. Шутит не зло, в отличие от Жуковой. Не трещит без роздыху, в отличие от Корнелии, и не говорит о детях и Юнге — в отличие от Аси.

Все налегали на шашлыки, отдавая должное хозяину, вспоминали его ужины на крыше в Тель-Авиве. Там — солнце и море, тут — темень и слякоть, но все равно хорошо. Так же не смолкает треп, летают хохмы, обсуждаются биткоин, нефть, Глеб убеждает Ванечку, что на Ближнем Востоке вот-вот пойдут геополитические подвижки… Куки замерзла на веранде и утянула Марусю греться у камина:

— Лера, по-моему, редкая сука, — заявила она.

— По-моему, тоже. Глеба кидает из одной крайности в другую, то хабалки в образе тургеневских девушек, теперь эта акула в образе нормандской овечки.

— Настоящая барракуда, Глеб даже не поймет, когда она начнет рвать его в клочья.

— Самое смешное, что завтра все будут писать, какая Лера замечательная, — усмехнулась Маруся.

— Упражнения в пустоте, — усмехнулась и Куки. — Что Самойлов? Когда приезжал, был в образе?

С темы квартиры Матвей съехал, завел новую песню: гражданке Фокс надо к психиатру. У нее эскейпизм — она неспособна сидеть на одном месте… У нее делюзия — придумывает, что олигархи за ней бегают, предлагая космические зарплаты за черный пиар. У нее шиза — потребность вечно воевать… Больше всего Корнелию расстроило, что у нее якобы потребность воевать. Самое плохое, что можно сказать о женщине, даже хуже вымогательства, в деньгах хоть рациональный смысл есть…

— Это я воюю? Я как раз молчу, это он волну гонит. «Я для тебя умер», — сказал покойник и побежал рассказывать, что мне место в психушке.

Маруся встречала Новый год с Ванечкой, а из Берлина ей строчил Хельмут. Полоумный муж крысы-Эльзы принялся истерить, что новый владелец дома может пустить с молотка его уникальную коллекцию антиквариата? Хельмут убеждал полоумного, что приезжие внимательно рассматривали картины, как оценили, что на участке есть собственный причал, — покупатель выспрашивал, сможет ли он на яхте добраться из Хафеля до Лазурного берега. А холодный все записывал. Такие серьезные люди не станут ничего с молотка…

«Жучка жонглирует мужьями, как апельсинками. Попутно роняя из рук все остальное, стикер: бобик, носом подкидывающий бублик».

Это агент Моссада писал всем подряд — они с Асей перед Новым годом ужинали с Жуковой и ее единоутробным Ванечкой, а на русское Рождество — с ней же, но уже в компании благоприобретенного Хельмута.

«Хельмут сошел с ума _эмодзи_синяя_рожица», — писала Маруся тем временем тоже всем подряд.

Крыса-Эльза, считая продажу поместья делом решенным, решила поселиться в уютном доме на Хафеле, сданном бывшему спутнику жизни. Хельмут считал, что тогда крыса должна купить другой, столь же уютный, который она сдаст Хельмуту взамен по такой же дружеской цене, как и раньше. Дома такой степени уютности на рынке снять невозможно, можно только купить, а Эльза кругом ему обязана, вот, пусть и купит! Ей же самой выгоднее вложить всего пару миллионов в покупку нового домика, чем держать в банке под нулевой процент все деньги, полученные за поместье, — убеждал себя Хельмут, доказывая это Мари.

— Ничего она не купит, один дом будет слишком велик, другой — слишком дорог, третий с лица не хорош. Вот у кого делюзии, — у Хельмута. Явился в Москву и отправился на метро смотреть Красную площадь в новогодних шариках-фонариках. И восхищается: ах, какой вид открывается в Зарядье, ах, как счастлив народ! — шипела Маруся, приехав в Зоин салон вместе с Хельмутом.

Войдя, она увидела стоящего у окна Маркова. «Это Боря, вы ведь, вроде, уже знакомы», — прожурчала Зоя.

— Хельмут, ты же помнишь Бориса? — улыбнулась Маруся.

— Мы встречались?

— Праздновали Сильвестр в русской компании, которая тебе очень понравилась, вспоминай скорее…

Боря откупоривал бутылку шампанского, Зоя сетовала, что в салоне всё расхватали перед Новым годом, сейчас пустовато. Хотя вот, две картины Рабина, — она принялась рассказывать о художнике Рабине. Хельмут конечно же знал художника Рабина, как иначе. Хельмут отчетливо вспомнил и вечер в Gendarmerie: это же тот Борис, который обсуждал с Эльзой дворец. У него был какой-то покупатель… Это тот, помешанный на охране?

— Да-да, он самый, — рассмеялся Боря. — Со странностями человек.

— А больше вы никого не присылали? — спросил Хельмут.

— Нет. Я же не маклер, это для меня хобби. А что, еще кто-то русский приходил?

— Да так, ничего конкретного, — уклончиво ответил Хельмут.

— Может, поужинаем вместе? Старый Новый год, отличный повод, — Марков понял, что тему надо закрыть.

«Так я и живу, выслушиваю бред и гроблю время в поисках дома», — жаловалась Маруся, помогая Зое убирать со стола. Та поддакивала, но на самом деле уже торопилась выпроводить Жукову с ее фрицем: им с Марковым нужно в ювелирный салон. «Мань, закажи ресторан на семь, а сама приходи в шесть, надо поговорить».

Маруся отправилась скоротать время на массаже, отдав машину с водителем в распоряжение Хельмута, — тот собрался в «Гараж» на новую выставку, о которой вычитал во Frankfurter Allgemeine Zeitung. К тому же в Парке культуры елка, много шариков-фонариков…

— Были в ювелирном салоне, — усевшись в ресторанчике I Love Wine, сообщила Зоя. — Cкольцами все решили, но покупать их я отказалась, пусть сначала выселит Мелитополь. Второй раз я с несвободным мужиком не буду ни при какой погоде! Марусь, я ж только выбралась точно из такого же дерьма, и опять?!

— Ты из-за этой муры меня высвистала на час раньше?

— Что ты? Совсем другой разговор! Наумов должен признать отцовство и сделать Левочке израильский паспорт, — выпалила Зоя.

Миша никогда на это не пойдет. Хотя бы потому, что и отцовство, и Левин израильский паспорт станут известны всем, включая Асю. Зоя сказала, что уже взяла адвоката, тот уверяет, что вопрос решаемый. «Каким же образом?» — поинтересовалась Жукова.

— По суду. Принудительное признание отцовства.

— Ты что?! Это скандал на весь мир, Миша тебя смешает с грязью, посмотри на Корнелию.

— С Корнелией история темная, у меня совсем другая ситуация…

Зачем Зое это нужно? Алименты — копейки, у Миши детей уже тьма, а деньги он получает на счет в одной далекой стране. Израильский паспорт бэбику суд Мишу сделать не заставит, а других причин судиться просто нет.

— У ребенка в метрике должен быть отец, — настаивала Зоя.

— У него же в американской метрике отцом записан Саша!

— Мы его оттуда выпишем, уже договорились. Вернусь весной в Америку и выпишу.

— А что Боря говорит?

— Он-то тут при чем? Я ему ничего и не сказала…

— Зоя, ты сошла с ума! Грянет скандал, это гарантировано. А Боря ничего не знает и вдруг со всех сторон слышит, что его невеста — такая-сякая, подстроила беременность, теперь шантажирует Наумова.

Почему будут поливать Зою, почему не Наумова? Все знают, как он умолял Зою делать ребенка. Боря тут совсем не причем, и незачем его напрягать. Тут наконец появились и мужчины.

— Cosmopolitan? — рассмеялся Хельмут. — Как в Sex and the City, встретились леди из высшего общества.

Разговор складывался легко. Боря не поминал поместье, Хельмут — покупателей, Зоя — свой дикий план. Расставаясь, Хельмут и Боря пообещали друг другу продолжить знакомство в Берлине.

— Очень приятные оба, — высказался Хельмут по дороге домой.

— Помнишь Мишу Наумова, от которого у Зои ребенок? Зоя решила подавать на него в суд, чтобы заставить признать отцовство. Полное безумие!

— Не вижу тут ничего безумного, у ребенка же должен быть отец.

Глава 21. Плохие девочки

«#ржунимагу bad bad girls, стикер: зеленый дракончик с высунутым языком», — пришло Наташе.

«Про Самойлова уже знаю _эмодзи_лиловый_чертик», — улетел ответ к Корнелии.

«Все гудят жуть жуть _эмодзи_три_бурых_крота».

«Лучше расскажи про дачу _круглые_глаза».

«Давай ланч в «Кофемании» на Арбате», — взмолилась Наташа.

«Маня, обед в «Крабах-кутабах», ага?»

«Миша, с тобой всегда ага! Про Самойлова уже знаешь? _эмодзи_рожица_с_раскрытым_ртом», — написала в ответ Маруся.

— Самойлова обсуждать не могу, у меня своя драма, сижу на таблах, — сообщила Наташа, снимая дубленку. — Рассказывай, что за особа. Это новый пуховик?

Кукин пуховик валялся на стуле — зачетный, Off-White, сама же Куки сидела в не менее зачетном зеленом свитере street style. «Это ж две тысячи баксов, не меньше, а она говорит, что вся в долгах», — прикидывала Наташа.

— Она bad girl, это факт, но тебе-то что? Пентхаус ты отвоевала, а детей по-любому каждый из вас будет тянуть на себя. Что ты вполошилась? У тебя ж нет задачи вернуть Глеба.

— Не забывай, Игорь с ним в одном банке работает, — у Поленовой была одна ей ведомая логика, — Игорю скандал не нужен, ему до гражданства всего ничего осталось. А мне не нужна война с Глебом, я же не Зоя.

Как это, при чем тут Зоя? При том, что у Наташи на последнем корпоративе Зоя делала презентацию своего салона, — «Дерьмо салон, не понимаю, как она на нем зарабатывает». Куки правда ничего не знает? Зоя подает в суд на Мишу! Принудительное признание отцовства, ДНК, и все прочее, на полную катушку.

— У ребенка в американский метрике будет один отец, а в российской — другой? А в израильской что будет стоять? — Наташа даже забыла, зачем пришла. — Или она все еще думает вернуть Мишу и хочет скандала, надеясь, что Ася сама его выпрет? При этом у нее кольца уже выбраны и свадьба на носу!

— Муйня из-под коня. С Миши как с гуся вода, а Зойка может и рыцаря лишиться, — заявила Куки. — Пройдя две войны — Клячин, потом Самойлов, — я точно против войн. Зоя всегда была кротким ангелом, а сейчас просто ведьма какая-то. Это Миша ее измордовал?

— Не знаю, кто кого измордовал, оба врут, как дышат, — махнула рукой Поленова, вспомнив, зачем пришла. — Ты про эту Леру давай рассказывай!

— Так уже все рассказала. На даче все делали вид, что страшно рады за Глеба, строчили друг другу, какая Лера клевая, хотя с глазу на глаз говорили ровно обратное. Все, как всегда, не о чем говорить… Ты думай о том, чтобы с Игорем все складывалось, — надев зачетный пуховик Корнелия уже направилась на выход, но тут же притормозила. — О боги, надо ж до такого додуматься! Миша пишет: «Это не мой ребенок».

— А то мы не видели того мальчика! — закатила глаза Поленова. — Ты уже знаешь, что мелитопольская bad girl съехала? Теперь я вообще не понимаю, зачем суд, раз уже финишная прямая к свадьбе! Может, она сама bad girl?

С возгласом «Душа моя, мы не виделись с прошлого года!» в ресторан «Крабы-кутабы» ворвался Миша, на ходу стягивая куртку. Маруся уже заказала Cosmopolitan.

— Давно не слышал про твои факапы, — с ходу наехал Наумов. — Кутабы с крабами тут главная фишка. Хорош салат из креветок с авокадо. Лично я буду четыре кутаба и борщ. Как твоя лучшая подруга?

— Корнелия?

— Лучшая подруга у тебя Зоечка, — Миша излучал радость, но видно было, что он встревожен.

— Миша, ты все еще будешь мне доказывать, что твоя Маклакова адекватный человек? — спросила Жукова, заказав второй Cosmo.

— Вполне. У нее с Матвеем только секс и ничего личного. Но эту историю мы отложим на десерт, а то увязнем… Я человек прямой, скажу сразу: не знаю, что мне делать. Ты же фиксер, подскажи. Твой самый удачный проект — это крутой личностный рост Зои. Как ты лихо ее натаскала жонглировать двумя мужиками!

— Второй — это ты, что ли? — ответила Маруся не меньшей шпилькой.

— Я тут близко не стоял, второй — это все тот же Саша-Байрам. Не знаю, что она ему плетет и как объясняет Маркова, но что Байрам платит за нее ипотеку, знаю точно. Чей ребенок, мне вообще не интересно, знаю только, что он не мой, — перешел Миша к главной теме между третьим и четвертым кутабами.

— Миша, тебе белены в кутабы намешали? Он же твоя копия.

Женщины все сводят к примитиву! Какая разница, из чьего именно сперматозоида получился ребенок? У Зои и сейчас два мужика, и, как Миша теперь понимает, она и во время их романа в параллель спала с Байрамом. У них никогда не было соития в истинном смысле этого слова. Не было слияния тел и душ! «И помыслов», — ввернула Жукова. Помыслов, умыслов, замыслов — если Жуковой хочется его пинать, это ее дело… Не было с Зоей честных отношений, значит и об отцовстве не может быть речи. Миша не исключает, что Зоя может устроить и скандал. Может, например, в суд подать…

— Ты это говоришь гипотетически?

— Очень надеюсь, что она не начнет войну, потому что тогда больше не увидит ребенка! А как ты хотела? Это либо мой ребенок, либо не мой, согласись…

— Начать хотя бы с того, что это ребенок тебе нафиг не нужен, — сказала Маруся, чтобы что-то сказать.

— Это уже мне решать!

Миша всегда мечтал о сыне, а судьба послала им с Асей девочек, двух маленьких разбойниц. Жукова считает, что он говорит все ради передачи Зое, а он говорит совсем не для этого… Или почти совсем. Он серьезно подумывает, не отобрать ли Левочку.

— На сладкое у нас Самойлов, — сменил он тему. — Ты думаешь, что все знаешь, но в этой истории столько буйной красоты…

— Мне рассказала Зоя со слов подруги из Хьюстона, у которой подруга Вероника. А Наташе она рассказывала уже со ссылкой на саму Маклакову…

— Бабы неспособны всего постичь, тут развитие не менее драматично, чем кульминация.

Матвей еще в Лондоне упоил Лешу Юсуфова до белочки, его жена Ляля второй месяц мужу печень чинит. Из Лондона Мотя метнулся в Рим, встретился с Маклаковой, оттуда они уже вместе рванули в Минск. Там Самойлов трое суток не выходил из казино и даже не понял, что Юлька, не выдержав, свалила в Москву. Он и его какой-то знакомец отправились искать Маклакову по городу, потом решили объявить ее в розыск, а в отделении их замели — оба были в стельку, к тому же и обдолбались, — но Самойлов выкрутился, вернулся в Москву как огурец, поит и кормит первых лиц всего глянца, раздает интервью, стал звездой в GQ. Это он Корнелии доказывает, что свой пиар делает гораздо лучше, чем она за его деньги… Наумов подыхал, когда получил от Саши из Центра Карнеги приглашение на семинар со словами «приходи обязательно, будет сам Самойлов!»

Пару дней назад, после ночного клуба, Самойлов решил продолжить у себя дома. Кроме Маклаковой он прихватил Веронику и еще Катьку Булатову с мужем. Дома у Матвея налегли на виски, муж Булатов упал в несознанке на диван, жена Катька отправила его домой на трезвом водителе. А сама стала тащить Самойлова по пьяни в постель, что оказалось делом несложным, потому что Матвей уже тоже мало что соображал. В отличие от Маклаковой и Вероники, которые были в хлам, но считали, что у них ни в одном глазу. Оставшись одни, они еще накатили, потом нюхнули… Тут Маклакова поняла, что пока они добирают, Матвей за стенкой дерет неизвестно откуда взявшуюся Булатову.

— Можем присоединиться, не вижу препятствий. Можно и мужа Булатова взад выписать, уже должен был проспаться, — сказала Вероника.

Групповуха Маклакову не прельстила, она обиделась, как маленькая, честное слово… «Не сойдет ему это с рук, за все заплатит», — она увидела, что Матвей по обыкновению швырнул на барную стойку паспорт и портмоне, из которого высыпались кредитные карточки. «Заплатит», — согласилась Вероника, не понимая, что это отнюдь не фигура речи, а Маклакова уже уселась за Mac, который Матвей, конечно же, не запаролил.

— Из Мадрида вернется, сколько дадим передохнуть? Оттуда в Кишинев, — приговаривала Маклакова. — Вернется, можно в Сибирь. Что лучше — Новосибирск или Омск?

— Бросим монетку, — Вероника уже еле шевелила языком.

— Тогда Омск, ща… чет не берет, дай другую кредитку.

Утром Катька Булатова, как ошпаренная выскочила из спальни и со словами, что опаздывает в свое Роснано, стала искать ключи от машины. Самойлов в трусах появился в гостиной, требуя, чтобы ему сделали кофе, — где забота о тяжело больном человеке? Маклакова, включив кофеварку, объявила, что на кофе у Матвея времени в обрез, через два часа самолет в Махачкалу. А по возвращении он летит в Дубай, там тепло.

За ночь Маклакова с Вероникой накупили Матвею билетов на десять тысяч долларов. В Европу, Азию, Америку, — включая чудную страну Перу, — a также в Найроби, но туда с пересадкой. Не обошли стороной и Россию, правда, ограничились Петропавловском-Камчатским и Уренгоем. Ставили на кредитки Матвея рейсы во все города, пришедшие на ум. Забив под завязку одну карту, брались за следующую.

— Вот на этой оставили тебе на расходы в Махачкале, мы же не звери, — Юля сунула Матвею Visa Сбербанка.

— У меня сейчас с чувством юмора плохо. Лучше б вы выметались, я кофе выпью и дальше спать пойду. А что это кредитные карточки по столу разбросаны? — тут Матвей начал чуть соображать. — Погодите, какая Махачкала? Вы мне купили билет в Махачкалу?

— Еще в Дубай, Уренгой, Мадрид, Киев и Кишинев. В чудесный город Денвер — туда, правда, с пересадкой в Нью-Йорке. К лету полетишь в Осло, ты ж хотел фьорды посмотреть. Осенью в Сингапур — через Токио, — докладывала Маклакова. Все билеты невозвратные, так что свинтить не удастся.

— В Махачкале опять что-то стряслось? — поинтересовался Матвей, пытаясь разогнать едкий влажный туман в голове, от которого даже во рту отдавало сыростью.

— Насчет землетрясений мы не в курсе, — юмор у Вероники был тупой. — А что там еще может стрястись?

— У него там завод, — пояснила Маклакова. — Матвей, ты в трусах поедешь, или тебе что-то накинуть принести?

Самый прикол в том, что Самойлов особо не удивился по поводу Махачкалы, решив, что летит туда по доброй воле. Зачем, он точно не помнил, но помнил, что накануне был об этом базар. Маклакова собрала ему сумку, они с Вероникой под руки проводили Матвея до машины, пожелав ему удачного полета. Самойлов вернулся из Махачкалы, — у него ни одна карточка не работает.

— Уже трижды слушала эту историю, и все равно не могу поверить. Побожись, — потребовала Маруся.

— Век воли не видать! Эти куклы всю ночь покупали билеты, пока на карточках не кончились деньги, — подтвердил агент Моссада.

За пару дней история облетела весь свет. Одни говорили, что Матвей врезал Маклаковой, — в смысле дал в глаз. Другие не верили, — Матвей добрый, не может быть, чтоб в глаз. Третьи рассуждали, на сколько денег нагрели Самойлова, четвертые считали, что при его деньгах десять штук грина — мелочь. Десять превратились в пятнадцать, потом в двадцать, но это уже не играло роли, в самой истории не усомнился никто. Уж больно она хороша и так похожа на правду.

«Нужен совет_эмодзи_смайл», — пока в айфоне Жуковой грузились фото, от Зои пришло пояснение: «Поехали покупать Vacheron, в магазине Боря стал жаться, теперь склоняется к Cartier _эмодзи_рожица_с_кривой_усмешкой».

«Что скажешь? _рожица_с_раскрытым_ртом».

Так, Vacheron — запредельный класс. Cartier тоже хорош, даже очень. Если с Vacheron не сравнивать. Маруся глянула на цены: первая пара одиннадцать тысяч, пара Cartier — три.

«Хочу-у-у Vacheron. Прилично настаивать?» — продолжала Зоя.

В ответ пришла нахмуренная рожица и всего одно слово:

«Настаивай…»

Глава 22. Мужской разговор

«Твой офис сказал, ты в Берлине?» — написал Боря Марков.

«Так и есть, ты тоже, что ли?» — ответил Глеб.

«Встретил Байрама, отставку ему дали, но не до конца», — бросил Самойлов месседж Наумову.

«Ланч? FunkyFish, Kantstrasse, 13:30, устроит?» — спрашивал Марков.

«О-о, не зря летал в Махачкалу _эмодзи_большое_ухо», — тренькнул в ответ Миша.

«От KaDeWe туда далеко пешком?» — спрашивал Глеб.

Он пробирался по лабиринтам первого этажа KaDeWе, когда в айфоне стали звякать месседжи Куки:

«Самый прикол, что Махачкала _эмодзи_круглые_глаза».

«Накупить на все деньги билетов само по себе блеск_эмодзи_костер».

«Но отправить его именно туда это пять_эмодзи_пятерня».

Две пьяные бабы обобрали Матвея, и весь свет писает кипятком от восторга… Глеб не успел додумать эту мысль, он наткнулся на Маркова. Уму непостижимо! Только что договорились встретиться на ланч, и тут же встретились в KaDeWe! В торговом центре Kaufhaus des Westens, а точнее, в бутике Chanel. Ровно в тот самый момент, когда Самойлов в Махачкале прощался с Сашей-Байрамом.

Глеб прилетел в Берлинна переговоры по поставке турбин российcкому Новатэку. Кремль настаивал, что сделку должен финансировать российский банк, а немецкое правительство давало понять, что это крайне проблематиш: все российские гиганты — Сбер, ВТБ, Газпромбанк — под санкциями. Хоть санкции не касаются финансирования торговли, но оптика ведь должна быть правильной… Поставки планировали в 2022 году, но проект гигантский, политический, готовить почву нужно было уже сейчас. После политических хороводов Глеб решил пройтись до KaDeWe, — захотелось подарить Лере что-то дорогое и бесполезное. «Старик, привет, только не говори, что тоже пришел купить сумку», — вместо приветствия сказал Марков. Купили по сумке.

А Матвей только в Махачкале пришел в себя. Он, правда, переспал с Булатовой? Этого он в упор не помнит… Однако, раз судьба швырнула его сюда, надо какие-никакие вопросы порешать. Заглянув на заводик и нанеся визит в администрацию, для чего пришлось собрать остатки воли в кулак, он думал только о том, что нужно срочно что-то выпить и сожрать. Лучше всего суп хаш. Или бозбаш. И тут судьба повела навстречу ему Сашу! «Надо же, Байрам!..»

— Не с той бабой в койку пошел? А твоя за это тебя сюда отправила… Это та, которая твои вопросы тут решала года три назад?

— Нет, совсем другая… С той, которая тут вопросы решала, у нас всё.

— Боевая такая девка, расшуровала тут всех, даже к первому пролезла. Ты ей много за ту историю отбашлял?

— Хотел бриллианты подарить, она отказалась.

— Отказалась? А что хотела, тачку?

— Тачку я и так ей купил…

Люди, позвольте рассказать, как все было, история другого всегда поучительна. Вам некогда, вы торопитесь, строчите в телефоны, мечетесь по аэропортам. Нужны из ряда вон выходящие обстоятельства, чтобы вы услышали другого. Например, вынырнуть из забытья в Махачкале и встретить Байрама. Встреча кончится, и вы полетите дальше совершать свои ошибки. Хотя знаете, что набор их так мал, что можно было б уже и перестать…

Был мерс, четыре года, для мерса не срок. Нет, она хочет Лексус! На кой черт ей внедорожник в Москве? Нет, хочу! Он купил Лексус. Двое детей, муж дает гроши, надо помогать. Детям каникулы — Израиль, Эмираты, зимой в Финляндию на лыжах. Матвей одного не понимает: как это у Корнелии получается — она все уже купила, скидки ей по дружбе там дали, тут дали, а в итоге снова долги, «Ой, как же это»? Шмотки опять же — Матвей согласен, женщинам без них никак, но она же в принципе соображать перестает, сегодня — третий по счету пуховик, завтра накидка норковая. Вечно в долгах, вечно ищет, где бы перезанять. Сто раз договаривались: обнуляю твои долги, но ты живи, мля, по средствам! Если не по своим, то хотя бы по моим!

— Байрам, не в деньгах дело, она живет как ей удобно. Жду ее два часа, прилетает — у нее аврал. У сына карнавал в школе, нужен костюм. А где ты раньше была? Тут же крик, что мне на детей насрать. Звонит из Абу-Даби, требует купить лекарство няне! Отправляю водителя, — тут же пишет, что я дебил, не то лекарство…

— У всех одно и то же, — вздохнул Саша-Байрам. — Ты же знаешь Зою. Я ее любил еще, когда она соплячкой в школу бегала. Год назад она забеременела, надумала в Америке рожать, я, конечно, при ней… Весной в Москву вернулись, все вроде путем. Но если уж строить вместе жизнь, надо ведь свое жилье. Я уже разводиться собрался, значит, квартиру надо на нее записывать, так? Записал, ипотеку на нее оформлять не стал, сам взял кредит. Трех месяцев не прошло — у нее новый мужик. А я, как ты — раз и оборвать, — не могу, все ж ребенок, да и люблю ее. Как позовет, лечу к ней, жду, что скажет: «Там у меня все, давай вместе». Жилы из меня вытягивает и на кулак наматывает.

Матвея после супа хаш стало клонить в сон — вчерашние дрожжи пошли бродить по новой, он плохо соображал, что говорит ему Саша-Байрам, а зря…

После бутика Chanel, cидя с двумя сумками в ресторанчике Funky Fish, Шустов и Марков налегали на морских гадов и Riesling Grand Cru. Боря сообщил, что он с новой женщиной, все серьезно, он уже сделал предложение.

— Порода, душа, все есть, — говорил он. — Но, если возьмет что-то в голову, все жилы из меня вытягивает и на кулак наматывает. Ты — раз, и Веронику побоку, Самойлов — слышал? — с Фокс тоже враз оборвал, а я так не могу, мне нужно время. Все же с Неллей три года прожили, как я ее отправлю назад в Мелитополь? Пока разруливал, Зоя истерила. Все, нет Нелли, теперь-то что? Теперь ее клинит, что я ревную. Звоню, спрашиваю; «Где ты?» — нормальный же вопрос, — она в крик. Я просто хочу слышать ее, знать, чем занята, это же и есть любовь. В Москву вернусь, познакомлю вас.

— А я тебя — с Лерой, вчетвером у нас на даче на выходные? — Глеб не заметил, как у него выскочило это «у нас».

— Как твой дом, строится? Будешь тут обосновываться или просто точка про запас?

— Скорее всего, как у всех, буду тут наездами с детьми.

— Твоим домом Маруся Жукова занимается? Еще одна история поразительная. Тут живет с немцем, а в Москве — с другим, тот в Америке, это как? Разводится они не собираются, при этом ее муж знает про немца, а тот еще и со своей бывшей женой повязан, как мы оба видели. И все четверо считают, что так и должно быть…

Ни у кого нет нормальной семьи. Чтоб одна жена и точка. Или разошлись и точка. Загревский — с Наташей, а Глеб продолжает за все платить. Марков — с бывшей женой, которой он делает шоппинг, с бывшей Нелли, которую он все равно тайком содержит, а у него дело к свадьбе с третьей идет. У Самойлова жена в Лондоне, он столько лет с Корнелией, при этом еще и Маклакова, а жене в Лондоне хоть бы хны. Каждый требует для себя право на двойные-тройные отношения, но ни один не хочет признавать этого права за другим. Бабы с ума сходят. Нужна сумка Birkin, еще дюжина сумок от гуччи-пуччи-вюитонов, шали Loro Piana… Они в Берлине встретились, покупая сумки Chanel, — сюр ведь!

— Знаешь, что такое кератин? — спросил Марков.

— Морковный витамин, а что?

— Не каротин, а ке-ра-тин! Это такая дрянь, которую женщины в волосы втирают, для чего нужен специальный стилист и специальные утюги. У меня приятель есть, юрист, отличный парень. Его девушка живет на Бали, ей нужно тепло и серфинг круглый год. Она объясняет Юрке, что от моря-солнца волосы так портятся, что постоянно нужно делать кератин. И каждую неделю шарашит по три сотни баксов.

— Ты это к чему?

— К загадкам мироздания. Баба не фига не делает, живет на Бали, серфинг тоже занятие не дешевое. Юрка за все платит, считая, что так и должно быть. Единственное, что выбешивает — это кератин.

Что-то они сплетничают, как бабы… Глеб спросил, что у Маркова в Берлине, тот только рукой махнул: нашел Дунину шикарное поместье, вышла лажа… Глеб не мог поверить — группа захвата с аквалангами, снайперы в соседнем доме. И баллистических экспертов прислал?

Марков поинтересовался, делает ли Глеб себе вид на жительство в Германии. Жукова взялась, она же считает себя знатоком во всем, но вопрос пока застрял. Это израильтяне идут у немцев по особому разряду, а для русских другие мерки. Вот, кстати, еще одна норма — второй, а лучше третий паспорт…

— Такая же обязательная фишка, как сумка Birkin, — рассмеялся Глеб.

Бабы сходят с ума от праздности и надуманных занятий. Одна в пиаре, другая — вечеринки устраивает, третья немецких философов читает. Впрочем, и мужики тоже не на конвейере вкалывают. Виртуальная реальность выплеснулась за пределы квестов, стала просто жизнью с ее новыми нормами.

Пока Глеб и Марков вели мужской разговор в Берлине, а Матвей и Байрам — в Махачкале, Загревский прилетел в Москву. Он приготовил Клячину все схемы: дом не надо записывать на Антона Дмитриевича, но офшор в данном случае тоже не годится, немцы по стене пойдут, достаточно на рожу этого Хельмута глянуть. Лучше сделать траст, это даже немцам будет понятно, можно сослаться на пренап.

— На что сослаться? — переспросил Клячин.

— На брачный контракт. Вы страхуетесь на случай развода, чтоб дом в случае чего перешел вашим детям. Попутно закрываете налоговые вопросы наследования ими этого дома в будущем.

Клячин уже заскучал от этих технических, как он выразился, подробностей — «Мы принципиально все решили, детали за вами», — и Загревский посчитал уместным по новой прокинуть про лондонский дом культуры… Он не ожидал, что Клячин придет в такое раздражение.

— Игорь, вы одну тему решить не можете, а уже за другую пытаетесь хвататься. Лондонский проект не для вас, чужого туда не подпустят, а вы — чужой. Оставим хотелки-бирюльки бабам, у нас мужской разговор.

Загревский опешил. В хамской форме ему указали его место. Ведь Клячин про землю в Лондоне узнал именно от него, сам влез в долю, как теперь ясно, и считает, что ничего Игорю не должен. И этот тон! Он, мол, чужой.

— Что вы расстроились, как гимназистка, Игорь, — Клячин развалился в кресле, поглаживая наметившееся брюшко. — В наших кругах грамотная покупка и упаковка недвижимости в Европе — вечнозеленая тема. Сделку добьете, я вам еще клиентов подброшу. Вы рассчитывали на бо́льшие деньги, зря. У моих рекомендаций тоже есть своя цена. На досуге можете прикинуть какая.

Глава 23. Гримасы биполярки

«У меня радость _смайл» — пришло Корнелии.

Надо же, обычно у Зои адский трэш. Ух ты: кольца Vacheron, перевязанные белой ленточкой! Для «нее» — пошире и много брюликов, для «него» — поуже и брюлик всего один.

«Считай это приглашением _восклицательный_знак-сердечко», — следом написала Зоя.

«Я переехала!_эмодзи_костер».

«В субботу новоселье!»

«Считай это тоже приглашением _эмодзи_бутылка_шампанского», — не прерывая разговора с Жуковой, ответила Корнелия.

— Ты слышишь меня? Что-то квакает все время, — спрашивала Маруся. — У меня ад, Хельмут не в себе, крыса его из дома выгоняет… Ты слышишь?

— Слышу, да… — не пыталась вникнуть Куки.

— Вчера за ужином говорю: либо суп, либо компьютер, можно поесть по-людски? Он мне на это: «Прекрати блеять как коза»…

— Какая коза? Не слышу, связь плохая, в аэропорт едем…

— У тебя ж новоселье, какой аэропорт?

— Из Турляндии возвращаемся…

«Photо», — оповестил айфон, говоривший у Жуковой тоже по-английски. Мальчики в белых шортах и тельняшках на веревочной лестнице на мачте, синь воды, солнце… А у Маруси ад. Крыса никакой другой дом ради Хельмута никогда не купит, это одно ля-ля. У нее остатки мозгов закипели в жидком бульоне, когда пришло время принимать решение. Хельмут, не веря ватсапуеще больше, чем собственным глазам, прочел: «Решайте со своей подругой ваши проблемы сами, у вас есть деньги. Даю три месяца, чтоб съехать из моего дома».

— Всегда знала, что она тебя кинет! — этого говорить не стоило, но ведь Марусе всегда нужно быть правой. На это Хельмут пролаял: «Думал, у меня одна истеричка, а вас двое, прекрати блеять, коза!» Пришлось пойти на принцип, сказав, что блеют не козы, а овцы.

Стало быть, Маруся на новоселье не прилетит, ну и ладно, — Куки, вернувшись в Москву, пыталась наверстать то, что провалила, рассекая на яхте Средиземное море. Как Зоя умудряется все делать не ко времени, затеяла свадьбу, когда у Корнелии завал на завале.

— Что лучше: Cristal Room Baccarat в бывшей аптеке Феррейна или «Шале Березка» на Рубле? — спрашивала Зоя.

— Хотите так понтово?

Не понтово, а стильно, большая разница! Можно даже совсем просто, хотя «Ветерок» в Горках — это нетрендово… Так все же в аптеке? С платьем тоже непонятно, белое — пошло, розовое — мимимишно, кремовое — старит… С рыжими волосами и вариантов немного — черное, белое и все оттенки зеленого или синего, выходит, все же белое? — Зоя листала каталог свадебных платьев будто через силу.

— С таким настроением слона не продать, — Куки привычным жестом закинула волосы назад.

— Мне вообще не до платья, у меня голимый пипец. Отказали в рабочей визе, а нынешнюю многократку взяли и аннулировали. Штатники озверели!

Всегда все ездили рожать в Америку, получали ребенку гражданство, выезжали, приезжали, тянули время до грин кард, так или иначе всё устраивалось, а лично Зое такой афронт. Глянули, что въехала туристкой, родила, продлила визу под тем предлогом, что бебика нельзя в российскую зиму тащить, выехала, теперь снова пытается въехать. Аннулировать визу, и все дела.

— Что ты раскисла, у тебя все зашибись! — уговаривала ее Корнелия. — Терзалась из-за Наумова, так проблема отвалилась. Нет визы в Штаты, будет гражданство в Европе. Кольца куплены, суд уже не тема.

— Суд меня не заботит, там все само движется, адвокат работает.

— Ты все же подала в суд?! Ща, сек, Поленовой отвечу… — Куки переключилась на месседжи.

«Где пресс-релиз?» — спрашивала Поленова.

«Какой релиз, когда еще нет списка гостей _эмодзи_плачущая_рожица».

— Наташка сидит на таблах, все по три раза объяснять приходится. — сообщила Куки. — Так, давай сначала… Ты не забыла, что замуж выходишь?

Суд свадьбе не помеха. Первое заседание отложили из-за неявки ответчика. Если на следующее Наумов опять не придет, примут решение делать тест на ДНК. Жениху Зоя все сказала, тот отнесся спокойно: это Зоин вопрос, что в метрикеЛевочки должно стоять.

— С визой отлуп, кухню Жучка не доделала, дверцы шкафов так и не пришли, а ей и дела нет. И Боря из меня кровь литрами пьет…

— Уже и Боря кровь пьет?

— Измучил ревностью, что-то невыносимое. Выхожу из ванной, локоны накрутила — «Для кого прическа?». Мне что теперь, с грязной головой ходить? Сижу на встрече — пишет: «Ты с кем?», «Почему не звонишь?», «Когда освободишься?» Поставил определитель локации на телефон, вообще за гранью…

— С таким настроением слона точно не продать, — повторила Корнелия. — На новоселье с Борей придешь, надеюсь?

Новоселье — та же работа, повод собрать много полезных людей, каждого обмуркать. Придется Зое терпеть Мишу с женой, не пригласить их Куки не может. Жукова с возу — кобыле легче, с кем придет Наташа, опять же, ее вопрос, Глеба она уже пригласила. Придет тот с Лерой или один — вообще пофиг.

— У мужа Поленовой новая баба, знаешь? — спросила Корнелия на автопилоте: конечно, Зоя знает. — Вся такая овечка, а заглянешь в душу — акула в образе отстраненности от суетного. Наташке будет непросто себя в руках держать.

— Когда на вечеринках кому-то было просто… Я же тебя не упрекаю, что ты Наумова зовешь. Даже с удовольствием посмотрю на перекошенную рожу его жены.

Когда у Корнелии дошли руки позвонить Жуковой, лай и блеяние уже утратили актуальность, тема-свежак — новоселье. Боря торжественно объявил, что у них с Зоей свадьба в июне, Зоя показывала кольца, народ прикидывал, что парные Vacheron — это десятка евро. Ася дозированно участвовала в обсуждении колец, а Миша сидел уже весь зеленый. Зое аннулировали визу в Штаты…

— Да знаю уже! — рявкнула Жукова.

Она не все знает! Зоя уже клянет и своего жениха, тот ревнивый маньяк и вампир. Зоя поднывает, что не так уж и хочет замуж…

— Значит, пойдет под венец поневоле, — снова рявкнула Жукова.

— Ее Марков совершенно адекватен, точно тебе говорю. Скорее поверю, что его ревность не так уж и беспочвенна.

— Блудит невеста? С Мишей или с Сашей?

— Говорю же, ты ничего не знаешь! Она на Мишу в суд подала!

— Знаю, это старая новость… Стоп! Хочешь сказать, что она иск так и не похерила? Не может быть!

Еще как может. Наумов, похоже, про суд еще не знает, он ведь живет не там, куда повестки шлют. На следующем заседании суд примет решение о проведении ДНК в отсутствие второй стороны. А вторая сторона «ни ухом, ни духом», хотя Зоя могла бы и сказать. Миша соберется в Тель-Авив «ни сном, ни рылом», а его на паспортном и тормознут. При Асе и детях. Извиняйте, сторожок-с…

— Сказки про отца в метрике это трали-вали, в тапки срали. Месть в чистом виде, — трещала Корнелия.

Или несуразный расчет вернуть Мишу. Зоя выходит замуж за Маркова, а при этом хочет вернуть Наумова. Сначала окунуть в говно с головой, а потом жить долго и счастливо? Это даже не мерзко, а просто глупо, что гораздо хуже, чем мерзко. Суд же не заставит Мишу делать израильский паспорт бэбику, а других резонов судиться нет.

— Да и зачем ей израильский паспорт, равно как и сам Миша с шалманом жен и детей? Есть же свободный Боря с двумя паспортами, — доказывала Маруся. — Погоди, она как раз опять что-то шлет…

Зоя стояла, облокотившись на темно-синюю Ауди с огромным темно-красным бантом на крыше. И подпись: «У меня радость, смайл, — Боря подарил машину, смайл».

— Уже две радости! — заржала Куки.

— Весы качнулись к свадьбе.

— Пусть уж скорее выходит замуж, все вздохнут спокойно. Лишь бы чего не выкинула в последний момент. И суд зачем-то, а где-то там еще и Саша болтается…

Тут Марусю прорвало: у одной новоселье, у другой свадьба и тачка, а где-то там и Саша болтается. А у нее ад, и всем пофигу! И еще говорят, что она злая! Какого хрена ей быть доброй, спрашивается?

Сначала крысе не понравился Дунин с аквалангами, потом матрасник. Привели какого-то чиновника с самого верха — крыса снова артачится: тот наверняка коррупционер. Где она собралась искать честных с сорока миллионами?

— Значит, вы в доме остаетесь? Как ты хотела? — с трудом переключилась Куки.

— Как бы не так! Крыса сменила пластинку: раз поместье так долго не продается, то переехать в наш дом она хочет прямо сейчас.

— Жукова, ты не вызываешь сострадания. Твой Хельмут не пальцем деланный, найдет решение. Плюнь, разотри и забей. Или сначала забей, потом разотри. Впереди майские, снова соберемся в Теле.

Только Земля обетованная сможет залечить раны изматывающей зимы. В этой тьме, в поголовных ремонтах и приступах биполярки у обитателей их света, они даже не отметили израильские паспорта Корнелии и детей. В Тель-Авиве будут каждый день шампанское на балконе пить за Кукины дарконы, давшиеся ей такой кровью. А сколько еще радостей их ждет! Застолья на крыше, плов и борщ, а еще шаурмы на рынке поесть, сходить в Dallal, а еще в Social Club на бульваре Ротшильда.

Ни Жукова, ни Фокс не могли и представить, что ничего этого не будет. Ни застольев на крыше, ни шаурмы, ни ресторанов. Ни даже шампанского на балконе. Не будет вообще ничего.

Глава 24. Байки из склепа

«Мы едем едем едем ту-ту _эмодзи_самолетик_и_трамвай», «Как обстановка? _три_танцующих_девушки», — сыпались Кукины месседжи.

«Херовая, пляжи закрыты, откроют ли к майским непонятно», — ответила Маруся.

«Зря все жалуются, в Москве отлично».

«Пробок нет, пропуска делают на раз, полки не голые», — это тут же Миша.

«Ты скоро приедешь? Уже майские вот-вот».

— Чтоб в карантине сидеть? Там же мрак! — завопил Миша уже в телефон, игнорируя тот факт, что «там» — это в Тель-Авиве, где Маруся как раз и сидит.

Уезжала из разудалого города, не знающего сна в коловороте вечной гульбы, вернулась в полицейское государство. На набережной, где всегда толпы, мертво, закрытые отели смотрят грязными окнами. Улицы пусты, наряды полиции останавливают редкие машины, проверяют, зачем и куда народ едет, штрафуют. На Песах, главный праздник, объявили комендантский час, в супермаркетах все смели… «Одна я такая безъяйцевая?» Это подруга из Иерусалима на фэбэ запостила: к Песаху во всей Эрец Исраэль исчезли яйца, — Маруся с тоской читала плоские комменты, как у кого обстоят дела с яйцами. Жизнь остановилась, событий нет. Сосед в перчатках и маске тащит по улице две связки туалетной бумаги. На балконе дома напротив сидит тетка, воздухом дышит в маске, это на третьем-то этаже!

«Ваня приезжает?», «Вместе в карантине веселее», — все сыпала сообщениями Куки.

Ваня приезжает, хоть в этом спасенье. А ведь не хотел делать себе алию, у него, мол, американский паспорт, зачем ему израильский. В корону нужно десять паспортов иметь.

«Приезжает, вопрос только в самолете, но это решаемо».

«Патамушта паспортов много не бывает!!!_эмодзи_костер».

«Миша несет херь, что в Теле ему в корону делать нечего _эмодзи_рожица_в_потоке _слез», — сообщила Маруся.

«Бздит», — лаконично ответил Кукин айфон.

Должны открыть пляж, должна ж быть хоть какая-то гармония в мире, поставленном на дыбы. Все остальные чухались, а Израиль тут же ввел драконовские меры — самолеты зачехлить, поезда запарковать, граница на замке и никакого Песаха. Везде цифры зашкаливают, а в Израиле уже по нулям.

«Беру поезд в Нью-Йорк», — пришел текст Ванечки.

«Так рано? У тебя десять утра, а самолет в 2300».

— С поездами в Нью-Йорк чехарда, лучше я в JFK посижу, — это Ванечка уже голосом, он не любил долго писать.

Ваня катил на поезде, когда ему в почту шлепнулся мейл: «Ваш рейс отменен». Это El Al, израильская авиакомпания, получила указание сверху, силы небесные, как можно так над людьми издеваться! Но и нас без хрена не сожрешь, — у Маруси на МасBook были открыты все нужные сайты, она по пять раз в день проверяла, что происходит с перелетами.

«Спокойствие, ты летишь United в 2315. Билет на почте. Внимание: аэропорт не JFK, а Ньюарк».

Такая мелочь, как другой аэропорт, в эпоху короны вообще не в счет. Теперь в супермаркет, чем-то же мужа кормить надо. У супера очередь на квартал — один вышел, один вошел, мля, развлечение на час. Винная лавка отгорожена от покупателей барьером, что на полках, не видно, Маруся пошла в русскую лавку, там зайти можно, глазами посмотреть, что продают, и девушка не озлобленная: «Спасибо, что не забываете, вы наш постоянный покупатель». Маруся набрала шесть бутылок — вдруг лавку прикроют, в этой стране ничего не поймешь. А вино — это не туалетная бумага, без алкоголя не выжить. Тем более, туалетной бумаги завались. Да и яйца появились. Всем лишь бы психоз нагнетать.

— Драгоценная моя, — снова прорезался Миша.

— Как секс-коррида? — прокричала Жукова, таща сумки по шумной улице Бен-Йехуда.

— Афигенная малолетка!..

— Миша, по плохой статье заедешь на зону…

— Типун тебе на язык, не поминай зону, у меня нервы на пределе, — выпустил барабанную трель Наумов.

Права Куки, написав «Бздит». Миша не едет в Тель-Авив, потому что сторожка боится… Миша тем временем рассказывал, как у него попер бизнес…

— В Москве лом за израильскими паспортами, еле успеваю с жатвой, в три смены работаю. Консульство в Москве закрыто, все по электронке, ничего не движется. Лечу в Тель-Авив, ручками пропихивать. А что наша девушка? Все дружишь с ней в десны?

Отнекиваться уже сложно, человека могут реально поставить на сторожок. Уф-ф-ф, дотащила сумки, в квартире прохлада, а на улице уже пекло. Делая кофе, Жукова сообщала: заседание опять перенесли — от ковида Наумову одни плюсы! Если бы было решение о тесте на ДНК, Зоя бы уже похвасталась, значит, нет и сторожка.

— Ты из-за сторожка не летел столько времени? А сейчас решился?

— Не телефон, ага? Если я по минному полю пройду, следующей лошадью прискачут Ася и девочки.

— Хочешь сказать, Ася так ничего и не знает? — спросила Маруся.

— Да знает она все! — заорал Миша и дал отбой.

К обеду следующего дня в квартиру ввалился Иван. Что ж такое творится! «Смотреть страшно, первым делом к парикмахеру!»

— У нас же все парикмахерские закрыты, два месяца не стригся. Серега твой просто молодец, снимаю шляпу… Низкий ему поклон.

Если Матвей жил по принципу Парето, то Жукова — по закону Мерфи: «Все, что может пойти не так, точно пойдет не так. А то, что в принципе не может пойти не так, все равно пойдет не так». Не дай бог, Ванечку запихнут в карантинный хостел, их уже неделю, как отменили, но всё же может пойти не так! Приятель, которого очень кстати призвали на сборы в армию, встретил Ванечку, провел через кордоны без ненужных расспросов и сдал на руки водителю. Сейчас еще подстрижем его, и будет порядок.

После Вашингтонской мертвечины — даже Nieman Marcus, любимый шикарный магазин, разорился — Иван поражался Тель-Авиву: все открыто, народ на улицах выпивает и закусывает. Это он не видел, какая тут мертвечина была месяц назад. Да и сейчас понять ничего невозможно, они будто нарочно сводят людей с ума.

Народ вроде уже выпустили, но вроде и нет, потому что от дома отходить теперь можно не на сто, а на пятьсот метров, но как мерить, — непонятно. Рынок закрыт, но на нем бойкая торговля — россыпью с прилавка продавать нельзя, а в подобиях ларьков — можно. Люди оборзели, высыпали к морю и толпами шлёндрают по набережной. Полиция — на местном наречии миштара — колесит рядом, но делает вид, что не замечает. Хотя ее, суку, послали к морю… Именно, чтобы гонять. Но если кто сойдет с набережной и пойдет по кромке моря — зверский ор в матюгальник. Какая разница, идет человек по набережной или по воде?

— Два месяца ничего не писал, — вернувшись домой, Иван сел за комп. — Ломал голову, не пишется, хоть убейся. Тут только ожил.

— Про что пишешь?

— Про корону, люди могут только о ней. От нее уже всех тоже воротит, поэтому надо весело. Байки нужны, для поднятия духа. Автора сделаем женщиной, — приговаривал Иван, стуча по клаве. — Матюгальник на набережной — отличный образ: «Мороз по коже, будто опять холокост»…

«Мы все решили_смайл. Колонный зал в «Украине»_смайл».

И приглашение — живая открытка, листаешь страницы фото: Боря Марков и Зоя на лодке на Амальфи, они же — голубками на диване, вокруг свечи и шампанское в бокалах. Следом — примеряют кольца Vacheron, дальше — в ресторане, глаза в глаза, рядом ваза с розами… — скроллила Корнелия айфон, стоя на светофоре.

«Из Тель-Авива на свадьбу вместе», — черкнула она Марусе.

«Зоя пригласит Наташку, а Марков — Глеба _эмодзи_три_обезьянки_поднявшие_хвосты».

«Не будет Глеба. Высшие силы, не забудь! _назидательно_поднятый_палец», — ответила Маруся.

Глеб с Лерой приехали на выходные на дачу. Катались на великах, Глеб жарил мясо на мангале, Лера все утро провела в постели с компом — работала, — Глеб приносил ей свежевыжатый сок, кофе с тостами. Новая жизнь, покой и счастье. Будто долгое время под лопаткой сидел нож, и вдруг его выдернули. Пришло облегчение, и даже не понять, как он мог жить с той постоянной болью. «Ты чудная, мне так повезло», — хотел было сказать он, но одернул себя, Лера не любит ванили. Вместо этого произнес:

— Думал на майские поехать в Тель-Авив, детям нужны праздники всей семьей.

— В Израиль только граждан пускают, — бросила Лера, глядя в лэптоп.

— И я о том же. Может, я возьму детей и мы вчетвером в Питер?

— Ммм, не уверена…

Лера оторвалась от компа. Она понимает, что для Глеба это может быть важно, но пока она не готова знакомиться с его детьми. Тем более, ехать в Питер, это же самолет или поезд, там полно заразы. Пусть его жена везет детей куда хочет, у них испанские паспорта, нет препятствий. Если жена считает разумным таскать детей по аэропортам, а потом сидеть на пляже бок о бок с сотнями людей. А они проведут праздники на даче, тем более что у Леры полно работы.

— У тебя хоть что-то движется, а у меня все встало, — вздохнул Глеб и отправился в кухню. Обидно, что из-за пандемии он не может поехать в Берлин, там уже дом готов. Не добил он в прошлом году ВНЖ в Германии, теперь сидеть тут долго, этот ковид — на год, не меньше.

Из-за короны зависла и сделка для Новатэка. И это еще полбеды, что зависла. Хуже было бы, если проект другому отдали, у кого есть въезд в Европу, тому же Загревскому… Как сладко, когда она вот так подходит неслышно, обнимает его: «Ты как медведь, большой и теплый…» Какое-то чутье — медвежье, видимо, — торкнуло под ребра: не в короне дело, что-то засбоило со сделкой.

— В коротком списке первым стоит все же Deutsche Вank, — в понедельник докладывал ему менеджер. — Неужели у них ставка ниже нашей? У нас и так себе в убыток…

— Приказы Родины не обсуждают! — хохотнул Глеб. — Эх, мне бы сейчас в Берлин слетать, в правительстве отмассировать кого надо, и в Мюнхен, в офис Siemens заглянуть, тогда я был бы спокоен. А я сижу тут, как в склепе…

Вечером они ужинали на крыше ресторана «Карлсон» рядом с офисом Леры. Глеб этот ресторан не любил — безлико-стерильный. Но вид с 14-го этажа действительно сумасшедший, и Лера обожает это место.

— Оставишь машину в офисе? — спросил он, разливая вино. — Поедем на дачу?

— Поедем, только на двух машинах, мне завтра надо на работу пораньше.

— У меня беспокойство из-за Новатэка. Может, у меня уже биполярка? Все время кажется, что где-то сбоит.

— Ты ж говорил, что вы один и восемь процента предложили? Это же никто не перебьет. Или вы в последний момент что-то поменяли? — с тревогой спросила Лера.

— Нет, все так, один и восемь, — Глебу была приятна ее тревога, никого из женщин раньше не интересовала его работа.

— Как вы дали такой процент, это ж себе в убыток?

Часть сделки шла под гарантию государственного агентства Германии. По этой части Новатэк получил субсидию Минфина — в санкционные времена поставки турбин из Германии — вопрос политический. Глеб чуть поднял ставку по этим деньгам, а по собственным деньгам банка — чуть опустил ниже рынка.

— Мое личное ноу-хау. Председатель от радости только что в кресле не подпрыгивал.

— У нас такое не прокатывает, конфликт интересов в чистом виде.

— Даже намека на конфликт интересов нет! Короче, Питер отпал, — Наташа везет детей в Испанию. Будем на даче отсыпаться.

— Мне на три дня придется отскочить в командировку в Париж. Велено один гадкий вопрос с BNP Paribas разгрести…

— Что значит французский паспорт, — вздохнул Глеб, — в корону особенно понимаешь, что с одним паспортом не жизнь.

«Ура, ура, вот и мы», — проорала Корнелия, едва Ванечка открыл дверь. Ее образцовые мальчики уже снимали кроссовки, вежливо поздоровавшись. «Ты идеальная мать», — обняла ее Маруся. «Ура, мы вместе, кругом сплошной Тель-Авив», — они в обнимку принялись скакать по комнате.

— Пляж открыли! К твоему приезду! — кричала Маруся.

— Как иначе?! Мы тут, а пляж закрыт, так ведь не может быть! — кричала Корнелия.

— Девушки, вы мне детей затопчете, — смеялся Ванечка.

Кофе, по бокалу вина или детей кормить? Или сразу на пляж? Куки всю дорогу мечтала об инжире, свежем, только с дерева, спасибо Ванечке, что не забыл купить. Тем временем мальчики прилежно ели борщ — спасибо Ванечке, что не забыл сварить. Если все по порядку, то надо усесться на балконе, с вином, инжиром, кофе и сигаретами.

Самый прикол — Мотя думал, что летит в Махачкалу по доброй воле. Если бы Куки раньше поняла, как его заставить работать, она бы сама лазила в его почту, отменяла бы брони в Лондон, на Мальту и в прочие Бирмы и покупала бы на все деньги билеты в Махачкалу. Короче, по порядку: дети поели, чемоданы стирать Куки будет ночью, сейчас — на море.

— Драгоценные мои, вы тут! Я верил и летел на крыльях, — Корнелия с Марусей сидели под их обычным грибком, Ванечка на спортплощадке убегал от инфаркта, а тут появился и Наумов. — В карантине три дня отсидел, считаю, можно забить. Иван в итоге прилетел United? Деньги ему El Al вернул? Не вернул, дали кредит? Не удивлен, это ж мы, евреи.

— Стало быть, на сторожок тебя не поставили? — произнесла Жукова.

— Специально обученные пробили, нет сторожка.

— Раз потратился на спецов, значит, в кровь нужно было сюда, — мяукнула Куки.

— Только ты умеешь и обхамить, и приласкать, — отбил мяч Наумов. — На вахте в три смены, спрос на дарконы зашкаливает.

— Кому война, а кому мать родная… — Корнелию тоже иногда пробивало на байки.

Ее сестра живет в Дюссельдорфе, вышла когда-то замуж за немца, они вместе на музыкантов учились. Она вечно шпыняла мужа, что тот променял искусство на низменную работу лабораторного врача, в анализах ковыряется. А тут он покупает Теслу, о чем еще год назад и мечтать не мог. И говорит, что пора ремонт делать и мебель сменить. Сеструндель теперь по ночам молится на корону. И на мужа заодно.

Миша стянул майку и побежал в воду. Подошел Ванечка: «Ух, взмок я на снарядах. Это я Мишу видел? А почему один, где семья?»

— Он, как истинный мужчина, первым по минному полю прошел, теперь Милу с детьми запускает, — сообщила Маруся.

— Привет заокеанскому гостю! Твоя жена рвет меня в клочья, — вернулся Миша. — Мы все идем на свадьбу к Зое, уже знаешь? Даже нас с Асей пригласили.

— Законы света преступать никому не дано, — рассмеялся Иван.

— И что мы думаем насчет подарка? — спросил Миша.

— Если ты насчет тачки, то ей уже подарили, — буркнула Жукова.

— Кто? Саша? — вытаращил глаза Миша.

— Жених подарил, даже я знаю, — ответил Ванечка.

— Миш, а слабо подарить ей вторую тачку? — упорствовала Маруся. — Ребеночек же растет, будет кататься, бибикать.

— Мань, угомонись, — одернул ее муж, — давайте я вам лучше свою колонку прочту. Пишет одна дама…

— Какая дама? — вскинулся Миша.

— Просто дама, лирический герой. Так мужчины не пишут…

«Один мужик водил со мной хороводы с полгода, мол, у нас fun, не будем осложнять… Fun так fun. Дело было в Лондоне, веселый город. Потом на Рождество я в Америку к семье, а он — в жопу срединной Англии, к жене и родне. Про fun забыл, звонит мне и разводит мелодраму, как по мне скучает. И уже совсем замогильным голосом говорит: «В Christmas растет число самоубийств…» Чувствуете, что рождественская идиллия с мужиком сделала!

Сейчас хуже, чем даже в Рождество. Они будто нарочно сводят тебя с ума. Все радости ограничены кухней. Мы с подругой пытались держать себя в руках: супчик, рататуй, рыбку запечь… Потом пошли котлеты, за ними сырники. Вчера распоясались: пирог с капустой. Нужна эмоциональная компенсация, пусть и второсортная.

Не хочу второсортную! Не хочу есть в изоляции, хочу в ресторан и не мыть посуду. Хочу севиче, карпаччо и чтоб тонкие ломтики авокадо и завиток из маракуйи сбоку. Хочу на аперитив Cosmopolitan, на столе крахмальные салфетки, и официантов в черном от Armani. Кстати, об Armani…

У приятеля в Москве магазин итальянских шикарных шмоток. Кому они сейчас нужны, казалось бы? А народ с вечера очередь занимает, на руках номерки пишет. По пустым улицам пройтись с пакетами, шелковыми ленточками перевязанными, дома развернуть, еще раз примерить. И повесить в шкаф! Надеть особо некуда, но какое моральное удовлетворение. Кстати, об удовлетворении…

В почту поступают предложения заняться сексом на удаленке. Я не ханжа, понимаю вашу потребность в компенсации, но все же, дрочить в Скайпе… Хотя, если творчески подойти к вопросу, можно в конференцию еще кого подключить, будет виртуальный threesome такой. Threesome by abstention. Дешево и сердито, не надо ни ресторанов, ни подарков, вообще расходов никаких. Кстати, о расходах…

Прикиньте, сколько денег сэкономлено. Ресторанов нет, премьер, куда еще и новый наряд требуется, — тоже нет. Маникюр, педикюр, массаж, ботокс и депиляция — мимо кассы. На майские на Лазурку никто не полетел, секс онлайн — бесплатно. Так что, если все эти радости вас не радуют, можете смело на сэкономленные деньги бежать покупать красный Porsche».

— Не знаю, сколько тебе платит порш, но я проверил: красные уже разобрали. Думаю, голубой брать или нет? — заржал Миша.

Пляж, солнце, море… Дети галдят — это Ася прибыла и уселась в шезлонг в наушниках. Всё как всегда, а многого не хватает. Нет Поленовых-Шустовых, нет вечеров на крыше. Почти нет русских на пляже, одни местные подростки, радостные, что школы закрыты. Оглушительная музыка из их айфонов и стойкий запашок марихуаны….

— Мы буквально на струне проскочили, — рассказывала Ася.

— Мамочка, сейчас все на струне, привыкай. Мир перевернулся и рассыпался, и хрен с ним, — Миша никогда не унывал. — Мы тут, Поленова тоже не в Твери на мир через щелку в заборе смотрит: фотками засыпала, как в Испании зажигает.

Население сидит взаперти, перебежками трусит от гастронома до дома, а они всегда будут гулять, выпивать и закусывать. Если не в ресторанах, то на квартирниках. С такими же официантами в костюмах Armani. Будут летать куда хотят, даже если мир для всех прочих рассыпается.

— На западном фронте перемены? Ты весь день на всех рычала, — Корнелия, перестирав чемоданы, уселась на балконе с бокалом вина.

— Перемены на западном фронте идут без перемен, теперь муж крысы в припадках бьется. Ему надо отдать антиквариат в надежные руки, чтоб умереть спокойно. Хельмут предложил сдать коллекцию в музей прусской культуры. Чтоб умирать, не особо откладывая…

Зато у Поленовой на фронте сплошь перемены. Загревский получил британский паспорт, она развелась, казалось бы?.. Так он неожиданно — для Поленовой неожиданно — завел песню, что раз все устроилось, то ничего и менять не нужно. Наташка злая, как ведьма, сидит на таблах и дрожит, что Глеб может ей обрезать деньги.

— А то мы этого ей два года подряд не говорили!

— Чего бы грабли ни шептали, а сердце верит в чудеса, — выдала Куки.

Не один Глеб нервничал из-за своей сделки. Загревский тоже извивался, объясняя Клячину, что в Германию он влететь не может, но сделка готова, нотариус договор согласовал, всё как положено…

— Кем положено? Куда положено? На положено наложено, — отрубил Клячин.

— В июне Евросоюз собирается открыть границы в пределах стран-членов. Тогда я смогу прилететь…

Хотя после Брекзита из Британии могут в Германию и не пустить. В корону даже британского паспорта мало, нужно десять паспортов иметь.

Глава 25. Пир во время чумы

«Отправил Леру в Берлин домом заняться? Молодец, а то Жукова тебя обжучит _эмодзи_рожица_в_темных_очках», — написала Глебу его приятельница Тамара Рошаль.

«Ты не в курсе, Лера в Париж полетела по работе».

«Дорогой, она в Берлине! _эмодзи_страшная_рожица»

«Не знаешь, какая-такая у нее работа в Берлине?»

«Ка-а-рл! АМА, Ка-арл!»

«Сам разберусь, g2g», — ответил Глеб.

«Adorbs_умильная_рожица» — бросила Рошаль.

Эту переписку Рошаль тут же форвардом отправила, конечно же, и Наташе Поленовой. Та мало что поняла — кроме того, что пошла какая-то интрига в отношениях Глеба с его новой бабой, — и предвкушала, как они обсосут эту тему на свадьбе.

Гости подтягивались, — Зоя в белом-таки, Боря в смокинге — встречали их у входа. Официанты крутились с подносами шампанского и тарталеток, Куки с Асей, стоя в уголке, сплетничали.

— Самойлов снова подъезжает. Сыплет месседжи, зовет то туда, то сюда…

— А ты как? — спросила Ася.

— Никак! Не могу его видеть после его хамских выходок.

— Хочешь мое мнение? У тебя круговерть, Куки, ты безбашенная, либо ты останешься одна, либо будешь с другим, но тоже ненормальным. А у Матвея и класс, и искра, и он хороший мужик, — Ася в несвойственной ей манере демонстрировала наличие и у нее твердых мнений. — Вот и Наташа с Загревским. Глеба тоже позвали?

— Глеб не придет, — подошла Жукова.

— Почему ты так уверена?

Два года назад Глеб с Зоей были обречены встретиться у нее на вернисаже — так Глеб с Матвеем бухать пошли. Год назад Маруся решила Глеба познакомить с Зоей, та в последний момент свинтила. Новоселье у Корнелии — тоже что-то обломилось. Высшие силы на кривой козе не объехать.

— Глеба не будет, потому что у него с барракудой рассёр, — поделилась новостью Корнелия.

— Уже знаю от Ванечки. Он говорит, Глеб совсем в хлам…

Ванечка стоял с Мишей и Матвеем.

— Америка вошла в выборный год с такой шикарной экономикой, что Трампу победа была гарантирована, — говорил Самойлов. — Сейчас экономика в щепки, демократы ликуют. А два гондона-демократа, мэр и губер Нью-Йорка, палец о палец не стукнули, даже дороги в город не перекрыли, когда в мае в городе трупы штабелями складывали. С гондонов никто не спрашивает, потому что демократы.

— Бесит отсутствие логики, — вторил Иван. — Европа одной рукой закрывает бизнесы, а другой печатает деньги.

— Леваки и не мечтали о таком счастье, народ со страху на ура хавает тотальный контроль, — сокрушался Наумов.

Позвали рассаживаться, к Жуковой подлетела невеста: «Маруся, я вас с Корнелией разлучила. Ты с Наумовыми сидишь, заткнешь ему рот в случае чего», — Зоя, для верности слегка ткнув подругу в бок, с ангельской улыбкой поплыла к главному столу, придерживая шлейф свадебного платья.

После дежурных речей тамады и тостов родни, слово взял жених.

— Друзья! Мы рады, что вы с нами в это непростое время. Это подтверждение того, что здесь собрались настоящие друзья. Люди, которые любят Зою, надеюсь, и меня, и друг друга.

— Это призыв гостям расходиться? — выкрикнул Матвей.

— Я плохой оратор, — смутился Боря, — я о том, что у Зои дар окружать себя хорошими людьми. Искренние отношения, проверенные годами, без зависти и интриг за спиной, это редкость.

— Какой трогательный Боря, — вздохнула Ася.

— Марков держит марку, — сострил Миша.

— Мы отказались от свадебного путешествия из-за пандемии, летим сразу в Лондон, — продолжал жених. — Увожу самую чудную девушку Москвы. Это призыв, Матвей, не расходиться, а наоборот — оторваться по полной, чтоб нам с Зоей увезти с собой вашу радость… И много-много фотографий для нашего семейного альбома.

— Epic fail, лучше бы молчал, — крякнул Наумов.

— Будто камни ворочает, — согласился Ванечка.

К их столу подошел Матвей.

— Мне жениху хотелось пожелать: «Не стоит волноваться по пустякам, Боря. Копи силы на полный пипец».

— Неизбежный, — добавил Миша.

— Не факт. Невеста прошла испытания при повышенных нагрузках… Пойдем, Миш, закинемся.

— Потерпите. Новобрачные танцуют, неприлично, — одернула их Ася.

Танец закончился, Зоя махнула рукой музыкантам — мол, погодите, — подошла к микрофону.

— Мой муж внес в праздник ноту прощания. Пусть у каждого из вас останется фото нашей с Борей семьи. Таню, дочку вы все уже знаете, Таня, подойди. А с нашим маленьким не все еще знако-о-мы, — Зоя покосилась на дверь, — Давайте хором: «Мы едем, едем, едем, в далекие края…» Знакомьтесь: Левочка!

В зал вошла Зоина мама, толкая перед собой коляску-зонтик: «Это наш Левочка! Запомните его таким, приедете к нам на Новый год, не узнаете!» — Зоя, взяв малыша за руку, обходила по очереди гостей. «Какой улыба», «Как с картинки», «В Лондон едешь, Левочка?» — летали одинаково пошлые реплики. Зоя подвела малыша к их столу.

— Вылитая копия, только чья — не пойму, — давился смехом Самойлов.

— Это тетя Маня, это тетя Ася. А это дядя Миша, пойдешь к нему на ручки? — приговаривала Зоя, сажая малыша на колени к Мише. — Готово, чудное фото!

Корнелия и Маруся переглянулись, кося глазом на Асю, та только улыбалась. Как неожиданно, Ася-то, оказывается, кремень, респект!

— Зоечка, — произнес Миша, возвращая Левочку маме. — Ты все номера исполнила или еще что-то будет? Чтоб нам не пропустить…

Они с Матвеем отправились курнуть и нюхнуть, а Зоя присела за стол.

— Ася, нам судьба дружить. Тем более столько общих друзей. Одна, как приехала из Хьюстона, заскочила ко мне и тут же: «Я только на минутку, тороплюсь к Асе Наумовой». Я и не знала, что вы подруги…

— Ася, пойдем танцевать, — Иван потянул Асю из-за стола.

— Зачем ты устраиваешь скандал? — набросилась на Зою подлетевшая к столу Корнелия.

— А что такого? Сказала чистую правду: нам судьба дружить. Я мать, он отец… Левочка, тебе понравился дядя Миша? Ну все, детям пора спать. Боря! Фото всей нашей семьи, с детьми. Потом всем разошлем на память, — Зоя поплыла белым лебедем к мужу.

— Это же Мишин сын, я еще в Тель-Авиве понял. Опять скандал! — подошел и Загревский.

— Особенно трогательно бэбик пошел после речи Маркова о любви и дружбе, — сказала Куки.

— Главное, никто за спиной слова дурного не скажет, а уж интриг за нами в принципе не водится, — ввернула Жукова. — Вон царица Тамара себя по залу несет. Кто пропустил сегодня прямой эфир, завтра все прочтет в записи.

Самойлов с Наумовым вернулись, тут их перехватил жених: предложил мужикам накатить в своем кругу, без дам.

— Спасибо за танец, Ася, ты чудо, — вернулся с танцпола и Ванечка в обнимку с Асей. — Тост за Асю!

— За Асю! Конечно, за нее! — закричала Куки.

— Иван! Что ты перед моей женой хвостом крутишь, у тебя своя нетронутая стоит, — крикнул Миша. — Греби сюда, тут мужской разговор.

— Свадьба удалась, пир во время чумы, — язвительно произнесла Жукова. — Что ты меня одергиваешь, Куки, посмотри на мужиков, они опять о короне, держу пари…

— Ах, ты в этом смысле, — не преминула уточнить Поленова с таким невинным видом, что и не скажешь, дура или еще большая язва, чем остальные. — Дайте рассказать наконец, в какой заднице Шустов!

Баба Глеба, наврав, что едет в Париж, полетела-таки в Берлин. Это Рошаль написала Наташе еще в начале майских. Наташа загорала в Испании, ей было пофиг, куда поехала Глебова баба, но Тамаре же надо свою подругу заложить. Таких сук, как она и Вероника, вообще нужно изолировать от общества. Непонятно, как Зоя могла ее на свадьбу пригласить.

— Вы переписку лучше читайте.

— Ничего не понимаю! — взмолилась Ася. — Кто тут кому пишет?

— Я сама тут половину не поняла, их интернет-жаргон… — Наташа скроллила айфон. — Это Тамара пишет, а Глеб ей отвечает. А дальше Рошаль уже не вытерпела, позвонила мне. Сказать, что барракуда полетела в Берлин, а Глебу наврала, что в Париж!

Наташа перепроверила у Загревского, тот сказал, что барракуда кинула Глеба. Нет, не бросила, а именно кинула! Отгрызла у него какой-то мегапроект, о котором Путин с Меркель договаривались. Барракуда у Глеба все выведала, и ее банк перебил цену. Все потому, что ее французский паспорт — это не кривая коза… Начальник Глеба, поняв, что ничего не наварил — не в смысле бабла, а в смысле очков в Кремле, — взъелся на Шустова. Из банка не попер, но Глеб в немилости. Сидит на даче, грызет обои.

— Хотя Рошаль считает, что барракуда что-то наплетет, а Глеб проглотит. Потому что «барракуда не дура и не упустит такого мужика». Опять я оказалась дурой! — негодовала Поленова.

Получая сводки Рошаль, Глеб считал, что та, как обычно, льет помои, но свербила одна деталь. Когда он привез Леру в Шарик, та стала настаивать, что дальше провожать не надо, в терминале одна зараза. «Еще раз проверяю: паспорт, кошелек, телефон…»

— Оружие, деньги, документы…

— Остальное купим, — Лера стянула маску, поцеловала Глеба. — Догуляем праздники на даче. Что тебе привезти из Парижа?

Глебу ничего не нужно из этого гребаного Парижа, чтоб он сгорел вслед за Нотр-Дамом, но будет правильно, если Лера подумает о нем:

— Привези одеколон Creed, всегда покупал его в Galerie Lafayette.

— Если не найду, привезу тебе шарф Muffler от Hermès, в прошлый раз видела, он двусторонний, шикарный и на века. Ну все, побежала…

Лера подхватила сумку и направилась ко входу. Обернулась, послала воздушный поцелуй и скрылась в дверях. Этот воздушный поцелуй и свербил больше всего. Ванильно, совсем не в Лерином стиле.

По вечерам Глеб звонил, Лера рассказывала, что BNP Paribas выкопал какие-то нарушения по размещению бондов, а головной Deutsche умыл руки, считая, что это косяк российского офиса. Она дико устала, весь день в переговорах, сейчас только спать…

Умеет же эта дрянь Рошаль отравить колодец. Не станет Глеб проверять, стоит ли Валери Николаева в Hôtel d’Orsigny на Вандомской площади. Один раз даже набрал, но дал отбой. Стоял в зоне прилета, ждал, когда выйдет, — они встретятся взглядом, и сгинет все, что шипела Рошаль. И встретились, и был ужин, и шарф, и какая-то особенная Лерина нежность. А выйдя на работу, Глеб узнал: Deutsche дал окончательные ценовые условия на два пипса ниже, чем их банк. Шеф, весь красный, бегал по кабинету:

— Что ты мне сказки рассказываешь! Откатили тебе за моей спиной?

Ей-богу, если бы Глеб слил за откат, но при этом с Председателем поделился, базара бы не было. А в то, что он не сливал, Председатель верить отказывался. «Кто поверит, что я не в доле? Лохом меня в Кремле выставил». Глеб молчал: раскроешь рот, шеф еще больше разъярится. Сидел, как мальчик, нет, как побитая собака, и молчал. «Забудь ко мне дорогу, от всех проектов отстранен. Сиди в кабинете и думай», — Председатель, прооравшись, отправил его в ссылку.

Лера уверяла, что знать ничего не знает, Германия не ее поляна, нефть — тем более. «У тебя навязчивая идея, я была в Париже. Хочешь, чтоб я корешок билета показала? Ты мне не доверяешь?» А потом ластилась к нему, шептала слова, каких раньше Глеб от нее не слышал. Он изводил себя, не в силах поверить, что Лера способна на такую подлость. Спустя неделю, не выдержав, пошел на поклон к приятелю-трейдеру, который по должности тусил иностранных банкиров. Оказывается, рынок уже вовсю обсуждал, какая железная хватка у Николаевой, только она могла убедить отмороженных немцев в последний момент дать цену ниже костов…

Глеб сидел на даче, пялясь в холодный камин, такой же бессмысленный в июне, как и его жизнь. На работе взял отгулы, никто и не заметил — он превратился в пустое место. Даже когда он узнал о Загревском, было не так больно. От этой мысли ему стало жаль Наташку — селедочный хлыщ переступит и пойдет дальше. Как Лера переступила его.

— А мне совсем не так рассказывали, — у Аси от желания рассказать по-своему горели глаза.

— Даже у бара слышно, что вы о Глебе, — подошел Миша. — У тебя, мамочка, версия правильная. Он бросил барракуду, потому что она фригидна, как мороженная устрица, даже в суп не годится.

Вслед за Мишей стали подтягиваться и остальные мужчины. Ванечка уже слегка наклюкался и снова рвался танцевать.

— Та-та сон ча-ча-ча… Это ж Чезария Эвора! Куки, пойдем плясать. Та-та сон ча-ча-ча… — Куки без особого энтузиазмаподнялась и двинулась к танцполу, а Ванечка, щелкая то справа, то слева от нее пальцами, все припевал: «Та-та сон ча-ча-ча…»

— Наташ, что сидишь? — потянул Наташу за руку Матвей, — Эвора, любимая певица Ромы Абрамовича. Пошли плясать, расскажу, как при полном зале концерт не начинали, час Абрамовича ждали. Что за свадьба без танцев? Потом пойдем морду бить, надо только решить, кому.

— Маруся, на пару слов, готов с тобой на крыше постоять, пока ты куришь, — Загревский тронул Жукову за локоть.

— Десерт скоро подадут? — Мишаплюхнулся за стол. — А что диджей все время Эвору крутит? Мог бы Синатру поставить, все-таки свадебная классика.

— Слышишь, — Маруся стояла на крыше с Игорем, — «Walk my way, and the thousand violins begin to play»… Быстрей говори, что у тебя, я от Синатры тащусь.

Приятель Загревского покупает дом, который, насколько тот понимает, принадлежит «бывшей жене твоего мужа». Загревский так и выразился «твоего мужа», хотя только что терся рядом с Ванечкой.

— Что за чушь?! Какая бывшая жена Ванечки? И дом в Вашингтоне мы не продаем, окстись, — грех не потроллить, раз этот хмырь так подставился…

— Неточно выразился. Я имел в виду дом в Берлине, на острове. Это ведь дом твоего друга, Хельмута?

— Это твой был покупатель с аквалангами? — продолжала валять дурака Маруся.

— Понятия не имею, о чем ты. Мой приятель — человек солидный, высокопоставленный чиновник.

— Может, он тебе просто не сказал насчет аквалангов?

«Вот сука, — подумал Загревский, — какие акваланги?» Маруся повторяла тем временем, что она ничего не знает, не видит, не слышит, дворец на озере — не ее вопрос.

— Слышала только, что оферта есть, чья — не знаю. А ты разве сам с Эльзой, хозяйкой не знаком? В Берлине мы же в Новый год… — Жукова даже о Синатре забыла, так сладко было троллить Загревского. — Ой, Игорь, я спутала: Наташа тогда была с Глебом… Она тогда и выспрашивала у меня про этот дворец. Таскала для тебя каштаны из огня?

— Это уже вода под мостом, — Загревский понимал, что надо сжать зубы и терпеть эту хамку. — Давай договариваться. Оферта от моего приятеля есть. На сколько ему надо подняться, чтобы точно получить дом? Это первое. Второе — если из-за короны я не сумею прилететь в Германию, могу я рассчитывать, что ты меня подстрахуешь со сделкой? Готов сразу оговорить твой интерес.

— Игорь, хочешь, чтобы я инсайдами торганула? Я уже сказала: интереса у меня нет и быть не может, я ничего не вижу, не слышу, не знаю. А у Хельмута выспрашивать — вообще все провалить.

Прежде чем показать, что она на самом деле всё знает, Жуковой надо было заявить о своих нравственных принципах. У нее интерес один: закрыть тему, которая отравляет жизнь ей, Хельмуту, и даже Ивану.

— Только поэтому дарю тебе две ключевые наводки. Убеждай продавцов, что твой покупатель всю жизнь мечтал иметь такую коллекцию антиквариата. Бери каталог Sotheby’s, учи слова наизусть и шпарь без запинок, понял?

— Не понял только, в чем твой интерес.

Он вообще ничего не понял. Даже того, что Маруся именно в эту минуту делает ему сделку.

— И не вздумай меня упоминать. Это не просьба, а вторая наводка. Заикнешься про меня, сорвешь сделку, — Маруся с усмешкой глянула на Игоря. — Все, полетела на встречу с Синатрой. «Start spreading the news, I’m leaving today. I want to be a part of it, New York, New York!» Я не хочу быть part of it, никоим боком. Та-ра-ра та-дам, ля-ля-ля-ла-ла…

Когда Маруся вернулись к столу, там стоял такой гогот, что даже Зоя с Марковым не выдержав, подошли.

— … пока спал, эти леди-ляди забили под завязку все кредитные карточки. Угадайте на сколько? — рассказывал Матвей.

— Вражеские голоса клевещут о двенадцати тысячах евро, — у Миши это прозвучало полувопросом.

— Враги недооценивают нашу финансовую мощь. На двадцать семь.

— Да ты что?! — раздался хор голосов.

— Эти мляди решили меня гонять по миру самым дешевым экономом, все билеты были невозвратные. Тут корона, билеты разрешили сдавать, и я вернул все деньги! По факту, больше всех наварил на короне. Потому что бабло побеждает зло!

— Братцы, нам с женой пора, — заявил, отсмеявшись, Ванечка.

— Мы тоже, пойдем, да, Миш? — Ася глянула на мужа.

— Ага. Корнелия, а ты?

— Нет уж, на Корнелию у меня свои планы, — Матвей, встав на одно колено, приложил руку к сердцу. — Куки, согласна ли ты разделить со мной остаток вечера у меня на крыше, пока моя крыша не отъедет, разлучив нас?

— Вань, я с вами, — Куки, проигнорировав Матвея, повернулась к Жуковым.

И уже в машине, свернувшись калачиком, добавила: «У вас переночую. Этот упоротый как пить дать будет меня у подъезда караулить…»

Глава 26. Эпоха тотального сюра

«Абсурд, абсурд, продаем носорогов», — получила Марусин месседж Корнелия.

«Уже обжилась в Лондоне?» — получила Марусин месседж Зоя.

«Манечка, голова еще кру́гом, забот полно, но Боря уже сделал мне салон_смайл».

«Очень кстати _рожица_в_темных_очках».

Жизнь Берлина можно было описать двумя словами: Abstandt — дистанция и Maskenpflicht — обязанность носить маски. В остальном сносно, без полиции, как в Израиле, без пропусков, как в России, без закрытых ресторанов, как в Америке. В августе Маруся и Хельмут снова отправились на остров в Северном море — километры песчаных пляжей, дюны, покой. Сейчас чудная сентябрьская рутина в Берлине с прогулками вокруг озера Шляхтензее и ужинами на террасах в ресторанах. Сюр начался, когда в дом на Хафеле зачастила крыса-Эльза, всякий раз притаскивая с собой тюки.

— Die Dame, — Хельмут так теперь называл свою бывшую жену, настолько был на нее зол, — продает часть антиквариата, делает заначку на черный день.

Люди из Sotheby’s заставили весь коридор и гостиную коробками и рулонами пузырчатой пленки, Хельмут и Эльза с менеджером Sotheby’s ваяли на кухне бумаги. Маруся сидела с MacBook в саду, пережидая нашествие варваров.

— Две чаши из рога носорогов китайской работы, XVII век! — разделавшись с варварами, объявил Хельмут. — Носороги в красной книге, Sotheby’s отказался их продавать. Надо искать аукцион попроще.

— В смысле левый?

— Такой, который возьмется продать носорогов, — Хельмут надулся, он ничего и никогда ничего не делал левым образом. — Может, твоя подруга, у которой салон в Москве, возьмется? В России же всем на такие правила наплевать.

— В России всем точно наплевать на правила продажи носорогов. Только Зоя уже в Лондоне.

Зоя вышла замуж за Борю. Как это, какого? Который был с ними в ресторане на Новый год. Нет, не в последний Новый год, а годом раньше! А этой зимой они встречались с ним и с Зоей в салоне — Хельмут еще сказал, что у Бори чудный немецкий…

— Мари, если они в Лондоне, думаешь, она возьмется продать чаши? Носороги же в красной книге.

Далась ему эта красная книга — Маруся уже прикинула, как обставить продажу носорогов. Хотя, конечно, сюр… Хельмут просит Зою продать носорогов, которые нормальные аукционные дома не берут. Дворец Эльзы продают за тридцать пять миллионов, а она тырит у мужа антиквариат. Антиквариата на два лимона, а главный головняк — как продать миски из носорогов за семьдесят тыщ. И корона кругом!

«Глеб в депресии _эмодзи_обезьянки_закрывшие_ глаза_лапками», — это Корнелия про носорогов так ответила.

Впрочем, обезьянки в тему, единственный способ выжить в эпоху сюра это ничего не видеть и не слышать. У Глеба депрессия из-за утраты барракуды, надо полагать?

«Глеб расплевался с банкиршей, весел как никогда», — пришло от Наумова.

«Куки пишет наоборот: у него депрессия».

«Какая депрессия! На Дорогомиловском икру закупает».

Куки пишет одно, Миша — другое, очумели они, что ли? Срочно выяснить по первоисточнику. «Все нормально у меня, — доложил Глеб, — это Наташе хочется верить, что я в дауне. С домом только ерунда и с видом на жительство, но пандемия же должна когда-то кончиться. Да, правда у меня все нормально, что ты!»

«Таблы не помогают, еду к тебе», — получила Куки текст Поленовой.

«Шустов отрубил Поленовой бабки», — тут же объяснил айфон, назвавшись Наумовым.

— Глеб тебе бюджет порезал? — открыв дверь Наташе, с порога спросила Корнелия.

— Аська рассказала? — разматывая шаль, спросила Наташа.

— Что ты так закуталась, тепло же?

— Знобит, нервяк, — Наташа бросила сумку на диван. — Выпить дай что-нибудь покрепче. Виски есть? Нет, от виски развезет, я ж на таблах. Все же давай виски, вино не поможет… А мальчики где?

— Сегодня день Клячина, — Корнелия достала бутылку скотча.

— Глеб уполовинил деньги, говорит, на работе жопа, — сделав глоток, сказала Наташа. — Это не у него жопа, а у меня! Как я могу жить с тем бюджетом, который он озвучил? А Игорь…

Игорь заявил, что не по его возможностям содержать все Наташино хозяйство, поставленное на столь широкую ногу. От чего, по его мнению, она должна отказаться? От чего конкретно? Он на это — «не могу за тебя решать». И вообще, почему она второй час говорит о деньгах?

— Я о деньгах говорю потому, что их стало вдвое меньше! — стонала Наташа. — А Игорь, видите, все вообще представлял себе по-другому! Чем дольше он со мной живет, тем яснее видит, что ему сложно с моим укладом жизни.

— Хочу такую же, но без детей?

— Хочу такую же, но без скандалов! Он на это больше всего напирает. Сначала делили пентхаус, ладно, обычная война, как у всех. А потом пошло одно за одним! Приехал на день рождения — скандал. На свадьбе Зойки опять скандал. Говорит, что мы все живем от скандала до скандала, и он с нашим окружением ничего общего иметь не хочет. Говорит, ему нужны нормальные — так и сказал, «нормальные» — отношения. И улетел в Лондон!

— Люблю, люблю, трамвай куплю. Только без трамвая. Любил, пока вы встречались на недельку, а сейчас узнал, откуда берутся дети. Которых надо хоть иногда кормить. Все остальное, эти стенания про скандалы, это муйня из-под коня.

— Держал меня в ожидании своего британского паспорта, сейчас говорит, что ему надо цепляться за свой банк, другой работы в корону не найти, а у них в банке косо смотрят на иностранных жен. Типа, Глеб под раздачу попал в том числе и из-за меня.

— Чушь, у всех по два паспорта, даже у Мирумян в Белом доме.

— Ася тоже считает, что ему просто не нужны обязательства…

Тут в Наташином сознании переключился какой-то тумблер: она сама виновата. У нее действительно жизнь от скандала до скандала, а Игорь не выносит таких вещей. Он терпел, а она все продолжала его грузить: из-за короны ее бизнес в заднице, Глеб деньги обрезал, и она опять все вешает на бедного Игоря. Тумблеры продолжали щелкать, как шарики для пинг-понга, дробно и суетно. В глазах Игоря она превратилась из светской львицы, парящей над орбитами света, в совковую бабу, озабоченную счетами за газ, да еще в коммуналке вечно свары. Он же не Глеб, с ним нельзя нахрапом.

— Возьми паузу! — Куки понимала, что Наташка сейчас неспособна видеть правду. — Ты в Испанию с детьми летишь, вот и не пиши, и не звони. Сам позвонит, ты только на приеме, у тебя все замечательно. Пробросишь «Да, скучаю», — и дальше рассказывай, как тебе хорошо. Пляж, море, солнце, ты только о нем думаешь…

— Да-да, ты права, надо все как-то загладить. Говорить, что у меня все замечательно. Погоди, мысль пришла…

«Зой, хочу тачку продать. Как посмотришь на то, чтоб я на твоей ездила, когда ты не в Москве? Страховка итп на мне_смайл».

— А когда Зоя сюда приедет, на чем будешь ездить? Продашь тачку, на полгода денег хватит, а дальше что? Пентхаус продавать?

Резать расходы — полная дурь, у Куки это никогда не получалось. Сколько раз пробовала, никакой экономии. Сейчас время тяжкое, но оно же пройдет. И Глеб образумится, и работы прибавится, и Загревский… Какая именно метаморфоза должна произойти с Загревским — на это Кукиного воображения не хватило, она просто добавила: «Спокойствие, все устаканится».

— Зато у Зойки все зашибись. Боря уже сделал ей сайт, который сам говорит, поет и пляшет в интерактиве. Уже продает через него антиквариат и страшно горда собой. У нее, конечно, хватка, так грамотно Маркова окрутить. А я — дура…

«Когда я что-то делаю, я делаю это правильно», — ворвался в дом Хельмут с горящими глазами. Что он сделал такого, как всегда, правильного? Эльза и ее муж ударили по рукам с покупателем!

— Матрасник? Или у кого глаза бегают? — не удержалась Маруся, но Хельмут был в таком раже, что не заметил оговорки по Фрейду.

Матрасник пусть матрасами торгует… Помощник покупателя трижды приезжал, рассматривал каждую картину, каждый гобелен. Мужу Эльзы показывал папку мейлов от покупателя — тот так тонко рассуждал о каждой картине, видно, что влюбился в коллекцию. «Загревский сам себе мейлы с разных аккаунтов писал, что ли?» — заставляла себя молчать Маруся.

— В России вряд ли есть еще один Гейнсборо в оригинале, он оценил! И так хорошо разбирается в немецкой живописи, оказывается, и среди новых русских есть ценители искусства, — настаивал Хельмут.

— Среди них как раз самые ценители! — дальше молчать Маруся была не в силах. — Один скупил все картины группы «Бубновый валет»…

— Не знаю, такой группы…

Марусе хотелось сказать «Ты много чего не знаешь», но она снова промолчала:

— Другой скупает яйца Фаберже, третий — российских импрессионистов…

— Тогда все правильно, что он загорелся, уникальная ведь коллекция.

Конечно, правильно, конечно, у крысы и ее мужа самая уникальная коллекция, Авен с Вексельбергом будут локти кусать от зависти.

«Есть телефон Загревского?» — текстанула она Куки.

«Нет, но найду», — пришел ответ.

«Не давай Корнелии номер Загревского, пусть сама мне звонит», — пришло тут же от Самойлова.

Тут айфон спросил ее от имени Наумова, зачем Корнелии нужен Загревский. «Понятия не имею», — ответила она, уже икая от смеха.

— Эльза приглашает всех на ужин по случаю сделки, — Хельмут вышел в сад, где сидела Маруся. — В мишленовский ресторан в Вилле Келлермана. Там шеф Тим Рауэ. Знаешь Тима Рауэ?

— Хельмут, я знаю Тима Рауэ. Мы с тобой ужинали в Вилле Келлермана. Тебе пора пить что-то для памяти.

Если кто-то узнает, что она раздает халявные решения вопросов ценой в тридцать пять лимонов, это хуже любого факапа:

«Игорь, поздравляю со сделкой! Теперь могу и о своем интересе вспомнить — с тебя всего сотка».

В ресторане Villa Kellerman Эльза сняла всю террасу. Когда Хельмут и Маруся вошли, по ней бродил только бедненький Йенц в обществе Загревского. «Младшие чины приходят вовремя», — бросил Хельмут. Тут появился нотариус, а вслед за ним и Эльза с мужем Герхардом, — тот реально пациент Кащенко, безумный взгляд и седые патлы.

— Ты все с подругой-коммунисткой? — с ходу спросил Герхард, обращаясь к Хельмуту и даже не кивнув Марусе. — У них в России до сих пор одна газета «Правда»?

— Я давно израильтянка, — улыбнулась Маруся.

— В Израиле тоже социализм, — заявил Герхард, — как ты там очутилась, у тебя родители в холокост погибли?

— Мои родители в холокост в колыбелях лежали, — начала было Маруся, но Герхард уже не слушал, стал пенять Хельмуту, что тот тоже левак.

— Guten Abend, — Эльза подскочила к вошедшему мужчине.

— Guten Abend, — вошедший обвел глазами собравшихся, кивком подозвал Загревского. — Скажи им, пусть по-английски говорят.

Маруся не слышала этого обмена репликами, курила у перил, читая полученное от Зои:

«Пристроила твоих носорогов! Пришлось наизнанку вывернуться _эмодзи_рожица_с_высунутым_языком».

«Спасибо! Все заняты проблемами Хельмута. Загревский только что продал дом его бывшей жены».

«Что? Тот дом на острове? Это же Борин объект, как Загревский влез? _красная_возмущенная_рожица».

«Не знаю, как влез, я тут близко не стояла».

«Мы на ужине, с утра звякну. Спасибо за носорогов _эмодзи_сложенные_ладошки_и_сердечко».

За столом Герхард хвалил Путина, покупатель, чье имя Маруся так и не разобрала, поддакивал. С английским у обоих был напряг, Хельмут с Марусей переглядывались, еле сдерживая смех.

— Путин — пример лидера. Меркель рядом с ним никто, — вещал Герхард.

— Путин — настоящий мужчина. Еще Трамп тоже окей.

— Америка стала коммунистической. Меркель тоже социалистка.

— Йес, везде социализм. Цветные — риал трабл. У вас мусульмане, в Америке негры и латиносы, у нас китайцы по Сибири расселились.

— Сначала мульти-культи, потом истерика из-за глобального потепления, теперь придумали ковид, — решила внести свою лепту Эльза.

«Видишь, как дико это выглядит? То, что говоришь ты и твои приятели, выглядит примерно так же», — шипел Хельмут на ухо Марусе. А та изнывала и ждала, когда же можно будет, наконец, покурить. Перед десертом все поднялись размять ноги. Герхард и покупатель все продолжали свой диалог, а Маруся подошла к Загревскому.

— Игорь, как насчет моей сотки?

— Ты же отказывалась.

— Передумала! У женщин так бывает. Знала, что моя наводка с антиквариатом сработает, но не думала, что настолько. На мой взгляд, сотка это очень скромно.

— Дай время подумать, вернусь к тебе…

Не дождется селедочный, чтоб Маруся его упрашивала, сам придет, никуда не денется. Она направилась постоять для приличия к Эльзе. Та вела разговор с покупателем, Хельмут помогал им с английским.

— Вот и я, второй переводчик. Простите, нас не представили, — это Маруся произнесла уже по-русски. — Маруся Жукова. Помогу вам с переводом, раз у вашей продавщицы английский никакой, — Жукова так и сказала «продавщицы», на что покупатель рассмеялся, оценив.

— Очень приятно, Антон Клячин, — ответил он, глядя куда-то вбок.

Маруся еле сдержалась, чтоб не охнуть… Стала поздравлять Эльзу, что та отдает дом и коллекцию в хорошие руки. Хельмут с тревогой наблюдал. Боится, что Маруся вот так возьмет и брякнет: «Эльза, а что ты решила с домом для нас? Надо поторапливаться, если ты по-прежнему намерена в нашем доме поселиться». Хотя это мало что добавило бы к абсурду происходящего, который строил гримасы из каждого угла. Маруся-то думала, что мир тесен с точностью до Загревского, который продает дворец бывшей жене Хельмута. Это мелочь по сравнению с тем, что бывшая жена Хельмута продала дом… бывшему мужу Корнелии.

«Куки, срочно звони!!!»

«Не могу, рулю, пиши_три_гоблина».

«Если напишу, ты руль не удержишь».

«До дома доед у, наберу _обезьянки_поднявшие_хвостики».

Маруся не может ждать, когда Корнелия доедет до дома. Потом она будет детей укладывать, сама с ними заснет, все проходили не раз. А Марусю просто распирает…

— Миша! Продали дом крысы! — набрала она Наумова.

— За сколько?

— Спроси лучше кому! Бывшему мужу Корнели-и-и!

— Ща перезвоню, — Миша нажал отбой.

«Зойка! Упадешь, когда узнаешь, кому Загревский продал дворец!» — ушел Марусин следующий текст.

— Я на улицу вышел, чтоб поговорить, рассказывай! — раздался звонок Миши.

— Приходим сделку обмывать, а покупатель… Рега, ты сидишь? Клячин, бывший муж Корнелии!

— Как это, как это?! Корнелия знает?

— Нет еще, она рулит, — ответила Маруся.

— В каком смысле?

— Домой едет, за рулем.

— Клячин купил дворец, которым ты всем мозги выносила? И за сколько?

— За тридцать пять лямов, но ты не о том говоришь!

— А о чем я должен говорить?

— У бывшей жены Хельмута купил дом не кто-то, а бывший муж Корнелии! Погоди, встречный звонок, наверное, это Куки…

Это оказалась Зоя. Кто навел Загревского на поместье и откуда этот хмырь знает Клячина? Зое никто не говорил, что Клячин ищет дом в Берлине, она бы сама его с Борей свела. Носорожьи миски подождут, Маруся только о себе помнит…

— Подыхаю! — визжала в айфон Корнелия. — У Клячина теперь еще и дворец в Берлине. Кроме дома в Марбелье, квартиры в Лондоне и яхты за пять лимонов. Вот уж попал, так попал! Всегда все втихушку, чтоб наверху чего не подумали, а тут сел голой жопой в муравейник. Мише уже рассказала? Завтра вся Москва будет гудеть… Тридцать пять лимонов, Гейнсборо в оригинале, гобелены — много у Клячина врагов прибавится! Завтра расскажу Мирумян. А наша медийная прима с Клячиным спит, ой, как ей это будет интересно… Она точно всю телегу на уши поставит. «Полный П…»

— Что за полный пэ?

— Не что, а кто, пошарь канал в телеге… Запускаю сарафанное радио на полную громкость.

— Не суетись и не светись, агент Моссада сейчас сам всё запустит на полную громкость…

Наутро Зоя объясняла Хельмуту, что носорожьи чаши она пристроила в замшелый аукционный дом в Солсбери — они втроем говорили в Zoom. «Собор не забудь осмотреть», — веселилась Маруся. Даже Хельмут понял шутку про двух ГРУшников с «Новичком»… Темная история, не стоит Зое соваться в Солсбери, гнилое место. Обойдется без собора.

Носороги стоят в каталоге за семьдесят тысяч, на аукционе выйдет минимум восемьдесят, а то и больше. Аукционщику десять процентов, а Зоя согласна на пять, она уже бросила договор Марусе на почту.

— Восемьдесят минус пятнадцать процентов, получится шестьдесят восемь, — прикидывал Хельмут.

— Отдай die Dame шестьдесят, круглая цифра, возьми себе восемь, тоже хорошие деньги.

— По-хорошему, она должна со мной пополам поделить, она сама вообще не продала бы.

— Ну-ну, желаю удачи, — не передать Хельмуту смысла русского выражения «перышко в жопу и попутный ветерок».

Решив вопрос с рогами и процентами, Зоя принялась искать Наташу. Жучка врет, что не знает, как это Загревский продал дворец. Как же Зоя сама не подсуетилась, могла бы свести Клячина и с Марковым, и с Хельмутом. Они с Клячиным так душевно расстались, тот ей и цветы, и записку прислал.

— Наташа, ты где? Почему не звонишь?

— Сижу в Испании, внушаю себе, что у меня все хорошо. Игоря не слышала уже две недели.

— Куки говорит, вы поссорились, вот и звоню, ты как? — тут же нашлась Зоя.

— Хреново, Зой… Что тут сказать, сама все проходила.

— Как вышло, что твой Загревский продал дом, с которым носился Жучкин немец? Только не говори, что ничего не знаешь!

— Первый раз слышу, Игорь что-то говорил, но очень давно.

У Наташи поплыло перед глазами: она же для Игоря выуживала инфу, Игорь говорил, там комиссия пол-лимона, а теперь продал и молчит. Зная, какой у нее голяк с деньгами.

— Они с Жучкой все провернули, — продолжала Зоя. — Жучка меня измором взяла, чтоб я ее мужику продала миски из носорога в обход всех правил. А тут заявляет как ни в чем не бывало, что она дворец продала! И еще отпускает дебильные шутки про собор в Солсбери. Ей некогда было даже за носорогов мне спасибо сказать, они с вчера с твоим Игорем пили.

— Зоя! Какие носороги?

— Жучка меня запрягла продать две чаши из рогов носорога…

— Ничего не понимаю, Жукова вместе с Игорем тусит?!

Наташа была не в силах собраться с мыслями. Даже до ссоры из-за денег Игорь тоже молчал, ни разу о поместье не обмолвился. Дело и в деньгах, конечно, тоже, но и в чем-то гораздо большем… Он не хочет пускать ее в свою жизнь, так получается…

— Сижу в Испании, жду, когда он одумается, — произнесла она, чтобы что-то сказать.

— Понимаю тебя, у меня тоже сплошной стресс, — вздохнула Зоя, — Боря в Лондоне, на своей территории окончательно превратился в вампира. Ревнует уже к фонарному столбу. Куда собралась, почему на телефон не ответила, почему не прочла его месседжи, чем же была так занята. Выложила селфи в инсту — мы с Юсуфовой и Леной Самойловой на террасе Peggy Porschen, самое крутое место сейчас в Лондоне. Тут же звонок: «С кем ты там, покажи на видео». Считает, что я, как только выйду из дома, тут же трахаться бегу за угол.

— Вид на жительство сделала? — через силу произнесла Наташа.

— Сделала. Только не тут, а в Германии, там все онлайн провернули, мы с Борей только на интервью одним днем смотались. Во многих отношениях за ним как за каменной стеной, но этот вынос мозга постоянный…

— Кому сейчас хорошо. Я в Испании уже одурела, кроме пляжа и двух ресторанов тут ничего нет, дыра дырой, — Наташа произносила ненужные слова, думая совершенно о другом.

— Секунда, Корнелия на другой линии, я перезвоню…

В кои веки дамы света, причастные к истории с дворцом рассчитывали, что Миша, главное трепло того света, всем раззвонит про Клячина, севшего жопой в муравейник. А тот не успел, сам сел туда же. Продолжая ковать клиентам дарконы, пока горячо, полетел проталкивать очередную партию…

— У меня новость — угоришь! — кричала Куки в телефон.

— Знаю уже, Клячин купил дом бывшей жены Жучкиного немца — Зоя с трудом выговорила фразу.

— Это вчерашняя новость, а сегодня есть сегодняшняя! Мишу приняли!

— Куда?

— Не куда, а закрыли! Теперь тебе в Москву лучше не показываться.

Как и предсказывали, Наумова стопорнули на паспортном. Он пытался качать права, стращать погранцов, что им же боком выйдет, но дело было поздно вечером. Никому из специально обученных Миша не дозвонился, а обозленные погранцы сдали его ментам. Тем было пофиг, за что Наумов в розыске, опять же ночь на дворе — в воронке в отделение, и все дела. Мусора в Лобне, тупые и в хлам пьяные, продержали его ночь и еще полдня в обезьяннике, Ася пила литрами валерьянку, потому что телефон мужа молчал как вкопанный. К обеду ей позвонили из лобненского ОВД, она стала трясти Куки, умоляя включить все связи. Пока соображали, что делать, мусора все же додумались получить из суда определение о принудительном тесте ДНК. Вволю поглумившись над Мишей, они его отпустили. Наумов злой как черт…

— Ася его не выгнала? — поинтересовалась Зоя.

— Считаешь, ей открыли глаза на правду лобненские менты? — демонически захохотала Корнелия.

«Наумова вчера приняли в Шарике», — строчила она теперь Марусе.

— Я тут ни при чем! — Маруся бросилась звонить Наумову. — Мы с Корнелией ее отговаривали, буквально на руках у нее висли.

— Висли, но не довисли… Неужели это только месть?

— Мы, честно говоря, думали, что она все еще надеется тебя вернуть. Что Ася, узнав, сама тебя выгонит. А Ася оказалась умнее! — Жукова особо не выбирала выражения.

Миша бросился звонить Корнелии, неужели Зоя все устроила только ради мести?

— Ну не ради алиментов же, — хохотнула Куки. — Конечно, месть, которую она объясняет как заботу о строке в метрике ребенка.

— У него в метрике Байрам отцом записан! — завопил Миша.

— Это в американской, которую теперь можно в сортир повесить. Есть еще российская, а будет и немецкая, и британская. А ты сделаешь и израильскую. Радуйся, Миша, родил гражданина мира! Всего за сутки в лобненской кутузке!

— Просто так никому ничего с рук не сходит. Расскажу тебе притчу, — начал Миша…

Отчим Мишиной двоюродной тети по фамилии Гликман жил в местечке под Смоленском, заправляя местечковым хозяйством. Дело было до войны. Был у него в подчинении золотарь Семен, который вечно напивался и дебоширил. К отчиму приходил начальник милиции, говорил, что товарищ Сталин велел жестко бороться с пьянством и хулиганством, и грозил посадить золотаря на пятнадцать суток. Отчим прикладывал руку к сердцу: «Товарищ начальник, я двумями руками и всем одним сердцем за товарища Сталина и против дебоширов! Вы только мне скажите, кто пятнадцать суток говно черпать будет?» Кончилось тем, что посадили отчима. Уже не за хулиганство, а за вражескую пропаганду, и не на пятнадцать суток, а на десять лет. А с говном в местечке по-прежнему был порядок.

— Нехватки говна точно не предвидится, — согласилась Корнелия. — Оно тебе надо? Зуб за око, месть за суд?

— Предлагаешь, чтоб я проглотил и утерся? Нет уж, хочет Зоечка страшного суда — получит. Будет ей эсхатология всех авраамических религий!

Глава 27. Страшный суд

«Матвей, есть разговор, ланч завтра, ага?» — отправил Миша.

«Я на Мальте, на телегу набери, там не прослушивают».

«В Москве буду через неделю».

Не тот вопрос, чтоб прослушивать, — Миша вернулся к работе. Ася тут центровая, но надо еще кого-то. Запишем Маклакову, она, как комсомолка, все отбарабанит, к тому же выдающаяся в физическом отношении стерва, вызовет доверие. Это по первому пункту — об идеальной семье.

Пункт второй — мать-шлюха. Корнелия отпадает, Жукова тоже, Поленова опять же не согласиться, а одной Маклаковой маловато. Впрочем, есть Нелли из Мелитополя, материал — что надо, Марков же от нее к Зое ушел. А главным пойдет Байрам. Придется Матвея ждать, Миша даже фамилии Байрама не знает.

Миша был доволен тем, что сочинил — сценарий слушаний в суде его встречного иска к гражданке Вороновой. О лишении рыжей ведьмы материнских прав, передаче Левочки на воспитание отцу, а также об усыновлении Левочки супругой отца, Наумовой Анной. Теперь нужно грамотно исполнить всю⠀ эту, ⠀мля,⠀эсхатологию.

«Каждый ведет диалоги с богом, даже если не подозревает. Судный день приходит, как только требуются ответы: за что и для чего? Не важно, что вышибло — потеря, предательство, отчаяние беспомощности. А если всё сразу, в одном флаконе? Тогда вообще ничего, кроме судного дня».

Глеб не помнил, где вычитал эти строки. Все сразу, в одном флаконе… Враз потерял и любовь, и работу. Он собрал Лерины вещички, жившие на даче, поразившись, как их мало, отвез к ней в дом, оставил у консьержа… Вот и все. В банке его третий месяц обходят, как прокаженного, новую работу в корону искать бесполезно. Сидит в кабинете, перекладывая на столе три бумажки в день. Сталкиваешься с кем-то в коридоре, они: «Привет, рад видеть», — и спешат на совещания, куда Глеба звать перестали.

«Потому что бабло побеждает зло, селфи и тэг @Malta International Airport», — выложил Матвей в фейсбук.

В корону даже четыре паспорта не спасают, в Европу не въехать ни русским, ни израильтянам, ни американцам, ни британцам. Чтоб семью на Мальту вывезти, пришлось privatejet брать — к ним особое отношение — и все равно потом полчаса убалтывать погранцов.

После разрыва с Куки все удавалось. Бизнес попёр, в охотку было и тусить, и бухать. Маклакова после ее выходки была отправлена в отставку, сейчас у Матвея завелась малолетка двадцати трех лет. Каждый вечер — ресторан или клуб, каждая ночь — праздник. А каждое утро приходит маета — так сейчас всех колбасит… Слетал со своей новой мартышкой показать ей Париж, вернулся, покрутился в офисе, потусил, проснулся утром, а за окном московская хмарь. Мартышку подмышку и в аэропорт, солнца хочется.

«За что и для чего?» — Матвей был не склонен к рефлексиям. Мог бы давно понять, что в долгую с Куки получиться не может. Зато теперь он наслаждается свободой от ее психозов, покладистой мартышкой и безграничным миром, ему принадлежащим. А Куки пусть живет своими иллюзиями, бог ей судья, если он есть… Они с мартышкой так зажигали в Египте, умудрились даже осквернить пирамиду Хеопса. Так, куда бы сегодня полететь? — он скроллил оскудевшее табло вылетов Шереметьева.

«Поленова ушла в подполье _посиневшие_рожицы»

«Что с ней?» — спрашивала Корнелия всех по очереди.

Наташа собиралась сидеть всю осень в Андалусии, но обмелевший ручей денег погнал ее в пустующий пентхаус. Она не могла ни с кем встречаться: все происходящее в жизни подруг — такая мура, страдания на пустом месте. Страшное, страшное лето две тысячи двадцатого года. И осень страшная… Она теряет Игоря… К черту поместье, комиссию, деньги, лишь бы быть с ним, а он не хочет прилетать — вдруг потом не сумеет вернуться в Лондон. «Хорошо, хорошо, потерпим, не сердись», — говорила Наташа. Игорь исчезал с экрана, забирая с собой жизнь. Она кружила по квартире, глотала таблетки, открывала холодильник, закрывала, снова открывала, хватала кусок сыра, второй… Тумблеры в сознании все продолжали щелкать… Когда она узнала о продаже поместья, сердце ухнуло — он ставит барьеры, а вдруг он вообще таким образом все спускает на тормозах? Зачем-то сама себя накрутила, у них же с Игорем все в порядке. Игорь просто ошалел от скандала на свадьбе, от этого вечного говна, в котором плавают все кругом… А она тут же про деньги стала навешивать. Но он ведь ей уже все простил, он любит ее, звонит, видно, что скучает. Лишь бы прилетел, лишь бы припасть к нему. Чтобы он понял, что уж она-то ему все-все давно простила, да, и прощать было нечего, она сама виновата.

«Зуб за око, сторожок за сторожок», — прилетели Марусе обезьянки, лапками закрывшие мордочки.

«Зойка думала все из Лондона руками адвоката делать, а пришлось лететь _синяя_от_ужаса_рожица».

«Тут подкрался сторожок! _красный_чертик».

«Выезд закрыли? Нельзя было лететь, она совсем дура?» — ушел ответ Маруси.

«Наумов лишает ее материнских прав и девичьей чести _рожица_синяя_от ужаса».

«Встречный иск подал».

«Вечером реввоенсовет в скайпе _эмодзи_бинокль_и_пистолет».

Получив от Куки эту околесицу, Маруся задумалась — Миша часом раньше излагал ей свой адский план. Может, и приврал половину, но она уже повязана этим разговором.

— Он хочет лишить меня ребенка! — вопила Зоя в скайпе.

— Не психуй, сама же говорила, нет же оснований, — сказала Куки.

— Их и нет! Но вы ж понимаете, что такое советский суд, я уже невыездная! — Зоя, похоже, забыла, кто именно решил призвать на помощь правосудие…

— Зоя, говорю сразу: Миша со мной советовался, мне сложно с тобой что-то обсуждать, — заявила Маруся. — Вы ж оба потом будете считать, что я одному сливаю про другого. Может, я лучше отключусь?

— Как отключусь, раз он тебе всё рассказал? Ты что, на его стороне?

— Ох, Зойка, поставила ты всех раком, — вздохнула Куки. — Он ведь и мне успел всё рассказать.

— Вы о чем?! Он первее меня вам позвонил, и теперь — типа, ты, Зоя, опоздала, греби одна. Он хочет Левочку отобрать!

— Никакого Левочку он не отберет, ему это не нужно. А что будет жесть, мы предупреждали. Ты кричала, что это херня, иск даже к слушанию не примут, — ответила Жукова.

— Так ведь уже приняли! Что мне-то теперь делать? Или вы обе заделались наумовскими адвокатами?

Они препирались, время тикало.

— Куки, — рассудила Жукова. — С чего нам с тобой всегда быть хорошими? Давай разок побудем плохими. Зоя просит совета — советуем, Миша просит — советуем. Все равно оба будут считать, что мы сливаем, у нас один путь — сливать дальше.

— Резонно, — согласилась Корнелия. — Даже если оба обидятся, все равно проглотят. Вдобавок ко всему еще и с нами поссориться? Ни одному из них никакой выгоды, кроме убытков.

— Вы не забыли, что я тут? — завопила Зоя, однако, уже прыснув со смеху.

— Видишь, — бросила Куки, — цинизм лечит, пациенту уже лучше.

— Переходим к сути исков, — постановила Жукова, вспомнив о своей роли фиксера и своем большом судебном опыте.

В Мишином иске два требования: лишить Воронову материнских прав и разрешить Асе усыновить ребенка. Основания: психическое насилие, которому ребенка подвергает его мать, а также умышленная разлука ребенка с отцом путем вывоза ребенка в Великобританию.

— Выходит, он признает отцовство? — затупила Зоя.

— Ты ж сама его заставила ДНК сделать, — напомнила Куки.

Психическое насилие выражается в демонстрации матерью половой распущенности. «То есть шлюха, бля…» Доказательства: показания Байрама Курбанова, Юлии Маклаковой и Нелли Каравайко.

— Эта мелитопольская шалава? Она-то что может знать?

— Все что угодно! Смотря что ей Наумов пообещал и как ее сумеет натаскать его адвокат.

— А Саша что должен рассказать? Про мою половую распущенность?

— Про это тоже найдет, что сказать. Главное, про то, что ты его отцом в американской метрике записала. Для суда это сравнимо с изменой Родине, — коуч демонстрировала свое глубокое понимание политического момента.

— Сперва он к тебе в истерике прибежит, будет орать, чтоб ты отозвала иск, он же на суде лохом будет выглядеть. И еще жена все узнает! Если поймет, что без шансов, — закусит удила и пойдет свидетелем, — добавила Куки.

— А две курицы, Нелли и Маклакова, будут нести все подряд. И что видели, и что слышали. Ты же Лизе рассказывала, как Марков тебя ревнует, — считай, знает весь курятник. Наумов потребует вызвать свидетелем и Борю, тот тоже станет тебя уламывать отозвать иск, — со знанием дела излагала коуч.

— Отозвать иск, это наименьшее из зол, — сказала Куки, — Подпиши мировое и спи спокойно.

— Ни за что! Все решат, что это я с перепугу? Выходит, либо сама знала, что отец не он, либо признаюсь, что шлюха.

— Из двух зол выбрать большее не запретишь, — хмыкнула Куки. — Думай тогда, как упакуешь для Маркова все, что ему придется выслушать в суде. Могу себе представить, насколько это улучшит вашу семейную жизнь.

Семейная жизнь Зою как раз не беспокоит. Ей надо рыдать в телефон, что Наумов закрыл ей выезд, хочет их разлучить, стравить, жизнь отравить, Нелли мстит, Байрама купили, пусть муж летит спасать.

— И под камерами прям в суд, торча из лимузина, как Ричард Гир, — расхохотались Куки и Маруся.

— При чем тут Ричард Гир? — раздраженно спросила Зоя.

— При том, что ты у нас рыжеволосая Джулия Робертс, только лучше.

Зоя сидела в зале суда, разглядывая сволочей, слетевшихся на шабаш. Ворюга кредиток Маклакова упорно смотрела в окно, Нелли, наоборот, сверлила Зою взглядом, усмехаясь. А Саша давал показания, стоит, аж весь взмок:

— Ну да, в Америке я отцом записан…

— По настоянию Вороновой? — уточнял адвокат Наумова.

— Ну да, я сам хотел…

— Свидетель, вы знали, что у гражданки Вороновой интимные отношения с Наумовым?

— Ну да, были интимные…

— После возвращения в Москву, ваши интимные отношения с Вороновой продолжались?

— Ну да, продолжались…

— Насколько вам известно, в то же время у нее продолжались интимные отношения и с Наумовым?

— Ну да, и еще с тем, за кого она теперь замуж вышла.

— С Борисом Марковым, имеющим германское и британское гражданство, — с нажимом объявил Мишин адвокат.

— У нас тут интернационал! — поморщился судья, маленький бритый наголо человечек. — Свидетель, давайте конкретнее: вы что, считаете себя биологическим отцом ребенка?

— Ну да, отец…

— Как же так? Биологический отец Льва Воронова — истец Наумов! Или ответчик… Короче, они оба заявляют, что Наумов — отец!

— Ну да, как же! — сменил интонацию Саша-Байрам. — Какой он отец, это мой ребенок. Она всегда говорила: «Ты — отец»…

Зал ахнул, а Зоин адвокат взвился: «Это голословно, моя клиентка утверждает, что отец — Наумов, тот тоже не отрицает, наоборот…»

— Ну да, наоборот, — мотнул головой Саша-Байрам. — Она и со мной, и с этим Наумовым, и с третьим, типа, в своих чувствах надо разобраться. Я ей квартиру купил, ремонт….

— То есть Воронова уверяла, что вы отец? Вы усматриваете в этом корыстный умысел? — гнул свою линию Мишин адвокат.

— Ваша честь! — встрял адвокат Зои, — прошу отвести вопрос. Свидетель не был очевидцем отношений моей клиентки с фигурантами. Тем более, не может судить о наличии умысла. Его показания нельзя приобщать к материалам дела. Отец ребенка — Наумов, они оба признали!

— Оба признали, — усмехнулся судья. — Свидетель, я вас в третий раз спрашиваю: утверждаете ли вы, что являетесь отцом ребенка?

— Ну да! — взорвался свидетель. — Шлюха она! А я дурак, себя отцом считал!

Какой идиот! Они же договорились — раз Саша провалил вопрос с американской грин кард, Левочке нужен израильский паспорт. Она же сто раз Саше объясняла, что ДНК липовый, его Наумов за деньги сделал, чтобы Левочку у них отобрать, но они же этого не допустят…

За что ей всё это? Ни от кого ни помощи, ни сочувствия. У Жуковой и израильский паспорт, и немецкий ВНЖ, Куки больше всех ныла, а свой вопрос-то порешала. У них все легко — мол, получишь через Маркова аж два паспорта. С Марковым ей пять лет до паспорта тянуть, что угодно за это время может произойти! Жукова просто дура — мол, суд, не заставит Мишу сделать паспорт Леве. Плевать, что Наумов потом будет делать, Зое надо в метрику отца-еврея записать, дальше она сама все сделает.

«Прошу вызвать свидетелем Маркова», — вопил тем временем адвокат Миши. На это адвокат Зои кричал, что Марков не может быть свидетелем, он не очевидец зачатия ребенка. Адвокат Наумова кричал, что может, Марков очевидец половой распущенности…

— Прекратили базар, — стукнул молоточком судья. — Марков за границей, искать его через Интерпол я не собираюсь. А что там за веселье на галерке? Кто эти люди? Ща приставы зал очистят, будете под дверью улюлюкать.

Тут адвокат Наумова выкатил новое ходатайство, которое не могли предвидеть даже Корнелия с коучем.

— Ваша честь! Мы получили из Лондона аффидевит господина Дунина, — заверещал адвокат Наумова. — Вскрылись отягчающие обстоятельства! Гражданка Воронова мошенническим путем получила тринадцать тысяч долларов США за подделку картины художника Констебля…

— Так художника или констебля? — ошалел судья.

— Просим огласить письменные показания свидетеля о факте мошеннической подделки картины Констебля! — не сдавался адвокат Наумова.

— Идите вы с вашим констеблем… — судья было растерялся, но тут же спохватился. — В уголовку идите и заводите там дело на Воронову по факту мошенничества. Давайте быстро Каравайку и Макла́кову, и на этом я базар прекращаю.

При каких обстоятельствах Каравайко узнала об интимных отношениях Вороновой с ее, Каравайки, гражданским мужем? Гражданка Маклакова была очевидицей того, что Воронова встречалась с мужчинами в квартире, где проживал ребенок? Маклакова уверяла, что все видела — то один приходил, то другой. А еще у Вороновой были половые сношения с Наумовым в отеле в Тель-Авиве! Это ей известно со слов Самойлова.

— Какой Тель-Авив, какой Самойлов? Какие показания с чужих слов, что вы водевиль разводите?! — застонал судья. — Все, опрос свидетелей окончен! По первой части иска, о лишении материнских прав, вынесу решение на следующем заседании. Переходим ко второй части — об усыновлении ребенка Анной Наумовой. Гражданка Наумова, подтвердите ваше намерение…

— Подтверждаю, ваша честь! Мы с мужем все обдумали, у нас идеальная семья. Ваша честь, вы же мужчина, должны понять, с кем не бывает… — в этом месте Ася сделала продуманную паузу и пустила слезу. — Муж всегда хотел сына, а мне по здоровью больше рожать нельзя, там справки мы приложили… Воронова сама ко мне пришла на свадьбе. Предложила дружить, есть свидетели…

Тут умная Ася притормозила: не стоит просто так трясти именами Фокс, Жуковой и Поленовой. Утирая глаза, она продолжила свой рассказ, как Воронова просила помочь растить Левочку, но зачем ребенку такая мать, которая при ребенке мужиков водит? Тут Ася снова сделала паузу, чтоб зрители вникли получше.

— Не отвлекайтесь, — заявил судья. — Вопрос с моральным обликом Вороновой и его последствиями для психики ребенка уже не предмет разбирательства.

— Да, ваша честь, понимаю, уже не предмет, вам все ясно, — вздохнула Ася и продолжила причитать, комкая платочек. — У нас большая квартира, школа хорошая рядом. Две дочки, они Левочку очень ждут, у нас идеальная семья…

Эх, видели б ее сейчас девки, заценили бы.

Судья объявил, что вынесет решение по всем пунктам всех исков на следующем заседании, накрутили тут, понимаешь…

— Грубые процессуальные нарушения, мы подадим апелляцию, — утешал Зою адвокат в кафе за углом, а та ревела в три ручья. Наумов перекупил у нее Сашу, это ясно. И мерзавца Дунина подкупил, а судье занес. Еще эта галерка — нагнал свою клаку, там и журналисты были, она видела, как они строчили в блокноты и диктофоны заряжали… Маклакова машет перед носом судьи скринами месседжей Наумова — мол, тот всегда мечтал о ребенке. Зоя эти сообщения ей пересылала, чтоб все знали, что она вовсе не ставила Мишу перед фактом, а вовсе не для того, чтоб ими на суде трясти. Как они всё повернули!

«Допустим, с Наумовым рыжая ведьма попала, любовь зла, но теперь-то что? У нее муж почти неношеный, Лондон кругом, какого рожна?» — Наташа читала в фейсбуке отчеты из зала страшного суда. Весь свет считал Зою кротким ангелом, а Наташа всегда видела в ней двойное дно. Ведьма в чистом виде, к тому же, как выясняется, еще и дура. Зачем ей это позорище, только, чтобы Наумову соли на хвост насыпать? А Наташе самой за что ее мука? Все пекутся о неглавном, не зная, что такое настоящая потеря, лишающая сил жить. Только бы Игорь прилетел, она отмолит свою вину, наизнанку вывернется, чтобы вернуть их счастье.

«Допустим, в Веронику я от отчаяния вляпался, но с Лерой же не было фальши, нам было так классно», — Глеб уже который месяц все разговаривал то ли с богом, то ли с камином. Он же чувствовал, что они прирастали друг к другу. Какое там прирастали. «Мне с тобой хорошо», — это для женщин теперь означает просто удобство. Женщинам не нужна любовь, им нужно что-то другое… Глеб дает всё — защищенность, стабильность, он готов устраивать жизнь своей женщины, не считаясь, не мелочась. Расчетливые потребительницы, а он не в силах даже их расчет понять.

Все гудят о новом скандале. Любовница Миши — как же ее зовут? — залетела, решив увести его из семьи, а теперь подала в суд на признание отцовства и алименты. При этом, как выяснилось, спала с тремя мужиками сразу. Одному врала, что тот отец ребенка, а Наумова уверяла, что забеременела от него, — вообще за гранью добра и зла. И все счастливы — вывели хищницу на чистую воду! А таких хищниц — каждая вторая. «Как там Миша? — написал он Корнелии. — Если сын ему достанется, буду рад. Передай, что я его полностью поддерживаю. Мне самому неловко названивать, ему сейчас не до меня».

«Глянь», — Корнелия форвардом пульнула Наумову сообщение Глеба и тут же набрала:

— Миша, как тебе это удается? Глеб выпал из жизни света, и то проникся твоей единственно правильной версией.

— Душа моя, вы все внутри ситуации. А сторонние оценки — пусть обрывочные, дебильные — на круг складываются в истину.

— Миша, у тебя жара нет? «Дебильные оценки складываются в истину»…

— Не делай из меня мудака, эту роль уже застолбила Жучка. А что, дом Глеба так и стоит пустой? Скажи Жуковой, пусть нам быстро делает ВНЖ, мы там и поселимся.

Мишке непросто, но у него все наладится — терзался Глеб. Жена за него горой, две дочки, еще и сын будет. А у самого Глеба — полный и позорный провал. Дом в Берлине пустует, женщины, с которой в доме хотелось бы жить, так и не встретил. Даже такой простой вопрос, как вид на жительство в Германии профукал, считая, что это никуда не уйдет. Все уходит, что вовремя не ухватишь. Женщины так и живут: сегодня, сейчас ухватить все что можно, потом разберемся…

«Куки! У меня ппц», — всплыл на экране месседж Жуковой.

Эльза выселяет их из дома. Положим, это уже не новость, но даже Хельмут был уверен, что обойдется, ведь он умеет брать не мытьем, так катаньем. Но у крысы взорвалась биполярка. Домом заинтересовалась одна голливудская звезда, Эльза ей немецким языком отписала, что дом продан, но каким-то образом пошли слухи, что прима вот-вот приедет его смотреть. Вокруг участка Эльзы осада папарацци, с ночи рассаживаются по кустам с камерами. Эльза бьется в падучей, считая, что всё подстроила Маруся со своими приятелями, такими же аферистами.

— Ты же действительно целый день с телефоном, все время кому-то пишешь и звонишь, — Хельмут смотрел на Марусю в упор.

— Вы оба офигели что ли? — заорала та, выскочив на крыльцо с сигаретой.

— Что за манера тут же кричать? — вышел вслед за ней Хельмут. — Она боится, что ее выкрадут… Папарацци, слухи, фотографии дома, все понимают, сколько он может стоить. А там двое пожилых людей. Их похитят и станут требовать выкуп.

— Голливудские блокбастеры меньше смотрите!

— Ты точно никому не говорила? Ведь говорила же!

Что на это сказать? Маруся говорила и Ванечке, и Куки, и Мише, и Зое. А те понесли дальше русской мафии. Или украинской. С беженцами связались, которыми Берлин кишит, террористов привлекли…

— Scheisse! Ihr beide seid total verrückt[4], — Маруся схватила сумку, телефон, сигареты и, добавив «пошли вы нах…», выбежала на улицу в сторону станции. Запыхавшись, перешла на шаг. Сидя в поезде, пришла в себя и сейчас бродила по скверу вокруг озера Lietzensee. Раздался звонок Корнелии.

— Ой, мама, — приговаривала она, слушая Марусю.

— Ей самой выгоднее купить дом и сдать его Хельмуту, но это она не в силах усвоить! А что ее выкрадут по нашей с тобой наводке — это она способна вообразить!

— У нее собственная логика, — Куки не знала, что сказать.

— У любого пациента Кащенко есть собственная логика. Мне, в общем, все равно, где жить. Квартиру снять в нашем районе невозможно, но можно снять в центре, если эта цена независимости Хельмута. Но будет же совсем по-другому!

Хельмут с месяц не будет разговаривать с крысой, потом та прибежит с новой драмой, и все вернется на круги своя. Может, стоит встать в позу и улететь в Москву, чтоб Хельмут быстрее одумался? — спрашивала Маруся. Ни в коем случае! Хельмут уберет ее, как раздражитель, и убедит себя, что херовая съемная квартира меньшее зло, чем истерики крысы. Они и Манины вещички перевезут, а потом еще сядут закусить и выпить.

— У тебя нет карт на руках, — твердила Куки. — Хельмут считает, что он для тебя столько сделал, теперь твое дело ему отсасывать и блинчики жарить. А с крысой приходится считаться, какой спрос с сумасшедшей.

— А что в Москве с судом? — Жуковой надоело говорить о крысе.

Страшный суд стал viral, весь Интернет сотрясается. Народ ржал, читая показания Саши-Байрама, Самойлов показал себя дважды подонком: теперь таскает за собой всюду Сашу-Байрама, рассказывая, что они оба — жертвы хищниц, Фокс и Вороновой. Судья спутал Констебля с констеблем, в зале была истерика. У Аси был просто бенефис — видео, где она льет слезы в платочек, идет на ура. Кремень тетка, сыграла роль ювелирно!

— Ты веришь, что ей нужен Левочка? — спросила Маруся.

— Думаю, ей пофиг, и в этом ее сила.

Асе тоже не сдали игорной карты, у нее нет иной роли, кроме пофигизма. Где двое детей, там и третий, вот и хорошо. Не будет третьего — еще лучше. Пусть другие банкуют, передергивают, ищут тузов в рукавах, она спокойна как танк.

Судья вынесет решение через неделю, пока карты ложатся так, что в пользу Миши. Основания лишения материнских прав хлипкие, но Зоя с ее Лондоном и Констеблем совершенно не вписывается в общественный договор.

— Zeitgeist, — вздохнула Маруся. — Жалко Зою.

— Погоди ее жалеть, — сказала Корнелия, — мы же обе не верим, что Мише нужен ребенок. Что-то еще должно произойти.

И точно: через неделю оба адвоката выскочили с ходатайством о предоставлении сторонам срока для примирения.

— Что-то вы все в кучу смешали, — в очередной раз ошалел судья. — Это мое право дать сторонам срок на примирение, а не моя обязанность. Я руководствуюсь материалами дела, а они не дают оснований считать, что гражданка Воронова способна исполнять материнские обязанности в интересах ребенка…

А через три дня судья без звука утвердил соглашение о примирении. Гражданин Наумов отказывается от своего иска о лишении родительских прав гражданки Вороновой, которая, в свою очередь, отказывается от требования признания Наумовым его отцовства, поскольку указанное отцовство установлено и признано сторонами. Гражданка Наумова отказывается от заявления об усыновлении, а Наумов принимает на себя обязательство по уплате алиментов размере одиннадцати тысяч ста одиннадцати рублей в месяц…

«Наумов умылся _эмодзи_два_победно_поднятых_пальца», — отправила Зоя в чат Корнелии Жуковой.

«Как это вышло?» — бросила в чат Маруся.

«Вышло просто, прилетел Марков и заплатил _эмодзи_мешок_со_знаком_$», — тренькнул в параллель месседж Корнелии.

«Сколько?» — не могла удержаться Маруся.

«По Мишиной довольной морде, пол-лимона минимум _эмодзи_круглые глаза».

«#борямишесиниеденьги _эмодзи_три_танцующих_девушки».

«Ау! Вы тут?» — бросила в чат Зоя. Эти две прохиндейки, небось, между собой за ее спиной переписываются…

«Мы тут, Зоя _эмодзи_победно_поднятые_пальцы».

«Слава богу, что этот ад позади. Любим тебя очень _эмодзи_три_сердечка», — ответила в чат Жукова.

«По-моему, с Миши — соточка», — тут же бросила она Корнелии.

«По-моему, тоже. Мы с тобой им всю партитуру расписали _эмодзи_обезьянки_поднявшие_хвостики».

Глава 28. Старая новая страна

«Класс класс, — пришло от Куки. — Едем в Берлин _танцующая_девушка. Жжом жжом _два_костра».

«Дорогая, ты как? Мы к тебе в Берлин» — пришло от Наумова.

«Миша, буду жить у тебя или у Куки, у меня атас», — ответила Маруся.

«У тебя всегда атасы».

— Миша, нас выселяют, — скорбным голосом стала рассказывать Маруся. — Крыса требует, чтоб мы съехали через два месяца.

— А ты что?

— Хельмут сказал, что больше не может жить в подвеске, ищем квартиру на съём.

— Я не о нем, а о тебе. Она же не может вас выселить: в Германии социализм и защита арендаторов.

— Глупости. Если она хочет сама въехать в дом, — это железное основание разорвать договор…

Миша, заделавшись спецом по войнам, учил фиксера решать вопросы. Хельмута за скобки — у него с Эльзой отношения, он так и будет болтаться, как фиалка в проруби. Но он же подсдал Марусе треть дома, вот пусть Эльза сначала с ним договор разорвет, а потом идет судиться с Жуковой. Той ничего и делать не надо. Сидеть на жопе и строить глазки в ожидании, когда приедет полиция ее выселять. Главное, мягонько: Маруся не ради себя, она своего мужика защищает.

— Хельмут не пойдет в суд!

— Ты опять о нем, а я о тебе! Он не пойдет, она не пойдет, а тебя как из дома выселить без суда?

Хельмут сначала не поверит, потом назовет Марусю сукой, а потом побежит жаловаться Эльзе, что сука уперлась, только судом. К суду Эльзе гарантированы папарацци: все камеры приедут снимать, как арийка вышвыривает на улицу еврейку. До этого не дойдет, конечно — Эльза сломается, а Хельмут примкнет к сильному. Тем более, что он сам хочет остаться в доме на Хафеле. Вот так Миша считает.

«Все будем жить в доме Глеба _эмодзи_пляшущая_девушка», — продолжила Маруся читку Кукиных сообщений.

«И от Клячина бывает прок _эмодзи_три_бурых_крота».

Кто будет жить в доме Глеба, и при чем тут прок от Клячина? И как это Куки думает пробраться в Евросоюз с израильским паспортом… Корнелия пишет все подряд, что в голову придет, как будто Маруся ясновидящая. Надо рассказать ей Мишин план, как немцы будут ее из дома выселять. Писать долго, проще перезвонить.

— Он прав, сиди и не дергайся, эту проблему решили! — с ходу заценила Куки. — А от Клячина прок потому, что я все думала, как это он в Германию въехал? Как выяснилось, у него давно паспорт Сент-Китс и Невис. Там паспорт народ получает через инвестиции, он, короче, там свою яхту зарегистрировал…

— Какая разница, какой у него паспорт? Евросоюз ниоткуда не впускает. Ни из Сент-Китса, ни с Папуа — Новой Гвинеи…

— А это его уже Загревский надоумил! Клячин под его диктовку написал в погранслужбу, что он, гражданин Сент-Китс и Невис летит по безотлагательным причинам. Если ему надо вложить в экономику Берлина тридцать лямов, это же безотлагательно! Теперь ждет, когда твоя Эльза даст ему въехать в дом.

— У них по контракту полгода на переезд…

— На это плевать, — Корнелия, как всегда, говорила обо всем сразу. — Нужны безотлагательные мульки! Я бы сама не додумалась, если б не финт Клячина! Помнишь, год назад Женька ногу сломал, в Теле операцию делали? Я сочинила бумагу, что ему нужна реабилитация по немецким методикам, приложила письма от врачей, программу из берлинской клиники — мануалка, физиотерапия, все такое и пирожки… А мать-перемать детей сопровождает. Клячину сказала, что его сент-китский паспорт никого наверху в восторг не приведет, если узнают, он все оплатил.

— Физиотерапия по немецким методикам! И немцы схавали эту галиматью? — поразилась Маруся.

— Израильский даркон это сила! Хоть сто раз галиматья, ни один немецкий офицер иммиграции не распишется на отказе в лечении еврейского ребенка.

— Нет слов! Наумовы тоже едут.

— Знаю! С Глебом договорилась, поживем в его Доме с большой буквы, имени Жуковой, там четыре спальни. Наумовы пусть снимают, а мы селим Наташку, у нее с деньгами напряг. Тебе станет невмоготу, ты тоже к нам переезжай.

— Наташка пришла в себя? Тоже едет? С Загревским?

Корнелия встретила их вместе недавно на тусе. Загревский забурел, отпустил бороду, выглядит то ли абреком, то ли степенным отцом семейства, но мачизм прям прет. По Наташке не сказать, что она счастлива: стелется перед ним, как домохозяйка. Британский паспорт Загревского впрок ей не пошел, она уже и заикнуться боится насчет Лондона. В Берлин Загревский не прилетит: его и с британским паспортом туда не пустят, но он и не рвется. Наташка считает, что так даже лучше. Вдруг в Берлине опять выйдет какой-то скандал, ее нервный Загревский этого не выдержит.

— Они с Асей будто местами поменялись, теперь Ася в статусе светской львицы! Удивительные метаморфозы.

— Ага, — Жукову мало волновали чужие метаморфозы. — А с чего это в Берлине должен быть скандал? У Наташки уже давно с головкой неважно. Я сейчас подумала: раз такой слет, надо и Ванечку позвать. Муж в законе имеет право…

— … защитить жену, которую фрицы зачморили. Они уже прониклись картиной «Погром в Берлине»?

— Держу пока про запас.

Хельмут поражался: ссоры прекратились, подруга жарит блинчики, твердя, что пойдет за ним хоть в Сибирь. Если Хельмут решит, что Сибирь лучше Груневальда.

— А пока ты считаешь, что Груневальд все же лучше, держу оборону. Имей в виду, я никуда не съеду, — на это Хельмут только посмеивался, считая Марусины слова фигурой речи.

Маруся смотрела с ним съемные квартиры, он, как всегда, цеплялся ко всем недостаткам. Раньше Маруся шла по стенке, а теперь соглашалась с ним во всем. Тут спальня темная, тут — шумно, тут — высокий этаж без лифта…

«В Лондоне мрак, никуда не выйти, летим с Борей и Левой в Мюнхен, дочку к бабушке в Тель отправила», — отвотсапила Зоя.

«Может, тогда и их в Берлин позвать?» — переслав Зоин месседж Корнелии, спросила Наташа.

«Зови круть круть _эмодзи_три_бурых_крота», — ответила Куки.

«Семья Марковых тоже едет в Берлин. Сбудется твоя мечта понянчить Левочку», — тут же пульнула она Асе.

У Матвея под ребрами сидела тревога, мысли бежали, никуда не добегая, по дороге их сшибали другие, столь же ненужные. Адреналин зашкаливал — надо туда влететь, сюда пробраться, его секретарь еле успевала фотошопить PCR-тесты. Он выправил себе на Мальте ВНЖ, который сто лет был ему не нужен. А тут и ковид, и Брекзит, и в Европу не влететь… На кураже постоянных взломов закрытых границ он снова попробовал вернуть Куки — так, в легкую — и снова получил отлуп. Он даже не понял, с чего в этот раз у него сорвало резьбу.

Не без напряга вывезя жену Ленку с Мальты назад в Лондон, он тащился за рулем в наипоганейшем настроении. Город стал отстоем. Движение на Park Lane однополосное, велосипедисты захватили улицы, ездят по тротуарам, суются под колеса, показывая водителям dirty finger. Цены на коммуналку конские, плату за управление в доме подняли втрое, Интернет работает как в деревне Гадюкино… Надо валить. По принципу Парето он тут же продал квартиру и отправил жену Ленку лечить ковид-паранойю в Барселону. А где он сам теперь живет, Матвей уже не понимал — то снова в Лондон занесет, то в Махачкалу, то в Москву. Там хоть какая-то жизнь.

«Ты где, вертихвостка?» — напоминал он о себе Корнелии, получая в ответ колкости. Приходил в ярость, зарекался писать, и тут же спрашивал, пойдет ли она с ним на очередную вечеринку. И снова ее отлуп вышибал, и снова он хватался за айфон, чтобы ее услышать. Куки собралась с детьми в Берлин. Уж там-то ему точно нечего делать…

— Вы неплохо окопались, до весны продержитесь, — Иван, приехав, обходил дом Глеба. — Дом роскошный, слов нет. Но как все изменилось…

Всё изменилось… Хотя их собственный мир выстоит — ни при какой короне их свет не лишить света, их праздники при них, не в Тель-Авиве, так в Лондоне, не в Москве, так в Берлине. Но как же по-новому высветились характеры! — Ванечка читал свои наблюдения нравов двухлетней давности…

Зоя — трепетный ангел, которому Миша искалечит жизнь, — это он о Зое писал? Какую же злобу надо в себе носить, чтобы устроить судилище! Смотреть не вперед, в их с Борей будущее, а назад. Мстить Мише, врать Байраму. В Асе, которая вечно мычала из-под наушников, вскрылась бездна талантов, такой спектакль устроила на суде! А Поленова? Куда делась бестрепетность королевы, с которой она несла себя по жизни, — даже отсутствием логики не заморачивалась, зачем королеве логика? От Глеба не согласна была терпеть и сотой доли того, что терпит от Загревского, и убеждает себя заклинаниями, что селедочный хмырь ее любит, не видя, что тот никого, кроме себя, любить не способен.

— Неужели вы Наташу не можете вернуть в реальность? — спросил Ванечка жену.

— Ох, Вань, мы тему Загревского залочили.

Наташа заявила, что, если кто плохое слово скажет об Игоре, та ей больше не подруга. Она под горячую руку может сказать что-то резкое об Игоре, но потом все пройдет. А подруги будут ей припоминать то минутное, гадкое, и тащить прошлое в Наташино настоящее. С тех пор все молчат.

Большую спальню отдали Марковым, две другие заняли Куки и Наташа. Детей сгрузили в мансарду, а кабинет отошел Ванечке. Наумовы сняли на Airbnb неудачную квартиру и целыми днями болтались в Доме. Прикупили мангал, поставив в саду, — все как у Глеба в Тель-Авиве. Мансарду и террасу на крыше захватили дети, а на нижней террасе все собирались по вечерам на привычные застолья, которые взяли в свои руки Миша с Иваном.

— Вань, сгоняй мелких, мы их в кухне покормим, — распоряжался Миша. — Мамочка, неси тарелки… Наташ, салаты давай.

— Вот и мы с Левочкой, — на террасу вышла Зоя.

— Левочку — Асе. Зря, что ли, Ася слезы лила, в платочек сморкаясь, — раздавала Корнелия ценные указания, муркая айфон.

— О, Матвей пишет! Он тоже к нам едет, сейчас все выясню, — воскликнул Боря Марков.

«Как он подъедет, если ЕС не принимает самолеты из Лондона, там новый вирус?» — подумала Маруся. «Как он подъедет, если уверял, что ему в Берлине нечего делать?» — подумала Корнелия.

— Объясняю! — Марков закончил разговор. — Как только Самойлов услышал, что ЕС закрывает прием рейсов из Британии, он тут же вылетел на Мальту, последней лошадью, после его самолета границу захлопнули. Мальта ему была нужна затем, чтоб теперь летать по Европе с золотой визой-вездеходом. Во времена настали, уже четыре паспорта не спасают.

— Потому что бабло побеждает зло! — повторил Миша присказку Матвея.

— До Матвея это сказал Пелевин, — уточнил педантичный Марков.

— Какая разница… Быстро за стол и фото! Зоя с Асей в обнимку, вы матери моих детей, мелких на колени… Русско-еврейская оккупация Берлина!

— Сегодня колонку отправил в журнал, — сказал Ванечка, — как парадоксально много общего между немцами и евреями.

— Чушь! — новым светским тоном, заявила Ася. — Ничего общего, кроме того, что нацисты русских еще больше истребили, чем евреев.

— Общего и правда много, — Боря любил точность. — Идиш — язык диаспоры, почти немецкий. Идея сионизма, еврейского государства, варилась прежде всего в головах немецких и французских социалистов.

Герцль, отец-основатель сионизма написал книгу-утопию Alte Neuland — «Старая новая родина», кстати, на немецком… О том, как возродится еврейский народ на Земле обетованной. А немцы, которых помножили на ноль после Второй мировой, возродились в единой Германии, что тоже казалось утопией, — развивал тему Марков. Единый Берлин вместо двух, по живому разрезанных, — такой же символ возрождения немцев, каким был для евреев с нуля построенный Тель-Авив.

— Изба-читальня только на сытый желудок! — Миша притащил из сада блюдо с бараньей ногой. — За барашком ездили с Иваном на турецкий рынок, все как мы привыкли в Тель-Авиве. В немецких суперах мясо — дрянь.

В другом доме, на Хафеле, Маруся всё держала оборону. Пусть крыса идет в суд, если хочет. Дворец продан? Вот и пора шевелиться, покупать дом для Хельмута.

— По закону она должна тебя за год уведомить, что разрывает договор, потому что ты тут больше пятнадцати лет живешь. За год, Ка-а-арл!

— Мари, уже не смешно, никто в суд не пойдет, — морщился Хельмут.

Когда становилось невмоготу, Маруся удирала в дом Глеба со словами: «Надо батарейки подзарядить, не съеду, пока Die Dame не купит тебе обещанное!»

Припозднились они, конечно. На месяц бы раньше надо было всем в Берлин перекочевать. Европу накрывала вторая волна короны, того и гляди новый локдаун введут. Барашки в Доме от них никуда не денутся, пока не поздно надо в ресторан. И завтра, и послезавтра…

— А также всем срочно стрижка, маникюр, педикюр. Мелирка по желанию! Организатор — Маня, — распоряжалась Куки.

— Про кератин не забудьте, — решил схохмить Марков.

— Мань, а что Хельмут носа не кажет? Он разве по Ванечке не соскучился? — веселился Миша.

— Отвлекают выборы в Америке, — ответила Маруся. — Но собирается, он любит Ванечку.

— Где ты таких мужиков откапываешь… — вздохнула Наташка.

Берлин, озёра, жары нет, тихое разноцветье осени с привкусом грусти… А у них, как всегда, веселье. Хорошо пошел дом Глеба.

— Зоя опять мутит, успокоиться не может, — Наташа утянула Асю в сад сплетничать. — Не может жить с Борей, тот замучил ревностью, больной на всю голову и так далее.

— Я вообще не понимаю, зачем она тут, это Жучкина идея?

— Ну не моя же, — ответила Наташа, не моргнув глазом. — Тебя это травмирует?

— Меня? Мне одно удовольствие смотреть на ее кислую рожу. Жучка как-то мне ее слова передавала: Зоя, мол, ни одного дня не останется без мужика. Вот и перебирает.

Ася вжилась в образ opinion leader света. Поговорив с Наташей, она решила поучить жизни Корнелию:

— Завтра Матвей прилетит, ты уж не принимайся сразу его шпынять, посмотри новым взглядом, он гораздо лучше многих, давно тебе говорю!

— И не собираюсь его шпынять, он же для меня умер. О мертвых либо хорошо, либо никак, — фыркнула Куки.

Матвей прикатил из аэропорта на минивэне BMW. Квартиру в Лондоне он продал, жена в Барселоне, сыновья по колледжам распиханы.

— Дайте бомжу у семейного очага погреться. Тарелку супа нальете и ладно. А уж если еще и шнапса… Тачку я вам знатную подогнал, водилой при вас буду, фуражку только прикуплю. Детишек в цирк буду возить, девчонок на шопинг. Спать меня можно и в кухне определить, хоть на полу, бомжи не привередливы. Калачиком свернусь, пальтецом накроюсь… Правда, буду скулить у Куки под дверью по ночам, не обессудьте.

С приездом Матвея градус веселья стал зашкаливать. Особенно после того, как однажды утром Матвей вышел из спальни Корнелии. «Ожил и взял измором! — заявила Куки. — Пока в кайф, а послать всегда успею. Оно мне надо, теорему Ферма доказывать?»

— К свиньям, не могу больше! — жаловалась Зоя, сидя на педикюре рядом с Наташей. — Теперь шипит, что я слишком оживилась с приездом Матвея, смеюсь, как школьница, над его шутками и кручу хвостом. Куда это я с ним намылилась? Типа, ты со мной для отвода глаз едешь.

— Зой, ты вчера только что на коленки к Матвею не садилась.

— А что такого? Корнелию хотела позлить.

— Ей пофиг, её и жена Матвея не парила, и Маклакова, к которой он сбегал, когда Корнелия его до точки доводила.

— Вот я и говорю: в Лондоне то же самое! Куда ни пойдем, я типа на каждого мужика бросаюсь, чтоб потащить в туалет, в лифт или на кухню. И буду там прям на плите при поварах… Только ты дальше не передавай, не хочу обострять.

— Если не хочешь обострять, не садись к Матвею на коленки. Я, честно говоря, удивилась, что вы решили приехать, все-таки Наумовы тут. Ты нарочно Борю злишь?

Зоя раздражает уже невыносимо, какого черта Жучка ее зазвала? Самообман уже вошел у Наташи в режим автопилота, вспоминать, что она сама пригласила Зою, не было нужды, это ж ни на что не влияет, Марков позвал Самойлова, кто-то позвал Воронову, никто ни с кем не хочет ссориться, себе дороже.

— А что такого? Я — мать, Наумов — отец, придется общаться. Это Боря меня нарочно злит. К жене в Мюнхен все таскается, она ему все так же названивает. И знаешь — только между нами, — ведь с деньгами тоже не все так, как он изображал. В Лондоне мне машину отказался покупать, это как? Сказал, что надо было «ауди» из Москвы отправлять. Спрашиваю, на чем мне тогда в Москве ездить? Он тут же: «Ты в Москву лыжи навострила?» Вообще-то, у меня там работа…

«Вчера слушала повесть о тяготах лондонской жизни _три_обезьянки», — доложил Марусе в этот момент айфон, назвавшись «Корнелия».

«Сегодня к нам Хельмут придет», — отправила в ответ Маруся копипастом текст, который минутой раньше бросила Ванечке.

— Девчонки, надо шнапса купить, рислинг уже не лезет, — глянул на своих пассажирок в зеркальце Матвей, — где лучше шнапс брать?

«Маруся, где лучше шнапс брать?» — пришло тут же от Наташи.

«Зоя уже срется с Марковым?» — пришло ей же от Миши.

«Шнапс: забей в нави Edeka Potsdamer Chausse, это по пути», — пришло Матвею от Маруси.

«Лева поел, но спать не хочет, ты скоро?» — пришло Зое от мужа.

«Едем, не гони волну», — пришло Боре от жены.

«Сегодня к нам Хельмут придет», — пришло Мише форвардом от Ванечки.

«Сегодня к нам Хельмут придет», — пришло Асе форвардом от Куки.

— Привез вам бухла и девчонок! — объявил, зайдя в дом, Матвей.

— Сегодня к нам Хельмут придет! — раздался хор.

Зоя побежала наверх, столкнувшись на лестнице с Асей. Левочка спит, а Боря поехал за десертами в Aux Delices Normands. Ну конечно, нормандская кондитерская, а ребенка на Аську спихнуть! Как же без кондитерской, раз Хельмут придет, Марков с ним так спелся — двое немецких зануд…

— Achtung! Манин мужик придет к дому прицениться, — заявил Наумов.

— Мы продаем дом Глеба? А хозяин в курсе? — спросил Самойлов.

— Не хочу его радовать раньше времени, у него и так жизнь не сложилась.

— Дом умалишенных! Наконец не чувствую себя изгоем, — зашелся смехом Мотя.

— Шнапс привез? Разливай уже, что застыл…

— А что с ужином? — спросила Ася, ни к кому конкретно не обращаясь.

С ужином порядок, Ванечка запек противень карпов в сметане. Скоро жена подъедет, ему надо срочно побриться — Ванечка направился в ванную.

— Жукова должна мастер-классы давать, — проводила его взглядом Наташа.

— Спокойствие! Маня решает второй кармический вопрос! — Корнелия притащила из кухни блюдо фруктов.

— При том, что у нее дом в Вашингтоне и квартира в Москве? — сказала Ася, снова ни к кому конкретно не обращаясь.

— Не путай, — сказала Куки. — Кармический вопрос — это не квартира сама по себе, а как сделать, чтобы мужик ее тебе купил!

— Даже в саду слышно, что вы о Жучке, — заорал Миша, не отвлекаясь от мангала. — Манька-золотая ручка усложнила задачу! Чтоб не мужик купил, а баба ее мужика. Полностью поддерживаю такую постановку вопроса! А вот и они! Хельмут, шалом! Ванечка тебя уже заждался.

— Содом какой-то, — вздохнула Зоя.

Хельмут здоровался со всеми, осматривался — «Зоя, хочу уже лично поблагодарить за чаши из носорогов…» «Точно, содом, — бросила Наташа, — какие носороги?» «Носорожьи миски, тебе ж вроде рассказывали, проходной эпизод…» — буркнула Куки. Тут подъехал Боря, на пару с Матвеем они втащили в дом два ящика Riesling Grand Cru. Хельмут, обойдя Дом, осмотрев мансарду, подвал и сад, заявил, что не нашел недостатков.

— Vanya, — сказал он, — это самый удачный проект Мари, и место — прима! А мне дом найти не может!

— Не сомневайся, Хельмут, если моя жена чего решила, все так и будет, ее не остановить, — хлопнул его по плечу Ванька Жуков, а Хельмут не понял, почему все зашлись смехом.

С каждым вечером холодает… Детей усадили есть не на крыше, а в кухне, барышням Мотя притащил на нижнюю террасу пледы. Миша сел с Хельмутом, подмигнув Марусе: «Любимая, твою работу делаю». Марков уселся напротив, ему тоже было о чем поговорить с гостем. Маруся держала руку на пульсе, а ухо востро, косясь то на Хельмута, то на Ванечку, то на Мишу.

Выборы в Америке — Ванечка рассказывал, как офисы и магазины забивают окна фанерой. В золотом гробу хоронили упоротого афроамериканца, теперь сносят памятники, белые на коленях каются, выясняют, не расист ли Гекльберри Финн. «У вас бы, немцев, поучились, к чему приводит бесконечное покаяние». Перешли на корону. «Где свобода выбора?» — насели на Хельмута русские. Полгода назад никто ничего не понимал, вводили в панике локдауны, но теперь-то все уже все понимают, каждый сам имеет право сам решать, что страшнее: заболеть или свихнуться в заточении. «Уже начинаются прививки, это решит вопрос…» — обтекаемо возразил Хельмут. «Нет, общество хотят привести к тоталитаризму», — настаивал Наумов.

На другом конце стола шушукались дамы. «Зоя, ты не соображаешь, как можно терять такого мужика?!»

— Из-за педикюра он опять устроил сцену, Наташа свидетель. Без удержу названивал, проверяя, может, я уже с Матвеем в вэне трахаюсь? Больше не могу, пусть катится куда хочет — к жене в Мухино или еще куда, мне все равно. Поеду в Москву, в свою квартиру на Патриарших, как белый человек…

— Сделаешь огромную глупость… — хором начали Корнелия и Наташа, но тут подсела и Ася с вопросом, о чем такой возбужденный разговор.

— Зое мозги вправляем. Мил, прости бога ради, но лучше все же без тебя, — с солдатской прямотой врубила Жукова.

— Спасибо на добром слове. Вправляйте дальше, все равно не в коня корм…

— Во сука! — взвилась Зоя, а Корнелия потащила всех барышень в дальний угол террасы.

— Попрошу не перебивать, речь оракула! — облокотившись на перила, произнесла она.

Взять Поленову: сменила Глеба на Загревского — тут Куки, покосившись на Наташу, вспомнила, что тему залочили… Короче, Зоя собралась в Москву на поиски нового Mr. Right. Найдет, а тот, мля, опять не Mr. Right. Но ведь каждой нужно самой теорему Ферма доказывать! Хотя ключевой вопрос математики — не все ли равно.

— Я тоже брыкалась, а теперь мне точно все равно, — продолжала Куки. — Матвей — так Матвей, послать всегда успею. Главное, я поняла бессмысленность поисков. Маня это давно уже поняла, прочно усевшись на двух стульях. Да хоть на трех! Самое страшное — это борьба с собственными ожиданиями.

— Каждый день себе повторяю: плевать, что наорал, плевать, что нудит… — вставила Маруся.

— Это ты о Ванечке? — с невинным видом спросила Наташа.

— Это я о Хельмуте, не суть… Хлопнуть дверью — ума не надо. Вопрос, будет ли лучше.

— Спасибо за увлекательный научпоп. — Зоя, сделав ручкой, направилась к мужчинам.

— Корм точно не в коня, — сказала Маруся. — Пожалуй, я сегодня тут останусь, вечером мне Хельмут душу вынет.

— Я все слышу, — подошел к дамам Миша. — Правильно, лучше тут ночь простоять, пока вино не добродит.

Хельмут еще раз прошелся по Дому, еще раз всё похвалил и даже не надулся, узнав, что Маруся остается. Это ж русские, они привыкли жить пионерским лагерем, а ему есть над чем подумать.

Прошла еще неделя, Дом жил своей жизнью. Как-то вечером, когда все подустали от веселья, Ванечке разрешили-таки зачитать его колонку.

«Берлин был символом трагедии немцев и их мечты о единстве. Тель-Авив — символ мечты евреев о своем государстве и свободе. Тут никто не боится ракет, тут смесь буржуазности и левантийского пофигизма. Оба города одинаково hip — средоточие стартапов, венчурного капитала, визуального искусства. Дух новаторства не дает спать ни одному из них — трафик не смолкает всю ночь, бары и клубы в Пренцлауэр-Берг в Берлине и на бульваре Ротшильд в Тель-Авиве гудят до утра…»

— Ты одно упускаешь, — перебил его Самойлов, эти Ванечкины колонки tl;dr, — когда у евреев возникает идея фикс, они становятся упертыми почище немцев, как сейчас, в эпоху короны.

— Если все перевести на человеческий язык, — подвел итог Миша, — мы, русские пионеры, по совместительству евреи, торжественно клянемся не дать немцам выжить Жукову из дома! Мотя, наливай.

Тем временем Хельмут прекратил смотреть квартиры и сновал к Эльзе, убеждая ее, что держать все деньги в банке нерационально, стоит часть вложит в недвижимость. Два миллиона или три — да хоть бы и пять! После недели психотерапии он вызвонил Мишу.

— Миша, вы тут самый разумный человек, хочу вас попросить выступить модератором в одном деликатном вопросе. Мы решили купить дом вашего друга Глеба. Тот в обозримом будущем не приедет, корона может долго не кончиться, вашему другу от него никакого прока.

— Извини, Хельмут, клиенту в Москве надо ответить…

«Глеб, привет, — Наумов уже строчил Глебу. — Есть покупатель на твой дом в Берлине. За сколько отдашь?»

— Не нужен мне дом, это все в прошлом, — отзвонил Шустов. — А что за покупатель?

— Убалтываю мужика Жуковой. За сколько отдашь? Не торопись с ответом, прими во внимание, что нас тут много.

— Мне не до этого дома, отдам по костам, за три двести.

— Не догоняешь… Повиси пока, изображаю бурную торговлю с тобой, — Миша принялся ходить по Biergarten, для убедительности истово жестикулируя. Сев снова напротив Хельмута, заявил, что умял Глеба на три и шесть.

— Три четыреста и тебе процент от нас сверх цены.

— Хельмут, это жмотство. Твоей Эльзе соткой больше или меньше, роли не играет.

— Максимум — три с половиной.

— Это уже кошерно! Пиво допью и займусь.

Хельмут довез Мишу до Дома, сказав, что надо не тянуть. Наумов прошелся по саду, прикидывая… Делать договор на три двести, а немцам предлагать платить три пятьсот — не прокатит. Придется осчастливить Глеба — я тебе немцев до трех с половиной поднял, на триста больше, чем ты хотел! Нигде не жмет? Триста — это общий навар, общий, Ка-арл! Сотку Карлу, вторую — себе. Но ртов действительно много, все собравшиеся в старой новой стране под общей крышей — все в курсе. И так уже за спиной шорохи, что он за деньги от собственного сына отказался, стало быть, третью сотку кордебалету. А Миша еще и тридцать пять штук комиссии заначит.

— Девочки! Ваша мама пришла, молока принесла! Сторговал для Жуковой наш Дом. Завтра привезут покупательницу — бывшую бабу Хельмута, попрошу всех вон вместе с детьми. Борь, — крикнул он Маркову, — организуй на утро уборку дома.

— А молоко-то где? — спросила Наташа.

— Не спешите. Я получу комиссию, Жукова — этот шикарный дом, мы вас не обидим.

— Выборы, выборы, кандидаты-пидоры… — промычал Матвей. — Вам все бы деньги, а завтра решается судьба Америки.

— «Однажды в Америке» — новый эпизод сериала, — объявила Куки. — Днем Миша с Борей ублажают Эльзу, вечером мы зовем к себе Хельмута. Кормим, поим и муркаем перед теликом.

— У них в глазах уже нули вращаются, — вздохнул Самойлов. — Вань, скучно с ними, даже сценарий о них писать уже неохота.

— Деньги не могут быть скучны, это суть научного мировоззрения, — произнес Наумов. — А насчет сценария, чур, я в доле. Тут могут быть очень большие деньги.

К вечеру следующего дня и в доме на Хафеле, и в доме Глеба квартирный вопрос отошел на второй план — все не отрывались от телевизоров и компов, где в онлайне менялись цифры голосования в Штатах. И еще два дня мужчины в отключке провели у компов и телевизоров, не теряя надежды, а Маруся истерила, что приход Байдена — это конец капитализма.

— Да что тебе Трамп? — Ася не понимала, как расчетливая Жукова может так убиваться из-за вопроса, к жизни мало относящегося.

— Маня защищает обездоленных цисгендерных белых мужчин, — завелся Миша. Сейчас пойдут шабаши феминисток, крестовые походы BLM, оргии активистов в борьбе с климатом…

— Тем не менее финита ла комедия! Квир-социалисты победили, — объявил Самойлов. — Аська права, ставим на этом точку. Через полгода уже будет не вспомнить, кто победил в том финале, где они катались на коньках с перьями в жопе. Маня, не горюй, давай лучше выпьем.

— Наливай уже. А что ты сам как в воду опущенный? — Маруся переводила взгляд с Моти на Куки, с Куки на Мотю.

— Засиделся я тут, завтра улетаю…

Матвей нехотя объяснял, что его ждут там-то, а еще где-то там, и на заводик заскочить нужно… Странное с ним что-то происходит, Куки его только-только до себя допустила, а он такой снулый.

Через две недели дом Глеба был продан. Эльзе перестали сниться кошмары, что она открывает утром газету, а там репортаж, как белокурая немка выгоняет из дома еврейку. Хельмут пригласил всех на пикник обмыть сделку. На уникально живописном озере — убеждал он всех. Пикник в ноябре, экстрим по-немецки, а что делать, раз рестораны закрыли-таки? Хельмут прижился в Доме, охотно рассказывая новым русским друзьям о своей жизни. Он оказался вполне милым и забавным, — судачили барышни, — так по-хозяйски ходит по Дому, уже приглядывает, чтоб чего не сломали…

— Стены вдоль лестницы уже в пятнах. Детям никто объяснить не позаботился, что руками надо не за стенку, а за перила держаться. Придется заново красить, — прилюдно заявил Хельмут.

— Придется — покрасишь! Ты на аренде сэкономил, — рыкнула Маруся.

— Маруся, главный вопрос математики — не все ли равно? — муркнула Корнелия.

— Ты-то что поддакиваешь? Матвей с чего внезапно уехал?

— Поезд движется из точки «а» в точку «b». Гамлет решает вопрос to be or not to be, вот пусть сам с собой и разбирается…

Глава 29. Новый московский сезон

Звон колокольчиков, жужжание пчелы, «маримба» десятого айфона — Ася, Маруся и Миша смотрели в свои гаджеты, из которых всем троим сыпались одинаковые месседжи Корнелии. Ванечка, как обычно, качался на снарядах.

«В Москве холод жуть жуть, все врут про глобальное потепление _эмодзи_фига».

«Скоро к вам класс класс _эмодзи_танцующая_девушка».

— Только в Москве зимой и можно было выжить, — Ася за прошедшие полгода полностью освоила роль opinion leader. — В Москве благодать, куда лучше, чем в твоем Берлине.

— Так мы с Ванечкой в Москву зимой и прилетали. Он меня вызволил из берлинского локдауна, — Жукова решила поддержать беседу, но в этом не было нужды, Ася теперь шпарила монологами.

Теперь ее любимой темой стала опасность прививок, ей от Пфайзера было так плохо… Чем делать прививки, лучше никуда не летать, пока корона не кончится.

— Корона теперь навсегда, — очнулся от дремоты Миша. — Ты, мамочка, рано или поздно смиришься с прививками, никуда не денешься.

— Есть от них вред, нет ли, не знаю и знать не хочу, — заявила Маруся. — Я делала прививки по социальным причинам, чтоб сохранить привычные степени свободы.

— Ко всему приспособимся, — сквозь дремоту произнес Миша. — Самойлов ни на один день летать не перестает.

— Я уже за ним не успеваю следить, в его метаниях уже есть что-то ненормальное, — сказала Жукова.

— Они с Корнелией все-таки вместе или как? — подошел Ванечка.

— Уже никто не понимает, — Миша упорно хотел подремать.

Подремать не удалось, в айфон продолжали сыпаться сообщения.

— Белкин на фэбэ повесил: «Лучшая вакцина от короны — второй паспорт». Турчанский пишет: «Гуляли Песах, поминая незлым словом изменников Родины, отсиживающихся на пляжах Тель-Авива».

В Москве, как всегда, гульба. У Миши аж четыре приглоса на квартирники. Распродажа брендовых шмоток под шампанское, дегустация виски нового урожая, презентация трэш-романа и конкурс «У кого круче часы»…

— Часы — это тема, особенно для мужчин, — сказал Ванечка, — нам же ювелирка не положена, а заявить о себе нужно не меньше, чем женщинам.

Ванька Жуков стал большим спецом и в сфере fashion, и в автомобилях, но его подлинной страстью были часы. Часы в наше время — такая же декларация, statement, как и автомобиль.

Самойлов признает только с турбийоном — его Franck Müller стоит где-то под двести тысяч, но всегда носить часы с турбийоном — это показушно. На каждый день у него Rolex — достойный, но вполне тривиальный бренд, как у всех. Для катаний на мопедах по экзотическим странам — Breitling на каучуковом ремешке, всего за пятерку. Где-то у Самойлова валялся и IWC, и Audemars Piguet, который Матвей не любил, невыразительный какой-то, хуже него только Baume&Mercier… В последнее время он даже и любимый Müller надевал редко — прикупил Panerai Submersible просто за название, все рты раскрывают, мало кто слышал.

Марков, он и есть Марков. Они и правда с Хельмутом похожи — для формальных случаев у обоих консервативные золотые Lange&Söhne, а на каждый день и для спорта — у обоих Omega. Вневременная классика, Джеймс Бонд и все такое, но уж больно избито, никакой индивидуальности.

Поэтому Наумов забросил свою Omega, пару лет назад купив Rolex, он — человек солидный, не тусовщик, как Самойлов с турбийоном. На выход надевал Chronograph Chopard, когда хотелось быть ближе к народу, носил отстойные Tissot за двести евро, показывая, что часы его вообще не заботят. Он и по Тель-Авиву бегал в трусах и затрапезных майках, куда к такому наряду Rolex… Но если Tissot не в счет, выходит, у него всего трое приличных часов?

— С такой смешной цифрой на конкурсе «У кого часы круче» делать нечего, хорошо, что ты, Миша, не в Москве, — выдал приговор Иван. — А моей жене надо отдать должное, у нее ювелирки почти нет, зато к часам она относится по-мужски.

На бизнес-встречи Маруся носила золотой Breguet, на вечерние ивенты — Girard-Perregaux, модель «Кошачий Глаз,» элегантно и женственно. На каждый день Jaeger le Coultre — тот, у которого циферблат переворачивается, чтобы при игре в гольф не повредить. Бессмысленные часы, но гольф — это само по себе декларация под стать образу богатой бездельницы. А для пляжа и моря нужно водостойкое. Все навороченные слишком дорогие, пришлось купить Bvlgari на каучуке за три штуки: часы несерьезные, аксессуарные, но с черным циферблатом все смотрится достойно.

— Загревского я вообще не понимаю. Это ж надо носить Patek Philippe! По-бабски ювелирные, при этом суперспортивная модель Nautilus. Ни богу свечка, ни черту кочерга, мутные часы, как и сам Загревский, — подвел черту под общий хохот Иван.

Самойлов поглядывал на свой Franck Müller c турбийоном — они с Корнелией прочно опоздали на прием CondeNast… «А ты ругал меня за эту накидку, — мурлыкала Куки, — в пальто взмокнешь, пока доедешь». Матвей, просунув руку под накидку, погладил ее голую спину, — надо на приеме условиться об интервью с GQ и Tatler и лично пригласить на открытие нового офиса хотя бы пару журналистов первого эшелона… «Напиши какой-нить трэш. Например, как ты, отечественный производитель, относишься к порно. Смогу в XXL пристроить — у них голяк с контентом», — все мурлыкала Куки. К порно Матвей относился хорошо.

Он глянул в окно: Москва задыхается в пробках, у Манежа все стояло монолитом, сейчас еле ползут к Дмитровке, весной все машины из гаражей вытащили, а ездить разучились. Надо из города валить.

— На бал футбола точно не пойдем, там и спонсоры убогие, и программа кошмарная, документалка и девушки в кокошниках, — скроллила Корнелия телефон.

Какой, к черту, бал футбола, была б его воля, он бы уже сидел в самолете. Зачем он старался вернуть Куки? Утомительно high maintenance, все время перегруз. Накатывала волна уже знакомой маеты, на грани паники. Он бы и сегодня улетел, если бы не этот прием. Скорее на пляж, на солнце, на море…

— Женя, Митя, — сходите поздоровайтесь с девочками. Какое «купаться», мы только с самолета, надо привыкнуть, купаться завтра будете! — трещала Куки, скинув худи, — Тепло как тут! В Москве холод доконал, это Кафка — в конце апреля плюс пять и дождь.

— А где Матвей? — спросил Ванечка.

— Мы только чемоданы в квартиру занесли, он сразу за комп…

— Вон он идет! — воскликнула Маруся. — Мо-о-тя, мы тут!..

Матвей подошел, со всеми расцеловался: «Ну что, бездельники, опять отдыхаете?» Махнув рукой официанту, он заказал две бутылки просекко на всю компанию и устроился в шезлонге, сообщив, что на днях встретил Глеба.

— Как он? Продажа дома взбодрила? — спросила Жукова.

— Вложился в акции, теперь висит целыми днями на телефоне с Алексом из Chase, — Матвей разливал просекко в пластиковые стаканчики. — Занялся трейдингом, убеждая себя, что зарабатывает. Я ему уже сказал, что лучше в стрелялки, они хоть бесплатны. Знаете, что Танька Ноткина вышла замуж за Шафранова? Ноткин новобрачных в свой дом в Кфар Шмарьяху привез на праздники.

— Нашел чем удивить. Ну что, за встречу? — поднял стаканчик Ванечка.

— Кстати, Ноткин всех в следующие выходные в гости ждет, но это уже без меня, послезавтра улетаю в Барселону.

— Интересно! Я в первый раз слышу, — вскинулась Куки.

— По дороге сюда решил, извини, если разочаровал, дорогая…

То есть он к компу бросился, чтобы билет купить? И эта ремарка про разочарование, чтобы еще и поддеть… Пусть валит, нет сил больше. Им хорошо-то и было всего пару месяцев после Берлина, потом снова пошли качели.

— У Моти каждый день новые фантазии, — Куки нужно было плавно сменить тему. — Последний прикол: он какого-то рожна решил, что Tatler обязан сделать о нем story.

— Погоди, — перебил Матвей. — Глеб держал меня за пуговицу полчаса и расспрашивал меня о Корнелии, у него явно виды на девушку…

— Матвей, угомонись, — попыталась осадить его Ася.

— Отличный мужик, надо брать! От меня ж никакого проку.

— Корнелия не любит непоследовательных мужчин, — заявил Миша.

Глеб за годы жизни с Наташкой даже не сделал себе испанский паспорт. Разводились — до обморока делили пентхаус, в итоге он сдался. Купил дом в Берлине, а ВНЖ в Германии сделать опять руки не дошли. Любовь с барракудой — опять чего-то выжидал. Мог бы жениться, сделать французский паспорт, потом разводись на здоровье. Вместо этого продал берлинский дом, а тут и летать разрешили. Хуже всего непоследовательность.

— Мотя, не гони пургу, давайте лучше с ужином решать, — заявила Куки. — Ванин борщ или Мишин плов?

Пурга, не пурга, а Глеб действительно часто думал о Корнелии. Веселая, без тараканов в голове, и гнили в ней нет. Зачем-то вернулась к Самойлову. Она не дура, чтоб насчет него иллюзии строить, значит, ей просто не нужно ничего серьезного. А ему нужно найти свою женщину, настоящую, не похожую на этих штампованных модно-хищных тусовочниц… На работе он все так же бумажки перекладывает — уже почти год, и податься в корону некуда. Он глазам поверить не мог, когда на внутреннем телефоне высветилась кнопка «Председатель».

— Шустов, в футбол играешь? Пойдешь на бал. Иди сейчас к Васе, он этот проект на банк повесил, он все тебе расскажет.

Зампред по пиару Вася решил поддержать народный вид спорта. Деньги просили невеликие, а банк отметится и на Федерации футбола, и на Администрации. «Банк должен быть представлен на мероприятии, но я — никак, лечу в Милан на переговоры, оттуда прямиком в отпуск в Танзанию на сафари», — зампред Вася кивнул головой на чучело крокодила, стоявшее в кабинете.

У всех переговоры, сделки, отпуска на сафари, private jets, а у него, Глеба, черная полоса, и идти ему по ней, похоже, не поперек, а вдоль… Место ему теперь на балу футболистов, — он перебирал материалы, которыми его снабдил зампред Вася. Неизвестные имена, убогая программа, в придачу танцы и вечерний дресс-код. То ли бал, то ли вечер самодеятельности в армейском клубе.

— Глеба помянем вечером у Жуковых под борщ, — Наумов решительно закрыл вопрос о плове. — Рассказывай про Tatler!

— Мотя сунулся к ним, просил сделать о нем стори, — стала тараторить Куки. — Почему он так решил, не спрашивайте, он все знает лучше меня. Tatler, — зачитываю с сайта, — «новости моды, красоты мы подаем глазами знаменитостей, звезд кино и эстрады, телеведущих…»

— Хочешь сказать, что знаменитость из меня никакая?

— У Tatler с русским языком явно проблемы, — подал голос Ванечка.

— Не перебивайте, слушайте дальше! — «…представителей традиционной европейской элиты и самых ярких обладателей новых денег — жадных до жизни и удовольствий миллионеров». Жадный новорусский миллионер! Чудный образ для производителя макарон!

— Тогда уж до конца читай. «… публикует списки самых завидных женихов страны». Я так хотел в этот список, — скулил Матвей. — Слушайте, а почему нет списка самых завидных невест?

— Ты их уже всех перетрахал…

— Неправда, есть еще… — Матвей стал сыпать именами. — А кстати, Зоя чем не завидная невеста?

— Да, о Зое! — Корнелия тут же забыла про Tatler. — Она так и сидит в персональном локдауне. Названивает мне, чтоб я добыла ей приглос хоть куда-то. Мне ее уже жалко…

— Тебе ее еще и жалко! — возмутилась Ася.

— Мамочка, уже полгода прошло, сколько можно одно и то же жевать, — Миша после просекко окончательно засыпал.

Продажа Дома стала апогеем берлинской гульбы, после сделки пришел второй локдаун, на пикнике холод был адов, реально экстрим…. Все почувствовали, что засиделись. Маруся отправляла Ванечку в Вашингтон, собираясь с Хельмутом заняться переездом, Наташа с детьми уезжала на зиму в Испанию, повторяя, что в Москве заказов на ивенты в корону ждать не приходится, но все шушукались, что так, видимо, удобнее Загревскому.

— В Израиле тоже локдаун, мы в Москву, — заявил Наумов, — Марков, а вы куда?

— Я в Мюнхен, Рождество с сыном провести. Зоя в Москву одна летит.

— Не одна, а с Левой! А в Москве меня дочь ждет, если ты забыл, — обрезала его Зоя.

— Все праздники врозь? — удивилась Наташа, на что Марков только развел руками и отправился к себе в комнату.

Зоя решила пожить в Москве, к весне будет искать себе жилье, скорее всего, в Берлине, может ее Маруся на какое-то время снова приютит… С Борей она жить больше не может, у нее от одного его голоса уже чесотка.

«Зое еще пять лет до немецкого паспорта тянуть», — шепнула Куки на ухо Марусе. «Она захеджировалась, сделала дарконы себе и ребенку, теперь Борю можно и на паузу», — Маруся не видела смысла быть доброй.

— То есть разбегаетесь, что ли? — настаивала Поленова.

— Что ты меня донимаешь? — Зоя пришла в невероятное раздражение. — Как минимум пауза. Я думала, вам самим ясно, что с ним невозможно жить, это сплошная пытка. Но, видимо, как всегда, переоценила тонкость вашей душевной организации. Вам удобнее и привычнее не видеть правды!

— Правдолюбка ты наша! — всплеснула руками Ася. — Все уже по горло сыты твоими интригами! С мужем разошлась, бывает. Второго мужика из семьи пыталась увести, ребенка родила, который тебе не нужен. Не вышло увести, так ты тут же нового мужика за полгода на полную катушку отымела, третьего на себе женила. Теперь и третьего нафиг, он свое дело сделал…

— Я правдолюбка, ага!.. А ты ханжа! Вот эти все, — рука Зои очертила круг неопределенного размера, чтоб стало ясно: она имеет в виду не только присутствующих, — за твоей спиной шушукались, как тебе удобно делать вид, что ты ничего не знаешь про нас с Мишей.

Корнелия строит тут из себя образцовую мать, смотреть тошно. Матвей с женой спит, с Маклаковой спит, теперь у него новая, а Фокс строит глазки, типа, ей все равно. Поленова стелется, как полное чмо, перед Загревским и подыхает от зависти к Жучке, которая ловчее всех устроилась. И все в один голос: «Ах, какая Жукова молодец! Как она строит двоих мужиков!» Если бы двоих… Ванечка еще не знает, как она в Москве его ждала, любимого мужа. К утру заявилась, переспав с мальчиком вдвое моложе! А потом Зое мозг выносила, как ей хочется еще разок, а лучше не разок…

— Зой, ты б заткнулась! — взорвался Ванечка. — Строишь из себя деву непорочную, а я слышал, как ты у нас дома по телефону очередного мужика крыла таким семиэтажным матом, у грузчиков уши б завяли.

— Зоечка, разминка перед началом московского сезона засчитана! Ты в отличной спортивной форме, — потирая руки, сказал Миша.

«Алекс — Юстасу», — Маруся переглянулась с Куки. «Не сомневайся, к утру агент Моссада в Центр шифровку отправит»… А Наташа думала только о том, какое счастье, что Игорь не поехал в Берлин…

«Всю зиму с Зоей никто не общался, разве что Куки иногда и мой сердобольный Ванечка, — лила Асе бальзам на душу под борщ и котлеты добрая Жукова. — Ванечка рассказывал, до чего она докатилась: торгует эротическими открытками, подавая их как арт-объекты. И промо у них неописуемое, что-то такое про сексуальный ликбез и терапию сексуальных комплексов…»

Проводив Наумовых после котлет, Маруся отправила Ванечку и Матвея смотреть сериал Staged, в русской версии «Постановка», там с десятой минуты уже валяешься под столом от смеха. Майкл Шин и Дэвид Теннант в корону ставят пьесу в онлайне, — не могла остановиться Жукова. Куки вразумляла коуча, что мужики уже идут смотреть, нечего попусту тратить время, пора на балкон, говорить о насущном.

Зоя вечно ныла, а сама тем временем щелкала один вопрос за другим. В отцах ее ребенка уже все запутались, но израильский паспорт и Левочке, и себе она-таки сделала. Квартиру с Who-the-f*ck слупила, за Маркова замуж выскочила, сделала вид на жительство в Германии и послала Маркова к морю. Тот вернется, никуда не денется, а Зоя будет разбираться в своих чувствах, пока не отожмет его досуха.

— Я даже не особо ее осуждаю, — сказала Куки. — Иногда сама жалею, что не доиграла войну с Клячиным. Ушла голая, зато с гордо поднятой головой. Встать и уйти можно всегда, а я отступила.

А Зоя не отступает. Нормальному человеку не понять, на кой нужен был скандал в Берлине. Впрочем, нормальному человеку и смысл суда было не понять, но у Зои оказался свой дальний расчет. Даже коуч не сразу догнала. И зря коуч считает, что Зоины открытки — пошлятина, оформление сказочное, во вкусе Зое не откажешь. В прыти тем более — презентация была в «Ритце».

— Что с Мотей творится? Такое впечатление, что он бежит от самого себя, — сменила тему Маруся.

— На самом деле, это почти трагично, — вздохнула Куки. — Он убеждает себя, что живет как хочет, где хочет, что у него все зашибись, а бабло побеждает зло… У него перманентный конфликт с собственными ожиданиями, ему не бывает хорошо в принципе. Придется ставить точку, я больше не могу вешать на себя его психозы.

Зоя не ожидала такого афронта в Москве. Это была ошибка — лететь в Берлин. Она зачем-то решила, что напоследок непременно надо врезать Маркову и Наумову и оттоптать лицемерку Асю, чтоб мало не показалось. Весь зимний сезон псу под хвост. Она убеждала себя, что дело не в суде и не в берлинском скандале — все уже забыли, в свете никто не помнит даже того, что было всего неделю назад. Просто ее слишком долго не было в Москве. Законы джунглей света: не отвечаешь на приглашения, пропускаешь ивенты — вычеркиваем. Не мелькаешь на ивентах, не выкладываешь фотки с тэгами стоящих имен — о тебе забывают.

Спасибо напарнице по салону, сколотила проект сувенирки, сделали набор подарочных принтов именитого художника. Новый, весенний, сезон, а у нее роскошная преза! Крутые регионалы, которым по карману стоять в «Ритце», раскупали открытки как горячие пирожки. Один питерский чиновник от спорта сразу десяток взял. На следующий день его кореши прислали заказ на двести наборов и приглашение прислали на «весенний гала-бал» — с русским языком у них беда, такие приглосы рассылать. Надо сходить и побольше фоток в сети выложить. Никто ж не знает, что ивент тухлый, главное — выглядеть улетно и с презентабельным мужиком на фото стоять.

На рассвете Матвей примчался в Бен-Гурион. До Мюнхена спал, в аэропорту Франца-Йозефа Штрауса стал искать выход на посадку в Барселону и вдруг понял, что ему туда незачем лететь…

«На работе облом, лечу в Москву», — отписал он жене Ленке.

Он Ленке и не обещал непременно прилететь. Решил, а теперь раздумал. Мысли снова бежали, никуда не добегая, путаясь друг у друга под ногами. Лучше в Дубай, там уже совсем тепло…

— А сериал все крутится, — произнесла Корнелия, глядя в темноту, скрывшую море. — Порешали второй кармический вопрос, — ты даже не Хельмута, а его бабу раскошелиться изощрилась. Паспортами тоже обзавелись. Оказывается, еще надо найти такого, с кем можно долго и счастливо. У тебя две лошади в упряжке, у Наташки все на соплях, Самойлов так и будет болтаться, как фиалка в проруби… У одного Наумова образцовая советская семья, дожили!

Что он забыл в этом Дубае? Тоскливое место, только вода и небоскребы. Пацаны написали, что в Лугано зажигают, к ним что ли? Матвей снова ехал в аэропорт, проверяя рейсы. Скорее в самолет, только там он в недосягаемости…

Пришли майские праздники, обитатели московского света погрузились в дачный морок и обжорство. Глеб плавал в этом дурмане, желая только, чтобы безвременье не кончалось. Чтобы каждое утро он мог смотреть на эту женщину, пока она еще спит, разметав по постели локоны. «Не открывай глаза, хочу наглядеться на тебя», — безмолвно просил он.

Их прибила друг к другу океанская волна, но они сумели ухватиться друг за друга, только бы теперь океан их не растащил… Опуститься в самую глубь, ждать, пока страсть океана поднимет невесомое тело, снова бросив его в пасть волны. Ровный рокот океана кажется безмолвием, океан обманывает обещанием покоя и тут же снова принимается тебя крутить… Пока снова не отпускает лениво, и ты обессиленной волной ползешь по песку. Они и музыку слушали все время одну и ту же — черно-белый клип океана, играющего волнами, пузырьки воздуха всплывают к свету, тут же снова тьма, в мелодии угадываешь смерть и жизнь, свободу и обреченность. «Sink back into the ocean, sink back into the ocean…»

Слова пузырьками бежали по коже, еще миг, и он не выдержит остроты этого чувства и разлетится осколками по комнате… Sink back into the ocean…

Она шла в душ, а он ждал, когда она выйдет, завернувшись в полотенце, — босая, волосы потемнели от воды, такая хрупкая, что страшно неловким движением ее сломать. В ее детской чистоте и темной, почти колдовской сексуальности и есть первопричина этого мира, без этой женщины в нем нет смысла. Глеб снова включал все ту же мелодию и снова превращался в волну…

Sink back into the ocean…

Он появился на бале футболистов с одним желанием — вмазать вискаря и дождаться, когда можно будет отчалить. Стоя со стаканом, разглядывал публику — сброд святых и нищих. Он даже не понял, почему перехватило дыхание — у колонны девушка в платье цвета изумруда поднесла к губам бокал шампанского. Он прошел мимо, встав вполоборота, принялся разглядывать ее краем глаза… Хрупкие плечи, темно-рыжие волосы собраны в мягкий пучок, удивительная грация. Девушка казалась фарфоровой статуэткой, которую достали из старинной шкатулки, — только посмотреть, притронуться уже будет кощунством. Он не замечал, как невольно шаг за шагом приближается к ней.

— Хотите фото со мной на память о вечере? — девушка взглянула на него.

— Если вы не против, — Глеб почувствовал себя полным идиотом. Думал сострить, сказать что-то меткое, но в голове вертелось отвратительно-пошлое «память об этом вечере останется со мной навсегда», и промолчал.

Фотографы щелкали камерами, а ему хотелось уже отойти — вот так стоит, хватая воздух ртом, это выглядит по-идиотски. Он снова примостился у бара, исподтишка разглядывая ее, хотя уже знал, что всегда ждал именно эту самую женщину. Встречал других, впадал в отчаяние от разочарований — а искал эту, сам того не ведая.

— Вы так на меня смотрите, будто боитесь, что я исчезну, — она подошла к нему.

— Как вас зовут? Меня — Глеб, — кашлянув, сказал он. — Вы правда не исчезнете?

— Если исчезну, то и имя мое вам ни к чему. Можете называть меня Cinderella, — рассмеялась она, а у него сердце снова ухнуло вниз.

Он боялся показаться навязчивым, выходил на улицу, бегал мыть руки — ладони казались до неприличия потными. Он искал именно такую — без грана хищности или лжи, это же видно! От нее шла волна какого-то непонятного доверия к нему, она не отдавалась ему, но уже искала у него защиты. «У меня двое детей, — зачем-то сообщил он, — у вас есть дети?» Она кивнула, и он понял, как нелеп его вопрос — какое это имеет значение…

— Я пойду, вечер себя исчерпал, — сказала она.

— Чтобы карета по дороге не превратилась в тыкву? — нашел он в себе силы рассмеяться. — Я отвезу вас домой.

— В тыкву? До полночи еще далеко, а живу я как раз близко, — она снова улыбнулась, уже лукаво.

— Жаль, никогда не видел превращения карет в тыкву, хоть и много раз читал. Может, поужинаем?

— Это лишнее, — выдохнула она, садясь в машину.

— Дома ждет злая фея? — продолжил он шутку.

— Всех злых фей и колдунов я уже прогнала. Просто не хочу банальностей…

Подвезя ее к дому, он протянул визитку:

— Пусть у вас останется мой номер. Вдруг в следующий раз не найдете тыкву.

— Если не потеряю, позвоню. Но я страшная растеряха. Поэтому набираю прямо сейчас, чтобы и у вас остался мой номер.

— Это приятно, — Глеб вдруг так осмелел, что ему непременно нужно было это сказать. — Если я вам скажу, что искал вас всю жизнь… Вас разочарует такая банальность?

Она без улыбки посмотрела на него: «Уж это точно не банальность».

Он выскочил из машины, открыл ей дверь: «Скажите все же ваше имя. Не звать же мне вас Синдереллой всю оставшуюся жизнь».

— Насчет всей оставшейся жизни я ничего не знаю. А в этом сезоне откликаюсь на имя Зоя…

© Елена Котова, 2022

© Юрий Буга, иллюстрации, 2022

© Нина Колчина, иллюстрации, 2022

Примечания

1

Здесь и далее: Facebook (фейсбук) — организация, запрещенная на территории РФ.

2

Здесь и далее: Instagram (инстаграм) — организация, запрещенная на территории РФ.

3

Сокровище, я здесь! (нем.)

4

Дерьмо! Вы оба полные сумасшедшие (нем.)

Content

Елена Котова
Полусвет

Глава 1. Свет и тени

Глава 2. Мать-перемать

Глава 3. Отдельное явление

Глава 4. Опять двадцать пять

Глава 5. Девушка из хорошей семьи

Глава 6. Единоутробный и благоприобретенный

Глава 7. Редкий период нормальности

Глава 8. Селфи в Инстаграме

Глава 9. Зоопарк

Глава 10. Кадриль под грушей

Глава 11. Непорочное зачатие

Глава 12. Веселые шарады

Глава 13. «О елочка, о елочка…»

Глава 14. Не давайте женщине денег

Глава 15. Проделки Провидения

Глава 16. Страсти по Берлину, или Второй кармический

Глава 17. Бабочки в животе

Глава 18. Страсти по Тель-Авиву, или Первый кармический

Глава 19. Агент Моссада

Глава 20. Упражнения вокруг пустоты

Глава 21. Плохие девочки

Глава 22. Мужской разговор

Глава 23. Гримасы биполярки

Глава 24. Байки из склепа

Глава 25. Пир во время чумы

Глава 26. Эпоха тотального сюра

Глава 27. Страшный суд

Глава 28. Старая новая страна

Глава 29. Новый московский сезон

Примечания