Игорь Атаманенко

Полководцы шпионских войн

Предисловие

Вы открыли книгу, надеясь, что она энциклопедический словарь второй древнейшей профессии — шпионажа? А, может, вы собирались найти подобие сюжетам фильмов бондиады или шпионских триллеров? Тогда вам повезло! Притом, что персонажи тех блокбастеров с героями настоящего повествования имеют не больше сходства, чем восковые фигуры с живыми людьми, а все представленные операции реальны и не утратили остроты сенсации.

Предваряя возможные упреки по поводу неправомерного использования слова шпионаж, напомню, что еще недавно в общественном сознании он был занятием сомнительным и даже грязным. Сегодня отношение к нему и к людям, в него вовлеченным, изменилось — шпионы в общественной системе координат заняли достойное место. Достаточно вспомнить экс-президента США Джорджа Буша-старшего и президента РФ Владимира Путина.

Имена Артузова, Короткова, Судоплатова, Эйтингона, Фитина золотыми буквами вписаны в скрижали истории ВЧК — НКВД — МГБ. Им, асам шпионажа, в файлах Лубянки посвящены километры хвалебных строк об их восхождении на Олимп славы, но что мы знаем о том, как их с него ниспровергали и в застенках Владимирского централа уничтожали?

Впрочем, упомянутые персоналии достаточно известны читающему миру, в отличие от руководителя уникальных операций ОГПУ — НКВД в Западной Европе генерала Фельдбина. Он, если и появлялся на полосах изданий, то под одним из своих (!) 20 псевдонимов — Александр Орлов. Не пора ли узнать хоть толику правды о подвижнической деятельности этого офицера чести, стратега и полководца шпионских войн?

В годы Второй мировой войны блистательную плеяду секретных агентов возглавил резидент НКВД в странах Латинской Америки Григулевич Иосиф Ромуальдович, кодовое имя «Макс». Он не занимал начальствующих кабинетов на Лубянке, но полководцем шпионских войн все-таки был.

Выполняя задания в Аргентине, Коста-Рике, Мексике, Италии, Югославии, психолог и полиглот — владел русским, караимским, литовским, польским, английским, испанским, итальянским, французским языками — Григулевич за 17 лет работы в особых условиях, сопряженных со смертельным риском, завербовал более (!) 200 агентов, результативно работавших в пользу СССР.

Ю.В. Андропов, высоко ценивший заслуги Григулевича, так определил его стезю: «Он — вершина советской разведки, достичь которую способны лишь те, кто отмечен и избран Богом».

В ходе стратегической операции «КРАСНЫЙ КАЗАНОВА» на ГДР и СССР работали десятки западногерманских секретарш, имевших доступ к сведениям, составляющим государственную, военную и экономическую тайну. Все они были завербованы по указанию командующего Западным фронтом шпионской войны генерал-полковника Маркуса Вольфа.

Читателю также предстоит встреча с руководством советских секретных служб в лице Л.П. Берии, И.А. Серова, А.Н. Шелепина и с одним из последних председателей КГБ, хранителем символа «Щит и меч» Ю.В. Андроповым. Представленные в книге операции с его участием говорят не только о глубоком уме Юрия Владимировича, но и о его противоречивой натуре.

За содействие в работе над книгой благодарю авторов, чьи имена собраны в графе «Библиографические источники».

Особую благодарность выражаю журналисту-международнику главному редактору еженедельника «Звезда» СТРОЕВУ Юрию Михайловичу за идею создания произведения о руководителях советских спецслужб и ДМИТРИЕВУ Сергею Николаевичу, многотитулованному главному редактору издательства «ВЕЧЕ», превратившему идею в материальную субстанцию — великолепно изданную книгу.

Часть I. Отец советской контрразведки

Глава первая. Революционный выбор

16 февраля 1891 года в семье Христиана Фраучи, эмигранта-итальянца из Швейцарии, перебравшегося на постоянное жительство в Тверскую губернию, родился первенец. По протестантской традиции мальчика нарекли тройным именем Артур-Евгений-Леонард.

В 16 лет Артур познакомился с российскими революционерами. После поражения первой русской революции 1905–1907 годов семья Фраучи прятала в своем доме большевиков, скрывающихся от жандармов: Подвойского, Ангарского, его брата Клестова, и будущего видного чекиста Михаила Кедрова, который сыграет знаковую роль в жизни Артура.

В 1909 году Артур окончил с золотой медалью Новгородскую гимназию и поступил на металлургический факультет Петербургского политехнического института. Во время учебы в институте он активно участвовал в работе нелегальных большевистских кружков и по заданию Кедрова распространял запрещенную литературу, приобретая, таким образом, начальные навыки конспирации.

Незадолго до Февральской революции 1917 года, получив диплом с отличием по специальности «инженер-металлург», Артур Фраучи стал работать в Металлургическом бюро, которым руководил выдающийся русский ученый-металлург профессор В.Е. Грум-Гржимайло.

Профессор и сослуживцы прочили Артуру блестящую карьеру инженера, однако он пошел иным путем: осенью 1917 года разыскал в Петрограде руководителя Военной организации большевиков Подвойского и стал работать под его началом, навсегда оставив мысли о карьере инженера.

Тогда же Артур встретил профессионального революционера, будущего преемника Ф.Э. Дзержинского на посту председателя ОГПУ В.Р. Менжинского, под руководством которого он позже разработает и осуществит ряд блестящих чекистских операций по обезвреживанию контрреволюционного подполья.

В декабре 1917 года Артур вступил в партию большевиков. Заполняя анкету, в графе «национальность» он написал: «Сын швейцарского эмигранта, при матери латышке, всё время прожившей в России, себя я считаю русским».

Глава вторая. Боевое крещение. Первая награда

В марте 1918 года в Мурманске, после срыва Троцким Брестского мира, под предлогом защиты Севера от германского вторжения высадился английский экспедиционный корпус, к которому вскоре присоединились французские и американские войска.

Для борьбы с интервентами Совет Народных Комиссаров направил на Север специальную комиссию во главе с М. Кедровым, который своим секретарем назначил Артура Фраучи.

После разгрома иностранных интервентов Фраучи вернулся в Москву и поступил на службу в ВЧК. Получив согласие Дзержинского и Кедрова, Фраучи стал официально носить фамилию Артузов — так его во время боев под Архангельском называли красноармейцы.

19–20 сентября 1918 года Артузов уже в качестве чекиста принял участие в ликвидации контрреволюционного заговора, во главе которого стоял резидент британской разведки полковник Пол Дюкс.

Роль Артузова в разгроме врагов Республики высоко оценило руководство ВЧК, и через 4 месяца он был назначен заместителем начальника Особого отдела.

…Особый отдел ВЧК был образован в январе 1919 года под руководством Михаила Кедрова. Линейные Особые отделы были созданы при всех фронтах, армиях, дивизиях, а также при губернских ЧК.

Они занимались выявлением вражеской агентуры в Красной Армии, в ее штабах, на фронтах и в тылу; боролись с саботажем и диверсиями на железных дорогах, в продовольственных и иных организациях, вовлеченных в оборону Республики.

Поскольку в годы Гражданской войны в РККА влились около сорока тысяч бывших царских офицеров и генералов, среди которых было немало белогвардейских агентов, сотрудники Особых отделов выявляли их, тайно внедряясь в штабы Красной Армии и вербуя осведомителей в армейских частях.

Особисты вели также разведку за линией фронта и в ближайшем тылу, проникали в белогвардейские организации и в штабы армий интервентов, так как в тот период в ВЧК еще не был сформирован Иностранный отдел (ИНО), наделенный разведывательными функциями.

Кроме прочего, особисты входили в состав военных трибуналов РККА, которые получали в производство дела об измене и вредительстве «и обо всех других преступлениях, вредивших военной безопасности Республики».

В годы Гражданской войны Особым отделам уделялось приоритетное внимание, о чем свидетельствует тот факт, что 18 августа 1919 года решением ЦК РКП(б) начальником Особого отдела (ОО ВЧК) стал Ф.Э. Дзержинский, оставаясь при этом председателем ВЧК.

…В январе 1920 года Артузов занял пост начальника ОО ВЧК. Весной того же года панская Польша при поддержке Антанты начала войну против Советской России. Вскоре в поле зрения московских чекистов попал некто Игнатий Добржинский, оказавшийся резидентом польской разведки.

Артузов перевербовал его и, исходя из интересов оперативной ситуации, зачислил в штат московской ЧК под фамилией Сосновский. С его помощью был ликвидирован ряд резидентур польской разведки на территории РСФСР.

18 июля 1921 года в связи с успешной ликвидацией контрреволюционного подполья и польской шпионской сети Артузов Артур Христианович был награжден орденом Красного Знамени.

В мае 1922 года, по окончании Гражданской войны, в Особом отделе был выделен новый — контрразведывательный отдел (КРО), — который возглавил Артузов, став, таким образом, родоначальником российской контрразведки.

Глава третья. Контрреволюционеры гадят из-за рубежа

С первой половины 1920-х и до начала Второй мировой войны главную угрозу для Советского государства представлял Русский общевоинский союз (РОВС). Его фактическим руководителем был начальник штаба РОВС, генерал Кутепов. В борьбе с советской властью он делал ставку на террор и диверсии. Проводимая им подрывная деятельность на территории СССР осуществлялась в тесном контакте со спецслужбами Франции, Польши, Румынии и Финляндии.

Первым мощным ударом по РОВС стала реализованная под руководством Артузова операция «ТРЕСТ». О ней написаны монбланы статей и книг, сняты десятки фильмов. Однако мало кто знает, как родилась идея этой, ставшей классикой шпионажа, оперативной игры ВЧК с заграничным контрреволюционным центром.

Неизвестные нюансы операций «Трест» и «Синдикат-2»

В Смоленской губернии, вдали от столбовых дорог, проживал бывший московский вице-губернатор, московский губернатор, товарищ министра внутренних дел, экс-командующий Отдельным корпусом жандармов генерал-лейтенант в отставке Владимир Фёдорович Джунковский.

От сослуживцев-жандармов его отличала высокая порядочность и кристальная честность. Он, в частности, возражал против вербовки студентов, гимназистов, священнослужителей и нижних чинов армии. Более того, генерал противился использованию в борьбе с большевиками известного провокатора Малиновского из-за того, что тот был депутатом Государственной думы.

После того, как Джунковский доложил Николаю II о пьяных оргиях «старца» Григория Распутина, в ответ он получил гнев императрицы, в 1915 году лишился поста шефа корпуса жандармов и был отправлен на германский фронт командовать дивизией.

В декабре 1917 года, уже при большевиках, Джунковский вышел в отставку с правом ношения мундира и с сохранением пенсии, а в ноябре 1918 года выступил свидетелем на процессе по делу провокатора Малиновского.

Рассчитывая на помощь Джунковского в борьбе с враждебными проявлениями заграничного контрреволюционного центра, Ф.Э. Дзержинский убедил его, профессионального контрразведчика, стать консультантом ВЧК и свел с начальником КРО Артузовым.

Вдвоем они разработали план операции «ТРЕСТ», которая вошла в учебные пособия спецслужб мира как классический пример взаимодействия органов разведки и контрразведки.

…В общении с бывшим волкодавом контрразведки Артузов почерпнул много полезного, а экс-генерал, не скупясь, делился с ним специфическими постулатами контрразведывательного искусства.

На правах наставника Джунковский убедил Артузова не гоняться за каждым выявленным террористом или контрреволюционером, так как дело это бесперспективное, притом, что требует многих сил и времени. Действовать надо иначе, масштабнее: создавать легендированные организации, членами которых якобы являются реально существующие лица, достаточно известные в белоэмигрантских кругах.

Зерна, брошенные рукой мастера замысловатых операций, упали в благодатную почву — чекисты под руководством Артузова незамедлительно сформировали легендированную «Монархическую организацию Центральной России» (МОЦР), которую использовали в оперативной игре с зарубежным Высшим монархическим советом.

«Каждый верит в ту истину, — учил сансей Джунковский адепта Артузова, — в которую хочет верить». Действительно, осевшие за кордоном монархисты, жаждавшие краха большевиков, очень хотели верить, что в Советской России существуют их единомышленники, поэтому с готовностью заглотили приманку — легенду о МОЦР.

Для придания большей убедительности «всемогуществу» МОЦР до русских монархистов и их высокопоставленных западных покровителей чекисты довели информацию, что «ярым антибольшевиком» является видный деятель РКП(б) Пятаков, «красный маршал» Тухачевский, бывшие царские генералы Шапошников, Потапов, Свечин и многие другие.

Использованный чекистами оперативный блеф достиг цели: на Западе стали верить в прочность позиций антисоветского подполья, которое способно совершить антикоммунистический переворот в России.

Даже умудренная многовековым опытом британская разведка повелась на легенду и направила в Москву своего эмиссара Сиднея Рейли. Да-да, того самого, к которому еще с Русско-японской войны 1904–1905 годов, когда он числился секретным агентом германской разведки, у царской контрразведки имелся свой счет.

…После завершения инспекционной поездки Рейли в Москву чекистами была инсценирована его гибель при возвращении на Запад через советско-финляндскую границу.

В действительности же Сидней Рейли, приговоренный к смертной казни еще в 1918 году за участие в «заговоре послов», был расстрелян во внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке 5 ноября 1925 года.

В 1927 году операция «ТРЕСТ», длившаяся 6 лет, по завершении всех мероприятий была прекращена.

* * *

Параллельно с операцией «ТРЕСТ» чекисты не менее успешно проводили разработанную Артузовым операцию «СИНДИКАТ-2». Ее итогом в 1924 году стал вывод в СССР и арест руководителя «Народного союза защиты Родины и свободы», террориста международного калибра Бориса Савинкова и его подручных Деренталя и Фомичева.

Савинков признал свое поражение и дал высокую оценку работе чекистов под руководством начальника КРО Артузова.

27–29 августа 1924 года в Военной коллегии Верховного суда РСФСР проходили слушания по делу Бориса Савинкова, который полностью признал предъявленные ему обвинения. Суд приговорил его к расстрелу, однако по решению Президиума ВЦИК высшая мера наказания была заменена лишением свободы сроком на 10 лет.

После вынесения приговора Савинков продолжал содержаться в тюрьме на Лубянке. 7 мая 1925 года он покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна кабинета следователя.

Глава четвертая. «Кроты» ОГПУ в стане врага

После завершения операций «СИНДИКАТ-2» и «ТРЕСТ» забот у чекистов в борьбе с контрреволюцией не убавилось. Начальник КРО Артузов и его подчиненные продолжили разрабатывать планы по разложению главной контрреволюционной эмигрантской организации — РОВС, насчитывавшего в своих рядах до 20 000 боевых штыков. Фактически это была целая русская армия за границей, руководство которой не рассталось с мыслью организовать новый «крестовый поход» Антанты против Советской России.

Сталин был уверен, что в случае возникновения войны в Европе, РОВС непременно выступит против Советского Союза. Идя в фарватере установок вождя, секретные подразделения ОГПУ: Иностранный отдел (ИНО) — внешняя разведка — и КРО постоянно наращивали усилия по созданию агентурных позиций в союзе.

По мнению Артузова, главным объектом агентурного проникновения должно было стать директивное звено РОВС, в котором его особо привлекала фигура генерала Скоблина. Возглавляя отдел по связи с периферийными органами, он был осведомлен обо всех планах РОВС, в том числе о совместных операциях с разведками Болгарии, Польши, Румынии, Финляндии, Франции, словом, не генерал — живой сейф с секретами.

Генерал Скоблин и певица Плевицкая

Николай Владимирович Скоблин родился 9 июня 1893 года. В 1914 году окончил военное училище и в чине прапорщика прошел Первую мировую войну. За боевые заслуги и храбрость награжден орденом Святого Георгия.

В 1917 году в звании штабс-капитан Скоблин принял командование 2-м Корниловским полком — одним из четырех полков Добровольческой армии, укомплектованных исключительно офицерами. Позже, даже не имея высшего военного образования, он в возрасте (!) 26 лет был назначен командиром Корниловской дивизии с присвоением ему звания генерал-майор.

В 1920 году, после поражения Белой гвардии в Крыму, десятки тысяч русских солдат и офицеров, а с ними генерал Скоблин и знаменитая русская певица, любимица императора Николая II Надежда Плевицкая, оказались в лагере для перемещенных лиц под Стамбулом, на полуострове Галлиполи.

В июне 1921 года в галлиполийской православной церкви венчались рабы Божьи Николай и Надежда. Посаженным отцом на свадьбе был генерал Кутепов, ставший реальным предводителем (вместо Врангеля) всего русского воинства в эмиграции. Он произнес вещие слова: «Мы приняли вас, Надежда Васильевна, в нашу полковую среду».

С тех пор корниловцы звали ее «мать-командирша», а Скоблину, намекая на его «подкаблучное» положение, дали кличку «генерал Плевицкий».

…Супруги обосновались в Париже, и Плевицкая стала петь в ресторане «Большой Московский Эрмитаж». Часто выезжала на гастроли в Брюссель, Бухарест, Варшаву, Прагу, Ригу, Софию — везде, где осели послевоенные беженцы из России. А в 1926 году с концертной программой совершила турне по Америке.

Однако денег супругам из-за непомерных запросов Плевицкой, привыкшей ни в чем не знать меры и ни в чем себе не отказывать, хронически не хватало. Чтобы поправить финансовое положение, Скоблин взял в аренду участок земли с виноградником, но из-за неурожая они прогорели. Пришлось перебраться из столицы в провинциальный городок Озуар-ле-Феррьер, где они заняли приобретенный в рассрочку крохотный домишко, ежегодно выплачивая за него 9000 франков — три четверти семейного бюджета.

Вербовочные посиделки

1 августа 1931 года Артузов был назначен начальником внешней разведки, а уже 2 сентября в Париж для встречи со Скоблиным с целью определения возможности его привлечения к сотрудничеству с ОГПУ в качестве агента, прибыл Пётр Ковальский, бывший однополчанин генерала, а ныне сотрудник-вербовщик ИНО «Сильверстов».

Скоблин безумно обрадовался встрече с сослуживцем, затащил его к себе домой и познакомил с Плевицкой.

После нескольких визитов в Озуар-ле-Феррьер «Сильверстов» понял, что Скоблин всецело зависим от жены, каждый свой шаг согласует с нею, поэтому решил нанести «удар дуплетом» — завербовать разом обоих супругов.

…В начале вербовочной беседы московский «охотник за головами», чтобы сразу овладеть ситуацией, пошел с «козырного туза»: зачитал «Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР о предоставлении персональной амнистии и восстановлении в гражданских правах бывших подданных Российской империи Скоблина Николая Владимировича и Плевицкую (урожденную Винникову) Надежду Васильевну».

Наблюдая за реакцией супругов, «Сильверстов» про себя отметил, что его «туз из рукава» произвел нужный эффект. Развивая успех, он сумел убедить Плевицкую, что на родине ее помнят как выдающуюся певицу и в случае возвращения встретят с почестями.

Обращаясь к Скоблину, посланец Артузова заявил, что для Советской России генерал не враг и может вернуться в родные края в любое время. А если он согласится послужить Отчизне, находясь на чужбине, то по возвращении достойная должность в Генеральном штабе Красной Армии ему обеспечена…

Завершая «мозговой штурм», искуситель с Лубянки огласил последний по счету, но не по важности аргумент: в случае согласия Николая Владимировича, каждый из супругов будет получать по 200 долларов ежемесячно[1].

«Мы согласны», — скороговоркой произнесла Плевицкая, под столом толкнув коленкой сидящего рядом мужа. И тогда «Сильверстов» предложил супругам поставить подписи под следующим документом:

ПОДПИСКА

Настоящим обязуюсь перед Рабоче-Крестьянской Красной Армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных со мной представителей разведки Красной Армии безотносительно территории. За невыполнение мною настоящего обязательства отвечаю по военным законам СССР.

генерал-майор Николай Владимирович Скоблин

Надежда Васильевна Плевицкая-Скоблина

Париж, 10 сентября 1931 года

Свою миссию «Сильверстов» завершил, отработав Скоблину первое задание: в кабинете генерала Миллера, руководителя РОВС, установить подслушивающее устройство. Информацию с него будет «снимать» сотрудник ОГПУ Третьяков, который поселится на втором этаже, прямо над штаб-квартирой союза.

…Так по инициативе Артузова был создан едва ли не первый в истории советской внешней разведки агентурный тандем, который 7 лет снабжал Лубянку ценными сведениями.

Только за первые 4 года работы «Фермера» и «Фермерши» — псевдонимы Скоблина и Плевицкой — на основании полученной от них информации были обезврежены 17 боевиков, засланные РОВС в Советский Союз для совершения террористических актов; разгромлены 11 конспиративных квартир в Москве, Ленинграде и в Закавказье; предотвращено покушение на наркома иностранных дел СССР Литвинова М.М.; разоблачен агент-провокатор, который был подставлен французской разведкой и 11 месяцев снабжал ОГПУ «дезой».

Главная роль в тандеме принадлежала Скоблину, добытчику информации. Плевицкая копировала секретные документы, которые муж на часок заносил домой; писала агентурные сообщения; составляла шифровки для Центра; выполняла роль связника и обрабатывала тайники во время гастрольных поездок.

Глава пятая. Прощай, внешняя разведка!

Приступив к исполнению обязанностей начальника внешней разведки, Артузов, прежде всего, принялся расширять аппарат закордонных секретных источников. Действительно, в 1932–1933 годах в Германии удалось создать боеспособный «агентурный плацдарм». В качестве агента был завербован сотрудник гестапо Вилли Леман («Брайтенбах»), регулярно снабжавший берлинскую резидентуру ценнейшими сведениями. В частности, в середине 1930-х от него получены данные об испытании немцами неуправляемых ракет ФАУ-1.

К сотрудничеству с советской внешней разведкой в качестве агентов также привлечены Арвид Харнак («Корсиканец»), ставший позднее имперским советником в министерстве экономики Германии, и Харро Шульце-Бойзен («Старшина»), сотрудник разведывательного отдела люфтваффе.

В мае 1934 года, когда угроза гитлеровской агрессии стала реальностью и не исключалась возможность создания блока западных стран на антисоветской основе, Политбюро ЦК ВКП(б) по инициативе Сталина рассмотрело вопрос о координации деятельности военной и политической разведок.

В соответствии с принятым постановление, начальник внешней разведки Артузов был назначен по совместительству заместителем Разведывательного управления (РУ) РККА. Однако уже 21 мая 1935 года он был освобожден от обязанностей начальника ИНО и полностью сосредоточился на работе в военной разведке, которую тогда возглавлял Ян Карлович Берзин.

Перевод Артузова с поста начальника внешней (политической) разведки с понижением в должности в военную разведку явился следствием инцидента, фигурантом которого он стал четырьмя месяцами ранее.

Было так.

В январе 1934 года в Кремле обсуждались советско-польские отношения. Сталин, полагаясь на информацию советского полпреда в Варшаве Антонова-Овсеенко, склонялся к мысли пойти навстречу «реверансам» Польши и подготовить почву для возможного заключения соглашения с нею. Точку зрения вождя активно поддержал Карл Радек, слывший великим экспертом Кремля по международным вопросам.

Артузов придерживался совершенно иного мнения. Опираясь на донесения разведки, он громогласно заявил, что поляки ведут нечестную игру и всего лишь делают вид, что готовы сблизиться с СССР. На самом деле Польша зондирует почву для сговора с Германией в надежде, что Гитлер совместно с ней будет делить «советский пирог» в случае войны с СССР.

Последующие события подтвердили достоверность добытых внешней разведкой сведений и правоту заявления Артузова. Действительно, в декабре 1934 года Берлин и Варшава подписали пакт «О добрососедстве и сотрудничестве», который фактически был направлен против СССР. Согласно ему, Германия в случае войны с Советским Союзом, брала на себя обязательство учесть территориальные претензии Польши к нашей стране.

Сталин, ознакомившись с пактом, представленным ему лично Артузовым, отреагировал своеобразно: снял его с должности начальника ИНО и перевел в Разведупр РККА.

Очень не любил вождь, когда кто-нибудь публично выражал несогласие с его точкой зрения…

Глава шестая. Похоронен в безымянной могиле

На период работы Артузова в военной разведке приходится активизация деятельности Леопольда Треппера, создавшего и руководившего разветвленной разведывательной сетью в Западной Европе во время Второй мировой войны, известной как «Красная капелла». Кроме того, Артур Христианович явился «крестным отцом» разведчика-нелегала Рихарда Зорге («Рамзая»), Героя Советского Союза (посмертно)…

Вместе с тем, положение Артузова в Разведупре, несмотря на его успехи в работе, было шатким. Нарком обороны Ворошилов с подозрением относился к нему и к другим чекистам, пришедшим в военную разведку из ИНО, считая, что все они засланы Сталиным для наблюдения за ним. Началось неприкрытое выживание Артузова и бывших сотрудников ИНО ОГПУ из военной разведки.

Конфликт между «военными» и «огэпэушниками» Артузова активно разогревал сменивший Берзина на посту руководителя Разведывательного управления выдвиженец Ворошилова Семён Урицкий.

Впрочем, окончательное решение было не за ним — за Ворошиловым. По его предложению 11 января 1937 года Политбюро приняло решение освободить Артузова как «ставленника изменника Ягоды» от работы в военной разведке и направить его в распоряжение кадров НКВД.

На Лубянке Артузов оказался не у дел, его уникальный разведывательный и контрразведывательный опыт невостребованным — его направили в архивное подразделение якобы для написания книги, приуроченной к 20-й годовщине органов государственной безопасности…

…В ночь на 13 мая 1937 года Артур Христианович был арестован в своем служебном кабинете. Допрашивали его с применением жесточайших мер физического воздействия не только рядовые следователи, но и стремившийся «срубить халявный орденок» начальник секретариата НКВД Дейч Я.А.

В итоге Артузова обвинили в пособничестве четырем иностранным спецслужбам — английской, немецкой, польской и французской. Кроме того, Артуру Христиановичу вменялось в вину «сокрытие сведений о заговорщицкой деятельности маршала Тухачевского».

Надеясь, что истина будет восстановлена в ходе непредвзятого судебного разбирательства, Артузов с обвинениями согласился и даже поставил свою подпись под протоколами допросов. Однако его дело в Военную коллегию Верховного суда так и не поступило.

20 августа 1937 года «тройка» в составе председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Ульриха, заместителя прокурора СССР Рогинского и заместителя наркома НКВД Бельского заочно приговорили к высшей мере наказания Артузова и еще шестерых видных профессиональных разведчиков, среди которых Б.М. Гордон, Ф.Я. Карин и О.О. Штейнброк. На следующий день они были расстреляны и захоронены в безымянной могиле.

…Под раздачу попал и семидесятидвухлетний В.Ф. Джунковский, лично участвовавший в разработке чекистских операций «ТРЕСТ» и «СИНДИКАТ». Его обвинили в контрреволюционной деятельности и 21 февраля 1938 года расстреляли по приговору пресловутой «тройки».

7 марта 1956 года А.Х. Артузов был посмертно реабилитирован.

Часть II. Магистр спецопераций

Ликвидация Льва Троцкого; убийство лидера ОУН Евгена Коновальца; создание каналов связи между советскими разведчиками и западными учеными, снабдившими Советский Союз секретами атомной бомбы, сделали бы честь героям Дюма и фигурантам гангстерских романов, но в послужном списке начальника 4-го диверсионно-разведывательного управления НКВД генерал-лейтенанта П.А. Судоплатова — это лишь осколки в мозаике выполненных им лично или под его руководством секретных операций в Восточном и Западном полушариях…

Жизнь Павла Анатольевича Судоплатова изобилует загадками и драмами, его имя, а также смертельного риска деяния во время службы в системе советских секретных служб были на десятилетия вычеркнуты из народной памяти, а следственное дело, где изложены выполненные под его руководством операции, засекречено до сих пор.

Глава первая. Из рассекреченного личного дела

Павел Анатольевич Судоплатов, украинец, родился 7 июля 1907 года в городе Мелитополь в семье мельника.

В 1914 году пошел в первый класс городской школы и проучился там пять лет.

В 1919 году, оставшись без родителей, сбежал в Одессу, где примкнул к компании беспризорников, промышлявших кражами съестного на базаре и попрошайничеством, но, будучи малым смышленым, конфликтов с законом не имел.

Воспитанный на постулатах Нового и Ветхого Завета, усвоенных в школе, Павел испытывал угрызения совести от жизни, которую вынужден был вести. Подвергнув кардинальной переоценке свои личные устремления, устроился чернорабочим в морской порт.

…В начале 1920 года, после бегства белогвардейцев из Одессы, Павла, двенадцатилетнего голодающего сироту, добрые люди пристроили «сыном полка» в 14-ю РККА, где он стал помощником телеграфиста роты связи. В составе армии участвовал в боях на Украине и на Польском фронте.

В мае 1921 года, во время рутинного досмотра личных вещей красноармейцев, начальник Особого отдела (военная контрразведка) дивизии обнаружил в походной сумке Павла книгу Бухарина «Азбука революции». Пометки на полях, сделанные рукой юноши, свидетельствовали о его политической зрелости, и Павел был направлен на курсы подготовки политработников.

С сентября 1923 года красноармеец Судоплатов на комсомольской работе в Мелитополе: заведующий информотделом окружного комитета ЛКСМУ, член правления и комендант Клуба рабочей молодежи, секретарь ячейки ЛКСМУ завода имени В. Воровского.

В феврале 1925 года окружной комитет ЛКСМУ направил Судоплатова в Мелитопольский отдел ГПУ, где он в течение трех лет в должности младшего оперуполномоченного возглавлял работу агентурного аппарата, действующего в греческом, болгарском и немецком поселениях.

Так в 17 лет Павел Судоплатов стал кадровым чекистом.

У него врожденные способности к языкам: феноменальная память, абсолютный музыкальный слух, и уже через год он бегло говорит по-гречески, по-болгарски и по-немецки. Это помогло установить более доверительные отношения с секретными агентами и способствовало улучшению качества представляемой ими информации.

Именно в тот период Судоплатов сформировался как профессиональный вербовщик, «охотник за головами». А приобретенные навыки перевоплощаться — сойти за грека или болгарина — в 1930–1940 годы не раз сослужат ему добрую службу при выезде в Западную Европу и Финляндию в качестве разведчика-нелегала.

…Август 1927 года ознаменовался для Павла четырьмя судьбоносными событиями:

— принят в члены ВКП(б);

— повышен в должности и переведен в секретно-политический отдел ГПУ УССР в Харькове (столица Украины в те годы);

— принят на рабфак ГПУ;

— познакомился со своей будущей женой.

Глава вторая. Златокудрая красавица Эмма

Правда ли, что мужчину на дорогу жизни выводит большая любовь к женщине? Положительный ответ на этот вопрос нашел двадцатилетний Павел Судоплатов, познакомившись с Эммой Кагановой. Голубоглазая еврейка с волосами цвета дикого меда в мгновение ока покорила его сердце и помыслы.

Эмма была сколь красива, столь и умна. В свои 22 она окончила несколько классов гомельской гимназии, увлекалась литературой, музыкой, театром. Свободно владела русским, белорусским, украинским, идиш и немецким языками. В центральном аппарате ГПУ УССР Эмма координировала деятельность секретных агентов, работавших в среде украинской творческой интеллигенции, — писателей и театральных деятелей.

По признанию Судоплатова, Эмма, «этот комиссар в юбке», с первых дней знакомства взяла над ним шефство: не только приобщила к театру, к музыке и русской классической литературе, но и, имея больший стаж оперативной работы, давала ему дельные советы и рекомендации.

В 1928 году молодые люди стали жить вместе, но официально брак зарегистрировали лишь спустя 23 года. В то время это явление было распространено повсеместно, став своеобразной советской традицией.

…В феврале 1932 года супругов перевели в Москву, в центральный аппарат ОГПУ СССР. Эмму определили в Секретно-политический отдел, где она руководила работой секретной агентуры, действовавшей в Союзе писателей и в других творческих объединениях СССР.

Судоплатов, готовясь к работе в Германии, в штаб-квартире Организации украинских националистов (ОУН), которую создал и возглавлял Евген Коновалец, стал штудировать немецкий язык. Им Павел занимался настолько основательно, что даже дома с Эммой говорил только по-немецки.

Глава третья. Смерть прячется в коробке конфет

В годы Первой мировой войны Евген Коновалец, полковник австро-венгерской армии, воевал против России на Юго-Западном фронте. В 1918 году, после трех лет пребывания в русском плену, вернулся на Украину и во главе банды украинцев-националистов занялся грабежами и еврейскими погромами. После ликвидации банды, прихватив два чемодана с награбленными драгоценностями, Коновалец бежал в Германию.

…В 1922 году Коновалец познакомился с Гитлером. С первой же встречи между ними возникла дружба, которую подпитывала общая ненависть к России. По инициативе Гитлера и с помощью офицеров германской разведки Коновалец создал Организацию украинских националистов (ОУН).

В 1928 году в Германии для членов ОУН были открыты особые школы, где немецкие офицеры обучали их диверсионному ремеслу и организации терактов. В 1934 году боевики Коновальца успешно сдали экзамен на аттестат зрелости наемных убийц: в Варшаве убили польского министра Перацкого, а во Львове — советского дипломата Майлова.

…В 1935 году Судоплатов под прикрытием представителя украинского антисоветского подполья внедрился в руководство ОУН в Берлине. Ему удалось попасть на учебу в специальную нацистскую партийную школу НСДПА в Лейпциге, где проходили обучение подручные Коновальца. Завоевав расположение лидера ОУН, Павел сопровождал его в инспекционных поездках в Вену и в Париж. Этому, в частности, способствовало и безукоризненное владение им немецким языком.

Коновалец настолько проникся доверием к Судоплатову, что назначил своим полномочным представителем на Украине и посвятил в стратегические планы ОУН.

Так, опираясь на поддержку немцев, он собирался «освободить» ряд областей Украины. Для этого сформировал 2 бригады боевиков в 2 тысячи сабель. «Акцию отторжения» от СССР украинских территорий финансировала германская военная разведка. Коновалец также планировал устроить ряд покушений на ответственных партийных работников центрального аппарата ВКП(б) в Москве.

…Добытые сведения Судоплатов доложил лично Сталину. Награда не заставила себя ждать — «за успешное выполнение задания и проявленные при этом выдержку и изобретательность» Судоплатов награжден орденом Красного Знамени.

По указанию Сталина был разработан план упреждающих оперативных мероприятий против ОУН, в частности, ликвидация Коновальца. Осуществить ее предстояло Судоплатову.

Были рассмотрены несколько способов ликвидации главаря ОУН. Остановились на предложении Судоплатова: использовать патологическую страсть Коновальца к шоколаду. Для этого взрывное устройство с часовым механизмом вмонтировали в коробку его любимых шоколадных конфет. Чтобы привести устройство в боевое состояние, достаточно было придать коробке горизонтальное положение. Мина срабатывала через 20 минут, что, по мнению разработчиков операции, давало возможность Судоплатову уйти невредимым и создавало ему алиби.

…21 августа 1938 года Судоплатов в качестве радиста сухогруза «Шилка» отбыл из Ленинграда в Норвегию. Оттуда он позвонил Коновальцу и назначил встречу в Роттердаме.

23 августа в 11.5 °Cудоплатов и Коновалец встретились в ресторане «Атлант». После взаимных приветствий Павел заявил, что свидание будет очень коротким, так как он обязан вернуться на судно, но в 17.00 они вновь встретятся, чтобы обсудить всё «досконально». Тут же он вынул из сумки коробку конфет и положил на стол перед Коновальцем.

Чтобы изменить внешность, Судоплатов в ближайшем магазине приобрел шляпу и белый плащ, а при выходе услышал слабый хлопок, напоминавший звук лопнувшей шины.

Глава четвертая. Благословение вождя

— В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Покончив с ним, мы устраним угрозу развала Коминтерна…

Сталин раскурил трубку и взглянул на сидевших по другую сторону стола Берию и Судоплатова. Затем, чеканя слова, будто отдавая приказ, сказал:

— Вам, товарищ Судоплатов, партия поручает провести акцию по устранению Троцкого. Вы обязаны лично провести всю подготовительную работу и лично отправить специальную группу из Европы в Мексику. Вам будет оказана любая помощь и поддержка. Обо всём будете докладывать непосредственно товарищу Берии и никому больше. ЦК требует представлять всю отчетность по операции исключительно в рукописном виде в единственном экземпляре!

Покинув кабинет вождя, Берия, рассуждая с самим собой, задумчиво произнес:

— Н-да… На всякого Распутина найдется свой князь Юсупов…

Вспомнив, что на полшага сзади идет Судоплатов, резко остановился и спросил:

— Кого назначаешь своим заместителем?

— Майора Эйтингона, товарищ народный комиссар. Только на него могу положиться, как на самого себя! — щелкнув каблуками, отчеканил Судоплатов.

— Это ясно, тут и к гадалке не ходи! — одобрительно кивнул Берия и менторским тоном добавил:

— Как ни странно, для этой грязной работы нужен человек с незапятнанной совестью, чистыми руками и железной волей. Хорошенько проинструктируй Эйтингона и… жду результаты!

…Так глубокой ночью 9 мая 1939 года закончилось совещание в Кремле «малой тройки» — Сталина, Берии, Судоплатова — и началась спецоперация НКВД под кодовым названием «УТКА» по ликвидации Троцкого по кличке «Старик».

На следующий после совещания день Судоплатов получил повышение: стал заместителем начальника внешней разведки НКВД. Своим заместителем, как и собирался, он назначил Эйтингона.

…По прошествии времени «УТКА» будет признана классическим образцом разноплановой многоходовой операции и не только войдет в методические пособия КГБ и ГРУ — ее будут изучать в учебных классах ведущих спецслужб мира.

Глава пятая. Разведчики в рясах

С первых дней Великой Отечественной войны генерал П.А. Судоплатов возглавил сформированную по его инициативе в системе Наркомата внутренних дел Особую группу, которая занялась подбором, обучением и заброской в тыл врага диверсионных и разведывательных отрядов.

Под его руководством и непосредственном участии кадровой разведчицы Зои Ивановны Воскресенской-Рыбкиной был создан партизанский отряд № 1, который действовал в районе треугольника Орша-Витебск-Смоленск и уже в 1941–1942 годах сумел восстановить там советскую власть.

Воскресенская-Рыбкина приложила руку к созданию и заброске в тыл противника разведывательной группы № 1, которая с ее подачи работала под весьма оригинальным — церковным — прикрытием. Вот что она по этому поводу пишет в своих мемуарах:

«Я узнала, что в военкомат обратился епископ Василий, в миру Василий Михайлович Ратмиров, с просьбой направить его на фронт, “дабы послужить Отечеству и оборонить от фашистских супостатов православный люд”.

Я пригласила его к себе домой и в течение нескольких часов убеждала его взять под свою опеку двух разведчиков, которые не помешают ему выполнять долг архипастыря, а он “прикроет” их своим саном. Больше всего святого отца заботило, не осквернят ли его “подручные” храм Божий кровопролитием.

В итоге он дал согласие, и на следующий день в моей квартире началось обучение двух сотрудников внешней разведки “Васько” (старший группы) и “Михася” богослужению: молитвам, обрядам, облачению…

18 августа разведгруппа, которую наши острословы окрестили “Святой троицей”, начала вести службы в Покровской церкви Пресвятой Богородицы в городе Калинин, а когда немцы ее разбомбили, перебралась в городской собор.

С захватом немцами Калинина разведчики стали выполнять задания по широкому фронту: собирали сведения о дислокации немецких штабов, складов и баз; о численности войск и наличии у них новых образцов оружия; выявляли пособников оккупантов; налаживали контакты с населением. Для связи с Центром “Святой троице” была придана радистка “Марта”.

Результаты разведывательной деятельности группы “Васько” были более чем убедительны: выявлены две резидентуры Абвера; разоблачены более тридцати агентов гестапо; обнаружены тайные склады оружия, которые гитлеровцы законсервировали при отступлении, надеясь вернуться через некоторое время.

Не обошлось без казусов. Однажды при выходе из собора на отца Василия с криком: “Амбец тебе, фашистский прихвостень!” — набросился местный милиционер, скрутил его и доставил в штаб СМЕРШа.

Хорошо, что в нужное время и в нужном месте оказался заместитель начальника местного управления НКВД подполковник Крашенинников (только он один знал о группе “Васько”), и инцидент был исчерпан.

Патриотизм и убежденность в правоте веры отца Василия были высоко оценены Синодом: ему присвоили сан архиепископа с разрешением отправлять службы в соборе Смоленска. От внешней разведки Василий Михайлович Ратмиров получил в награду золотые часы.

Кадровые разведчики “Васько”, “Марта” и “Михась” были награждены соответственно: орденом “Знак Почета”, медалями “Партизану Отечественной войны” I степени…»

Глава шестая. «Устранить Гитлера? Да запросто!»

Идея организовать акцию по физическому уничтожению Гитлера возникла осенью 1941 года, когда фашисты подошли к Москве. Советское руководство не исключало возможность захвата противником столицы, поэтому Управление НКВД по Москве получило приказ создать подполье и с его помощью заминировать основные административные и хозяйственные объекты города.

Выполняя приказ, начальник 4-го диверсионно-разведывательного управления НКВД СССР Судоплатов П.А. и его заместитель Эйтингон Н.И. поставили перед будущими подпольщиками задачу: в случае прибытия в Москву Гитлера, организовать на него покушение во время парада фашистских войск на Красной площади. Опыт проведения таких операций у разведки был.

Так, 21 сентября 1941 года в Киеве была взорвана заранее заминированная смотровая площадка «Вид» Верхней лавры, в итоге уничтожены десятки офицеров и генералов.

3 ноября спецгруппа НКВД под командованием капитана Лутина взорвала радиофугас, заложенный в киевском Успенском соборе. В результате погибли около 20 старших офицеров и генералов, а гауляйтер Украины Эрих Кох и президент Словакии епископ Иозеф Тисо получили серьезные ранения.

После того как фашисты были отброшены от Москвы и о парадах на Красной площади уже не помышляли, Судоплатов и Эйтингон, тем не менее, продолжили работу над планом по ликвидации Гитлера.

…Отслеживая перемещения Гитлера, они установили, что он подолгу находится под Винницей в своей полевой ставке «Вервольф». Туда срочно был переброшен отряд НКВД специального назначения «Победители» во главе с капитаном госбезопасности Дмитрием Медведевым. От операции пришлось отказаться, так как с октября 1943 года объект перестал появляться в «Вервольф».

Судоплатов и Эйтингон решили, что смертельный удар Гитлеру следует нанести именно в Германии. Для этого надо было найти человека, который, не вызывая подозрений у гестапо, организовал бы покушение. И такой человек был найден.

Подготовка к покушению закончена, но…

Игорь Миклашевский был сыном известной артистки камерного театра Августы Миклашевской. У мужа Августы, танцора Льва Лащилина, была сестра Инна, которая была замужем за известным до войны артистом Всеволодом Блюменталь-Тамариным.

В октябре 1941 года Блюменталь перешел на сторону немцев и, выступая на радиоустановках, размещенных на переднем крае, призывал красноармейцев сдаваться в плен. Позднее, в Берлине, он стал одним из руководителей «Русского комитета», который занимался вербовкой пленных советских солдат и офицеров для фашистского воинского формирования «Восточный легион».

Судоплатов и Эйтингон решили использовать предательство Блюменталь-Тамарина для внедрения в Германию Игоря Миклашевского, завербованного НКВД зимой 1941 года в качестве агента-ликвидатора.

В январе 1942-го, во время ночного боя, Миклашевский, выполняя задание, сдался в плен немцам. Заявил, что давно вынашивал намерение перейти на их сторону. Упомянул имя своего дяди Блюменталь-Тамарина. Однако немцы на слово ему не поверили. Начались проверки, во время которых гестаповцы подсаживали к нему в камеру провокаторов, а однажды даже провели инсценировку расстрела.

Миклашевский выдержал испытание — ему стали доверять, а весной 1942-го освободили из концлагеря и зачислили в «Восточный легион». Блюменталь-Тамарин, узнав, что его племянник перешел на сторону немцев, немедленно забрал его в Берлин, и Игорь стал работать в «Русском комитете».

…Когда Миклашевский сообщил в Москву, что готов приступить к подготовке операции, в Берлин из Югославии прибыли трое опытных разведчиков, в прошлом офицеры Белой армии они имели опыт диверсионной работы. По замыслу Судоплатова и Эйтингона, именно они под руководством Игоря должны были совершить покушение на фюрера.

Чтобы получить доступ в ближайшее окружение Гитлера, Миклашевский вошел в контакт с знаменитой немецкой актрисой, женщиной необычной судьбы Ольгой Чеховой, которая, пользуясь безусловным доверием Гитлера и его жены Евы Браун, общалась с ними в неформальной обстановке.

…1922 году, уехав из России в Германию с целью получения театрального образования, Чехова, создание неземной красоты и яркого таланта, добилась ошеломляющего успеха. Снялась в десятках кинофильмов в Австрии, Германии, Франции, Чехословакии и в Голливуде. В 1936 году по инициативе канцлера Адольфа Гитлера ей было присвоено высшее театральное звание Германии — государственная актриса.

Покорив западный театральный Олимп, Ольга осталась патриоткой, готовой оказать помощь своей исторической родине. В соответствии с планом Судоплатова и Эйтингона, она и польский князь Радзивилл должны были обеспечить группе Миклашевского доступ к Гитлеру.

…Сталин пошел на попятный

В 1943 году Сталин отказался от своего намерения ликвидировать Гитлера, потому что опасался: как только фюрер будет физически устранен, нацистские круги и германский генералитет попытаются заключить сепаратный мир с Англией и США без участия Советского Союза.

Опасения Сталина были небезосновательны. Согласно информации нашей разведки, летом 1942-го представитель Ватикана в Анкаре по инициативе Папы Пия XII имел продолжительную беседу с немецким министром иностранных дел фон Папеном, побуждая его использовать свое влияние для подписания сепаратного мира между Германией, Великобританией и Соединенными Штатами.

Помимо этих данных, резидент НКВД в Риме сообщил о встрече Папы с Майороном Тейлором, посланником Рузвельта в Ватикане, для обсуждения конкретных тезисов беседы кардинала Ронкалли (позднее он стал Папой Иоаном XXIII) с фон Папеном. Подобное сепаратное соглашение ограничило бы наше влияние в Европе, исключив СССР из будущего европейского альянса.

…В 1944 году Судоплатов и нарком НКГБ Меркулов вновь подняли перед Сталиным вопрос об убийстве Гитлера, но и в этот раз получили категоричный отказ.

В итоге покушение на Гитлера так и не состоялось, хотя, по утверждению Судоплатова, разработанная Миклашевским операция имела все шансы на успех.

P. S. В середине 1990-х на московских книжных развалах появилась книга Серго Берии «Мой отец — Лаврентий Павлович Берия», в которой он утверждал, что Ольга Чехова входила в состав личной агентурной сети его отца, приснопамятного главы НКВД.

Со слов Сергея Берии, все руководители советских спецслужб, по примеру Сталина, имели личную тайную агентуру, которая не подлежала регистрации и постановке на учет, поэтому, дескать, в архивах отсутствует и оперативный псевдоним, и фамилия Ольги Чеховой. Но агентом она, всё-таки, была.

К сожалению, этот ложный посыл подхватили столичные литераторы и принялись муссировать заведомо негодную тему. Договорились до того, что Чехова — «спящий», то есть законсервированный агент.

Все огульные утверждения о причастности Ольги Чеховой к агентуре НКВД, как и о ее содействии органам госбезопасности СССР вообще, и в деле устранения Гитлера, в частности, эксперты Зала истории Службы внешней разведки отметают категорически: «Досужие вымыслы дилетантов!»

Глава седьмая. В правах на ордена восстановлен посмертно

Трудно в это поверить, но, несмотря на все заслуги перед Родиной, Павел Анатольевич Судоплатов, кавалер ордена Ленина, трех орденов Красного Знамени, ордена Отечественной войны 1-й степени, ордена Суворова, двух орденов Красной Звезды, десятка медалей, а также высшей ведомственной награды «Заслуженный работник НКВД», 21 августа 1953 года был арестован в своем рабочем кабинете и обвинен в бериевском заговоре, имевшем целью «уничтожение членов советского правительства и реставрацию капитализма в СССР».

Судоплатова приговорили к тюремному заключению сроком на 15 лет. С сентября 1958 года он отбывал наказание во Владимирской тюрьме. Перенес три инфаркта, ослеп на один глаз, стал инвалидом 2-й группы, но не был сломлен духовно. Полностью реабилитирован лишь в 1992 году. Скончался в 1996 году, не дожив шести месяцев до своего девяностолетия.

В октябре 1998 года Указом Президента РФ генерал-лейтенант Судоплатов посмертно восстановлен в правах на изъятые при аресте государственные награды.

Часть III. Рыцарь внешней разведки

В известной книге Ильи Эренбурга «Люди. Годы. Жизнь» он проходит как генерал «Котов», в Китае и в Турции — дипломатом по фамилии «Наумов».

В Западной Европе его знают как коммивояжера по имени «Пьер».

«Томом» он был в Мексике, Канаде и в США.

Для него, аса нелегальной разведки, который за свою карьеру сменил множество псевдонимов, надевать чужую личину было такой же привычкой, как для человека мирной профессии — ежедневно менять галстуки.

Он многолик в одном лице — легендарный разведчик, генерал-майор госбезопасности Эйтингон Наум Исаакович.

Начальство вешало на него собак и ордена, он благосклонно, как вердикт судьбы, принимал и то, и другое…

Глава первая. Воспитан на подвиге предка

6 декабря 1899 года в белорусском захолустье, в городке Шклов, в семье конторщика бумажной фабрики Исаака Эйтингона родился первенец. Родители, согласно фамильной традиции, нарекли его Наумом. А всё потому, что в 1812 году их предок Наум Эйтингон повторил подвиг костромского крестьянина Ивана Сусанина: завел отряд французских солдат из армии Наполеона в непроходимые белорусские болота, где они нашли свой конец. Перед смертью озверевшие французы казнили юного патриота…

В дальнейшем род Эйтингонов из Шклова, чтобы увековечить имя своего пращура-героя и на примере его жертвенного подвига воспитывать настоящих мужчин, всем мальчикам-первенцам давали имя «Наум».

…В 1912 году Исаак умер, и семья в поисках лучшей доли перебралась в Могилев. Наум в свои неполные тринадцать лет содержал мать, двух младших сестер и брата, давая частные уроки и составляя ходатайства и прошения. Такое занятие перспектив не сулило, и на семейном совете было решено послать Наума на учебу в Могилевское коммерческое училище.

После Февральской революции 1917 года Наум бросил училище и устроился инструктором в отдел статистики городской управы, где подружился с социалистами-революционерами. Их идеология пришлась ему по вкусу, и в мае он вступил в их партию. Но уже в августе, разочаровавшись в местных эсерах, которые пеклись лишь о личных благах, Наум вышел из партии и стал работать в городском Совете рабочих и солдатских депутатов.

В марте 1918 года, после срыва Троцким Брестского мира, германские войска перешли в наступление по всему Восточному фронту, оккупировали Могилев и разогнали Совет. Но в ноябре части Красной Армии (РККА) город отбили, советскую власть восстановили, и Наум вернулся к работе в Совете.

Глава вторая. Служба в особых отделах

В октябре 1919 года Наум вступил в партию большевиков, и в мае 1920-го стал уполномоченным Особого отдела Гомельского укрепрайона. Так с военной контрразведки началась служба Наума Исааковича Эйтингона в советских органах госбезопасности, которым он отдал более тридцати лет жизни.

Особый отдел Гомельской ЧК работал в прифронтовых условиях. Его основной задачей была борьба с бандитизмом и польским шпионажем. В мае 1921 года гомельские чекисты, внедрив своего агента, раскрыли в городе штаб так называемого «Западного областного комитета», который структурно входил в «Народный союз защиты Родины и свободы». Последним руководил бывший эсеровский боевик, вдохновитель и организатор убийства великого князя Владимира Александровича, экс-заместитель военного министра Временного правительства Борис Савинков. Именно по его указанию в июле 1918 года в Ярославле был поднят кровавый мятеж. После подавления мятежа Савинков перешел на службу польской, французской и английской разведок.

Эйтингон участвовал в операции «Крот», в результате которой в Гомеле были арестованы около ста членов «Западного областного комитета». Тогда же Наум лично арестовал в Минске уполномоченного «Народного союза защиты Родины и свободы» Эдуарда Опперпута-Стауница.

В 1921 году Эйтингон не раз участвовал в ликвидации вооруженных банд Савинкова, и в октябре в местечке Давыдовка Гомельской области в ходе боестолкновения с бандитами получил тяжелое ранение. Из госпиталя он вышел лишь через полгода и в марте 1922 года убыл в Стерлитамак, чтобы приступить к обязанностям члена Коллегии Башкирского отдела ГПУ.

Глава третья. Китайская разведсессия

В Башкирии Эйтингон служил до мая 1923 года, затем Центр направил его на работу в Восточный отдел Секретно-оперативного управления ГПУ. Отдел был призван объединить деятельность чекистов на Кавказе, в Туркестане, в Башкирии, Татарии, Хивинской и Бухарской народных советских республиках, а также в Крыму, то есть в так называемой «сфере специфической восточной контрреволюции и шпионажа».

Из Отдела Эйтингон был направлен «для пополнения образования» на учебу в Военную академию РККА (ныне академия им. М.В. Фрунзе), где два года овладевал военными и общеобразовательными дисциплинами, а также иностранными языками.

По окончании Академии Эйтингона приняли в Иностранный отдел ОГПУ и вскоре назначили на должность заместителя главы резидентуры в Шанхае. Туда он прибыл в конце 1925 года под прикрытием должности вице-консула с паспортом на имя Наумова Леонида Александровича.

Через год Эйтингон возглавил «легальную» резидентуру в Пекине, которая действовала с позиций советского генерального консульства. В апреле 1927 года молодой разведчик получил очередное повышение по службе — стал «резаком» — главой резидентуры в Харбине, самого крупного подразделения ИНО ОГПУ в Китае. Харбин был его «последним окопом» на невидимом фронте в Юго-Восточной Азии — в июле 1929 года в связи с разрывом дипломатических отношений с Китаем его отозвали в Москву.

Остается добавить, что в какой бы резидентуре Эйтингон ни работал во время «китайской разведсессии», особое внимание он уделял приобретению источников информации, обновлению сети информаторов и насыщению ее ценными агентами.

Своих сотрудников Эйтингон учил: «Если соль профессии официанта — в чаевых, журналиста — в поиске эксклюзива, то соль профессии разведчика-агентуриста — в вербовках. Завершив успешно одну вербовку, он начинает думать о следующей. Ему постоянно надо кого-то обращать в свою веру, чтобы закрома родной службы беспрерывно пополнялись “новобранцами” — секретными агентами. И еще: разведчик-агентурист, как и санитары природы, не питаются падалью. Они — хищники, заманивающие в свои капканы больных животных».

В Центре Эйтингон недолго находился «на низком старте» и вскоре был назначен главой «легальной» резидентуры ИНО ОГПУ в Стамбуле. Там он «сидел под корягой» — работал под прикрытием — атташе генерального консульства СССР.

Глава четвертая. Прощальное танго в Стамбуле

Во времена правления Кемаля Ататюрка советской внешней разведке удалось наладить некое подобие взаимовыгодного сотрудничества с турецкими спецслужбами. Под руководством Эйтингона сотрудники резидентуры успешно разрабатывали дипломатические представительства Австрии, Японии и Франции. Они проникли в секреты этих миссий, в частности, читали почту французского военного атташе, и без особых усилий добывали сведения о деятельности различных групп антисоветской эмиграции — азербайджанской, северокавказской, украинской.

Поскольку условия ведения разведывательной работы с позиций Стамбула были исключительно благоприятными, в середине 1928 года Центр принял решение организовать там нелегальную резидентуру для работы по Ближнему Востоку и для создания агентурной сети в Палестине и Сирии. По протекции Мейера Трилиссера, в тот период начальника ИНО ОГПУ, резидентом был назначен Яков Блюмкин, персонаж с зигзагообразной биографией.

В сентябре 1928 года Блюмкин с паспортом на имя персидского купца Якуба-заде прибыл в Стамбул, открыл магазин персидских ковров, нанял повара, парикмахера, шофера и мажордома. Почувствовав, что полностью легализовался, решил на все «сто» использовать свое «козырное» положение: пустился в бесконечные, по пышности сравнимые с выездом падишаха вояжи в Иерусалим, Каир, Дамаск, Париж, Берлин, в Вену…

Везде Блюмкин кутит широко, безобразно, действует по трафарету подгулявшего купчика: если шашлык, то из осетрины, если омар, то из Нормандии, если шампанское, то «Дом Периньон», если икра, то черная и непременно белужья. Всё это он требует в немыслимо огромных объемах, ведь его «походный секс-эскорт» состоит из 2–4 регулярно сменяемых див из самых дорогих домов свиданий Европы. Он был завсегдатаем самых роскошных борделей и ресторанов, мотом, бросавшим тысячи на танцовщиц-кокоток и шансонетных певиц.

Только за один месяц его траты превзошли сумму совокупного полугодового денежного довольствия всех сотрудников стамбульской нелегальной резидентуры. Он беспрестанно повторяет фразу, которой оправдывает все свои прихоти: «Мне не надо ничего необходимого. Я легко довольствуюсь самым лучшим». Иначе быть не может, ведь он — разведчик государственного значения!

Прибыв в конце марта 1929 года в Берлин, Блюмкин узнает, что его кумира Льва Троцкого выслали из СССР в Турцию. Он бросает всё, мчится в Стамбул и 16 апреля на встрече с «политиком в изгнании» клятвенно заверяет его, что «всецело отдает себя в его распоряжение».

Дальше — больше. Блюмкин регулярно знакомит Троцкого с секретными материалами и снабжает его валютой из оперативной кассы вверенной ему резидентуры. Это становится известно Эйтингону, и он обо всём информирует Центр. Блюмкина отзывают в Москву, где он в начале октября высказывает намерение объединить всех известных ему троцкистов, чтобы, выступив единым фронтом, сместить с поста Сталина.

Глава пятая. С пьедестала на эшафот

15 октября Блюмкина арестовали. Блиц-следствие закончилось судом, на котором ему вменили в вину следующие преступления: визит к Троцкому, объявленному контрреволюционером; доставку в СССР подстрекательских писем от него; попытку восстановить в стране нелегальную организацию троцкистов; попытку вербовки разведчицы Елизаветы Горской в организацию троцкистов на роль связной; нелегальный провоз оружия из-за рубежа.

Блюмкин признал вину только по трем пунктам. При голосовании мнения судейской коллегии разделились: за тюремное заключение высказались Берзин, его заместитель по разведке Артузов и Трилиссер. За смертную казнь — Ягода, Агранов, Паукер и Молчанов. Менжинский ввиду щекотливости ситуации воздержался.

Сталин собственной рукой начертал вердикт: «Расстрелять за повторную измену пролетарской революции и советской власти, и за измену революционной чекистской армии», после чего Политбюро ЦК РКП(б) утвердило приговор.

Когда его огласили, Блюмкин, не потеряв самообладания, раздельно произнес: «В Талмуд-торе меня просветили, что если Бог возлагает на тебя крест, то дает и силы нести его…»

Подумав секунду, добавил: «А сообщение о том, что меня расстреляли, появится в “Известиях” или в “Правде”?»

…3 ноября 1929 года, когда комендантский взвод под командованием Агранова взял Блюмкина на прицел, он успел крикнуть: «Стреляйте, ребята, в мировую революцию! Да здравствует Троцкий! Да здравствует мировая революция!» и запел Интернационал…

…Кстати, чтобы положить конец спекуляциям на отношениях разведчицы Елизаветы Зарубиной (в 1920-е до замужества она носила фамилию Горская) и Якова Блюмкина, ограничусь ссылкой на реплику одного из экспертов Зала истории СВР: «Да, о двурушничестве резидента ОГПУ в Стамбуле Блюмкина и о его преступной связи с Львом Троцким руководству ИНО доложила Зарубина. Однако руководила ею не месть за обманутую любовь, как это подают охочие до сенсаций московские литераторы и журналисты, а чекистская принципиальность, ибо она считала Блюмкина авантюристом и предателем. Любые другие варианты — досужие вымыслы и больные фантазии дилетантов».

Глава шестая. Руководитель нелегальной разведки

В октябре 1929 года из Москвы на замену Блюмкину и для реорганизации работы нелегальной резидентуры прибыл экс-начальник Восточного сектора ИНО Георгий Агабеков. Связь с Центром и реформирование агентурной сети он осуществлял под руководством Эйтингона.

В июне 1930 года Агабеков бежал на Запад, где выпустил книгу «ГПУ. Записки чекиста», в которой раскрыл истинную должность Эйтингона в генконсульстве СССР. Положение разведчика как главы «легальной» резидентуры серьезно осложнилось. Центр, чтобы избежать провокаций со стороны турок, вынужден отозвать Эйтингона в Москву.

Некоторое время Наум Исаакович был заместителем Якова Серебрянского, начальника Особой группы при председателе ОГПУ. Это подразделение не подчинялось начальнику ИНО и было создано исключительно для глубокого внедрения агентуры на объекты военно-стратегического значения и подготовки диверсионных операций в тылу противника в военный период.

В этих целях Эйтингон и Серебрянский в 1930 году выезжали в США для вербовки японских и китайских эмигрантов, которые могли пригодиться советской разведке, начнись война с Японией. И пригодились-таки! — Эйтингон завербовал трех ценных агентов. Одним из них был японский художник Иотоку Мияги, который впоследствии вошел в знаменитую группу «Рамзай» Рихарда Зорге.

Несмотря на весомые результаты командировки, Серебрянский был недоволен своим заместителем. Эйтингон подал рапорт о своем возвращении в ИНО, и в начале 1931 года его назначили начальником 8-го отделения (научно-техническая разведка). Но через полгода начальство вспомнило, что Эйтингон — непревзойденный вербовщик, который умеет «сделать из пронырливого браконьера отличного егеря, из лоботряса воспитать агента экстра-класса». Его отправляют в Германию, Иран, США, Китай, Францию, Бельгию, откуда он вернулся лишь в 1933 году.

Немногое из того, чем занимался Наум Исаакович в Западной Европе, стало доступным общественности и широким массам читателей, большинство из того, что сделал (или натворил!) он, остается в хранилищах Службы внешней разведки под грифом «Сов. секретно. Хранить вечно». Вместе с тем историкам спецслужб известно, что Эйтингон был на короткой ноге с Кимом Филби, Гаем Бёрджессом и Дональдом Маклином — членами «Кембриджской пятерки». Впрочем, чем конкретно они занимались, вряд ли когда-нибудь станет известно не только нам, но и нашим потомкам…

…Насколько результативно Наум Исаакович «играл на чужом поле», то есть в Западной Европе, судить можно по тем регалиям, что были вручены ему по возвращении: награжден орденом Красного Знамени, присвоено звание майора госбезопасности, что приравнивалось к полковнику Красной Армии, назначен начальником 1-го отделения ИНО, то есть — руководителем всей нелегальной разведки ОГПУ СССР.

Глава седьмая. Испанские страсти

В 1936 году в Испании генерал Франсиско Франко поднял мятеж против демократично избранного правительства Народного фронта. Сталин вслед за открытым выступлением Германии и Италии на стороне франкистов принял решение оказать помощь республиканскому правительству и направил в Испанию советских военных советников и боевую технику.

Главой резидентуры НКВД в Испании был назначен генерал Фельдбин (кодовое имя «Швед»), заместителем — полковник Эйтингон (псевдоним «Котов»). Под их руководством испанская контрразведка вела тайную войну против германской, итальянской и английской спецслужб. В июне 1937 года при личном содействии Эйтингона были обезврежены два агента британской Сикрет Интеллидженс Сервис, которые вели сбор данных о республиканской армии.

С целью получения сведений об отправке отрядов СА из Германии в Испанию резидентура организовала работу республиканской разведки за границей; наладила надежную охрану лидеров компартии Испании во главе с Долорес Ибаррури, на которых готовились покушения. За это Эйтингон был награжден вторым орденом Красного Знамени.

В июле 1938 года Фельдбина вызвали в Москву, где нарком Ежов с молчаливого согласия Сталина раскрутил маховик репрессий против чекистов-ветеранов. Опасаясь оказаться без вины виноватым и быть расстрелянным, «Швед» вместе с семьей бежал в США. Резидентом был назначен «Котов».

В феврале 1939 года, накануне поражения республиканцев, Эйтингон, обманув франкистов, сумел переправить республиканское руководство и лидеров испанской компартии во Францию, а советскую дипмиссию — в СССР.

«Котова», кроме улаживания забот политических, хватало и на решение сугубо оперативных дел: он лично завербовал видных троцкистов — братьев Руан и нескольких испанских анархистов, а также очаровательную Каридад Меркадер, мать Хайме Рамона Меркадера дель Рио Эрнандеса, руками которого Эйтингон впоследствии ликвидировал Льва Троцкого.

Глава восьмая. Рапорт на имя наркома

В конце апреля 1939 года на Белорусском вокзале поезд Одесса-Москва встречала не только жена Эйтингона, но и «наружка». Разведчик обнаружил ее на следующий день и обратился за советом к своему другу Павлу Судоплатову. Тот обескуражил его, заявив, что с некоторых пор Эйтингон является объектом оперативной разработки.

А всё потому, что его соратник Фельдбин — перебежчик. Григорий Сыроежкин, с которым он создавал диверсионные отряды в тылу франкистов, — шпион, а бывший начальник Восточного отдела ОГПУ Яков Петерс и экс-полпред СССР в Турции Лев Карахан на следствии дали показания, что он завербован и работает на англичан…

Эйтингон, чтобы прояснить ситуацию, подал рапорт на имя Берии, который после отстранения от дел Ежова стал наркомом внутренних дел (только он имел право инициировать оперативную разработку офицера разведки).

Однако рапорту хода не дали, потому что Судоплатов по приказу Сталина уже готовил операцию «УТКА» по физическому устранению Льва Троцкого. И Судоплатов, зная, что Эйтингон — единственный разведчик, на связи у которого состоит закордонная агентура, имеющая подходы к объекту, назначил его своим заместителем.

Оперативную разработку в отношении Эйтингона производством прекратили, «наружку» сняли, и он срочно выехал в США и далее в Мексику, чтобы руководить операцией на месте ее проведения — в пригороде Мехико, где проживал Троцкий.

Глава девятая. Cherchez la femme!

Из агентов, осевших в Мексике после окончания гражданской войны в Испании, а также из агентуры, проживающей в Западной Европе и в США, Эйтингон сформировал две группы. Первая — «Конь» во главе с Давидом Сикейросом, известным мексиканским художником.

Вторая — «Мать» под началом агентессы Эйтингона, завербованной им в 1937 году, — Каридад Меркадер, матери будущего ликвидатора Троцкого — Хайме Рамона Меркадера дель Рио Эрнандеса. В 1936 году, будучи комиссаром 17-й дивизии Арагонского фронта, он попал в поле зрения резидента «Шведа» и был им завербован в качестве агента НКВД под псевдонимом «Раймонд».

…Надо сказать, что Наум Исаакович имел не просто привлекательную внешность, а обладал неотразимой мужской харизмой. Однако предпочитал держать женщин-агентов на безопасной (для себя и для них!) эмоциональной дистанции, никогда не вступая с ними в интимные отношения. И это при том, что ни одна не отказала бы ему в физической близости, пожелай он этого.

Исключение он сделал лишь однажды для очаровательной Каридад Меркадер, матери Рамона. На какое-то время в его жизни случился menage-a-trois (брак на троих), поскольку своей законной жене Эйтингон не отказывал в любви и продолжал оказывать ей знаки внимания, но только в письмах…

…«Конь» и «Мать» действовали автономно и не знали о существования друг друга. И задачи перед ними стояли разные: «Конь» готовилась к штурму виллы Троцкого в Койякане, пригороде Мехико, а «Мать» должна была внедрить своих людей в окружение «Старика», поскольку там не было ни одного агента НКВД. Из-за этого стопорилась работа первой группы — ведь не было ни плана виллы, ни данных о системе и численности охраны, ни сведений о распорядке дня Троцкого.

Жизнь подсказала, что путь в ближайшее окружение Троцкого лежит через сердце женщины. И красавца-мачо Рамона Меркадера Эйтингон подвел в Париже к некой Сильвии Агелов. По его замыслу, это был удар дуплетом, где решающую роль должна была сыграть не сама Сильвия, а ее родная сестра Рут Агелов, сотрудница секретариата и связная «Старика» с его сторонниками в США.

Рамон вскружил голову Сильвии, и дело шло к свадьбе. В январе 1940 года они вместе появились в Мехико. Рут Агелов ходатайствовала перед Троцким за свою сестру, и он взял ее на работу секретаршей. Так, используя «втёмную» двух сестер, Рамон стал вхож в дом Троцкого. С марта 1940 года он 12 раз побывал там и даже беседовал с Троцким, представившись Жаном Морнаром, бельгийским журналистом.

Глава десятая. Кровать-спасительница

Информацию, добытую Рамоном, использовал Сикейрос для штурма виллы.

Ранним утром 24 мая 1940 года 20 человек в полицейских мундирах подъехали к воротам виллы-крепости. Нейтрализовали стражу у входа. Проникнув внутрь, отключили сигнализацию, связали всех охранников и, рассредоточившись вокруг спальни «Старика», открыли шквальный огонь из револьверов и ручного пулемета.

Троцкий, который жил в постоянном ожидании покушения, среагировал мгновенно: схватив в охапку жену, бросился с постели на пол и спрятался под кроватью.

Массивная кровать мореного дуба спасла обоих: у них ни царапины, а спальня превращена в крошево — в стенах были обнаружены (!) более 200 отверстий от пуль.

Никого из стрелявших полиции задержать не удалось, кроме их главаря — Сикейроса. Но в застенках он пробыл всего пару дней — президент Мексики был страстным поклонником его творчества и отпустил на все четыре стороны.

Глава одиннадцатая. Меркадер карал ледорубом

Провал акции по устранению «Старика» боевиками Сикейроса был болезненно воспринят в Кремле. Режиссеры-постановщики спектакля «УТКА» были вынуждены «в прыжке» переделывать сценарий, назначая актерам труппы несвойственные им роли. Так, сменив амплуа обольстителя на роль ликвидатора, на авансцену вышел Рамон Меркадер.

В начале августа он показал свою статью Троцкому (составлена умельцами с Лубянки) о троцкистских организациях в США и попросил высказать свое мнение. Троцкий статью взял и предложил зайти для обсуждения 20 августа.

Рамон явился в обусловленное время, имея при себе пистолет и ледоруб. На случай, если охрана отберет пистолет и ледоруб, в подкладке пиджака он спрятал стилет. Обошлось: никто не останавливал и не обыскивал.

Рамон прошел в кабинет Троцкого. Тот присел к столу и, держа в руках статью, стал высказывать свое мнение. Меркадер стоял чуть позади и сбоку, делая вид, что внемлет замечаниям учителя.

Решив, что пора действовать, он выхватил из-под полы пиджака ледоруб и ударил Троцкого по голове. Тот живо обернулся, дико заорал и зубами впился в руку Рамона. Ворвавшаяся охрана скрутила его и избила до полусмерти.

Троцкого транспортировали в госпиталь, Меркадера — в тюрьму.

Троцкий скончался сутки спустя, Меркадер вышел из тюрьмы через 20 лет.

За выполнение «специального задания» Эйтингон и Каридад удостоились высшей награды СССР — ордена Ленина. Судоплатова наградили орденом Красного Знамени. Меркадеру присвоили звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда. Обрел он их в Москве 31 мая 1960 года.

…К слову, «Старик» чуть было не лишил Меркадера руки — на месте укуса возникло гнойное воспаление, которое грозило перейти в гангрену. Абсцесс удалось купировать пенициллиновой блокадой. Пенициллин, только-только появившийся на мировом медицинском рынке, Эйтингон за огромные деньги приобрел в Чикаго и через прикормленных тюремных надзирателей передал его лечащему врачу Меркадера.

Глава двенадцатая. Как важно выглядеть пьяным

В сентябре 1940 года Эйтингон от агентуры узнал, как был приведен в исполнение приговор Сталина по ликвидации Троцкого, и что Меркадеру для спасения руки, а то и жизни, срочно требуется пенициллин, который можно приобрести на американском лекарственном рынке.

В поисках фармацевтической фирмы по производству препарата «Том», используя дипломатический паспорт, изъездил Соединенные Штаты вдоль и поперек. И только в нью-йоркской резидентуре НКВД, действующей под «крышей» торгового представительства, он получил адрес фирмы в Чикаго, которая была готова поставить пенициллин в неограниченном объеме. Медлить было нельзя, поэтому в Чикаго Эйтингон решил лететь самолетом. Выйдя на улицу, он заметил двух мужчин в штатском, облик которых неизменен хоть в Турции, хоть в Западной Европе, хоть в США — «топтуны» они везде одинаковы.

Разведчик остановил такси и помчался в аэропорт. В пути насчитал целых пять машин «наружки», сидевших у него на «хвосте».

«Здорово они меня взяли в “клещи”! — поежился Эйтингон. — “Засветиться” я не мог — увеселительные заведения, дорогие магазины, публичные дома, в общем, места, где появление дипломата нежелательно, я обходил за три версты… Может, как раз это обстоятельство и внушило им подозрение? Ну, а если интерес проявлен к начальнику отдела Наркомата иностранных дел, в качестве которого я зарегистрирован в иммиграционной службе, — то с чего бы такое внимание к моей персоне? Чиновник, он и есть чиновник. Ну, прибыл в торгпредство полистать бумаги, так и что с того? Это же не повод, чтобы вот так плотно, пятью машинами, “вести” его? Может, мой бывший друг “Швед”, осевший в Штатах, “стукнул”, опознав меня по фотографии в анкете? Нет, это исключено! Тогда что же? Кто-то из соратников Троцкого успел просигналить из Москвы? Черт, ну и развелось нечисти на свете, уж и не знаешь, откуда последует удар!»

Эйтингон выскочил из такси и пошел напролом: энергичная смена линий метро с прыжками из вагона перед закрытием дверей, затем еще полчаса на автобусе, снова метро. Оторваться, оторваться и еще раз оторваться, во что бы то ни стало!

Грубо, конечно, но когда на кону жизнь друга, можно и не заботиться, как отнесутся к твоим кульбитам «топтуны» из ФБР…

…Стемнело, когда Эйтингон, выбравшись из подземки, остановил такси и, упав на заднее сиденье, крикнул: «Центральный вокзал. Пулей!»

Таксист удивленно вскинул голову и, выруливая в потоке машин, придирчиво разглядывал пассажира в зеркальце заднего вида: длиннополое темно-серое пальто из добротного драпа, белый шелковый шарф и надвинутая на глаза черная велюровая шляпа «борсалино» — атрибуты туалета чикагских гангстеров — явно диссонировали с оксфордским выговором клиента.

«Автомат “Томпсон” тебе бы в руки и сигару в зубы, а не Центральный вокзал!» — чертыхнулся про себя таксист: ехать пять кварталов, а бензина под светофорами сожжешь целый галлон.

Завидев вокзал, Эйтингон, не дожидаясь полной остановки машины, бросил на переднее сидение пятидолларовую купюру и скрылся в толпе. Купив в привокзальной закусочной пакет сэндвичей и бутылку «антигрустина» — так коллеги из резидентуры называли виски, — он через пять минут осваивал купе поезда Нью-Йорк-Чикаго.

Утром Эйтингон проснулся от чувства приближающейся опасности. Никак не мог взять в толк, откуда она исходит. Документов и вещей, которые могли его компрометировать, при нем не было. И всё же в воздухе пахло жареным!

На всякий случай он выглянул из купе в коридор и внутренне похолодел. По проходу двигались канадские пограничники в сопровождении проводника.

«Что за черт, как я мог оказаться в Канаде?!»

И вдруг Эйтингон вспомнил. Прорабатывая в резидентуре маршрут продвижения к месту назначения, он допускал, что туда придется добираться по железной дороге. Из десятка поездов в сторону Чикаго один частично проходил по канадской территории. И его угораздило сесть именно в этот! И хотя между США и Канадой реальной границы не существует, так как ежедневно десятки тысяч канадцев и американцев пересекают ее в обоих направлениях и особой проверки здесь нет, но ведь Эйтингон не канадец, тем более — не американец! При проверке его документов могли возникнуть сложности. Вплоть до дипломатического скандала.

Конечно, имея на руках дипломатический паспорт, он не мог быть арестован. Но, с другой стороны, он представитель страны Советов, а это уже меняло отношение к нему пограничных властей.

Эйтингон живо представил себе, что ему скажет Берия по возвращении в Москву, если он попадется на таком пустяке: не отработал до конца маршрут, поторопился, зря потратил время и деньги, подвел, наконец! Чрезвычайные обстоятельства, толкнувшие его совершать путешествие не на самолете, а на поезде, никто, разумеется, в расчет брать не будет…

Решение созрело мгновенно.

Эйтингон лег на лавку, предварительно сделав пару глотков виски, а полбутылки расплескав по купе. Сивушный дух вмиг распространился по купе. Бутылку поставил на пол, рядом с головой. Надвинул шляпу на лицо, а в ленточку шляпы воткнул билет. Словом, — пьяный вдрызг, но… с билетом!

Вошедшие пограничники и проводник безуспешно теребили пассажира за плечо.

— Надо же так набраться! И как он еще дышит в этом смраде?! Ишь, пижон — будто живой Аль Капоне! Может, всё-таки разбудить? Не стоит, мало ли, кто как одет. Янки — его и за версту видно. Билет есть — пусть отсыпается. Хорошо еще, что поезд идет не до Аляски, а то был бы сюрприз этому «гангстеру», обнаружь он себя с похмелья меж эскимосов!

Напряженно разведчик вслушивался в обмен репликами служивых… Наконец, он услышал характерный щелчок кондукторского компостера, и группа покинула купе. Пронесло!

…Вслед за этим в памяти Эйтигона всплыл недавний эпизод. В 1939 году Берия, только-только назначенный главой НКВД, на совещании, посвященном 22-й годовщине образования ВЧК, объявил о своем решении прекратить репрессии против разведчиков-ветеранов, которые с неистовостью монаха в течение двух лет проводил «кровавый карлик» Ежов.

Затем новоиспеченный нарком стал раздавать похвалы руководителям разведки. Делал он это в свойственной только ему одному иезуитской манере: никогда не знаешь, то ли он тебя хвалит, то ли издевается. Вонзив немигающий взгляд змеи в зрачки Эйтингона, Берия произнес:

— Возьмем, к примеру, товарища Эйтингона. Он — виртуоз, ас, кудесник нашей разведки. Если однажды в мой дом с улицы, где хлещет проливной дождь, войдут трое, а на полу останутся следы только двух, то я знаю, что один из вошедших, — старший майор госбезопасности Эйтингон… Да-да, он умеет и это — ходить между струй!

Глава тринадцатая. Иго мое благо, и бремя мое легко…

Погожим майским днем 1970 года в отдельном кабинете Испанского клуба, что на 4-м этаже жилого дома на Кузнецком Мосту, трое убеленных сединами клиентов за бутылкой отборного коньяка «Метакса» степенно вели неторопливую беседу.

Едва ли кому-то из посетителей заведения могло прийти в голову, что эти почтенные старцы имеют на троих 47 лет «отсидки»: один провел в тюрьме 12 лет; второй — 15, третий — все 20!

Эта троица привела в исполнение приговор Сталина и ликвидировала Троцкого — бывшие генералы госбезопасности Павел Судоплатов и Наум Эйтингон, а также Герой Советского Союза Рамон Меркадер. Они впервые встретились через 30 лет после завершения операции…

…Эйтингон начал рассказывать о «крысиных тропах», коими он рыскал в Соединенных Штатах в поисках лекарства, которое должно спасти Рамона, ведь вызволять из беды други своя — христианская заповедь…

Вдруг он прервал свой монолог, и, вперив взгляд в зрачки сидевшего напротив Меркадера, жестко спросил:

— Скажи честно, Рамон, почему ты употребил ледоруб, а не пистолет? Денег не хватило на его приобретение? Я ведь выдал тебе немалую сумму…

— Мой генерал, у меня был пистолет… Но нужно было сделать всё без шума, ведь в ЕГО ранчо, как в муравейнике муравьев, был целый легион охранников. И если бы я выстрелил, меня бы сразу схватили. Я же намерен был уйти по-английски, тихо, не раскланиваясь… А ледоруб — орудие бесшумное и надежное. Удар ледорубом по голове — верная смерть… Но что поделаешь, если у меня в решающий миг стала ватной рука, а ЕГО череп оказался крепче общечеловеческого… Но дело даже не в этом…

— А в чем?! — в один голос вскрикнули генералы и подались вперед, навалившись на стол.

Меркадер, вмиг посуровев, вынул из нагрудного кармана пиджака сигару и впервые за время посиделок закурил.

— Дело в том, что ОН истошно заорал… Эхо его жуткого вопля не менее десяти лет будило меня по ночам… Ни один актер, ни один вокал не в состоянии воспроизвести тот вопль — так орут только те, кто заглянул смерти в ее пустые глазницы. Ну, а на вопль сбежалась охрана…

Меркадер бросил сигару в пепельницу, снял пиджак и оголил правую руку. На предплечье, чуть выше кисти, проглядывали белые пятнышки.

— Вот, мои дорогие, это — отметины последнего укуса Троцкого… А моя рука — это карающая десница Революции, и я этим горд и счастлив…

Наступила тишина. Меркадер раскурил сигару и спросил генералов, каким образом администрации тюрьмы удалось узнать его настоящее имя? Ведь он до конца оставался верен долгу и, несмотря на пытки, продолжал настаивать, что является бельгийским журналистом Жаном Морнаром и к СССР не имеет никакого отношения. Кто же просветил тюремщиков?

И тогда слово взял Судоплатов.

— Дорогой Рамон, истинное имя «Жана», то есть твое, стало известно мексиканцам от ФБР, когда в 1946 году в США сбежал один видный функционер испанской компартии… Извини, не помню его имени. Но в утечке информации виновна и твоя матушка, пусть земля ей будет пухом… Во время Великой Отечественной войны, находясь в эвакуации в Ташкенте, она под «большим секретом» рассказала своему… «другу», кто в действительности был убийцей Троцкого. Через некоторое время этот «друг» оказался в США и, чтобы «срубить деньжат», поделился тем «большим секретом» с ФБР. Только после этого в Испании, где тебя не раз задерживала полиция как зачинщика анархистских манифестаций, в архиве МВД отыскали твою дактилоскопическую карту и переправили в Мехико для сравнительного анализа…

Ты поступил правильно, что не пытался опровергать очевидное, и признался, что ты, да, действительно, тот самый шалопай-анархист Рамон Меркадер, который по молодости бесчинствовал в Мадриде. И, «перестроившись на марше», ты стал утверждать, что убил Троцкого исключительно из личных побуждений, — потому что он приставал к твоей невесте Сильвии…

Мексиканские полицейские поверили твоей версии, так как похотливость «демона революции» уже была им известна. Сразу после прибытия в Мексику Троцкий, проживая на вилле известного мексиканского художника Диего Риверы, домогался его жены, за что был поколочен прислугой и отлучен от дома… То был не единственный случай, когда «революционер в изгнании» показывал свое истинное нутро, выступая половым гангстером…

— Похоже, вы правы, Павел, ведь именно в 1946-м, после шести лет непрерывных издевательств, меня перестали избивать и допрашивать…

И Меркадер, впервые за всю встречу перейдя на испанский, воскликнул «Camarados, no passaran!», опорожнил до дна бокал и запел Интернационал.

Нет печальней повести, чем жизнь, прожитая по совести…

Наум Исаакович Эйтингон, патриот, интернационалист, все тридцать лет службы в органах госбезопасности рисковавший жизнью во имя торжества идей Коммунизма, в 1951 году был арестован как участник (?!) «сионистского заговора в МГБ».

За отсутствием состава преступления его выпустят на свободу, но в 1953 году вновь арестуют, на этот раз по «делу Берии». Из Владимирского централа он выйдет только в 1964 году и устроится старшим редактором в издательство «Международные отношения».

Реабилитируют, восстановят в звании и вернут награды Наума Исааковича его родственникам лишь в 1992 году, через одиннадцать лет после его смерти.

Часть IV. Дезинформационные игры

Стратегический обман и оперативно-тактические уловки — незыблемые принципы военного искусства. Этими «играми» полководцы всей планеты забавляются так давно, что придумать нечто новое для сокрытия своих сил и намерений становится всё труднее. Вместе с тем, мероприятия дезинформации должны проводиться с предельной осторожностью и тщанием, чтобы вместо того, чтобы ввести в заблуждение противника, не выдать собственные планы.

Примером таких искусно разработанных, многоходовых комбинаций стали операции, реализованные в ходе Великой Отечественной войны факирами из ЧК — генералами Судоплатовым П.А. и Эйтингоном Н.И.

Занимая высокие посты в системе Наркомата внутренних дел СССР, они не только вносили весомый вклад в обеспечение государственной безопасности страны, но и выступали инициаторами и руководителями широкомасштабных войсковых операций, ускоривших нашу Победу.

В 1942–1945 годах Судоплатов и Эйтингон, возглавляя операции «МОНАСТЫРЬ» и «БЕРЕЗИНО», устроили мастер-класс блефа верхушке вермахта и Абвера: в течение трех лет им удавалось продвигать настолько впечатляющую дезинформацию военно-стратегического и политического характера, что ее на веру принимал Гитлер и высшие нацистские бонзы Третьего рейха…

I. Довели до «Монастыря»

Глава первая. В роли перебежчика

17 февраля 1942 года. Войска вермахта группы «Центр» отброшены от Москвы. На фронте временное затишье. Снежная поземка клубится между нашими и вражескими позициями, откуда изредка взлетают осветительные ракеты.

Вдруг из кустов на нейтральной полосе выпрыгнул человек-призрак на лыжах и, размахивая белым полотенцем, с криком «Не стреляйте!» ринулся к немецкой передовой. Оттуда раздалось «Halt! «Minen!», но лыжник уже преодолел минное поле, достиг бруствера и скатился в окоп. Беглеца тщательно обыскали и под конвоем эсэсовцев доставили в штаб в Можайске.

Перебежчик — Демьянов Александр Петрович. Его прадед — Антон Головатый — первый атаман Кубанского казачества. Отец, офицер царской армии, скончался в 1915 году от ран, полученных на фронтах Первой мировой войны. Младший брат отца, начальник контрразведки белогвардейских войск генерала Улагая, в 1918 году пленен красноармейцами на Северном Кавказе. Умер от тифа во время этапирования в Москву.

Мать Демьянова, женщина редкой красоты, окончила Бестужевские курсы Смольного института благородных девиц, была весьма популярна в дворянских кругах Санкт-Петербурга, ее охотно принимали в самых знатных домах Северной столицы.

По причине дворянского происхождения Александр не мог поступить в вуз и, окончив среднюю школу, устроился электромонтажником. Образование, в частности знания немецкого и французского языков, юноша приобрел под руководством матери, которая свободно владела несколькими европейскими языками. Она же обучила сына хорошим манерам и привила любовь к русской литературе и классической музыке.

В 1929 году Александр был арестован ГПУ по обвинению в незаконном хранении оружия (пистолет был подброшен для создания вербовочной основы). В итоге молодой человек пошел на сотрудничество с органами госбезопасности СССР под псевдонимом «Гейне». Ему повезло: наставниками были опытные чекисты Виктор Ильин и Михаил Маклярский. Готовя из молодого рекрута умелого и преданного секретного сотрудника, они не принуждали его к мелкому доносительству, а нацеливали на разработку оставшихся в СССР дворян, поддерживавших связь с зарубежной эмиграцией.

Глава вторая. Боевое крещение

Когда «Гейне» по заданию НКВД перебрался в Москву, он был принят на личную связь Судоплатовым, к тому времени занявшим должность начальника 5-го (разведывательного) отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, который, помимо прочего, разрабатывал немецких разведчиков, действовавших «под крышей» посольства Германии. Судоплатов устроил агента на работу в Главкинопрокат.

Агент стал известным и даже популярным человеком в определенных кругах Первопрестольной. Часто бывал на бегах, держал в Манеже свою лошадь. Его видели с артистками из Главкинопроката в дорогих ресторанах, где он собирал компании, талантливо раскручивал флирты и интриги, за оргиями не забывая о своем основном предназначении: добывании интересующей НКВД информации.

Судоплатов был прекрасно осведомлен, на чем замешана трагедия Кирова, — на балеринах Ленинградского оперного театра. Любовницы-танцовщицы приревновали лидера ленинградских коммунистов к его последней пассии — официантке Мильде Драуле — и сделали всё возможное, чтобы ее ревнивый до безумия муж узнал о приключениях любвеобильной женушки с «трибуном» партии большевиков.

Было известно Судоплатову и роковое увлечение маршала Тухачевского прима-балериной Большого театра. Поэтому-то его усилия как оператора «Гейне» были направлены на то, чтобы в фокусе внимания агента, помимо легкодоступных красавиц, находились иностранцы, вращающиеся в околотворческой среде и занимающиеся операциями купли-продажи ювелирных изделий и швейцарских наручных часов.

На коммерческой ниве «Гейне» сошелся с третьим секретарем польского посольства. Обоюдный интерес к драгоценностям закончился согласием дипломата помочь информацией и шифрами. Они обеспечили Судоплатову орден Красной Звезды и молниеносное продвижение по служебной лестнице: начав операцию начальником отдела, он завершил ее заместителем начальника управления.

Глава третья. Из «Гейне» в «Макса»

Однако не польские дипломаты были целью генерала Судоплатова и его секретного помощника — только немецкие. И «Гейне» знакомится с неким Отто Боровски, атташе германской торговой миссии в Москве. Тот устроил агенту блицпроверку: назвав ряд фамилий русских эмигрантов, до революции поддерживавших отношения с семьей Демьяновых, наблюдал за его реакцией. Когда «Гейне» одобрительно отозвался о названных лицах, немец похвалил его «истинно берлинское» произношение и предложил продолжить знакомство, но вскоре отбыл в Берлин. С агентом стали встречаться другие представители торговой миссии, неизменно передавая привет от Отто.

Проанализировав все обстоятельства, Судоплатов пришел к заключению, что немцы ведут изучение Александра с целью его вербовки. Действительно, некоторое время спустя от закордонного источника поступила информация, что немецкая военная разведка взяла Демьянова в вербовочную разработку и в ее берлинской картотеке он значится под кличкой «Макс».

Из характеристики агента «Гейне»

«…Способен устанавливать и развивать контакты с объектами заинтересованности органов госбезопасности.

Имеет высокий уровень навыков и умений в изучении людей, независимо от их возраста, пола и социальной принадлежности.

Быстро ориентируется в трудной ситуации, легко адаптируется в незнакомой среде.

Свои обязательства по добыванию информации выполняет аккуратно и в срок.

Настроен оптимистично, постоянно нацелен на успех.

Вполне надежен. Беззаветно любит Родину. Делу Ленина-Сталина и органов госбезопасности предан…»

Заместитель начальника ГУГБ НКВД СССР

Судоплатов

Глава четвертая. Из «Монастыря» — в Абвер

Чтобы повысить шансы продвижения «Гейне-Макса» в агентурный аппарат германской военной разведки, генерал Судоплатов решил внедрить его в некий клуб, куда входили представители русской аристократии: бывший предводитель Дворянского собрания Нижнего Новгорода Глебов, член-корреспондент Российской академии наук Сидоров и несколько потомков именитых российских дворян. Верховодил в клубе бывший придворный поэт Садовский по кличке «Рифмоплет». Все эти экс-аристократы в свое время учились в Германии и были хорошо известны немецким спецслужбам. В Москве они нашли пристанище в Новодевичьем монастыре.

Особое внимание Судоплатов уделял «Рифмоплету» и его сожительнице, экс-фрейлине императрицы. В четыре руки они устраивали сеансы спиритизма и гаданий на картах для супруги члена Политбюро Анастаса Микояна и для жен высокопоставленных чиновников в высшей партийной номенклатуре. При их содействии безработный Садовский получил доступ к продуктовому довольствию в московском отделении Союза писателей. И это притом, что в Советском Союзе Садовского не издавали, хотя как поэт он был чрезвычайно плодовит.

Среди прочих опусов из-под его пера вышла объемная хвалебная ода в честь «немецких войск — освободителей Европы», о чем в Абвере было хорошо известно.

…В июле 1941 года Судоплатов, допуская вероятность захвата немцами Москвы, провел упреждающую акцию: по его указанию с помощью надежной агентуры на базе клуба Садовского и Ко была создана подпольная церковно-монархическая организация «Престол» прогерманской направленности. В нее был внедрен «Гейне», спустя короткое время ставший одним из ее лидеров. Сама же операция по созданию квазиантисоветской организации и последующей агентурной разработке «подпольщиков» имела кодовое название «Монастырь».

Первоначально генерал Судоплатов, инициатор, организатор и руководитель операции «МОНАСТЫРЬ», ставил перед собой единственную цель: проникнуть в агентурную сеть Абвера, действовавшую на территории Советского Союза. Однако в дальнейшем операция переросла в нечто большее.

Глава пятая. «Расстрел — это начало жизни»

На первом же допросе «Гейне» сообщил немцам, что является одним из лидеров существующей в Москве подпольной монархической организации, связанной с враждебно настроенными к советской власти лицами, которые готовы реализовать любые указания германского командования.

Вот что писал «Гейне» в своем отчете по возвращении в Москву:

«На допросе присутствовало много офицеров в различных званиях. Меня засыпали вопросами: кто послал, кто члены организации, как я добрался, когда ходят поезда на Можайск, кто моя жена, мать, отец, их адреса.

Я пытался убедить их, что идеологические противники Советской власти объединены в единую организацию “Престол”, чья цель — борьба с коммунизмом.

Судя по ультиматуму, который мне поставили офицеры, они ничему, мною сказанному, не верили: если я скажу правду, то сохраню себе жизнь. В противном случае меня ждала “третья степень” пыток.

Дали полчаса на размышление и вывели в другую комнату, где была одна кровать. Я присел на нее, обдумывая свои дальнейшие действия. Незаметно для себя я уснул — сказалась усталость и треволнения при переходе линии фронта.

Разбудили меня удары прикладов. Три солдата с винтовками вывели меня во двор и поставили к стене сарая. На крыльце появились офицеры, которые оживленно о чем-то спорили. Один из них спросил меня, буду ли я говорить правду. Я ответил, что говорил истинную правду. Офицер дал команду — солдаты вскинули винтовки, раздался залп, и веер щепок осыпался мне на голову.

Я понял, что еще живой. Немцы громко смеялись. Вдруг меня осенило. Я вспомнил торгового атташе, с которым познакомился в Москве, и произнес его имя. Немцы перестали смеяться. Старший по званию приказал повторить имя.

Меня вновь препроводили в комнату с кроватью, где я пробыл более часа. Спать я уже не мог, потому что меня лихорадило от воспоминания о пережитой казни. Я ругал себя за свою оплошность, которая мне дорого обошлась. Ведь сошлись я на знакомство с Отто Боровски раньше, не было бы никакого расстрела!

Дверь открылась, и теперь за мной пришел офицер. Он проводил меня в ту комнату, где меня допрашивали накануне. Там был сервирован стол. Старший по званию офицер, представившийся штурмбанфюрером СС фон Ортелем, был само радушие:

“Господин Александр, коньяк, водочка. Выпьем за успех. Будем вместе работать. Вам некоторое время придется побыть в Смоленске, куда мы отправим вас завтра. Да и вообще, надо выпить за ваше второе рождение!”

В моих глазах он прочел недоуменный вопрос и тут же пояснил:

“Господин Александр, расстрел — это конец жизни для всех. Но для вас расстрел оказался началом жизни… совместной с нами жизни!”

Этот его циничный каламбур все офицеры одобрили громким смехом. После чего Ортель провел со мной короткий инструктаж. Это подействовало на меня, как шпоры на скакуна, я понял — игра началась!»

Глава шестая. На линии огня

«Гейне», нет! — теперь уже «Макса» перевезли в Смоленск и поселили на конспиративной квартире, где он под руководством инструкторов изучал тайнопись, шифровальное, подрывное и радиодело, учился бегло работать на телеграфном ключе.

15 марта 1942 года «Макса» с рацией и целым портфелем сторублевых купюр для «Престола» переправили в Минск и посадили в самолет. Там в форме рядового красноармейца уже находился его напарник по фамилии Краснов.

В ночь на 16 марта их выбросили с парашютами над лесом вблизи райцентра Арефино Ярославской области. Вот как описывает «Гейне» свое возвращение:

«…В Арефино я сообщил свой рабочий псевдоним Уполномоченному НКВД (так в те годы звучала должность начальника райотдела НКВД) и попросил связаться с Москвой. Я дал приметы предателя Краснова и попросил оказать мне медицинскую помощь, так как при приземлении повредил колено. Москва приказала немедленно доставить меня в Ярославль, откуда в сопровождении сотрудников госбезопасности меня на машине отвезли в столицу.

По возвращении в Москву я первые две недели писал отчет и не выходил из дому, так как немцы могли проверить, когда я вернулся. Слишком быстрое мое возвращение могло вызвать подозрение.

Через две недели я впервые вышел в эфир. Сеанс связи состоялся. По согласованию с генералом Судоплатовым и Генеральным штабом Красной Армии я сообщил им первую дезинформацию…»

Первые 4 месяца органы госбезопасности сознательно отказывались ставить перед немцами проблемные вопросы. И только в августе «Макс» сообщил в Абвер, что переданный им в «Престол» передатчик пришел в негодность и требует замены. Курьеры не заставили себя ждать.

…24 августа 1942 года два предателя Станкевич и Шакуров в форме рядовых красноармейцев появились на пороге дома «Макса». Они доставили рацию, батареи, шифрблокноты и много денег. Во время ужина «Гейне» усыпил гонцов, подсыпав им в водку снотворное. Пока они спали, их сфотографировали, а в револьверах заменили патроны холостыми.

Утром им дали возможность погулять по Москве под наблюдением, а затем одного арестовали на станции Москва-сортировочная при попытке подсчитать проходящие составы, а второго — у женщины, с которой он успел познакомиться во время прогулки.

Учитывая, что посланцы имели указание вернуться, было принято решение скомпрометировать их. «Макс» сообщил немцам, что «Шакуров и Станкевич ничего не хотят делать, трусят и пьют горькую».

В ответной шифровке поступил категоричный приказ: «Они для вас стали опасными. Любыми средствами их без сентиментальности уничтожить. О выполнении приказа сообщите».

…Надо отметить, что сценарий о «бездельниках и пьяницах» с небольшими вариациями был повторен еще не единожды, но ни разу не вызвал подозрений в Абвере.

Курьеры Абвера всё чаще стали прибывать в Москву и в другие города СССР, в частности, в Горький, Свердловск, Челябинск и даже в Новосибирск по указанным «Гейне» адресам. Одному из курьеров даже позволили вернуться, чтобы у немцев сложилось впечатление, что организация «Престол» действует под контролем Абвера.

Таким образом, в рамках операции «МОНАСТЫРЬ» получила развитие и операция «КУРЬЕРЫ», которая из сугубо контрразведывательной вскоре превратилась в стратегическую оперативную дезинформационную игру.

…За два года оперативной игры «КУРЬЕРЫ» органами госбезопасности были арестованы 56 агентов-диверсантов, нейтрализованы 17 их пособников, возвращены более 37 миллионов советских рублей, захваченные немцами в первые месяцы наступления.

Для большей убедительности поставляемой им информации «Макс» сообщил своим «зафронтовым хозяевам», что переведен в Генштаб Красной Армии на должность младшего офицера связи.

Глава седьмая. Как стряпали «Дезу» для Абвера

Шифртелеграммы «Макса» готовились на базе материалов Генерального штаба, а также на основании сведений из других ведомств, задействованных в оперативной игре, в частности, из Народного комиссариата путей сообщения. Касались они, главным образом, железнодорожных перевозок воинских частей, военной техники, боеприпасов и снаряжения. Это давало немцам возможность вычислять планируемые нашими войсками масштабные операции.

По замыслу Судоплатова и Эйтингона, согласованному с начальником оперативного управления Генштаба генералом Штеменко, когда это было выгодно командованию Красной Армии, Абвер получал от «Макса» правдоподобные сведения определенного целевого назначения, и некоторые важные фронтовые операции Красной Армии действительно осуществлялись в тех пунктах, которые предсказывал двойной агент. Однако все они имели отвлекающее, вспомогательное значение.

Судоплатов и Эйтингон, допуская, что неустановленная органами НКВД агентура Абвера также ведет наблюдение за железной дорогой, давали указание по маршрутам, указываемым «Максом» в шифровках, запускать ложные воинские эшелоны, где под брезентом вместо орудий и танков были бревна и мешки с песком. А чтобы подтвердить диверсионные акты, которые якобы совершались боевиками «Престола», генералы организовывали в прессе сообщения о вредительстве на ж.-д. транспорте, в частности, на железной дороге в Горьком и в Челябинске.

* * *

Накануне контрнаступления под Сталинградом до руководства вермахта была доведена стратегическая дезинформация относительно направления главного удара Красной Армии на Западном фронте. Чтобы предотвратить переброску немецких войск из района Вязьмы к Сталинграду на помощь группировке Паулюса, «Максом» в Абвер было отправлено сообщение, что наступление на советско-германском фронте будет осуществлено в районе Ржевского выступа.

Но и это еще не всё! Для придания большей правдоподобности шифровке «Макса» Ставка Верховного командования отдала приказ Жукову прибыть в указанный район.

Действительно, появление Жукова на Западном фронте, окончательно убедило командование вермахта, что именно здесь Красная Армия планирует перейти в контрнаступление, и оно стало срочно усиливать группировку своих войск на Ржевском выступе. Таким образом, полностью дезориентированные немцы с началом Сталинградской наступательной операции оказались не в состоянии перебросить из-под Ржева войска на помощь окруженной армии фельдмаршала Паулюса.

Кстати, плохо скрываемая неприязнь Жукова к НКВД переросла в откровенное отчуждение, когда по окончании войны ему стало известно, что «холостой бросок» в район Ржевского выступа, который он совершил по приказу Ставки, был инициирован генералом Судоплатовым. Оно и понятно, Жуков не мог простить, чтобы с ним, «маршалом Победы», кто-то посмел обращаться как с проходной фигурой.

Глава восьмая. Особо ценный источник

Немцы высоко оценили работу «Макса». В канун Рождества, 24 декабря 1943 года, он получил радиограмму о награждении его «Орденом с мечами».

Примечательно, что информацию, переданную немцам «Максом», наши органы госбезопасности получали «обратно» трижды.

Впервые — в феврале 1943 года от нашего агента «Шмидт», полковника шифровального подразделения Абвера. До своего провала он дважды информировал нас о том, что в Москве в пользу немецкой военной разведки действует «какой-то высокопоставленный военный».

Второй раз — в марте того же года от Энтони Бланта (один из членов «Кембриджской пятерки»), который сообщил своему оператору резиденту НКВД в Лондоне Горскому, что немцы имеют важный источник информации в Москве в высших военных сферах.

И, наконец, в апреле 1943 года англичане в нашу миссию связи передали изложение сообщения «Макса», направленное им в Абвер. Даже Уинстон Черчилль в ходе Тегеранской встречи «Большой Тройки» предупреждал Сталина о наличии в штабе Красной Армии агента Абвера.

II. «Березино»: игра на истощение

Глава первая. Задумка вождя

Летом 1944 года в результате крупнейшей наступательной операции Красной Армии «БАГРАТИОН» Белоруссия была полностью освобождена от фашистов. Однако отдельные немецкие подразделения, будучи окруженными, предпринимали яростные попытки выбраться из него. Этим обстоятельством воспользовалась разведка, затеяв дезинформационную радиоигру, получившую кодовое название «БЕРЕЗИНО».

Ее «крестным отцом» считается Сталин, подсказавший замысел игры разведчикам. Согласно его задумке, надо было создать впечатление активных действий гитлеровских частей в тылу наших войск, а затем обманным путем заставить командование вермахта использовать ресурсы для их поддержки. По мнению вождя, таким способом можно добиться значительного истощения гитлеровской Германии и, значит, ускорить окончание войны.

По инициативе Сталина руководителем операции был назначен начальник 4-го диверсионно-разведывательного управления НКВД Павел Судоплатов, его заместителем Наум Эйтингон, а работу радистов направлял Вильям Фишер.

Глава вторая. Агент интригует

18 августа 1944 года двойной агент Александр Демьянов сообщил в Берлин, что в районе реки Березина скрывается немецкая часть численностью более двух тысяч человек под командованием подполковника Шерхорна. Личный состав измотан в боях, физически истощен, испытывает острую нужду в продовольствии и в пополнении боезапасами. Однако, несмотря на все лишения, коллектив полон решимости пробиваться на Запад для воссоединения с основными силами вермахта.

В действительности такой части не существовало. Подполковник Генрих Шерхорн был взят в плен в районе Минска и завербован в качестве агента под псевдонимом «Шубин» лично генерал-лейтенантом Павлом Судоплатовым в его рабочем кабинете на Лубянке.

В часть Шерхорна включили агентов НКВД из числа военнопленных и надежных немецких антифашистов. Чтобы уберечь их (и всю операцию) от случайностей, подступы к месторасположению части охранялись войсковыми патрулями, а поблизости окопались несколько пулеметных гнезд и зенитных установок.

Непосредственное руководство частью Шерхорна на месте ее дислокации осуществляла особая оперативная группа, в помощь которой был придан отряд из 20 автоматчиков.

Глава третья. Наживка для Абвера

25 августа берлинский Центр, проведя проверки по своим картотекам, отреагировал на радиограмму «Макса» и поставил перед ним задачу связаться с Шерхорном и сообщить его точные координаты для доставки груза и заброски радиста.

«Макс», согласно легенде для немцев, в то время был прикомандирован к воинской части, расположенной в местечке Березино, недалеко от места, где «скрывался» Шерхорн.

Выполняя задание, агент «вошел в контакт» с подполковником, который подобрал удобную площадку для приема самолета с грузом. Об этом «Макс» информировал Берлин, и в ночь на 16 сентября по указанным координатам немцы десантировали троих радистов.

Они сообщили Шерхорну, что Гитлер и Геринг в курсе проблем его части. В качестве доказательства передали на словах их заверение, что «для спасения части будет сделано всё возможное и даже невозможное, и вскоре пришлют врача и специалиста из авиачасти для подбора посадочных площадок для самолетов».

Двоих радистов удалось завербовать, после чего они, став участниками радиоигры, подтвердили существование части Шерхорна.

…В ночь на 27 октября часть пополнилась еще двумя парашютистами: врачом Ешке и унтер-офицером авиации Вильда. Они вручили Шерхорну письмо командующего группой немецких армий «Центр» генерал-полковника Рейнгарда, в котором, в частности, говорилось:

«…Я с гордостью слежу за Вашим сопротивлением, и всегда окажу Вам помощь. Пусть Вашим паролем будут слова “Германия превыше всего!”

Хайль Гитлер!

Ваш Рейнгард».

В стремительном темпе завербовали Вильда, и он беспрекословно сообщил немецкому командованию о благополучном прибытии в часть. Но доктор, ярый фашист-фанатик, наотрез отказался сотрудничать. В ожидании утра его заперли в подвале. Каким-то неведомым образом ему удалось оттуда выбраться. Он голыми руками задушил часового, а затем застрелился из его винтовки.

Гибель часового стала единственной потерей с нашей стороны при проведении операции «БЕРЕЗИНО».

…Через некоторое время Рейнгард приказал Шерхорну разделить свою часть на три группы, которые должны самостоятельно продвигаться к линии фронта. Приказ был «выполнен», а задержку продвижения к линии фронта объяснили отсутствием продуктов питания и боеприпасов.

Чтобы окончательно убедить руководство вермахта и германской военной разведки в существовании части, в сводках Совинформбюро регулярно сообщалось о диверсиях в тылу Красной Армии, совершаемых «недобитыми вояками из части гитлеровского подполковника Шерхорна»…

Глава четвертая. Процесс пошел

Командование вермахта, уверовав в присутствие «своих солдат в глубоком русском тылу», реагировало нужным для нас образом.

Так, в течение следующих восьми месяцев Шерхорн (!) еженедельно принимал самолеты с боеприпасами и продовольствием.

Доставленные шоколад, галеты, мясные консервы, табак, шнапс, глюкоза (ее наша армия вообще не имела на довольствии) сначала проходили проверку в лаборатории, затем их давали на пробу собакам и лишь после этого они попадали в рацион красноармейцев.

Во второй декаде декабря, накануне Рождественских праздников, командование вермахта присвоило Шерхорну звание «полковник» и наградило Рыцарским крестом 1-й степени, а офицеров его части поощрило Железными крестами и поздравительными телеграммами.

…1 мая 1945 года немцы сообщили Шерхорну о самоубийстве Гитлера, а 5 мая он получил прощальную радиограмму:

«Превосходство сил противника одолело Германию. Готовое к отправке снаряжение не может быть вам доставлено. С тяжелым сердцем вынуждены прекратить оказание вам помощи. Знайте: что бы ни принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами, кому в такой тяжелый момент приходится разочаровываться в своих надеждах».

Глава пятая. Задание вождя выполнено!

В докладе Сталину руководители радиоигры суммировали ее результаты: за 8 месяцев немцы совершили 39 самолето-вылетов, доставили 22 радиста (все они были арестованы) и 13 радиостанций, 255 мест груза (около 320 тонн) с вооружением, боеприпасами, обмундированием, медикаментами, продуктами питания и более 11 миллионов рублей.

…К концу 1950-х Шерхорн и члены его группы были освобождены и выехали в Германию.

…«Макс-Гейне» — Демьянов Александр Петрович награжден орденом Красной Звезды и благополучно дожил в Москве до 1978 года. Похоронен на Немецком кладбище.

…«Руководитель радиослужбы» Вильям Фишер прославился в 1960-е как разведчик-нелегал полковник Рудольф Иванович Абель.

…Судоплатов П.А. и Эйтингон Н.И. стали кавалерами ордена Суворова, что само по себе является беспрецедентным случаем в системе госбезопасности Союза ССР.

Согласно статуту ордена, его вручают только офицерам, причастным к руководству масштабными армейскими или фронтовыми операциями.

Глава шестая. Кодовое имя «Солист»

Не успела закончиться Вторая мировая война, а Соединенные Штаты уже готовили новую. Против СССР и его союзников по социалистическому блоку. Но тут выяснилось, что политическое руководство США испытывает жестокий дефицит в информации о положении дел в экономической и военной отраслях СССР, ЧССР и ПНР. Восполнить этот пробел можно было лишь с помощью шпионских акций.

С назначением главой Центрального разведывательного управления энергичного Аллена Даллеса деятельность этого ведомства резко возросла. Даллес решил не повторять ошибок своих коллег из Сикрет Интеллидженс Сервис (спецслужба Великобритании), отказался направлять лазутчиков наземным путем, сделав ставку на заброску агентов-диверсантов в СССР по воздуху.

Помощь ЦРУ вызвался оказать Рейнхард Гелен. В 1942–1945 годах он — начальник армейской разведки, действовавшей на Восточном фронте против частей Красной Армии, затем — глава «Организации Гелена» (в 1956 году переименована в БНД — Федеральную разведывательную службу Западной Германии).

* * *

25 сентября 1951 года оперативный дежурный МГБ Молдавской ССР принял телефонограмму из штаба ВВС Приднестровского военного округа:

«В 2 часа 24 минуты стационарные посты ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение и связь) зафиксировали появление воздушного судна неизвестной принадлежности с погашенными бортовыми сигнальными огнями. На большой высоте оно двигалось в направлении Кишинева. В районе Каушаны-Бендеры самолет резко снизился, сделал круг и, набрав высоту, удалился в сторону черноморского побережья.

Поднятые по тревоге истребители-перехватчики настигли нарушителя. На предупредительные сигналы он не реагировал и в 2 часа 58 минут был атакован. Резко снизившись, с горящим левым крылом самолет упал в море. Координаты: 31'02" восточной долготы и 44'56" северной широты. Держал курс на зюйд. Пилот выпрыгнул с парашютом в море и был подобран экипажем сухогруза “Жолио Кюри”. В ходе допроса пилота (проведен с привлечением переводчика немецкого языка) установлено, что в вышеуказанном районе снижения самолета была произведена выброска одного парашютиста».

Через час после поступления телефонограммы в МГБ парашютист в ходе прочесывания местности силами личного состава (!) двух мотострелковых дивизий был пленен.

Им оказался 25-летний Хмельницкий Константин Павлович. На самолете его доставили в Москву, и следующее утро он встретил в служебном кабинете генерала Судоплатова.

* * *

Несмотря на молодость, Хмельницкий был стреляный воробей. В возрасте 15 лет поступил на службу к немцам, оккупировавшим его родное село Вилюйки, что под Минском. В 1943 году за заслуги перед Фатерляндом был зачислен в батальон СС, в составе которого воевал против англо-американских войск в Италии.

После капитуляции гитлеровской Германии перебрался во Францию, где поступил на учебу в Сорбонну. Там он узнал, что в своей оккупационной зоне на территории Западной Германии американцы вербуют молодых русских и украинцев для выполнения спецзаданий в СССР. Без сожаления Константин оставил учебу в университете и поступил в разведывательно-диверсионную школу в городке Имменштадт.

В течение года с ним в условиях строжайшей конспирации проводил индивидуальные занятия американец капитан Джеймс Хиггинс. Занятия по топографии на картах Советского Союза чередовались с выездом на местность, чтобы уметь двигаться по азимуту с компасом; теория взрывного дела — с приобретением практических навыков разрушать железные дороги и поджигать промышленные объекты.

В процессе обучения Хмельницкий (теперь уже — курсант по кличке «Солист») постепенно овладевал своей новой легендированной биографией, которая, в частности, обязывала знать назубок фамилии всех должностных лиц Вилюйского райкома партии и райисполкома.

При выпуске «Солист» был представлен лично генералу Рейнхарду Гелену как наиболее перспективный агент-нелегал.

Гелен хорошо помнил, как благодаря информации, поступавшей от агента «Макс», 1 декабря 1944 года он получил из рук фюрера генеральские погоны. Решение созрело мгновенно: с помощью «Солиста» вернуть к работе «Макса», по-прежнему проживавшего в Москве, но пребывавшего в режиме «запрограммированной спячки».

* * *

14 октября 1951 года «Солист» разыскал «Макса». Вдвоем они вышли на связь с американским разведцентром во Франкфурте-на-Майне, сообщив, что приступили к выполнению задания.

На американцев обрушился водопад разведдонесений, который не иссякал около 3 лет. Согласно радиограммам, «Солист» и «Макс» колесили по всему Советскому Союзу, «создавая ячейки недовольных для последующего проведения террористических и диверсионных акций, похищения документов из советских учреждений и партийных органов, распространения слухов, компрометации советских и партийных должностных лиц».

Кроме того, регулярно выезжая в Свердловск и Челябинск, агентурный тандем добывал сведения о промышленных объектах Атоммаша. Затем в обусловленные тайники закладывались пробы земли, воды и веток кустарника, взятые вблизи атомных предприятий (разумеется, все эти «закладки» были абсолютно нейтральны, что дезориентировало и сбивало с толку американских кураторов).

Передаваемые агентами материалы настолько впечатлили Аллена Даллеса, что он лично поздравил Гелена с успехом…

И вдруг — как гром среди ясного неба — в июне 1954 года отдел печати МИД СССР организовал специальную пресс-конференцию для двухсот иностранных журналистов, аккредитованных в Москве.

…В зале, ярко освещенном юпитерами, за столом, на котором аккуратно была разложена шпионская экипировка: парашют, пистолет, топографические карты, американский радиопередатчик, мешочки с золотыми «николаевками», ампулы с ядом восседал… «Солист».

Отвечая на вопросы репортеров, он заявил, что с 1945 года был агентом СМЕРШ (советская военная контрразведка), по ее заданию влился в среду перемещенных лиц, чтобы быть завербованным американскими «охотниками за скальпами» и в дальнейшем пройти подготовку в разведывательной школе.

Не без юмора Хмельницкий рассказал, как в течение всей учебы в спецшколе «американцы и их геленовские прихвостни поощряли среди нас, курсантов, пьянство, азартные игры и даже организовывали походы в аморальные дома, для чего вывозили нас в Мюнхен».

После этого двойной агент сделал свое самое сенсационное заявление: три года он и его коллега, имя которого он назвать не имеет права, успешно вели радиоигру с американцами, передавая информацию, подготовленную органами госбезопасности СССР.

Со слов Хмельницкого, «игра велась настолько изощренно, что на основании полученных инструкций и запросов были раскрыты многие планы ЦРУ».

…Провал акции завершился приказом канцлера ФРГ Конрада Аденауэра генералу Гелену прекратить набеги в воздушное пространство СССР. Однако ЦРУ спорадически продолжало заброску агентов, заручившись «дружеской помощью» Гелена.

Вслед за этим — со временем это превратилось в правило — в нашей печати сообщалось о захвате парашютистов. Например, поимка американской группы под кодовым названием «Квадрат Б-52» Охримовича и Славного под Киевом в 1954 году.

Всего в 1951–1954 годах советской контрразведкой были обезврежены 30 диверсантов-парашютистов, большинство из которых по приговору суда были расстреляны.

Уцелевшие лазутчики использовались в радиоиграх, с помощью которых удавалось не только выявлять намерения противника, но и целенаправленными дезинформационными атаками срывать его планы, как это было в ходе операции «МОНАСТЫРЬ» и радиоигры «БЕРЕЗИНО».

Часть V. Богом отмеченный разведчик

Глава первая. Тайная вечеря в подвале

Весной 1992 года генерал-майор Ю.И. Дроздов, экс-начальник управления «С» (подготовка разведчиков-нелегалов), возглавил группу приема делегации бывших сотрудников ЦРУ и ФБР высокого ранга. Официальным предлогом для их визита в Москву был обмен опытом правового обеспечения деятельности специальных служб с российскими коллегами из контрразведки и разведки. На самом же деле американцы искали (и нашли!) способ проинспектировать новые российские секретные структуры: Федеральную службу безопасности и Службу внешней разведки — правопреемниц двух основных главков КГБ.

Согласно добытым нашей разведкой данным, итоги инспекции повергли американцев в уныние — об этом свидетельствовал их доклад на имя президента и Конгрессу США.

С подачи ЦРУ и ФБР президент Клинтон под предлогом установления паритета между американскими и российскими спецслужбами стал требовать от «друга Бориса» упразднить антитеррористическое подразделение «Альфа» и уникальный отряд «Вымпел».

Вопрос оставался открытым до октября 1993 года, когда «Вымпел» и «Альфа» не выполнили приказ Ельцина штурмовать Белый дом. В ответ президент своим Указом передал обе группы специального назначения в МВД. «Альфу» вернуть в систему госбезопасности удалось, а вот «Вымпел» был уничтожен под корень.

…Протокольную часть визита венчал конспиративный банкет для гостей и отставных генералов КГБ первого эшелона. «Литерная вечеря» проходила в подвальном ресторане пресс-центра внешней разведки на Остоженке. Блюда и тосты следовали своим чередом, как вдруг специальный агент ЦРУ Роберт Уэйд, находясь в изрядном подпитии, обратился к генералу Дроздову:

— Вы хорошие парни, русские. Мы знаем, что у вас были успехи, которыми вы можете по праву гордиться. Даже ваши поражения демонстрировали мощь вашей разведки… Но пройдет время, и вы ахнете, если это будет рассекречено, какую агентуру влияния имело ЦРУ в вашем министерстве иностранных дел!

Выслушав мой перевод, Ю.И. Дроздов, в силу своей профессии человек герметичный в чувствах, помыслах и высказываниях, лишь пожал плечами. Но, будто что-то вспомнив, резко повернулся к первому заместителю начальника внешней разведки генерал-лейтенанту Кирпиченко.

— Вадим Алексеевич, может, стоит в качестве противовеса рассказать о нашем человеке во внешнеполитическом ведомстве Коста-Рики?

— Чтобы утереть нос заморскому гостю и вызвать переполох в руководстве ЦРУ? Ты же знаешь, Юрий Иванович, не в наших это традициях. Да и время еще не пришло рассекречивать «Макса»…

Лишь в 1997 году из увидевшей свет «Энциклопедии военного искусства» (раздел «Разведчики ХХ века») я узнал, что генералы имели в виду разведчика-нелегала Иосифа Ромуальдовича Григулевича, который — невероятно! — служил Чрезвычайным посланником Республики Коста-Рика одновременно в Ватикане, в Италии и Югославии.

Да, КГБ умел многое: его сотрудники по всему свету вербовали лидеров партий, глав спецслужб, сановников из ближайшего окружения президентов и премьер-министров. Но чтобы наш разведчик-нелегал возглавил посольство чужой страны сразу в трех государствах?! Нет, увольте, такого казуса история дипломатии и секретных служб еще не знала. Когда об этом стало известно в разведсообществе США, там случился не просто шок — Апокалипсис.

Глава вторая. Кто приобщил Григулевича к шпионажу

Иосиф Григулевич (Григулявичюс) родился 5 мая 1913 года на окраине Российской империи, в литовском городе Тракай в семье фармацевта-караима[2]. В 1924 году глава семейства потерял работу и уехал на заработки в Аргентину, а мать с Иосифом перебралась в Вильно, где он окончил гимназию. Помимо караимского, мальчик с детства владел русским, литовским, польским языками. Меняя континенты и страны, освоил английский, французский, португальский, испанский и итальянский.

В семнадцать лет «Юзик», — псевдоним Григулевича, под которым его знали подпольщики и полиция, — стал членом компартии Польши, а к двадцати отбыл срок за революционную деятельность в печально известной изуверским содержанием тюрьме Лукишки в Вильно.

В 1933 году Григулевич, чтобы избежать второго срока, скрывался на конспиративной квартире польской секции Коминтерна в Варшаве, где общался с Еленой Стасовой, председателем ЦК Международной организации помощи борцам революции (МОПР), и с полпредом СССР в Польше Владимиром Антоновым-Овсеенко.

Вера юного подпольщика в торжество идей коммунизма, его оригинальные мысли о революционном переустройстве мира восхитили Стасову и Антонова. Они убедили «Юзика» по чужим документам выехать в Париж и по заданию Коминтерна распространять через печатные издания социалистические идеи и вести антифашистскую пропаганду.

По возвращении в Москву Елена Дмитриевна сообщила о Григулевиче своему сослуживцу по Петроградской ЧК, а ныне шефу внешней разведки Артуру Артузову.

Оперативные преимущества привлечения новобранца Коминтерна к работе с советской разведкой за кордоном были очевидны, и Артузов поручил помощнику нелегального резидента в Париже Александру Короткову на конкретных заданиях проверить личные и деловые качества «Юзика».

Всё складывалось в пользу вербовки, но соблюсти формальную процедуру (отбор подписки, присвоение псевдонима и т. д.) Короткову не удалось — кандидат в агенты исчез. Через секцию МОПР в Париже выяснили, что из-за ухудшения здоровья отца «Юзик» срочно выехал к нему в Аргентину.

Глава третья. Судьбоносная встреча

Год жизни в Аргентине, и Григулевич блестяще говорит по-испански, а его смуглое лицо, смоляные волосы, карие глаза, ослепительной белизны улыбка делают его неотличимым от местных жителей.

Секретарь аргентинской секции МОПР Карл Духовный через свои связи в полиции помог Иосифу обзавестись паспортом на имя Хосе Ротти, и он ездит по стране, проводя антифашистскую пропаганду.

Едва в Испании началась гражданская война, Хосе бросился к испанскому послу за въездной визой. С порога заявил, что намерен воевать против Франко. Услышав это, посол, сам убежденный антифашист, не испытывая ни малейших угрызений совести, выдал ему испанский паспорт на имя Хосе Окампо.

По прибытии в Мадрид Григулевич встретил знакомого ему по Аргентине секретаря исполкома Коминтерна Витторио Кодовильо. Он познакомил его с командиром коммунистической Одиннадцатой дивизии легендарным Энрико Листером, и тот направил Иосифа в учебный лагерь для новобранцев.

Через месяц Хосе Окампо, командир интернациональной роты, в бою за Толедский мост проявил талант стратега и пошел на повышение — назначен помощником начальника штаба Центрального фронта. Но штабная работа не по нраву Окампо — он рвется в бой. Листер нашел в нем надежного друга, и они в одном окопе сражаются под Гвадалахарой и на Сарагосском направлении…

После победного боя Листер устроил званый ужин, на котором представил отважного комроты Окампо атташе по политическим вопросам посольства СССР в Мадриде Льву Лазаревичу Николаеву. Под этой «крышей» выступал генерал госбезопасности Л.Л. Фельдбин (оперативный псевдоним «Швед»), резидент НКВД в Испании.

Годы службы в ЧК, ОГПУ и НКВД приучили Фельдбина рассматривать знакомство с новым человеком с позиций целесообразности вовлечения его в орбиту органов госбезопасности. Он пообщался с комроты на испанском языке и, преследуя сугубо оперативную цель, пригласил к себе в посольство. Окампо не заставил себя уговаривать.

Глава четвертая. Вербовка «в лоб»

В своей книге «Тактика и стратегия разведки и контрразведки», принятой в качестве учебного пособия в советских разведшколах, деятельность сотрудника НКВД по приобретению источников информации Фельдбин сравнил с процессом поглощения пищи китом. Захватив в поле своего внимания широкий круг лиц, вербовщик процеживает их, как через китовый ус, через оперативное ситечко, оставляя в пасти нужный планктон и выбрасывая отработанную воду в виде фонтана.

Под «оперативным ситечком» Фельдбин подразумевал негласных помощников, которые проводят сепарацию «воды» и селекцию «планктона».

Вот и в этот раз данные на комроты Хосе Окампо «Швед» получил от своей агентуры в штабе Центрального фронта. Но самую ценную информацию ему «слил» Витторио Кодовильо. Он сообщил все имена Григулевича, под которыми тот проходил в Литве, Польше, Франции, Аргентине.

Услышав истинную фамилию командира роты, «Швед» вспомнил своего помощника в парижской резидентуре Александра Короткова, сорвавшуюся вербовку, и холодно резюмировал: «Конечно, он — наш кадр. А то, что не удалось Короткову во Франции, сделаю Я в Испании!»

…13 мая 1937 года «Швед» встретил Окампо-Григулевича, сидя в кресле и разбросав ноги в сафьяновых мокасинах по персидскому ковру. На нем были шелковая сорочка без галстука и фланелевые брюки. Меж пальцев дымилась американская сигарета «Lucky Strike». Завидев в дверях гостя, «Швед» сделал знак, и вооруженные автоматами телохранители бесшумно исчезли.

«Шелковая сорочка, сафьяновые мокасины, элитный табак, телохранители. Атташе жирует, а в это время в СССР, как пишут английские и французские газеты, голод и нищета. Вот так сюрприз!» — подумал Иосиф, не подозревая, что его ждет сюрприз похлеще.

— Buenos dias, camarado Le…

— Здравствуйте, Юзик! — грубо оборвал гостя «Швед». — Вы что, за время межконтинентальных вояжей забыли русский язык? Или так вжились в шкуру Окампо, что выбраться из нее не можете?

Обдумывая сценарий предстоящей встречи, «Швед», мастер изощренных плутней, решил разыграть психологический этюд, где особая роль отводилась дебюту, исполненному на русском языке, — он должен был сделать Григулевича покладистым.

Ставка на родную речь себя оправдала: обескураженный Иосиф застыл посередине кабинета с протянутой для пожатия рукой.

— Судя по вашей реакции, Юзик, русский язык вы еще помните. Начиная с сегодня мы с вами будем общаться только на русском! — командным тоном произнес «Швед». Секунду помедлив, пожал вытянутую в его сторону руку, и, уже радушно улыбаясь, добавил:

— Впрочем, если вы против, я не смею настаивать… Вольному — воля…

Нет-нет, матерый мастер подвоха не отказался от намерения завершить дело, инициированное Артузовым и нереализованное Коротковым. Просто он применил метод допроса испанской инквизиции: «сперва жестко ударить, затем расслабить и погладить». Спектакль «Швед» закончил на лирической ноте:

— Скажите, Иосиф, тогда, в 1933-м, всё обошлось, и сегодня ваш батюшка в полном здравии?

Мозговая атака парализовала волю Григулевича, и корифей жанра «Швед» это понял. Дружески похлопав Иосифа по плечу, вынул из бара бутылку французского коньяка. Наполнил не рюмки — фужеры.

— За продолжение встреч!

Григулевич безотчетно осушил фужер и промямлил:

— Кто вы, сударь… на самом деле?

— Я — бывший начальник Александра Короткова…

— А почему вы выбрали именно меня?

— Потому, что вы — находка для вербовщика, у вас прекрасные данные…

Во-первых, безупречное с точки зрения Уголовного кодекса СССР прошлое.

Во-вторых, вы умеете устанавливать контакт с людьми, независимо от их социального статуса, пола и возраста.

В-третьих, вы свободно владеете кучей языков. Наконец, вы не обременены семьей.

Но самое главное — ваше революционное прошлое, опыт нелегальной работы в разных странах по линии Коминтерна. И если ты, — «Швед» перешел на «ты», — поможешь мне убрать Андреса Нина, друга и ближайшего союзника Троцкого, то станешь нашим секретным сотрудником…

В будущем я обещаю тебе рисковую и интересную жизнь. Ведь ты себя не мыслишь вне опасностей и риска, не так ли? А их в нашей работе более чем достаточно. Я очень хочу, чтобы ты работал под моим началом, поэтому не лезь под пули, ясно?

Иосиф хотел было что-то возразить, но «Швед» гаркнул:

— За нас, за единомышленников! — и они опять сдвинули фужеры…

…16 июня Андрес Нин и 40 его каталонских соратников были арестованы по приказу шефа управления общественной безопасности республики Рикардо Бурильо, выполнявшего указание Льва Николаева.

21 июня Нин исчез из тюрьмы и больше его никогда не видели. Боевики Нина в его исчезновении винили Окампо и устроили на него охоту. Фельдбин спрятал его в одной из своих «кукушек»[3] и направил в Центр радиограмму:

«В связи с чрезвычайными обстоятельствами необходимо вывести Юзика в Аттику[4]. Прошу в максимально сжатые сроки доставить экспрессом[5] для него новые сапоги[6]. Таблицу умножения[7] вышлю позже. Швед».

Через неделю Григулевич с документами Хорхе Мартина отплыл в Одессу.

Глава пятая. Лицензия на шпионский промысел

По прибытии в Союз Иосиф был зачислен в Школу особого назначения (ШОН) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР. Под кодовым именем «Макс» он постигал шифровальное дело, работу на «ключе», способы передачи информации через тайники, методы вербовки и другие премудрости разведывательного промысла.

Из аттестации курсанта «Макс»

В процессе обучения обнаружил незаурядный интеллект, феноменальную память, маниакальную работоспособность.

Рисковый человек, склонен к принятию авантюрных решений.

Властный, доминантный лидер. Действует быстро, но осмотрительно.

В дискуссиях красноречив, умеет навязать оппоненту свою точку зрения.

Склонен к лицедейству и перевоплощению. Умело использует актерский дар при выполнении заданий.

Настроен оптимистично, обаятелен, коммуникабелен.

Недостатки: склонен романтизировать недостатки людей.

Вывод: по политической и специальной подготовке, по личным и деловым качествам и в силу владения шестью языками может быть командирован в качестве разведчика-нелегала на любой континент.

С учетом внешних данных «Макса» и предпочтения, которое он отдает испанскому языку, полагал бы целесообразным использовать его под легендой коммерсанта или священника из Латинской Америки.

И.о. начальника 7-го отдела ГУГБ НКВД СССР

Шпигельглас

В 1938 году Григулевич получил советское гражданство, а через год стал членом ВКП(б).

В 1939 году НКВД разработал план операции «УТКА» по физическому устранению Троцкого (кличка «Старик»). Чтобы создать оптимальные условия для реализации акции, «Макса» решили направить в Мехико, по месту проживания объекта.

Коль скоро это было первое выступление новобранца на разведывательном ристалище, то инструктаж проводил лично глава НКВД Лаврентий Берия.

Глава шестая. Ангелы-хранители Григулевича

В Мехико «Макс» (американец Дэвид Давидсон) заболел тифом и попал в больницу, где ослеп и оглох. Лечащий врач был несказанно удивлен, услышав, как американец в бреду просит знаменитого художника Давида Сикейроса помочь ему найти какого-то «старика», чтобы поймать какую-то «утку». При этом гринго говорит не по-английски, а по-испански! Желая заработать на передаче последней воли умирающего, доктор разыскал художника. Тот примчался в больницу, узнал в слепоглухом доходяге своего однополчанина Хосе Окампо, щедро заплатил предприимчивому эскулапу и бросился к знахарям из племени майя. И, о чудо! — благодаря их настоям из целебных трав, к Григулевичу через неделю вернулись слух и зрение, а скоро он и вовсе поправился.

«Макс» открылся своему спасителю, рассказав, что в Мексику прибыл по заданию руководства Коминтерна, чтобы организовать убийство Троцкого. Сикейрос с энтузиазмом воспринял идею, сколотил бригаду из своих друзей-сорвиголов.

Ранним утром 24 мая 1940 года под водительством «Макса» они совершили налет на виллу Троцкого. Рассредоточившись с внешней стороны спальни объекта, открыли шквальный огонь из револьверов и ручного пулемета.

«Старик», который жил в постоянном ожидании покушения, среагировал мгновенно: схватив в охапку жену, бросился с постели под кровать. Массивная, из мореного дуба она спасла обоих: у них ни царапины, а спальня превращена в крошево — нападавшие выпустили (!) более 200 пуль.

О том, что Троцкий остался жив, известило мексиканское радио. Иосиф впал в депрессию, и во сне ему стал являться, бряцая наручниками, нарком Берия…

Генерал Эйтингон, оператор «Макса» в Мексике и тонкий психолог, чтобы вернуть его к жизни, свел с юной мексиканкой Лаурой Агиляр Араухо. Позже девушка станет его женой, но для начала наш герой завербует ее в качестве агента-связника под псевдонимом «Луиза».

За участие в ликвидации Троцкого «Макса» наградили орденом Красной Звезды.

Глава седьмая. Заминированная Атлантика

Великая Отечественная война застала «Макса» в Аргентине, откуда он выезжал в страны Южной Америки для создания региональных резидентур.

Вскоре полосы местных газет запестрели вариациями на тему «Атлантика — свалка сгоревших кораблей». Действительно, суда под флагами нейтральных стран с грузами для Германии самовоспламенялись посреди Атлантики.

Это действовал незримый фронт под командованием «Макса». Сформированные им в южноамериканских портах диверсионные группы на судах, груженных кобальтом, марганцем, селитрой для военной промышленности Третьего рейха, устанавливали зажигательные фугасы и мины замедленного действия, которые уничтожили груз трансатлантических судов со стратегическим сырьем и продовольствием общим объемом более 1 миллиона тонн.

За вклад в победу СССР над фашистской Германией «Макс» награжден орденом Красного Знамени.

Глава восьмая. Стратегические перспективы

27 июня 1945 года «Макс», глава нелегальных резидентур НКВД в Южной Америке, прибыл в Сантьяго.

Его заместитель положил перед ним десяток досье с материалами изучения потенциальных кандидатов на вербовку. На следующий день «Макс», выступая «под чужим флагом» — владельцем кофейных плантаций аргентинцем Хосе Ротти, — вышел на вербовочную беседу с вице-консулом Коста-Рики.

Снова Григулевич подтвердил сложившееся о нем в Центре мнение как о вербовщике, который «разгадал формулу успеха»[8]. Играючи он завербовал вице-консула под псевдонимом «Кабальеро». В порыве чувств тот признался, что проникся к дону Ротти доверием, потому что он напоминает ему друга детства по имени Доменик, сына богатейшего латифундиста Коста-Рики Педро Бонефиля.

— Они — мой сводный брат и родной отец, — потупив взгляд, тихо сказал Иосиф. — Да-да, покойный дон Педро — мой отец…

Даже в самых смелых мечтах Григулевич не мог представить себе, какие стратегические перспективы сулит это его признание. Ведь единственное, на что он рассчитывал, — с помощью «Кабальеро» обзавестись костариканским паспортом.

— Так вы — костариканец?! — новоиспеченный агент ошарашенно смотрел на своего оператора.

— Да, я костариканец, незаконнорожденный сын дона Педро, которого за страсть к женскому полу в Коста-Рике прозвали «ловеласом нации»… Родился я в Алахуэле, в детстве меня звали Теодоро! — уже твердо ответил «Макс» и сообщил агенту историю «своего отца», а по сути, пересказал данные на Педро Бонефиля, почерпнутые вчера в одном из досье.

— Ну что ж, — «Кабальеро» заговорщицки подмигнул своему секретному шефу, — у вас есть шанс официально стать гражданином Коста-Рики, можете на меня положиться!

Через месяц «Макс» стал обладателем костариканского паспорта и рекомендательного письма к кофейному магнату Коста-Рики Хосе Фигересу, который, выиграв выборы, готовился занять пост президента страны.

Он принял Теодоро Бонефиля Кастро, и, обнаружив в нем родственную душу — человека авантюрного склада ума, поделился своими планами завоевания западноевропейского кофейного рынка…

Глава девятая. «Дипломатия бизнесу — не помеха!»

В сентябре 1949 года «Макс» и «Луиза» были выведены на длительное оседание в Западную Европу и приступили к выполнению разведывательных заданий в Италии и Югославии.

Осенью 1950 года в Риме судьба вновь свела разведчика с Фигересом, который к тому времени стал экс-президентом. Он узнал Теодоро Кастро и напомнил ему о своей идее «захватить» западноевропейский кофейный рынок. «Макс» притворно уклонился от этого предприятия, сославшись на итальянцев, которые ввиду его низкого статуса в местной Торговой палате оказывают ему, экспортеру костариканского кофе, сильное противодействие.

— Высокая должность быстро научает высокий ум, поэтому я повышу ваш статус, и дипломатия поможет нашему бизнесу! — успокоил его экс-президент.

В июне 1951 года Теодоро Бонефиль Кастро, радением Хосе Фигереса став Чрезвычайным посланником в ранге Полномочного министра Республики Коста-Рика, вручил верительные грамоты президенту Италии Луиджи Эйнауди, главе Ватикана Папе Пию XII и президенту СФРЮ Иосипу Броз Тито…

В 1952–1953 годах Папа Римский за подвижническую деятельность во славу Церкви наградил Теодора Бонефиля Кастро Мальтийским орденом, президент Венесуэлы — орденом Франсиско де Миранды, президенты Чили, Уругвая и Боливии — орденами высшего национального достоинства.

Глава десятая. Из шпионов — в академики

Шпионосессия «Макса» оборвалась в сентябре 1953 года, когда его «из соображений безопасности» отозвали в Москву.

Стену отчуждения «Лубянского подворья» Григулевич пытался пробить, доказывая генералам из руководства внешней разведки, что безвременный отзыв означает его расшифровку, хуже того — дезорганизацию деятельности подотчетных ему резидентур. Не вняли.

Тогда разведчик употребил свой последний козырь: сослался на обещание Фигереса через год сделать Теодора Бонефиля Кастро министром иностранных дел Республики Коста-Рика. Не поверили.

Ко всему Коротков А.М., начальник Управления нелегальной разведки, которого Иосиф считал своим «крестным отцом», избегал встреч с ним и переадресовал объявление приказа о его увольнении из разведки нижним чинам. А коль скоро «Макс» аттестован не был, то есть воинского звания не имел и на денежном довольствии в системе госбезопасности СССР не состоял, то и пенсия ему не полагалась.

Иосиф Григулевич, миллионер, посол Коста-Рики сразу в трех странах Западной Европы, в родных пенатах оказался без средств к существованию. Хорошо бы один, ан нет! — в Москву он привез жену-мексиканку, не знающую ни слова по-русски, и малолетнюю дочь.

Семью спасли заложенные природой в Григулевича оптимизм и креатив, а также знания, полученные им в 1930-е годы во время обучения в парижской Высшей школе социальных наук.

Сохраняя верность подписке, ни разу не обмолвившись в своем окружении о разведывательном прошлом, романтик и трудоголик Григулевич приступил к работе в Институте этнографии.

Через 12 лет, в 1965 году, он — доктор исторических наук, в 1979-м — член-корреспондент АН СССР.

Под псевдонимом «Лаврецкий» (девичья фамилия матери) в серии «ЖЗЛ» Григулевич издал 20 книг о лидерах и революционерах Латинской Америки. Наградой за этот труд стал орден Дружбы народов, врученный ему в 1973 году лично председателем Президиума ВС СССР Н.В. Подгорным.

Скончался Григулевич 2 июня 1988 года.

В свое время председатель КГБ Андропов так охарактеризовал «Макса»: «Ни один разведчик не имел столько псевдонимов, не был гражданином стольких государств. По сути, он прожил десять чужих жизней, но его собственная не растворилась в них, и он доказал это, оставшись патриотом своей Родины. Иосиф Ромуальдович Григулевич — вершина советской разведки, достичь которую способны лишь те, кто отмечен и избран Богом».

P.S. В 1970 году группа сослуживцев Григулевича направила рапорт начальнику внешней разведки А.М. Сахаровскому: «Учитывая огромные заслуги “Макса” перед Советским государством при выполнении боевых заданий за рубежом в 1937–1953 годах и в связи с 50-летием советской внешней разведки, полагали бы справедливым возбудить перед Президиумом ВС СССР ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза разведчику-нелегалу Иосифу Ромуальдовичу Григулевичу».

Ходатайство начальник разведки не подписал, оно и поныне хранится в архивном личном деле «Макса» без какой-либо резолюции.

Часть VI. Триумф и трагедия резидента

Имена Артузова, Григулевича, Судоплатова, Эйтингона золотыми буквами вписаны в скрижали истории ВЧК — ОГПУ — НКВД. Каждому из них, полководцу шпионских войн, посвящена страница или целая глава в рассекреченном досье Службы внешней разведки, но что нам известно о герое Гражданской войны руководителе разведывательных операций в странах Западной Европы воине-интернационалисте генерале госбезопасности Фельдбине?

Если он изредка и появлялся в выпусках наших и иностранных масс-медиа, то под одним из своих (!) двадцати кодовых имен — Александр Орлов.

В Соединенных Штатах он проходил под именем Игоря Константиновича Берга или Уильяма Голдвина, а в общем, ФБР выявило восемь используемых им кодовых имен. В архивах КГБ хранится еще более десятка псевдонимов, под которыми он был известен во время работы в Западной Европе.

Число употребленных Фельдбиным псевдонимов свидетельствует о том, что в 1920–1930 годы не было ни одной серьезной операции ОГПУ — НКВД за границей, которая обошлась бы без участия этого корифея и стратега разведки. Достаточно вспомнить лишь одну — привлечение к сотрудничеству ключевых членов «Кембриджской пятерки»: Кима Филби, Гая Бёрджесса и Дональда Маклина.

К сожалению, нашлись в высоких кабинетах чиновники, которые закрыли генералу Фельдбину, кавалеру высшей награды СССР — ордена Ленина, вход в советскую историографию, наложили табу на его истинные анкетные данные и на его подвиги. Тем самым лишив потомков стать свидетелями и принести дань уважения его самоотверженному труду на благо горячо им любимой Отчизны.

Глава первая. Первый псевдоним

В 1914 году экономический спад в России вынудил Лазаря Фельдбина, агента по продаже леса, в поисках более прибыльной работы перебраться в Москву. Его девятнадцатилетний сын Лейба поступил в Лазаревский институт, где готовили к дипломатической и консульской службе[9]. Окончив его, юноша пошел учиться в Школу правоведения при Московском университете, но в 1916 году был призван на действительную военную службу. В боевых действиях участвовать Лейбе не довелось, так как его резервный полк дислоцировался на Урале.

В детстве Лейба мечтал стать командиром кавалерийского полка и лишь позднее узнал, что мечты его были несбыточны, потому что офицерское звание, не говоря уже о службе в элитном подразделении царской армии, были недоступны для евреев. Возможность сделать желанную военную карьеру открылась лишь в феврале 1917 года, после отречения императора Николая II и благодаря реформам Временного правительства.

В марте 1917 года Лейба прошел подготовку в школе прапорщиков, а в мае вступил в ту фракцию Российской социал-демократической рабочей партии, во главе которой стоял Соломон Лозовский, будущий генеральный секретарь Красного интернационала профсоюзов (Профинтерна). Будучи членом так называемой «группы интернационалистов Лозовского», Лейба познакомился с представителями различных революционных течений из стран Западной Европы и вскоре свободно изъяснялся по-английски, по-немецки, по-французски.

Ничего удивительного: выросший в многоязычной среде еврейской слободки Бобруйска он, походя, добавил три иностранных языка к идишу, русскому и польскому, которыми владел с детства.

В октябре 1917 года в Петрограде Лейба не захватывал ни Телеграф, ни Почту, не штурмовал Зимний, и всё же его как активиста Октябрьской революции поощрили должностью в администрации Ленина. Однако чиновничье кресло в Смольном не для жаждущего ратных дел юноши, и в 1919 году он стал бойцом Красной Армии.

В 1920 году по рекомендации старого марксиста В.А. Тер-Ваганяна Лейба вступил в РКП(б) и вскоре был назначен на должность заместителя начальника Особого отдела (военная контрразведка) 12-й армии РККА, воевавшей против поляков на Юго-Западном фронте.

Он руководит диверсионными операциями и лично участвует в рейдах по тылам польских войск, уничтожая штабы и узлы связи. Своевременно добытая им информация позволила упредить попытку польской армии прорваться к Москве летом 1920 года.

На фронте Фельдбин приобрел множество друзей и союзников, в числе которых был его начальник, основатель контрразведки ОГПУ Артузов Артур Христианович. Он помог Лейбе в декабре 1920 года попасть в подразделение ВЧК, которое координировало работу по охране границы РСФСР.

В 1921 году Фельдбин назначен начальником секретно-оперативной части Архангельской ЧК. Поскольку по роду деятельности ему приходилось общаться с иностранцами, то, согласно правилам, введенным Дзержинским, он был обязан выступать под чужими анкетными данными. Так Лейба Лазаревич Фельдбин стал Львом Лазаревичем Николаевым, получив первый из своего длинного списка псевдонимов.

Глава вторая. Роковая прогулка

1 апреля 1921 года Лейба Лазаревич женился на Марии Владиславовне Рожнецкой, женщине неземной красоты, на восемь лет его моложе.

В свои 16 лет она вступила в РКП(б) и работала в советских учреждениях, а потом записалась добровольцем в Красную Армию. Служила в штабе Юго-Западного фронта, где и встретила своего будущего мужа.

Осенью 1921 года молодожены возвращаются в Москву. Фельдбин работает следователем в Верховном трибунале ВЦИК и одновременно учится в Школе правоведения. Через три года, получив диплом юриста, он под началом Николая Крыленко, видного юриста и партийного деятеля, участвует в подготовке первого советского Уголовного кодекса.

В 1923 году по рекомендации Ф.Э. Дзержинского Фельдбина назначают помощником начальника Экономического управления ОГПУ (ЭКУ).

В 1925 году Фельдбин принял должность начальника погранвойск ОГПУ в Закавказье. В Тифлис, к месту службы, он прибыл с женой и трехлетней дочерью Вероникой. Малышка унаследовала красоту матери и острый ум отца.

Первый и последний раз Лейба и Мария получили возможность насладиться счастьем спокойной семейной жизни. В райском уголке Закавказья, далеком от московских снегов и интриг, ничто не предвещало трагедии. Но однажды, когда они катались на лодке по Тифлисскому озеру, разразилась гроза, и они промокли до нитки.

Вечером у Вероники поднялась температура, ее бил озноб. К утру состояние ухудшилось, и девочку поместили в лазарет. На больничной койке она пробыла месяц, но хворь не отступала, а врачи в бессилии разводили руками. Только на следующий год, когда Фельдбины вернулись в Москву, врачи поставили диагноз — ревматизм. Прогноз мрачный: болезнь неизлечима.

Но Фельдбин — боец по натуре, и по мере того, как чахла Вероника, росло его желание вылечить ее. Это стало доминантой всей его жизни. Он надеялся, если не в России, то в какой-нибудь другой стране вернуть здоровье дочери. Стремление устроить ребенка в заграничную лечебницу стало одним из факторов, подтолкнувшим Фельдбина к переходу во внешнюю разведку ОГПУ — в Иностранный отдел (ИНО).

Свершилось! Летом 1926 года Фельдбин под «крышей» торгпредства и с паспортом Льва Лазаревича Николаева отправился «легальным» резидентом в Париж, где Веронику поместили в кардиологическую клинику.

Глава третья. Резидент-казнокрад

1926 год, Париж. «Игра на чужом поле» для Фельдбина-Николаева началась с учебы. Новоиспеченный резидент узнал, что «расчет» означает физическое устранение агента противника, а тот, кто его ликвидирует, — «чистильщик»; «тайниками» и «дубками» обозначают места, где оставляют донесения; агент-провокатор из стана противника называется «подставой», а «земляками» — коммунисты из зарубежья.

Кроме того, ему на практике пришлось постигать азы разведывательного ремесла: как оторваться от наружного наблюдения; как моментально сменить на маршруте вид транспорта — пересесть из автобуса и метро в такси и наоборот; как использовать библиотеки и кинозалы для передачи и приема документов, а для действительно важных встреч — явок — кабинеты доверенных врачей-урологов.

…В повестку дня Фельдбина как резидента ИНО ОГПУ входило не только добывание и передача информации в Центр, но и наблюдение за безопасностью и политической благонадежностью персонала посольства и торгпредства. А кроме разработки операций против внешних врагов, он вынужденно занимался «подчисткой» ошибок Центра, допущенных при создании закордонных агентурных сетей в начале 1920 годов.

Проблема в том, что за границу засылалось много сотрудников, абсолютно непригодных для работы в роли бизнесменов. Получив в свое распоряжение роскошный особняк с многочисленной обслугой, что по идее должно было производить гипнотическое впечатление на потенциальных кандидатов в агенты, оперативник становился беспомощным и терпел крах, едва только дело доходило до вербовки.

Но самое большое зло таилось в другом: выделяемые для оплаты агентуры огромные средства превращали оперативника в казнокрада, так как он, не в силах устоять перед искушением, присваивал их. Как это случилось с Юрием Прасловым, первым советским нелегальным резидентом во Франции.

…Праслов с латвийским паспортом и легендой бизнесмена появился в Париже, чтобы создать экспортно-импортную фирму. При всём том, что был нанят многочисленный персонал и взят в аренду огромный особняк, Праслов не заключил ни одной сделки, не завербовал ни одного агента, а все деньги из кассы резидентуры были потрачены.

И тогда он обратился за помощью к своему другу, главе советского торгпредства Ломовскому. Тот передал Праслову большую партию экспортных товаров для реализации, что сулило резиденту внушительные комиссионные.

Взаимоотношения между латвийским бизнесменом и русским торгпредом привлекли повышенное внимание профессионалов из Сюрте женераль — французской контрразведки. Она установила такое плотное наблюдение за Прасловым, что тот даже в ресторанный туалет ходил в сопровождении сыщиков «наружки», так что о выполнении заданий Центра не могло быть и речи.

Тем временем благодаря большому объему операций, проходивших через торгпредство, в распоряжении Праслова оказались десятки миллионов франков. Этот объем наличности вскружил ему голову, и он «перестал видеть берега». Прикарманив пару миллионов и потратив их в публичных домах, Праслов, по его собственному признанию «мучимый угрызениями совести, чтобы вернуть другу украденное», решил попытать счастья за ломберным столом «Казино де Довиль». В итоге спустил еще девять миллионов франков.

Праслова расстреляли бы, если бы начальник ИНО Трилиссер лично не обратился к Сталину. Невозможно представить, какие аргументы привел Трилиссер в оправдание своего протеже, но Сталин сделал не характерный для него жест великодушия: расстрел горе-резидента заменил на 5 лет лагерей.

…Проанализировав случаи, подобные «казусу Праслова», которые имели место не только в Европе, но и в Азии, Фельдбин пришел к заключению, что в 1920 годы ОГПУ за границей не занималось разведкой, а играло в нее. Но и это еще не всё!

Самое плохое было в том, что практика размещения резидентур в посольствах и связанных с ними торгпредствах превращала эти институты в подобие громоотводов. При провалах наших разведчиков на головы «чистых» дипломатов сыпались обвинения в вероломстве, а на местных коммунистов, контактирующих с людьми из посольства, наклеивались ярлыки шпионов и предателей.

В этой связи Фельдбин направил в Центр депешу, в которой, в частности, указывал: «Каждый раз, при разоблачении разведывательной группы, работавшей на СССР, следы вели прямо в советское посольство со всей вытекающей отсюда враждебной шумихой. Советскому правительству было бы желательно реорганизовать свои разведывательные операции на территории других государств таким образом, чтобы в случае провала сотрудников следы не вели в посольство, и правительство получило возможность отрицать любые связи с провалившейся разведывательной группой».

Да, в конце 1920 годов резидент еще мог позволить себе такую роскошь — не бояться высказывать новаторские предложения и критиковать действия вышестоящего начальства…

Глава четвертая. «Дутые» алмазы

Пока существовала Веймарская республика (1919–1933 гг.), Берлин был шпионской столицей Европы, а торгпредство СССР — мозговым центром советской разведки, действовавшей на континенте. Управлял этим центром резидент Фельдбин, прибывший в январе 1928 года в Берлин под прикрытием сотрудника советского торгпредства Льва Лазаревича Фельделя.

Внушительные размеры здания торгпредства были внешним отражением скрытых масштабов конспиративных взаимоотношений между Советским Союзом и Германией после разрыва Веймарской республики с остальной Европой в 1922 году из-за заключения сделки с советским правительством[10].

Появлению Фельдбина в Берлине предшествовало обнародование Первого пятилетнего плана (1928–1932 гг.), который предусматривал превращение СССР в индустриальную державу.

Руководство ОГПУ, соразмеряя свою деятельность с планами ВКП(б), сформировало в ИНО еще одно подразделение — VII отделение, занимавшееся экономической разведкой. Его сотрудникам предстояло добывать то, что Комиссариат внешней торговли не способен был заполучить путем заключения легальных контрактов или через лицензирование германских промышленных технологий.

Растущий спрос в Советском Союзе на алмазы для режущих инструментов, используемых в добывающей и нефтяной промышленности, вынудил Комиссариат рассмотреть предложение Круппа о поставке недавно изобретенных его концерном «види» — так назывались искусственные алмазы (по-немецки «wie diamant», т. е. «подобные алмазам»).

Со своей стороны Комиссариат тяжелой промышленности закупил партию «види» для пробы в бурильных операциях. Когда их утилитарные достоинства подтвердились, было решено заключить контракт с Круппом о строительстве в Союзе завода по производству промышленных алмазов.

Когда же немецкие инженеры, приехавшие в Москву для заключения договора, заломили непомерную цену в десятки миллионов марок, Сталин приказал начальнику ОГПУ Менжинскому обеспечить страну искусственными алмазами. Тот, в свою очередь, дал задание берлинскому резиденту добыть секрет изготовления «види».

…Фельдбин задание выполнил. При этом вел себя так, будто для него, опричника, добывание алмазов по приказу вождя — самое желанное действо на свете. А своему ведомственному начальству утер нос, доказав, что он — не бездумный исполнитель, а умелый организатор хитроумных комбинаций.

* * *

Первым делом надо было выяснить местонахождение завода-изготовителя, фамилии изобретателя и инженеров, отвечающих за производство. Для этого Фельдбин привлек надежного агента, доктора «Б» из Берлинской высшей технической школы, которого завербовал, еще работая в Париже.

Агент выяснил, что завод находится в пригороде Берлина, и отправился туда на разведку. В пивной, что у проходной завода, за кружкой пива он пообщался с инженерами и техниками. Чтобы вызвать их на откровенность, рассказал, как на духу, что работает над монографией о твердых сплавах, но ему не хватает примеров их практического применения. Проникнувшись симпатией к доктору «Б», собутыльники порекомендовали ему обратиться к гросс-технику по фамилии Корнелиус, ответственному за процесс изготовления «види».

Доктор «Б» с помощью прикормленного им информатора из берлинской полиции заполучил домашний телефон Корнелиуса и, представившись, пригласил его пообедать в ресторане. Польщенный вниманием известного в научно-технических кругах ученого, раздобревший от дармовой выпивки Корнелиус без утайки поведал о технологическом процессе изготовления «види», а также сообщил имя и адрес изобретателя. Под большим секретом добавил, что недавно тот был уволен Круппом и, попав в «черный список», не может устроиться на работу по специальности.

Согласно отработанной Фельдбиным линии поведения, доктор «Б» перед изобретателем выступил «под чужим флагом»: представился посредником шведской фирмы, заинтересованной в создании установки по производству промышленных алмазов. Чтобы насолить Круппу и разрушить его монополию на производство «види», обиженный изобретатель всего за 10 000 марок согласился не только сделать доктору «Б» техническое описание процесса, но и оказать практическую помощь в сооружении печи для изготовления «види»…

По возвращении в Москву Фельдбина наградили орденом Красного Знамени и повысили по службе — он возглавил VII отделение ИНО.

Без отрыва от производства осенью 1932-го по паспорту Льва Леонидовича Николаева, изготовленному на Лубянке, Фельдбин совершил бросок в США, где с помощью агента ИНО «Саунд» добыл подлинный паспорт № 566042 гражданина США австрийского происхождения Уильяма Голдвина. Паспорт предполагалось использовать для нелегальной работы в Европе, потому что там американский паспорт котировался очень высоко, был «золотым ключиком», который обеспечивал доступ в любые сферы.

Глава пятая. «Кембриджская пятерка»

После неудачной командировки в Париж в 1933 году с целью создания там нелегальной резидентуры для проникновения во Второе бюро (военную разведку) французского генштаба, Фельдбин принял участие в разработке одной из самых масштабных операций ОГПУ — в формировании «Оксбриджа», Кембриджско-оксфордской агентурной сети в Великобритании. Для этого в 1934 году он отбыл в Лондон в качестве нелегального резидента. Вот уж где его ждала удача — чего стоит одна только «Кембриджская пятерка»!

Ее организатором и тайным «крестным отцом» стал Фельдбин. И хотя на первом этапе контакт с ключевым агентом группы Кимом Филби (кодовое имя «Зенхен» — «Сынок») установил не он, но, в конечном счете, именно Фельдбин нес ответственность за руководство его работой.

На правах резидента Фельдбин принимал участие в привлечении к сотрудничеству и двух других: Дональда Маклина, «Вайзе» («Сирота») и Гая Бёрджесса, которому из-за его нетрадиционной любви к мужчинам Фельдбин присвоил псевдоним «Мэдхен» («Девочка»).

Эта троица или, как они себя называли, — «три мушкетера» — наотрез отказались брать деньги, заявив: «Наша культура не приемлет идеи корысти, так как вознаграждения умаляют подвиги».

…По паспорту Уильяма Голдвина Фельдбин открыл в Лондоне фирму по продаже холодильников. Используя эту «крышу», он и связники, прибывавшие из Москвы, встречались с ядром кембриджской агентурной сети — с Филби, Маклином и Бёрджессом.

К сожалению, случайная встреча в октябре 1935 года с экс-коллегой, сбежавшим на Запад, сделала дальнейшее пребывание Фельдбина в Англии невозможным и вынудила его вернуться в Москву.

В 1935 году за достигнутые результаты в работе Фельдбин удостоен высшей награды Советского Союза — ордена Ленина, нагрудного знака «Заслуженный работник НКВД» и представлен к званию старший майор госбезопасности, что соответствовало армейскому званию генерал-майор.

В том же году его труд под названием «Тактика и стратегия разведки и контрразведки» был принят как учебное пособие в разведшколе. Благодаря этой научной работе Фельдбин приобрел репутацию ведущего эксперта спецслужб Советского Союза.

Пособие изъяли из учебного процесса в 1954 году, когда узнали, что резидент-невозвращенец Фельдбин проживает в США.

Глава шестая. Приоритет — работа с агентурой

«Шведа», профессионала-универсала высшей пробы, которого коллеги по разведывательному цеху прозвали «смерч деятельности», хватало на всё. Но магистральным направлением его многогранной оперативной деятельности было приобретение агентуры и работа с нею.

В Испании на личной связи у «Шведа» находилось более двадцати агентов, все они были ранее завербованы им в странах, где он выступал как резидент. Чтобы полностью контролировать ситуацию, он рассредоточил их в штабах интернациональных бригад, в министерствах республики, на транспортных узлах.

Каждого агента надо было постоянно контролировать, регулярно с ним встречаться, обсуждать представленную им информацию, отрабатывать ему линию поведения, способствующую поступлению новых данных, и т. д. и т. п.

Кроме того, у всякого агента возникали проблемы личного плана, которые требовали безотлагательных решений. Во всех случаях «Швед» выступал в двух ипостасях: «слуга царю и отец солдатам».

…В каких условиях приходилось действовать «Шведу», можно судить по рассказу Кима Филби (агент НКВД «Зенхен»), который в 1936–1939 годах был аккредитован при генерале Франко в качестве репортера британской газеты «Таймс».

«Встреча проходила на ж/д вокзале Тулузы. По лицу «Шведа», я понял, что-то случилось. Человек действия, излучающий уверенность и оптимизм, в тот раз он выглядел несколько смущенным. На вопрос, в чем дело, он помедлил секунду и вдруг распахнул плащ. Подмышкой у него висел автомат. Он рассказал, как два часа назад привычка иметь при себе оружие спасла ему жизнь.

В отеле он решил устроить себе сиесту, как это делают испанцы, когда очень жарко. Снял с себя одежду и под простыней растянулся на постели, положив рядом взведенный автомат. Пребывая в полудреме, услышал, как открывается дверь, и, не до конца проснувшись, разрядил всю обойму в направлении двери, еще до того, как сумел оценить ситуацию.

За дверью он обнаружил два трупа и, выпрыгнув в окно, покинул отель. На следующей встрече «Швед» сообщил мне, что ему удалось выяснить, что те двое имели задание убить его. Однако он так и не смог установить, кто конкретно — Франко или его враги из НКВД — направили убийц…»

…Невзирая на неотвратимость поражения республиканцев, «Швед» как истинный «охотник за головами» — вербовщик — не уставал насыщать агентурный аппарат резидентуры новыми рекрутами.

Так, посещая на Арагонском фронте боевые порядки республиканской армии, он обратил внимание на комиссара 17-й бригады Хайме Рамона Меркадера дель Рио Эрнандеса. Накоротке побеседовал с ним и, проведя блиц-проверку, завербовал его в качестве секретного агента НКВД под псевдонимом «Раймонд».

Перед бегством из Испании «Швед» передал агента на связь своему заместителю Науму Эйтингону. В августе 1940 года «Раймонд» по заданию НКВД ликвидировал Льва Троцкого.

…К слову, кроме Меркадера, есть еще ряд персоналий, которые, благодаря безошибочному чутью и легкой руке генерала Фельдбина, обессмертили свое имя, превратившись в легенды советской внешней разведки…

Глава седьмая. Гордость советской разведки

В шаге от провала

Ноябрь 1936 года, Страсбург. Рутинная проверка документов у пассажиров международного экспресса Париж — Берлин. В одноместном купе вагона 1 класса молодой пограничник, дежурно улыбаясь, просит эффектную даму предъявить документы. Презрительно хмыкнув, она протянула ему канадский паспорт.

В те годы паспорт подданного Канады котировался в Европе очень высоко, багаж его владельца, как правило, не досматривался, а стражи границ при виде черной книжицы с золотыми кленовыми листьями вытягивались во фрунт и от благоговения едва не щелкали каблуками.

По-иному отнесся к предъявленному документу молодой пограничник: он тщательно освидетельствовал каждую страницу и наставительно произнес:

— У меня сегодня, мадам, свадьба, поэтому я добрый и готов закрыть глаза на многое… Никому больше не показывайте этот паспорт, иначе у вас будут серьезные неприятности. И потребуйте обратно деньги у тех, кто вам продал эту фальшивку. Торонто, где вы якобы родились, находится в провинции Онтарио, а не в провинции Квебек!

Спесь вмиг слетела с лица «канадки». Выхватив паспорт из рук знатока политической географии, она стремглав бросилась вон из вагона.

…В тот же день, там же в Страсбурге, та же эффектная особа, по тому же паспорту вторично пренебрегла опасностью быть задержанной жандармами и пересекла границу на автобусе.

Рисковая Африка

Рисковой пассажиркой была кандидат на вербовку Африка де Лас Эрас Гавилан. Выполняя поручение резидента НКВД в Испании генерала Фельдбина, она везла крупную сумму в иностранной валюте в Берлин.

Необычным именем — Африка — девушка обязана своему отцу, романтику и опальному офицеру, которого за несогласие с монархическим устройством Испании сослали в Марокко. В знак благодарности африканскому континенту, приютившему его с семьей, он дал нетрадиционное имя дочери, родившейся там 26 апреля 1909 года.

Окончив в Испании монастырскую школу и колледж «Святое Сердце Иисуса», Африка в Марокко не вернулась. Через некоторое время умер отец, и она лишилась средств к существованию, но как-то вдруг получила предложение и вышла замуж за военного. Брак спас от нищеты, но вскрыл идеологическую несовместимость супругов: он — сторонник реакционного генерала Франко, она — человек левых взглядов.

Яростные споры и взаимные упреки в политической близорукости приближали крах семьи, и когда умер их сын, они расстались. «Наша любовная лодка разбилась о рифы политической нетерпимости», — скажет позже Африка.

Опять в полный рост перед ней замаячило безденежье, и она устроилась на ткацкую фабрику разнорабочей. Там сблизилась с коммунистами, да так тесно, что днем вкалывала до седьмого пота, а по ночам выполняла их поручения.

…В 1933 году Африка вступила в Коммунистическую партию и приняла участие в вооруженном восстании горняков Астурии. Ее отчаянная храбрость поражала соратников-мужчин — она бралась за самые рисковые поручения: то под шквальным огнем доставляла мятежникам оружие и боеприпасы, то, рискуя быть схваченной солдатами правительственных войск, выступала в роли связной.

Расхожей шуткой среди восставших стала брошенная ей вдогонку реплика: «Африка, умерь прыть, не то доканаешь своего ангела-хранителя!»

После подавления восстания девушка скрывалась от полиции и более года жила на нелегальном положении.

Во время гражданской войны в Испании Африка, сражаясь на стороне республиканцев, попала в поле зрения генерала Фельдбина и была взята в вербовочную разработку. Проверив девушку на контрольных поручениях и убедившись, что ее личные и деловые качества соответствуют требованиям, предъявляемым к секретным сотрудникам, генерал завербовал ее под псевдонимом «Патрия[11]».

…В апреле 1938 года и. о. начальника внешней разведки Шпигельглас, идя в фарватере намерений Сталина физически устранить Троцкого, решил подвести к нему агента-ликвидатора.

Поскольку «революционер в изгнании», опасаясь покушения, незнакомых мужчин в свой дом не допускал, ставку сделали на его страсть к молодым эффектным женщинам, подставив ему «Патрию». Она понравилась Троцкому и была принята в дом гувернанткой. Плацдарм для покушения был подготовлен, но развитие пошло не по лекалам Шпигельгласа.

2 ноября он был арестован по обвинению в измене Родине. Чтобы не стать еще одной жертвой репрессий, развязанных Ежовым в отношении чекистов-ветеранов, тогда же в ноябре в США бежал генерал Фельдбин, оператор «Патрии». Ее из соображений безопасности вывели по нелегальному каналу в СССР, а операцию по ликвидации Троцкого отложили. Вернулись к теме (но уже без «Патрии») в мае 1939 года, когда за дело взялись корифеи жанра генералы госбезопасности Павел Судоплатов и Наум Эйтингон.

В «Открытом море» разведки

Летом 1944 года руководство НКВД предложило «Патрии» работать на постоянной основе в нелегальном подразделении внешней разведки, и она без колебаний ответила согласием.

С тех пор начинающая разведчица прервала всякие контакты с земляками, соратниками по гражданской войне. Она никогда их больше не увидит, ничего не будет знать и о судьбе своих родственников. Для них Африка также канет в небытие. А за границей она будет выступать под «чужим флагом» — чужими анкетными данными, — ведя, в сущности, анонимное существование. Таковы безжалостные законы мира нелегальной разведки, и чтобы в нем выжить, кроме владения иностранными языками, надо иметь огромный запас специальных знаний и навыков.

Разведывательная деятельность в особых, зачастую смертельно опасных, условиях враждебных СССР государств для «Патрии» началась в январе 1946 года и закончилась в 1976 году.

Полковник Африка де Лас Эрас Гавилан, виртуоз-профессионал, за годы службы не допустившая ни малейшего промаха, избежавшая предательства и репрессий, в течение 60 лет была обречена на публичное небытие. Ее имя было рассекречено лишь в 1997 году. Имя, но отнюдь не операции, в которых она участвовала, и не все страны, где она выполняла задания Центра, — они еще лет 50 будут оставаться под грифом «Совершенно секретно».

Мерилом ее труда и таланта стала оценка коллег и правительственные награды: орден Ленина, ордена Отечественной войны I и II степени, орден Красной Звезды, две медали «За отвагу», медаль «Партизан Отечественной войны» I степени, нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности».

(Подробнее — в книге Атаманенко И.Г. «Женщины в войне разведок».)

Глава восьмая. Триумфальный эндшпиль

В 1936 году в Испании генерал Франсиско Франко поднял мятеж против демократично избранного правительства Народного фронта. Сталин вслед за открытым выступлением Германии и Италии на стороне франкистов (Гитлер послал в Испанию авиационный легион «Кондор» — 6 тысяч военных летчиков; Муссолини — экспедиционный корпус в 10 тысяч головорезов) принял решение оказать помощь республиканскому правительству и направил в Испанию советских военных советников и боевую технику.

В сентябре 1936 года Фельдбин (оперативный псевдоним «Швед) и его жена (кодовое имя «Жанна») прибыли в Испанию соответственно: резидентом и рядовым сотрудником. По документам Фельдбин значился Николаевым Львом Лазаревичем, атташе по политическим вопросам посольства СССР в Мадриде.

…Резидент являлся самым высокопоставленным официальным советским представителем в Испании, которому подчинялся даже посол СССР в Мадриде. Он не только отвечал за разведку и контрразведку в советских воинских частях, но и контролировал поставки оружия для республиканской армии (СССР поставил в Испанию 648 самолетов, 347 танков, 60 бронемашин, 1186 орудий, 340 минометов, 20 486 пулеметов, 497 813 винтовок, а боевую выучку там прошли более 4 тысяч советских командиров и специалистов).

Под руководством Фельдбина контрразведка республиканцев успешно вела тайную войну против германской, итальянской и английской спецслужб. По его наводке республиканские спецслужбы в декабре 1936 года арестовали двух сотрудников французской военной разведки.

С целью получения сведений об отправке отрядов СА из Германии в Испанию «Швед» организовал работу разведки республиканцев за границей, а также наладил охрану лидеров компартии Испании во главе с Долорес Ибаррури, на которых франкисты готовили покушения.

По инициативе Фельдбина на удерживаемой республиканцами территории была создана тайная полиция, которая подчинялась резидентуре. Ее основным предназначением было ослабление оппозиции через запугивание ее членов, их аресты и даже ликвидацию.

С подачи резидента испанцы учредили Службу военных расследований (Servicio de Investigacion Militar), а надзор за ее деятельностью осуществляла, опять же, резидентура.

При содействии «Шведа» в Мадриде была открыта разведшкола, которую прошли многие будущие советские разведчики-нелегалы. Как это произошло, к примеру, со знаменитым советским разведчиком Моррисом Коэном, Героем Российской Федерации (посмертно).

…16 октября 1936 года, после падения Толедо, возникла угроза захвата Мадрида войсками генерала Франко. Республиканское правительство поручило премьер-министру Ларго Кабальеро и министру финансов Хуану Негрину переместить золотой запас Испании в безопасное место. Кабальеро и Негрин, независимо друг от друга, предложили отдать его на хранение Советскому Союзу.

Сталин одобрил их инициативу, посчитав, что в наших хранилищах найдется закуток и для испанского золота. Ответственность за его доставку в СССР вождь возложил на наркома НКВД Ежова, и 20 октября «Швед» получил из Центра шифровку с приказом принять обеспечительные меры по охране и транспортировке драгоценного груза.

В итоге 7900 ящиков с золотыми слитками общим весом 510 тонн, на сумму $528 миллионов (сегодня это более $10 миллиардов), были погружены в трюмы четырех советских пароходов и доставлены в Одессу.

Глава девятая. Гонки на выживание

В июле 1938 года «Швед» получил предписание срочно прибыть в Центр. Зная, что в Москве полным ходом идет зачистка рядов чекистов-ветеранов (к тому времени отозваны из-за границы в Москву и расстреляны его сослуживцы Богданов Б.Д., Запорожец И.В., Мессинг С.А., Петерс Я.Х. и многие другие), он, прихватив часть оперативной кассы в $30 тысяч, вместе с женой и дочерью-инвалидом бежал в США.

Там он «держал круговую оборону» — мало того, что был чужим среди чужих, ему пришлось спасаться и от «летучего эскадрона смерти» — боевиков 13-го отдела специальных заданий НКВД, в чьи должностные обязанности входил поиск и физическое уничтожение перебежчиков и предателей.

В письме к Иосифу Сталину и Лаврентию Берии, занявшему пост главы НКВД после увольнения Ежова, Л.Л. Фельдбин так объяснил свой побег:

«Моя единственная задача на настоящий момент — это выжить. Выжить, чтобы поставить на ноги своего ребенка. Всегда помните, что я не предатель ни Партии, ни своей страны. Никто и ничто никогда не заставит меня предать дело пролетариата и Советской власти. Я хотел уехать из своей страны не больше, чем рыба желает выпрыгнуть из речки. Но незаконными действиями преступников был принужден к этому.

Меня не просто лишили родины, но отказали в праве жить и дышать тем воздухом, каким живут и дышат все советские люди. Если вы оставите меня в покое, я никогда не причиню никакого вреда ни Партии, ни Советскому Союзу».

…До 1953 года власти США не догадывались о его присутствии в стране. Открылся он после смерти Сталина. В мае 1954 года, чтобы заработать деньги на лекарства для дочери, он опубликовал серию статей в журнале «Лайф» и издал книгу «Тайная история сталинских преступлений». При этом использовал один из многих своих псевдонимов — Орлов Александр Михайлович, под которым и вошел в историографию спецслужб мира.

Авторитетные эксперты и историки спецслужб признают, что Фельдбин совершил уникальный, самый благородный поступок из всех, что знает история перебежчиков: он никого не выдал. Да и бежал он не с целью «срубить денег», а чтобы спасти свою жизнь и заодно вылечить дочь.

Все 35 лет пребывания в США, то есть до своей смерти в 1973 году, он играл в «кошки-мышки» с американскими властями и спецслужбами, сохраняя инкогнито всех известных ему штатных сотрудников и агентов советской разведки, работавших на Западе в пользу СССР. И даже во время дачи показаний перед комитетами Конгресса он отделывался уклончивыми ответами, лишь внешне походившими на правду.

P.S. К концу 1930-х генерал НКВД Фельдбин понял, что мир спецслужб — это авгиевы конюшни, в которых без труда захлебнется легион Гераклов. И еще — это тайный орден, из которого выход только в могилу или на социальное дно. Именно в те годы романтическое отношение к разведке трансформировалось у него в трезвый профессионализм, и он превратился в хитрого оборотня.

Впрочем, в Системе все были такие: оборотень на оборотне. Иначе не выживешь, да и оборотнем выживешь с трудом — невозможно понять, что на уме у главного Оборотня этой загадочной страны.

В Системе, где на службе абсурда все потеряли себя, но зато нашли — каждый — свою маску и должность, ас шпионажа Фельдбин не мог без лирики, — и в этой удушающей атмосфере возобладала его любовь к больной дочери. Бегством и добровольным изгнанием он спасал любимого ребенка, нарушая циничный порядок вещей своей Системы. Как угодно может искривиться и запакоститься мир, но у человека выбор есть всегда, и Лейба Лазаревич Фельдбин его сделал.

Часть VII. Король нелегалов

Глава первая. «Без права на славу, во славу державы»

Все страны, заботящиеся о своей безопасности, занимаются разведкой, в том числе и нелегальной, а она в силу исторических и иных причин была более присуща Советскому Союзу, чем большинству стран мирового сообщества.

По мнению «Апостола» советской внешней разведки Геворка Андреевича Вартаняна, среди государств, активно занимающихся разведкой, лишь США и Израиль используют разведчиков-нелегалов:

«Насколько мне известно, спецслужбы США прибегают к помощи нелегалов для выполнения в нашей стране разовых заданий. Зашлют его на три месяца, ну, на шесть. Сделал дело — давай обратно. А вот такой Службы нелегальной разведки, какая у нас была создана в 1922 году, нет ни у кого. Разве что израильский Моссад имеет нечто подобное. У них ведь во всех странах очень сплоченные диаспоры. Они — опора Моссад, и он их может использовать в своих интересах.

На практике это выглядит так: Моссад вербует своего соплеменника, и он становится разведчиком-нелегалом в той стране, где проживает, а дальше цепная реакция, эффект домино: в своем окружении он вербует себе подобных. В итоге возникает целая резидентура нелегалов, руководимая из штаб-квартиры Моссад…»

…Кто-то метко назвал сотрудников легальной разведки КГБ и ГРУ, действующих за границей под дипломатическим прикрытием, «солдатами, воюющими за рубежом в окопах холодной войны».

Следуя логике автора этого выражения, наших разведчиков-нелегалов обоснованно можно назвать «партизанами, действующими в тылу врага».

…В чем же разница между разведчиком-нелегалом и его «легальным» коллегой из Службы внешней разведки?

Положение разведчика-нелегала за рубежом в корне отличается от статуса сотрудника «легальной» резидентуры. Последний известен окружающим под истинным именем, на руках у него подлинные документы, и работает он в официальных учреждениях: дипломатических, торговых и культурных представительствах, информационных агентствах, частных фирмах или международных организациях, которые представляют его страну.

Разведчик-нелегал находится за рубежом с документами лица, которого либо вообще не существовало, либо он уже отправился в мир иной. Прикрытие, то есть род деятельности, у нелегала может быть самым неожиданным, но сам он не связан с официальными представительствами своей страны и никогда не посещает их, чтобы не расшифровать себя перед местными спецслужбами.

Так, разведчик-нелегал Вильям Генрихович Фишер, более известный как Рудольф Иванович Абель (кодовое имя «Марк»), был хозяином нью-йоркского фотоателье, к его услугам обращались даже служащие центрального аппарата ФБР, чтобы сняться на служебные удостоверения.

Геворк Андреевич Вартанян (оперативный псевдоним «Анри»), более 40 лет проработавший в десятках стран на трех континентах, выступал, как правило, торговцем персидскими коврами, которые ему доставляли прямо из Ирана.

Нелегал Конон Трофимович Молодый (кодовое имя «Бен»), носивший имя Гордон Лонсдейл, был известен на Западе как преуспевающий бизнесмен, владеющий монополией на прокат музыкальных, игральных и торговых автоматов (вендинг, говоря современным «рыночным» языком) для увеселительных заведений.

…Разведчик-нелегал перед местными властями совершенно беззащитен. В стране с жестким политическим режимом его могут, не оглашая факта события, посадить в тюрьму, подвергнуть допросу третьей степени, то есть применить пытки, а то и тайно (а значит, безнаказанно) ликвидировать.

Узнав об аресте нелегала, посольство родной страны не может ему помочь, разве что через надежного посредника нанять хорошего адвоката. В случае осуждения за шпионаж, а сроки за этот вид преступления самые длительные, нелегалу остается лишь уповать на то, что ему смогут организовать побег, или обменяют на провалившегося коллегу-разведчика из противоборствующей спецслужбы. И то, и другое весьма проблематично, ибо на шпионской войне не любят отпускать пленных и не спешат выручать из неволи тех, кому не повезло.

…Что ж это за люди такие — нелегалы, и откуда они берутся? Ответ дает бывший первый заместитель начальника внешней разведки СССР, многие годы курировавший нелегальное направление, генерал-лейтенант В.А. Кирпиченко:

«Кандидатов мы находим сами, перебирая сотни и сотни человек. Работа, действительно, штучная. Чтобы стать нелегалом, человек должен обладать многими качествами: смелостью; сильной волей; быстрым умом, способным просчитывать различные ситуации; способностями к овладению языками; навыками одной или несколькими профессиями, которые дают возможность зарабатывать на жизнь…

Но и это еще не всё! Даже если найден человек, обладающий указанными достоинствами, это вовсе не означает, что из него получится разведчик-нелегал. Необходимы еще некие неосязаемые свойства натуры, которые трудно передать словами — особый артистизм, способность к перевоплощению, склонность к приключениям, к разумному авантюризму.

Действует нелегал, бесповоротно уверовав в канон нелегальной разведки: “Без права на славу, во славу державы”, ибо люди этой профессии о славе не помышляют никогда, а о содержании своей работы не рассказывают никому, даже своим коллегам по цеху. Потому, что даже в закрытой Службе внешней разведки есть сроки давности, но их нет в разведке нелегальной.

Разведчик-нелегал, не допустивший провала и избежавший предательства, обречен на публичное небытие. А высшим мерилом его труда, таланта и заслуг является оценка коллег и правительственные награды…»

Глава вторая. Герой с нуля

Родился Саша Коротков 22 ноября 1909 года в Москве. Накануне его мать Анна Павловна разошлась с мужем и уехала из Кульджи, где тот работал в Русско-Азиатском банке. Саша никогда не виделся с отцом, потому что после развода мать прервала всякие отношения с ним. Хотя мальчик знал, что Михаил Антонович Коротков до 1917 года работал в различных банках Российской империи, а после революции — в Госбанке СССР.

Анна Павловна окончила гимназию и для своего времени была весьма образованной женщиной. Работая машинисткой в столичной редакции, она на свое жалованье содержала дочь, маленького Сашу и престарелую мать. Но во время Гражданской войны и по ее окончании семья испытывала такую нужду, что Сашу пришлось отдать в детдом.

Невзирая на лишения, Александр получил среднее образование и мечтал поступить на физический факультет МГУ. Однако нужда заставила его сразу по окончании средней школы в 1927 году стать учеником электромонтера. Работу он сочетал с занятиями футболом и большим теннисом в обществе «Динамо». Завоевав определенные высоты в теннисе, Александр исполнял роль спарринг-партнера известных чекистов на знаменитых кортах на Петровке. Там осенью 1928 года помощник председателя ОГПУ Вениамин Герсон предложил ему поступить на работу в органы государственной безопасности. Так Коротков стал электромехаником хозяйственного отдела ОГПУ.

В те годы среднее образование считалось «весьма приличным», и через год на смышленого электромеханика обратило внимание чекистское руководство, и Александр был принят делопроизводителем в самый престижный отдел ОГПУ — Иностранный (ИНО) — так в ту пору называлась советская внешняя разведка. И как только в 1930 году Короткова назначили помощником оперативного уполномоченного, его сразу стали готовить для работы за кордоном.

* * *

Самым трудоемким было изучение иностранных языков, и Александр узнал, почем фунт лиха: занятия шли, невзирая на выходные и праздники, по несколько часов кряду сразу после завершения рабочего дня. Немецкий язык ему преподавала не какая-то престарелая фрейлина царского двора, а бывший гамбургский докер, коммунист-политэмигрант, экс-участник Веймарского восстания 1923 года, ныне работающий в московском отделении Коминтерна.

С апостольским терпением гуру он не только вкладывал в распухшую от напряжения голову ученика максимально возможный для запоминания за один урок словарный запас, но и рассказывал о традициях и обычаях немцев, нормах поведения на улице и в присутственных местах.

Разумеется, он посвятил адепта во все тонкости табуированной лексики, благо, в немецком языке, как ни в одном другом, она самая разнообразная и изощренная.

Будучи любителем пенного напитка, немец вдохновенно разъяснил, как бирштубе отличить от келлера, локаля и кнайпе. Хотя в России все эти заведения имели одно название — пивная.

«Профессор» французского языка обогатил процесс обучения, принося на уроки грампластинки с записями известных парижских шансонье. Он научил Александра завязывать галстук разными узлами и подбирать его под цвет костюма. Объяснил, почему молодой человек обязан бриться, менять носки и чистить башмаки каждый день, а брюки гладить хотя бы раз в неделю.

…Изучение языков — это был лишь пролог. Особое внимание уделялось вживанию в образ, то есть овладению легендой прикрытия, разработанной Центром конкретно под Короткова.

Попутно Александр приобретал специальные навыки — как обмануть наружное наблюдения, резко сменив на маршруте вид транспорта: из автобуса или метро пересесть в такси и наоборот; как использовать библиотеки и кинозалы для передачи и приема документов, а для продолжительных встреч — явок — кабинеты доверенных врачей-урологов.

По окончании «курсов на выживание» Коротков получил назначение в нелегальную разведку, и в 1933 году был командирован для работы в Париж.

Глава третья. Запах провала

Путь Александра в столицу Франции лежал через Австрию. В Вене он получил австрийский паспорт на имя словака Гржимека Районецкого и был принят на трехмесячные курсы немецкого языка при Венском университете. Но так и не освоил «хохдойч» — классическое немецкое произношение, и с тех пор говорил по-немецки как коренной венец.

В Вене, благодаря своим исключительным адаптивным способностям, Коротков приобрел лоск коренного европейца, что было совсем не просто для человека, выросшего в московских дворах Совдепии. К легенде прикрытия он прикипел так крепко, что никакие форс-мажоры и «детекторы лжи» не могли «расколоть» его ни во время сна, ни во время бодрствования. Во всяком случае, так считал Александр, пока не вмешался господин Случай.

Было так.

В конце сентября, «зачистив» очередной квартал Вены, — мероприятие по изучению города для последующего (вероятного) проведения разведакций: встреч с агентами, закладок тайников, ухода от «хвоста» и т. п., — Александр, то есть Гржимек Районецкий, отработав программу и основательно устав, побрел в студенческое общежитие.

Ночь была лунная, но на Будапестштрассе, узенькой безлюдной улочке, стиснутой с обеих сторон средневековыми домами-дворцами, царил полумрак. Тишину и покой нарушал лишь звук шагов Александра.

Погруженный в свои мысли он едва не столкнулся с выросшим, будто из-под земли, пожилым амбалом в поношенном английском френче без погон. В глазах — пол-литра хорошего настроения и облако перегара изо рта. С трудом удерживая свое тело в вертикальном положении, незнакомец вежливо задает вопрос: «П-простите, с-сударь, а где тут м-можно отлить?»

Александр не менее вежливо, он же — студент университета, отвечает: «Отлить? К вашим услугам любая подворотня, милейший!»

И только когда амбал исчез в подворотне, наш герой с ужасом осознал, что его спросили по-русски, и ответил он тоже на родном языке. Это — провал!

…С «места происшествия» Александр исчез аки призрак. Долго петлял то по ночным улицам, то по пустым проходным дворам — проверялся. Нет, «хвоста» не было. Поостыв, пришел к заключению, что если бы встреча с «френчем» была подстроена австрийской контрразведкой, которая заподозрила в Гржимеке русского разведчика, то он был бы закован в «браслеты», едва успев закончить фразу. Значит, еще не провал, а просто досадный промах!

Ну, а амбал? Судя по возрасту, френчу и по старорежимному обращению «сударь», он — из «бывших», похоже, нищенствующий белогвардейский офицер в эмиграции…

…Этот эпизод был самым охраняемым личным секретом Короткова, о котором знала только его жена.

Глава четвертая. «Милосердие» наркома

С австрийским паспортом Гржимек Районецкий прибыл в Париж, зачислен на первый курс радиотехнического института и под псевдонимом «Длинный» работает под началом аса советской разведки, главы нелегальной резидентуры НКВД — генерала Фельдбина, более известного как разведчик-невозвращенец Александр Орлов.

«Длинный» ведет разработку сотрудника Второго бюро (военная разведка и контрразведка) французского Генерального штаба. Он также участвует в организации акции по ликвидации бывшего резидента ОГПУ в Стамбуле Агабекова, который, став на путь предательства, бежал в Западную Европу и вынашивал планы свергнуть советскую власть и вернуть в Кремль своего кумира Троцкого.

Активность «Длинного» привлекла внимание французской контрразведки, и в конце 1935 года он вынужден уехать в Москву. Но уже в январе 1936 года Коротков по линии научно-технической разведки действует в Германии, добывая образцы новейшего вооружения вермахта.

В декабре 1937 года Коротков под оперативным псевдонимом «Степанов» вновь работает с нелегальных позиций во Франции. К концу 1938 года ему удается приобрести ценные источники информации в канцелярии президента и в стратегически важных министерствах Французской республики.

За успешное выполнение заданий Центра Коротков повышен в должности и награжден (!) третьим орденом Красного Знамени. Однако в Москве, вместо новогоднего поздравления, его ожидал обескураживающий сюрприз.

8 января 1939 года нарком внутренних дел Лаврентий Берия, одарив Короткова доброй улыбкой инквизитора, которая вызывала непроизвольный бег мурашек по коже, скороговоркой произнес:

«Вы завербованы гестапо, поэтому увольняетесь из органов!»

…Трудно сказать, что повлияло на решение Берии. Возможно, негативную роль сыграло то, что в ОГПУ Короткова приняли по рекомендации В. Герсона, помощника наркома госбезопасности Г. Ягоды. Ранее оба они были объявлены врагами народа и расстреляны.

Не исключено также, что поводом к увольнению Короткова могла стать его работа в Париже под руководством резидента-невозвращенца Фельдбина. Опасаясь расстрела, он отказался прибыть в Москву и остался за границей, а в конце 1938 года перебрался на жительство в США.

Как бы то ни было, похоже, три ордена Красного Знамени и хвалебные отзывы непосредственного начальства спасли Короткова от расстрела, заставив Берию ограничиться увольнением.

Наш герой не стал гадать о причинах отстранения от дел, а совершил беспрецедентный по тем временам шаг: написал рапорт на имя Берии. В нем, в частности, говорилось следующее:

«8 января 1939 года мне было объявлено о моем увольнении из органов. Так как в течение десятилетней работы в органах я старался все свои силы и знания отдавать на пользу нашей партии, не чувствую за собой какой-либо вины перед партией и не был чем-либо замаран, думаю, что не заслужил этого увольнения.

За границей я в общей сложности пробыл четыре года, из них два с половиной в подполье… Ехал за границу только из-за желания своей работой там принести пользу и думаю, что не один знающий меня человек может подтвердить, что я не барахольщик и что меня не прельщает заграничное житье…

Что касается моей жены, то, несмотря на наличие у нее родственников за границей, на ее долгое проживание там, несмотря на компрометирующие материалы против ее отца, умершего в 1936 году, я полностью уверен в ее преданности партии и могу нести за нее любую ответственность…

Я отлично понимаю необходимость профилактических мер, но поскольку проводится индивидуальный подход, то выходит, что я заслужил такое недоверие, которое обуславливает мое увольнение из органов. В то же время я не знаю за собой проступков, могущих быть причиной отнятия у меня чести работать в органах. Очутиться в таком положении беспредельно тяжело и обидно.

Прошу Вас пересмотреть решение о моем увольнении.

Коротков. 9.01. 1939 г.».

Александра Михайловича поддержали многие сотрудники внешней разведки. С ходатайством в защиту соратника они обратились в партком Главного управления государственной безопасности НКВД, и Берия вынужден был пойти на попятный. Он вызвал Короткова на беседу, и, смилостивившись, подписал приказ о восстановлении на работе.

Глава пятая. Реаниматор нелегальных резидентур

В начале 1939 года чистка в органах госбезопасности, в результате которой пали жертвами тысячи чекистов-патриотов, пошла на спад, но разведка была обескровлена: в резидентурах осталось по 1–2 нелегала, а отдельные «точки» вообще были ликвидированы.

Восстановленный на работе заместитель начальника 1-го отделения внешней разведки лейтенант госбезопасности (что приравнивалось к званию капитан Красной Армии) Коротков под кодовым именем «Эрдберг» выезжает в страны Западной Европы, чтобы реанимировать закордонную агентурную и разведывательную сеть, уничтоженную прежним главой НКВД Ежовым.

В июле 1940-го Коротков прибыл вместе с женой Марией Вельковысской, тоже разведчицей, в Германию. Прожив в Берлине 10 лет, она блестяще владела немецким языком.

Супруги восстановили связь с рядом ценных агентов, в том числе с агентом «Корсиканец» — Арвидом Харнаком, старшим советником имперского министерства экономики, и агентом «Старшина» — Харро Шульце Бойзеном, внучатым племянником адмирала Тирпица, старшим лейтенантом люфтваффе, служившим в секретном 5-м отделе генерального штаба вермахта, куда он попал по протекции рейхсмаршала Германа Геринга.

«Старшине» и «Корсиканцу» — руководителям подпольной организации «Красная капелла», действовавшей в ряде стран, оккупированных Гитлером, — «Эрдберг» передал радиоаппаратуру, чтобы с ее помощью они могли информировать Москву.

В сентябре Короткову удалось восстановить связь еще с одним ценнейшим источником берлинской резидентуры НКВД гауптштурмфюрером СС Вилли Леманом (кодовое имя «Брайтенбах»).

В IV управлении РСХА — гестапо — он возглавлял отдел по борьбе с «коммунистическим шпионажем» и, используя служебное положение, не раз спасал «легальную» резидентуру НКВД от разгрома, заблаговременно предупреждая о провокациях, готовящихся против сотрудников советской дипломатической миссии в Берлине. Кроме того, агент регулярно снабжал резидентуру информацией о внутриполитическом положении в Германии и о ее военных устремлениях против соседних стран.

Накануне войны «Брайтенбахом» были представлены чрезвычайно важные документальные материалы. В том числе, подготовленный гестапо доклад для рейхсфюрера Генриха Гиммлера «О советской подрывной деятельности».

Аналитики НКВД, проштудировав доклад, установили, что гитлеровскому руководству ничего существенного об оперативной деятельности резидентур НКВД и военной разведки, действующих в Германии, не было известно.

…Тринадцать лет «Брайтенбах» водил за нос коллег из гестапо, которые сбились с ног в поисках «крота» в своих рядах. Провал случился по причине предательства связника, и в 1945 году Леман был казнен на гильотине в застенках его, жгуче ненавидимого им, ведомства.

Глава шестая. Жизнь без поражений

Войну Коротков встретил в Берлине. Рискуя оказаться в застенках гестапо, чьи мордовороты блокировали здание посольства, он тайком выбирался наружу и (!) дважды — 22 и 24 июня — конспиративно встречался с «Корсиканцем» и «Старшиной». Передал им инструкции по использованию радиошифров, деньги на ведение антифашистской борьбы, а также дал устные рекомендации по организации активного сопротивления нацистскому режиму.

Несмотря на короткий срок работы, группы, руководимые «Старшиной» и «Корсиканцем», сумели передать в Москву ряд ценных сведений. Так, весной 1942 года от них была получена упреждающая информация, что летом Гитлер, отказавшись от повторной попытки захватить Москву, предпримет генеральное наступление на Кавказ. Сталин, однако, эту информацию проигнорировал, что, впрочем, случалось не раз с донесениями от агентов-иностранцев. В итоге это привело к прорыву группы армий Паулюса к Сталинграду.

…В июле, вернувшись в Москву транзитом через Болгарию и Турцию, Коротков был назначен начальником 1-го (германского) отдела внешней разведки. Через три месяца по его инициативе и при непосредственном участии была создана специальная разведывательная школа для заброски в глубокий немецкий тыл нелегальных разведчиков из числа граждан европейских стран, как правило, бойцов-интернационалистов, участников гражданской войны в Испании в 1936–1938 годах.

Преподавательскую деятельность в школе Александр Михайлович совмещал с оперативной работой, часто выезжал на фронт. Для него, актера по жизни, за свою карьеру разведчика-нелегала сменившего десяток имен, стало рутиной надевать чужую личину.

Так, в январе — марте 1942 года, играя роль военнопленного, «Эрдберг» в форме обер-лейтенанта пехотного полка регулярно, по 2–3 суток, содержался в Красногорском лагере (Московская область) среди плененных гитлеровских офицеров. В общении с ними ему нередко удавалось добыть важную информацию разведывательного характера.

…В ноябре 1943 года Александр Михайлович, обеспечивая безопасность «Большой тройки» — Сталина, Рузвельта, Черчилля, инкогнито находился в Тегеране.

В том же году он дважды побывал в Афганистане, где наша разведка совместно с англичанами ликвидировала нацистскую агентуру, готовившую профашистский переворот для втягивания этой страны в войну против СССР.

…В 1944–1945 годах Коротков, выступая в качестве офицера по особым поручениям Сталина, несколько раз летал в Югославию для передачи маршалу Иосипу Броз Тито конфиденциальных посланий вождя.

…В 1946-м полковник Коротков стал заместителем начальника внешней разведки и одновременно возглавил Управление по подготовке нелегалов. Именно по его распоряжению было прекращено расследование в отношении резидента-невозвращенца Фельдбина. Тем самым де-факто была выражена уверенность в его патриотизме и лояльности к Советскому Союзу вообще и к органам госбезопасности, в частности.

…В мае — июле 1953 года Коротков исполнял обязанности начальника внешней разведки, однако затем вновь стал заместителем и продолжил руководить Управлением разведчиков-нелегалов.

…В 1957 году Коротков лично готовил «Марка» (оперативный псевдоним Вильгельма Фишера, более известного как полковник Абель) для работы в США в качестве главы нелегальной резидентуры и категорически возражал против командирования туда Рейно Хейханена радистом.

Однако А.М. Сахаровский, в ту пору руководитель внешней разведки, не внял его доводам. Оперативное чутье не подвело Александра Михайловича: Хейханен действительно оказался предателем и выдал «Марка» американской контрразведке.

…По окончании закордонной командировки нелегалам, как правило, находили применение в качестве консультантов, преподавателей или экспертов. То были серьезные, но второстепенные посты.

Уникальность карьерного пути А.М. Короткова в том, что он стал первым исключением из правил: возвращаясь из-за кордона на Родину, он каждый раз получал назначение на новый, более высокий пост в системе госбезопасности СССР.

Глава седьмая. «Несостоявшийся жандарм»

В мае 1945 года Короткова вызвал заместитель наркома госбезопасности Серов И.А. и сказал (дословно) следующее:

«Отправляйся в Берлин, где возглавишь группу обеспечения безопасности немецкой делегации, которая прибудет в Карлсхорст для подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии.

Если ее глава фельдмаршал Кейтель выкинет какой-нибудь номер и откажется поставить свою подпись, ответишь головой. Во время контактов с ним постарайся прощупать его настроения и не пропустить мимо ушей важные сведения, которые, возможно, он обронит».

…«Номеров» фельдмаршал не выкинул, поставить свою подпись под Актом о безоговорочной капитуляции Германии не отказался, «важных сведений не обронил», поэтому «головой отвечать» Короткову не пришлось.

Вместе с тем, Александр Михайлович, наконец, очно познакомился с Серовым, за спиной которого его сослуживцы, то ли из-за зависти, то ли от трусости, шептали: «родись он веком раньше, из него вышел бы отменный жандарм».

Баловень судьбы

Восхождение к вершинам власти Иван Александрович Серов начал в 1939 году, когда он, выпускник «гаубичного факультета» Военной академии имени М.В. Фрунзе, попал на прием к наркому Берии. Майор-артиллерист так ему понравился, что тотчас стал майором НКВД, а через два месяца поднялся до старшего майора НКВД, что приравнивалось к званию войскового генерал-майора.

По личному распоряжению Берии новоиспеченный генерал был назначен заместителем начальника Московской Рабоче-Крестьянской милиции, через две недели — ее начальником, а еще через 6 месяцев — министром внутренних дел Украины и по совместительству заместителем главы НКВД СССР.

Такой головокружительный взлет простого офицера-артиллериста мало кого мог удивить в то время. Шла жесткая чистка кадров Красной Армии, вернее, истребление командиров среднего и высшего звена. На смену расстрелянным и сосланным в ГУЛАГ офицерам приходили малоопытные и бездарные, зато беззаветно преданные власти новобранцы.

Получив приказ Сталина организовать депортацию в Казахстан и в Сибирь народов — пособников немецко-фашистских захватчиков: балкарцев, волжских немцев, ингушей, калмыков, карачаевцев, крымских татар, чеченцев общим числом более миллиона человек, Серов, верный присяге и приказу, приступил к исполнению воли вождя.

На Украине судьба свела Серова с Хрущёвым, где тот возглавлял ЦК республиканской компартии. Они понравились друг другу, да настолько, что уже в июле 1953 года Хрущёв предложил членам Президиума ЦК КПСС генерала Серова в качестве организатора ареста Лаврентия Берии.

Тогда кандидатура Серова не прошла. Зато позднее по воле Хрущёва он сменил Игнатьева на посту руководителя МГБ, а затем, опять же с подачи «дружка Никитушки», в 1954 году стал первым председателем КГБ СССР.

Председатель-женоненавистник

Уильям Джон Кристофер Вассал родился в Англии в семье священника. Окончив в 1941 году частную школу в Хэрроу, он некоторое время служил в банке, затем работал в Адмиралтействе — так в Англии именуется министерство военно-морских сил, откуда в 1954 году был направлен в посольство Великобритании в Москве. Несмотря на скромную должность, Вассал имел неограниченный доступ к секретным документам всего военно-морского атташата.

В условиях холодной войны, боязни подвохов со стороны КГБ жизнь одинокого холостяка в Москве была такой же пресной, как и всех других иностранцев, пока он не попал в поле зрения Комитета госбезопасности.

Выйти на Вассала сотрудникам 2-го (английского) отдела Второго главного управления, которые занимались дипломатами, помог некто Феликс, москвич, предоставленный посольству Великобритании Управлением по обслуживанию дипломатического корпуса и работавший на технической должности.

Выполняя задание Комитета по изучению вновь прибывших в посольство сотрудников, Феликс вошел в контакт с Вассалом и сразу распознал в нем пассивного гомосексуалиста. С этим феноменом он был знаком не понаслышке, потому что время от времени разнообразил свой досуг забавами с персонажами нетрадиционной сексуальной ориентации.

Он вывел англичанина в «свет», приобщил к экзотической для британца кухне московских ресторанов «Арагви» и «Армения» и познакомил со своим другом Натаном, активным гомосексуалистом. С Натаном жизнь Джона приобрела особую пикантность, которой он был лишен всё время пребывания в чужом враждебном городе.

Друзья шиковали в ресторанах, гуляли на квартирах у заматеревших «голубых», где менялись партнерами так же легко, как опорожняли ящики шампанского — всё было оплачено и освящено высшим руководством советской контрразведки, более того, всё снималось фотокамерами.

Вокруг медоносного цветка вился рой ненасытных шмелей — секретных помощников КГБ, — наполняя соты — файлы ведомства — данными, которые предполагалось использовать в час «Ч», когда будет отыгран первый акт. Час пробил, но…

Совершенно непредвиденное противодействие привлечению иностранца к негласному сотрудничеству руководство английского отдела Второго главка встретило в лице новоиспеченного главы КГБ генерал-полковника Серова.

Рубака-фронтовик Иван Серов стал первым председателем Комитета госбезопасности благодаря своей близости с восходящей звездой на советском политическом небосклоне Никитой Хрущёвым.

На опыте своего бывшего друга и соратника Лаврентия Берии Хрущёв знал, какая мощь сосредоточена в руках человека, по должности отвечающего за государственную безопасность. И неважно, что его мыслительные способности на уровне сержанта-сверхсрочника, главное — свой в доску!

…Потребовалось несколько месяцев титанических усилий, чтобы убедить Серова в целесообразности установления агентурных отношений с Вассалом ввиду его неограниченных возможностей по добыванию оперативно значимой информации.

Генерал буквально впадал в истерику при одном упоминании о гомосексуалистах, которых в те времена называли не так романтично, как сегодня. Первый и последний аргумент сановного держиморды звучал так: «Только гомиков не хватает в моем ведомстве!»

Одним из первых своих циркуляров в должности председателя он категорически запретил привлекать женщин для оперативной работы в КГБ. Их разрешалось использовать в качестве приманки и лишь иногда для вербовки других женщин. Но не более того. Можно представить, каково было его предубеждение против «голубых», если даже женщин он рассматривал как ущербную материю!

…Пытаясь склонить Серова к принятию их точки зрения, подчиненные, поднаторевшие в вербовочных делах, ссылались на исторические примеры.

Вспомнили действовавшего под руководством разведки Генерального штаба царской армии секретаря российского посольства в Лондоне Козелл-Поклевского. Именно благодаря его усилиям и интимной дружбе с английским королем Эдуардом VII состоялось заключение англо-российского соглашения в августе 1907 года, нормализовавшее все связи между двумя державами.

Не забыли упомянуть и полковника Рёдля, в течение ряда лет передававшего России сверхсекретные сведения о военных приготовлениях Австро-Венгерской империи, и авантюриста международного масштаба Манасевич-Мануйлова, причастного к формированию нашей агентурной сети в ряде стран Западной Европы, и многих-многих других…

Даже ссылки на последние открытия ученых-естествоиспытателей, доказавшие, что гомосексуалистами, как и левшами, люди рождаются, а не становятся вследствие империалистического образа жизни, на Серова не действовали.

Ситуацию удалось переломить лишь после того, как разработчики намекнули председателю о возможном назначении англичанина в штат разведывательного управления министерства военно-морских сил Англии по возвращении на родину.

Шпион «сдал» шпиона

Находясь в Англии, Вассал в течение четырех лет передал КГБ тысячи документов под грифом «Сов. секретно» о военно-морской политике Англии, стран — участниц НАТО и о разработке новейших систем подводного оружия.

Английской контрразведке Вассала «сдал» полковник польской Службы безопасности и одновременно агент ЦРУ Михаил Голеневский, в 1961 году сбежавший в Англию.

…На допросах и суде Вассал ничего не утаивал. Решив чистосердечным признанием облегчить себе душу, он удлинил срок: за работу на СССР получил 18 лет тюрьмы.

Там он времени зря не терял и написал книгу мемуаров, в которой, как это ни покажется парадоксальным, винил во всех своих бедах холодных, чопорных английских дипломатов, изгнавших его из своей среды и, таким образом, толкнувших в объятия «голубых».

«Скелеты в шкафу»

Верноподданно служить Хрущёву Серова заставляло одно весьма важное обстоятельство: его отец Александр Павлович с 1905 по 1917 год состоял надзирателем в Кадомской тюрьме Вологды для политических заключенных. После Октябрьской революции он скрылся, дабы избежать праведной мести революционеров-большевиков, которых безжалостно истязал. Ну, а его сын, чтобы беспрепятственно двигаться по карьерной лестнице, утаил от ВКП(б) прошлое своего отца.

Хрущёву это было известно, но Серов после смерти Сталина был нужен ему для борьбы с друзьями-соперниками, и он его не тронул.

Серов, верный паладин Хрущёва, свою преданность к нему, благодетелю и покровителю, демонстрировал всегда и прилюдно, но особо — накануне XX съезда партии в 1956 году, когда руководил операцией по чистке партийных авгиевых конюшен — архивов.

Тогда Хрущёв, пытаясь «отстирать» совесть, предпринял титанические усилия, чтобы уничтожить свидетельства своего инквизиторского промысла на Украине во время пребывания на посту Первого секретаря парторганизации республики.

Под недреманным оком Серова в течение месяца, предшествовавшего ХХ съезду КПСС, военно-транспортный самолет доставлял из Киева в Москву материалы с грифом «Совершенно секретно». Документы с одной, по сути, резолюцией: «Расстрелять! Ликвидировать, как врага народа! Уничтожить, как гидру контрреволюции». И подпись одна — Н. Хрущёв…

Герой скандального интерьера

Иван Серов был уникальным (с жирным знаком минус) персонажем в истории советских спецслужб. Четверть века он стоял у их кормила: сначала на первых ролях в НКВД, затем председателем КГБ, в конце карьеры начальником Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба ВС СССР. Дослужился до генерала армии, получил звание Героя Советского Союза, стал кавалером почти всех высших наград государства.

Его парадный китель украшали шесть орденов Ленина, ордена Суворова и Кутузова I степени, три ордена Красного Знамени. Однако приобретены эти награды были не в ратном бою с супостатом, отнюдь! Красная Армия могла уверенно вести победоносные сражения с гитлеровскими ордами, не беспокоясь о тыле — его прикрывали опричники из заградительных отрядов НКВД под водительством генерала Серова.

…Ноябрь 1962 года для Ивана Серова стал роковым. Выяснилось, что его протеже Олег Пеньковский — англо-американский шпион и подлежит расстрелу. С этого начался закат любимца Лаврентия Берии.

2 февраля 1963 года Серова освободили от обязанностей начальника Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР.

7 марта Президиум ЦК принял решение «О работе ГРУ» и уже через пару дней комиссия под руководством секретаря ЦК В.Н. Титова вынесла вердикт: «За потерю политической бдительности и недостойные поступки генерала армии Серова разжаловать в генерал-майора».

12 марта Серова лишили звания Героя Советского Союза и отправили сначала помощником командующего Туркестанским, а затем Приволжским военным округом по учебным заведениям.

Как только Серову в 1965 году исполнилось 60 лет, его тут же отправили в отставку по болезни, хотя он бахвалился, что «здоров, как почтовая лощадь». Но на этом его перипетии не закончились.

За «утрату политической бдительности и ошибки при подборе кадров ГРУ, а также за грубые нарушения законности во время работы в органах НКВД — КГБ и злоупотребления, допущенные во время службы в Германии», в 1965 году Серова исключили из рядов КПСС и отобрали ордена, полученные во время службы в НКВД.

Умер И.А. Серов в 1990 году в возрасте 85 лет в своей постели, но его недоброжелатели, коих хватало, пустили слух, будто он, допившись до «белой горячки», застрелился из наградного пистолета в одном из арбатских переулков.

Глава восьмая. Вместо рампы — фронтовые дороги

В 1935 году съемочная группа студии «Туркменфильм», проведя пробы на роль возлюбленной главного героя фильма «Умбар», решила, что ею станет пятнадцатилетняя красавица Бибииран (Ирина) Алимова. Зимой 1937 года фильм вышел на экраны страны, и юную, но теперь уже прославленную актрису, пригласили в Ленинград, в мастерскую известного кинодеятеля Григория Козинцева.

В 1939 году Алимова, закончив обучение, была распределена в Ташкент, на киностудию «Узбекфильм», где ей предстояло сниматься в главной роли в новом фильме. Пока шла подготовка к съемкам, грянула война. Ирина, подобно тысячам ее сверстниц, обратилась в военкомат с просьбой направить ее на фронт. Просьбу удовлетворили, но направили не в действующую армию, а в военную цензуру. В составе 1-го Украинского фронта она победным маршем прошагала Украину и Польшу. День Победы отметила в Праге, затем служила в Австрии.

После демобилизации Ирина вернулась к престарелым родителям в Ашхабад, но продолжить довоенную карьеру киноактрисы не удалось — семья бедствовала, и, чтобы поправить семейный бюджет, она устроилась на работу в местное Управление МГБ. В звании «сержант» ее зачислили в подразделение наружного наблюдения. Кстати, опыт работы в «наружке» пригодился ей в будущем: работая в стане противника, она применяла приобретенные навыки наблюдения за объектом, выявления слежки и ухода от нее, словом, всё то, что должен уметь разведчик-нелегал.

Глава девятая. Шапка-неведимка для шпиона

В январе 1947 года Алимову неожиданно вызвали в Москву. Она уехала, даже не предупредив родителей, потому что дала подписку о неразглашении и факта вызова, и места назначения.

На Лубянке ее принял начальник Управления подготовки разведчиков-нелегалов Первого главка (внешняя разведка) МГБ СССР полковник Коротков А.М. Угостил чаем с «кремлевской выпечкой» и без предисловий объявил:

— У меня есть одна идея, которая на первый взгляд может показаться вам странной: предлагаю перейти во внешнюю разведку и работать за рубежом с нелегальных позиций под легендой иностранной подданной… Я остановился на вашей кандидатуре, прежде всего, потому, что вы — профессиональная актриса, то есть владеете искусством перевоплощения, а разведчику часто приходится играть чью-то роль, перевоплощаться. Да и вообще, наша работа сродни спектаклю, только играют его не на театральных подмостках, а в жизни, к тому же без дубляжа, суфлеров, оваций и цветов…

Не скрою, некоторые мои коллеги считают, что вам не по плечу эта работа, так как сопряжена она с большим риском. Однако я, рассматривая вас как кандидата на работу у нас, опирался на факты из вашей служебной биографии.

Зимой 1945 года вы показали себя человеком, не теряющим самообладания в чрезвычайной ситуации. Помните налет немецкой авиации на штаб вашей армии под Краковом? Он свидетельствует, прежде всего, о вашей воле и отваге. Будучи кабинетным работником, вы под бомбами вели себя так, как если бы всю войну сражались на передовой! Есть и другие положительные примеры из вашего послужного списка, которые убедили меня, что лучшего кандидата для нелегальной работы за рубежом в обозримом будущем не найти…

И вдруг, немыслимое дело! — Ирина прервала монолог полковника:

— Я слышала, что, когда наши разведчики возвращаются домой, то их ликвидируют. Это правда?

Коротков отреагировал резко:

— Сущая ерунда! Кто вам сказал такую чушь!

И уже полностью взяв себя в руки, добавил:

— Надо же, какая смелая… Даже не всякий мужчина способен на такое… Впрочем, это еще одно доказательство, что мы сделали правильный выбор в отношении вас!

Не дав Алимовой прийти в себя, Коротков подытожил:

— В общем, так, товарищ сержант, вы вполне подходите для работы у меня, то есть в нелегальной разведке! Принятие окончательного решения, разумеется, остается за вами, — полковник вперил взгляд в зрачки обескураженной от его натиска женщине, — однако прошу учесть, что мое предложение на «бис» не исполняется, поэтому прежде чем дать ответ, хорошенько взвесьте все «за» и «против»… Подумайте, а завтра доложите ваше решение. Да, вот еще… Я категорически запрещаю советоваться с кем-либо по поводу предложения!

— Простите, товарищ полковник, можно вопрос?

— Хоть десять…

— В качестве кого я буду выступать там… за рубежом? Я — актриса… А там ведь своих актеров хватает…

— Пусть вас это не волнует! Соответствующую «крышу» мы вам подберем. А вообще, разведчику-нелегалу в качестве «крыши» годится любая профессия, лишь бы она была застрахована от «протечки», ясно?

— Скажите, товарищ полковник, а как будет выглядеть мой переход в нелегальную разведку? Ведь родители знают, что я служу в МГБ, и вдруг мне придется исчезнуть. Как я должна буду объяснить им свое новое назначение?

— И объяснять ничего не придется! Мы подберем похожий на вас труп, до неузнаваемости изуродованный в автомобильной катастрофе, чтобы ваши родители не сомневались в вашей смерти. Ну и… Похороним вас с почестями! А вы в это время на конспиративной квартире будете осваивать специфические дисциплины и методы работы нелегальной разведки, а также заниматься с преподавателями иностранными языками. Ну, а затем, с Лениным-Сталиным в сердце и в голове — в путь-дорогу! Вот так-то, уважаемая Ирина Каримовна!

Выслушав полковника, Ирина сникла, вспомнив о больном сердце отца. Нет, он не переживет похорон дочери!

— Вас что-то смущает в предложенном варианте, товарищ сержант?

— Скажите, товарищ полковник, а вот мой мнимый труп, похороны с почестями, это что, единственный способ зашифровать мое исчезновение?

— Вы о моем управлении не слишком высокого мнения, сержант! — усмехнулся Коротков. — Если вам не по душе автомобильная катастрофа, могу предложить вариант под кодовым названием «психушка». Впрочем, хрен редьки не слаще…

Но Алимова уже полностью перехватила инициативу.

— Товарищ полковник, может, есть смысл сообщить моим родным, что меня пригласили на работу в какой-нибудь театр Ленинграда? Ведь они знают, что я там окончила актерские курсы…

— А вы молодец, Ирина Каримовна! Предложенный вами «театральный вариант» я согласую с руководством. Думаю, добро будет получено…

Глава десятая. Чему учили нелегала

Вскоре после встречи с полковником Коротковым Ирина приступила к учебе, предусмотренной планом подготовки разведчика-нелегала для работы за рубежом.

Сначала были языки — за два года она овладела турецким, уйгурским, фарси, английским и немецким — все они, хотя и в разной мере, пригодились ей на разведывательной ниве. Приставленные к ней персональные преподаватели — носители изучаемых языков — «натаскивали» будущую разведчицу по 10–12 часов в сутки.

Язык — это лишь начало. Наставники учили ее общению с членами различных социальных групп той страны, где ей надлежало осесть. Она узнала все обычаи, традиции, условности той социальной среды, в которой предстояло вращаться. Безошибочно могла назвать, что и по каким дням едят, как проводят досуг, сколько раз и по каким поводам ходят в церковь, где и как одеваются обитатели ее будущего «порта приписки».

Особое внимание уделялось вживанию в образ, то есть овладению легендой прикрытия, которая была разработана Центром специально под нее. Легенду она усвоила, да что там усвоила! — породнилась с нею по системе Станиславского, как тому научил ее мудрый Григорий Козинцев.

Чтобы на чужбине Ирина была способна переносить постоянный стресс и круглосуточно контролировать себя и окружающую обстановку, лубянские ведомственные психологи и психоневрологи разработали для нее специальные методики, помогающие избежать нервных срывов, а также обучили ее приемам аутотренинга, которые расслабляют и снимают нервное напряжение.

И, наконец, документы. Пока Алимову обучали на конспиративной базе в Подмосковье, «сапожники» МГБ — так на профессиональном жаргоне называют специалистов по изготовлению документов для нелегалов — смастерили для нее такие «ксивы», к которым не смогли бы придраться даже самые опытные криминалисты и чиновники иммиграционной службы страны назначения.

Поскольку Ирину готовили к работе в Австрии, то первым выученным ею языком был немецкий. С целью «обкатать» легенду и «отшлифовать» язык ее отправили в ФРГ. Там Ирина, выдавая себя за турчанку, якобы искала братьев, приехавших на заработки. Кстати, чтобы соответствовать легенде, ей пришлось одновременно с немецким языком выучить и турецкий.

Глава одиннадцатая. Уйгурка на выданье

После смерти Сталина выяснилось, что новым руководителям страны позарез нужна достоверная информация о планах японской правящей верхушки в отношении СССР и США. Но где ее взять, если дипломатических отношений у нас с Японией нет, как нет там и легальной резидентуры МГБ! Выход один: послать туда разведчика-нелегала, который добудет требуемую информацию. И тогда Ирине сменили легенду прикрытия: она стала дочерью богатого уйгура, а ее арсенал языков пополнился уйгурским и японским.

…Путь в Страну цветущих хризантем для «Бир» — кодовое имя Ирины — начался в Европе. Заданий разведывательного характера ей не поставили, она должна была лишь проверить надежность новых документов и вжиться в образ уйгурки.

Успешно выполнив намеченный план, Ирина вернулась в Москву. Затем навестила родных в Ашхабаде, и в январе 1955 года отбыла в Японию — конечный пункт командировки.

Первый этап дороги в Японию пролегал через Турцию. Через три месяца, убедившись, что она не попала «под колпак» местных спецслужб, «Бир» сменила документы и под легендой встречи с женихом-уйгуром вылетела в китайский город Урумчи. Оттуда поездом добралась до Тяньцзиня — места встречи с суженым.

Глава двенадцатая. Жених по лубянской разнарядке

Шамиль Абдуллазянович Хамзин, татарин по национальности, родился в 1915 году в Архангельске. Окончив в 1932 году среднюю школу, поступил на факультет приборостроения Ленинградского электротехнического института. В годы ВОВ работал инженером-электриком на московском заводе, выпускавшем торпедные катера. Кроме родных русского и татарского, свободно владел английским, арабским, румынским, турецким и уйгурским языками. В 1946 году ему предложили работать в подразделении нелегальной разведки МГБ СССР.

После окончания разведывательной школы «Халеф» (псевдоним Хамзина), выдавая себя за арабского шейха, приступил к работе с нелегальных позиций на Ближнем Востоке. Но вскоре Центр стал поэтапно выводить его в Японию, где ему предстояло организовать и возглавить нелегальную резидентуру.

В конце 1953 года «Халеф» под видом уйгура Энвера Садыка прибыл в Тяньцзинь, вступил в местную мусульманскую общину, став одним из ее лидеров и помощником муллы. В мае 1955 года к нему приехала невеста — «Бир». Четыре месяца спустя они сыграли свадьбу и сразу отбыли в Гонконг.

Накануне отъезда «Халеф» и «Бир» были обласканы бескорыстной покровительницей всех шпионов — госпожой Удачей, выступившей в облике активистки мусульманской общины. Женщина весьма своеобразно поздравила новобрачных: за умеренную цену предложила купить у нее участок земли, который находился — кто бы мог подумать — в Японии!

Глава тринадцатая. К добыванию информации готовы!

В Гонконге супруги Энвер и Хатыча Садык, уйгуры-беженцы из Китая, обратились в американскую миссию Красного Креста с просьбой помочь им перебраться в Японию, где у них имеется недвижимость — земельный участок. Сотрудники миссии дали им рекомендательные письма в генконсульство Японии, где супругам выдали временный вид на жительство.

Через полтора года супруги Садык, используя свои связи в английских колониальных инстанциях Гонконга, получили паспорта граждан Тайваня, с коими можно ездить по всему миру. Но мир пусть подождет — сейчас им нужна только Япония!

Покинув Гонконг, супружеская пара прибыла в японский город Кобе. Там они избавились от свалившейся на них благодати — участка земли. На вырученные деньги купили двухэтажный дом в Токио, где, согласно плану Центра, разведчикам и надлежало осесть. Месяц спустя стали компаньонами экспортно-импортной фирмы, которая служила надежным прикрытием для их легализации в стране.

На семейном совете провели «разделение труда»: «Бир» взяла на себя обязанности радиста-шифровальщика, обработку добытых агентами сведений и подготовку оперативных сводок для Центра. Одновременно в своем окружении она подбирала перспективных кандидатов на вербовку. «Халеф» же занялся поиском и приобретением источников информации, то есть ведал вербовочной работой среди местных жителей.

Примечательно, что «Халеф» и «Бир» стали первым разведывательным тандемом «подснежников» — советских разведчиков-нелегалов, работавших в Юго-Восточной Азии, — кто наладил устойчивую двустороннюю радиосвязь и бесперебойно снабжал Москву оперативно значимой информацией.

В ответ на радиограмму об успешном обустройстве в Токио Центр поставил перед разведывательным тандемом следующие задачи:

— собирать информацию о перевооружении Японии;

— наблюдать за процессом формирования японских сил самообороны;

— следить за развитием двусторонних связей с США в военной области, выясняя, насколько они тесны и в каком русле идет развитие;

— определить степень милитаризации экономики и воссоздания армии, уточнить ее структуру, финансирование, вооружение, возможные планы по проведению совместных с США учений и боевых действий в Юго-Восточной Азии.

…В каких условиях «Халефу» и «Бир» пришлось добывать информацию для Центра можно оценить, ознакомившись с шифртелеграммой Рихарда Зорге, отправленной им из Токио в Москву в 1940 году:

«В 1939 году японский парламент принял новый закон против шпионажа, предусматривающий еще более широкое применение смертной казни. Одновременно расширялись полномочия контрразведывательной службы. Населению усиленно внушалось, какую огромную опасность представляют шпионы.

С этой целью устраивались выставки, на которых демонстрировались экспонаты, показывающие вероломные и преступные, с точки зрения японцев, методы работы иностранных шпионов. На улицах расклеивались тысячи плакатов, призывающих к бдительности, устраивались антишпионские дни и недели. Антишпионские лозунги печатались на спичечных коробках и выставлялись в витринах магазинов. Охота за шпионами превращалась в искусственно насаждаемую манию.

Пресса, радио и официальные лица постоянно призывали каждого японского мужчину, женщину и ребенка быть настороже, искать шпионов и сообщать обо всем, что вызывает хотя бы малейшее подозрение. В результате такой обработки население питало к иностранцам, особенно к европеоидам, беспримерную ненависть. А за всем этим стоит кэмпэтай — японское гестапо, наводящее ужас не только на иностранцев, но и на самих японцев…»

Глава четырнадцатая. Первый блин — комом

В поиске лиц, с кем можно было установить знакомство для последующего перевода его в вербовочную разработку, «Халеф» посещал небольшие кафе и закусочные в квартале правительственных учреждений Токио. Эти «точки общепита», как правило, не имели названий, а их вывески — «суси», «темпура» — указывали на основное блюдо заведения. «Халеф» стриг их под одну гребенку — называл на один лад: «сусичные».

Однажды разведчик наведался на политический семинар, где рассчитывал встретить служащих МИДа и других интересующих Центр объектов. По окончании семинара для его участников в ближайшей «сусичной» был организован коктейль, где «Халеф» познакомился с молодым элегантным японцем, с важным видом стоявшим в центре зала.

Официантки проявляли к нему особое внимание, часто подходили и кланялись, из чего «Халеф» заключил, что он — чиновник крупного калибра. Под занавес они обменялись визитными карточками. К вящему разочарованию разведчика на карточке японца не было указано место работы — лишь фамилия, имя и телефон.

Японец, назовем его Ямомото, охотно встречался с «Халефом», но на расспросы о роде своих занятий замолкал, отвечая традиционной японской улыбкой. Их беседы носили общий характер, но едва речь заходила о политике, Ямомото выказывал хорошее знание предмета. Именно это обстоятельство разжигало охотничий азарт «Халефа».

Встречи всегда проходили в «сусичных», но что характерно: «Халеф» приглашал японца в разные заведения, а тот — в одну и ту же, расположенную рядом с залом, где когда-то проходил семинар. Там Ямомото никогда не расплачивался наличными, а подписывал счета. Спустя три месяца «Халеф» знал о Ямомото всё, вплоть до увлечений его жены, но только не место его работы!

«Бир» высказала предположение, что «Ребус» — так она прозвала японца — может работать где-то рядом с той «сусичной», куда он всё время приглашает. И наутро лично провела рекогносцировку. Каково же было ее изумление, когда метрах в ста от указанной мужем «сусичной» она обнаружила опорный пункт… токийской контрразведки!

В Центр ушла радиограмма с вопросом: как быть дальше? Ответ получили быстрее, чем ожидали. Но не из Москвы.

В ходе очередного визита в опостылевшую «Халефу» «сусичную» японца вдруг отозвала в сторону женщина и стала показывать какие-то сметы и счета. Из обрывков фраз разведчик понял, что в заведение нагрянул налоговый инспектор, который требовал ответ на какие-то вопросы. «Ребус» извинился и скрылся в кабинете, на двери которого красовался иероглиф «ШЕФ».

С сожалением — даром потрачены три месяца! — «Бир» констатировала: японец был хозяином той самой «сусичной», но не хотел в том признаваться. Она потрепала мужа за ухо и шепотом произнесла на уйгурском языке:

— Ты помнишь, Шамиль, как нас учили реагировать на подобные казусы?

— Ну-ка, напомни…

— Надо трижды вслух сказать себе: «не спотыкается только червяк. Да и вообще, я никогда не думаю о себе плохо!»

— Да, мудрые люди нас окружали в свое время, дорогая!

Глава пятнадцатая. Схватка в закусочной

В тот майский день «Халеф» припарковал машину у «сусичной» напротив американского посольства. Взгромоздился на высокий стул у барной стойки и услышал за спиной английскую речь с американским акцентом. Обернувшись, увидел троих рослых парней, расположившихся за столом в глубине зала. И вдруг заметил, с какой неприязнью в их сторону смотрит усевшийся рядом с ним седовласый японец.

— Вы знаете, кто они? — обратился он к разведчику.

— Думаю, что это морские пехотинцы, охраняющие посольство напротив… — спокойно ответил «Халеф» и стал внимательно разглядывать собеседника.

— Вы правы! Американскую солдатню я даже по запаху узнаю! — произнес японец, и от злости его глаза-щелочки закрылись совсем.

«Халеф» не успел отреагировать на реплику, как в сторону стойки кто-то из морпехов метнул пустую пачку из-под сигарет. Она едва не попала в японца.

— Совсем обнаглели! Что хотят, то и делают, будто они у себя дома. Ненавижу эту нацию! — седовласый стукнул кулаком по крышке стойки.

Из прослушанного в спецшколе курса «Халеф» знал, что подобное откровение для японца — чрезвычайная редкость. Обычно они умеют скрывать свои эмоции и не выказывать истинных чувств, а уж если японец говорит такое, да еще и незнакомому человеку, значит, у него серьезный счет к американцам и его ненависти нет предела.

«Спасибо вам, морпехи! — мысленно воскликнул «Халеф», — за стартовую площадку для знакомства и последующей вербовки! Мне остается подлить масла в огонь и сосед у меня в кармане!»

Доверительно наклонившись к японцу, он вкрадчиво произнес:

— Американцы весь мир считают пустой пачкой из-под сигарет — так и норовят швырнуть его себе под ноги и растоптать солдатским башмаком… Что поделаешь, молодая нация — ни глубоких исторических корней, ни культурных традиций…

— А вы кто?

— Журналист, уйгур, беженец из Китая…

— Значит, мы коллеги. Я тоже принадлежу к миру журналистики! — бодро сказал седовласый.

«Халеф» понял, что брошенные им зерна упали в благодатную почву, когда японец, почувствовав в соседе единомышленника, сделал знак бармену подать саке и две рюмки. Наполнив рюмки, заговорил громко, с жаром:

— Сегодня ровно месяц, как умерла моя жена… Она жила в Нагасаки, когда американцы сбросили свои бомбы. Они наградили ее лучевой болезнью… Знаете, во сколько обошлось лечение! А какие это мучения! Теперь вот и мой сын страдает белокровием, его ждет участь моей жены! А эти, — оборот головы в сторону подгулявших америкозов, — не зная горя, веселятся! Они умертвили родного мне человека! Преступники! — закричал седовласый, указывая на американцев.

Морпехи тут же отреагировали на крик: репликами стали подзадоривать японца. В следующую секунду неведомая пружина подбросила его вверх, и он оказался на их столе.

Неуловимое движение ногой, леденящий душу боевой клич «Й-я-я!», и один за другим двое морпехов распластались на полу. Резко присев и сделав полный оборот вокруг собственной оси, седовласый резко выпрямился и в прыжке, всё с тем же кличем «Й-я-я!» припечатал обе ноги к затылку рванувшего от стола третьего американца. От удара японца отбросило назад, и он навзничь рухнул на стол.

«Это — мой шанс!» — мелькнула мысль у «Халефа». В тот же миг он сгреб стонущего японца в охапку и поволок к выходу…

…Визитными карточками обменялись, когда разведчик на своей машине привез Исороку Акаси к его дому.

— Звоните мне только домой! Вечером…

Через некоторое время «Халеф» поймет, почему японец предложил такой способ общения. Акаси — заместитель директора Национального института стратегических исследований, особо охраняемый секретоноситель, — был обязан докладывать обо всех контактах с иностранцами в свою службу безопасности. Но, судя по всему, об избиении американцев и о «Халефе» он умолчал. Поэтому его и не устраивали звонки к нему на работу — телефон мог прослушиваться.

…В дальнейшем от Акаси поступало много ценной информации. Вся — под грифом «Совершенно секретно» или «Особой важности».

К примеру, в январе 1966 года Центр получил шифртелеграмму из японской нелегальной резидентуры за подписью «Бир» о планах США создать новую военно-политическую группировку, в которую войдут Япония, Южная Корея, Южный Вьетнам, Тайвань, Таиланд, Филиппины, Малайзия, Новая Зеландия и Австралия.

Это была информация, что называется, на опережение. Действительно, 14–16 июня 1966 года в Сеуле, на Учредительной конференции министры иностранных дел перечисленных в шифровке стран приняли решение создать под эгидой США новую военно-политическую организацию — Азиатско-Тихоокеанский совет (АЗПАК).

Информацию об этом еще в январе поставил Исороку Акаси, который в секретных файлах МГБ проходил под псевдонимом «Тайфун».

Всякий раз, когда «Халеф» вручал «Тайфуну» денежное вознаграждение за поставленную информацию, тот вел себя так, как если бы эта акция была ему в тягость. И однажды он конверт с деньгами не взял.

— Деньги я больше брать не буду. Теперь они мне не нужны, — сказал Акаси, потупив взгляд. — Раньше я тратил их на лечение сына, но на прошлой неделе он умер…

* * *

В активе «Бир» и «Халефа» множество блестяще проведенных особых акций. Достаточно сказать, что их оперативное дело состоит из двадцати двух томов общим объемом свыше семи тысяч страниц!

Четырнадцать лет работы на износ в Японии сказались на здоровье разведчиков. Через пять лет после смерти своего «крестного отца» полковника А.М. Короткова, весной 1966 года, «Бир» получила шифровку из Центра о скором возвращении на Родину. Домой супруги добирались через Европу.

Полковник Хамзин еще тринадцать лет выезжал за границу, выполняя задания Центра. В 1980-м он вышел в отставку. Скончался в 1991 году.

Полковник Алимова вышла в отставку в 1967 году, но и до сих пор не прекращает активной общественной работы.

За успешное выполнение специальных заданий разведчики-нелегалы награждены многими орденами и медалями.

А брачный союз, не притворный — реальный — «Халефа» и «Бир», по воле Центра ставших мужем и женой, оказался не только дееспособным за кордоном, но и счастливым на Родине: семейная жизнь Ирины и Шамиля продолжалась и после выхода в отставку.

Глава шестнадцатая. «Жучок» в люстре

В 1957 году генерал-майор Коротков А.М. был назначен на должность Уполномоченного КГБ СССР при министерстве госбезопасности ГДР по координации и связи. В Берлине он встретил Маркуса Вольфа, своего доброго знакомого, бывшего курсанта Школы особого назначения, где во время войны готовили разведчиков-нелегалов для работы в оккупированных гитлеровцами странах. С момента их последней встречи минуло почти 15 лет, но они не сказались на чувствах взаимной симпатии, которую когда-то испытывали друг к другу адепт и наставник.

Между двумя генералами — Александром Коротковым и Маркусом Вольфом, руководителем Главного управления разведки (ГУР) Германской Демократической Республики, — возобновились деловые и дружеские отношения.

Не без участия Александра Михайловича ГУР превратилось в одну из сильнейших разведок мира. Только в Западной Германии работали более 500 ее агентов экстра-класса. Добытой ими информацией ГУР щедро делилось со «старшим братом» — КГБ СССР.

…Аппарат Уполномоченного КГБ находился в Карлсхорсте (район в составе берлинского административного округа Лихтенберг). БНД — разведка ФРГ, — воспользовавшись закупкой мебели для представительства, пыталась внедрить «жучок» в кабинет Короткова, закамуфлировав его под люстру. Попытку пресекли благодаря нашему особо оберегаемому источнику Хайнцу Фёльфе, занимавшему пост вице-президента БНД.

Коротков принял Фёльфе на личную связь, и Лубянка последующие 4 года с помощью обнаруженного «жучка» до отвала кормила БНД и спецслужбы НАТО «дезой».

В своей книге «Мемуары разведчика», вышедшей в СССР в 1985 году, Фёльфе вспоминал:

«Я хорошо помню генерала Короткова. В ходе наших встреч в Берлине или в Вене мы часто вели с ним продолжительные диспуты об обстановке в ФРГ. Его превосходный немецкий язык, окрашенный венским диалектом, его элегантная внешность и манера сразу же вызвали у меня симпатию. Не раз мы с ним горячо спорили, когда он выражал свои опасения по поводу возникновения и распространения праворадикальных группировок в ФРГ. Тогда я не разделял его мнения. Очень жаль, что сейчас я уже не могу сказать ему, насколько он был прав!»

К слову, Хайнц Фёльфе в западногерманской БНД для нас был так же ценен, как Ким Филби в английской МИ-6.

Глава семнадцатая. Смерть на теннисном корте

17 июня 1961 года, за два с половиной месяца до сооружения Берлинской стены, Коротков прибыл из ГДР в Москву. Накануне совещания в ЦК КПСС он встретился со своим прямым начальником Александром Шелепиным, бывшим комсомольским вожаком, которого Хрущёв назначил председателем КГБ вместо оскандалившегося Ивана Серова, а злые языки прозвали «железным Шуриком».

Шелепин, как в свое время Берия и Серов, попал в объятия власти, и она отравляла его незаметно, как угарный газ. Кроме интоксикации властью, у него проявились симптомы еще одной номенклатурной болезни — спеси.

Во время встречи с Коротковым Шелепин вел себя высокомерно, грубо одергивал разведчика. Отверг его оценку обстановки в Германии, пригрозил увольнением, если он огласит на совещании свое мнение о последствиях событий в стране пребывания.

…Отправляясь на Старую площадь, Александр Михайлович предупредил жену, что вернется поздно, а то и вовсе не придет, так как не исключает ареста, ибо Шелепин окончательно «забронзовел» и в обращении с подчиненными уподобляется экс-наркому Берии времен послевоенных репрессий.

Вопреки опасениям Короткова, совещание полностью приняло его выводы по ситуации в Германии. Наблюдая согласие присутствующих с точкой зрения разведчика, Шелепин отказался от выступления.

Чтобы снять стресс, Коротков прогулялся по московским улицам, затем поехал на стадион «Динамо» поиграть в теннис. На корте, резко нагнувшись за мячом, почувствовал острую боль в области сердца и потерял сознание. Примчавшийся врач констатировал смерть от инфаркта. Было Александру Михайловичу неполных 52 года.

* * *

Имя генерал-майора Короткова А.М., коллегами прозванного «Королем нелегалов», предали гласности только в 1997 году. Имя, но лишь малую толику операций, в которых он участвовал, — они еще лет 50 будут оставаться под грифом «Совершенно секретно». Мерилом его труда и таланта явились оценка коллег и правительственные награды.

За заслуги в деле обеспечения государственной безопасности Коротков награжден орденом Ленина, (!) шестью орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, десятью медалями, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности» и многими высшими наградами зарубежных стран.

Похоронен Александр Михайлович в Москве на Новодевичьем кладбище.

Часть VIII. Кризис-менеджер внешней разведки

Глава Первая. Из сельхозкоммунара в начальники разведки

Май 1939 года. «Чистка» органов государственной безопасности, по сути — необоснованные репрессии, проводимые Генеральным комиссаром НКВД СССР Ежовым, пошли на убыль. Однако внешняя разведка была обезглавлена, ее заграничные точки разгромлены, жертвами стали более 20 тысяч чекистов.

В целях преодоления последствий кризиса, вызванного в системе внешней разведки «ежовщиной», Политбюро ЦК ВКП(б) по рекомендации Сталина на должность начальника 5-го (разведывательного) отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР назначило 32-летнего П.М. Фитина.

…Павел Михайлович Фитин родился 28 декабря 1907 года в селе Ожогино Ялуторовского уезда Шатровской волости Тобольской губернии в семье крестьян.

Завершив учебу в начальной школе в 1920 году, Павел в неполные 13 лет стал трудиться в созданной в родном селе сельхозкоммуне. Там он был принят в комсомол, затем продолжил учебу в средней школе. Окончив ее, поступил на первый курс инженерного факультета Сельскохозяйственной академии им. К.А. Тимирязева.

Получив диплом инженера-строителя, Фитин до 1934 года заведовал редакцией Сельскохозяйственного государственного издательства. В 1934–1935 годах служил в Красной Армии. После демобилизации до 1938 года работал в том же издательстве заместителем главного редактора.

В 1938 году Фитина по партийному набору направили на учебу в Центральную школу НКВД. Пройдя специальные ускоренные курсы в Школе особого назначения (ШОН) НКВД, готовившей кадры для внешней разведки, в октябре того же года он был назначен стажером в 5-й отдел ГУГБ НКВД СССР.

Через месяц Фитин становится оперативным уполномоченным отделения по разработке троцкистов и «правых» за рубежом. В связи с острой нехваткой кадров начинающего чекиста назначают заместителем 5-го отдела, а уже в мае 1939 года Павла Михайловича Фитина ставят во главе внешней разведки СССР.

Наследство ему досталось тяжелейшее: агентурный аппарат обескровлен, заграничные резидентуры разгромлены и разграблены и уже много месяцев не действуют. Логично, что свою деятельность Фитин начал с восстановления боеспособности закордонных резидентур, как «легальных», так и нелегальных.

Для возобновления связи с законсервированной агентурой он направил за рубеж опытных разведчиков: Александра Короткова, Михаила Алахвердова, Дмитрия Федичкина; супружеский разведывательный тандем Зарубиных — Василия Михайловича (псевдоним «Бетти») и Елизавету Юльевну («Вардо»); супружеский разведывательный тандем Рыбкиных — Бориса Аркадьевича (кодовое имя «Кин») и Зою Ивановну (псевдоним «Ирина»); и многих других.

…Результаты проведенной работы не заставили себя ждать: в рекордно короткий срок удалось в значительной мере преодолеть кризис в ведомстве. Были реанимированы аппараты 40 зарубежных «легальных» резидентур и воссозданы многие нелегальные резидентуры, что не замедлило сказаться на объеме и качестве информации, получаемой Москвой.

В итоге Фитин был признан самым успешным кризис-менеджером внешней разведки со дня ее образования.

Глава вторая. Разведтандем «Кин-Ирина» в стране викингов

В Стокгольм супружеский разведывательный тандем «Кин-Ирина» прибыл в конце 1941 года.

«Кин», возглавивший нелегальную резидентуру, находился в Швеции под дипломатической «крышей» советника посольства. «Ирина», его заместитель, — под прикрытием личного пресс-атташе посла Александры Коллонтай.

Позже генерал Судоплатов П.А. скажет:

«В дипломатических кругах Стокгольма “Ирину”, русскую красавицу, знали как Зою Ярцеву, блиставшую не только аристократически изысканной красотой, но и прекрасным знанием немецкого и финского языков. Супруги пользовались большой популярностью в шведской столице.

“Играя на чужом поле” — выполняя специальные задания в особых условиях, — они умело создавали оперативные позиции, то есть приобретали источники разведывательной информации в тех пластах западноевропейских стран, которые являлись объектами устремлений советской внешней разведки.

Супруги-разведчики устанавливали и развивали контакты с членами антифашистского движения Сопротивления в оккупированных гитлеровцами странах, куда “Ирина” и “Кин”, рискуя оказаться в застенках гестапо, регулярно выезжали под разными легендами.

Нисколько не преувеличивая заслуг разведывательного тандема “Кин-Ирина”, могу с полным основанием утверждать, что благодаря их самоотверженной деятельности, Швеция до конца войны осталась нейтральной, а Финляндия досрочно вышла из гитлеровской коалиции».

Глава третья. Ас вербовок по имени «Вардо»

Накануне и в годы Второй мировой войны «Вардо» была оператором блистательной плеяды агентов. Разносторонне образованная интеллигентка, психолог, натура утонченная и вместе с тем отважный и хладнокровный чекист, она действовала не в духе наставника киношных шпионов, нет! — мудрее, мужественнее и эффективнее.

Впрочем, к чему слова? Достаточно ознакомиться с любым эпизодом ее оперативной деятельности в особых условиях — за границей во враждебной среде, — чтобы на вопрос «А женское ли дело — занятие разведкой?» уверенно ответить «Да!»

…На Лубянке высоко ценили оперативную хватку и особый дар Елизаветы Юльевны достигать полного доверия любого человека, представляющего интерес для органов госбезопасности, независимо от его социального статуса, возраста и пола. Профессионалы знают, что этот дар присущ только избранным операм — вербовщикам, — которых в коллективе называют «охотниками за головами». В мире разведки они высшая каста. И «Вардо», как никто другой из ее коллег-разведчиц, была «охотником за головами» самой высокой — четыре девятки — пробы.

…В Берлине «Вардо» восстановила связь с «Ханум», бывшей референтом-стенографисткой германского посольства в Париже, которую завербовала, находясь во Франции.

«Ханум» продвинулась по службе и теперь, работая в центральном аппарате гитлеровского МИД, имела доступ к документам с грифом «Особой важности». Рискуя быть казненной, она копировала их, а затем передавала «Вардо». Но вскоре «Ханум» заболела и умерла.

Елизавета Юльевна немедленно подобрала ей замену. Через агентурные возможности резидентуры осуществила проверку «кандидата на замещение вакантной должности» и под псевдонимом «Винтерфельд» привлекла его, служащего МИД Германии средней руки, к сотрудничеству. Новобранец имел доступ к совершенно секретным сведениям, в том числе к шифрованной переписке гитлеровского министра иностранных дел фон Риббентропа с послами в странах-союзницах — Италии и Японии.

«Вардо» обучила начинающего агента технике пересъемки материалов микрофотоаппаратом, и вскоре он буквально завалил резидентуру копиями шифртелеграмм и других документов из германского внешнеполитического ведомства.

Разведчице удалось также восстановить связь с еще одним особо ценным источником нелегальной резидентуры «Вальтером» (имя засекречено до сих пор) — высокопоставленным сотрудником германского МИД в ранге посла. В будущем «Вальтер» проинформирует берлинскую резидентуру о дате нападения Германии на СССР.

Кроме перечисленных агентов, в руководимой Зарубиными нелегальной резидентуре были и те, кто накоротке общался с влиятельными функционерами нацистской партии (НСДАП) и снабжал своих операторов («Вардо» и «Бетти») документальной информацией.

Глава четвертая. Сверхсекретный план «Вайс»

В июне 1939 года Фитин доложил Сталину добытый разведкой план высшей степени секретности «ВАЙС». Разработанный генштабом вермахта и утвержденный Гитлером он предусматривал оккупацию Польши Германией. Это могло означать одно: начало новой мировой войны.

Дальнейшие события подтвердили объективность данных, представленных Фитиным: война началась 1 сентября 1939 года с провокации, устроенной гитлеровцами у польского местечка Гляйвице. Группа специально отобранных в немецких тюрьмах уголовников, одетых в форму польских военнослужащих, захватили радиостанцию и выступили в открытом эфире с призывом начать войну против Германии. В ответ Гитлер отдал приказ атаковать Польшу.

Провокация на польской границе, сыгравшая, по сути, роль «стартового выстрела» к началу Второй мировой войны, глубоко встревожила Сталина.

Генерал-полковник Волкогонов Д.А., авторитетный эксперт и историк Второй мировой войны, считал, что появление признаков милитофобии у вождя, конкретно — чувства боязни войны с Германией, восходит к инциденту в Гляйвице. Именно после него вождь начал опасаться провокаций со стороны гитлеровцев и, как следствие — не доверять донесениям разведки о скором нападении Гитлера на Советский Союз.

Глава пятая. Отповедь вождя

В канун Великой Отечественной войны Фитин лично стал свидетелем недоверия вождя к информации о готовности Германии напасть на СССР.

Было так.

17 июня 1941 года в Центр из берлинской резидентуры за подписью Александра Короткова, но с использованием личного кода начальника разведки (что означало «Повышенное внимание!»), поступила шифртелеграмма:

Москва, Центр, весьма срочно, Алексу

Согласно информации Старшины, подтверждаемой данными от Корсиканца, все военные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удара можно ожидать в любое время = Эрдберг =

Через полчаса нарком госбезопасности Меркулов и начальник внешней разведки Фитин в присутствии главы НКВД Берии доложили Сталину текст телеграммы.

В глубокой задумчивости вождь молча сидел за рабочим столом. Наконец, не поднимая головы, произнес:

— Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз? Что за человек, сообщивший эти сведения?

Меркулов молчал, зная, что хозяин Кремля уверен, что войны удастся избежать. Слово взял Фитин:

— Товарищ Сталин, наш источник — старший лейтенант люфтваффе, служит в сверхсекретном отделе генерального штаба вермахта, свою идеологическую близость к нам доказал в течение более пяти лет, поэтому ему можно доверять полностью. Я думаю, товарищ Сталин…

— Он думает! — запальчиво произнес вождь, поднимаясь из-за стола. — Не рассказывайте мне, что вы думаете, дайте мне факты! А вообще, верить в Германии можно только одному человеку — руководителю германских коммунистов Вильгельму Пику…

И, обращаясь к Меркулову, процедил:

— Можете послать свой источник из военно-воздушных сил Германии к… матери. Это не источник, а дезинформатор!

Фитин по-школярски поднял руку, прося слова. Со стула сорвался Берия и, демонстрируя солидарность с вождем, заорал:

— Я сотру в лагерную пыль любого, кто посмеет говорить о близости войны и ее неизбежности!

Покинув Кремль, Фитин, не зная, что Меркулов является выдвиженцем Берии, простодушно сказал:

— Боюсь, Всеволод Николаевич, что вода, которую кое-кто льет на мельницу вождя, может смыть всех нас…

…Пять дней спустя война-таки грянула, и отношение Берии к начальнику разведки стало резко отрицательным. Зато Сталин предоставил Фитину право прямого выхода на него, минуя непосредственное начальство.

Глава шестая. Даешь секреты атомного оружия!

Благодаря умелому руководству Фитина резидентурами в Великобритании и в США, Советский Союз стал обладателем секретов атомного оружия.

Начиналось так.

Ночью 12 октября 1941 года Фитин поднял с постели и доставил в Кремль разведывательный тандем «Бетти-Вардо» (супругов Зарубиных).

Сталин объявил о своем решении направить их в Соединенные Штаты, а Василия Михайловича и вовсе назначил главой «легальной» резидентуры, действующей с позиций посольства СССР в Вашингтоне.

Помимо отслеживания изменений во внутриполитической обстановке страны пребывания, тандем должен был немедленно подать сигнал о возможных попытках правящих кругов США сговориться с Гитлером с целью закончить войну заключением сепаратного мира. Кроме того, разведчикам предстояло выяснить реальные сроки открытия второго фронта в Европе.

…Лишь в январе 1942 года разведчики добрались через Дальний Восток в Соединенные Штаты, но уже через полгода у «Вардо» на связи состояли (!) 22 агента: ученые, дипломаты, офицеры, с которыми приходилось встречаться в Нью-Йорке, Сан-Франциско и в других городах Америки.

Через особо ценного источника резидентуры Якова Голоса «Вардо» вышла на «отца атомной бомбы» Роберта Оппенгеймера и работавшего в той же области выдающегося физика-ядерщика Лео Силарда.

Тот факт, что Елизавета Юльевна в общении с ними получила данные об усилиях США по созданию «чудо-оружия», нельзя назвать «атомной разведкой» в чистом виде, однако она первой вышла на близкие подступы к ней. Основную работу по «Манхэттенскому проекту» — так американцы закодировали работу над атомной бомбой — проделали другие наши разведчики. Однако, заслуга «Вардо» в том, что она первой из своих коллег сумела привлечь внимание Фитина, а через него руководства СССР, к «атомной проблеме». Именно за проявленную инициативу Зарубина была награждена орденом Красной Звезды.

…В том же 1942-м, независимо от нью-йоркской резидентуры, на Лубянку из Лондона поступил сигнал, что в Англии ведутся работы по созданию «супероружия». Первичные данные представил член «Кембриджской пятерки» Джон Кернкросс (псевдоним «Лист»).

Зная о недоверии Сталина к донесениям иностранных источников, Берия отверг информацию из лондонской резидентуры, обвинив англичан в попытке «отвлечь силы и средства Советского Союза на второстепенные цели».

Тогда Фитин, используя право прямого выхода на Сталина, доложил ему сведения, представленные «Вардо» и «Листом». В результате в июле 1943-го ГКО СССР с подачи Сталина принял специальное постановление о работе над атомным оружием в нашей стране и определил задачи внешней разведки в этом направлении.

…Сигналы от «Вардо» и «Листа» документально материализовал наш агент «Чарльз» — германский ученый Клаус Фукс, работавший в США над созданием атомного оружия в рамках «Манхэттенского проекта». В 1944–1945 годах он передал сотруднику нью-йоркской резидентуры Александру Феклисову все расчеты и чертежи для изготовления атомной бомбы. Эти сведения позволили СССР не только сэкономить значительные средства и выиграть время, но и опередить США в производстве водородной бомбы.

…К слову, работа по «атомному проекту» и сегодня считается важнейшим достижением советской внешней разведки за всю историю ее существования.

Глава седьмая. Разведка и битва под курском

Сигнал от Николая Кузнецова…

За полгода до начала Великой Отечественной войны Николай Кузнецов, в будущем легенда внешней разведки, проходил подготовку для работы за границей с нелегальных позиций, но нападение Германии на СССР спутало все планы.

Кузнецов обратился с рапортом на имя руководства НКВД «использовать его в активной борьбе против вторгшихся на нашу землю фашистских орд на фронте». Однако начальник 4-го диверсионно-разведывательного управления НКВД генерал-лейтенант Судоплатов решил, что Кузнецов с его безупречным немецким языком и арийской внешностью принесет большую пользу, находясь в гуще врага за линией фронта.

С августа 1941 года Кузнецова стали готовить к специфической миссии: ликвидации высших имперских чиновников рейхскомиссариата Украины (РКУ) и, прежде всего, его главы — обергруппенфюрера СС Эриха Коха.

В июле 1942 года Кузнецова зачислили в отряд специального назначения НКВД «Победители», и 25 августа он приземлился на парашюте близ Ровно, который гитлеровцы сделали «столицей» оккупированной Украины, разместив там 246 учреждений, штабов и управлений имперского подчинения.

…20 апреля 1943 года Николай Кузнецов — обер-лейтенант Зиберт — под предлогом получить разрешение на брак с «фольксдойче» добился аудиенции у Коха. Находясь в его рабочем кабинете, разведчик понял, что у него нет ни малейшего шанса даже дотянуться до пистолета — настолько изощренной была система охраны. Таким образом, аудиенция не принесла желаемого результата: Кох остался жив.

Но нет худа без добра! — одарив просителя высочайшим дозволением на брак, гауляйтер в завершение аудиенции разразился напутственной тирадой:

«Не забивайте себе голову тыловыми романами, обер-лейтенант. Поскорее возвращайтесь в свою часть. Она находится на участке фронта, где в ближайшее время начнется сражение, которое решит судьбу Германии, где Советы будут разбиты наголову!»

Кузнецов слово в слово передал командиру отряда Дмитрию Медведеву «напутствие» Коха. Шифровкой оно было доложено в Центр. Военная разведка установила, что часть, к которой приписан обер-лейтенант Зиберт, находится в районе Курской дуги.

Все данные, в том числе «напутствие Коха», были доложены Сталину, и подготовка к битве, переломившей ход войны, началась.

…Подтверждает «Кембриджская пятерка»

После разгрома 300-тысячной группировки фашистских войск под Сталинградом Сталин поставил перед Фитиным задачу выяснить дальнейшие стратегические планы Гитлера на Восточном фронте.

Ввиду отсутствия разведывательных возможностей непосредственно в Германии Фитин, чтобы исполнить задание вождя, активизировал работу «легальных» и нелегальных резидентур в Англии, США, Швеции, Болгарии, Турции и в ряде других стран.

Наиболее значимых результатов внешняя разведка добилась в Англии, где действовала «Кембриджская пятерка»: Ким Филби, Гай Бёрджес, Дональд Маклин, Джон Кернкросс и Энтони Блант.

Благодаря отважной пятерке Москва в течение всей войны имела доступ к документам высшей степени секретности кабинета министров, военного ведомства, министерства иностранных дел Великобритании, к переписке премьер-министра Черчилля с президентом США Рузвельтом и другими главами государств, а также с послами Англии за рубежом.

…25 апреля 1943 года англичане перехватили и расшифровали телеграмму южной группы войск в адрес Гитлера. В ней сообщалось, что летом вермахт планирует в секторе Курск — Орел — Белгород начать генеральное наступление.

Сведения добыл и передал своему оператору в лондонской резидентуре Юрию Модину агент «Лист», служивший в архисекретной шифровальной службе Англии Блетчли-Парк.

Фитин немедленно доложил данные Верховному Главнокомандующему. Впервые Сталин поверил агенту-иностранцу. А всё потому, что тот подтвердил сигнал от Николая Кузнецова. Но коренной перелом в восприятии вождем информации от агентов-иностранцев произошел вслед за представленными «Листом» данными, способствовавшими нашей победе на Курской дуге.

Было так.

В конце 1942 года германским инженерам удалось усовершенствовать дизельный двигатель, установленный на тяжелом танке «Пантера». Теперь новый двигатель мог передвигать не 46 тонн брони, в которую был закован «Пантера», но и все 62 тонны нового танка вермахта «Тигр». Причем вес «Тигра» не сказывался на его маневренности и скорости передвижения.

Разница в 16 тонн была достигнута за счет утолщения лобовой и боковой брони. Ни одно советское орудие, а уж тем более те, которыми были вооружены наши танки, не могли своими снарядами пробить 130 мм крупповской брони.

Танки «Тигр» и самоходные артиллерийские установки «Фердинанд» с усиленной броней Гитлер намерен был использовать в летней кампании на рубеже Орел — Белгород — Курск. Разумеется, новые достижения немецких конструкторов, как и пункт их применения, составляли государственную тайну.

В мае 1943 года «Листу» удалось добыть документальные материалы о «Тигре» и «Фердинанде», и они всё так же, через Юрия Модина попали в Москву.

Реакция Сталина была мгновенной. По его распоряжению нашими специалистами в кратчайшие сроки был создан снаряд, пробивающий броню в 150 мм! Таким образом, фашистский сюрприз — «Тигры» и «Фердинанды» — наши войска в июле 1943 года встретили, в прямом смысле, во всеоружии.

…В декабре 1943 года Джон Кернкросс был удостоен ордена Красного Знамени. А в 1945 году, когда Сталину доложили о его вкладе в Победу над фашизмом, вождь изрек: «По заслугам — награда!» и назначил агенту пожизненную ренту в размере 1000 фунтов стерлингов ежегодно (сегодня это $100 тысяч).

Глава восьмая. Сепаратным переговорам — наше «нет!»

После разгрома гитлеровских войск под Сталинградом и на Курской дуге приоритетом зарубежных резидентур стало выяснение сроков открытия союзниками второго фронта и выявление их возможных контактов с эмиссарами нацистской Германии для проведения сепаратных переговоров.

Тому были причины: сигналы о попытках определенных кругов Англии и США, намеревавшихся за спиной Советского Союза договориться с нацистами, начали поступать от закордонных источников уже через год после вторжения гитлеровских войск в нашу страну.

Так, в мае 1942 года из резидентуры НКВД в Стокгольме пришло донесение, что некий сотрудник германского посольства тайно отбыл в Лондон для ведения переговоров с британской стороной об условиях выхода Германии из войны. В донесении подчеркивалось, что вдохновителями оппозиционных Гитлеру групп являются экс-канцлер фон Папен и ряд высокопоставленных военных и политических деятелей страны.

Фитин обо всём доложил Сталину, добавив, что хотя Англия и отклонила предложение немцев и интернировала дипломата из шведского посольства, но контакты англичан с немцами продолжаются в Мадриде и Лиссабоне.

В феврале 1943-го в Цюрихе появился видный представитель германской аристократии князь Гогенлоэ. С соблюдением повышенных мер конспирации он встретился с Алленом Даллесом, шефом подразделения Управления стратегических служб (внешняя разведка США), действовавшим в Европе.

Более того, в 1944 году Даллес имел контакты с отставным нацистским генералом фон Браухичем и вел с ним переговоры об отстранении Гитлера от власти и создании в Германии переходного военного правительства, которое будет поддержано Англией и США. Подобные переговоры, но в ином составе с германской стороны, продолжались и в 1945 году.

Обо всех выявленных фактах сепаратных переговоров представителей США и Англии с немецкими эмиссарами Фитин незамедлительно докладывал Сталину.

7 апреля 1945 года, когда Красная Армия была на подступах к Берлину, Сталин направил личное послание президенту США Рузвельту, в котором подчеркнул недопустимость сепаратных переговоров с Германией накануне ее поражения. В категоричном тоне вождь потребовал участия советской стороны во всех переговорах об условиях капитуляции Германии.

Вняв требованиям Сталина, Рузвельт приказал Даллесу прекратить всякие контакты с немцами. Таким образом, их попытки внести раскол в антигитлеровскую коалицию потерпели фиаско. В этом, прежде всего, была заслуга внешней разведки и ее руководителя П.М. Фитина.

Глава девятая. Нам нужен берег турецкий!

Миллион янычар у границы с Арменией

Из истории Великой Отечественной войны известно, что до ноября 1941 года советское Верховное командование, опасаясь нападения японцев, держало на Дальнем Востоке огромную войсковую группировку: более миллиона солдат и офицеров с соответствующим количеством танков, орудий и самолетов.

Только после представленных Фитиным разведданных, что императорская Япония не вступит в войну на стороне Германии, десятки дивизий крепышей-сибиряков были спешно переброшены под Москву и, по сути, решили судьбу столицы.

Блокированию миллионной войсковой группировки на Дальнем Востоке посвящено множество исследований. Вместе с тем, по непонятным причинам незаслуженно предан забвению другой исторический факт: по какой причине почти 20 дивизий отборных войск — три укомплектованные армии — в полной боевой готовности в качестве «сил сдерживания» находились на границе СССР с Турцией? Они дислоцировались не только в республиках нашего Закавказья, но и в Иране, конкретно — в районе города Тебриз, где сходились границы Советского Союза, Турции, Ирака и Ирана.

Событие малоизвестное, но абсолютно достоверное и не нарушавшее международного права. Согласно 6-й статье советско-иранского договора, подписанного в 1921 году, мы имели право ввести в Иран войска, если какая-то третья держава попытается превратить его территорию в плацдарм для военных выступлений против Советской России.

…Вводу в Иран «сил сдерживания» предшествовала работа внешней разведки. Добытую ею информацию о том, что на границе с Арменией Турция сосредоточила миллион солдат-янычар для последующей оккупации нашего Закавказья, Фитин доложил Сталину. Верховный Главнокомандующий воспользовался условиями договора, и в августе 1941 года по его приказу на территорию Ирана были введены сначала 12, а затем еще 5 дивизий.

Эта акция настолько отрезвила горячие головы в турецких штабах, что они решили отложить вторжение на территорию Грузии, Армении и Азербайджана до взятия Гитлером Москвы.

Ко всему турки понимали, что их группировка будет действовать в невыгодных условиях: в то время как ей пришлось бы наступать в горно-лесистой, непроходимой для танков и тяжелых орудий местности, советские войска имели возможность ударить ей в правый (северный) фланг, двигаясь по равнине.

…В дальнейшем, несмотря на то, что Москва немцами не была взята, Турция не отказалась от своих планов осуществить вторжение на территорию нашего Закавказья, а выжидала удобного момента и постоянно наращивала количество войск и техники в районе границы с Арменией.

О состоянии дел на границе и о планах турецкой военщины Фитин регулярно извещал вождя, поэтому 20 наших дивизий по-прежнему оставались в районе Тебриза.

Даешь Стамбул!

К маю 1945 года, когда исход войны был предрешен и стало ясно, что освобожденные Красной Армией страны Восточной Европы изберут социалистический путь развития, среди некоторых членов Президиума ВКП(б) всё большую популярность приобретала идея вернуть в состав СССР исконно армянские земли, насильственно отторгнутые и присоединенные Турцией к своим территориям в 1918 году.

Земли армян, порабощенные турками, составляли ни много ни мало почти треть всей площади современной Турции, по сути, всю ее северо-восточную часть от города Карс до города Эрзурум и далее на запад.

Причем, Армянское нагорье с долиной озера Ван — это самая плодородная часть Турции — выращиваемые там зерновые не только кормят всю страну, но и экспортируются за рубеж.

Искушение одним мощным броском пройти от иранской границы до самого Стамбула не являлось коллективной фантазией, а подкреплялось присутствием трех наших отборных армий, сосредоточенных в районе Тебриза.

Да и политическое обоснование акции имелось.

Прежде всего, земли, которые предполагалось освободить, на 95 % были населены дружественно настроенным нам населением — армянами и до 1917 года входили в состав Российской империи, в соответствии с Туркманчайским мирным договором, заключенным 2 февраля 1828 года между Россией и Ираном.

У нас к Турции имелись претензии и другого порядка. Ну хотя бы тот факт, что она превратила Черноморскую акваторию в свое внутреннее море, наглухо закрыв нам проход через Босфор и Дарданеллы в Средиземное море. Притом, что гитлеровцы во время Второй мировой войны беспрепятственно пользовались этими проливами.

Другими словами, партийный ареопаг СССР вынашивал планы установить в Малой Азии советскую власть, как это намечено было сделать в государствах Восточной Европы.

* * *

После Крымской конференции, проходившей 4–11 февраля 1945 года в Ялте, Сталин дал указание Анастасу Микояну, Георгию Маленкову и Павлу Фитину разработать и представить на обсуждение Президиума ВКП(б) предложения по послевоенному переустройству Турции.

И такая программа была разработана.

В частности, из граждан Армянской ССР, коммунистов, были полностью укомплектованы штаты райкомов и горкомов партии, которые должны были на первом этапе составить костяк административной власти в освобожденных Красной Армией турецких городах. Так, например, на должность главы администрации Стамбула Фитин предложил кандидатуру Ивана Ивановича Агаянца, резидента нелегальной разведки в Иране.

Особое значение отводилось взятию Стамбула и возвращению ему исторического названия Царьград, названного так еще главой Византийской империи Константином I в 324 году, и открытию свободного судоходства для всех стран через Дарданелльский и Босфорский проливы.

Увы, этим планам не суждено было сбыться.

Трумэн перешел Рубикон

21 июля 1945 года, на четвертый день Потсдамской конференции, Трумэн получил из США долгожданную телеграмму из трех слов «Роды прошли удачно». Это означало, что период испытаний атомной бомбы успешно завершен и производство смертоносного оружия можно ставить на конвейер.

Президенту США не терпелось дать понять Сталину, какой козырь теперь зажат у него в кулаке.

Выждав три дня, во время которых он тщательно обдумывал, как и что сообщить генералиссимусу об атомной бомбе, Трумэн решил сделать это походя, не вдаваясь в подробности, ограничившись замечаниями самого общего характера.

Черчилль, со своей стороны, посоветовал облечь информацию об атомной бомбе в гротескную форму или преподнести ее вслед за рассказом какого-либо анекдота:

«Юмор — это та самая оболочка, которой можно подсластить любую пилюлю, господин президент…»

По окончании пленарного заседания президент и премьер, улыбаясь во весь рот, подошли к советскому лидеру и в игривом тоне предложили ему выслушать содержание их снов, которые они якобы видели накануне ночью.

«Вы знаете, господин генералиссимус, — начал Черчилль, которому отводилась роль запевалы. — Сегодня ночью мне приснился сон, что я стал властелином мира…»

«А мне, господин Сталин, — подхватил тему Трумэн, — приснилось, что я стал властелином Вселенной!»

Сталин, почувствовав подвох, не спешил с ответом. Внимательно оглядев с ног до головы шутников — так смотрит учитель на нашкодивших учеников — он пару раз пыхнул своей неизменной трубкой и раздельно произнес:

«Вот как? А мне сегодня ночью приснилось, что Я не утвердил вас в указанных должностях!»

Трумэн понял, что затея с шуткой провалилась, и скороговоркой сообщил, что Соединенные Штаты создали новое оружие неимоверной разрушительной силы.

И хотя фраза была брошена Трумэном мимоходом, между прочим, все участники спектакля — Черчилль, государственный секретарь США Бирнс и американский президент пристально наблюдали за реакцией Сталина.

Тот пожал плечами и, сохраняя апостольское спокойствие, проследовал в свои апартаменты.

Устроители неудавшегося шоу пришли к заключению, что Сталин просто не понял значения сказанного.

Трумэн был явно в растерянности. Его обескуражило, что первая попытка атомного шантажа не достигла цели, потому что в последующие дни советская делегация и сам Сталин вели себя так, будто бы ничего не произошло.

На самом деле, вернувшись в свой рабочий кабинет, Сталин тут же связался с Курчатовым и коротко сказал:

«Немедленно ускорьте нашу работу!»

Спокойная и взвешенная реакция Сталина выбила Трумэна из колеи — как быть дальше?

…Решение о применении Соединенными Штатами атомной бомбы против Японии Трумэн принял после того, как руководитель американской военной разведки (РУМО) 22 июля доложил ему, что в районе Тебриза наблюдается передислокация сосредоточенных там дивизий Красной Армии — они выдвигаются к границе с Турцией.

Кроме того, из доклада следовало, что на промышленных объектах, предприятиях транспорта и связи в городах, тридцатью годами ранее захваченных Турцией, отмечена повышенная диверсионная активность армянских повстанцев.

Американский президент понял, почему в ходе переговоров «дядюшка Джо» (так американцы и англичане меж собой называли Сталина) с такой настойчивостью стремился получить до 1 августа часть итальянского флота, положенного СССР в счет репараций. Войдя в Дарданелльский пролив, военные корабли смогли бы оказывать с запада поддержку наступающим с востока частям Красной Армии!

Выслушав доклад главы РУМО, Трумэн дал указание представителям военного командования немедленно провести атомную бомбардировку Японии. Однако сделать это президент приказал «не раньше, чем он покинет Потсдам, чтобы находиться подальше от русских и их вопросов и быть на пути домой, прежде чем упадет первая бомба».

* * *

Когда Сталину доложили о результатах атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, об имевшихся там разрушениях и жертвах — 220 тысяч убитых и раненых, оба города в руинах — он долго расхаживал по кабинету, пытаясь раскурить погасшую трубку — ломались спички.

Поняв тщетность своих попыток, вождь положил трубку на стол и, бросив взгляд на притихших членов Президиума, изрек:

«Поход на Стамбул отменяется… До лучших времен. А турки пусть вечно благодарят японцев, которые ради них пожертвовали собой. Всё! Курчатова ко мне!»

Глава десятая. От признания до забвения — одна отставка

К 1945 году Сталин уже безоговорочно доверял донесениям разведки. Упрочился авторитет и самого Фитина — во время военного лихолетья разведка под его руководством обеспечивала государственную безопасность страны в полном объеме.

По делам ратным — награды. Фитин удостоился двух орденов Красного Знамени, ордена Красной Звезды, нагрудного знака «Заслуженный работник НКВД», медалей, высших наград иностранных государств и звания генерал-лейтенант. От былого «парня от сохи», сельхозкоммунара, не осталось и следа — Павел Михайлович состоялся как государственный деятель и в системе властных координат страны занимал высокое положение.

А между тем за его спиной точились ножи. В июне 1946 года по личному распоряжению Берии он был снят с должности начальника внешней разведки, хотя за семь лет службы не имел взысканий и блестяще проявил себя на этом посту.

Дальше — больше.

В декабре того же года Фитин был отправлен в Германию заместителем Уполномоченного МГБ по координации и связи. На этом Берия не остановился, и в январе 1947 года еще раз понизил его в должности, назначив заместителем начальника управления госбезопасности по Свердловской области. Затем в качестве утешительного приза Павел Михайлович около двух лет исполнял обязанности главы МГБ Казахской ССР.

Последний гвоздь в крышку гроба карьеры опального генерал-лейтенанта был вбит в марте 1953 года, когда Берия вновь кинул его в Свердловск на полковничью должность начальника областного управления госбезопасности, соответственно урезав денежное содержание.

…Подобные издевательства над военачальниками, коим выпала участь оказаться в немилости у Берии, его прислужники называли «окунуть строптивца в “Суп”» — подвергнуть «Системе угнетения психики».

Что мог противопоставить Фитин главному разводящему в кадровой политике Лубянки? У Павла Михайловича была лишь светлая голова, чистые руки и незапятнанная совесть, тогда как у Берии — богатый опыт лубянско-кремлевских интриг и безмерная тайная власть.

…В апреле 1953 года Берия, будучи первым заместителем Председателя Совета Министров СССР и одновременно главой Министерства внутренних дел, распорядился провести аттестацию генералитета МВД и МГБ. Мало кто знал, что целью применения этого оружия избирательного действия было убрать неугодных высших офицеров, от которых Берия не мог избавиться при живом вожде. В списке лиц, обреченных на заклание, числился и Фитин.

В мае Берия подписал аттестацию Фитина с итоговой формулировкой «не соответствует служебному положению», но лишь в ноябре его отправили в отставку — долго раскручивались бюрократические маховики двух ведомств.

…Военная пенсия 46-летнему генерал-лейтенанту не полагалась ввиду отсутствия необходимой выслуги лет. Экс-командующий невидимым фронтом, под чьим руководством были добыты для страны секреты атомной бомбы, устроился в Министерство госконтроля СССР контролером, а затем работал директором фотокомбината Союза советских обществ Дружбы и культурных связей с зарубежными странами.

24 декабря 1971 года Фитин умер. Похоронили генерал-лейтенанта без воинских почестей. А ведь после увольнения из органов и до его кончины главный пост в МГБ — КГБ, сменяя друг друга, занимали шесть (не считая Берию), а внешнюю разведку возглавляли девять бывших сослуживцев и подчиненных Павла Михайловича…

P.S. По инициативе директора Службы внешней разведки (СВР) РФ Нарышкина С.Е. 10 октября 2017 года у здания пресс-бюро СВР (ул. Остоженка, 51) был торжественно открыт бронзовый памятник легендарному «Алексу» — одному из самых эффективных руководителей советских спецслужб Фитину Павлу Михайловичу.

Часть IX. Из секретаря ЦК — в председателя ЧК

Глава первая. К труду и обороне готов

Юрий Владимирович Андропов родился 15 июня 1914 года на станции Нагутская Ставропольской губернии в семье телеграфиста и учительницы музыки.

Оставшись круглым сиротой в 13 лет, дорогу жизни Юра осваивал без опоры на родных, исключительно своим трудом — рабочим на телеграфе, затем помощником киномеханика в Моздоке.

…В 1936-м, после окончания Рыбинского техникума водного транспорта, Андропов работал освобожденным комсоргом на судоверфи, и через два года был избран первым секретарем Ярославского обкома комсомола.

В 1935-м Андропов женился на Енгалычевой Нине, выпускнице своего же техникума, у них родились дочь и сын. После рождения сына Андропов уехал в длительную командировку в Петрозаводск без семьи. Развелся с Ниной и женился во второй раз, в браке родились сын и дочь. Воспоминания о первом браке были неприятны Андропову, и он старался вычеркнуть их из памяти.

В 1940 году на Андропова обратило внимание руководство ВЛКСМ и поручило создать республиканский Союз комсомола в образованной после советско-финской войны Карело-Финской ССР.

…В Петрозаводске Андропов подружился с главой республики ветераном Коминтерна основателем компартии Финляндии Отто Куусиненом. Это был не просто счастливый случай — это была судьба. Юрий Владимирович возлагал большие надежды на дружбу с партийным зубром, и он сделал всё, чтобы они оправдались. Занимая высокие посты в ЦК КПСС и в МИД СССР, Куусинен будет опекать Андропова, помогая ему двигаться вверх по карьерной лестнице.

…Мобилизации Андропов не подлежал, — оставаясь в прифронтовом городе Сегежа, он под кодовым именем «Могикан» руководил отбором людей для партизанских отрядов и отвечал за их идейную подготовку.

Труд Андропова в период ВОВ был достойно оценен: в 1943 году его наградили медалью «Партизану Отечественной войны»; в 1944 году — орденом Красного Знамени, через месяц — орденом Трудового Красного Знамени и медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне»; избрали вторым секретарем Петрозаводского горкома партии, а через год — вторым секретарем ЦК компартии Карело-Финской ССР.

…Системное образование Андропов получил, заочно окончив Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б) и, заочно проучившись 4 года на историко-филологическом факультете Карело-Финского государственного университета.

Неисправимый трудоголик Юрий Владимирович, испытывая духовную потребность в пополнении багажа знаний, занимался самообразованием и в своем окружении слыл человеком, искушенным в вопросах самых различных знаний.

…В 1951 году, когда Куусинена избрали членом Президиума ЦК КПСС и перевели в Москву, он забрал с собой Андропова.

В январе 1953 года Юрия Владимировича из ЦК перебросили в МИД и назначили заведующим 4-м Европейским отделом. После смерти Сталина он отбыл в Будапешт рядовым советником посольства СССР, но уже в 1954 году возглавил его в ранге Чрезвычайного и Полномочного посла.

…В феврале 1957 года Андропов вернулся в Москву в ореоле спасителя социализма в Венгрии. Вместе с тем, будапештский кровавый путч и особенно линчевание осенью 1956 года местных сотрудников госбезопасности на глазах у советского посла и его супруги серьезно сказались на их психофизическом состоянии.

Особенно пострадала жена Юрия Владимировича — Татьяна Филипповна Лебедева. По возвращении на Родину она лишь эпизодически выбиралась из клиники домой, и Андропов, которому к тому времени исполнилось всего 43 года, лишился полноценной семейной жизни. Оставалось одно — сжигать себя на работе…

…На июньском пленуме ЦК 1957 года покровитель Андропова Куусинен был избран секретарем и членом Президиума ЦК КПСС. Не без его стараний Юрия Владимировича со Смоленской площади вернули на Старую площадь, а единый международный отдел ЦК поделили на два.

Пономарев Б.Н. продолжил курировать компартии в капиталистических и развивающихся странах. Новый же отдел — по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран — возглавил Андропов Ю.В., а в 1962–1967 годы он одновременно исполнял обязанности секретаря ЦК КПСС.

* * *

В конце 1990-х во многих отечественных масс-медиа появились резюме, зачастую без ссылки на авторство, о национальности Ю.В. Андропова:

…«В 1939 году при вступлении в ряды ВКП(б) Андропов, заполняя анкету, указал, что его мать была приемной воспитанницей семьи евреев, от которых получила фамилию Флекенштейн. Однако документально подтверждено, что Евгения Карловна была родной дочерью уроженца Финляндии, богатого купца-еврея, владельца московского магазина “Ювелирные вещи” Карла Францевича Флекенштейна. Да и вообще, многие из тех, кто лично общался с Андроповым, находили в его внешности семитские черты».

…«Со слов одного из помощников Горбачёва, всенародная популярность Андропова выводила из себя Михаила Сергеевича, и однажды он, потеряв самообладание, явил ему камень, который долго прятал за пазухой:

“Да что такого особенного Андропов сделал для страны? Думаешь, почему его, бывшего председателя КГБ, пересажавшего в тюрьмы и психушки диссидентов, изгнавшего многих из страны, средства массовой информации у нас и за рубежом не сожрали с потрохами? Да он полукровка, а они своих в обиду не дают”.

Не могу утверждать, — подытожил помощник, — что я единственный свидетель скрываемой на протяжении многих лет антипатии Горбачёва к Юрию Владимировичу…»

…Пожелавший остаться инкогнито российский политический деятель 1990-х был еще более категоричен в отношении национальной принадлежности Юрия Владимировича:

«Андропов — зашифрованный семит, уверовавший в высшее славянское предназначение».

В этой связи считаю необходимым подчеркнуть, что единственная цель повествования — донести до читателя вклад его героев в дело обеспечения государственной безопасности Отечества, а не устраивать дискуссии по поводу их родословной.

Глава вторая. Андропов — Брежнев: сближение

«Либеральный чекист»

19 мая 1967 года Ю.В. Андропов по инициативе Л.И. Брежнева решением Политбюро назначен председателем КГБ СССР и через месяц, 21 июня, избран кандидатом в члены Политбюро.

Свое назначение на пост главы госбезопасности Андропов с самого начала рассматривал как трамплин для прыжка на самый верх, продолжая жить жизнью политика, имеющего свою оригинальную точку зрения по самому широкому кругу проблем как внутрисоюзного, так и мирового масштаба.

Лица на таких должностях, как председатель Комитета госбезопасности, малоизвестны простым людям. Тем не менее, в народе поговаривали, что Юрий Владимирович — «либеральный чекист», имеющий слабину к джазовой музыке и к искусству авангарда, не чурающийся песен Владимира Высоцкого, да и сам пописывающий стихи.

Действительно, интеллигентного вида человек в очках, всегда в строгом темном костюме и белоснежной рубашке, новый председатель КГБ внешне совсем не походил на чекистов 1920-х годов в кожанках и с маузерами на поясе.

Оставаясь рьяным приверженцем ленинских идей, Андропов очень скоро пришел к выводу, что повальная «гулагизация» страны исчерпала себя и дискредитирует КПСС и СССР в глазах мирового сообщества. Нет, людей за убеждения по-прежнему сажали, ссылали, выдворяли за границу, но спасибо инициативе Андропова — центр тяжести с репрессий был перенесен на так называемую профилактическую работу. И в этом он добился многого: привлек науку к изучению тенденций в умонастроениях людей, усилил влияние Комитета на партийную сферу, уделял особое внимание борьбе за чистоту марксизма-ленинизма.

В личных беседах с начальниками территориальных управлений КГБ он неустанно внушал им:

«Мы, чекисты, призваны бороться за каждого советского человека, когда он оступился, чтобы помочь ему стать на правильный путь. В этом и состоит одна из важнейших сторон деятельности органов госбезопасности. Своими специфическими методами чекисты борются против всего, что чуждо нашей идеологии и морали, вносят свой вклад в большое дело формирования нового человека».

А своим оппонентам — явным и гипотетичным — Юрий Владимирович однажды с сожалением бросил:

«Многим сегодня госбезопасность представляется в виде хирургического кабинета, в котором оперируют до смерти. Придет время, и люди узнают, что там были и хирурги, спасавшие жизни».

Впрочем, еще при жизни Антропова нашлись оппоненты, которые смогли объективно оценить его деятельность внутри страны. Так, академик АН СССР, трижды Герой Соцтруда, лауреат Нобелевской премии мира А.Д. Сахаров утверждал: «При Андропове, этом носителе доброго зла, КГБ был единственным институтом государства, не затронутым коррупцией».

«Слуга царю, отец солдатам»

Андропов живо интересовался и вникал в специфику работы разведки и контрразведки. Лично руководил крупными операциями Комитета внутри страны и за рубежом, поименно знал начальников всех управлений и служб, удерживал в памяти имена особо ценных агентов и разведчиков-нелегалов, проявлял о них заботу как старший по званию и должности.

Показателен пример с «Апостолом нелегальной разведки» — Вартаняном Геворком Андреевичем (оперативный псевдоним «Анри»), который вместе с женой Гоар (псевдоним «Анита») в течение сорока лет выполнял специальные задания в особых условиях, сопряженных с риском для жизни.

Проявляя чекистскую предприимчивость, «Анри» добывал сверхсекретные сведения по приоритетной проблематике, которые неоднократно реализовались по высшей разметке, то есть решение по ним принимало исключительно высшее руководство страны. Благодаря Андропову Вартанян был аттестован и дослужился до полковничьих звезд.

Рассказывает Геворк Андреевич:

«Юрия Владимировича очень заинтересовала информация, добытая нами. Надо сказать, то было уже не первое сообщение, которое за моей подписью попало к нему на стол.

Спрашивает он начальника внешней разведки Сахаровского Александра Михайловича, который-то и докладывал сообщение: “А в каком звании этот Анри?”

Сахаровский объяснил, что я вообще не проходил аттестации. Андропов попенял ему, дескать, “не цените вы кур, которые вам золотые яйца несут”, и предложил исправить положение.

Не прошло и месяца, как мне присвоили первое воинское звание — капитан. Было мне тогда сорок четыре года. У Гоар даже домашняя шутка появилась: “мой муж — карьерист, ему всего лишь сорок четыре, а он уже капитан!”

Ничего, наверстал: в 1975-м, то есть через семь лет, я, благодаря заботе Юрия Владимировича, уже полковником был…

Евгений Максимович Примаков принял эстафету от Андропова и продолжил опекать меня. В его бытность директором Службы внешней разведки я получил пять боевых наград — как участник Великой Отечественной…»

«Тайный визирь генсека»

В поведении Андропова, в его манере общения с собеседником было что-то от интеллигента дореволюционной закалки. Он всегда смотрел прямо в глаза и не отводил взгляда, как Черненко, никогда не опускался до бранных слов и крика, как Хрущёв, не витийствовал, как Суслов. Его негромкая размеренная речь заставляла вслушиваться в каждое произнесенное им слово.

Андропов отдавал себе отчет, что для реализации своих политических идей существует лишь один верный способ: сделать своим союзником Леонида Ильича, и весьма успешно продвигался в этом направлении. За первый год совместной работы с Брежневым председатель КГБ в глазах генсека приобрел вес авторитетного советника в самых сложных и деликатных делах.

Задавая какой-то вопрос, Андропов сам же ненавязчиво, в форме совета, подсказывал и ответ, не заставляя генерального напрягаться и ломать голову. Он щадил Леонида Ильича, учитывая его загруженность, а в скором будущем — состояние здоровья и болезнь.

Андропов при любом повороте дискуссии всегда сохранял спокойствие и рассудительность. Говорил тихо, но с хорошо поставленной дикцией:

— У меня, Леонид Ильич, несколько вопросов.

Задавал их четко, лаконично, при этом как бы извинялся за то, что вынужден отвлекать генерального от других важных дел. Стоило Брежневу задуматься над вопросом, как Андропов тут же аккуратно заполнял паузу:

— Думаю, Леонид Ильич, надо поступить вот таким образом, как вы считаете?

После таких «совместных» обсуждений все вопросы и проблемы решались как бы сами собой, и на том беседа заканчивалась.

Совсем иначе вел себя Андропов, докладывая Брежневу или Политбюро о проблемах, относящихся, пусть даже косвенно, к сфере государственной безопасности, — в тот момент он был сама чекистская принципиальность.

Все 15 лет, что Юрий Владимирович находился у руля КГБ, не было ни одного серьезного вопроса, по которому он не представил бы объективную, острую, упреждающую, зачастую нелицеприятную информацию. Вслед за этим он вносил предложение — оптимальный способ решения проблемы.

…Отчитываясь перед генеральным секретарем о своей работе за год пребывания на посту председателя КГБ, Андропов доложил:

— сорваны 96 вербовочных подходов спецслужб и попыток склонения к измене Родине советских граждан;

— завербованы 218 иностранцев, из которых 64, будучи влиятельными фигурами во властных структурах, располагают оперативными возможностями для оказания противодействия главному противнику — США, странам — членам Североатлантического альянса и Японии;

— добыты шифры ряда недружественных капиталистических стран;

— направлены в ЦК КПСС и в Министерство обороны СССР более 9 тысяч материалов разведывательного характера, в том числе образцы американской военной техники.

— В общем, Леонид Ильич, — шутливо подытожил Андропов, — сколько империалисты ни плутуют, а КГБ не минуют!

Брежнев был весьма впечатлен. И не столько цифирью — она говорила сама за себя, — сколько андроповской манерой подачи информации.

Да, любил Юрий Владимирович продемонстрировать «вкусное», живое, а еще более — печатное слово. С этой целью принял в штат своего ведомства и прикормил высоколобых интеллектуалов, виртуозов составления отчетов и докладов: Георгия Арбатова, Олега Богомолова, Георгия Шахназарова, профессора Льва Делюсина, журналиста Александра Бовина.

…На апрельском пленуме 1973 года Брежнев, отступив от текста, заявил: «КГБ под руководством Юрия Владимировича оказывает огромную помощь Политбюро во внешней политике. Обычно думают, что КГБ — это, значит, только кого-то хватать и сажать. Глубоко ошибаются.

КГБ — это, прежде всего, огромная и опасная загранработа. И надо иметь знания и характер. Не каждый может не продать, не предать, устоять перед соблазнами. Это вам не так, чтобы… с чистенькими ручками. Тут надо обладать большим мужеством и большой преданностью».

Тогда же, на пленуме, Брежнев перевел Андропова из кандидатов в члены Политбюро; в декабре произвел в генерал-полковники, а через три года — в генералы армии; к его 60-летию — в 1974-м, вручил орден Ленина и Золотую Звезду Героя Социалистического Труда.

В окружении заклятых соратников

В ответ на сближение с Брежневым и на конфиденциальный характер их отношений Юрий Владимирович получил неприязнь всех членов Политбюро, кроме министра обороны Дмитрия Устинова и министра иностранных дел Андрея Громыко.

Неприязнь кремлевских мастодонтов, со временем переросшая в скрытую антипатию, подпитывалась подозрением, что свой рабочий день единовластный владелец и распорядитель «карающего меча» развитого социализма начинает с ознакомления с их историями болезни, допытываясь у главного теремного лекаря академика Чазова, как долго им осталось жить.

Опытные царедворцы, они никогда не упускали случая, чтобы подсказать Брежневу, что Андропов ведет за ними негласную слежку. Стоило во время заседания Политбюро, на котором Юрий Владимирович отсутствовал из-за болезни, качнуться под действием кондиционера тяжелой оконной портьере, как председатель Комитета партийного контроля Пельше или московский градоначальник Гришин не без злорадства восклицал:

«Оказывается, и Юрий Владимирович здесь! А сказали, что он под капельницей ведет сражение за свою жизнь».

Правда, дальше этих школярских пакостей они идти не решались, зная, что Андропов обладает нешуточной закулисной силой и ссориться с ним опасно и всегда убыточно.

Юрий Владимирович знал об этих проделках соратников, но, сознавая свое интеллектуальное превосходство над членами кремлевского клуба патриархов застоя, никогда не снисходил до ответных уколов.

Глава третья. Андропов — Цвигун: противостояние

Проверка способности «держать удар»

Брежнев хорошо помнил, какую роль сыграл прежний глава Комитета госбезопасности Владимир Семичастный в устранении Хрущёва, и, чтобы исключить исторические аналогии, приставил к Андропову в качестве конвойного пса Семёна Кузьмича Цвигуна. Будучи первым заместителем, он курировал одно из самых важных направлений — военную контрразведку. С Брежневым Цвигуна связывали не только годы совместной работы в Молдавии, но и родственные узы — оба женаты на сестрах.

В годы войны Цвигун не был на фронте, так как в октябре 1941 года его отозвали из военной контрразведки в тыл, в Оренбургскую область, где он занимался заготовкой сельхозпродуктов для высшей партийной номенклатуры. Это, однако, не помешало ему в анкетах местом своего боевого крещения указывать Сталинград, а впоследствии под своей фамилией издать несколько книг и с десяток сценариев о войне и жизни партизан, тем самым произведя себя не только в число защитников легендарной твердыни на Волге, но и в героя партизанского движения.

Именно в таком виде его биография вошла во все советские энциклопедии, что может свидетельствовать о роли личности в истории по-советски. Вернее, в ее историографии — важно не в истории след оставить, а в учебниках по этому предмету.

Героические заслуги Цвигуна по перекраиванию личной анкеты, а вместе с нею и новейшей советской истории, были известны очень узкому кругу людей, к числу которых принадлежали Андропов и его доверенное лицо — начальник Отдельной службы КГБ генерал-майор Козлов Леонид Иосифович.

…Два крючкотворца, как и две красавицы, не бывают друзьями. Но на какое-то время могут стать компаньонами.

Непримиримыми подельниками поневоле Андропов и Цвигун останутся на всю жизнь. До своего самоубийства Цвигун будет постоянно предпринимать попытки дискредитировать Андропова, чтобы, столкнув его с «золотого крыльца», самому стать председателем КГБ СССР.

Скрытое противостояние между ними началось с первого дня совместной работы. Но если Андропов в процессе совместной работы относился к Цвигуну, как аристократ к поданному гардеробщиком чужому пальто в ожидании его замены, то в отношении Цвигуна к своему шефу прослеживалась агрессивная напористость сержанта-сверхсрочника, который стремится, во что бы то ни стало, подставить командира и доказать ему, вчерашнему выпускнику военного училища, «что сапоги надо чистить с вечера, чтобы с утра надевать на свежую голову».

Происходило это еще и оттого, что Цвигун ко времени назначения Андропова председателем КГБ уже более 30 лет находился на руководящих должностях в системе госбезопасности. Чувство мнимого превосходства над Андроповым и желание занять его место — вот внутренний движитель Цвигуна на протяжении всей их совместной работы.

По мнению Семёна Кузьмича, Андропов, ловкий царедворец со Старой площади, был не способен вникнуть в систему государственной безопасности вообще и в специфические методы разведки и контрразведки, в частности. Что путного можно ожидать от этой гражданской «штафирки»?

И хотя авторитет самого Цвигуна среди профессионалов был равен нулю, но, как говорится, за душой ничего не было, но за спиной кое-кто стоял. Этим «кое-кто» был Леонид Ильич со всеми вытекающими последствиями.

…В качестве первой серьезной проверки способности Андропова держать удар можно рассматривать инцидент у Боровицких ворот Кремля 22 января 1969 года.

И хотя все наши центральные газеты сообщили, что террорист стрелял в космонавтов, но даже людям, далеким от политики, было ясно: целился он в генерального секретаря ЦК КПСС. Внешнее сходство Брежнева с космонавтом Георгием Береговым дало возможность подрядным журналистам превратить трагедию в фарс.

Кандидаты в геростраты

Есть народная примета: если в первый день Нового года что-то не заладится, то так оно пойдет и дальше.

1 января 1969 года Александра Васильевна, проживавшая со своей престарелой матерью и приемным сыном Виктором по улице Наличной на Васильевском острове Ленинграда, обнаружила в домашней кладовке три взорвавшихся банки с любимыми грибочками…

…Утром следующего дня комендант Кремля генерал-майор Шорников доложил председателю КГБ СССР Андропову, что при попытке проникновения на вверенную ему территорию у Спасских ворот задержан некто Гадюко, прибывший из Киева на прием к Леониду Ильичу Брежневу.

В ходе интенсивных допросов удалось установить, что месяцем ранее задержанный послал генеральному секретарю письмо с просьбой о личной встрече, и 30 декабря 1968 года в программе «Время» диктор якобы объявил: «Леонид Ильич согласен».

Киевлянин сигнал принял и на радостях преодолел за пару суток путь от Киева до Москвы на велосипеде.

И хотя путешествие могло бы претендовать на несколько строчек в книге рекордов Гиннесса, запись о рекордсмене была сделана лишь в журнале поступления больных в лазарет внутренней Лубянской тюрьмы, в народе прозванной «нутрянкой». Туда ходок, вернее, ездок угодил по причине обморожения лица и рук, а также для выявления возможных соучастников «ледового похода».

— Слушай, Иван Филиппович, что последнее время происходит в твоем хозяйстве? — по обыкновению тихо и проникновенно спросил Андропов.

Шорников понял, что имеет в виду председатель.

С 1968 года Кремль, Красная площадь и даже Мавзолей стали местами тотального паломничества душевнобольных. Более того, превратились в объекты вредительских посягательств.

Так, в апреле на главную площадь страны въехал экскаватор, который (!?) незамеченным пробирался туда аж из Теплого стана, где прокладывали новую ветку метрополитена.

Скрытно многотонная махина покинула строительную площадку. Не прошло и пяти часов, как она перевалила через Малый Каменный мост, поднялась по Васильевскому спуску и очутилась у Мавзолея. Охранники буквально схватили экскаватор за многотонную «руку», только когда она уже была занесена над усыпальницей вождя.

Свихнувшегося экскаваторщика кагэбэшники, переодетые в милицейскую форму, извлекли из кабины и отправили в лазарет внутренней Лубянской тюрьмы. Туда же были отправлены и обнаруженные в кабине экскаватора вещдоки: раскладушка и суконное одеяло, которые неопровержимо свидетельствовали о том, что их хозяин имел твердое намерение занять освободившееся после XXII съезда КПСС ложе Сталина.

Главную улику — экскаватор к делу приобщать не стали, а сразу вернули в «Мосметрострой». Но фотографии с него сделали, их-то и подшили сначала в дело, а потом в историю болезни экскаваторщика.

Однако самым крупным вредительством, граничащим с диверсией, можно считать акт мести молодого офицера-артиллериста своему начальству.

Приказом по дивизиону, ответственному за пуск праздничного фейерверка в небо столицы, этот офицер по причине сомнений в его психическом здоровье был отстранен от пиротехнических приготовлений.

«Ах, так! Будет вам и фейерверк, и иллюминация!»

С этими словами пиротехник ночью, в канун ноябрьской демонстрации, прибыл на Красную площадь. Там шли последние приготовления к параду, и электрики колдовали с иллюминацией. Появление на площади человека в военной форме вопросов ни у кого не вызвало: мало ли их тут шатается в это время!

Душевная болезнь офицера обострилась настолько, что он заговорил афоризмами. Со словами: «Уходя, гасите всех — сила вся в кефире!» — он доской размозжил голову электрику и перочинным ножиком перерезал какой-то проводок.

Вся площадь и прилегающие строения тут же погрузились во мрак. Паника среди устроителей демонстрации поднялась неописуемая: никто не мог понять, что же произошло и что теперь делать. Далеко пиротехнику уйти не удалось, и он вскоре оказался в лазарете Лубянской внутренней тюрьмы.

После этих леденящих кровь инцидентов охрана Кремля уже как святочный рассказ вспоминала ходока из Тамбовской области, которому непременно надо было попасть в Кремль, чтобы получить у генерального секретаря ответ на свой единственный вопрос, из-за которого он и прошагал сотни километров.

Пилигрима удалось разговорить, и он честно признался:

«Хочу узнать у Леонида Ильича, правильной ли дорогой иду!»

…Все описанные картины вихрем пронеслись перед глазами Шорникова.

Фронтовик-орденоносец не был силен в вопросах кремлевской теремной этики, и чуть было не рубанул с плеча, что он всего лишь комендант Кремля, а не всего Советского Союза, как его сановный собеседник, потому не несет ответственности за душевное здоровье жителей страны.

Вместо этого генерал смешался и в очередной раз невнятно попросил ускорить комплектацию подразделения по охране Красной площади, а ему-де забот хватает и с пернатыми — воронами, коих в Кремле развелось уже столько, что они мешают генеральному секретарю сосредоточиться на вопросах классовой борьбы. И он, страдалец, из-за этого проклятого воронья всё чаще остается работать в своих загородных резиденциях.

…Юрий Владимирович, будучи неизменно требовательным к подчиненным, от которых зависело наведение порядка в самом сердце столицы, тем не менее, никогда не докладывал о случавшихся там казусах Брежневу. Ну, зачем отвлекать лидера от проблем международного коммунистического движения, зачем докучать князю кремлевских апостолов по мелочам?

А зря. Потому что информация о происшествиях всё равно доходила до генсека, но уже в искаженном виде, так как подавалась ему в интерпретации Цвигуна, заместителя Андропова.

Прерванная телетрансляция

22 января 1969 года ликовала вся страна. Из Москвы шел прямой репортаж и миллионы советских людей, застыв у телевизоров и радиоприемников, следили за церемонией торжественной встречи героев космоса в правительственном аэропорту Внуково-2.

Телекамеры показывали крупным планом улыбающиеся лица космонавтов Берегового, Шаталова, Елисеева, Хрунова, Волынова и… Леонида Ильича Брежнева. Установленные в многолюдных местах столицы громкоговорители, захлебываясь от восторга, сообщали о каждом рукопожатии и поцелуе генерального секретаря, а затем обо всех передвижениях праздничного кортежа по улицам столицы из аэропорта в Кремль.

Дикторы радио и телевидения наперебой расхваливали близость руководителей Партии и правительства с «тружениками космоса» и неоднократно упомянули, что вслед за «Чайкой», в которой находятся космонавты, во второй машине следуют Брежнев, Косыгин и Подгорный.

«Кортеж правительственных машин приближается к Боровицким воротам, и через несколько минут герои-космонавты будут в Кремле, где состоится торжественная церемония их награждения!» — Это была последняя мажорная нота в репортаже с места событий. Прямая трансляция внезапно прервалась.

Возобновилась она примерно через час и производила странное, если не сказать, удручающее впечатление.

Показывали церемонию награждения. Но где восторг, где ликование?! Вместо них — растерянность и смятение как среди награждаемых, так и среди вручающих награды. Бледные лица, вымученные улыбки, отрывистые фразы, всеобщая нервозность.

Телезрители недоумевали: «Почему награды вручает Подгорный? Где Леонид Ильич?!»

В тот же день по Москве поползли слухи, что Брежнев в результате покушения убит. И не где-нибудь — в Кремле. Достали-таки!

Страна, забыв о героях космоса, вновь прильнула к радиоприемникам и, затаив дыхание, ночью вслушивалась в сообщения «вражьих голосов»: «Голоса Америки» и «Радио Свободы» — они-то скажут, как было на самом деле!

Расстрел по-македонски

Как только правительственный кортеж в сопровождении мотоциклистов приблизился к Боровицким воротам, раздались выстрелы. Некто в милицейской форме метнулся к кавалькаде правительственных лимузинов и, пропустив первую машину, открыл огонь по второй. Классический террористический акт: нападающий стрелял «по-македонски», то есть в упор с двух рук одновременно!

…Залитый кровью водитель головой уткнулся в руль, но «Чайка» продолжала двигаться по инерции. Космонавт Николаев, не потеряв самообладания, перехватил руль у шофера, и машина двигалась по заданной траектории…

Одна из пуль срикошетила и ранила в плечо сопровождавшего кортеж мотоциклиста. Превозмогая боль, он направил мотоцикл прямо на террориста и сбил его с ног.

К упавшему бросились офицеры из правительственной охраны, выбили у него из рук пистолеты. Впрочем, это уже было излишним: террорист израсходовал весь боезапас, выпустив в машину шестнадцать пуль.

Нападавший не сопротивлялся. У него внезапно закатились глаза, изо рта хлестнула белая пена, и он зашелся в нервном припадке.

Каково же было изумление кремлевской охраны, когда они в корчащемся в конвульсиях милиционере опознали того самого сержанта, который минутой ранее стоял на посту у Алмазного фонда!

…Узнав, что он чуть было не расстрелял космонавтов, боевик вообще впал в прострацию. Ведь он был уверен, что во второй «Чайке» (о чем неоднократно повторяли дикторы радио и телевидения) находятся Брежнев, Косыгин и Подгорный, — им-то и предназначался смертоносный свинец…

В машине же, на которую обрушился шквальный огонь, ехали космонавты: Георгий Береговой, поразительно похожий на Брежнева, Николаев, Леонов и Терешкова. Первые двое слегка пострадали: Береговому осколки стекла поранили лицо, у Николаева пуля застряла в спине, но он, превозмогая боль, перехватил руль у раненого водителя и сумел припарковать машину к обочине.

Следы вели на запад…

Бившегося в истерике террориста, расстрелявшего две обоймы по «Чайке» с космонавтами на борту, скрутили, сунули под нос нашатырь, затолкали в черную «Волгу» и увезли с места происшествия во внутреннюю Лубянскую тюрьму. Начались допросы. Задержанный подробно рассказывал о себе.

Фамилия — Ильин, имя и отчество — Виктор Иванович, 1948 года рождения. Русский. Окончил Ленинградский топографический техникум. Служил в г. Ломоносов под Ленинградом. Воинское звание — младший лейтенант. Утром 21 января, похитив два пистолета с четырьмя снаряженными обоймами, самовольно оставил воинскую часть и прилетел в Москву, чтобы уничтожить руководство Советского Союза в лице генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева, председателя Совмина Косыгина и председателя Президиума Верховного Совета Союза ССР Подгорного.

На вопрос, зачем ему понадобилось убивать высших руководителей страны, Ильин с пафосом заявил:

«Бог создал людей больших и людей маленьких, а Николай Федорович создал свой 9-миллиметровый пистолет, чтобы уравнивать шансы. Физическое же устранение государственных деятелей — дело праведное, примером тому являются террористические акции Джона Бута или Александра Ильича. Да и вообще, пострадать за Веру, Народ и Отечество — это всегда было в чести и традициях российского офицерства и прогрессивно мыслящей интеллигенции. Взять, хотя бы Пестеля, Кюхельбекера…»

Следователи торжествующе переглянулись. Они не ожидали, что задержанный так легко выдаст сообщников. Особое впечатление, разумеется, произвели иностранные имена. Черт возьми, какая удача! Взят с поличным вражеский наймит — пора на кителе дырочку для ордена сверлить!

Отрезвление от успеха наступило тотчас, как только выяснилось, кого имел в виду террорист.

Оказалось, что снабдивший боевика оружием «Николай Федорович» — лауреат Государственных премий Макаров, изобретатель стрелкового оружия, в частности ПМ, из которого и вел пальбу боевик.

Александр Ильич — не кто иной, как брат Ленина, — Александр Ульянов, неудачно покушавшийся на царя.

Джон Бут — убийца американского президента Авраама Линкольна. Ну, и так далее…

Дьявольское везение

И всё-таки, дело требовало серьезного осмысления. Верилось с трудом, чтобы человек, так аргументированно обосновавший для себя, а теперь еще и для следователей, правомерность покушения на высших должностных лиц государства, действовал под влиянием сиюминутного импульса.

Делом Ильина занялась многочисленная следственная бригада КГБ, которую, прежде всего, интересовал вопрос: не стоит ли за террористом антигосударственный заговор? Ведь со времени смещения Хрущёва прошло совсем немного времени, и все хорошо помнили, что устранен-то он был в результате заговора!

Не пытается ли этот пенсионер всесоюзного значения взять реванш? А что? От этого волюнтариста можно всего ожидать! Не исключено, что и западные спецслужбы готовы погреть на этом теракте руки. Ведь известно же, что Косыгин, а под его влиянием и Брежнев после прихода к власти заняли в отношении Запада непримиримую, если не сказать агрессивную позицию.

А если учесть, что Хрущёв в последнее время снюхался с неким Виктором Луи, в прошлом советским гражданином, прошедшим сталинские лагеря, а ныне английским журналистом, плотно сотрудничающим с английскими спецслужбами. По некоторым данным, этот Луи переправляет на Запад мемуары отставного премьера. Только ли в этом состоит его предназначение? А если…

Нет-нет, в этом Ильине и его роли в нападении на правительственный кортеж надо разобраться досконально!

…Следователи были потрясены. И не только тем, что после устранения Брежнева Ильин, как следовало из его заявлений, собирался занять его кресло генсека и создать свою партию — некоммунистическую. Изумление вызывала удачливость террориста: ни на одном этапе, кроме заключительного, он не промахнулся. Дьявольское везение!

Только сегодня, по прошествии пятидесяти лет, когда стали доступны ранее засекреченные архивы, появилась возможность получить объяснение сумасшедшему везению террориста.

Как это ни покажется странным, удача сопутствовала Ильину по причине лубянских подковерных интриг — противостояния между председателем КГБ Юрием Андроповым и его заместителем Семёном Цвигуном. Именно он как куратор военной контрразведки первым получил сигнал о дезертирстве Ильина и о его прибытии в столицу.

Упущенные возможности

20 января младший лейтенант Виктор Ильин заступил на дежурство по части, дислоцированной в окрестностях г. Ломоносов Ленинградской области. В 7.45 утра следующего дня сослуживцы видели его в последний раз.

Поиски исчезнувшего офицера, прихватившего из сейфа два пистолета «Макаров» и четыре снаряженных обоймы, начались 21 января 1969 года в 11.00. Тогда же о происшествии был проинформирован Особый отдел военной контрразведки, в ведении которого находился объект, где проходил службу беглец.

По тревоге были подняты офицеры части, из них сформировали две поисковые группы, одна из которых начала прочесывать лес в округе, а вторая выехала в Ленинград, где на улице Наличной Васильевского острова совместно с приемной матерью Александрой Васильевной проживал Ильин.

Для ориентирования милицейских постов там изъяли фотографии Виктора, а также несколько его дневников. В них могли содержаться записи, которые помогли бы прояснить ситуацию.

Внимание поисковиков привлекла фраза на последней странице дневника: «Всё! Завтра прибывают. Надо ехать в Москву!»

Стало ясно, в каком направлении вести поиск беглеца.

Начальник Особого отдела КГБ той части, где служил Ильин, не имел должностных полномочий информировать о происшествии Москву, поэтому подробный доклад он представил в Управление Особых отделов КГБ СССР по Ленинградской области (УОО КГБ СССР по ЛО). Одновременно группа военных контрразведчиков выехала в аэропорт Пулково, где обнаружила корешок билета, принадлежавшего пассажиру по фамилии «Ильин», в 11.40 убывшего в Москву рейсом № 92.

Но сомнения оставались: уж больно распространенная фамилия. Тот ли это «Ильин»? Поэтому решено было дождаться возвращения «борта» из столицы, чтобы опросить экипаж.

Для подстраховки начальник Управления Особых отделов поставил в известность о происшествии и предпринимаемых мерах Центр, направив в КГБ СССР шифртелеграмму линейному куратору:

Шифртелеграмма № 039 от 21.01.69 г.

Москва

Совершенно секретно

Весьма срочно

Первому заместителю Председателя КГБ при СМ СССР генерал-лейтенанту ЦВИГУНУ С.К.

По данным, полученным из Особого отдела КГБ при СМ СССР, обслуживающего Н-скую воинскую часть, 21 января с. г. в 7 час. 45 мин. из расположения указанной части, дислоцированной в г. Ломоносов Ленинградской области, исчез помощник оперативного дежурного мл. лейтенант ИЛЬИН Виктор Иванович, 1948 г. рождения, русский, беспартийный, в рядах СА с июня 1968 года. Одновременно с исчезновением ИЛЬИНА обнаружена пропажа двух пистолетов «Макаров» и четырех снаряженных боевыми патронами обойм.

По тревоге подняты офицеры части, которые ведут физический поиск ИЛЬИНА в окрестностях г. Ломоносов. Начальник ОО КГБ при СМ СССР с группой подчиненных выехал в Ленинград для опроса приемной матери офицера — ИЛЬИНОЙ Александры Васильевны.

Сообщаю в порядке информации. О результатах поисков и опроса родственников ИЛЬИНА будет доложено дополнительно.

Начальник Управления Особых отделов КГБ при СМ СССР Ленинградского ВО генерал-майор Загоруйко

12 часов 17 минут 21.01.69 г.

…Через четыре часа в Ленинград вернулся ожидаемый рейс. Стюардессам предъявили фото беглеца, и гипотеза стала фактом: находящийся в розыске младший лейтенант Ильин приземлился по расписанию в столичном аэропорту Шереметьево-1.

Вторая шифровка, подтверждающая прибытие дезертира в Москву, а также его фотографии, немедленно ушли в Центр:

В дополнение к ш/т № 039–69 от 21.01.69 г.

Предпринятыми мерами установлено, что исчезнувший из расположения Н-ской части мл. лейтенант ИЛЬИН В.И., вооруженный двумя пистолетами «Макаров», убыл авиарейсом № 92 в Москву в 11 часов 40 минут 21.01.69 г., что подтверждается свидетельскими показаниями бортпроводниц Семёновой и Ляшко, опознавшими ИЛЬИНА по фотографиям.

Информирую для возможного оперативного использования.

Нач-к УОО КГБ при СМ СССР по ЛВО генерал-майор Загоруйко

17 час.42 мин.21.01.69 г.

…Следует отметить, что в те годы даже пропаже пневматического ружья из стрелкового тира парка культуры и отдыха в каком-нибудь заштатном городишке Мухославск придавалось исключительное значение. Меры по его обнаружению и розыску виновных принимались, прямо скажем, экстраординарные.

Что уж говорить о бегстве вооруженного офицера в Москву, накануне торжеств по случаю возвращения на Землю группы космонавтов, в которых должны принять участие высшие партийные и государственные деятели страны, — это уже запредельно чрезвычайное происшествие.

…Ленинградцы, анализируя записи в дневниках, изъятых на квартире беглеца, искали мотивы, побудившие молодого холостяка рвануть из части с оружием в руках. Ревность? Месть любимой женщине за измену? Сведение счетов с обидчиками?

Однако откровения, доверенные Виктором Ильиным бумаге, ни на один из вопросов поисковиков ответа не давали. Да и вообще, в дневниках отсутствовали какие бы то ни было свидетельства о любовных переживаниях автора. Зато они изобиловали цитатами из рассуждений иностранных политических и государственных мужей XIX-ХХ веков.

Находка! Трижды в разном контексте Ильин цитирует одного и того же автора — Джона Уилкса Бута, убийцы американского президента Авраама Линкольна.

Цитата, между прочим, способна развеять беспечность даже закоренелого скептика, рассеять любые сомнения в отношении ценностных ориентиров человека, чьей рукой она вписана в дневник.

Вот, что сказал Бут накануне покушения на Линкольна и что гипнотически подействовало на Ильина:

«Я убью президента, хотя бы только из-за одной моей сокровенной надежды, что отраженный свет его славы озарит мое безвестное существование. А память времени, лишенная щепетильности, всегда объединяет распятого и распявшего».

Далее следовала приписка-резюме Ильина:

«Может, это и мой выбор? Ведь сколько в стране людей с фамилией Ильин? Несравнимо больше, чем с фамилией Брежнев… Само проведение требует объединить эти две фамилии!»

Мотивы неожиданного бегства вооруженного Ильина в Москву не оставляют места для сомнений, имеют конкретный преступный умысел, и поэтому начальник Управления ОО КГБ СССР по ЛО генерал-майор Загоруйко лично составляет шифртелеграмму на имя своего сановного куратора.

На часах 22.47. До покушения — более шестнадцати часов, еще есть время его предотвратить.

Группа оперработников вновь выезжает для беседы с приемной матерью Ильина. Офицеров интересует один вопрос: где, у кого, кроме гостиницы, может остановиться Виктор по прибытии в столицу. Александра Васильевна назвала адрес своего брата и вспомнила взорвавшиеся в кладовке банки с грибочками. Народная примета — знак свыше, никогда не подводит…

В Москву уходит еще одна, последняя шифровка:

В дополнение к ш/т № 039–69 от 21.01.69 г

В квартире ИЛЬИНА обнаружены его дневники, в которых он трижды цитирует слова убийцы американского президента Авраама Линкольна, что может свидетельствовать о возможных преступных намерениях ИЛЬИНА в отношении руководителей КПСС и Советского правительства.

Со слов приемной матери, не исключается вероятность появления беглеца по месту жительства его дяди ИЛЬИНА Петра Васильевича на Краснопресненском валу, 2, кв.8.

Фото дезертира высылаю телетайпом.

Нач-к УОО КГБ при СМ СССР генерал-майор Загоруйко

22 час. 47 мин. 21.01.69 г.

…Подробное перечисление предпринятых ленинградскими чекистами мер, заметьте, — не всех, потому что были и другие, которые всегда останутся под грифом «Совершенно секретно», — приведено в повествовании с одной целью: показать, что кровавую акцию можно было предотвратить еще на стадии выдвижения террориста на исходную позицию — к Боровицким воротам. Было бы желание!

Сегодня, спустя 50 лет, можно уверенно сказать: у московского получателя шифртелеграмм такого желания не было, потому что в его планы отнюдь не входило предотвращение каких-либо ЧП. Пусть их будет как можно больше, чтобы Леониду Ильичу, наконец, стало ясно, что во главе Комитета государственной безопасности находится пришелец из другого мира, человек сугубо штатский, а отсюда — беспечный.

В бездействии Цвигуна, в попустительстве преступному умыслу, о котором он знал заблаговременно, не следует искать признаков халатности или его профессиональной некомпетентности — им двигали только карьерная алчность и циничный расчет.

На исходных рубежах

Ильин на рейсовом автобусе доехал от аэропорта до метро и уже через час звонил в квартиру своего дяди, отставника органов МВД.

Увидев на пороге нежданного гостя, хозяин и его жена удивились — что стряслось, если племянник прилетел в Москву без предупреждения, без телефонного звонка, без телеграммы?

— Всё в порядке. Просто хочу на космонавтов посмотреть. Когда еще такая возможность представится. Завтра ведь встреча?

О точной дате предстоявшей церемонии сообщили газеты, радио и телевидение, поэтому, как впоследствии объяснял следствию дядя Ильина, мотивы приезда родственника вполне его удовлетворили. Тем более, что племянник всегда был несколько чудаковат. Прилететь специально из Ленинграда в Москву, чтобы посмотреть на любимых народом героев? Ну и что тут такого? Летают же фанаты футбола и рока на матчи и концерты в другие города!

Вечером за ужином племянник, как бы невзначай, произнес:

— Вот если бы ты, дядя, дал мне завтра свою форму…

— Ты что, с ума спятил? Ведь знаешь, что это не положено!

Ильин рассмеялся, перевел разговор в шутку. А рано утром, не попрощавшись с родственниками, исчез. Вместе с милицейской формой гостеприимного хозяина.

…В камере хранения Ленинградского вокзала оставил свой мундир и в форме сержанта милиции вернулся на станцию «Проспект Маркса». Оттуда двинулся к проезду Боровицких ворот, через которые, по его расчетам, в Кремль должен был проследовать кортеж правительственных машин.

Он много раз прокручивал в уме этот маршрут, просматривая кадры кинохроники, запечатлевшие встречи героев космоса руководителями партии и государства. Этим путем в Кремль ехали все — от Гагарина и Титова до последних победителей Вселенной. Виктор знал его назубок, мог воспроизвести с закрытыми глазами.

…Он прошел мимо Исторического музея, свернул в Александровский сад. В проезде Боровицких ворот он увидел милицейское оцепление. Что делать? Преодолев слабость в ногах, Ильин вспомнил, что по виду он не отличается от них, и не спеша, встал между ними — наугад, по наитию.

Это была крупнейшая удача, немыслимое везение, ибо место, которое он случайно занял, оказалось на стыке между двумя отделениями. На подошедшего сержанта милиции покосились, но в первом отделении подумали, что он из второго, а во втором — что из первого.

Правда, случилась минута, когда он снова ощутил предательскую дрожь в коленях. Это произошло, когда к нему, молчаливо стоявшему уже в другой точке — в Кремле, у Алмазного фонда, приблизился некий гражданин в штатском и по-военному строго спросил:

— Ты чего здесь стоишь?

Страх придал наглости, и Ильин зло бросил в ответ:

— Поставили, вот и стою!

Отвлекающие маневры

Когда утром дежурный по Комитету доложил Цвигуну, что в Краснопресненский райотдел КГБ обратился заявитель с просьбой разобраться, не связано ли неожиданное появление в Москве его вооруженного двумя пистолетами племянника с предстоящими торжествами в Кремле, генерал понял, что утратил возможность монопольно распоряжаться информацией, поступившей из Ленинградской области, и вскоре обо всём станет известно Андропову.

«Черт бы побрал этих внуков Павлика Морозова, неймется им!» — помянул недобрым словом Семён Кузьмич отставного милиционера.

…Чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля, а также для создания видимости проверки сигнала, Цвигун приказал коменданту Кремля генерал-майору Шорникову посадить дядю дезертира в машину и ездить с ним (?!) по маршруту Кремль — Внуково: не мелькнет ли в толпе встречающих космонавтов москвичей лицо племянника.

Эта изначально абсурдная идея призвана была притупить бдительность Андропова, внушить ему мысль, что задержание подозрительно ведущего себя младшего лейтенанта, — дело получаса.

Однако Юрию Владимировичу сам факт отстранения коменданта Кремля от исполнения прямых обязанностей — руководства охраной вверенной территории, показался в высшей мере странным.

Кроме того, Цвигун почему-то не торопится с раздачей фотографий Ильина стоящим в оцеплении сотрудникам милиции и КГБ. К чему бы это?

…Кстати, о фотографиях. За несколько минут до подъезда правительственного кортежа к Боровицким воротам их всё-таки раздали, но никто из охраны не был предупрежден, что Ильин появится не в военной, а в милицейской форме. Поэтому опричники из оцепления, вместо того чтобы проверять всех сержантов милиции, усердно искали младшего лейтенанта в общевойсковой форме.

Возникает еще один вопрос. Почему фото распределили только среди охранников, дежуривших по внешнему периметру Кремля, почему они не достались тем, кто был внутри? Ведь сам факт раздачи фотографий дезертира уже свидетельствует о том, что от него ожидали каких-то враждебных проявлений, не так ли!

…И последнее. Последнее по счету, но отнюдь не по важности.

Когда Брежнев, Косыгин и Подгорный погрузились в правительственный «членовоз», в машине раздался телефонный звонок. Трубку поднял адъютант генсека.

Звонил Цвигун, попросил к телефону Брежнева. Не вдаваясь в подробности, он порекомендовал дорогому Леониду Ильичу сделать во время движения перестроение и следовать в кортеже под номером «три».

Значит, Цвигун отдавал себе отчет, что ожидаемые от Ильина враждебные проявления строго адресны и нацелены в Брежнева и находящихся с ним в машине лиц.

Подстраховывался Семён Кузьмич не потому, что пекся о государственной безопасности и о престиже державы, а лишь для того, чтобы не потерять своего драгоценного родственника и благодетеля — это же собственной смерти сродни! В напутствии под занавес был скрыт тонкий расчет.

Во-первых, последние предупреждения, как и те, кто их делает, лучше запоминаются.

Во-вторых, зачем мешать Ильину совершить то, что он задумал? Его лишь надо замкнуть на «негодный объект», и пусть себе стреляет по второй машине, тем более что в ней едет Береговой, внешне так похожий на Брежнева. Спрос-то всё равно будет с Андропова: он же пока во главе государственной безопасности. И дай Бог, чтобы этот младший лейтенант наделал больше шума! А если он кого-нибудь угрохает, ну что ж, так тому и быть — тем яснее станет для всех несостоятельность рафинированного эстета Андропова на посту председателя КГБ СССР.

Во главе этой организации должен стоять боевой генерал и летописец партизанского движения в Белоруссии Семён Кузьмич Цвигун и никто другой!

Авральные контрмеры

Расчеты Цвигуна в части масштаба скандала и позора для державы оправдались. Авторитет органов госбезопасности был подорван основательно. И не столько внутри страны, как за ее пределами — в глазах мировой общественности и наших союзников.

А что же Андропов? Неужели доверился своему заму и отдал всё на откуп Его Величеству Случаю?

Искусственно созданный Цвигуном цейтнот не позволил Андропову эффективно использовать всю кагэбэшную рать — секретных агентов, — коим было вменено в обязанность присутствовать в толпах москвичей по пути следования космонавтов. Не были они вовремя снабжены и фотографиями блуждающего террориста. А то, что Ильин прибыл в Москву для совершения террористического акта, у Андропова сомнений не было.

Догадался председатель и о том, что его заместитель также не питает иллюзий в отношении намерений вооруженного двумя пистолетами боевика. А меры по его розыску, инициированные Цвигуном, носят лишь показной и отвлекающий характер.

Умел Семён Кузьмич завернуть воздушный шарик в красивую упаковку, ничего не скажешь!

* * *

Как только Андропову доложили, что террорист — офицер, у него мелькнула мысль, не заговор ли это военной контрразведки, находившейся в ведении и под патронажем генерала Цвигуна?

Идею эту Андропов отверг, вспомнив, что авторитет Семёна Кузьмича в офицерской среде нулевой.

«Просто, — решил председатель, — Цвигун пытается воспользоваться шансом, предоставленным ему судьбой. Убийства Брежнева он не желает — это ясно, как Божий день, но пассивно потворствовать возникновению скандала — это в его интересах. Ведь он считает себя обойденным, став всего лишь замом. Эх, Семён Кузьмич, Семён Кузьмич. С вашим порогом компетентности и интеллектом вытрезвителем командовать, а не Комитетом госбезопасности!»

Опасность возникновения скандала заставила Андропов действовать энергично.

По его указанию была усилена охрана Кремля и подъездов к нему со стороны Боровицких и Спасских ворот (последние рассматривались как запасной въезд) надежными оперативниками из центрального аппарата КГБ.

Затем он отдал распоряжение председателю государственного Комитета по телевидению и радиовещанию беспрестанно передавать в эфир информацию о порядке следования машин в кортеже, подчеркивая, что во втором автомобиле находятся Брежнев, Косыгин, Подгорный.

— Юрий Владимирович, — взмолился председатель Госкомтелерадио, — но ведь это всё равно что при входе в подъезд вывесить объявление:

«Уважаемые товарищи-домушники, деньги лежат в квартире на втором этаже!»

Если мои дикторы во всеуслышание сообщат, что во второй машине находится всё руководство страны, то какой-нибудь пьянчуга обязательно запустит в нее бутылкой, это же ежу понятно…

Андропову было ну, совсем «не до ежей», поэтому он, вопреки своей привычке выражаться просто и без назидания, сказал:

— Вы — государственный человек, товарищ Месяцев, а не феодал! С каких это пор в Госкомитете появились ваши дикторы? Да и вообще, ежи какие-то у вас на уме… Может, вас на зоопарк перебросить? Имейте в виду, что телевизор и радиоприемник у меня включены, поэтому я лично прослежу за работой ваших дикторов… До свидания!

Месяцев понял, что у Андропова, этого с виду плюшевого медвежонка, — стальные челюсти. Через год он в этом убедится окончательно: его место займет «железный канцлер» телерадиоэфира Сергей Лапин.

…Последнее, что сделал Андропов перед тем, как Ильин нажал на спусковые крючки, — позвонил в машину Брежнева и предложил немедленно перестроиться, заняв в кавалькаде последнее, пятое место.

Перечить Леонид Ильич не стал, тем более что это было уже второе предупреждение и ни от кого-нибудь — от высших чинов госбезопасности! Конспиратор он был отменный, поэтому, положив трубку, с наигранным возмущением обратился к Косыгину и Подгорному:

— А мы-то чего лезем вперед? Кого чествуют, нас или космонавтов? Скромнее надо быть товарищи, скромнее…

Отодвинув задвижку разделяющей салон перегородки, скомандовал водителю:

— Ну-ка, Виктор, быстро в хвост колонны… Чтоб мы последними были!

…Когда стихли выстрелы, лимузин с «Большой Тройкой» рванул в Кремль и тут же врезался в машину «скорой помощи», мчавшуюся на звук пальбы.

При ударе Брежнева отбросило на перегородку и он рассек в кровь бровь. Поэтому награды, как это видела вся страна, космонавтам вручал Подгорный.

Кстати, после инцидента у Боровицких ворот высшее руководство страны: Брежнев, Косыгин, Подгорный, — никогда более не находились одновременно в одной машине или самолете. Политбюро опасалось рецидивов «боровицкого синдрома».

Разбор «залётов»

Дело раскручивали в течение года.

Каждой сестре досталось по серьге: со своих постов слетели многие генералы и старшие офицеры Ленинградского военного округа. Добрались даже до военкома Смольнинского района, имевшего несчастье годом ранее призвать Ильина на военную службу.

Двоих сослуживцев террориста, младших лейтенантов А. Степанова и А. Васильева, осудили по статье 88 «прим» УК РСФСР «за недоносительство» на пять лет лишения свободы каждого.

Сегодня они считают, что их вина состояла в том, что они были излишне откровенны со следствием. Недаром говорится: «чистосердечное признание облегчает душу, но удлиняет срок».

«Недоносительство» Степанова и Васильева заключалось в следующем.

Однажды на дежурстве они включили телевизор и из программы «Время» узнали, что в Гане произошел очередной военный переворот и к власти пришли молодые офицеры.

Ильин на известие отреагировал моментально, спросив у сослуживцев, возможно ли такое у нас, ведь все отчаянные ребята сложили головы на фронтах Великой Отечественной. Вот и всё. О чем должны были донести сослуживцы Ильина, думается, они и до сих пор не понимают.

…Ильину предъявили обвинение по пяти статьям уголовного кодекса: распространение клеветнических измышлений, порочащих советский строй; попытка теракта; убийство; хищение оружия; дезертирство. Но не судили — признали невменяемым.

Думается, окажись любой на его месте, он тоже был бы признан душевнобольным. Ведь вынести Ильину нормальный, полновесный приговор — означало бы признать, что в государстве есть недовольные, едва ли не вооруженная оппозиция.

«Да как такое может быть?! В стране, где так вольно дышит человек, где трудящиеся коленопреклоненно рыдают от избытка любви перед портретами пролетарских вождей (80 копеек за комплект), один урод — вдруг на тебе! — стреляет в самого главного вождя. Да что же о нас подумает заграница? Что у нас чего-то там недостает — то ли свободы, то ли колбасы? Нет уж, как хотите, но Ильин — истый шизик!»

А тут ко времени подоспел профессор Снежневский с открытием вселенского значения — новой болезнью, вялотекущая шизофрения называется.

Кстати, чистейшей воды плагиат, украденный Снежневским у Хермана Левин-Гольдшмидта, отвязного теолога, отторгнутого и высмеянного своими коллегами за дремучее невежество в вопросах психиатрии вообще и за вялотекущую шизофрению, в частности.

Кстати, Левин-Гольдшмидт состоял на иждивении у западных спецслужб. В своих трудах, датированных началом 80-х годов XIX века, он выворачивал наизнанку Библию, пытаясь облагородить один из смертных грехов — измену. Он оправдывал предательство, используя исторические аналогии, представлял измену как вселенски обусловленное явление. Смотрите мол, делали же это праотцы рода человеческого, почему же нам запрещено?

Зарубежные школы психиатров до сих пор отказывают вялотекущей шизофрении в праве на существование, потому что наипервейшими признаками шизофрении является наличие у больного бреда и галлюцинаций. Неважно, в какой форме — письменной или устной — они выражены.

Почитатели теории Снежневского, по сути, приверженцы вялотекущей, утверждают, что указанные симптомы могут и отсутствовать. Странно, да? Симптомов нет, а человек болен.

На Западе сразу поняли: эта болезнь, вернее, этот диагноз — заказ КПСС и КГБ.

…Арсенал спецсредств Комитета госбезопасности пополнился еще одним безотказным орудием борьбы с инакомыслием. Снежневский получил свою Золотую Звезду Героя, а советские диссиденты — свой диагноз.

И каким бы ты ни был активным правозащитником — всё равно ты вялотекущий шизофреник. Так постановила Партия и ее боевой отряд охранения на марше к светлому будущему — Пятое управление КГБ, возглавляемое генералом Филиппом Денисовичем Бобковым.

Прогул длиною в 18 лет

Территория ограждена каменной стеной с колючей проволокой. По углам — вышки с автоматчиками. Предзонник с контрольно-следовой полосой и еще одним ограждением из колючей проволоки. Внутренний глухой забор с колючей проволокой. Сигнализация. Овчарки. Телекамеры.

Это — не из фильмов о войне и о фашистских концлагерях. Это — Казанская спецпсихбольница, куда в 1970 году попал Ильин и где он провел восемнадцать лет заточения в одиночной камере.

Во внутренней охране помимо надзирателей (вольнонаемных прапорщиков) за больными наблюдают… расконвоированные уголовники, отбывающие сроки за тяжкие преступления. Уголовников именуют «санитарами» (в белых куртках и белых пилотках), антисоветчиков — «больными» или просто — «дуриками». Отдежурив смену, уголовники смотрят телевизор, играют в волейбол, ходят в школу.

«Дуриков» даже по малой нужде не всегда выпускают из камер — они писают в ботинок, выливают в окно.

«Санитары» избивают «дуриков» по любому поводу, иногда за экзекуцией наблюдает кто-нибудь из медперсонала. Бьют безжалостно, наибольшие повреждения причиняя внутренним органам, в особенности почкам и печени. Цель: отправить всякого прибывшего на излечение диссидента с «уткой» по жизни.

* * *

В таких условиях Ильин прожил около двух лет, пока не закончилось строительство нового корпуса с одиночными камерами.

Встретил он и экскаваторщика, и пиротехника. Последний за время пребывания в больнице в свой, ставший легендарным после совершенных им действий на Красной площади, афоризм внес существенные изменения. Когда в больнице появился Ильин, пиротехник вместо фразы: «Уходя, гасите всех, сила вся в кефире!» уже говорил: «уходя, гасите свет — кайф в аминазине!»

…Экскаваторщик поначалу всё пытался выведать у персонала расстояние от больницы до Мавзолея, но после того, как уголовники несколько раз устроили ему так называемое «тестирование в барокамере», усыпальница вождя международного пролетариата потеряла для него былую привлекательность.

«Тестирование в барокамере» проводилось якобы в целях выяснения физических возможностей подопытного для работы космонавтом и на практике реализовывалось так: орущего благим матом «дурика», невзирая на его рост и комплекцию, «санитары» заталкивали в прикроватную тумбочку и, затащив ее на второй этаж, сталкивали вниз. Чтобы тестируемый, скатываясь кубарем по ступеням, не вывалился наружу, тумбочку обматывали веревкой. Как ни странно, но тумбочки иногда выдерживали это испытание.

Когда уголовники попытались «тестировать» Ильина, он зубами впился в нос одному из атакующих и не отпустил его до тех пор, пока совсем не откусил.

После этого инцидента подготовка Ильина в космонавты пошла по другому плану: настоящие санитары стали превращать ягодицы террориста в решето, вкалывая ему избыточные дозы аминазина.

…После выписки Ильина из спецбольницы выяснилось, что в 1969 году во всеобщей суете и суматохе командование части, где служил террорист-неудачник, не исключило его из списков личного состава, другими словами, он не прошел законной процедуры увольнения.

В 1990 году с помощью адвоката-ловкача Виктор Ильин отсудил у Ленинградского военного округа все причитающиеся ему деньги за вынужденный прогул, длившийся 18 лет, и, получив два портфеля сторублевых купюр, приобрел кооперативную квартиру.

Вместо послесловия

Через год после покушения Цвигун был отстранен от кураторства военной контрразведкой. Его место занял проверенный соратник Леонида Ильича по Днепропетровской партийной тусовке Цинёв.

Семёну Кузьмичу Брежнев поручил командовать хозяйственными службами Комитета.

Но звездный полет Цвигуна продолжался еще 13 лет. Даже будучи выброшен на задворки Системы государственной безопасности, он сохранил за собой должность первого заместителя председателя КГБ СССР. В 1971 году он — кандидат, затем член ЦК КПСС и депутат Верховного Совета; в 1977-м — Герой Соцтруда; в 1978-м — генерал армии. Покончил с собой в 1982-м.

…Путь Цвигуна зеркально повторил и второй «конвоир» Андропова — Цинёв Георгий Карпович: первый зампред; член ЦК и депутат ВС; Герой Соцтруда; генерал армии. Разница в одном: умер от старости, а не застрелился.

…Дважды Герой Советского Союза космонавт Георгий Тимофеевич Береговой, поплатившийся за свое внешнее сходство с Брежневым ранением лица осколками стекла, в 1975 году наряду с народным артистом СССР Евгением Матвеевым получил приглашение от режиссера Юрия Озерова пройти фотопробы для съемки в его новом фильме «Солдаты свободы». В этом фильме космонавту Береговому предстояло сыграть молодого Леонида Ильича.

По сценарию в начале фильма Георгий Тимофеевич, загримированный генсеком, должен был стоять со своими Золотыми Звездами Героя на груди (кстати, первую Золотую Звезду он заработал не за полет в космосе — на фронте, при форсировании Днепра в 1943 году) на трибуне Мавзолея.

В 1975 году Брежнев уже был трижды Герой, поэтому Озеров предложил Береговому добавить к его собственным двум еще одну — муляж.

Георгий Тимофеевич возмутился и со словами: «Не надо смешивать пряники с портянками!» — покинул съемочную площадку.

…Андропову, несмотря на то, что он входил в «первую пятерку» кремлевского ареопага — генсек Брежнев, премьер Косыгин, министр обороны Устинов, министр иностранных дел Громыко, — в объятиях тандема «Це-Це» работать стало много труднее.

Единоначалие в Комитете в значительной степени было утрачено: каждый из членов триумвирата тащил одеяло на себя, создавая вокруг себя фракции из начальников различных подразделений. В узкий круг особо приближенных можно было попасть, как правило, не по деловым качествам, а по степени личной преданности.

Глава четвертая. «План по принуждению Израиля»

Эпоха военного противостояния капиталистического и коммунистического миров, продолжавшаяся более 40 лет, получила название «холодная война». Сражения происходили не в границах основных ее участников — США и СССР, а в регионах, отдаленных и от Москвы, и от Вашингтона. Разумеется, не всё известно о баталиях той войны. О многих мы не узнаем никогда. Вместе с тем, мировая общественность достаточно осведомлена об одной, получившей название «Карибский кризис». Тогда, в октябре 1962 года, мир стоял на краю пропасти.

Мало кто знает, что благодаря советским спецслужбам под руководством Андропова Ю.В. в 1973 году удалось преодолеть еще один «Октябрьский кризис», по сути, — избежать Третьей мировой войны.

Беспечность после триумфа

Вслед за оглушительной победой над Египтом в шестидневной войне 1967 года Израиль охватила эпидемия тотальной эйфории. Триумф гипнотически подействовал и на высшее руководство страны, которое пришло к выводу, что арабы утратили наступательный потенциал и в обозримом будущем не способны восстановить свои вооруженные силы.

Головокружение от военных успехов сменилось самоуспокоением, и спецслужбы Израиля сосредоточили свои усилия на борьбе с «арабским терроризмом», перестав уделять должное внимание анализу информации, поступавшей от источников в соседних арабских странах.

Нередко агентурные донесения о форсированном восстановлении Египтом вооруженных сил признавались не просто ошибочными — пораженческими. Израильский премьер-министр Голда Меир, благодаря покровительству «старшего брата» — Соединенным Штатам, — была убеждена в неуязвимости своей страны и пренебрегла предостережением Никколо Макиавелли, мэтра тайной дипломатии средневековой Европы:

«Политики побежденной страны имеют много общего с малыми детьми: поднятый ими шум свидетельствует о том, что в детской всё в порядке, их молчание внушает подозрение…»

Действительно, правительство Насера, а затем Садата, несмотря на потерю Синайского полуострова и утрату контроля над Суэцким каналом, не пыталось использовать даже трибуну Генеральной Ассамблеи ООН для отстаивания своих прав…

…Находившиеся в Каире советские советники по вопросам разведки разработали план по дезинформации израильтян, и египтяне, начиная с 1970 года, стали методично его реализовывать.

Изо дня в день они снабжали иностранных журналистов, посещавших Каир, ложными сведениями о положении дел в войсках, всячески подчеркивая неспособность арабов овладеть и управлять советской военной техникой.

Цель перечисленных мероприятий состояла в том, чтобы сформировать у руководства Израиля превратное представление о собственной безопасности и убедить его в том, что арабы смирились с поражением и будут поступать в соответствии с заповедью пророка Мохаммеда:

«Сидя на крыльце своего дома, ожидай, когда воды арыка пронесут мимо труп твоего врага».

Эту тактику Египет применял в течение шести лет и, как выяснилось в 1973 году, она себя оправдала, и с помощью СССР была воссоздана армия, оснащенная самыми современными наступательными видами вооружений.

К воинским частям были прикомандированы многочисленные советские военные инструкторы, как правило, офицеры, имевшие опыт ведения боевых действий во Вьетнаме. Последние должны были не только натаскивать личный состав арабских воинских формирований, но и, согласно секретным советско-египетским договоренностям, принимать непосредственное участие в предстоящих боевых операциях.

В сентябре 1973 года Элиа Зеира, глава израильской военной разведки, проигнорировал агентурные сведения о готовности египетской и сирийской армий взять реванш за поражение в шестидневной войне. Подобным образом поступил и Уильям Колби, директор ЦРУ. Несмотря на то, что спутники-шпионы зафиксировали передислокацию арабских войск к границам Израиля, он отверг возможность нападения, посчитав новую войну на Ближнем Востоке невозможной.

«Война Судного Дня»

Утром 5 октября 1973 года началась разработанная египетскими генералами совместно с советниками из Генерального штаба ВС СССР операция под кодовым названием «Убур» (преодоление водной преграды).

Египтяне форсировали Суэцкий канал, а сирийские войска атаковали военные порядки израильтян в районе Голанских высот. Обе армии должны были продвигаться далее в направлении Тель-Авива и, окружив его, замкнуть кольцо.

Совсем не случайно была выбрана дата начала операции. На 5 октября приходился Йом-Киппур — еврейский праздник Судный День. В этот день все правоверные иудеи, отложив мирские заботы, взаимно каются в грехах, совершенных в течение года.

Арабы нанесли весьма ощутимый урон израильским частям: убиты 3000 солдат и офицеров, уничтожены свыше 900 танков и около 200 самолетов. Для Израиля, с учетом его людских и материальных ресурсов, это были запредельные потери.

После трех дней кровопролитных боев перед сирийскими танками открылась прямая дорога на Иерусалим, и вечером 7 октября министр обороны Моше Даян в панике обратился к Голде Меир с предложением капитулировать. Однако премьер, о которой израильтяне говорили: «В правительстве есть только один мужчина, да и тот — женщина по имени Голда» не разделяла пораженческих настроений генерала.

Ранним утром 8 октября 1973 года на экстренном заседании кабинета министров она огласила свой окончательный вердикт:

«Никакой капитуляции. Мы применим ядерное оружие и сотрем с лица Земли Дамаск, Каир и Асуанскую плотину. Мы поставим арабов на колени!»

Действительно, в распоряжении Израиля были восемнадцать атомных бомб. Министры поняли, что «железная леди» потеряла чувство реальности, и никто не сможет ее переубедить. В зале повисла гробовая тишина.

Голда Меир по-своему расценила молчание подчиненных. Не мешкая ни секунды, она отдала приказ Моше Даяну немедленно привести в боевую готовность весь ядерный арсенал.

В тот же день главы резидентур КГБ и ГРУ на Ближнем Востоке от своей агентуры, инфильтрованной в высшие эшелоны власти Израиля, узнали о решении Голды Меир нанести атомный удар по Египту и Сирии.

«План по принуждению Израиля»

Утром 9 октября 1973 года Ю.В. Андропов встретился в неформальной обстановке со всемирно известными советскими физиками-ядерщиками Яковом Зельдовичем, Ильей Лившицем и Юлием Харитоном. В ходе встречи, проходившей в духе взаимопонимания, обсуждался кризис на Ближнем Востоке и возможные пути его преодоления.

10 октября Политбюро ЦК КПСС одобрило предложенный председателем КГБ «План мероприятий по принуждению Израиля отказаться от нанесения атомного удара».

11 октября советник-посланник советского посольства в Вашингтоне Георгий Корниенко вручил госсекретарю США Генри Киссинджеру обращение советских академиков к американскому президенту. Обращения, по сути, — предостережение, составленное Андроповым вместе с академиками двумя днями ранее.

Назвав решение израильского премьера самоубийством, они заявили, что атомная бомбардировка арабских территорий будет иметь катастрофические последствия не только для Ближнего Востока, но для мировой цивилизации в целом.

Более того, патриархи советского ядерного оружия деликатно намекнули, что СССР, будучи связан с Египтом и Сирией договорами о военном сотрудничестве, безучастным не останется и примет меры, адекватные атомной атаке Израиля. Вместе с тем, — было подчеркнуто в обращении — вся ответственность за последствия этого соразмерного ответа ляжет на израильское правительство.

…Коль скоро в течение трех дней администрация президента США под разными предлогами переносила дату ответа, 12 октября Андропов Ю.В. вместе с начальником Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР Ивашутиным П.И. и по согласованию с Политбюро ввели в действие запасной вариант принуждения Израиля — план «Б».

Один «МиГ» над Тель-Авивом

13 октября 1973 года заместитель командира полка истребительной авиации майор Межевец нес боевое дежурство на командном пункте военного аэродрома «Владимировка» в Волгоградской области. В 6 часов 15 минут нарочный из штаба Волжского военного округа вручил майору пакет с пометкой «Секретно. Вскрыть немедленно!»

Через 5 минут Межевец в сопровождении бригады техников вошел в ангар, где находились особо охраняемые новые боевые машины. Как только майор забрался в кабину, нарочный подал ему второй пакет с грифом высшей секретности: «Особой важности. По прочтении уничтожить!»

…В 8 часов 12 минут по малоазиатскому времени на экране локатора командного пункта противовоздушной обороны (КП ПВО) Тель-Авива появляется светящаяся точка. Автоматически включаются и надрывно воют сирены. Быстро перемещаясь из северо-восточного в юго-западный сектор, точка приближается к воздушным границам города, и дежурный офицер высылает на перехват нарушителя звено сверхзвуковых истребителей «мираж».

Из динамика доносится голос командира звена, он приказывает нарушителю совершить посадку. В ответ тишина. Дважды требование звучит по-арабски. И вновь молчание. Командир переходит на английский. Никакого эффекта!

Дежурный офицер КП ПВО наблюдает, как на экране локатора три «миража» двигаются параллельным с нарушителем курсом. Но почему они не поднимутся выше? Действительно, перехватчики находятся несколькими «этажами» ниже траектории полета самолета-нарушителя, но почему? Почему, наконец, дистанция между тройкой и преследуемым увеличивается с каждым мгновением? Не значит ли это, что летные характеристики у нарушителя значительно лучше, чем у «миражей»?!

«Черт! — вопит командир звена. — Нам не достать его. Он на 6 тысяч футов выше… Да и движется он в два раза быстрее!»

Вслед за этим на экране появляются белые полосы: «миражи» стреляют «хоками» — ракетами класса «воздух-воздух». Но что это? Ракеты исчезают в голубой бездне небосклона, так и не поразив цель, а она с немыслимой скоростью удаляется на высоте 69 тысяч футов. Нет! Возвращается вновь! Делает один-два-три… Шесть! Шесть кругов над городом — фантастика! И ведь не боится быть сбитым!

Дежурный офицер высылает на помощь «миражам» звено «фантомов». Задача одна: сбить нарушителя. Увы! Ни «фантомы», ни их ракеты не могут добраться до… До чего? Как назвать нечто, движущееся с запредельной скоростью на невероятной высоте? Да и не самолет это вовсе… Это — ЗЛО — «загадочный летающий объект»! Всё это так, но откуда он взялся?! У арабов до сих пор ничего подобного не было… Значит, он из России!

Миссия выполнена

Министр обороны, прибывший к премьеру с докладом об инциденте в небе над Тель-Авивом, застал ее за чтением письма-обращения советских ядерщиков к американскому президенту. Выслушав генерала, Голда Меир сразу поняла, что эти события: обращение и вторжение загадочного летательного аппарата — «акты одной пьесы», а режиссеры руководят действом из Москвы.

«Железная леди» была вынуждена «перестраиваться на марше». Она обратилась к Генри Киссинджеру и другим высокопоставленным американским чиновникам с просьбой о дополнительной военной помощи.

В результате невероятного по жесткости давления сионистского лобби с Капитолийского холма на президента Никсона между США и Тель-Авивом в одночасье был создан «воздушный мост», и израильтяне получили новейшие модели боевой техники, включая самолеты, танки и ракеты.

Американские корпорации, принадлежавшие евреям, в течение недели вложили в экономику Израиля дополнительно $2,5 миллиарда. В то же время израильские дипломаты активно «работали» с иорданским королем Хусейном и с королем Марокко Хасаном II, чтобы с их помощью склонить руководителей Египта и Сирии к заключению перемирия.

Так как фактическое поражение Израиля в «войне Судного Дня» стало очевидным, Киссинджер предпринял титанические усилия, чтобы спасти его хотя бы от унизительной капитуляции.

Выступив посредником в урегулировании конфликта, он пытался добиться отвода египетских и сирийских войск и создания «буферной зоны» с Израилем. Однако эта его инициатива не нашла поддержки у постоянных членов Совета Безопасности ООН. По настоянию советской стороны была принята резолюция о создании чрезвычайных сил, которые предполагалось ввести в зону разъединения египетских и израильских войск.

Послесловие

…Рейд «загадочного летающего объекта» (ЗЛО) в небе над Тель-Авивом не только развеял миф о неуязвимости Израиля, но и заставил Голду Меир отказаться от атомной бомбардировки столиц Египта и Сирии и Асуанской плотины.

…В апреле 1974 года Меир и Даян потерпели поражение на выборах и с позором ушли в отставку. Свой пост покинул и Элиа Зеира, начальник израильской военной разведки.

…«ЗЛO» — МиГ-25 — детище КБ Микояна и Гуревича, до конца 1970-х превосходил все мировые аналоги. Практический потолок полета 23 километра, динамический — 37; скорость — 3600 км/ час, что в три раза превышает скорость звука. Таким образом, наш истребитель был абсолютно недосягаем для средств ПВО любого противника.

…В 1973 году Александр Данилович Межевец за полет над Тель-Авивом удостоен звания Героя Советского Союза.

…Юрий Владимирович Андропов за реализацию «Плана мероприятий по принуждению Израиля отказаться от нанесения атомного удара» в 1973 году отмечен высшей наградой КГБ «Почетный сотрудник госбезопасности».

Глава пятая. Мата Хари московского розлива

«С голубого димедрола начинаются приколы»

Осенью 1974 года, после проводов американской делегации, возглавляемой президентом Фордом, Леонид Ильич из Владивостока отправился с визитом в Монголию. В поезде произошло нарушение мозгового кровообращения, и Брежнев впал в невменяемое состояние. Видели его в таком состоянии охрана и врачи, а узнала о случившемся вся советская делегация. Врачам удалось поставить больного на ноги, но отсчет болезни уже начался — зловещий метроном включился…

Именно с середины 1970-х Брежнев пристрастился к наркотическим препаратам, снотворному, и всего через несколько лет весь мир мог наблюдать лидера-развалину. Одни лекарства следовали за другими: феназепам заменили ноксинором, затем появились спеда, ативан и прочие снадобья, которые Брежнев поглощал горстями.

Чтобы упорядочить прием лекарств, главный кремлевский врач Чазов, посоветовавшись с Андроповым, установил при генсеке медицинский пост. Хорошая идея в дурном исполнении принесла результаты, противоположные ожидаемым.

Вначале работали две сменные медсестры. В своем споре о том, кто должен ближе находиться к древку знамени международного коммунизма — к телу Леонида Ильича — верх одержала та, что была шустрее. Между Брежневым и медсестрой-победительницей установились, мягко говоря, специфические отношения, и прием лекарств стал полностью бесконтрольным.

Так много медсестер хороших, а тянет всё же на плохих…

Коровякова Нина Аркадьевна, молодая женщина весьма привлекательной внешности, уступчивая мужским притязаниям, дело свое знала хорошо и считалась в Четвертом главном управлении Минздрава СССР специалистом экстра-класса.

Вначале она держалась скромно — тише воды, ниже травы, но как-то незаметно и очень быстро обрела власть. Особенно этому способствовало то обстоятельство, что личный врач Леонида Ильича зачастую передавал ей весь набор снотворного. Это более чем устраивало ее, ставшую полновластной хозяйкой. Устраивало и самого Брежнева, прихоти которого она выполняла.

Коровякова, безраздельная распорядительница лекарств, так приворожила к себе Леонида Ильича, что тот без нее не мог ступить и шагу и очень боялся, как бы ее от него не отстранили.

Она по-хозяйски вмешивалась в работу врача-диетолога, сама заказывала для Брежнева блюда, поварам подсказывала, как готовить, официантам — в какой последовательности и что подавать. Используя слабость Брежнева, — особенно в периоды апатии, депрессии и бессонницы, — медсестра со спокойной душой добавляла в рацион генерального секретаря одну-две таблетки снотворного, а когда тот засыпал, отправлялась по своим делам.

Влияние Коровяковой на Брежнева было всеобъемлющим, и она с выгодой не только для себя, но и для своей семьи использовала это обстоятельство. Достаточно сказать, что за время близости медсестры с Леонидом Ильичом, ее муж сделал головокружительную карьеру. За пять лет скромный капитан пограничных войск дослужился до (!) генерал-майора. Он имел все шансы стать и генерал-лейтенантом, если б не погиб в автокатастрофе в 1982-м, незадолго до кончины генсека.

Леонид Ильич всецело доверял мнению медсестры. Порой дело принимало анекдотичную окраску.

С опозданием посмотрев «Семнадцать мгновений весны», Брежнев поинтересовался, кто прототип Штирлица?

Коровякова, при всех своих недюжинных деловых качествах и броской внешности, женщина недалекая, заявила, что полковник Исаев — реальное лицо, жив и поныне, всеми забыт и влачит нищенское существование. Немедленно Леонид Ильич дал распоряжение своей охране разыскать разведчика Исаева.

— И разыскивать не надо, Леонид Ильич, — хором отвечали охранники, — Штирлиц-Исаев — это собирательный образ.

Разговор происходил несколько раз. Не найдя понимания у охраны, Брежнев позвонил Андропову.

Юрий Владимирович ответил то же, что и они, тем не менее, всё заново перепроверили по картотекам. Нет такого. Но Брежнев уже настроился на вручение заслуженной награды всеми покинутому разведчику и в результате распорядился наградить Золотой Звездой Вячеслава Тихонова, сыгравшего роль Штирлица.

Имело значение, конечно, и то, что Тихонов к тому времени уже был придворным актером. Именно ему было делегировано право озвучить на телевидении эпохальное произведение «Малую землю», вышедшее из-под пера Леонида Ильича. Не кто иной, как Вячеслав Тихонов открывал торжественной здравицей во славу КПСС каждый правительственный концерт, посвященный годовщине ВОСР, ну, и так далее.

Пешка управляет королем

Брежнев брал медсестру с собой в охотничье хозяйство Завидово, она беспардонно усаживалась за один стол с членами Политбюро (чего, кстати, никогда не позволяла себе даже жена генсека Виктория Петровна), где в ее присутствии обсуждались государственные и международные проблемы чрезвычайной важности.

Не подозревая о специфических отношениях медсестры с генеральным, возмущенный ее поведением член Политбюро Дмитрий Полянский, как-то некстати, высказал свое мнение Брежневу. После этого он был выведен из состава Политбюро и назначен министром сельского хозяйства СССР. Еще какое-то время спустя отправлен послом в Японию — подальше от Завидово.

Андропов тоже пытался образумить генсека. Однажды он в свойственной ему доверительной манере завел с Брежневым разговор о Коровяковой. Но собеседник резко оборвал его, сказав:

— Знаешь, Юра, мои отношения с ней — это мое личное дело. Я просил бы тебя впредь никогда не возвращаться к этому вопросу!

Возражать Юрий Владимирович не стал, видя полную неадекватность собеседника, но для себя решил раз и навсегда отлучить медсестру от тела генсека. Вслед за «ультиматумом» генсека под непосредственным контролем Андропова была разработана многоходовая операция под кодовым названием «Прощание плутовки», в которой были скоординированы усилия КГБ, МВД и министерства здравоохранения.

Прямо не медсестра, а Мата Хари московского розлива!

Марш «прощание плутовки»

Чтобы воспрепятствовать доступу медсестры к телу генсека, ее стали отстранять от дежурств, а его — обманывать: завтра ее не будет — муж заболел, ребенок заболел, еще что-то дома неладно.

Наконец Коровякова сдалась и согласилась покинуть Леонида Ильича, но при одном условии — она должна с ним проститься. Хитрая бестия она рассчитывала на то, что во время личной встречи Брежнев не устоит перед ее чарами и, как это уже бывало, отдаст распоряжение, чтобы ее оставили в покое.

Условие медсестры было принято, но главный режиссер и сценарист прощального спектакля Юрий Владимирович Андропов распорядился, чтобы расставание было организовано не в помещении, с глазу на глаз, а на улице — принародно. У председателя КГБ были основания опасаться, что, оставшись наедине с обольстительницей, генеральный может дать слабину, и всё вернется на круги своя.

Брежнева из дома вывели в плотном кольце охраны, будто он находился в осажденном террористами чужом городе, а не на даче в Завидово. Увидев медсестру, которую в последнее время к нему не допускали под разными предлогами, Леонид Ильич смешался, тяжело задышал. Коровякова, заламывая руки, бросилась ему навстречу, начала что-то со слезой в голосе говорить.

Кольцо вокруг генсека сомкнулось еще плотнее. Вперед выступил генерал Рябенко, начальник личной охраны.

— Нина Аркадьевна, хорошего вам отдыха. Леонид Ильич благодарит вас за оказанную помощь. Пройдите к машине!

Закусив нижнюю губу, женщина села в черную «Волгу» и покинула Завидово. Навсегда.

Дай-ка мне, дружок, лекарство впрок!

Между тем потребности организма Брежнева в наркотических препаратах возрастали. Теперь уже он поглощал таблетки пригоршнями, а так как впрок насытиться снотворным невозможно, то Леонидом Ильичом овладела монотематическая навязчивая идея: где, у кого раздобыть «колеса»! Дозы, прописанные Чазовым, — что леденцы для людоеда, и генсек обращается к соратникам, членам Политбюро:

— Ты как спишь? Снотворным пользуешься? Каким? Помогает? Дай попробовать!

Никто и никогда ему не отказывал, наоборот, все с готовностью делились своими запасами зелья. Передавали лекарства из рук в руки прямо на заседаниях Политбюро. Больше других старались услужить генсеку Черненко и председатель Совета министров СССР Тихонов, которые к тому времени сами уже безраздельно находились в наркотической зависимости. Один лишь Андропов всегда передавал пустышки, по виду напоминавшие импортное снадобье, которые по его заказу изготавливали в спецлабораториях КГБ.

Кто-то из членов Политбюро, сострадавших патрону, подсказал ему, что лекарства надо запивать водкой — лучше и быстрее усваивается. Леонид Ильич справился у Чазова: правда ли?

— Правда… — Ответил придворный лекарь, но предупредил, что пользоваться нужно этим редко и осторожно. Подтверждение, полученное из уст медика, для Брежнева прозвучало как индульгенция.

Выбор пал на «Беловежскую пущу», крепчайшую водку, настоянную на травах, которой его как-то угостили белорусские руководители. С тех пор этот напиток, хотя и основательно разбавляемый охранниками, стал непременным ингредиентом в рационе Леонида Ильича.

Глава шестая. Укол отравленным зонтом

В 1969 году 40-летний болгарский драматург и диссидент Георгий Марков бежал в Великобританию, осел в Лондоне, женился на англичанке и стал работать в качестве журналиста на радиостанции Би-би-си.

Полагая, что его репортажи не имеют ярко выраженной политической направленности, Марков надеялся, что его журналистская деятельность не будет расценена на родине как подрывающая международный престиж Народной Республики Болгарии (НРБ). Но спустя восемь лет выяснится, что он глубоко заблуждался на этот счет.

…Власти покинутой родины объявят Маркова врагом Болгарии, а лидер страны Тодор Живков обратится к «старшему брату» — главе Советского Союза Леониду Брежневу — с просьбой оказать помощь «унять беглеца, ограничив его гноеточивую антиболгарскую деятельность».

На заседании Политбюро, состоявшемся 7 октября 1977 года, Брежнев делегировал решение вопроса председателю КГБ СССР Юрию Андропову, и в недрах его ведомства совместно с Державна сегурност (спецслужба Болгарии) был разработан план операции по физическому устранению диссидента Маркова, объекта дела оперативной разработки «Монах».

…Со слов организатора ликвидации Георгия Маркова, бывшего начальника Управления «К» (внешняя контрразведка) КГБ СССР генерал-майора Олега Калугина, стало известно, что «…в таких операциях по ликвидации объекта обычно неделю работает «наружка», а затем в дело вступают три действующие автономно подразделения:

1) группа наблюдения (наблюдает за поведением объекта со стороны, предупреждает об изменениях в обстановке, снимает на видео собственно акцию);

2) группа действия (вплотную примыкая к непосредственному исполнителю акции, способствует ее осуществлению);

3) группа обеспечения безопасности (ее задача — помешать полиции либо спецслужбе страны пребывания объекта пресечь акцию; отрезать погоню, а в случае необходимости — убрать свидетелей, а также ликвидировать исполнителя и группу действия, если это предусмотрено планом)».

…Итак, 7 сентября 1978 года в 17 час. 28 мин. Марков вышел из здания офиса Би-би-си на ул. Стренд, 372 и проследовал до перекрестка с ул. Бедфорд, где был припаркован его автомобиль «Бьюик».

Был час пик, и по пути он стал проходить через столпившихся на остановке городского автобуса «В-7» людей, где наткнулся на острие зонта и почувствовал боль в ноге. Человек, державший зонт, невнятно извинился на ломаном английском и, второпях подозвав такси, скрылся.

После инцидента Марков сел в свой автомобиль и добрался до ул. Тюдор, 18, где проживал со своей женой Аннабел Дилайк. На следующее утро она позвонила в студию и сообщила, что мужу нездоровится — у него высокая температура — поэтому на работу он не выйдет. Никто тогда и представить не мог, чем закончится это «легкое недомогание».

9 сентября в 8 час. 36 мин. к дому подъехала машина «Скорой помощи», и Марков был срочно доставлен в госпиталь «Ройял» по адресу Грейт Ормонд-стрит, 60.

…В течение дня врачам не удавалось ни установить причину заболевания, ни поставить диагноз. Марков же, вспомнив об уколе на автобусной остановке, настаивал, что его недомогание — следствие происков болгарских спецслужб, а зонтик — орудие расправы с ним. И хотя утверждения больного казались абсурдными, врачи вызвали полицию. Однако Марков впал в кому, и опросить его не удалось. Еще через несколько часов он, не приходя в сознание, умер.

Безрезультатным оказалось и вскрытие — патологоанатом не смог сказать ничего вразумительного о причине смерти. Образцы пораженной ткани на ноге были отправлены на экспертизу в специальную лабораторию Скотланд-Ярда и министерства обороны. Однако и для жены покойного, и для журналистов смерть болгарина оставалась загадкой, всё более будоражившей воображение.

…Сыщики Скотланд-Ярда тщательно изучили все обстоятельства смерти и скрупулезно опросили друзей и коллег Маркова. В ходе расследования было установлено, что тот мог лишиться жизни еще полгода назад, когда был вызван на встречу неким соотечественником, у которого было рекомендательное письмо от немецких друзей.

Встречу они отпраздновали в баре, где после очередной рюмки гость признался Маркову, что прибыл в Лондон, чтобы убить его. Однако, по его заверению, исполнять заказ он не намерен, лишь возьмет деньги и скроется. Так ли это было на самом деле, издатель Дэвид Фаррер, поведавший эту историю полиции, судить не брался, отметил лишь, что Марков постоянно упоминал о раздававшихся в его адрес угрозах.

Глава восточноевропейской службы Би-би-си Питер Френкель подтвердил рассказ Фаррера и добавил, что болгарин однажды высказал опасение быть похищенным.

…Лабораторными исследованиями было установлено, что смерть Маркова наступила в результате отравления высокотоксичным ядом, который вырабатывается из семян клещевины.

Дело приняло настолько серьезный оборот, что через три месяца правительство Великобритании обратилось в посольство НРБ за разъяснениями. Разумеется, болгарские дипломаты отмели причастность отечественных спецслужб к отравлению отщепенца, назвав обвинения в свой адрес абсурдными.

…Лишь в 1991 году жене Маркова Аннабел Дилайк удалось установить истину. С большой неохотой и крайней осторожностью новые власти Болгарии (не коммунистические) признали, что спецслужбы прежнего режима правления причастны к физическому устранению Георгия Маркова. Однако все попытки привлечь к ответственности непосредственного исполнителя убийства так ни к чему и не привели — он исчез бесследно…

Глава седьмая. Операция «почтовые марки»

За десять лет пребывания Андропова на посту председателя КГБ СССР проникновение советской внешней разведки в высшие эшелоны военных и государственных структур Запада приобрело наступательный характер. Особо успешно оно (проникновение) осуществлялось во властные институты стран третьего мира, которые позиционировали себя союзниками США и членов Североатлантического альянса.

И хотя по-прежнему случались провалы, в основном, из-за перебежчиков, вместе с тем советская внешняя разведка за счет многочисленности своих сотрудников за рубежом и их профессионализма своевременно обеспечивала Старую площадь добротной конфиденциальной информацией и блестяще осуществляла специальные операции.

Так, в канун 60-й годовщины Великой октябрьской социалистической революции была проведена пропагандистская акция под кодовым названием «ПОЧТОВЫЕ МАРКИ».

Для ее реализации резидентура КГБ в Париже использовала кронпринца африканской страны и финансовые ресурсы его отца-императора.

Есть ли агенты-людоеды в КГБ?

Перед началом семинара на Курсах подготовки оперативного состава (КПОС) КГБ СССР офицеры-слушатели курсов обсуждали вопрос о подборе агентов для реализации комплекса мероприятий закодированного как САВРО (секретное агентурное внедрение в разработку объекта).

Решили, что если объект оперативной разработки филателист или нумизмат, то подставлять ему надо агента из числа коллекционеров. Если — гомосексуалист, то, понятное дело, что и подставляемый агент должен быть нетрадиционалом, или хотя бы на первом этапе разработки делать вид, что им является.

Ну, а если объект склонен к поеданию себе подобных, тогда как? Кого подставлять в этом случае? Спор зашел в тупик, и тогда офицеры поручили старосте группы Олегу Казаченко задать этот вопрос руководителю семинара генерал-майору Козлову Л.И.

Олег не привык плутать в лабиринтах дипломатического протокола и на семинаре рубанул с плеча:

— Товарищ генерал-майор, скажите, были ли когда-нибудь людоеды в агентурном аппарате Комитета?

— Эк, вас, Олег Юрьевич, занесло! Людоеды… Слово-то какое употребили! Могли бы и поэлегантнее выразиться… Сказали бы — каннибалы… Конечно, это — те же помидоры, только вид сбоку… И всё-таки, слух меньше режет!

Заметив растерянность в глазах Казаченко, генерал рассмеялся.

— Не уверен, что кто-то из наших ведомственных ученых, остепененных кандидатскими и докторскими званиями, занимался анализом качественного состава агентурного аппарата Комитета, но одно могу утверждать твердо: инопланетян среди агентов КГБ не было никогда! А каннибалы? Чуть было не затесался один, да Бог миловал…

С этими словами генерал Козлов вручил Казаченко «Информационный бюллетень Второго главка КГБ СССР».

— Здесь публикация некоего Сергея Владимирова. Разумеется, это — псевдоним, под которым работает мой приятель из внешней разведки. Под «крышей» журналиста «Известий» он в 1970 годы отработал во Франции и в сопредельных странах более десяти лет, у него были надежные источники информации в тамошних околоправительственных кругах, так что верить ему можно.

Речь идет о пропагандистской акции КГБ «ПОЧТОВЫЕ МАРКИ». Для ее реализации в орбиту деятельности нашей внешней разведки был вовлечен кронпринц африканского государства и финансовые ресурсы его отца-императора…

И хотя операция «ПОЧТОВЫЕ МАРКИ» и сопутствовавший ей казус случились не вчера, но актуальности своей не потеряют и послезавтра. В общем, весьма поучительный сюжет!

Чудовищная находка

Ночью 15 сентября 1977 года по аллеям Булонского леса медленно двигалась патрульная полицейская машина. Вдруг свет фар выхватил из мрака монументальную фигуру мужчины. Подняв над головой огромный чемодан, он швырнул его в пруд и исчез в прибрежных кустах.

— Как думаешь, Франсуа, — обратился сержант к напарнику, — что может находиться в чемодане, который надо утопить в пруду непременно ночью?

— Ну да… Это, как говорит комиссар, уже наша подследственность…

С большим трудом стражам удалось вытащить чемодан из воды. Он был так тяжел, что отбросить его дальше, чем на метр от берега не удалось бы и двум метателям, поэтому затонул он у самой кромки берега. Сорвав замки, полицейские в ужасе отшатнулись — чемодан был до краев заполнен человеческими пальцами, ступнями ног и костями.

Подозреваемый с дипломатическим иммунитетом

Найти человека, избавившегося от чудовищной ноши, не составило труда. Таксист хорошо запомнил красивого африканца, которому вздумалось глубокой ночью вывезти в Булонский лес неподъемный чемодан.

Но самое главное — таксист отдал сыщикам окурки сигар, изготовленные по индивидуальному заказу. На золотых обрезах была выбита монограмма: «Кронпринц Бокасса». Пассажир выбрасывал окурки не в окно, а себе под ноги, и хозяин такси приберег случайные сувениры — не каждый день возишь коронованных особ!

Префект парижской полиции Жорж Симон впал в отчаяние. И было отчего: если исключить версию, что кто-то намеренно выводит полицию на владельца сигар, воспользовавшись его портсигаром, то чемодан в пруду утопил сын его Величества императора Центральноафриканской империи Антуан-Жан-Бедель Бокасса-II. А это чревато дипломатическим скандалом.

Справка. Антуан Жан-Бедель Бокасса — сын императора Центральноафриканской империи Жана-Беделя Бокассы-I.

В 1965 году, занимая пост начальника штаба армии, Жан-Бедель Бокасса так застращал президента Центральноафриканской республики (ЦАР) Давида Дако готовящимся против него заговором, что бедняга во имя спасения своей жизни отрекся от власти. В итоге авантюрист назначил себя маршалом и пожизненным президентом.

4 декабря 1974-го узурпатор провозгласил себя императором Бокассой-I и переименовал ЦАР в Центральноафриканскую империю. При этом главы экс-колоний Франции — Гвинеи, Камеруна, Того и Чада, желая угодить самозванцу, признали его чистокровным… французом.

Всё это случилось с благословения высшего французского руководства, которое превратило Центральноафриканскую империю в придаток Франции и, таким образом, получило возможность приобретать неограниченный объем урановой руды и алмазов в обмен на неликвидный французский ширпотреб.

Джентльменская сделка

Жорж Симон, оценив последствия, которые могли представлять угрозу его карьере, затей он расследование в отношении венценосного африканца, поспешил передать информацию в Управление по охране территории (УОТ — контрразведка Франции).

Расчет простой: сын императора Бокассы — представитель иностранной державы. А раз так, господа контрразведчики, вам и карты в руки — вы же присматриваете за иностранцами.

Вопреки ожиданиям Симона, заместитель директора УОТ генерал-майор Дезире Паран проявил несвойственную контрразведчикам покладистость и, к радости префекта, они ударили по рукам, заключив джентльменскую сделку.

Обескураживающий обыск

Генерал Паран раскручивал наследного принца по полной программе: незамедлительно «приставил ему ноги» — обеспечил принца круглосуточным наружным наблюдением, а в его жилище провел негласный обыск, который поверг в шок даже видавших виды волкодавов французской контрразведки, закаленных в боевых операциях в Индокитае.

Морозильные камеры двух огромных холодильников были доверху заполнены частями тел молодых женщин. Под кроватью принца обнаружили пять отполированных черепов.

Труда не составило установить, кому они принадлежат — рядом стояли фотографии их владелиц: Нади Освич, Греты Освальд, Ингрид Белофф, Стефании Бьянки, Норы Стейнбек. Все эти звезды парижских подиумов в разное время загадочно исчезли из мира шоу-бизнеса, несмотря на то, что старт сулил им многообещающее будущее.

Однако, судя по количеству грудей, носов и ушей в морозильных камерах, список убиенных на этом не заканчивался.

Ах, эти пассажи на вернисаже…

Из сводки наружного наблюдения

«7 октября 1977 года в 13 час. 42 мин. сотрудниками Службы наружного наблюдения в Национальном центре культуры и искусства Жоржа Помпиду зафиксирован контакт „в одно касание“ (рукопожатие) главы резидентуры КГБ Ивана Кисляка (далее „Гном“), выступающего под прикрытием первого секретаря посольства СССР в Париже, со студентом искусствоведческого факультета Сорбонны Антуаном Бокассой (далее „Арап“).

„Гном“ покинул вернисаж сразу же, то есть в 13 час. 43 мин.; „Арап“ — в 15 час. 03 мин., после чего посетил ряд парижских типографий и магазинов, торгующих почтовыми марками (список прилагается).

Оценивая обстоятельства, при которых произошло общение фигурантов, напрашивается вывод, что контакт, как и рукопожатие, произошли случайно и не являются запланированными».

Заместитель начальника Службы п/полковник Ф. Пиньон

Ознакомившись со сводкой, генерал Паран принялся с жаром критиковать своего подчиненного из Службы наружного наблюдения.

— Мсье Пиньон! — от злости Паран даже ущипнул себя за ухо, — вам ли не знать, что, с точки зрения профессиональных разведчиков, центр Помпиду очень удобен для проведения «моменталки»?! Там «в одно касание» можно получить письменные инструкции или сдать отчет о выполнении задания…

Напомню вам, как это делается: стоишь, любуешься картиной какого-нибудь алкаша-авангардиста начала века, и вдруг — бац! Какой-то олух толкает тебя плечом и, кланяясь, протягивает руку, чтобы извиниться за свой пассаж. И во время этого якобы примирительного рукопожатия происходит обмен материалами. А со стороны всё выглядит естественно…

Уверен, что именно такой спектакль разыграли «Гном» и «Арап» для наблюдавших за ними ваших подчиненных, мсье Пиньон!

…Подтверждение своей правоте генерал получит ровно через месяц.

Вселенский скандал…

7 ноября 1977 года филателистические магазины всех столиц Западной Европы выставили на продажу почтовые марки, восславлявшие 60-ю годовщину Октябрьского переворота в России и его предводителя Владимира Ленина.

Скандал разразился на всю Вселенную!

Кардинал от контрразведки Паран сразу вспомнил о контакте Антуана Бокассы с резидентом КГБ в центре Жоржа Помпиду.

«Выходит, мсье Кисляк, вы в моем доме занимаетесь коммунистической пропагандой. В октябре “наружка” фиксирует вашу встречу “в одно касание” с сыном африканского императора, а в ноябре филателистические магазины Западной Европы предлагают марки, посвященные победе большевиков в России в 1917 году!

Наследный принц выполняет ваш заказ — это доказали мои эксперты, установив, что марки, изготовленные во Франции, продаются по цене ниже себестоимости.

Подумать только, не какая-то подпольная секта коммунистов-люмпенов, а африканский кронпринц разместил в парижских типографиях заказ на изготовление тысяч почтовых марок, воспевающих Владимира Ленина — инициатора казни российского императора Николая II…

Сын африканского императора, не раз во всеуслышание заявлявший, что Франция — его вторая родина-мать, вдруг является советским наймитом. А вы, используя деньги его отца, — ибо откуда могут быть средства у студента Антуана Бокассы — устроили пропагандистскую диверсию! И где? В Париже, центре западного цивилизованного мира. Такое даже в страшном сне не привидится, ан нет! — на поверку выходит, что так оно и есть… Вы хотите вбить клин в братскую дружбу между Францией и суверенным государством — Центральноафриканской империей, даром, что она бывшая французская колония…

А ведь вспомните, как вы начинали три года назад. Мы тогда и всерьез-то вас не воспринимали, потому что вы даже французского языка толком не знали…

Припоминаю, как шеф “наружки” едва не получил апоплексический удар от смеха, докладывая мне о ваших судорожных метаниях в Лувре в поисках туалета. Вы были близки к обмороку или… к более углубленному изучению французского языка. Следуя указателю “sortir”, вы всё время выходили и выходили, но не находили того, что искали. Ведь по-французски “sortir” — это “выход”, а не “туалет”.

Это у вас в России туалет называется “сортир”, и вы, решив, что русский и французский родственные языки, постоянно следовали стрелке “sortir”, пока принародно не обмочились, к неописуемому восторгу “наружки”…

Но я снимаю шляпу перед вашим усердием: за три года вы достигли значительного прогресса в овладении моим языком, если уж вам удалось без переводчика общаться с африканским принцем, который другими языками, кроме французского, не владеет… Н-да… Ну ничего! Вот раскручу я Антуана Бокассу по полной программе — и вам вновь придется вернуться к вашим привычным “сортирам”…

“C’ est la vite!” — как говорят у нас во Франции, да и у вас в России тоже, мсье Кисляк…»

Паран в сердцах стукнул кулаком по столу.

…И гипертонический криз

Через минуту, обретя душевное равновесие, генерал решил узнать, как реагируют коллеги-соседи на выход марки, и набрал номер телефона Майкла Хэнли, генерального директора МИ-5 (контрразведка Великобритании).

— Сэр, какие почтовые марки вы хотели бы увидеть на конверте моего поздравления по поводу присвоения вам очередного звания?

— Господин генерал, ценю вашу заботу, но мне не до шуток! — голос Хэнли, по-юношески задорный, в этот раз звучал глухо и скучно. — Выброс в продажу той крамольной марки, которую вы имеете в виду, дорого обошелся Ее Величеству Елизавете II… Она слегла с гипертоническим кризом…

— А ей-то что до той марки?

— Господин генерал, пора бы знать, что королева — внучатая племянница зверски убиенного большевиками российского императора. Он и ее отец, король Георг V, — кузены. Причем они были настолько схожи внешне, что их с трудом различали даже люди из их близкого окружения…

В этот момент в кабинете Парана стала издавать призывные сигналы походная рация, и подполковник Пиньон доложил генералу, что минутой ранее в универсаме «Самаритен» состоялся контакт «Гнома» с «Арапом», и сейчас последний на такси прибыл к себе домой.

— Черт возьми, — прокричал Паран, — не было ни сантима и вот-те на — целый луидор! «Арап» мог получить материалы, уличающие его в преступной связи с резидентурой КГБ, поэтому, как только он покинет жилище, проведите у него повторный обыск. Об остальном я уже позаботился…

«Клуб колдунов»

Дезире Паран, будучи студентом юридического факультета Сорбонны, увлекся работами Зигмунда Фрейда. Будущего контрразведчика Франции № 2 в трудах мэтра психоанализа привлек способ, как извлекать из подсознания пациента помимо его воли сокровенные тайны.

Заняв должность заместителя начальника контрразведки республики, он, вопреки воле ретроградов из министерства юстиции, организовал секретное подразделение из психоневрологов и гипнотизеров экстра-класса. Завистники сразу окрестили новый отдел «Клубом Колдунов».

Действительно, находясь в гипнотическом трансе, человек мог сообщить специалистам нечто, что никогда бы не сказал никому, находясь в обычном состоянии. Воля человека, находящегося в гипнотическом трансе, обесточена, а его подсознание раскованно, поэтому он может выболтать экспертам, задающим ему вопросы, то, чего никогда бы не сказал и под пытками.

Практика показала, что информацию, которую не удавалось получить от подследственных в ходе допросов с использованием традиционных методов, запросто вытекала из их уст при магическом воздействии гипнотизеров.

В случае с Антуаном Бокассой заместитель начальника контрразведки не намерен был отступать от годами опробованных приемов.

Допрос под гипнозом

На следующий день на дверях деканата по работе с иностранными студентами появилось объявление:

«В связи с массовыми отравлениями в кафетерии Сорбонны всем студентам-иностранцам необходимо пройти профилактическую диспансеризацию в медицинском кабинете университета».

Антуан Бокасса как прилежный студент не мог проигнорировать воззвания, и сразу же явился для прохождения псевдодиспансеризации.

Его ждали. Два профессора из ведомства Дезире Парана, играя роль санитаров заштатных клиник префектуры, предложили венценосному студенту сначала сдать кровь на анализ, затем выпить стакан «сыворотки истины» — смесь легкого вина и психотропов, раскрепощающих центры воли, — чтобы, расслабившись, он мог ответить на несколько вопросов. Когда же африканец расслабился, его уложили на кушетку и погрузили в гипнотический транс.

…В течение тайного допроса Антуан не только подтвердил свое участие в умерщвлении с целью последующего поедания молодых женщин, но и сообщил о таких своих отклонениях в сексуальной сфере, что Дезире Паран в сердцах воскликнул:

«Да это же не человек — сосуд пороков. Это — монстр, который по злой воле судьбы уже седьмой год обучается на факультете искусствоведения! Этого вурдалака впору посадить на цепь в психиатрической клинике и показывать студентам факультета сексопатологии!»

* * *

Через полчаса после начала работы с Антуаном Бокассой, с помощью «сыворотки истины» и правильного сочетания успокаивающих и отвлекающих вопросов, сознание африканца начало «пробуксовывать» на мелочах — верный признак того, что он стал входить в гипнотический транс. Тотчас Мишель Бернардини, старший группы психоневрологов, повел атаку по всему фронту.

Не подозревавший подвоха Антуан, всё более распаляясь от задаваемых вопросов и собственного повествования, сообщил проводившим допрос психологам, что любовниц у него всегда было более чем достаточно, и все они были рекламными дивами, снимавшимися для обложек журналов мод. Они только и делали, что отбирали у него имущество, скотски пожирали получаемые им от отца деньги и его беззащитную плоть. За это они понесли заслуженное наказание и сейчас уже находятся в аду.

«Кстати, — воскликнул Антуан, — я хотел бы воспользоваться случаем и получить у вас консультацию. Я обратил внимание на одну закономерность: стоило только моей очередной подружке отрезать кусочек от бифштекса, приготовленного из мяса ее предшественницы, и положить его себе в рот, как я тут же достигал оргазма! Невероятно, но это так… Не знаю даже, как это и объяснить… Возможно, у меня какие-то неполадки в эндокринной системе…»

Всё это Антуан описывал с невозмутимым спокойствием. Психоневрологи разом переглянулись: ничего себе «неполадки в эндокринной системе»!

* * *

Мишель Бернардини как истинный естествоиспытатель, не мог не задать принцу вопрос о причинах, которые подтолкнули его к каннибализму.

«Как вы считаете, мсье Бокасса, какое событие, имевшее место в вашем детстве или отрочестве, подвигло вас к поеданию себе подобных, тем более, что все они до этого были горячо вами любимы?»

Африканец ответил просто:

«Я был самым любимым ребенком своего отца и единственным, кому он разрешал играть в своем рабочем кабинете… Когда мне было лет десять, отцу позвонил президент Уганды Иди Амин-Дада. Он был в ярости и пригрозил нашей стране военным конфликтом из-за того, что мой отец съел его посла в нашей стране…

Я слышал, как отец спокойно ответил:

“Иди-Дада, какие проблемы? Я съел твоего посла — съешь моего и закроем тему. Мой ведь тоже — полукровка: помесь англичанина и африканки…”

После этих слов я понял, что плоть метисов или белых людей должна быть очень вкусной. И не ошибся. Действительно, мясо белых людей, особенно женщин, очень нежное, оно несравнимо ни с мясом антилопы, ни буйвола… Я же предпочитаю груди белых женщин и, обязательно, блондинок или рыжеволосых…»

Секретов «слил» нам принц немало…

Когда действие «сыворотки истины» достигло апогея, профессоры, сменяя друг друга, стали задавать вопросы, какие просьбы русского дипломата «Арап» успел выполнить за время их знакомства. Кронпринц, не задумываясь, перечислил все секретные материалы, которые передал:

— карту дислокации французских военных баз на территории Центральноафриканской империи;

— план министерства обороны касательно французских поставок оружия в империю;

— отчет министерства экономики и министерства финансов о реализации французских инвестиций в экономику империи;

— карту геолого-изыскательских работ и справку о разработке новых урановых рудников на территории империи;

— сводные данные об объемах поставки во Францию урановой руды и алмазов из Центральноафриканской империи.

Всем сестрам по серьгам

…Резидент КГБ Иван Кисляк был объявлен persona non-grata и в ноябре 1977 года покинул Францию.

…Антуан Жан-Бедель Бокасса по решению консилиума всемирно известных психиатров и с одобрения президента Франции Валери Жискар д’Эстена был помещен в психиатрическую клинику с диагнозом «мегаломан с каннибальскими наклонностями».

…Французские контрразведчики пришли к заключению, что именно император оплатил изготовление марки. Это повлияло на отношение властей Французской республики к Бокассе-I: его отлучили от Елисейского дворца.

В отместку изгнанный император посвятил себя общению с лидерами социалистических государств, став частым гостем в Северной Корее, Китае, Монголии и в Советском Союзе — там, где его принимали с неизменными объятиями и поцелуями.

…В феврале 1978 года Андропов, делая доклад на совещании КГБ СССР «Идеологическая диверсия — отравленное оружие империализма», привел в пример операцию «ПОЧТОВЫЕ МАРКИ» в качестве блестящего образчика противодействия проискам противника, в частности, его идеологическим диверсиям, которые сегодня называются информационной войной.

Глава восьмая. Теремные посиделки

Владимир Медведев, личный телохранитель Брежнева, с трудом прервал его послеобеденный сон и проводил в Ореховую комнату — зал заседаний на третьем этаже здания Совмина в Кремле, где отдельно собирался священный конклав Коммунистической партии Советского Союза.

Эта святейшая десятка членов Политбюро во главе с генеральным секретарем безраздельно вершила судьбы шестой части суши земного шара, да и не только. Все 18 лет брежневского правления статус этой «могучей кучки» кремлевских мудрецов оставался незыблемым, а ритуал священнодействия, заведенный еще в сталинские времена, — неизменным: по Брежневу — значит, по-прежнему!

…В последние годы нахождения Брежнева у власти сановные посиделки в виду немощности всех участников продолжались не более 20–30 минут, превратившись в коллективную духовную мастурбацию. Юбилейные и панегирические выступления в адрес генерального секретаря то и дело им самим же и прерывались:

«Есть мнение, товарищи, согласиться с предложением. Возражений нет? Единогласно!» Или: «Этот вопрос подлежит решению в рабочем порядке. Следующий!»

Генсеку вторил заведующий Общим отделом ЦК Константин Черненко, приглашаемый на заседания в качестве ответственного за протокол, в чьи обязанности входило лишь следить за регламентом и работой стенографисток, но фактически он на равных участвовал в обсуждении всех вопросов. Пользуясь благосклонностью Брежнева, без упоминания имени которого Черненко и воздуха не мог испортить, Константин Устинович менторским тоном провозглашал:

«Товарищи, страна, народ ждет от нас комплексных, глобальных решений, давайте не будем отвлекаться на малозначимые темы. Если нет возражений — идем дальше!»

Присутствующие согласно кивали головами, демонстрируя отличную иерархическую выучку. Лишь Андропов своими кинжально острыми, лишенными стереотипных лозунгов коммунистической схоластики докладами нарушал привычный ритм помпезной ритуальности.

Однако на одном из последних заседании Политбюро, где присутствовал дорогой Леонид Ильич, а главным докладчиком был Андропов, что-то «закоротило» в мозгу генерального…

— Товарищи! — начал свое выступление Юрий Владимирович. — Как сказал на XXV съезде КПСС самый авторитетный политический и государственный деятель современности, верный продолжатель великого дела Ленина, наш дорогой Леонид Ильич: «Наши чекисты зорко и бдительно следят за происками империалистических разведок». Вдохновленные этой высокой оценкой своего труда сотрудники КГБ только за последний месяц успешно провели две серьезные операции.

Например, на дне Охотского моря органы безопасности обнаружили приемо-передающую аппаратуру, которую американцам с помощью японских спецслужб удалось разместить с подводной лодки возле кабеля стратегического назначения, соединяющего узлы связи Камчатки и материка.

Устройство имело автономное питание в виде ядерного реактора и весило 6 тонн. Назначение указанной аппаратуры — снимать с кабеля, записывать и в автоматическом режиме передавать записанные телефонные переговоры на спутник. Единственное, что оставалось делать американцам вручную, — это периодически менять пленки и питание.

Безусловно, наши сотрудники, обнаружившие это устройство, не подвергались такому риску, какому подвергается наш агент в диверсионной школе противника, однако совсем не просто было отыскать иголку в стоге сена — обнаружить секретную аппаратуру.

Пример второй. Недавно от службы наружного наблюдения во Второе главное управление КГБ поступило сообщение, что два американских дипломата на автомобиле сумели оторваться от слежки и вернулись в посольство только поздним вечером. Было ясно, что они выезжали на спецоперацию, но какую и куда? Столь длительное отсутствие указывало на то, что операция не только связана с выполнением работ технического характера, но и осуществлялась за пределами столицы. Но где именно, вот в чем вопрос!

В том секторе, где исчезли американцы, наши контрразведчики прочесали все режимные объекты. Добрались до сверхсекретного коммуникационного центра, что в 30 километрах к юго-западу от Москвы. Здесь сходятся линии правительственной и оперативной связи центрального аппарата КГБ и Службы внешней разведки. Там же проходит канал связи с лазерным центром, расположенным в подмосковном городе Троицк, в котором находится учреждение, которое принято называть «почтовым ящиком». Это — объект оборонной промышленности, его назначение — разработка лазеров.

Троицкий объект давно, как магнитом, притягивал к себе внимание американских спецслужб. По всей вероятности, об этом сверхсекретном объекте Центральному разведуправлению стало известно в ходе опроса одного или нескольких бывших советских граждан, проживавших в Троицке и выехавших на постоянное жительство за рубеж.

Кстати, давно уже не является секретом, что американской разведкой разработана и действует специальная программа опроса эмигрантов из нашей страны. И, надо сказать, денег на представляемые бывшими советскими гражданами, выезжающими за рубеж на постоянное жительство, сведений о воинских частях, военных аэродромах, складах вооружений и боеприпасов, о промышленных предприятиях оборонного значения, ЦРУ не жалеет.

Вместе с тем, подобраться к Троицкому объекту для ЦРУ и РУМО (военная разведка США) в пешем порядке не представлялось возможным. Городок находится в так называемой закрытой зоне, куда доступ иностранцам категорически запрещен. Тогда американцы решили прибегнуть к услугам Национального управления воздушной космической разведки (НУВКР) США. С помощью разведывательных спутников и были восполнены пробелы других американских спецслужб.

Фотоснимки, сделанные со спутников, впечатляли, но Троицкий объект, по-прежнему, оставался для противника недосягаемым. Однако на одном из снимков эксперты ЦРУ обнаружили любопытную картину: оказывается, на трассе Москва — Троицк ведутся работы по прокладке траншей для телефонных коммуникаций!

По снимкам было нетрудно установить, что телефонные линии должны соединить Москву с Троицким объектом. А это значит, что можно попытаться установить специальную аппаратуру подслушивания на телефонной линии. Несмотря на огромные затраты, овчинка выделки стоила, тем более, что по халатности строителей, линия оказалась незащищенной.

Резидентура ЦРУ, действующая под прикрытием американского посольства в Москве, определила: съём информации с телефонной линии возможен с помощью специального портативного прибора. В данном случае ЦРУ пригодился опыт «Берлинского туннеля».

Поясню, что имеется в виду. Это операция «Голд», проведенная в 1954 году в Берлине Центральным разведуправлением совместно с английской Сикрет Интеллидженс Сервис. Тогда указанные спецслужбы подключились к подземному телефонному кабелю, который связывал штаб Группы советских войск в Германии с Москвой. Англо-американская шпионская затея очень быстро была разоблачена с помощью нашего особо ценного агента Джорджа Блейка, служившего в английской разведке.

С той лишь разницей, что в случае с Троицким объектом не пришлось бы прокладывать к кабельным линиям подземных туннелей. Помогут, решили американцы, колодцы, которых на телефонной трассе было сооружено немало, тем более, что наши строители-разгильдяи не снабдили чугунные крышки колодцев специальным защитными приспособлениями…

Каким же электронным чудом воспользовались американцы?

На телефонный кабель, который по причине преступной халатности наших рабочих не имел специальной защиты, устанавливался индуктивный (то есть требующий непосредственного подсоединения к проводу) датчик съема информации.

Датчик был изготовлен в виде двух половинок полого цилиндра, который соединялся кабелем с электронным блоком, размещенным в металлическом ящике. В этот электронный блок входили магнитофон, включавшийся автоматически при телефонном разговоре, система управления магнитофоном, приемопередатчик, блок питания, рассчитанный на 4–6 месяцев беспрерывной работы магнитофона.

Это умное устройство фиксировало только полезные для ЦРУ служебные разговоры. Для этого в память встроенного в блок микрокомпьютера была заложена специальная программа. Например, магнитофон игнорировал телефонные звонки во время обеденного перерыва, в субботние и воскресные дни.

Ящик с электронным блоком закапывался в землю недалеко от колодца на глубину около полуметра. На крышке ящика была исполнена красной несмываемой краской надпись «Убьет! Высокое напряжение!»

Предупреждение было рассчитано на тех, кто случайно наткнется на ящик, раскапывая землю у люка. Кроме того, ящик был прикрыт металлической сеткой, и обильно обсыпан репеллентом — специальным химическим составом для отпугивания грызунов.

На небольшом расстоянии от ящика с электронным блоком в землю закапывалось на небольшую глубину антенна УКВ, также присоединенная кабелем к блоку. Ее предназначение — контролировать работу приборов электронного блока издалека, с расстояния до двух километров.

С этого расстояния разведчик-техник, обслуживавший всю систему, имел возможность подать условный сигнал и получить кодированный ответ, требуется ли замена кассет и питания, а также провести блиц-проверку, не было ли совершено постороннее вмешательство в установленную аппаратуру…

Сегодня уже известно, что резидентура ЦРУ в Москве три раза в год проводила операции по изъятию и замене записанных кассет и блока питания. В результате тщательных поисков, проведенных сотрудниками различных подразделений КГБ СССР, в нише, вырытой рядом с колодцем спецсвязи, мы, наконец, обнаружили контейнер. От него к кабелям тянулись провода.

Контейнер являл собой суперсовременное устройство для перехвата и записи сигналов, проходящих по кабелям телефонной, факсовой и телетайпной связи. При накоплении информации приемо-передающее устройство в автоматическом режиме сбрасывало ее в США через спутник-разведчик, пролетавший над территорией СССР, в частности, над Москвой. Таким образом, американская разведка собиралась перехватывать секретные сообщения.

Поскольку источники питания устройства и магнитофонные пленки кому-то необходимо было периодически заменять, контрразведчики решили подготовиться к встрече сотрудников ЦРУ и взять их с поличным.

Задача оказалась сверхсложной. Колодец располагался неподалеку от Калужского шоссе, а вокруг чистое, хорошо просматриваемое во все концы поле. Только вдалеке расположен небольшой лесочек. От него была прорыта узкая траншея длиной в полтора километра для проводов связи, а возле колодца обустроен схрон.

Помногу раз в день бойцы «Альфы» имитировали приезд американцев и их захват. Всё было готово к приему «почетных гостей», и они были-таки схвачены.

Ими оказались радиоэлектронщики ЦРУ экстра-класса: Луис Томас, атташе службы безопасности американского посольства в Москве, Джин Койл, также кадровый сотрудник ЦРУ, занимавший в посольстве должность работника по закупке советской технической литературы и Деннис Макмэхен, третий секретарь административно-хозяйственного отдела.

Операция противника потерпела крах.

Как удалось выяснить во время допросов задержанных, все они, сменяя друг друга, посещали колодец.

Делали так.

Территорию американской дипломатической миссии на Садовом кольце одновременно на большой скорости покидали не менее десятка автомашин с сотрудниками посольской резидентуры ЦРУ за рулем. Уходили «веером», чтобы отвлечь и растащить силы наружного наблюдения. Вслед за этим из ворот посольства с черепашьей скоростью выползал неприметный грузовичок-фургон, в котором скрывался один из названных техников, одетый туристом.

Выбравшись из города, грузовичок обретал немыслимую прыть — у него был установлен мотор гоночной машины. На некотором расстоянии от колодца «турист» покидал фургон и с рюкзаком за плечами, посыпая следы спецпорошком, чтобы сбить с толку служебно-розыскную собаку, добирался до заветного пункта назначения. С помощью гидравлических инструментов открывал люк и забирался в колодец. Всё, игра сделана!

— Товарищи! Буквально на днях нами разоблачена еще одна вопиюще наглая акция американских спецслужб, проводимая при пособничестве одной японской фирмы, занимающейся организацией транспортировки импортных грузов через территорию СССР.

Американская лаборатория на колесах, курсировавшая по бескрайним просторам нашей Родины на железнодорожной платформе, представляла собой последнее слово техники и оценивается нашими специалистами в 200 миллионов долларов…

С ее помощью ЦРУ рассчитывало получить данные чрезвычайной важности о предприятиях Атоммаша и нашем атомном оружии. Следует добавить, что использование лаборатории на колесах маскировалось перевозкой безобидной продукции японских кустарей — фаянсовыми вазами. Это свидетельствует о том, что противник прибегает к всё более изощренным методам добывания разведданных…

— До чего додумались, стервецы! — подал голос заинтригованный генсек.

Слова Брежнева Андропов воспринял как сигнал сделать паузу и обвел взглядом присутствующих, оценивая произведенный эффект.

Юрий Владимирович выступал первым, участники заседания еще не успели погрузиться в состояние, пограничное между миром грез и реальностью, и поэтому все, в том числе и генеральный секретарь, заинтересованно внимали докладчику.

— Товарищи, последний пример убедительно показывает, что в своей подрывной деятельности западные спецслужбы и, в первую очередь, ЦРУ не останавливаются ни перед чем, чтобы нанести максимальный урон нашей стране. В стремлении подорвать наш военный и экономический потенциал они всё настойчивее вовлекают в орбиту своей преступной деятельности не только отдельных бизнесменов, но и целые фирмы, используя, таким образом, их доброе имя, авторитет, наконец, их вывески в своих грязных целях…

— Леонид Ильич, — поворот головы в сторону генсека, — разрешите перейти к основной части моего сообщения?

— Разрешаю…

— Товарищи, Комитет государственной безопасности внимательно следит за тем, чтобы торговые и другие связи экономического характера между СССР и его зарубежными партнерами не были использованы ими в ущерб нашей стране. В этой связи не могу не отметить, что, по имеющимся данным, японцы, взявшие в аренду песчаную косу на Камчатском полуострове якобы для строительства мини-порта, на самом деле в течение полугода вывозят оттуда песок, да еще и в огромных количествах. Да-да, как это ни покажется странным, — обыкновенный морской песок…

— Что ж они с ним делают? — недоуменно спросил генсек.

— Я не исключаю возможности, Леонид Ильич, что сооружение порта играет роль такой же ширмы, как фаянсовые вазы в случае с лабораторией на колесах… Разница в том, что перевозчик фаянса — частная фирма, а строительством портовых сооружений занимается государственное предприятие под названием «Икебуко»… Якобы занимается!

— Ну и что с того, что это «Ебуко» государственное предприятие?

— Дело в том, Леонид Ильич, что договор об аренде восточной части территории Камчатки это предприятие заключило с нашим министерством внешней торговли, но лишь после того, как предложение об аренде было рассмотрено и одобрено на заседании Политбюро. Теперь для того, чтобы Комитет госбезопасности мог проводить полномасштабную проверку «Икебуко», снова должно быть принято соответствующее решение нашего коллективного органа — Политбюро…

Вскочивший на ноги Николай Тихонов, председатель Совета министров, беспардонно прервал Андропова.

— Леонид Ильич, разрешите мне сказать?

— Разрешаю…

— Я не понимаю сути вашей озабоченности, Юрий Владимирович. Что плохого в том, что Япония арендует у нас часть песчаной косы? Мы же имеем стабильное поступление в бюджет свободно конвертируемой валюты, а это — тысячи долларов! Почему же вас не беспокоит, что мы бесплатно, подчеркиваю — бесплатно! — раздаем в ГДР тысячи, десятки тысяч тонн фекалий?!

— А что с ним делают немецкие товарищи? — удивился генсек.

— Немецкие товарищи используют наши фекалии в качестве удобрения, Леонид Ильич… Да вот и Дмитрий Федорович, — кивок в сторону министра обороны, — не даст мне соврать…

Маршал Устинов энергично закивал головой.

— Воистину, Леонид Ильич! Каждое утро у КПП всех гарнизонов Группы советских войск в Восточной Германии выстраиваются очереди из говновозок, чтобы, значит, бесплатно получить то, что у них стоит бешеных денег — удобрения…

И все довольны, Леонид Ильич! Наши солдаты — потому что не надо самим чистить туалеты. Немцы — потому что можно подхарчиться, то есть, я хотел сказать, задарма разжиться фекалиями… Иногда даже драки между немцами из-за этого случаются!

— Ценят, значит! — генсек удовлетворенно потер руки.

— Еще как, Леонид Ильич! Наши фекалии у них на вес золота!

— А я-то думал… — Брежнев разочарованно поморщился. — Я думал, наших солдат!

— Ну, это — само собой, Леонид Ильич, но фекалии ценят больше! — бодро откликнулся Устинов.

— Разрешите продолжать, Леонид Ильич? — поспешил заполнить паузу Тихонов.

— Разрешаю…

— Вот видите, Юрий Владимирович! Японцы нам за такие же фекалии, то есть за микроскопический кусочек песчаной косы, платят немалые деньги! Как говорится, почувствуйте разницу… Да и потом…

Тихонов всем корпусом обернулся в сторону генерального секретаря и громогласно продекламировал ключевую часть своего устного вердикта:

— Вы что же считаете, уважаемый Юрий Владимирович, что в нашем Министерстве внешней торговли дураки сидят? Товарищ Патоличев, товарищ Юрий Леонидович Брежнев за достигнутые успехи по привлечению в наш бюджет иностранной валюты на XXV съезде кооптированы в состав ЦК нашей партии… Умелое руководство Внешторгом, кстати, в том и заключается, чтобы из фекалий, как и из песка, то есть из ничего, делать деньги! У вас, Юрий Владимирович, по-моему, узковедомственный, а не государственный подход к вопросу… У меня всё, Леонид Ильич. Разрешите сесть?

— Разрешаю…

Андропов взглядом психиатра обвел притихших — нет! — затаившихся соратников, и ему стало ясно, что доказывать что-либо бесполезно, ибо придется вести наступление в условиях круговой обороны.

А, может, собравшиеся ждут, когда он нагнется за брошенной ему под ноги перчаткой, чтобы всей сворой налететь сзади, смять, растерзать? Уж не провокация ли? Ведь впервые не втихаря за спиной, а открыто предсовмина решил дать ему бой…

Но слабы твои позиции, Николай Александрович, иначе ты своими грязными руками не стал бы касаться струн отцовского сердца — упоминать имя сына генсека. За уши ведь Юрия Леонидовича к ситуации притянул!

Андропов криво усмехнулся, вспомнив, как в канун Нового года президент «Икебуко» лично посетил Москву, чтобы в знак благодарности за процветание его предприятия вручить ценные подарки — мебельные гарнитуры — Патоличеву и Юрию Брежневу.

Мебель, изготовленная японскими умельцами, была доставлена в Москву на трех железнодорожных платформах. Ее универсальность заключалась в том, что она предназначалась не только для служебных кабинетов, но, отвечая вкусу самой взыскательной домохозяйки, могла стать украшением любой гостиной и спальни. От японских щедрот «обломилось» и предсовмина Тихонову.

…Случайно узнав о подарке, Андропов дал задание спецам Оперативно-технического управления хорошенько его обследовать.

Подозрения подтвердились: в электронных часах прикроватных тумбочек, радиоприемниках, магнитофонах, термометрах и барометрах находилось более дюжины микрофонов оригинальной конструкции! Батарейки, от которых работала вся мебельная и бытовая радиоэлектроника, одновременно служили источниками питания и для микрофонов.

Съем и запись информации можно было вести из автомобиля в радиусе до 500 метров. Для этого не нужны были дополнительные средства — не покидая салона, достаточно было настроить приемник на соответствующую волну!

Тогда Андропов ограничился проведением профилактической беседы с Тихоновым, более того, пошел ему навстречу: учитывая его слезные мольбы, ничего не рассказал Брежневу о микрофонах. И вот теперь в качестве благодарности получил публичную выволочку!

«Ну что ж, Николай Александрович, сегодня ваша взяла. — Андропов криво усмехнулся. — Посмотрим, что день грядущий вам готовит!»

— Всё ясно, товарищи! — решительно произнес генсек. — Каждый пусть занимается порученным ему делом. Руководство Внешторга — своим, КГБ — своим… А вообще, Юрий Владимирович, ты нам на рассмотрение сырой материал представил… Доработаешь — обсудим… Костя! — поворот головы в сторону Черненко. — Не пора ли закруглять повестку дня?

Глава девятая. Флибустьеры из страны восходящего солнца

Как утверждает экс-начальник аналитического управления ФСБ России генерал-майор Вячеслав Широнин, возглавив «крестовый поход» против СССР, ЦРУ подготовило и целенаправленно проводило в жизнь строго секретный план под кодовым названием «Доктрина освобождения».

С тех пор она стала настольной книгой всех американских президентов. В ней сформулированы цели Запада в отношении Советского Союза, а с его крушением — в отношении Российской Федерации.

Некоторые положения «Доктрины» поражают своим вопиющим цинизмом:

— у России не должно быть мощного экономического и военного потенциала;

— Россия не должна оказывать влияния на европейские и азиатские страны, рассматриваемые Соединенными Штатами как зоны своих национальных стратегических интересов;

— Россия не может рассматриваться равноправным партнером, но исключительно в качестве ресурсовывозящей страны, потенциального источника жизнеобеспечения развитых стран в XXI веке.

Впрочем, японцы еще за несколько лет до появления «Доктрины» не только приступили к изощренному грабежу наших природных богатств, совершая пиратские набеги на наши природные «кладовые», но и оказывали помощь американцам в их разведывательно-диверсионных акциях на территории СССР.

Лаборатория на колесах

В ЦРУ хорошо знали, что советские стратегические ракетные комплексы разрабатывались и производились на западе и в центре страны, а затем по Транссибирской железнодорожной магистрали перевозились на восток, где устанавливались и нацеливались на объекты на территории Соединенных Штатов.

К 1979 году американцы располагали информацией о местонахождении всех наших стратегических ядерных ракет постоянного базирования. Однако они не имели данных о наших передвижных ракетных комплексах (по американской классификации — MIRV) с десятью боеголовками индивидуального наведения, установленных на железнодорожных платформах и закамуфлированных под пассажирские вагоны. И тогда им на помощь пришли японцы.

…Японская фирма «Сётику» привлекла внимание контрразведчиков Приморья тем, что в течение полугода регулярно, раз в месяц, доставляла в порт Находка фаянсовые вазы для последующей отправки их в Гамбург.

Казалось, придраться не к чему: сопроводительные документы в полном порядке, груз нейтрален, опасности для окружающей среды (и интереса для грабителей!) не представляет, находится в опломбированном металлическом контейнере на открытой железнодорожной платформе. И всё же некоторые особенности «фаянсового экспорта» настораживали…

«Ладно бы экспортировались вазы, представляющие художественную ценность, а то ведь — обыкновенные горшки! — рассуждал начальник УКГБ по Приморскому краю генерал-майор В., вновь и вновь возвращаясь к вопросу о перевозке изделий японских ремесленников. — Стоит ли овчинка выделки? Ведь черепки, которым грош цена в базарный день, везут почему-то в страну, которая славится саксонским фарфором! Почему? Да и провоз груза через весь Союз по Транссибирской магистрали — путешествие не из дешевых…

Выходит, после погашения накладных и транспортных расходов керамические горшки должны стоить как золотые… Так, что ли? Интересно, почем японцы продают их в Гамбурге? Н-да, дела… В общем, так! Или мне пора на пенсию по причине мании преследования, или у меня под носом япошки проворачивают нечто незаконное… Да при этом еще и потешаются над недотепами из таможни и контрразведки! Точно, здесь что-то не так! Лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть, а потому заведем-ка мы дело оперативной проверки “ГОРШЕЧНИКИ”!»

…Свои соображения начальник приморской контрразведки изложил в шифртелеграмме во Второе главное управление (ВГУ — центральный контрразведывательный орган КГБ СССР).

Сотрудники 5-го (японского) отдела ВГУ вскоре установили, что «Сётику» тесно сотрудничает с крупной американской фирмой, работающей в радиоэлектронной отрасли военно-промышленного комплекса США и, по сути, находится у нее на содержании, так как уставный капитал японской фирмы на 80 % американского происхождения. По данным закордонных источников, это обстоятельство было самым оберегаемым секретом «Сётику».

Происками ВПК Соединенных Штатов занимался 1-й (американский) отдел ВГУ, поэтому копию шифртелеграммы передали его начальнику генерал-майору Красильникову. Он поддержал главу приморского Управления и, в свою очередь, доложил о ситуации Андропову.

В итоге было принято совместное решение: как только очередной контейнер поступит в Находку, туда для проведения негласного досмотра груза прибудет группа экспертов во главе с начальником Отдельной службы генерал-майором Козловым Л.И.

…Платформу с таинственным контейнером отцепили от основного состава и отогнали в тупик. Срезали пломбы, распахнули двери. По всей длине контейнера от пола до потолка были сложены аккуратно упакованные ящики. Вскрыли первый… второй… десятый. В мягкой упаковке находились расписанные японскими кустарями фаянсовые вазы.

«Неужели ошибка?» — генерал Козлов, прибывший в Находку, чтобы лично руководить операцией, вытер платком взмокший лоб.

Досмотр продолжили. Аккуратно, чтоб не повредить, вскрывали все ящики подряд. Лишь после того как поисковики вытащили наружу и распотрошили более 50 ящиков, они наткнулись на фанерную перегородку, за которой скрывался достаточно просторный отсек, размером с ванную комнату, там-то и была установлена какая-то загадочная аппаратура. Вся обстановка напоминала кабину космического корабля!

…При более тщательном обследовании, проведенном в Москве, выяснили, что контейнер оборудован сложной системой с блоками регистрации гамма-излучений и питания, накопления и обработки поступившей информации. Кроме того, там находились термолюминесцентные дозиметры и фоторегистрирующая аппаратура. Система была абсолютно автономна, управлялась компьютером без вмешательства человека.

Внимательно изучив всю эту фантастическую аппаратуру, эксперты пришли к выводу, что находящийся на ж.-д. платформе контейнер — это всего лишь оболочка, скрывающая лабораторию, способную собирать и накапливать информацию на протяжении всего пути от Находки до Ленинграда.

Специалисты также установили, что уникальная разведывательная система фиксировала наличие мест, где проводилась выемка атомного сырья, а также производственные объекты по его переработке. Она была способна засечь транспорт, на котором перевозились компоненты атомного производства. и даже определить направление его движения.

В местах наиболее интенсивного радиоактивного излучения автоматически открывались вентиляционные заслонки контейнера и производилась фотосъемка окружающей местности глубиной до нескольких километров по обе стороны железнодорожного полотна. Показатели излучений и фоторегистрации, счетчики километража давали возможность точно определять, где именно находится данный объект.

Таким образом, чудо-лаборатория позволяла скрытно прощупывать довольно обширное пространство вдоль всей Транссибирской магистрали, устанавливать и контролировать перемещение наших атомных объектов.

…Генерал Козлов понял, почему в сопроводительных документах были заявлены именно вазы. Заяви «Сётику» перевозку бамбуковых циновок, и кто знает, как к контейнерам отнеслись бы русские грузчики, а фаянсовые изделия — товар хрупкий, требует особо бережного отношения: «Не кантовать, с горки не спускать!»

Отправители считали, что, задекларировав в качестве груза хрупкие предметы, они тем самым заставят наших рабочих проводить погрузочные операции с особой осторожностью. А это — залог того, что ценнейшая аппаратура (нашими специалистами она была оценена в 200 миллионов долларов) прибудет в пункт назначения в целости и сохранности.

В общем-то, «Сётику» могла бы указать и бытовую радиоэлектронику — не менее хрупкий груз, также требующий деликатного обращения, но в этом случае не было никакой гарантии, что контейнер не попытаются ограбить, ведь платформа открытая и неохраняемая.

Лаборатория на колесах использовалась по следующей схеме: завершив пиратский рейд в глубь территории СССР, она из Гамбурга переправлялась в США, а после снятия информации, ее обратно доставляли в Японию, и всё повторялось сначала.

* * *

Нелегко пришлось руководству «Сётику», на которое пало подозрение в пособничестве Центральному разведывательному управлению.

Чтобы сохранить свой бизнес на нашем рынке, глава японской фирмы Хидэё Арита срочно вылетел в Москву, чтобы попасть на прием к председателю Совета министров СССР.

Добившись, в конце концов, аудиенции, президент слезно умолял не предавать дело огласке. Клятвенно заверил, что японская сторона в качестве компенсации немедленно перечислит в российскую казну полмиллиона долларов.

Почему бы и нет, решили на Старой площади — молчание, оно дорого стоит! Вместе с тем, никто из членов Политбюро не сомневался, что Арита выложил деньги не из собственного кармана, а получил их в кассе оставшейся инкогнито американской компании по производству электронной чудо-аппаратуры.

Это осталось за кадром, как, впрочем, и то, что в качестве компенсации за риск и моральные перегрузки кругленькую сумму в «зеленых» получила и наша закордонная агентура, с помощью которой и была разоблачена шпионская акция американцев.

Витринное стекло

В 1979 году в Совет министров СССР обратился генеральный директор японского полугосударственного предприятия «Икебуко» с предложением заключить контракт на закупку объемных партий витринного стекла. Конкретизируя свое намерение, японский контрагент пояснил, что готов приобретать стекло эшелонами.

Перспектива сделки была более чем привлекательна — ничтожно малые затраты на производство витринного стекла сулили обернуться огромной прибылью в твердой валюте. Предложение было принято немедленно и безоговорочно. Контракт был заключен, и тысячи платформ со стеклом двинулись в сторону порта Находка, где «ценнейший экспортный товар» — витринное стекло — грузился исключительно на японские пароходы.

Лишь спустя полтора года КГБ СССР через свою закордонную агентуру установил, что стекло выполняло роль ширмы. В соответствии с полученными от наших секретных источников данными, на практике происходило следующее.

Как только караван сухогрузов с очередной партией стекла покидал порт Находку и выходил в открытое море, наемным морякам-рабочим раздавались плоскогубцы и гвоздодеры, после чего они принимались за разукомплектацию контейнеров.

Доски — фурнитура — аккуратно отслаивались, сортировались и складировались в штабеля, которые затем специальными лебедками опускались в трюмы, стекло же сбрасывалось за борт. Все манипуляции проводились только с наступлением темноты при свете бортовых прожекторов.

Эти меры предосторожности призваны были сохранить в тайне истинную цель приобретения стекла от нежелательных свидетелей — проходящих вблизи судов, самолетов и вертолетов советских пограничников.

В целях конспирации администрация «Икебуко» нанимала рабочих только на один рейс. Никто из них не был профессиональным моряком и не являлся членом профсоюза. Все они — безработные из Вьетнама, Лаоса или Индонезии — были готовы за гроши выполнить любую работу.

По завершении работы поденщиков партиями по двадцать человек под присмотром вооруженных охранников препровождали в кают-компанию, где им вручали по пять долларов и кормили. При этом под угрозой физической расправы принуждали выпить стакан рисовой водки, куда подмешивался наркотик, вызывающий временную парамнезию. Делалось это для того, чтобы на берегу рекруты не могли вспомнить, чем они занимались на судне.

По оперативным данным, только за один рейс караван сухогрузов доставлял в Страну Восходящего Солнца до 10 тысяч кубометров ценнейшей древесины. А всё потому, что любая наша продукция, шедшая на экспорт, по традиции обшивалась ценными и твердыми породами деревьев: кедровой сосной, буком и дубом. Именно из этой древесины и были изготовлены контейнеры для витринного стекла. Фурнитура, но никак не стекло, интересовала японцев…

Благодаря махинациям с витринным стеклом, Япония, не имеющая природных запасов древесины, в последней четверти XX века заняла третье место, после Испании и Италии, по экспорту на мировой рынок экологически чистой мебели.

Из доставшейся даром древесины «Икебуко» производила изысканную мебель, которую затем по баснословным ценам продавала арабским нефтяным шейхам, в Соединенные Штаты и в Западную Европу.

«Черный песок»

В 1979 году японская фирма «Асахари» обратилась в Министерство внешней торговли СССР с просьбой сдать ей в аренду на два года участок прибрежной зоны в районе поселка Озерновский, что на юго-восточной оконечности Камчатского полуострова.

Свое намерение руководство «Асахари» мотивировало потребностью возвести в указанном районе базу отдыха для экипажей рыболовецких судов, ведущих промысел в нейтральных водах Охотского моря.

Советская сторона пошла навстречу руководству «Асахари», контракт был заключен, однако, по наблюдениям советских пограничников, японцы отнюдь не торопились с возведением базы отдыха, сосредоточив всё внимание на вывозе так называемого «черного песка» из прибрежной зоны.

Свои действия (вернее, бездействие!) руководство «Асахари» объясняло проведением подготовительных работ для последующего возведения коттеджей, причалов и т. п. Причем объем вывозимого песка был настолько велик, что среди пограничников бытовала шутка:

«Скоро поедем на экскурсию в Японию. Полным ходом идет прокладка линии метрополитена Озерновский — Токио!»

Однако МИД Японии поспешил заверить советскую сторону, что песок попросту сбрасывается в море.

Чтобы отследить маршруты движения японских судов с песком на борту, Ю.В. Андропов распорядился подключить космическую разведку. Выяснилось, что «черный песок» бережно доставляется в Японию, где скрупулезно, до песчинки, складируется в специальных водозащитных ангарах.

По указанию Ю.В. Андропова в спецлабораториях КГБ проведен химико-биологический анализ вывозимого японцами песка. Установлено, что песок, прозванный местными жителями «черным», есть не что иное, как вулканический пепел периодически действующего вулкана Майон, который находится неподалеку от острова Катандуанес (Филиппины).

Майон выбрасывает в прибрежные воды Филиппинского моря вулканический пепел, который по дну Идзу-Бонинского и Японского желоба тихоокеанским течением выносится только на побережье Камчатки, конкретно — в район поселка Озерновский.

Лабораторные исследования «черного песка» показали, что он буквально перенасыщен редкоземельными элементами: скандием, иттрием, лантаном и лантонидами. Кроме того, в нем обнаружили высокое содержание золота и платины.

Прибрежная зона в поселке Озерновском — это единственное место на Земле, где открытым способом можно добывать указанные редкоземельные металлы.

Справка. Скандийсодержащие ферриты — это элементы памяти всех компьютеров, а сплавы скандия — перспективные конструкционные материалы в авиации и электротехнике.

Иттрий используется в качестве легирующей добавки для повышения электропроводности радиодеталей.

Лантан и лантониды используются в электронике, лазерной и оптической технике.

…В 1980 году в ЦК КПСС за подписью члена Политбюро председателя КГБ СССР генерала армии Андропова Ю.В. поступила докладная записка, в которой, в частности, отмечалось:

«…Японская радиоэлектронная промышленность поднялась и окрепла исключительно благодаря “черному песку”, обманным путем вывозимому с юго-восточного побережья Камчатского п-ова.

Вызывает беспокойство тот факт, что до сих пор ни одно союзное министерство не заинтересовалось освоением того богатства, которое буквально лежит под ногами.

Не вина военнослужащих гарнизона, расквартированного в поселке Озерновский, что лучшего применения “черному песку”, чем засыпать им выгребные ямы и аккурачивать дорожки к туалетам, так и не найдено…»

Вслед за этим Министерство внешней торговли в одностороннем порядке расторгло договор об аренде японцами прибрежной полосы в районе пос. Озерновский, а МИД СССР направил японской стороне ноту протеста.

Глава десятая. «Кокон» в охотском море

Одной из самых секретных разведывательных программ ЦРУ было использование подводных лодок. Они систематически проникали в наши территориальные воды, едва не вторгаясь в расположение военно-морских баз.

Венцом своих разведывательных изысков ЦРУ считало сверхсекретный проект «IVY BELLS» («ПЛЮЩ») — съем информации с наших подводных кабельных линий связи.

Американцы исходили из того, что мы, уверовав в неуязвимость подводных кабелей, либо будем применять простейшие шифры, либо вести переговоры открытым текстом. Для перехвата переговоров использовались субмарины. Минусом являлось то, что они были вынуждены длительное время неподвижно стоять над кабелем. Это, разумеется, грозило расшифровкой всей операции. Следовало заменить субмарины на стационарный аппарат, способный работать в автономном режиме и «сливать» накопленную информацию приходящей на «явку» подводной лодке. И такой аппарат был создан специалистами Агентства национальной безопасности (АНБ)[12].

Аппарат, получивший название «КОКОН», воплотил в себе последние достижения радиоэлектронных технологий и был способен «снимать» информацию с кабеля без вскрытия его внешних оболочек.

«КОКОН» представлял собой сигарообразный контейнер, в хвостовой части которого располагался миниатюрный атомный реактор, служивший источником питания для бортовой радиоэлектронной системы.

С конца 1970-х ЦРУ проявляло повышенный интерес к сведениям о результатах запусков наших межконтинентальных баллистических ракет, которые поражали цели на Камчатском полигоне. Поэтому «КОКОН» сразу после создания оказался на стратегическом кабеле, проложенном по дну Охотского моря от Камчатки до главного штаба Дальневосточного военного округа (ДВО).

«Заходите к нам на огонек!»

До 1980-х резидентура КГБ в Вашингтоне располагалась на верхнем этаже посольства, в доме № 1125 на 16-й улице, всего в трех кварталах от Белого дома. Четырехэтажный посольский особняк построила в начале века, хотя никогда там и не жила, г-жа Джордж М. Пульман, вдова магната, занимавшегося производством спальных вагонов для железных дорог. Последнее царское правительство приобрело здание у нее под посольство, а в 1933 году оно перешло к советской дипломатической миссии.

Окна посольского особняка всегда были наглухо задраены: с крыш соседних домов американские контрразведчики бомбардировали особняк электромагнитными импульсами, чтобы прослушивать разговоры в помещениях и по стуку пишущих машинок считывать документы. Кроме того, внутри здания работали наши собственные электронные системы защиты.

К примеру, кабинет резидента представлял собой бронированную комнату (на оперативном арго «подлодку»), расположенную в обычной комнате, вокруг которой действовало электромагнитное поле.

На четвертом — секретном — этаже, в комнатушках-кельях трудились 40 офицеров резидентуры КГБ. Каждый отдел — политическая разведка, внешняя контрразведка, научно-техническая, а также оперативно-техническая разведка — решал свои конкретные задачи.

На этаж вела одна-единственная лестница, и ее защищала прочная стальная дверь, имевшая цифровой код. Внутрь запрещалось входить в пиджаке или пальто: эта мера безопасности была направлена против попыток вероятных «кротов»[13] тайком пронести миниатюрную фотокамеру. Кабинеты были экранированы, чтобы исключить прослушку ведущихся внутри разговоров.

Всем советским служащим было известно, что сотрудники ФБР денно и нощно ведут видеонаблюдение за входом, а уж то, что посольские телефоны «находятся у штатников на прослушке», вообще было аксиомой.

Дежурные дипломаты, чтобы охладить пыл шутников или провокаторов из числа звонивших в посольство, употребляли стандартную фразу: «Не лучше ли вам зайти к нам на огонек?»

14 января 1980 года исключением не стало. В 12.32 вашингтонского времени в приемной посольства раздался звонок:

— Я… э-э… из… словом, из федеральный правительство Соединенных Штатов, — по-русски произнес неизвестный.

— Не лучше ли вам, члену федерального правительства, зайти к нам на огонек? — поддержал, как ему казалось, шутку дежурный.

— О’кей, зайду завтра э-э… вечер, когда темно…

Но в 9.00 следующего дня этот человек позвонил вновь и сказал, что прибудет через минуту. Сомнения в его психическом здоровье отпали, как только он, представившись сотрудником АНБ, потребовал встречи с офицером безопасности посольства.

…Американской контрразведке не удалось установить визитера. Позже директор ФБР Уильям Г. Уэбстер скажет:

«Мои ребята видели его со спины, когда он входил в здание, но как он вышел — осталось загадкой. Не исключаю, что его вывезли в багажнике посольского автомобиля».

Магнитофонная запись телефонных звонков и рапорты американских контрразведчиков оказались на архивных полках, и дело застопорилось. Неожиданное продолжение оно получит лишь в августе 1985 года.

Операция прикрытия

В последней декаде апреля 1980-го, когда закончились зимние штормы в Охотском море, американские разведывательные спутники зафиксировали скопление советских судов вблизи Камчатского полуострова. Сначала в ЦРУ этому не придали значения, полагая, что речь идет о рыболовецких судах, ведущих промысел. Но когда американская подводная лодка через неделю прибыла в этот район для замены пленок, выяснилось, что «КОКОН» исчез!

…1980 год. Командующий Тихоокеанским флотом Владимир Сидоров дал интервью, которое было опубликовано в газете «Дальневосточная правда» накануне празднования 35-й годовщины победы СССР в Великой Отечественной войне. В частности, адмирал сказал:

«21 апреля мне позвонили с Камчатки и сообщили, что из-за недисциплинированности рыбаков (район, где пролегает кабель, в навигационных картах обозначен как запретный для рыбной ловли) полуостров лишен связи с материком. Попросили прислать специалистов, чтобы найти обрыв и восстановить связь. Я дал указание перебросить в район предполагаемого обрыва кабельное судно “Тавда”.

Ночью оперативный дежурный главного штаба ДВО доложил мне, что во время поиска обрыва на кабеле был обнаружен и носовым краном “Тавды” поднят огромный контейнер неизвестного предназначения. Вес контейнера — 6 тонн, длина — 5 метров. Когда опускали контейнер на палубу, заметили, что его хвостовая часть почему-то нагревается. Как выяснилось позже, нагревание происходило из-за установленного там малогабаритного ядерного реактора.

Но самое удивительное было в другом. При более тщательном обследовании обнаружили, что на металлическом корпусе контейнера выбито “Privacy of US Goverment” (Собственность правительства США). Заявляю со всей ответственностью: это — не халатность или беспечность. Это — наглость и уверенность американцев в собственной безнаказанности, а, может быть, даже вызов нам, русским!

В Магаданскую гавань судно по погодным условиям зайти не могло, поэтому контейнер доставили на камчатский военный аэродром. Там его освидетельствовали эксперты из КГБ и специалисты флота. Все пришли к выводу, что он взрывоопасен. Кто-то предложил, от греха подальше, вывезти контейнер за пределы аэродрома и взорвать. Однако после дополнительных консультаций с Центром решили не взрывать его, а отправить самолетом в Москву. Так и поступили. А контейнер на время транспортировки обложили свинцовыми пластинами, чтобы воспрепятствовать распространению радиации…»

…Через 3 дня публикация в «Дальневосточной правде» стала предметом обсуждения на совещании руководства Центрального разведывательного управления.

Приглашенный на совещание глава АНБ вице-адмирал Бобби Рэй Инмэн, категорически отрицая случайность как причину обнаружения «КОКОНА», заявил: «Русские точно знали, где и что искать. Обстоятельства обнаружения “КОКОНА” рыбаками, как и интервью адмирала — суть акты одного спектакля, имя которому операция прикрытия. С ее помощью КГБ шифрует истинный источник информации!»

Гипотеза адмирала Инмэна найдет подтверждение и превратится в факт через пять лет, когда на Запад сбежит полковник внешней разведки КГБ СССР Юрченко.

Шпион «сдал» шпиона

1 августа 1985 года в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли поступила телеграмма-молния из Римской резидентуры. В то утро в американское посольство в Риме явился Виталий Сергеевич Юрченко и объявил о своем желании работать на США.

До отъезда в Италию он занимал должность заместителя начальника 1-го (американского) отдела Первого главного управления КГБ (внешняя разведка). Ничего себе улов! За всю историю ЦРУ таких размеров золотая рыбка со времен Пеньковского не попадала в американские сети. Должность, которую совсем недавно занимал беглец, предполагала его осведомленность не только о деталях секретных операций КГБ в США, но и, что важнее, об американцах, работающих в пользу СССР.

Действительно, первый вопрос, который был задан Юрченко, звучал так:

«Располагаете ли вы какими-либо данными, свидетельствующими о том, что в американском разведсообществе действуют советские “кроты”?»

Юрченко среагировал мгновенно, будто только и ждал этого вопроса. Рассказал, что в январе 1980 года, заступив на дежурство в Вашингтонской резидентуре, принял какого-то американца по его просьбе. Незнакомец вошел в посольство через парадное крыльцо. А чтобы сбить с толку сыщиков ФБР, перед выходом из здания сбрил свою окладистую рыжую бороду, переоделся в лохмотья и, смешавшись с группой советских служащих посольства, уехал на их автобусе.

«Рыжебородый» настаивал на том, что работает аналитиком в АНБ. В подтверждение своих слов сообщил, что является автором той самой «подслушивающей энциклопедии» Агентства, где собраны все те советские радиосигналы, которые американские станции перехвата принимали, анализировали и подвергали дешифровке в 1975–1979 годах.

После этого «рыжебородый» перешел к финансовой составной части своего визита — попросил свести его с распорядителем кредитов резидентуры, то есть с ее руководителем.

В заключение Юрченко заверил сотрудников ФБР, что дальнейшая судьба «рыжебородого» ему неизвестна, и он более с ним не общался, так как передал его на связь резиденту Дмитрию Якушкину.

Завершив опрос Юрченко, эфбээровцы составили список подозреваемых. Он состоял из 580 фамилий. Методом постепенного отсева удалось выйти на «рыжебородого доброжелателя». Им оказался сотрудник аналитического департамента АНБ Рональд У. Пелтон. Из архива извлекли пленки с записями телефонных переговоров и идентифицировали его как лицо, звонившее в советское посольство 14 и 15 января 1980 года.

«Рыжебородый доброжелатель»

В октябре 1979 году Пелтон не прошел плановую аттестацию, так как рутинный тест на полиграфе показал, что он соврал, отвечая на вопрос об употреблении наркотиков.

Дело, возможно, и замяли бы, — как-никак он проработал в Агентстве 14 лет, — если бы не его натянутые отношения с непосредственным начальством. Его понизили в должности и лишили допуска к секретной информации. В результате его месячное жалованье сократилось вдвое. К Рождеству у него скопилось столько долгов, что он вынужден был объявить себя банкротом.

Спустя три недели Пелтон переступил порог советского посольства в Вашингтоне и выразил готовность поделиться известной ему совершенно секретной информацией об операции «ПЛЮЩ».

За оказание необычной услуги Рональд просил у резидента Якушкина всего $35 тысяч. И это за операцию, на которую США израсходовали десятки миллиардов долларов!

Сделка состоялась. «Доброжелатель» стал обладателем требуемой суммы, а КГБ СССР — информации «Особой важности».

Кроме прочих сведений, Пелтон представил данные о самой главной на то время тайне АНБ: как, реализуя проект «ПЛЮЩ», американцам удалось подключиться к кабелю связи, пролегающему в Охотском море между Камчаткой и Владивостоком. Более того, он назвал координаты района подключения.

Добавил, что к моменту его визита в посольство проект «ПЛЮЩ» перестал быть проектом, превратившись в полновесную секретную операцию, регулярно проводимую ЦРУ в тех советских территориальных водах, где пролегают секретные кабели.

Более того, он передал ценнейшие разведывательные сведения, накопленные им за 14 лет работы в Агентстве, в частности, пять систем сбора данных электронной разведки и совершенно секретный документ объемом в 60 страниц, в котором были представлены средства связи, считавшиеся в АНБ наиболее эффективными.

…Пелтон полагал, что сделка носит единовременный характер, но в КГБ считали по-другому. Хотя состоявшийся контакт и не был оформлен письменным договором о взаимных обязательствах, Комитет не собирался в дальнейшем отказываться от услуг добровольного рекрута, постоянно держа его в поле своего зрения. И у Пелтона была возможность в этом убедиться, когда он закладывал тайники или по первому сигналу мчался на явку со своим оператором в Вену.

…После того как ФБР установило Пелтона как посетителя советского посольства, он был взят в активную разработку, и 24 октября 1985 года сотрудник Бюро Дейв Фолкнер допросил его. Под тяжестью улик Пелтон признался, что инициативно предложил свои услуги КГБ и давал подробную информацию о деятельности АНБ до 1980 года.

18 июня 1986 года значение переданной Рональдом У. Пелтоном информации сначала оценило жюри присяжных, признав его виновным в шпионаже в пользу СССР, а затем и судья Хью Синклер, приговоривший «рыжебородого доброжелателя» к трем пожизненным срокам.

…Справедливости ради необходимо добавить, что Рональд Уильям Пелтон имел все шансы оказаться в Москве в соответствии с планом по защите добровольных помощников КГБ СССР. Не произошло это исключительно по вине самого Пелтона.

Будучи предупрежден сотрудниками вашингтонской резидентуры КГБ о возможном аресте, он проявил беспечность и в назначенное время не прибыл в обусловленное место.

Глава одиннадцатая. «Экспроприация» драгоценностей

Лиха беда начало…

14 ноября 1980 года было совершено разбойное нападение на квартиру вдовы писателя Алексея Толстого — Людмилы Ильиничны, которая от мужа унаследовала немалое количество бриллиантов, антиквариата, подлинников полотен всемирно известных художников. В одночасье большая часть наследства перешла в руки налетчиков.

Но самой дорогой утратой оказалась «Бурбонская лилия» — уникальная, невиданной красоты брошь из коллекции французского короля Людовика XV, исполненная в виде лилии, с огромным в 10 карат рубином в центре и 30 бриллиантами, образующим силуэты лепестков. В международных ювелирных каталогах брошь оценивалась в миллион долларов.

Поскольку версии об организаторах и исполнителях налета оказались несостоятельными, следователям ничего не оставалось, как вернуться к обстоятельствам, предшествовавшим ограблению.

Выяснились неожиданные подробности.

Накануне бандитского нападения Толстая была на приеме, устроенном румынским послом в Москве. Желая «под занавес» — ей было 74 года — блеснуть на публике, она надела фамильные драгоценности.

Поскольку до посещения румынского посольства Людмила Ильинична никогда прилюдно не демонстрировала свои сокровища, сыщики предположили, что на брошь «положил глаз», а впоследствии организовал ограбление кто-то из присутствовавших на дипломатическом приеме.

Подозрение пало на артиста цыганского театра «Ромэн» Бориса Буряце, известного в криминальной среде под кличкой «Бриллиантович». Он активно промышлял спекуляцией валютой и драгоценностями, да и вообще, был нечист на руку. В тот злополучный для Толстой вечер он присутствовал на приеме.

Впрочем, Буряце захаживал в посольство как к себе домой, так как был дружен с румынским послом в Москве, чья жена тоже была цыганкой.

Еще один удар по квартире, где бриллианты лежат

В конце 1981 года народная артистка СССР Ирина Николаевна Бугримова получила приглашение участвовать в праздничном представлении по случаю годовщины советского цирка. На торжество были приглашены избранные представители столичного бомонда, советской и партийной номенклатуры.

Все женщины, как водится, надели по случаю свои лучшие украшения. Но даже Галина Брежнева и Светлана Щёлокова, знающие толк в драгоценностях, через чьи руки прошли сотни и тысячи самых изысканных ювелирных изделий, были поражены красотой «камешков» семидесятилетней дрессировщицы.

Коллекция Ирины Николаевны, о которой мало кто знал в Москве, специалистами была признана одним из самых лучших частных собраний драгоценностей не только в СССР, но и в мире. Описание многих предметов коллекции присутствовало в каталогах престижных ювелирных магазинов Западной Европы и обеих Америк. Дрессировщица получила сокровища в наследство от родителей, но никогда прежде не рисковала появляться в них на людях, опасаясь стать жертвой охотников за бриллиантами.

Бугримову постигла участь вдовы Алексея Толстого.

Вечером 30 декабря 1981 года все бриллиантовые украшения Ирины Николаевны исчезли из ее квартиры в высотке на Котельнической набережной.

Злой рок преследовал обладателей фамильных драгоценностей: однажды появившись на людях в бриллиантах, и Толстая, и Бугримова подписали себе приговор.

Предметы посягательств, обстоятельства при которых о них стало известно окружающим, наконец, дерзость налетов подсказали сыщикам, что в обоих эпизодах организатором был один и тот же человек. И вновь, как и в случае с Людмилой Толстой, неосязаемые нити тянулись к столичной «бриллиантовой мафии» вообще и к Буряце, в частности.

Однако все попытки следователей прокуратуры Союза пригласить на допрос Буряце натолкнулись на непредвиденное, но чрезвычайно жесткое противодействие со стороны любовницы артиста… Галины Брежневой.

Упреждающие мероприятия

По решению, принятому на самом верху, оба преступления объединили в одно уголовное дело и передали его в производство Комитету государственной безопасности.

Изменилось и отношение Андропова к столичной «бриллиантовой мафии» — из безучастного оно стало более чем заинтересованным, и его доверенное лицо генерал-майор Козлов принялся за дело, засучив рукава.

Публикациям в газетах в то время мало кто верил и, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, а заодно успокоить столичных обывателей, по инициативе Андропова через агентурную рать был распространен «контрслух» — сведения о якобы состоявшейся поимке злоумышленников:

«Мариванна, вы слыхали? Нет? А ведь двоих уже взяли! Да-да, тех самых, ну, что артистку, того… Ограбили… Скоро суд, но только это между нами, Мариванна!»

Глава двенадцатая. «Бриллиантовые девочки»

Во времена правления Брежнева в СССР каждые 2–3 года происходило существенное повышение цен на ювелирные изделия из золота и драгоценных камней, причем сразу на 100–150 процентов.

Решение об этом принималось на заседании Политбюро, куда приглашался министр финансов СССР, и оно считалось совершенно секретным. Однако сведения о предстоящем подорожании не являлись прерогативой чиновников высших государственных рангов — их домочадцы были в курсе предстоящей акции.

Еще за неделю-две до повышении цен дочь генсека Галина Леонидовна и ее подруга Светлана Щёлокова, жена министра внутренних дел Союза ССР — две самые крупные «жемчужины» столичной «бриллиантовой мафии» — скупали партии ювелирных изделий из золота и драгоценных камней на сотни тысяч рублей. Лучшие образцы оставляли себе, остальное перепродавали втридорога.

Фамилии предприимчивых «девочек» говорили сами за себя, поэтому они левой ногой открывали двери в кабинеты директоров самых крупных ювелирных магазинов Москвы: «Самоцветы», что на Арбате, и «Березка» на улице Горького. Но предпочтение отдавалось ювелирному салону «Алмаз» в Столешниковом переулке.

Прежде всего потому, что в конце 1970-х именно там, у входа в магазин, находилась нелегальная биржа по купле-продаже золота и «камешков», где без перерыва на обед тусовались «бриллиантовые мальчики», которые, не торгуясь, скупали у подруг любое количество драгоценностей, за минуту до этого извлеченные из сейфа директора магазина.

Нередко подруги приобретали драгоценности непосредственно на московской ювелирной фабрике, что на улице Лавочкина. При этом они, как правило, не расплачивались, а оставляли расписки, немалое число которых было изъято позднее из сейфа директора при аресте.

А чего мелочиться, играть — так уж по-крупному!

Впрочем, деньги, и немалые, у Галины и Светланы водились всегда, источником коих была не только спекуляция драгоценностями.

…Испокон веков в Москву со всех концов страны приезжали тысячи обиженных и пострадавших справедливо или неправедно.

Наивные правдолюбцы шли в приемную ЦК КПСС, Прокуратуру СССР, Верховный суд.

Искушенные и разуверившиеся — к Галине Брежневой и Светлане Щёлоковой.

Дело в том, что подруги могли способствовать принятию нужного просителям решения, даже не обращаясь к отцу и мужу. Они могли оказать покровительство и в освобождении от уголовного наказания, а нередко и содействовать назначению на некоторые посты в провинции. Зная это, ходоки, обращавшиеся напрямую к Галине и Светлане, выкладывали на стол столько хрустящих аргументов с портретом Ленина, что подруги тотчас принимались решать их проблемы. Они без устали работали под девизом: «Все средства хороши, но лучше — наличные!»

Кроме денежного вознаграждения за протекцию, «девочки» получали массу подарков, которые им привозили из всех республик, краев и областей необъятной страны.

Ведь было же известно, что и генсек, а тем более глава МВД, весьма чувствительны к подношениям, а что, их родные — дочь и жена — из другого теста? Да быть того не может!

…В архивах Верховного суда Российской Федерации хранятся протоколы допросов продавщицы буфета в Центральном аппарате МВД СССР (ул. Огарёва, 6), которой министр Щёлоков продавал полученные в подарок от своих коллег из Армении, Грузии, Узбекистана элитные коньяки…

…Брежневу и Щёлокову сближала не только неуемная страсть к драгоценным камням, но и непрекращающийся поиск полных опасностей приключений. Было в тех страстях что-то из книжек XIX века о пиратах, ставших маркизами. Галя и Света строили свою жизнь не по классикам марксизма-ленинизма, а по «Графу Монте-Кристо».

Авантюристки по натуре, они вели бурную, разухабистую жизнь. Провернув очередную аферу с «брюликами», они отправлялись в заграничные вояжи вдохнуть тлетворного аромата загнивающего капитализма — уж больно был он дурманящ! И хотя появлялись они там инкогнито, но местным папарацци не составляло труда выяснить, «кто есть кто».

Подруги сами провоцировали репортеров светской хроники, появляясь в казино и других злачных местах в экстравагантных нарядах, расцвеченные драгоценностями, как рождественские елки — стеклянными шарами. А разовые чаевые, которыми «девочки» одаривали гостиничную прислугу, швейцаров баров и ресторанов, равнялись недельному заработку рабочего «ФИАТ» или «РЕНО».

По возвращении на Родину пикники с шашлыками из осетрины чередовались с приемами в посольствах западных стран, куда Галину и Светлану неизменно приглашали как живых экспонатов Алмазного фонда. И дипломатические рауты, и выезды на пленэр заканчивались попойками со скандалами в столичных ресторанах «Метрополь», «Интурист», «Националь», «Узбекистан».

Интимные партнеры, — а у Галины вдобавок еще и мужья — менялись, как перчатки. Достаточно назвать несколько известных имен: Евгений Милаев, Марис Рудольф Лиепа, Игорь Кио, Борис Буряце, наконец, Юрий Чурбанов. А сколько было безымянных, которые пролетали в жизни Гали — Светы, как пассажиры в электричке в часы пик!

…Информация о проделках тандема «Галя — Света» бесперебойно поступала к Андропову, но до поры оседала в его сейфе. Наиболее ценными считались донесения агента «Самурай» — советника по экономическим вопросам посольства Японии в Москве — завербованного генералом Козловым и состоявшим у него на связи.

…Вслед за арестом Буряце генерала Козлова беспрестанно вызывал к себе то Андропов, то его заместитель Семён Цвигун, а то и кураторы Комитета со Старой площади. Особенно раздражала позиция Цвигуна, вернее, его воинствующее невежество в вопросах оперативной тактики.

Генерал Козлов понимал, что заместитель председателя не по своей воле вмешивается в дело о краденых бриллиантах, а лишь выполняет указание генерального секретаря, чтобы в случае необходимости отвести удар от Галины Леонидовны. Но уж больно беспардонно он это делал.

Как только копия одного агентурного донесения «Самурая» легла на стол Цвигуну, он немедленно потребовал к себе Козлова.

— Слушайте, — заорал зампред, едва только тот перешагнул порог кабинета, — вы со своим агентом сожрали весь мой замысел!

— То-то у меня чувство, будто я наелся дерьма, — парировал Козлов.

— Вон из кабинета! — захлебнувшись от ярости, прорычал Цвигун.

— Вон из контрразведки! — в тон ему ответил Козлов и, покинув кабинет, устремился в приемную Андропова.

Через час Козлов доложил председателю донесение «Самурая», из-за которого произошел конфликт с Цвигуном.

Глава тринадцатая. Донесение на заданную тему

«…Я близко познакомился с Борисом Буряце в Мисхоре, когда по заданию посла выезжал на два дня в Крым. Раньше мы нередко встречались на “бирже” в Столешниковом переулке и даже стали приятелями.

Общаясь с постоянными клиентами “бриллиантовой биржи”, я, как правило, представлялся узбеком из Ташкента, и они верили, потому что по-русски я говорю почти без акцента. Но там, в Мисхоре, я почувствовал, что Борису я должен открыть свой реальный статус и свое имя. Почему? Чтобы установить с ним более тесные деловые отношения, так как его я всегда считал одним из основных игроков или, скорее, законодателем цен на “бирже”.

Борис оценил мою откровенность и во время общения со мной всегда старался отвечать тем же.

В кругах деловых людей, которые занимаются операциями с валютой и драгоценностями, Буряце известен под кличкой “Бриллиантович”. Думаю, что основанием для этого послужила его страсть к драгоценным камням вообще и к “брюликам”, в частности.

Не исключено, что “Бриллиантовичем” его называют еще и потому, что дела, которые он проворачивает с “камешками”, поражают воображение. Он постоянно носит золотой перстень с бриллиантом в четыре карата, на шее у него — толстая крученая золотая цепь с огромным крестом из платины, который украшен бриллиантом в шесть каратов. При мне он никогда не расставался с этими украшениями и, даже купаясь в море, их не снимал. Я спросил Бориса, как это он не боится появляться на людях, таская на себе целое состояние. Он засмеялся и указал на приближающуюся к пляжу белую “Волгу”.

“Вон, видишь, — сказал он, — катит моя Мадам. Она везет мне обед, смену белья, а заодно — смену охранников. Эти, — Борис указал на сидевших поблизости двух громил, которые, несмотря на жару, не снимали рубашек, под которыми бугрились кобуры с пистолетами, — мне надоели!”

Когда подъехала “Волга”, я был ошеломлен, увидев, что из нее вышла… Галина Брежнева, которую Буряце за глаза называл “Мадам”. Я встречал ее в разных посольствах на дипломатических приемах и поэтому сразу узнал.

Я догадался, что в роли телохранителей, на которых указывал Борис, выступают сотрудники правительственной охраны, приставленные к дочери вашего генерального секретаря, но я никак не мог понять, что может быть общего между нею, дочерью первого лица великой страны и спекулянтом “брюликами”, каким я знал Буряце. Возможно, размышления отразились на моем лице, потому что Борис поспешил объяснить мне, что Галина безумно в него влюблена.

“А вообще, — сказал он, — моя Мадам — женщина с “заскоками”, ведь она на пятнадцать лет старше меня, ей за пятьдесят и у нее уже есть внучка”.

“Ну, так брось ее, какие проблемы? — сказал я. — Ты же молод, красив. С твоими деньгами, твоим умом любая женщина сочтет за счастье выйти за тебя замуж!”

Подумав, Борис ответил:

“Видишь вот это? — он сжал рукой висящий на груди платиновый крест. — Вот это — моя Мадам. Тяжело таскать на шее такую дорогую вещицу, но зато прибыльно и престижно… Где бы я ни появлялся с этим крестом, все почтительно расступаются и места, предназначенные для избранных, достаются мне в первую очередь!

На Западе, Курусу-сан, говорят: “Если вы видите, что ваш банкир выпрыгивает из окна десятого этажа, бросайтесь за ним — это прибыльно”.

Я руководствуюсь той же логикой. Поэтому, несмотря на все причуды и истерики Мадам, я готов пойти за ней в огонь и в воду — куда угодно ей… Кстати, вот это, — Борис вновь тронул крест, — я приобрел по настоянию и с помощью Мадам. Она толк в таких вещах знает и собирает их… Знаешь, какая у нее богатая коллекция “брюликов”! Я пристрастился к ним под ее влиянием… Я, вообще, многому ей обязан. Она меня ввела в такое общество, в которое ни за какие деньги не попадешь: писатели, заместители министров, торговые тузы…

Но всё же я очень от нее устал. Ладно бы только ее причуды и скандалы, которые она мне ежечасно устраивает! С ними еще можно мириться… Ужас в том, что когда я по ее просьбе начинаю обнимать и целовать ее в губы, мне постоянно кажется, что я целую Леонида Ильича… Моя Мадам, старея, внешне всё больше походит на своего отца… Да ты и сам это увидишь, вот она, уже подходит…

Ты только присмотрись внимательнее! У неё очень крупные, мужские черты лица. А тут еще с возрастом у нее усы начали расти. Недавно я по телевизору увидел, как Брежнев лобызался с Эрихом Хонеккером, ну, ты знаешь, немецкий генсек, так меня чуть не стошнило на стол… Хорошо, что успел до ванной добежать, а то бы опозорился перед гостями… Короче, когда мне приходится целовать ее в губы, я стараюсь закрывать глаза… Ну, ничего! Как говорится, каким бы тяжелым ни был пост — Пасха неминуема… Вот купит она мне квартиру, а там видно будет”.

“Но она ведь замужем, — удивился я, — и ее муж занимает большой пост в министерстве внутренних дел!”

“Ну, а что муж? — равнодушно ответил Буряце. — Его интересует только карьера. К Мадам он совершенно равнодушен. Правда, узнав о том, что у нее со мной любовь, муж пару раз подсылал своих людей, ментов поганых, чтоб меня поколотили, но теперь Мадам приставила ко мне охранников из КГБ, которые в обиду меня не дадут. Ее мужу генералу Чурбанову совсем не выгодно идти на разрыв с ней, потому что он сразу потеряет благосклонность ее отца. Чурбанов это хорошо знает, потому и терпит меня — выбора у него нет!”

Приблизившись к нам, Галина, вместо приветствия, громко выругалась. Прокричала, чтобы Борис помог прибывшим на смену охранникам вынести из машины хлеб, банки с икрой, виноград, ящики с шампанским и водкой. Отдав распоряжения, Галина без тени стеснения начала снимать с себя платье, чтобы переодеться в поданный телохранителем шелковый халат.

Я попытался отвернуться, но Борис, который демонстративно проигнорировал указание Мадам помочь охране, тихо сказал мне:

“Не вздумай отворачиваться, иначе ты сразу попадешь в немилость. Она обожает, когда ее нагую рассматривают молодые мужчины!”

За время, которое я провел в обществе “сладкой парочки”, я понял, что Борис — умный и очень ловкий человек.

Галина — крайне раздражительная и конфликтная женщина. Когда Борис напоминал ей, что пора возвращаться к родителям, которые отдыхали неподалеку, в Ореанде, Галина закатывала истерику, швыряла в любовника гроздья винограда и обвиняла его в том, что он ее не любит.

Опьянев, Галина стала плакать и кричать:

“Я люблю искусство, а мой муж — мудак, хотя и генерал. Ну, что поделаешь, чурбан — он и есть чурбан!”

По возвращении в Москву я несколько раз бывал в гостях у Буряце, в квартире на улице Чехова, которую для него приобрела Галина.

В декабре 1981 года, вернувшись из Гонконга, куда я летал, чтобы приобрести Борису видеоаппаратуру, я застал у него дома двух неизвестных мне молодых людей. Все трое оживленно обсуждали план тайного проникновения в квартиру какой-то артистки.

Я хотел уйти, но Борис попросил остаться, сказав, что у него от меня секретов нет.

Из разговора мне стало известно, что в квартире артистки находятся драгоценности необыкновенной красоты на астрономическую сумму. Ничего подобного нет даже у Галины, что вызывает ее зависть и злость. Злость из-за того, что она предложила артистке огромные деньги за коллекцию, но та отказалась ее продавать. После чего Брежнева якобы сказала:

“Если она не хочет мне их продать, то лучше, чтобы они исчезли из Союза!”

Насколько я понял, родственник одного из молодых людей работает в отделе, контролирующем сигнализацию в доме артистки. Он должен был в обусловленное время отключить ее, чтобы сигнал тревоги не поступил на пульт отделения милиции. Еще двое или трое мужчин должны были подъехать к дому на машине и на глазах консьержа вытащить новогоднюю ель. В случае возможных вопросов мужчины должны были отвечать, что елка — новогодний подарок артистке, а они лишь выполняют поручение одного из ее почитателей — привезти и оставить дерево у дверей квартиры.

Буряце согласился с остальными заговорщиками, что всё будет выглядеть естественно, и их действия не вызовут подозрений у консьержа, так как у знаменитых артистов масса поклонников, которые способны выражать свои симпатии самым экстравагантным образом…»

Самурай

…На следующее утро Андропов уведомил Леонида Ильича о «грозящей ему опасности» и заручился его поддержкой в реализации своих планов.

Под предлогом осуществления оперативных мероприятий по защите чести Семьи и, как следствие, — престижа державы, председатель получил карт-бланш на разработку связей Галины Леонидовны, первой в числе которых значилась Светлана Щёлокова.

Таким образом, генеральный секретарь фактически жаловал председателя охранной грамотой, позволявшей бесконтрольно держать «под колпаком» также и министра внутренних дел.

Брежнев так и не понял, какую злую шутку сыграл с ним Андропов, получив из его рук исключительное право разрабатывать окружение Галины Леонидовны. Впрочем, Леонид Ильич в то время уже мало что понимал.

Глава четырнадцатая. Сколь веревочка ни вейся…

Последующие события развивались стремительнее, чем в крутом кинобоевике. Поскольку бриллианты Бугримовой невозможно сбыть внутри страны, генерал Козлов по указанию Андропова приказал ввести особый таможенный контроль во всех международных аэропортах и пограничных пунктах Советского Союза. Удача не заставила себя ждать.

Через два дня в аэропорту Шереметьево был задержан гражданин — в полу его пальто был вшит замшевый мешочек с тремя самыми крупными бриллиантами из коллекции Бугримовой.

Еще через несколько дней оказались за решеткой и другие члены банды профессиональных грабителей, специализировавшихся на «изъятии у населения бриллиантовых излишков» — так они именовали свой промысел.

…Расследование дела об ограблении вдовы Алексея Толстого и квартиры Ирины Бугримовой получило новый импульс, когда от подследственных были получены данные, что наводчиком, получившим за свои труды баснословные комиссионные, в обоих случаях являлся Борис Буряце.

В его квартире провели обыск, который не только усилил подозрения в причастности цыгана к похищению драгоценностей, но и заставил вернуться к другим нераскрытым делам.

Буряце вызвали на допрос.

В норковой шубе и норковых сапожках, с болонкой на руках и дымящейся сигаретой в зубах «Бриллиантович» вошел в кабинет следователя.

Спесь слетела моментально, как только ему объявили, что он задержан и ближайшие десять дней проведет в Лефортовской тюрьме.

Следователи любезно — им была известно, что цыгану покровительствует Галина Брежнева, — предложили уведомить о задержании своих родных. Он позвонил Галине, но та еще не оклемалась после затянувшейся новогодней попойки и в растерянности бросила трубку.

…Полгода спустя суд приговорил Буряце к пяти годам лишения свободы с конфискацией имущества, в том числе и подарка Брежневой — квартиры на улице Чехова. Срок «Бриллиантович» отбывал в ИТК Апшеронского района Краснодарского края. После освобождения проживал в Краснодаре. Умер от перитонита, похоронен на городском кладбище, участок № 13169.

Глава пятнадцатая. Операция «Сватовство»

1 августа 1978 года в Москве, во Дворце бракосочетания, что на улице Грибоедова, был зарегистрирован самый сенсационный брак ХХ века. Кристина, дочь Аристотелеса Сократеса Онассиса, миллиардера, владельца крупнейшего в мире частного танкерного флота вышла замуж за скромного клерка «Совфрахта» Сергея Владимировича Каузова.

Обыватели Советского Союза едва не захлебнулись желчью от зависти, а публика на Западе замерла в шоке от изумления и возмущения, потому что такая невеста могла выбрать хоть принца Датского, хоть короля испанского, хоть эмира аравийского — она же вон что выкинула!

Откуда было им знать, что с середины 1970-х пол личным контролем Ю.В. Андропова Комитет проводил одну из самых сложных своих операций САВРО (секретное агентурное внедрение в разработку объекта) под кодовым названием «СВАТОВСТВО», первым этапом которой была подстава, а в перспективе должно было состояться заключение брака с богатейшей женщиной мира.

Словом, не только взаимная симпатия сблизила Кристину и Сергея, но и трезвый расчет и коммерческая выгода с одной стороны, оперативный интерес — с другой…

От досье — к подставе

В 1975 году, согласно завещанию покойного «адмирала танкерного флота», единственной наследницей всего движимого и недвижимого имущества стала его дочь Кристина.

Скептики посмеивались: «Не оказаться бы ей в роли удава, заглотившего эшелон с тушенкой. В глотку-то влезло, а переварить не получится».

Оснований для этих сомнений хватало, ибо в хозяйстве Кристины, помимо сотен танкеров, была авиационная компания «Олимпия», несколько греческих периодических изданий, банковский, строительный и игорный бизнес.

Кристина, несмотря на то, что ее жизнь протекала в заповеднике благополучия, совсем не походила на богатых соплеменниц, чье бесцельное существование могли омрачить сломанный перед светским раутом ноготь или неудачно выбранная губная помада.

Вопреки прогнозам скептиков, Кристина из взбалмошной девицы очень скоро превратилась в жесткую правительницу миллиардной империи. Про таких в России испокон века говорили:

«Эта баба не то, что мужика — попа с обедни сдернет!»

Однако личная жизнь госпожи Онассис в точном соответствии с народной мудростью: «не деньги приносят счастье» не сложилась, хотя от желающих предложить тридцатилетней миллиардерше руку и сердце не было отбоя. Складывалось впечатление, что «танкерную принцессу» никто и ничто, кроме проворачивания многомиллионных сделок, не интересует.

…Надо отметить, что нет в мире уважающей себя спецслужбы, которая бы оставила без внимания фигуру, подобную Кристине Онассис, и не предприняла усилий, чтобы вовлечь ее в свою орбиту. При удачном раскладе из бизнесмена такого калибра можно со временем выпестовать агента влияния, которому под силу не то что вносить изменения в мировую экономическую конъюнктуру, но и оказать содействие определенным силам в перекраивании политической карты мира.

Первыми на приступ ринулись «охотники за головами» из ЦРУ. От имени частной американской танкерной компании Кристине было направлено приглашение прибыть в США для заключения обоюдовыгодного контракта. Но то ли ребята из Лэнгли действовали традиционно нахраписто, то ли у госпожи Онассис возникло свое видение собственной роли в мироустройстве. В общем, у американцев с Кристиной не срослось, и они остались ни с чем.

Когда же Кристина в ближайшем кругу заявила о готовности заключить контракт с «Совфрахтом», Андропов не мог упустить такой шанс и нацелил афинскую резидентуру КГБ на добывание сведений о характере, привычках, склонностях, симпатиях и антипатиях владелицы «заводов, газет, пароходов».

Добытая информация докладывалась ему лично, ибо он вынашивал план внедрить агентов в ближайшее окружение Кристины, а через нее — почему бы и нет? — в элитный клуб богатейших и влиятельнейших людей планеты в частности, в Бильдербергский клуб.

…Вот некоторые пассажи из досье на госпожу Онассис, которое сформировал майор Н-ский:

«Кристина Онассис — энергичная, волевая, невероятно работоспособная женщина. Ближайшее окружение дало ей прозвище «Смерч деятельности».

В суждениях категорична и размашиста. Принимая решения, с чужим мнением не считается, влиять на нее — дело бесперспективное. Умеет достигать поставленной цели. Очень рациональна, внутренне дисциплинирована. Имеет вкус к риску, ей свойственны широкие жесты, однако при этом осторожности не теряет. Будучи человеком страстным, любит всякого рода излишества и удовольствия. Может получать моральное удовлетворение, занимаясь устройством чьих-то дел.

Отношение к мужчинам рационально-потребительское, в них она видит не более, чем наемную силу — в принадлежащих ей компаниях всех начальников-женщин заменила мужчинами. В них ее привлекает нестандартность мышления, целеустремленность, эрудиция и…умение подчиняться.

С теми немногими ухажерами, с которыми Кристина состояла в интимных отношениях, она рассталась по причине своего доминантного характера.

Сегодня Кристина находится в поиске подходящей для себя пары. И не важно, какой национальности будет ее избранник».

Генерал-майор Козлов, руководивший в московском Центре операцией «СВАТОВСТВО», — вербовочной разработкой гречанки — жирнофломастерно подчеркнул последние семь строчек.

Первым пунктом в плане операции значился подбор кандидата на подставу госпоже Онассис. Их было трое, что обеспечивало свободу действий и простор для оперативного маневра. Ознакомившись с личным делом каждого, генерал остановил свой выбор на агенте «Корабел».

По мнению Козлова, он соответствовал требованиям, предъявляемым Кристиной мужчинам, с которыми она поддерживала отношения, поэтому проблем в плане их психологической совместимости возникнуть не могло.

Агент имел добротное специальное образование, умен, начитан, свободно владеет английским и французским языками. В общении с коллегами из «Совфрахта», независимо от их возраста, занимаемой должности и пола, предупредителен, всегда готов пойти на компромисс.

Умеет сохранять спокойствие в условиях быстро меняющейся обстановки, даже когда на него оказывают психологическое давление. Женщины-сослуживицы находят его чрезвычайно обаятельным, обладающим редкой харизмой.

«Пожалуй, — задумчиво произнес Козлов, — лучшего “штыка” для подставы госпоже Онассис не подобрать. Правда, есть одно — нет! — целых три “НО” у “Корабела”: жена и двое несовершеннолетних дочерей… Ну, что ж, Сергей Владимирович, не упустите ваш шанс! Выбор у вас небольшой: либо вскружить голову миллиардерше и оказаться у нее на содержании, либо продолжать стрелять “чирики” у сослуживцев до зарплаты…

Стоп, хватит лирики! Сегодня же надо провести явку с “Корабелом” и отправить в Афины приглашение Онассис прибыть в Москву для заключения с “Совфрахтом” взаимовыгодного договора.

А как быть с оставшимися агентами? Черт, в силу своего служебного положения они тоже должны участвовать в переговорах! Оба внешне неотразимы — мачо из голливудских боевиков — любой из них своей яркой внешностью затмит “Корабела”, отвлечет на себя внимание миллиардерши и помешает ему завоевывать ее сердце. Кроме того, они тоже свободно владеют английским языком, но самое главное их преимущество — оба не женаты, тогда как “Корабел”…

Нет-нет, всякую конкуренцию надо исключить! Что делать? А просто: обоих отправлю в командировку — один поедет в Архангельск на судоверфи, другой — в Туапсе на судоремонтный завод. Всё, за работу!»

Миссия выполнена

Как и было предусмотрено планом, согласованным с председателем КГБ, «Корабела» подставили Кристине в «Совфрахте», куда она прибыла для заключения договора.

Молодые люди на удивление быстро нашли общий язык. Во время фуршета агент завел разговор о Сальваторе Дали и сразу же нашел в лице Кристины внимательного слушателя. Как выяснилось, их объединяла любовь к авангардистскому искусству вообще и к творчеству великого испанца, в частности.

В дальнейшем Кристина и Сергей с каждой встречей находили всё больше точек соприкосновения, которые свидетельствовали об их духовной близости. «Корабел» сумел покорить объекта своими познаниями в истории Древней Греции — соответствующую подготовку провели приглашенные эксперты — в современной западной литературе, кинематографе и прочая, прочая, прочая…

На прощание Кристина в знак благодарности за прекрасную экскурсию по Москве и Суздалю подарила агенту белую «Волгу» и свою фотографию, надпись на которой свидетельствовала, что подстава удалась, и интимное сближение не за горами: «Милому Сержу, человеку штучной работы, эрудиту с нестандартным мышлением, от оригинала с надеждой встретиться через месяц в Париже и перевести отношения в другую плоскость. Твоя Кристина».

…По возвращении в Афины Кристина заявила родственникам, что, наконец, встретила человека, за которого хоть завтра вышла бы замуж. Вся родня встала плотиной на ее пути. Но Кристина была непреклонна:

«Да, он — русский! Да, он — коммунист! Да, он — агент КГБ! Да, он — настоящий ящик Пандоры! Кто из вас, скажите мне, — обращалась она к многочисленным оппонентам из числа друзей и родственников, — отважится туда заглянуть? А вот я загляну, и никто мне не смеет помешать!»

Это был самый весомый аргумент миллиардерши, парировать который не сумел никто из отговаривавших ее от вступления в брак с русским.

«Мистер Каузов, мы знаем, на кого вы работаете!»

Через месяц после знакомства и общения в Москве Сергей, согласно плану Ю.В. Андропова, а также выполняя пожелание Кристины, прибыл в Париж, чтобы продолжить завоевание ее сердца.

Они стали тайком встречаться в маленьких гостиницах в предместьях Парижа, где, сохраняя инкогнито, можно было снять номер на пару часов. Да вот только появления Кристины, где бы ей ни пришлось бывать, не утаишь — уж слишком она была известна на Западе вообще и в Париже, в частности.

О встречах Каузова и Кристины первыми пронюхали французские спецслужбы и ЦРУ и «слили» информацию во все западные СМИ.

Советские сотрудники парижской резидентуры КГБ, действовавшие с посольских позиций, как и партком «Совфрахта», воды в рот набрали и делали вид, что ничего не ведают…

…Западные журналисты, узнав о романе Кристины Онассис с рядовым чиновником из «Совфрахта», были едины во мнении: к этому приложила руку нечистая сила с Лубянки. Уж больно дерзко и безоглядно вел себя Каузов на чужой территории!

Они утверждали, что Каузов не мог по собственной инициативе так безответственно и бесшабашно действовать. Ведь дома жена, двое детей. К тому же он член КПСС, а ему плевать на всё… Что это? Безрассудная отвага влюбленного по уши стареющего ловеласа, решившего устроить последний бал плоти? Нет, конечно! Просто у него надежная «крыша» — Комитет госбезопасности СССР.

Тьерри Вольтон, автор фундаментального исследования деятельности советских спецслужб во Франции в 70–80-е годы прошлого века, тот прямо заявлял на страницах «Figaro», что в случае с Кристиной не обошлось без штатных гипнотизеров и специалистов по НЛП (нейро-лингвистическому программированию) из КГБ, которые, дескать, во время пребывания в Москве зомбировали миллиардершу, подготавливая ее вербовку в качестве агента влияния.

Свой посыл француз подкреплял информацией о русском полицейском сыске и о деятельности ОГПУ-НКВД. В частности он отмечал:

«В конце XIX — начале XX века московская полиция часто обращалась за консультациями к знаменитому российскому психиатру Владимиру Михайловичу Бехтереву. Используя гипноз и другие приемы воздействия на опасных убийц и мошенников, Бехтерев помогал следователям подобрать ключ к разгадке самых запутанных дел.

Негласное сотрудничество с правоохранительной системой он продолжил и при Советской власти. Одним из лучших учеников Бехтерева и по совместительству сотрудником Спецотдела при ОГПУ, занимавшимся секретными разработками в области гипноза, был Александр Васильевич Барченко. В 1920-е по заданию руководителей ОГПУ он совершил несколько тайных поездок в Сибирь и на Алтай для изучения экстрасенсорных способностей шаманов и буддийских монахов.

Кроме того, Барченко систематизировал сведения о главарях сект скопцов, бегунов, хлыстов и т. п., практиковавших гипнотическое воздействие на своих адептов. Он разработал для НКВД методики психологического воздействия на арестованных, которые затем применялись для подготовки процессов над “врагами народа” — с их публичным покаянием.

Я уверен, что и сегодня КГБ использует архив Барченко в своих практических целях для вовлечения в свою орбиту интересующих его лиц. И самым красноречивым тому подтверждением, на мой взгляд, является брак госпожи Кристины Онассисс с советским клерком Сергеем Каузовым».

…Впрочем, ничего удивительного в пассажах Тьерри Вольтена нет. Ибо только зомбированием и можно было объяснить западному обывателю мгновенную и всеобъемлющую любовь молодой, эффектной и самой богатой женщины мира к тщедушному лысеющему человечку со стеклянным глазом, каким и был Сергей Каузов!

Постель одна — сны и реальность разные

После знакомства с Кристиной Каузов предпринял шаги для расторжения своего брака. В форсированном темпе (с помощью Комитета) ему это удалось. Кристина в качестве отступного бывшей семье Сергея — жене и дочерям — ссудила деньги на покупку кооперативной квартиры. Сами же молодожены поселились в так называемой «полуторке» с престарелой матерью Сергея.

По рассказам Кристины, каждое утро, проведенное в Москве, начиналось со схватки за туалетную комнату.

«Если я просыпалась второй, — саркастично улыбаясь, рассказывала друзьям Кристина о своем московском житье-бытье, — меня ждала незавидная участь. Каузов страдал жесточайшими запорами, поэтому оказаться в туалетной комнате можно было не ранее, чем через час.

К тому же туалет был совмещен с мини-ванной… Что уж и говорить, квартира, в которой мы жили, это — далеко не Зимний дворец русских царей. Не знаю, как им, а мне, владелице миллиардного состояния, пришлось ежедневно сражаться за возможность попасть на унитаз и принять ванну. Да и вообще, у меня такое чувство, будто я все эти месяцы жила в условиях, приближенных к человеческим…»

Не мудрено, что еженедельно гречанка устремлялась за границу, даже не утруждая себя поиском предлога. Иногда в ее самолете находилось место и для муженька.

Бегство из московского рая

Морганатический брак, длившийся 16 месяцев, в конце концов, распался. Кристина не выдержала и потребовала развода, заявив, что «их любовный корабль разбился о бытовые рифы».

Чтобы подсластить пилюлю мужу, госпожа Онассис дарствовала ему пару танкеров. Теперь и он стал судовладельцем, организовал свою фирму.

Через некоторое время Каузова призвали в Москву. С ним лично хотел пообщаться Арвид Янович Пельше, председатель Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС, которого, по слухам, побаивались все члены Политбюро и даже генсек Брежнев.

Престарелого кремлевского ревизора интересовал вопрос, в какой валюте — драхмах или рублях — новоиспеченный капиталист Каузов собирается платить партийный взносы, да и, вообще, как можно проверить, сколько он заработал за месяц?

Сошлись на том, что к нему будет прикомандирован бухгалтер с Лубянки, который-то и будет переводить валюту в СССР.

Действительно, в партийно-чекистскую кассу Каузов исправно вносил платежи вплоть до развала СССР. В январе 1992 года он убыл на постоянное жительство в Соединенные Штаты Америки.

Последний раз Каузов «всплыл» в июле 1997 года. Радиостанция «Свобода» сообщила:

«60-летний холостой одноглазый со вставной челюстью и абсолютно лысый тайный агент КГБ, бывший муж Кристины Онассис по фамилии Каузов, приставал на нью-йоркском пляже к двум двенадцатилетним подросткам и был так настойчив в своих сексуальных домогательствах, что тинэйджерам ничего не оставалось, как обратиться в полицию. Каузову было предъявлено обвинение в педофилии».

Всяк по-своему платит по счету

А что же Кристина? Решив, что жизнь — сплошной обман, она бросилась в бесшабашный загул. Перелетая с континента на континент, она искала забвения то в одном элитном клубе, то в другом. Зарабатывать деньги Кристина умела, но и тратить — тоже!

В ноябре 1988 года ее труп обнаружили в одном из загородных ночных клубов в сорока километрах от Буэнос-Айреса. Сразу же было объявлено, что она умерла от отека легких. Потом возникли слухи о самоубийстве — были и для них основания. Но дольше других просуществовала версия, что смерть миллиардерши — это месть ЦРУ за отказ от сотрудничества.

Похоронили ее на острове Скорпиос, который по замыслу Аристотеля Онассиса, должен был стать райским уголком Земли. Вместо этого он превратился в семейный склеп.

Со стороны может показаться, что блестяще проведенная подстава закончилась ничем, что вся энергия ушла в свисток… Обманчивое впечатление! Программа максимум Ю.В. Андропова — внедрение наших людей в элитный клуб капитанов индустрии Запада через Кристину Онассис — была выполнена.

Но это уже совсем другая история…

Глава шестнадцатая. Подкоп под резидента

Тайник в измайловском парке

К вечеру 20 июля 1983 года над Москвой нависла грозовая туча. Хлынул дождь, разогнав послеполуденную духоту и запоздалых туристов, бродивших у храма возле Серебряно-Виноградного пруда в Измайлово.

Поднимая фонтаны брызг, по шоссе неслась одинокая машина. Вспышка молнии осветила на мгновение дипломатический номер посольства США в Москве.

Авто остановилось неподалеку от окруженного рвом собора, из него выпрыгнул атлетического сложения молодой человек и осторожно достал из багажника тяжелую спортивную сумку. Воровато оглядевшись, нырнул в заросли кустарника. Промокший до нитки он выполз оттуда через минуту и вновь придирчиво осмотрелся. Никого. Только дождь да всполохи молнии. Иностранец облегченно вздохнул, небрежно бросил пустую сумку в багажник, уселся за руль и был таков.

Далеко за полночь контрразведчики вернулись из Измайлово. В кустах, где ползал под дождем любитель ночных прогулок из американского посольства, они обнаружили огромный валун — камень-тайник, внутри которого находились инструкции, микрофотоаппаратура, вопросник, шифрблокноты и крупная сумма денег в советских рублях.

…Рано утром следующего дня у зарослей кустарника появился кучерявый молодой человек привлекательной наружности с сумкой в руках. В этот час на аллеях парка не было ни души. Молодой человек посмотрел по сторонам, нагнулся и скрылся в зарослях.

Через минуту он ползком, таща за собой неподъемную сумку, выбрался на тропинку. Резко выпрямился и тут же осел — от неожиданной тяжести и нахлынувшего страха подкосились колени.

Сидя на корточках, снова огляделся. Нет, ничего опасного, просто раздался гудок вынырнувшей из тоннеля электрички метрополитена.

«Быстрее, быстрее отсюда!» Страх гнал его от этого места. Подспудный, неосознанный, но… не безосновательный.

Озираясь по сторонам, кучерявый с трудом вскинул сумку на плечо и тут же оказался в объятиях «скорохватов» из «Альфы».

Вынужденное откровение

«Кучерявым» оказался Константин Вишня, сотрудник Арктического и Антарктического НИИ Госкомгидромета. Он давно уже попал в поле зрения наших контрразведчиков по причине своих регулярных, но внешне безобидных контактов с иностранцами в заграничных портах, куда прибывал в качестве члена экипажа советских научно-исследовательских судов.

На первом допросе Вишня развернулся во всём блеске своего предательского дарования: прямая ложь, ложь в форме умолчания, наконец, подтасовка и сокрытие фактов. Признавал только то, что уже и без него было известно контрразведчикам.

Однако, как только Вишне объяснили, что, лишь сотрудничая со следствием, он может рассчитывать на снисхождение на суде, он тут же развернулся на сто восемьдесят градусов и стал давать правдивые показания, выкладывая всё до мелочей.

Устный контракт о сотрудничестве начал действовать.

…В начале своего повествования Вишня с пафосом представился, сообщив свой рабочий псевдоним, присвоенный ему иноземными работодателями: «Паганэль».

Оперативники, сдерживая улыбки, переглянулись — им задержанный был известен как «Осьминог». Под этой кличкой он значился в файлах КГБ и проходил по делу оперативной разработки.

«Очень приятно, господин “Паганэль”! У вас очень звучное имя, но на текущий момент нас более интересует, когда, где и как вы должны осуществить следующий сеанс связи с вашими работодателями».

Вишня открыл инструкции, изъятые из валуна, и коротко сказал:

«Я должен заложить тайник на сороковом километре Приморского шоссе, в том месте, которое в инструкциях проходит под кодовым названием “Сорок”»…

Место контрразведчикам знакомое: в этом районе трасса Ленинград — Зеленогорск имела ответвление к дачам сотрудников генконсульства США. Среди них было несколько установленных разведчиков ЦРУ, сидевших «под корягой» — действовавших под дипломатическим прикрытием. Кому же из них конкретно выпадет кон изымать тайник?

Посовещавшись, контрразведчики пришли к выводу, что такой ценный агент, каким был для американцев «Паганэль», может состоять на связи только у самого резидента ЦРУ в Ленинграде — у Лона Дэвида фон Аугустенборга. Значит, и тайник изымать ему.

«Резидента взять с поличным!»

О задержании агента ЦРУ и свои соображения, у кого он находится на связи, чекисты доложили Андропову.

Будучи избран после смерти Брежнева генеральным секретарем ЦК КПСС, Юрий Владимирович продолжал живо интересоваться всем происходящим в недрах Комитета госбезопасности, который он возглавлял в течение пятнадцати лет.

Услышав имя оператора «Паганэля», Андропов категорично заявил: «Резидента взять с поличным в момент выемки тайника!» На то у него имелись причины различного свойства и значимости.

Одна из них была совершенно очевидна: с его уходом из системы КГБ на территории СССР не был разоблачен ни один американский разведчик или агент. В то же время сотрудники КГБ из вашингтонской и нью-йоркской резидентур «сыпались» пачками.

Буквально накануне задержания «Паганэля» два наших разведчика З-ский и К-ов, действовавшие под прикрытием сотрудников советского посольства в Вашингтоне, были объявлены persona non grata и высланы из США.

Это событие было раскручено американской пропагандистской машиной с размахом, чтобы жители Соединенных Штатов в высылке наших «дипломатов» нашли еще одно подтверждение тезису президента Рональда Рейгана: «СССР — империя зла».

Захват Аугустенборга с поличным на тайниковой операции мог бы если не оправдать в глазах мирового сообщества разведактивность КГБ на территории США, то хотя бы уравнять наши шансы с американской контрразведкой на ниве разоблачения шпионов, а также заставить администрацию Белого дома извиняться и оправдываться.

Второй причиной, побудившей Андропова отдать приказ о захвате американского резидента с поличным, была ненависть к его отцу Дэвиду фон Аугустенборгу.

В 1956 году, одновременно с Андроповым, он возглавлял американскую дипломатическую миссию в Будапеште. По данным советской разведки, именно через его руки проходили деньги ЦРУ, которые подпитывали будапештский путч, да и вообще, свержение в Венгрии социалистического правительства.

В феврале 1957 года Чрезвычайного и Полномочного посла СССР в Венгрии Андропова отозвали в Москву. И хотя он был назначен заведующим отделом ЦК КПСС, что, безусловно, являлось повышением, вместе с тем, Юрий Владимирович считал, что восхождение на партийный Олимп далось ему излишне большой кровью.

Виновником крушения дипломатической карьеры и возникших хворей у своей жены Андропов считал посла США Дэвида фон Аугустенборга, поэтому решил, что по долгам отца заплатит его сын, резидент ЦРУ в Ленинграде Лон Дэвид фон Аугустенборг.

Муки оперативного творчества

Из волкодавов контрразведки, поднаторевших на делах по шпионажу, а также из опытных сыщиков «наружки» и бойцов «Альфы» был сформирован оперативный штаб, который должен был в течение трех дней разработать и доложить лично Андропову план захвата американца на тайнике «Сорок».

Штаб возглавил начальник 1-го (американского) отдела Второго главного управления генерал-майор Рэм Красильников.

Но одно дело «высочайшее повеление», даже исходящее от такого признанного в чекистской среде авторитета, как Юрий Владимирович, другое — реализовать его, то есть взять с поличным профессионала экстра-класса, коим являлся Аугустенборг.

Задача сверхсложная. Место, на котором предстояло осуществить операцию, — открытое, как столешница: слева и справа от Приморского шоссе чистое, хорошо просматриваемое во все концы поле. Спрятаться группе захвата на обочине невозможно. А о том, чтобы устроить засаду непосредственно на шоссе, не могло быть и речи, ибо, появись на шоссе ремонтные бригады или сотрудники ГАИ, якобы расследующие дорожно-транспортное происшествие, — всё, пиши пропало.

Аугустенборг — разведчик матерый, хорошо осведомлен об ухищрениях, к которым прибегают наши контрразведчики при проведении операций по задержанию шпионов. С ним традиционные уловки КГБ не сработают. Заметь он ремонтников или гаишников поблизости от места закладки тайника, даже если б они были всамделишные, не станет рисковать и не остановится, чтобы изъять контейнер. Он попросту перенесет сеанс связи на другое время в ином месте.

Надо было найти какое-то нестандартное решение, нечто из ряда вон выходящее, доселе не использовавшееся в контрразведывательной практике…

* * *

Свою работу члены штаба начали с изучения поднятых из архива дел оперативных разработок, закончившихся захватом иностранного разведчика при выемке им тайника.

Первым было дело полковника Петра Попова, сотрудника Главного разведуправления Генштаба (ГРУ), работавшего на ЦРУ в 1953–1958 годах.

Попова взяли во время так называемой «моменталки», то есть при обмене шпионскими контейнерами «в одно касание». Изменник пытался передать связнику-американцу похищенные секреты, последний — инструкции-задания.

Всё бы хорошо, если б не одно «НО»…

«Сладкую парочку» задерживали в рейсовом автобусе, пассажирами которого были исключительно сыщики «наружки»!

Однако сороковой километр Приморского шоссе — это не автобус, битком набитый сотрудниками службы наружного наблюдения, а абсолютно открытое и отлично просматриваемое пространство. Так что опыт захвата Попова и связника в случае с Аугустенборгом пригодиться никак не мог…

Тогда обратились к делу по захвату на тайнике другого американца — Ричарда Джекоба, связника еще одного предателя из ГРУ, полковника Олега Пеньковского, «таскавшего каштаны из огня» — поставлявшего американцам наши секреты — в 1960–1962 годах.

И опять неподходящий вариант, так как Джекоба брали в подъезде жилого дома на улице Пушкинской, 5/6, устроив там засаду…

Пролистали еще с десяток дел оперативных разработок — всё не то, что надо!

* * *

Генерал Красильников решил прибегнуть к другой методе: предложил дискуссию, свободный обмен мнениями, в результате которого, по его мнению, должен был вызреть план мероприятий.

Члены оперативного штаба между собой называли эти оперативные посиделки «устными сочинениями на вольную тему».

Заслушаны были десятки самых, на первый взгляд, невероятных и фантастичных до абсурда предложений.

Так, например, полковник С-ов предложил произвести захват шпиона с… неба.

По замыслу С-ова «альфовцев» следовало разместить в вертолете, который барражировал бы вдоль шоссе.

В момент остановки Аугустенборга вблизи тайника бойцы «Альфы» должны были катапультироваться из кабины МИ-8 и произвести задержание.

Участники дебатов отвергли идею с порога, потому что она противоречила элементарным арифметическим расчетам.

«Альфовцы» физически не смогли бы достичь цели одновременно с американцем. Для того, чтобы остановиться, выйти из машины и поднять бросовый тайник, иностранцу потребовалось бы от силы 40 секунд, а группе захвата? Не менее пяти-семи минут!

Кроме того, одно уже появление вертолета над шоссе сразу насторожило бы американца — ведь никогда до этого винтокрылые стрекозы там не летали, а тут на тебе! Стоило только заняться разведывательным промыслом, выехать на задание, как вдруг в небе вертолет… К чему бы это?

Заместитель начальника Службы наружного наблюдения КГБ СССР полковник Ш-ко, в прошлом один из самых изощренных «топтунов» Союза, предложил поставить «альфовцев» на… роликовые коньки.

Присутствующие встретили предложение дружным смехом.

«Я всё продумал и всё сейчас объясню, всё-всё, — будто оправдываясь, скороговоркой произнес Ш-ко. — Значит так. По Приморскому шоссе с двух сторон к пункту “Сорок” будут медленно двигаться два грузовика, за задний борт каждого будут держаться четверо, ну, может, пятеро “альфовцев” на коньках. Метрах в ста от “закладки” грузовики остановятся и будут ждать команды. Как только “альфовцы” получат сигнал, что объект подъехал к тайнику, грузовики с двух сторон на огромной скорости подлетят к месту, ребята отцепятся от бортов, подрулят на коньках к объекту “Сорок” и повяжут этого, как его? А… Густенперда!»

«Отставить! — Красильников хлопнул ладонью по столу. — На коньках, Семён Ильич, пусть катаются твои подчиненные. За объектами, что поглупее…

Наш подопечный, Аугустенборг, другого поля ягода. Он — резидент, то есть руководитель, досконально знающий мельчайшие подробности работы всего вверенного ему коллектива разведчиков! Это — как на конвейере. Каждый отвечает только за отдельную операцию, которой обучен, а начальник участка за всех…

Но дело, в общем-то, не в этом. Именно в тех местах, где ты предлагаешь остановить грузовики, американец может выставить контрнаблюдение… Ну, представь: едут по шоссе два разведчика, подчиненные резидента. Один с востока, второй с запада. И вдруг у обоих одновременно, секунда в секунду, забарахлили моторы. Что они делают? Правильно! Выходят из своих лимузинов и начинают делать вид, что копаются в моторах… А сами в это время поглядывают вокруг, а не катит ли кто на роликовых коньках, чтобы повязать их шефа…

Причем, и я в этом уверен, Аугустенборг расставит своих офицеров именно там, где ты предлагаешь остановиться грузовикам, не дальше… Мало того, что они будут постоянно поддерживать с ним визуальный контакт, так еще и переговорными устройствами, настроенными на наши частоты, будут пользоваться…

А ты, Семён Ильич, говоришь: “как только “альфовцы” получат сигнал”… Никаких сигналов! Все наши переговорные устройства должны быть переведены в режим молчания в ту же секунду, как только мы узнаем, что Аугустенборг начал движение к тайнику! Ясно? Так что забудь о коньках, Семён Ильич!»

В диком возбуждении Красильников обеими руками схватил со стола графин с водой, наполнил стакан, залпом его осушил и обвел присутствующих протяжным взглядом.

«Кто еще желает высказаться? Только попрошу лыжи и санки не предлагать!»

Желающих не оказалось, и генерал объявил получасовой перерыв.

Когда члены штаба собрались вновь, и выяснилось, что ни у кого из них новых оригинальных идей по задержанию Аугустенборга не появилось, генерал Красильников обратился к заместителю командира «Альфы» подполковнику Владимиру Зайцеву:

«Немедленно дайте указание, чтобы на вашем Ярославском полигоне был возведен отрезок дороги, полностью копирующий ту часть Приморского шоссе, где будет проводиться операция по захвату… Для этого предлагаю направить в Ленинград кого-нибудь из ваших подчиненных, чтобы он снял на видео объект “Сорок” и прилегающую к нему местность… Надеюсь, что, имея перед глазами и под ногами макет предстоящего поля боя, нам будет проще наметить план мероприятий, а впоследствии и проводить там тренировки».

«Товарищ генерал-майор, — Зайцев поднялся из-за стола, — к какому сроку должен быть готов макет?»

«Через сутки! Действуйте!»

Крысиные тропы шпионажа

Реализацию устного контракта о поставке «Паганэлем» информации контрразведчики начали с того, что предложили ему продемонстрировать технику вызова на безличную связь своего оператора.

Агент с готовностью согласился, сказав, что всё начинается с дома № 11 по улице Пестеля.

В порядке проведения оперативного эксперимента 24 июля «Паганэля» привезли на указанное место, и он на левом углу фасада дома поставил черным фломастером жирную цифру «2».

«Это знак, — дрожа от возбуждения, произнес агент, — что контейнер в Измайлово мною изъят благополучно. А дом № 11 в инструкциях именуется как “Вход”»…

Было известно, что мимо этого дома регулярно проезжают сотрудники генконсульства США, двигаясь на дачу в Зеленогорске.

Присутствовавшие офицеры оглянулись по сторонам. Действительно удобно. Едешь себе в машине, разглядываешь красивых женщин. Подъехав к дому под номером одиннадцать, бросаешь взгляд влево, видишь «двойку»: ну, так и есть — контейнер в Москве изъят! Не останавливаясь, спокойно, как ни в чем не бывало продолжаешь путь.

«Сразу после того, как американцы увидят условную “двойку” у “Входа”, — продолжал “Паганэль”, — мне по радио передадут подтверждение, что сигнал принят. В том же сеансе обозначат, где я должен заложить тайник».

«Но вы ведь и сейчас уже знаете, где вам предстоит заложить следующий тайник, не так ли? У вас же есть шпаргалка. Зачем же нужен радиосеанс?» — поинтересовались контрразведчики.

«Да, это так. В присланных американцами инструкциях есть график передачи материалов с условным обозначением каждого места тайника, он полностью совпадает с ранее полученным.

Однако радио я должен слушать независимо от наличия графика — американцы могут внести коррективы по ходу дела… А я могу что-то перепутать от… — “Паганэль” замялся, подыскивая нужное слово, — от волнения! Поэтому американцы подстраховываются, передавая мне напоминание по радио.

Вообще, мы… простите, я хотел сказать, американцы используют разные места для закладки материалов и постановки меток. Схема такова:

Кронверкская улица, 16. Каждый раз по возвращении из рейса, я должен ставить цифру “2” на фасаде дома № 16. Это — знак моей готовности принять сигнал о закладке американцами тайника.

Перекресток улиц М. Горького и Кронверкской. С перекрестка этих улиц хорошо видна телефонная будка. Это место называется “Максим”. Здесь я должен ставить метку, что готов заложить в тайник собранные мной сведения.

Проспект Добролюбова, 1/79. Этот дом обозначен как “Добро”. Как и на Кронверкской, каждый раз после закладки материалов в тайник мне следует поставить на стене проходного двора “двойку”.

Владимирская площадь. Эта площадь у рынка именуется “Влад”. Если машина генконсульства США стоит носом к тротуару, значит, закладка сделана в Ленинграде. Если багажником к тротуару — в Москве.

Приморское шоссе, 40-й километр. Тайник “Сорок”. Таким названием обозначается дорожный указатель на 40-м километре Приморского шоссе. Как я уже сказал, здесь я должен заложить материалы…

Таким образом, сейчас моя ближайшая задача — это заложить материалы на Приморском шоссе и вслед за этим поставить цифру “2” на проспекте Добролюбова 1/79…» — подытожил свой рассказ «Паганэль».

Тон, которым это было произнесено, не оставлял сомнения в том, что он, вынужденный помощник, близок к коллапсу. А вот этого допустить никак нельзя. «Паганэль» должен еще заложить тайник «Сорок», где разыграются основные события.

Кроме того, он еще должен… Да мало ли, что он еще должен! К его долгам вернуться мы успеем, решили контрразведчики, а сейчас надо срочно его приободрить.

— Ну что ж, похвально, что вы готовы сотрудничать с органами госбезопасности… Это в какой-то мере свидетельствует о вашем раскаянии, что будет обязательно зачтено в дальнейшем. Во время судебного разбирательства. Ну, а сейчас проверим на практике изложенный вами теоретический курс «молодого бойца»… За работу!

…5 сентября «Паганэль» под присмотром контрразведчиков поставил «двойку» в месте «Максим». На следующее утро по пути на работу сотрудник генконсульства США слегка притормозил у телефонной будки и зафиксировал метку.

10 сентября, в субботу, в семь часов вечера у указателя на 40-м километре появилась ничем не примечательная тряпка, измазанная в мазуте. Внутри была консервная банка с информацией от «Паганэля» — тайник «Сорок».

Над подготовкой материалов, оставленных агентом в тайнике, пришлось изрядно потрудиться: «деза» должна выглядеть правдоподобно. Ну, а если что-то вдруг пойдет не так, и контейнер всё-таки попадет к Аугустенборгу, то не радовать же американцев сверхценной информацией — это был бы перебор!

В ту же ночь на проспекте Добролюбова, в условленном месте «Добро», появилась очередная «двойка».

Капкан захлопнулся

Утром в воскресенье 11 сентября сотрудник резидентуры Эдвард Мюллер, действовавший под прикрытием торгового атташе генконсульства США в Ленинграде, убедился, что метка поставлена и, прибавив газу, помчался на Приморское шоссе. Не сбавляя скорости, свернул с трассы на дорогу, ведущую к дачам, где семейство Аугустенборгов находилось с пятницы.

Через сорок минут после прибытия Мюллера с дачи на большой скорости вылетел «форд» с дипломатическими номерами, за рулем которого сидел не Аугустенборг, а юный сотрудник генконсульства. Хотя его принадлежность к ЦРУ не вызывала сомнений, он никак не вписывался в схему, разработанную лучшими умами Лубянки…

Что за черт, неужели ошибка, и тайник будет изымать не резидент, а его подчиненный?!

Это не входило в расчеты группы захвата и уж тем более в планы Андропова, который из разоблачения шпиона столь крупного калибра намерен был извлечь политические дивиденды. Впрочем, не только их…

…Когда поступил сигнал, что Аугустенборг за рулем «мерседеса» с женой и двухлетней дочкой покинул дачу, стало ясно: молодой цэрэушник — это лишь передовой дозор.

Действительно, первая машина миновала 40-й километр, даже не замедляя ход. Но зачем резидент прихватил с собой домочадцев?

«Жена и дочь — это прикрытие», — успокоили себя чекисты.

Никому в голову не могло прийти, что они — главные действующие лица в мизансцене по выемке тайника!

…Внешне на шоссе всё было спокойно, и Лон Дэвид резко остановился у столба с отметкой 40-й километр.

Из «мерседеса» вышла его жена Дэнис, неся на руках дочь, укутанную в детское одеяльце…

Черт возьми, еще один сюрприз!

Со стороны всё выглядело так, будто заботливая мать хочет помочь своему дитяти сделать «пи-пи».

Одеяльце соскользнуло с тела ребенка и упало, точно накрыв лежащую на бетонном основании столба грязную тряпку-контейнер.

Скорчив брезгливую гримасу, Дэнис в одно касание подхватила одеяльце и, держа его одной рукой, а дочь — другой, ринулась обратно к автомашине.

Ловкость, с которой американка уронила, а затем подняла одеяльце, не оставляла сомнений, что мизансцена «а ля пи-пи» тщательно отрепетирована.

Всё это время резидент сидел в машине и, не выключая двигателя, держал ногу на педали газа.

…Миссис Аугустенборг открыла заднюю дверцу, бросила одеяльце с тряпкой на пол, ребенка усадила в детское кресло, притороченное к заднему сиденью, как вдруг прямо перед ней выросли гренадеры в камуфляже.

В ту же секунду надрывно взвыл мотор «мерседеса» — это Лон Дэвид до упора выжал акселератор, пытаясь сбежать. Тщетно! Радиатор машины уперся в колесо бензовоза, а резидент был выброшен из салона. Дэнис билась в истерике на руках у гренадеров…

…Дипломатические машины, как известно, неприкосновенны, то есть обладают правом экстерриториальности, но… победителей не судят. Да и приказ Андропова: «резидента взять с поличным!» — для «альфовцев» превыше дипломатического протокола…

Свет в конце туннеля

До выемки Аугустенборгом тайника оставалось всего две недели, но план мероприятий по задержанию американского разведчика так и не был сверстан.

Нет-нет, какие-то варианты члены оперативного штаба продолжали предлагать, но они не устраивали либо генерала Красильникова, либо генсека. Последний был вне себя из-за неспособности своих бывших подчиненных предложить что-либо стоящее, и его план мести отцу резидента летел в тартарары!

Генерал Красильников, засиживаясь до глубокой ночи в своем рабочем кабинете, стал с грустью приучать себя к мысли о досрочной отставке…

Но однажды, то ли во время тысячекратного просмотра видеопленки, на которой был запечатлен ландшафт, окружавший Приморское шоссе, то ли во время скрытной рекогносцировки местности в районе объекта «Сорок» («альфовцы» выходили туда под видом грибников) кому-то пришла замечательная мысль: надо вырыть подземный ход!

Мысль о подземном ходе отнюдь не выглядела фантастичной. Дело в том, что метрах в пятидесяти от шоссе, именно на той стороне, где «Паганэль» должен был заложить тайник «Сорок» начинался густой лес.

Решено — сделано.

От леса к Приморскому шоссе рабочие «Ленметростроя» прорыли таких размеров тоннель, что по нему можно было ездить на легковом автомобиле. Заканчивался он прямо на насыпи Приморского шоссе лазом, замаскированным дерном.

Такой же тоннель был возведен и в Ярославском пограничном учебном центре, где и проводилась подготовка бойцов «Альфы» к операции по захвату американского резидента.

В лесу оборудовали командный пункт (КП) с перископами, с их помощью и вели наблюдение за воротами дипломатической дачи и за объектом «Сорок».

…Все работы по выемке и вывозу грунта велись ночью, чтобы не привлекать внимание дипломатов и членов их семей, курсировавших между Ленинградом и Зеленогорском. А чтобы кому-нибудь из иностранцев не пришло в голову отправиться в близлежащий лес по грибы-ягоды, в ряде ленинградских газет в рубрике «Эхо войны» появились публикации, где подробно сообщалось об обнаружении в лесах вокруг Зеленогорска мин и снарядов. На них якобы уже подорвалось несколько заблудившихся коров.

…По многу раз в день «альфовцы» разыгрывали одну и ту же мизансцену: имитировали приезд американца и его захват. На всё отводились считанные секунды. Тренировались до седьмого пота в дождь, грязь, днем и ночью.

Долго не удавался прием, когда в доли секунды нужно было оказаться по разные стороны автомобиля. Пришлось отрабатывать акробатический трюк сальто-мортале и таким способом перелетать через корпус «мерседеса».

Немало времени потратили и на отработку взаимодействия с бензовозами, которым предстояло блокировать автомобиль резидента, чтобы не дать ему сбежать с места преступления.

Аугустенборг внес в разработанную схему непредвиденные нюансы, поэтому нам пришлось перестраиваться «на марше», но ничего, справились.

…Вслед за выездом Аугустенборга с дачи «альфовцы» покинули КП и по туннелю достигли лаза на насыпи. При обработке американкой тайника группе захвата по телефону последовала команда: «Захват!»

По телефону? Да! Ибо, как и предполагал генерал Красильников, в машине Аугустенборга находилась рация, настроенная на частоты, используемые нашей «наружкой». Зафиксируй разведчик повышенное возмущение эфира перед выемкой тайника, он попросту отказался бы от акции.

…Лон Дэвид фон Аугустенборг был объявлен persona non grata и вместе с семьей покинул пределы СССР.

Через 26 лет Андропов получил сатисфакцию за разрушенную Дэвидом фон Аугустенборгом дипломатическую карьеру, а его сын, сам того не ведая, расплатился своей — шпионской.

Часть X. Шпион, спасший Европу от войны

Маркус Вольф, восточногерманский партнер КГБ, — самый сенсационный глава секретной службы, обессмертивший свое имя и навечно вошедший в анналы всемирной история шпионажа. Более 30 лет — беспрецедентный случай! — он руководил Главным управлением разведки ГДР, одерживая одну победу за другой в противоборстве с западными спецслужбами.

Пожалуй, именно Маркуса Вольфа имел в виду кардинал от шпионажа Аллен Даллес, однажды произнеся вещие слова: «Когда величие личности и величие совершенных им дел соединяются в одном лице, мы имеем дело с идеалом шпиона».

Глава первая. Адрес — Советский Союз

Маркус Иоганнес Вольф родился 19 января 1923 года в Германии. Его отец Фридрих Вольф, еврей по крови, писатель-антифашист по убеждению, после прихода к власти Гитлера в 1933 году, чудом избежав расстрела, укрылся с семьей в Швейцарии. По приказу Сталина их тайными каналами Коминтерна вывели в Москву и поселили в доме № 8 по Нижнему Кисловскому переулку.

В 1940-м Маркус с отличием окончил столичную среднюю школу № 110 и без экзаменов поступил в Московский авиационный институт. Когда год спустя гитлеровцы подошли к Москве, он с друзьями обсуждал, что делать, если они захватят столицу. Решили уйти в партизаны. Попартизанить не довелось: врага отбросили, а институт отправили в глубокий тыл — в Алма-Ату.

Там Маркус подрабатывал на съемочных площадках эвакуированных из Москвы киностудий. Выступал каскадером или в эпизодах играл лихих парней. Обаятельный смельчак покорил режиссеров, а их ассистентки и вовсе теряли головы, влюбляясь в богатыря «Мишу» (рост 190 см), — живую копию легендарного Зигфрида из германской поэмы «Песнь о Нибелунгах».

«Кинопробы» закончились в декабре 1941-го, когда из управления кадров Исполкома Коминтерна (ИККИ) поступила телеграмма-молния: «Вольфу. В ЦК КП(б) Казахстана срочно получить документы для выезда в Уфу».

Глава вторая. В «Засадном полку»

В ноябре 1941 года по инициативе начальника 1-го (германского) отдела Главного управления Наркомата госбезопасности (НКГБ) СССР Короткова А.М. в Школе особого назначения (ШОН) организовали факультет подготовки разведчиков-нелегалов для работы в странах-сателлитах Германии.

После тщательного отбора на факультет приняли 100 юношей и девушек: австрийцев, болгар, венгров, испанцев, итальянцев, немцев, поляков, румын, французов, чехов — в основном бойцов интербригад, сражавшихся в Испании, а затем осевших в Москве. Узнав об этом, Маркус был очень горд, что выбор пал и на него, необстрелянного студента.

Местом дислокации факультета стало башкирское село Кушнаренково. Там же разместили и аппарат ИККИ, поэтому учебное заведение закодировали не мудрствуя лукаво: «спецшкола Коминтерна». Так как Коротков А.М. явился ее «крестным отцом» и преподавал ряд дисциплин, в НКГБ школу прозвали «засадным полком Короткова».

…Как и положено, в разведшколе всем раздали псевдонимы. Маркус стал «Куртом Ферстером». Раскрывать свое истинное имя, сообщать что-либо о себе и своей семье запрещалось категорически. В целях конспирации курсанты не могли даже переписываться с родными.

Никаких увольнительных. Из развлечений — книги русских классиков XIX века, разумеется, на русском языке и товарищеские вечера, где ветераны боев в Испании делились воспоминаниями.

Маркуса поселили вместе с испанцами и итальянцами. Лучшего общества для него, обладателя редкого лингвистического дара, не найти — через полгода он бегло говорил на родных языках соседей по комнате.

…За полтора года учебы Маркус изучил «Краткий курс истории ВКП(б)»; вник в диалектический и исторический материализм; овладел всеми видами немецкого и отечественного стрелкового оружия, а также минно-взрывным делом.

Особое место в учебном процессе занимал практический курс подпольной деятельности: шифровальное дело, работа «на ключе», вербовка источников.

«Именинами сердца» для Маркуса были семинары, которые вел Коротков. Годы спустя тезисы из его «Кодекса разведчика-нелегала» Вольф использует, инструктируя подчиненных:

— не занимайся самопрограммированием и никогда не думай о себе плохо;

— не доверяй незнакомцам: недоверие — мать безопасности;

— нет неразрешимых проблем — есть неправильные решения;

— нет безвыходных ситуаций — есть их непонимание, ибо реально безвыходная ситуация наступает, лишь когда твое тело обвели мелом;

— если что-то выглядит как совпадение, это, скорее всего, не совпадение.

Конечно, жизнь полна настоящих совпадений, но только не в разведке…

…Во время учебы Маркус «запал» на голубоглазую блондинку по имени Ута. Применив полученные в Школе способы выведывания, установил, что это псевдоним Эммы Штенцер, дочери депутата рейхстага от компартии Германии, замученного нацистами.

Однако, памятуя наказ начальника Школы «пока у стен родного дома супостат — негоже заводить романы вам, курсант!», сближение с девушкой отложил до окончания учебы. Действительно, осенью 1944 года они поженятся.

…16 мая 1943 года горнист протрубил «общий сбор», курсанты собрались на плацу, начальник Школы объявил о роспуске Коминтерна и ликвидации учебного заведения.

Вольфа распределили в Германию, но, прибыв в Москву на инструктаж, он заболел малярией.

Из аттестации Маркуса Вольфа

«…В процессе обучения курсант Маркус Вольф выявил незаурядный интеллект, феноменальную память, невероятную работоспособность.

Доминантный, властный, с выраженными чертами лидера. В поведении присутствует безусловная ориентация на успех.

Имеет вкус к риску и принятию авантюрных решений. Стиль действий характеризуется напористостью и рациональностью.

Мыслит масштабно, при решении проблем умеет выделить главное, обладает богатой фантазией.

В дискуссиях убедителен, легко навязывает оппоненту свою точку зрения.

Владеет лицедейством, способен произвести любое впечатление.

Будучи весьма азартным, может вести себя сдержанно и осторожно.

Требователен к себе, самокритичен.

Недостатки: сильно привязывается к людям, склонен к сопереживанию.

Вывод по аттестации: Вполне надежен. По политической и специальной подготовке, по личным и деловым качествам может быть командирован в Германию для ведения подпольной работы».

Начальник 1 отдела ГУГБ НКВД СССР Коротков

Когда в 1952-м возникнет вопрос о замене главы внешней разведки ГДР, Коротков выступит поручителем Вольфа и дополнит резолютивную часть аттестации следующим предложением:

«С учетом выдающихся личных и деловых качеств Маркуса Вольфа, полагал бы целесообразным назначить его начальником национальной разведки. Под его руководством она обеспечит добывание упреждающей информации по всем вопросам, которые наносят ущерб интересам ГДР и социалистического Содружества в их противостоянии блоку НАТО».

Глава третья. Неприемлемые назначения

По выздоровлении Маркуса направили в секретный НИИ-205 при Отделе международной информации ЦК ВКП(б), который вел радиовещание на 15 языках и издавал секретные бюллетени о ситуации в оккупированных странах и о движении Сопротивления.

Работая журналистом и диктором, Вольф сошелся с генсеком компартии Германии Вильгельмом Пиком. Он познакомил Маркуса со своими коллегами Антоном Аккерманом и Вальтером Ульбрихтом. Они оценили пытливый ум юноши и предрекли ему блестящее будущее.

Действительно, умен Маркус был чрезвычайно, но интеллектом напоказ не щеголял, прятался в иронию, отшучивался или просто молчал, за что снискал уважение вождей КПГ.

…27 мая 1945 года Маркус с женой Эммой на советском военном самолете прибыли в Берлин. О своих впечатлениях он написал отцу: «Меня поразили не руины — в Минске я видел и большие, а то, что все вокруг говорят по-немецки. Я поймал себя на мысли, что немецкую речь воспринимаю как иностранную, потому что родным чувствую русский язык…»

Вальтер Ульбрихт предложил Маркусу работать на радио, но он отказался, заявив: «журналистика — не моя стезя». Ульбрихт издал письменный приказ, и Вольф стал редактором отдела главных политических новостей.

На самом деле еще в марте 1945 года его судьбу определила Москва. Экс-глава Коминтерна Георгий Димитров и будущий начальник внешней разведки СССР А.С. Панюшкин в докладной записке на имя Сталина прямо указали: «для работы в радиоредакции рекомендуем М. Вольфа».

…В июне 1949 года Маркус, устав от журналистики, пошел на хитрость: попросил Ульбрихта отпустить его в Москву, чтобы доучиться в МАИ.

«Грядут более серьезные дела, чем самолетостроение!» — был ответ.

Что сие означает, стало ясно 7 октября, когда провозгласили Германскую Демократическую Республику.

…Маркус Вольф вплотную приблизился к своему основному жизненному предназначению: руководству разведкой. Но сначала он сдаст комсомольский билет, сменит советское гражданство на немецкое и два года прослужит в дипломатической миссии.

Глава четвертая. Посвящение в шпионы

6 августа 1951 года министр иностранных дел Антон Аккерман вызвал на беседу советника посольства ГДР в Москве Маркуса Вольфа. С порога министр разразился тирадой:

— Я всегда считал, Маркус, что работники, наделенные богатой фантазией, редко желательны в обычных условия, а вот в разведывательной службе они незаменимы. Единообразие действий — обязательное условие для войск, а полет фантазии, игра воображения — похвальные качества для разведчика… Должен признать: они у тебя есть!

В упор глядя на Вольфа, Аккерман ждал реакции. Но экс-боец «засадного полка» даже ухом не повел, и министр поспешил подытожить:

— В общем, так, Маркус! Я предлагаю тебе пост заместителя начальника отдела внешней контрразведки в моей службе внешнеполитической разведки…

Вольф не заставил себя упрашивать.

…16 августа согласно плану Москвы начал работу НИИ экономических проблем — кодовое название внешней разведки ГДР. В нее вошли 4 советника с Лубянки и 8 немцев с Аккерманом во главе. Московский Центр поставил перед ведомством следующие задачи:

— осуществление политической разведки в Западном Берлине и в Западной Германии;

— внедрение в директивные органы Западной Германии и Западного Берлина агентов и разведчиков из числа восточных немцев;

— приобретение в госструктурах Западной Германии и Западного Берлина источников, располагающих информацией, составляющей государственную, экономическую и военную тайну;

— проведение научно-технической разведки для добывания данных о появлении в странах НАТО новейших типов вооружения;

— создание позиций для проникновения советских разведчиков и их агентов в западные государства.

…Через год Вольфа вызвали в приемную генсека ЦК СЕПГ. Вальтер Ульбрихт объявил, что Аккерман освобожден от обязанностей шефа разведки. С пафосом добавил:

— Мы, то есть политбюро и советские товарищи, считаем, что ты должен возглавить службу…

Так Маркус Вольф в 29 лет стал начальником восточногерманской разведки и руководил ею 33 года — беспрецедентный случай в истории секретных служб мира.

* * *

Работу в новом качестве Вольф начал с изучения истории спецслужб мира — не хотел создавать разведку на пустом месте, искал традиции. Но больше всего он старался извлечь уроки из чужих неудач. Изучил все материалы о провале Рихарда Зорге, разыскал и опросил его радиста Макса Клаузена и Рут Вернер, работавшую с легендарным разведчиком под псевдонимом «Соня».

В итоге Вольф решил не привлекать к сотрудничеству коммунистов тех стран, куда он будет посылать своих людей, ибо это чревато провалом. Кого же и на какой основе вербовать? Нашел! — тех, кто желает объединения Германии, вербовать на идейно-патриотической основе, а кто сотрудничал с нацистами — с использованием компромата. Благо, 90 % архивов Третьего рейха остались в Восточной Германии.

Глава пятая. «Ваша карта бита, мистер Даллес!»

Как уже было отмечено выше, ЦРУ во главе с Алленом Даллесом вкупе с бывшим гитлеровским генералом Рейнхардом Геленом в начале 1950-х стали в массовом порядке засылать лазутчиков в СССР, ЧССР и ПНР по воздуху. Готовили их в американском шпионском центре в городе Имменштадт (ФРГ). Затем самолеты ВВС США доставляли и сбрасывали их на парашютах.

Помимо убийств партийных и общественных деятелей, агенты-диверсанты должны были добывать сведения о воинских частях и промышленных зонах; создавать «ячейки недовольных» для подготовки массовых беспорядков; распространять слухи, дискредитирующие органы власти; красть документы из госучреждений; по сигналу из центра взрывать промышленные объекты и железные дороги.

…Недолго музыка играла, недолго Даллес ликовал: в 1951–1954 годы в СССР были обезврежены 30 парашютистов; в ЧССР — 18; в ПНР — 7.

Аналитики ЦРУ установили, что пик неудач пришелся на 1953–1954 годы, — именно в это время Вольф вошел в курс обязанностей начальника разведки. Даллес и Гелен подозревали, что он внедрил свою агентуру в администрацию центра.

…Подозрение превратилось в факт летом 1956 года.

1 июня председатель Совмина ГДР Отто Гротеволь, выступая в Народной палате, заявил, что в Восточную Германию из ФРГ перебежал некто Хорст Гессе. «В качестве жеста доброй воли, — съязвил премьер, — он привез с собой 2 сейфа с документами американского центра, что позволило нам арестовать 137 агентов в ГДР, а советской, чешской и польской контрразведке выловить всех шпионов-парашютистов».

10 июня МГБ устроило пресс-конференцию, где «перебежчик» сообщил, как, выполняя задание Вольфа, два года назад внедрился в американский центр.

Конфуз был так велик, что канцлер ФРГ Конрад Аденауэр отдал приказ прекратить парашютные акции, а Гелен объявил шефа ГУР «личным врагом». Получить такое клеймо из уст экс-начальника разведки гитлеровского вермахта дорогого стоило — Вольф воспринял его как высшую похвалу.

…Внедрение агента в шпионский центр Вольф не считал победой. И хотя эта операция принесла ему генеральское звание, он оценил ее лишь как свой старт. А всё потому, что намертво усвоил тезис Короткова: «невозможно победить раз и навсегда — надо побеждать изо дня в день, лишь тогда ты вправе назвать себя победителем».

Глава шестая. Орудия главного калибра

Первая операция агентурного внедрения окрылила Вольфа, и он вплотную занялся подготовкой к выводу в Западную Германию на долгосрочное оседание разведывательного тандема — супругов Гийом, Гюнтера и Кристель, офицеров Главного управления разведки ГДР. Глава ГУР то ли в шутку, то ли всерьез называл их «мои орудия главного калибра»[14].

Маркус Вольф был не только талантливым руководителем разведки, но и прозорливым политиком. Анализируя внутриполитическую ситуацию в ФРГ и акции правящего союза ХДС/ХСС, он пришел к выводу, что этот альянс исчерпал свой потенциал, и для населения Федеративной республики всё более привлекательными становятся идеи социал-демократии, глашатаем которых была СДПГ — партия Вилли Брандта, кандидата в канцлеры. Поэтому основной целью супругов Гийом должно было стать проникновение в его ближайшее окружение и вербовка лидеров СДПГ, стремившихся к сближению с социалистическими странами Восточной Европы.

Содействие в обустройстве разведтандема в ФРГ мог оказать, как бы это ни казалось парадоксальным, сам кандидат в канцлеры. Но для этого отцу Гюнтера надо было сделать один проверочный звонок в Западный Берлин…

Глава седьмая. Рубикон перейден

1955 год. В ночь перед Рождеством в квартире бургомистра Западного Берлина Вилли Брандта (настоящее имя Герберт Фрам) зазвонил телефон. Не включая ночник, чтобы не разбудить спавшую рядом жену, он прошлепал босиком в прихожую, поднял трубку.

Старческий голос скороговоркой произнес:

— Герберт, мой старинный друг, поздравляю тебя с Рождеством… Мы не общались 15 лет, поэтому мой голос тебе кажется незнакомым. Однако когда ты вспомнишь пустую пивную бочку в подвале моего дома, ты сразу поймешь, кто тебе звонит. Стоп! Только не называй мою фамилию! Ну, ты понимаешь… Я звоню из автомата…

Вслед за упоминанием бочки Брандт окончательно проснулся и участливо спросил:

— Мой господин, чем я обязан Вашему звонку?

— Герберт, у Гюнтера, моего сына, проблемы. Нет-нет, не криминальные… Политические! Ему необходима помощь, но здесь ее никто не окажет… Думаю, ТЫ сможешь ему помочь…

— Я всё понял… Род занятий вашего сына?

— Гюнтер — репортер центральной газеты…

— Хорошо… Я помогу!

— Спасибо и прощайте, Герберт!

Вернувшись в спальню, бургомистр еще долго не мог заснуть, вновь и вновь мысленно возвращаясь к тем далеким и всё же таким близким событиям 1940-го, о которых ему напомнил Аксель Гийом. Тот самый «добрый доктор Аксель», кто, рискуя жизнью, прятал от гестапо и лечил юного Герберта Фрама в своем доме…

«Да, поздравления с Рождеством с того света я еще не получал!» — засыпая, подумал Брандт.

…Вилли Брандт слово сдержал. С его помощью супруги Гийом через месяц оказались во Франкфурте-на-Майне, где стали членами СДПГ и, закатав рукава, принялись за работу в местной партийной организации.

Так начался новый этап их жизни, продолжавшийся почти 20 лет, который они впоследствии назовут «затяжным харакири».

Глава восьмая. Через тернии к цели

«Памятники не на гениальных открытиях поставлены, а на терпеливых задницах». Эти слова в полной мере относятся к супругам-разведчикам Гийом.

Даже трудоголик Маркус Вольф удивлялся невероятному усердию и самоотдаче супругов Гийом при выполнении разведзаданий. Благодаря остроте ума, аналитическим способностям и маниакальному упорству, они за короткое время продвинулись даже на более высокие ступени партийной иерархии СДПГ, чем предполагал Маркус Вольф и руководство КГБ.

«Мы предостерегали их, — писал впоследствии в своих мемуарах Вольф, — чтобы они не слишком близко приближались к власти. Это, как под солнцем, — можно загореть, но можно и получить неизлечимые ожоги. Однако Гийомы были разведчиками высшей, четыре девятки пробы, постоянно нацеленные на успех.

В течение десяти лет они упорно пробивались наверх, при этом ничто не давалось им наскоком, не падало с неба. Они были титанами ежедневного труда и, не боясь ответственности, работали, что называется, “наотмашь”.

За десять лет Гийомы добыли и переправили в Центр десятки и десятки документов под грифом “Сов. секретно” и “Особой важности”, при этом они тщательно следили за тем, чтобы у них не случилось ни одного прокола. В этом состоял основной секрет их успешного продвижения в ближайшее окружение канцлера ФРГ Вилли Брандта…»

…Через три года, прошедших со дня вывода Гийомов в ФРГ, оба досрочно стали майорами и были награждены орденами Германской Демократической Республики.

* * *

Кристель Гийом (оперативный псевдоним «Анита») первой добилась успеха: в 1960 году она стала главой администрации Вилли Биркельбаха, влиятельной фигуры в германской социал-демократии, члена правления партии, депутата бундестага, председателя социалистической фракции Европарламента и статс-секретаря земельного правительства Гессена.

На столе Биркельбаха регулярно появлялись документы НАТО с грифом «Сов. секретно» и «Особой важности», как, например, «Картина войны» и материалы, связанные с планами на случай введения чрезвычайного положения в военное время. Все указанные документы Кристель переснимала с помощью фотоаппарата «Минокс», и они незамедлительно становились достоянием Маркуса Вольфа, а затем Юрия Андропова.

…От жены не отставал и Гюнтер (оперативный псевдоним «Ханзен»). В 1961-м Гюнтер Гийом был назначен оргсекретарем франкфуртской окружной организации СДПГ, а через три года — оргсекретарем социал-демократической фракции в городском собрании и его депутатом.

Следующим, чье доверие завоевал Гийом, был некто Георг Лебер, один из лидеров СДПГ. Последний в качестве вознаграждения за победу на выборах, которую ему обеспечил Гюнтер, пообещал ему должность в Бонне и нашел ее.

В конце 1965 года «Ханзен» получил должность старшего референта заместителя главы внешнеполитического ведомства Федеративной Республики Вальтера Шееля, однако продолжал активно участвовать в партийных делах германской социал-демократии.

* * *

Способы связи с разведчиками были разработаны с учетом их привычек и маршрутов передвижения по городу. «Ханзен» и «Анита» были заядлыми курильщиками, поэтому посещение ими табачной лавки не вызвало бы ни у кого вопросов.

Информацию, добытую согласно полученному от ГУР заданию, супруги превращали в микрофильмы, которые вкладывали в пустые сигарные гильзы и отдавали их агенту, который держал табачную лавку. Последний передавал гильзы курьеру, еженедельно посещавшему Франкфурт под видом коммивояжера.

Для того чтобы передать разведывательному тандему инструкции, откорректировать линию поведения и наметить новые цели, Центр использовал односторонние радиопередачи. Всё тот же «табачник» принимал их на свой транзисторный приемник, ничем не отличавшийся от тех, что были в свободной продаже, а затем, вложив в сигары расшифрованные радиограммы, «продавал» их Гийомам.

Глава девятая. Автомобиль — спасение от инфляции

В начале 1966 года председатель СМ СССР А.Н. Косыгин на заседании Политбюро в очередной раз поднял вопрос о строительстве в стране автозавода по производству автомобилей малого класса, так как количество выпускаемых «волг», «москвичей» и «запорожцев» не могло удовлетворить растущий спрос населения.

Подчеркнул, что хотя технические мощности Автопрома ограничены, но золотовалютные запасы страны позволяют кардинально решить проблему. Брежнев поинтересовался, что имеет в виду докладчик.

«Я, Леонид Ильич, — ответил Косыгин, — предлагаю купить иностранный автозавод с полным циклом производства. Вместе с тем все комплектующие части будут изготовляться не за рубежом, а внутри страны. Приобретя иностранный завод, мы станем обладателями новых технологий, которые внедрим на наших автозаводах. Кроме того, на новый уровень развития выйдут смежные отрасли промышленности: химическая, нефтяная, металлургическая».

«Во сколько обойдется такая покупка?»

«По подсчетам экспертов Госплана, около миллиарда долларов…»

«Миллиард долларов… Многовато!» — разочарованно произнес Брежнев, страстный автолюбитель, уже представивший себя за рулем иномарки.

«Прошу прощения, Леонид Ильич, — отчеканил Косыгин, — хотел бы напомнить, что в течение трех последних лет Советский Союз от экспорта нефти, золота и пушнины ежегодно имел 10 миллиардов долларов!

Прибавьте к ним 9,5 миллиарда, каждый год перечисляемые в Госбанк арабскими странами за поставку нашего вооружения, и тогда приобретение автозавода будет равняться покупке велосипеда…»

«Нет, Алексей Николаевич, с покупкой завода придется повременить…»

Однако Косыгин не намерен был сдаваться и выложил на стол свой последний, но самый весомый козырь.

«Леонид Ильич! Если мы не хотим раскрутить инфляцию, то завод надо покупать, и как можно скорее! Ведь на руках у населения сегодня находится 80–90 миллиардов рублей, то есть по официальному курсу более 100 миллиардов долларов, а это — совокупный годовой бюджет таких стран, как Бельгия и Дания…

И накопления наших граждан растут из года в год в арифметической прогрессии, причем люди не доверяют сберкассам, а держат деньги в “кубышках”!

Для того чтобы в обращении находились купюры в 50 и 100 рублей, Гознак ни на час не выключает печатный станок. Когда-нибудь вся эта денежная масса лавиной обрушится и раздавит всех… Чтобы изъять из “кубышек” эти миллиарды, надо выбросить на внутренний рынок не ювелирные изделия и импортный ширпотреб, как это делается сегодня, а нечто более весомое. Этим “более весомым” и будет наш новый отечественный автомобиль, созданный на основе западных технологий!»

«А как вы подсчитали деньги наших граждан? Они же в “кубышках”!»

«Всё очень просто, Леонид Ильич! Объем спрятанных в “кубышках” накоплений никогда не являлся для экспертов Госбанка тайной за семью печатями. Ларчик открывается просто…

Во все времена люди прятали в “кубышки” купюры только высшего номинала. У нас таковыми являются пятидесяти— и сторублевки. Зная количество выпущенных в обращение “полтинников” и “стольников”, банковские служащие, подсчитав в конце года возвратившиеся банкноты этого достоинства, могут с точностью до одного миллиона сказать, какая сумма осталась на руках у населения».

«Надо же… Хитрó! Я бы не додумался… Ну что ж, Алексей Николаевич, убедил! Дай указание своим подчиненным: председателю КГБ и министру Внешторга, чтобы они выяснили, в какой стране можно дешевле приобрести завод… А там, смотришь, поторговавшись, собьем цену… Даем тебе полгода… Управишься?»

«Думаю, да…»

Глава десятая. Заокеанские искусители

Первыми о принятом, без преувеличения, эпохальном решении Политбюро узнали американцы. Как? А просто — Госплан СССР, уж не говоря о Министерстве внешней торговли, был, как дырявый швейцарский сыр, насквозь проеден «кротами» — информаторами ЦРУ. Поэтому уже через месяц после заседания кремлевского ареопага в Москву прибыла американская делегация во главе с владельцем автомобильного концерна Генри Фордом III.

А всё потому, что ЦРУ не только зависело от финансовой подпитки Военно-промышленного комплекса США, но и, что важнее, было связано с ним «кровными узами». Достаточно сказать, что директор ЦРУ Аллен Даллес, ранее уволенный президентом Джоном Кеннеди, в годы президентства Линдона Джонсона стал председателем Совета директоров концерна «Форд».

…Попав на прием к Алексею Косыгину, Генри Форд III, не раскрывая своих источников информации, предложил ему завод по производству легковых автомобилей малого класса. Добавил, что его концерн разработал две малолитражные модели: «форд-капри» и «форд-таунус», которые, в отличие от традиционных американских моделей, своим классом соответствуют советским автомобилям.

Предсовмина, будучи опытным дипломатом и коммерсантом, сославшись на то, что вопрос о покупке автозавода решается коллегиально на Политбюро, сыграл в игру «да» и «нет» не говорить, «черное» и «белое» не называть.

В действительности же Косыгин выжидал, когда поступит информация от председателя КГБ и главы Министерства внешней торговли, которым было дано задание по своим каналам выяснить, какой из западноевропейских автомобильных концернов готов за приемлемую для СССР цену продать автозавод.

Генри Форд III по-своему расценил уклончивость председателя Совета Министров и, чтобы нейтрализовать предложения вероятных конкурентов, выложил на стол свой самый весомый аргумент: если СССР приобретет его завод за 5 миллиардов долларов, он готов, используя канадские технологии строительства автотрасс (климат Канады схож с климатом Российской Федерации), бесплатно построить автостраду от Москвы до Владивостока.

…Надо сказать, что за всю историю Советского Союза более выгодного предложения от иностранных предпринимателей еще не поступало. Но… Возобладали чисто политические соображения, и Политбюро в итоге отклонило предложение Генри Форда, каким бы заманчивым оно ни выглядело.

Разгадка заключалась в том, что в 1966 году Соединенные Штаты стали утрачивать свое влияние на западноевропейские страны. Претендуя на главенствующую роль в Атлантическом союзе (НАТО), американская администрация во главе с президентом Линдоном Джонсоном, попросту «перегнула палку».

Президент Франции Шарль де Голль первым восстал против гегемонии США, покинув военную организацию НАТО и оставив там лишь своего наблюдателя. Демарш де Голля отрезвляюще подействовал и на руководителей других стран-участниц альянса. Великобритания, Италия и Испания задались естественным вопросом: «кто же в Западной Европе хозяин? Американцы, или мы, европейцы?»

В Атлантическом союзе начались разброд и шатания. Руководство СССР воспользовалось сложившейся политической конъюнктурой и, чтобы сделать разногласия между США и его западноевропейскими партнерами по НАТО необратимыми, решило купить автозавод в Западной Европе. Вопрос был в том, у кого купить дешевле!

Глава одиннадцатая. Первым делом — автозаводы

Основным заданием «Ханзена» и «Аниты», как уже было сказано, являлся поиск, изучение и вербовка тех руководителей СДПГ, кто был заинтересован в сближении со странами «восточного блока».

Кроме того, тандему вменялось в обязанность незамедлительно сигнализировать об угрозе обострения международной обстановки, которая могла бы привести к открытому военному конфликту.

Однако основное — не значит единственное. И вот в начале 1966 года разведчикам пришлось сделать «шаг в сторону»: заняться экономическим вопросом своего стратегического союзника. Впрочем, для СССР это был не «вопрос» — великая проблема. Как экономического, так и политического свойства. Трудно сказать, какая из составляющих преобладала. Поэтому-то Гийомы и получили задание выяснить, у какого западноевропейского концерна Советскому Союзу выгоднее приобрести автозавод.

* * *

Из представленного «Ханзеном» донесения следовало, что Советскому Союзу целесообразнее заключить сделку с концерном «ФИАТ», так как он для производства автомобилей приобретает комплектующие части у западногерманских автогигантов «БМВ» и «Мерседес Бенц», а также у французского концерна «РЕНО».

Таким образом, по мнению Гийома, СССР имеет уникальную возможность «одним выстрелом убить трех зайцев» — надолго «привязать» к себе экономики крупнейших западноевропейских держав: Италии, ФРГ и Франции.

Согласно выводам разведчика, укрепление экономических связей СССР с указанными странами будет иметь также и политические последствия — они и в дальнейшем будут проводить внешнюю политику без оглядки на Соединенные Штаты.

Еще одним, последним, аргументом Гийома в пользу приобретения «ФИАТ» было то обстоятельство, что итальянская автомобильная промышленность находится в состоянии стагнации, поэтому владельцев концерна можно будет без труда склонить к заключению сделки на условиях советской стороны.

Маркус Вольф, оценив важность донесения «Ханзена», тотчас вылетел в Москву, где доложил информацию председателю КГБ Андропову, а тот ознакомил с нею Косыгина. Алексей Николаевич полностью согласился с доводами «Ханзена» и, высоко оценив усилия сотрудников ГУР, поставил на Политбюро вопрос о поощрении немецких товарищей.

Действительно, Гийому досрочно присвоили звание «подполковник», а Маркус Вольф секретным постановление Президиума ВС СССР награжден орденом Красного Знамени. Награду вручил лично Ю.В. Андропов.

…Таким образом, отправной точкой для заключения в 1967 году договора между Советским Союзом и Италией о строительстве Волжского автозавода (ВАЗ) стала аналитическая справка-донесение Гюнтера Гийома.

Сделка обошлась СССР в беспрецедентно малую в мировой практике сумму — всего в 550 миллионов долларов.

Глава двенадцатая. Выход на кладовые секретов

1 октября 1969 года Вилли Брандт выиграл выборы и стал канцлером ФРГ. Он хорошо помнил о заслугах Гийома в деле продвижения руководителей СДПГ различных уровней на высокие посты в местные и федеральные органы управления. Поэтому поручил Хорсту Эмке, главе своей администрации, решить вопрос о включении Гюнтера Гийома в свою ближайшую орбиту.

Выйдя на самый высокий уровень власти, Гийом в 1970 году взялся за формирование правительственного бюро для проведения съезда СДПГ в Саарбрюккене. Будучи руководителем этого подразделения администрации федерального канцлера, Гийом лично общался с ответственными сотрудниками БНД, вследствие чего с согласия Федерального бюро по охране Конституции (контрразведка ФРГ) получил доступ к закрытой информации высшей степени секретности, которая тут же становилась известна ГУР и КГБ.

В 1973 году Гюнтер Гийом был назначен личным референтом канцлера и курировал финансовые поступления в СДПГ, но затем был переведен на должность референта по партийным вопросам. С тех пор он участвовал как в заседаниях правлений СДПГ и ее фракций, так и в совещаниях заведующих отделами правления партии.

…По мнению Вольфа, наибольшую пользу ГУР и КГБ тандем принес в 1970–1972 годах, в ходе подготовки Хельсинкского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Своевременно информируя о позиции европейских партнеров ФРГ и США, разведчики помогли СССР и странам Варшавского Договора отстоять свои интересы при выработке окончательной редакции Декларации Совещания.

Кроме того, Гюнтер добыл три документа под грифом «Особой важности» о разногласиях в стане НАТО.

Первым было письмо президента США Ричарда Никсона, которое он 3 июля 1972 года направил Вилли Брандту. Там содержалась просьба побудить французское руководство подписать Атлантическую хартию, согласно которой страны-члены НАТО Западной Европы подтверждали главенствующую роль США.

Вторым — подробный отчет о конфиденциальных переговорах Брандта с Никсоном и министра иностранных дел ФРГ Вальтера Шееля с госсекретарем Киссинджером.

Из отчета следовало откровенное признание американского президента о том, что Советский Союз достиг такого прогресса в области военной техники, при котором нанесение первого ядерного удара Соединенными Штатами становится бессмысленным.

Третьим документом была докладная записка руководителя Федерального ведомства по охране Конституции Эгона Бара, в которой он советовал канцлеру не поддаваться давлению американцев, ставя на карту хорошие отношения как с партнерами по НАТО, так и с СССР.

Вольф немедленно информировал о добытых «Ханзеном» документах «старшего брата» — Юрия Андропова.

«Разногласия» использовал СССР, склонив США подписать в мае 1972-го Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) и Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-I).

…Если генерал Вольф был «Моцартом восточногерманской разведки», то Гийомы — талантливыми исполнителями его «композиций». За 19 лет работы в логове противника они снабдили своего шефа, а через него московский Центр сотнями секретных документов о восточной политике Бонна; об отношениях ФРГ с партнерами по НАТО; о планах БНД и Федерального ведомства по охране Конституции.

Глава тринадцатая. Провал с политическими последствиями

Осенью 1972 года, во время встречи со своим оператором, был арестован один из старейших агентов ГУР в Федеративной Республике Германии, сотрудник Восточного Бюро немецких профсоюзов Вильгельм Гронау.

Это не привело бы к провалу «Ханзена» и «Аниты», если бы в его записной книжке значилась не фамилия «Гийом», а более распространенная немецкая фамилия, вроде Майер, Шмидт или Шульце. Но… Судьба следовала своему неумолимому ходу, и один начинающий сотрудник Федерального ведомства по охране Конституции стал скрупулезно изучать расшифрованные, но не идентифицированные радиограммы, запеленгованные на территории ФРГ, начиная с середины 1950-х.

Эврика! Сравнив даты поступавших поздравительных телеграмм с днями рождений Гийомов, дотошный сыщик был вознагражден за свое терпение — он получил документальное подтверждение тому, что чета Гийом в течение более десяти лет получала шифрованные радиограммы из советского разведцентра Карлсхорст, что в Восточной Германии.

Вслед за этим руководство Федерального ведомства по охране Конституции было озабочено двумя проблемами:

— тотчас арестовать Гийомов, чтобы как можно быстрее «выбить из них» доказательства преступной деятельности;

— оставить восточногерманских «кротов» на своих постах, чтобы в результате плотного наблюдения за ними уличить в преступных связях с ГУР.

Решено было избрать второй способ. Слежка, которая велась за Кристель, основывалась на предположении, что связь с курьером, а, значит, и с Центром, шла именно через нее. Контрразведчики надеялись схватить ее при передаче материалов курьеру и, таким образом, заполучить необходимую доказательную базу шпионской деятельности супругов.

…Увы, возобладали сугубо политические мотивы, преследовавшие своей целью отстранение от власти Вилли Брандта. Они-то и заставили руководство Федерального ведомства по охране Конституции отложить дату ареста тандема на более поздний срок. Зачем? Для того чтобы Вилли Брандт как можно глубже увяз в своих отношениях с четой «кротов», после чего его отставка стала бы неминуемой.

Все эти мудрствования и последовавшие за ними действия были вызваны тем, что среди «ястребов» на самом верху Федеративной Республики и в ее спецслужбах, тесно связанных с ЦРУ, росло недовольство политикой канцлера, который не на словах, а на деле стремился к примирению двух враждующих социальных систем.

Глава четырнадцатая. О проваленных разведчиках замолвите слово

Круглосуточное наблюдение за супругами велось более года, однако доказательств их шпионской деятельности получить так и не удалось, и 24 апреля 1974 года было решено арестовать Гийомов.

Доказательство своей связи с разведкой ГДР представил, вернее, провозгласил сам Гюнтер. Завидев на пороге своей квартиры группу контрразведчиков, он, срывающимся от волнения голосом, прокричал:

«Прошу учесть, что я — офицер ГУР и гражданин ГДР!»

Это признание стало основным доказательством вины Гюнтера Гийома. Единственным и последним. Большего от него контрразведчикам добиться не удалось в течение всего следствия. Молчала и Кристель.

Гюнтер Гийом был осужден на тринадцать лет, его жена — на восемь.

* * *

Маркус Вольф без устали курсировал между Берлином и Москвой, ломая голову над тем, каких агентов можно было бы предложить Западу на обмен. Отставка Вилли Брандта 6 мая 1974 года существенно осложнила позиции ГУР, так как новый канцлер Гельмут Шмидт категорично заявил, что Гийомы должны отбыть наказание до последнего дня.

Дело стало поистине «горячим» после того, как Фидель Кастро отказался выпустить в порядке обмена резидента ЦРУ полковника Джеймса Ханта, а Брежнев намеренно затянул освобождение Анатолия Щаранского.

Поневоле поверишь, что на шпионской войне пленных отпускать не любят. Даже на обмен…

Но генерал Вольф нашел выход!

В марте 1981 года произошел обмен Кристель на двух шпионов из Западной Германии. По возвращении в ФРГ один из них (загодя соответственно обработанный подчиненными Вольфа) поведал в интервью репортеру журнала «Шпигель», что западные разведчики, долгое время томящиеся в тюрьмах ГДР, приветствовали бы любые действия правительства, которые бы облегчили их участь.

Гельмуту Шмидту ничего не оставалось, как пойти навстречу пожеланиям освобожденного земляка и натиску ГУР.

Спустя шесть месяцев, 1 октября 1981 года, в Потсдаме, на мосту Глинике, вошедшем в историю как «мост шпионов» или «мост свободы», был устроен очередной обмен: Гюнтера Гийома обменяли на пять западногерманских и одного американского шпиона.

* * *

В Берлине Гийомы получили высшую награду ГДР — орден Карла Маркса. Им также выделили виллу, но жить там они не стали, так как их брак распался еще до ареста.

Гюнтер попытался вернуться на работу в ГУР, но члены медицинской комиссии были категоричны: «не годен к военной службе». Чтобы доказать, что он еще молод и полон сил, Гюнтер женился на медсестре, которая была на 28 лет моложе его.

Кристель некоторое время работала на технической должности в МГБ, потом получала пенсию, к которой по решению Госсовета ей ежемесячно за пребывание в западногерманской тюрьме доплачивали около 70 долларов.

Глава пятнадцатая. Шпион вверх тормашками

В 1960-е годы особорежимное совместное предприятие (СП) СССР-ГДР «Висмут» по добыче и обработке урановой руды для советской атомной промышленности являлось объектом первоочередных разведывательных устремлений спецслужб НАТО.

Основные производственные мощности по обогащению урановой руды были сосредоточены у Рудных гор, в городе Карл-Маркс-Штадт, и БНД постоянно наращивала усилия по внедрению своей агентуры в структуры СП. Попытки агентурного проникновения сочетались с вербовочными подходами западногерманских разведчиков к работникам предприятия, независимо от их должности и квалификации.

Вынужденная вербовка

Майским утром 1960-го подполковник Олег Казаченко, заступив на дежурство в представительстве КГБ СССР в Берлине, принял заявителя, назвавшегося Вальтером Гизе.

Следуя должностной инструкции, запрещавшей принимать письменные заявления от представителей титульной нации, Олег порекомендовал ему обратиться к дежурному офицеру министерства госбезопасности (учреждение, в народе более известное как «Штази»).

…Визитер предложение отверг и на хорошем русском заявил, что за пару сотен марок готов сообщить «старшим братьям» — сотрудникам КГБ, — как днем ранее его пытался завербовать разведчик из Западной Германии, некий Густав Вебер.

Казаченко с недоверием отнесся к словам посетителя — за время службы в контрразведке ему пришлось иметь дело с таким количеством прохиндеев и чудаков, что поневоле усомнишься в порядочности и психическом здоровье всего рода человеческого!

Заметив в глазах Олега сомнение, Гизе предъявил служебное удостоверение инженера «Висмута» и с улыбкой добавил, что не только долг интернационалиста заставил его обратиться в советское представительство, но и желание «срубить толику деньжат», а от крохоборов из «Штази» их ему не дождаться…

Чтобы узнать побольше о заявителе, Казаченко похвалил его русский язык. Уловка сработала, и Гизе рассказал, как в 1943 году он, штурмман СС, попал в плен и до 1955 года восстанавливал разрушенные объекты народного хозяйства Советского Союза, где и выучил язык Пушкина и Толстого.

Рассказ Гизе звучал убедительно, его искренность внушала доверие, и Казаченко, амбициозный офицер-агентурист, не устоял перед искушением приобрести в лице этого циничного, но, как казалось Олегу, рефлексирующего немца, источник информации — ведь у контрразведчика они всегда в дефиците.

Он играючи провел вербовку немца, успокоив себя тем, что победителей не судят — ведь воображаемая модель операции по компрометации офицера западногерманской Федеральной разведывательной службы, о котором сообщил Гизе, представлялась ему беспроигрышной.

…Инициативу Казаченко поддержал его начальник полковник Козлов. Вместе они отработали Гизе линию поведения, способствующую завоеванию доверия западногерманского разведчика, с целью последующего разоблачения и захвату его с поличным.

Но глава представительства генерал-майор Беляев был категорически против единоличного решения судьбы шпиона. Его аргументы были неоспоримы:

«“Висмут” — совместное предприятие, значит и работу с Гизе для реализации всех мероприятий надо вести совместно с немецкими товарищами!»

Этой сентенцией генерал Беляев не ограничился и согласовал оперативную разработку лазутчика с шефом Главного управления разведки Маркусом Вольфом.

Ко всему выяснилось, что еще до появления Вебера в Карл-Маркс-Штадте, сотрудники ГУР собрали на него пухлое досье, поэтому все мероприятия волей-неволей должны были проводиться под личным контролем генерала Вольфа…

«Мечты, мечты, где ваша сладость?»

Прогуливаясь с корзинкой из ивовых прутьев по девственно нетронутому лесу в окрестностях Карл-Маркс-Штадта и, собирая мароны, — благородные грибы, цветом и размером напоминающие спелые каштаны, — Густав Вебер, сотрудник 1-го отделения по атомной физике, химии и бактериологии Научно-технического управления БНД, размышлял о превратностях своей судьбы.

«Монте-Карло, кабаре, агентессы-стриптизерши в антрактах между актами любви укладываются рядом с русским генералом и в постели выполняют твое задание: расспрашивают его об операциях Организации Варшавского Договора. Моментальные — за коктейлем на дипломатических приемах и светских раутах — вербовки послов и министров недружественных стран. Лихие нападения на курьеров и похищения шифровальщиков противника. Пачки хрустящих банкнот в “дипломате”, сексуальные оргии с длинноногими блондинками и пышногрудыми мулатками…

Именно такая картина 20 лет назад грезилась нам, юным выпускникам разведшколы в Пуллахе. Боже мой, как же всё это наивно, если б не было так грустно. Впрочем, я сам виноват в своих разочарованиях: напридумывал себе беззаботное, переполненное яркими приключениями путешествие, забыв о сермяжной правде бытия разведчика, где весь путь усеян капканами, минами, но отнюдь не сладкими сюрпризами…

Да, кандидат в разведчики сродни абитуриенту медицинского факультета: став студентом, тот верит, что разгадал формулу счастья и даже мысли не допускает, что однажды он станет проктологом, и дело ему придется иметь с геморроями…

Мог ли я двадцать лет назад представить, что когда-нибудь буду месить грязь в дебрях Рудных гор и выступать в роли грибника? Нет, конечно!

Стоп-стоп, Густав, не пора ли вспомнить мудрый совет наставников из разведшколы: “никогда не занимайся самопрограммированием и никогда не думай о себе плохо! ”Дебет с кредитом ты уже свел, так? А что в сухом остатке? Есть ли там что-то позитивное? Еще бы! Три месяца назад удалось завербовать инженера-секретоносителя с “Висмута” — Вальтера Гизе!

Спасибо рейхсфюреру Генриху Гиммлеру, сумевшему до взятия русскими Берлина в 1945-м переправить картотеку личного состава войск СС в Мюнхен. А я не поленился туда съездить и потратил неделю на поиски и доскональное изучение анкеты Гизе. При встрече я напомнил ему о его арийских корнях, об эсэсовском прошлом и об унижениях, перенесенных им в плену у русских. Всё это должным образом подействовало на него. В заключение я сделал ему такое предложение о сотрудничестве, которое он не мог отклонить, и уже через день сам вышел на связь!

Более того, на первую же явку притащил сведения, представляющие такой интерес для научно-технического Управления БНД, что вмиг был оформлен особо ценным источником под псевдонимом “Янтарь”. После этого, правда, пришлось перестраиваться “на марше” и отменять все личные встречи с ним в городских гаштетах, а для связи использовать только тайники. Ничего не поделаешь — конспирация превыше всего!

На последней явке “Янтарь” передал описание трех тайников. Первый я уже обработал. Сегодня очередь второго… Стоп, похоже, я уже у цели!»

Неприступный тайник

Вебер остановился у края поляны, корзину с грибами поставил у ног, вынул из кармана жилета клочок бумаги и сверился со шпаргалкой. В центре поросшей некошеной травой поляны возвышался кряжистый дуб. В стволе, в полутора метрах от земли, зияло дупло. Немец поморщился: высоко! Лучше бы дупло было на уровне травы — нагнулся, будто гриб срезать, а на самом деле выпотрошил тайник.

Разведчик обошел поляну по периметру и, никого не обнаружив в кустах, приблизился к дубу. Сунул руку в дупло и тут же с воплем отпрянул в сторону:

«Проклятье! “Янтарь” не учел, что я на две головы ниже него, и мои руки соответственно короче, поэтому я не могу дотянуться до дна дупла, где лежит контейнер!»

…Чертыхаясь и проклиная верзилу «Янтаря», коротышка Вебер еще раз обследовал кусты в округе и, убедившись, что там никого нет, в задумчивости остановился напротив дуба. Наконец, пришпорив себя кличем: «Арийцы так просто не сдаются!» грудью припал к дереву.

Ломая ногти о замшелую вековую кору, сдирая кожу ладоней, Вебер стал медленно взбираться вверх. Через десять минут неимоверных усилий ему удалось взобраться на нижние ветви. Раскорячившись на них так, что ягодицы оказались выше головы, он окунул руку в дупло и кончиками пальцев нащупал вожделенный контейнер.

Прежде чем достать его, повертел головой, чтобы удостовериться, что никто за ним не наблюдает, но увидел лишь крышу какого-то строения с круглым чердачным оконцем в торце. До строения было около километра.

Конечно, Вебер, опытный разведчик, понимал, что для телеобъектива это не расстояние, но был настолько уверен в надежности «Янтаря», что не придал значения увиденному.

До боли в плече одной рукой он обхватил ветвь и, резко подавшись вперед, выхватил из дупла контейнер и сунул в карман жилетки.

Насквозь промокший от пота, со сломанными ногтями и окровавленными ладонями Вебер спрыгнул на землю. Подхватил корзину с грибами — сработала генетическая немецкая аккуратность — и, шатаясь, побрел к оставленному на автобане «мерседесу», где тотчас оказался в объятиях полицейских и людей в штатском.

Из кармана его жилетки они извлекли контейнер с микрофотопленками и предъявили понятым — сознательным аборигенам, — случайно оказавшимся на месте происшествия…

Предложение, от которого невозможно отказаться

Вебер протестовал. Потрясая дипломатическим паспортом сотрудника министерства иностранных дел Федеративной Республики, он клялся, что нашел контейнер, собирая грибы, и подобрал его из чистого любопытства. Окружавшие его люди в штатском и полицейские в знак согласия кивали головами и, улыбаясь, составляли протокол. Сознательные прохожие, упиваясь своей ролью понятых, возмущались вероломством дипломата-грибника.

Подписывать протокол Вебер отказался. Впрочем, подписей остальных участников действа хватало для того, чтобы объявить его personой non grata и выслать из страны.

…Процедура по оформлению протокола задержания Густава Вебера в связи с действиями, несовместимыми с его дипломатическим статусом, подходила к концу, как вдруг Казаченко увидел, что из окна подъехавшего «мерседеса» выглядывает… Маркус Вольф! Он приветственно помахал рукой группе захвата и, одарив Вебера одной из своих самых подкупающих улыбок, пригласил занять место на заднем сиденье. Затем потребовал передать изъятый у разведчика контейнер и протоколы.

Проходя мимо Олега, переодетого в форму гэдээровского полицейского, Вебер полоснул его кинжальным взглядом и прошипел: «Вы меня еще не знаете, я из этой свинской ситуации сумею вырезать кусочек ветчины для себя, вот увидите!»

— Не видать нам орденов, товарищ полковник, — провожая взглядом удаляющийся «мерседес», произнес Олег. — Генерал Вольф на наших спинах в рай въехал, а мы, наивные, губы раскатали, дырочки на мундирах собрались сверлить…

— Не дрейфь, Олег Юрьевич! — Козлов похлопал Казаченко по плечу. — Что бы не предпринял генерал Вольф, всё пойдет в актив не только ГУР, но и КГБ, ведь он считает Юрия Владимировича своим старшим братом…

А то, что Маркус Вольф делает сейчас, называется «работа на контрасте»: мы с тобой — плохие дяди, а он — хороший… То есть играет роль спасителя, кто поможет провалившемуся разведчику выйти сухим и чистым из дерьма, в которое тот вляпался…

— Каким образом?

— Для начала Вольф покажет Веберу фото, где тот, раскорячившись на дубе вверх тормашками, пытается «обработать тайник» — достать из дупла контейнер.

Пояснит, что его фотография и пространный комментарий о шпионе с дипломатическим паспортом, которого сознательные жители Карл-Маркс-Штадта задержали с поличным в расположении особорежимного объекта, появятся в газетах всех стран Варшавского договора и в коммунистических изданиях Западной Европы…

Публикации с фотографиями Вебера сначала обнаружит Информационно-аналитический отдел, а затем они окажутся на столе руководства БНД… Далее генерал Вольф сочувственно посетует, что путь каждого разведчика усеян банановой кожурой, и зачастую она лежит на льду. А Карл-Маркс-Штадт и есть тот самый лед и та самая кожура, на которой Вебер поскользнулся и упал — ну с кем не бывает!

А в конце беседы вобьет последний гвоздь в гроб разведчика-неудачника: участливо поинтересуется, не скажется ли провал операции по добыванию информации о «Висмуте» на размере его пенсионного пособия — ведь Вебер утратил бдительность и не распознал подставу в лице инженера Гизе…

Когда Маркус Вольф убедится, что его доводы достигли цели и Вебером восприняты положительно, тогда он начнет говорить с ним как профессионал с профессионалом: сделает ему такое предложение, от которого тот не сможет отказаться…

— А именно?

— Предложит поработать на ГУР…

— Лихо!

— Лихо девки пляшут, а такие, как Вебер, на КГБ и ГУР пашут!

Глава шестнадцатая. Короли шпионского пасьянса

Начиная с 1950 годов, Вольф в кооперации с советской внешней разведкой проводил вербовки в государственных институтах ФРГ, и вскоре в военном ведомстве и в политических структурах на них работали более 500 источников.

Так, согласно совместному плану КГБ — ГУР, был завербован заместитель начальника службы тыла НАТО контр-адмирал Герман Людке. В силу своего служебного положения он располагал данными о местах базирования тактического ядерного оружия на территории Западной Европы.

Плодотворно сотрудничали с ГУР начальник мобилизационного управления министерства обороны ФРГ полковник Йоганн Хенк и заместитель министра экономики Ганс Шенк.

В течение 9 лет в качестве секретного агента действовал в пользу ГДР и СССР генерал-майор Хорст Вендланд, вице-президент БНД.

После разоблачения в 1968 году их земной путь прервала насильственная смерть, но ни один эксперт не станет утверждать, что то были самоубийства.

Западногерманский официоз подал дело так, будто все они предпочли покончить с собой, нежели признать себя агентами КГБ или ГУР и испытывать унижение на допросах и в ходе судебных разбирательств. Однако большинство экспертов убеждены, что их убрали ЦРУ и БНД, дабы избежать позора и не допустить суда над ними, в результате чего на федеральные институты ФРГ пала бы тень.

Козлом отпущения власти сделали Гелена: лишили поста президента БНД.

…Справедливости ради следует добавить, что все названные «кроты» провалились из-за собственного легкомыслия. Уверовав в свою неуязвимость, они пренебрегли правилами конспирации.

Вместе с тем, агентов из числа старших офицеров и высокопоставленных чиновников, работающих на ГУР и КГБ, осталось гораздо больше, чем «сошедших с дистанции».

Глава семнадцатая. Агенты влияния

Сегодня уже никто не сомневается в том, что как бы ни были совершенны технические и радиоэлектронные средства, используемые спецслужбами, они никогда не смогут заменить специфического орудия борьбы за главенство в той или иной области сегодняшнего мироустройства — секретных агентов.

Особое значение всеми разведками мира придается работе с агентурой влияния, которую профессионалы называют особо оберегаемыми источниками. Они — золотой фонд спецслужбы любой державы.

С помощью агентов влияния можно формировать не только политику в их собственных странах, но и воздействовать на геополитические процессы — ведь все они имеют союзников, которые прислушиваются к их мнению. Наконец, они и их союзники обладают голосом в ООН, а это уже целый хор, которым-то и дирижирует спецслужба той страны, на чьем обеспечении находятся агенты.

Кто же может стать особо оберегаемым источником? Из кого создается аппарат агентуры влияния?

На первый взгляд ответ кажется простым и ясным — из ближайшего окружения первых лиц государства, то есть из их советников, министров, политиков, государственных и общественных деятелей, словом, из людей, занимающих высшие ступени на государственной иерархической лестнице, с мнением которых считаются премьер-министр и президент.

Однако простота эта иллюзорна, ибо пройдут годы, пока кандидат в агенты влияния станет полноценным источником той или иной спецслужбы. К отбору кандидатов в агенты влияния спецслужбы относятся с большей осторожностью и ответственностью, нежели к поиску возможного источника информации в любой социальной среде населения.

Когда проводится вербовка рядового гражданина, оперативник обязан раскрыть ему ее цель, объяснить, зачем он привлекается к секретному сотрудничеству.

Совсем по-другому обстоит дело с агентами влияния. Их не вербуют в классическом понимании этого действа: у них не отбирают подписки, с ними не проводят встреч на явочных квартирах, наконец, им не выплачивают гонорар в конверте за успешное выполнение разового задания. Агентуру влияния отбирают в течение длительного срока, предельно конспиративно, а конечная цель вербовки должна быть от них скрыта безусловно.

Потенциальные особо оберегаемые источники — политики, общественные или государственные деятели завоевываются, а затем терпеливо и ненавязчиво выпестовываются. Только в результате длительной и кропотливой работы с отобранным спецслужбой объектом появляется возможность считать его агентом влияния, а последний и не догадывается, что занесен какой-то иностранной спецслужбой в файл особо оберегаемых источников.

На профессиональном языке это называется использовать подходящий объект «втёмную».

Особо оберегаемый источник подпитывается бесперебойно, независимо от того, сколько времени он трудился на ниве шпионажа, а спецслужбы настолько поднаторели в выборе способов материального вознаграждения агентуры влияния, что всех форм поощрения перечислить не представляется возможным. Всё зависит и от объективных условий, в которых живет и действует особо оберегаемый источник, и от изощренности ума его оператора, и еще от многих других факторов.

К традиционным способам материального вознаграждения относятся выплаты в твердой валюте непомерно больших гонораров за якобы изданные на Западе миллионными тиражами книг особо оберегаемого источника или приглашение его прочесть серию лекций в каком-нибудь университете Запада.

Плата за чтение таких лекций во много раз превышает ту, которую получила бы местная профессура, обсуждай она с аудиторией ту же тему. По окончании преподавательской деятельности следует, как правило, бесплатный отдых агента влияния и членов его семьи на каких-нибудь экзотических островах.

И, надо сказать, овчинка выделки стоит, ибо отдача от агентов влияния колоссальная. Это и принятие парламентом страны законов, по инициативе имеющейся там агентуры влияния, и одобрение правительством, где отдельные министры являются особо оберегаемыми источниками, тех или иных проектов, которые в действительности создают режим наибольшего благоприятствования тому государству, которое курирует агентуру влияния.

…Отдадим должное Маркусу Вольфу. Как никто другой из его немецких коллег, он умел не только устанавливать контакты со знаковыми фигурами политического ландшафта ФРГ, но и использовать их в собственных интересах, вернее, в интересах руководимой им спецслужбы. При этом им в голову не приходило, что они давно занесены в картотеку ГУР как агенты влияния и работают на него под экзотическими псевдонимами.

Глава восемнадцатая. «Маска, мы знаем, кто ты!»

В июне 1978 года Маркус Вольф в очередной раз отправился за границу в служебную командировку. Разумеется, инкогнито. С дипломатическим паспортом, изготовленным мастерами Лубянки на имя доктора биологии Курта Вернера, члена международной Ассоциации энтомологов, он на пароме из Хельсинки добрался до Стокгольма.

Такие поездки были рутинной практикой для шефа ГУР, позволявшей ему лично поощрять (устно и материально) особо результативных источников. Или, наоборот, пожурить нерадивого агента, внушив ему, что он — «боец незримого фронта», и негоже ему уподобляться мелкобуржуазному рантье, сидящему на шее налогоплательщиков социалистического Содружества.

В общем, любая вылазка генерала Вольфа в стан врага была служебной потребностью, а ее главной целью являлось поддержание очной связи с закордонными источниками.

Впрочем, июньскую командировку Вольф хотел употребить и в личных целях: показать прелести империалистического забугорья своей второй жене Кристе, с которой расписался двумя годами ранее. А заодно прикупить кое-что из обстановки для своего нового «гнездышка» в престижной части Берлина — районе Панков.

…В окрестностях Стокгольма Вольфу предстояло встретиться и провести беседу с депутатом бундестага от социал-демократов Фридрихом Кремером, который, конечно же, не ведал, что в файлах ГУР значится агентом влияния и состоит на личной связи у его шефа.

В ходе одной из встреч с Кремером, проходившей в замке Грипсхольм при огромном скоплении иностранных туристов, Вольфа «срисовали» — сняли на фотопленку — шведские «топтуны» из Службы наружного наблюдения.

То была заурядная акция, когда «топтуны» снимают всех иностранцев, кажущихся им сомнительными. С одним дополнением: шведская контрразведка пересылала такие снимки коллегам из дружественных спецслужб, и в первую очередь своим братьям-арийцам — сотрудникам западногерманской разведки.

Фото с изображением генерала Вольфа так бы и осело мертвым грузом в архиве БНД как неидентифицированное, если бы один из его подчиненных не решил кардинально изменить свою жизнь: 18 января 1979 года в Западный Берлин сбежал обер-лейтенант Министерства государственной безопасности ГДР Вернер Штиллер.

Справка. Вернер Штиллер, 1949 года рождения, уроженец Дрездена, в 1971 году окончил с отличием физический факультет Лейпцигского университета. В том же году призван на службу в Министерство государственной безопасности с последующим назначением на должность оперативного сотрудника 1-го отделения (разведка в сфере атомной физики, химии и биологии военного назначения) 13-го отдела Службы научно-технических исследований Главного управления разведки.

В июле 1976 года Штиллер, находясь в Западном Берлине по частной визе, был задержан сотрудниками местной полиции при попытке сбыть советские воинские регалии (ордена).

Как только полицейские узнали место работы задержанного, они вызвали сотрудников Федерального ведомства по охране Конституции. Те, конечно же, не устояли перед искушением и, используя компрометирующие материалы, завербовали Штиллера в качестве агента под псевдонимом «Zetta».

Впоследствии контрразведчики передали «Zetta» в западногерманскую разведку. В БНД не могли нарадоваться на доставшегося задарма «крота» в наглухо закрытой системе — Главном управлении разведки генерала Вольфа.

С января 1977 года «Zetta» регулярно получал шифрованные указания по радио, а донесения отправлял, используя тайнопись.

* * *

18 января 1979 года обер-лейтенант Штиллер прибыл в Западный Берлин, используя тот уникальный канал, которым пользовались его коллеги при выполнении секретных акций. Ну, а чтобы еще раз порадовать своих западных хозяев, взломал сейф начальника отдела и набил два чемодана донесениями агентуры, секретными приказами и документами МГБ для служебного пользования. После чего глубокой ночью прибыл на вокзал наземной городской железной дороги Фридрихштрассе.

Предъявил заранее похищенный специальный пропуск для пользования служебным выходом, поэтому избежал обязательного досмотра и пограничного контроля. На станции Цоо сделал пересадку на метро, доехал до станции Райникендорф и оказался в Западном Берлине.

Когда Штиллер обратился в американскую комендатуру и попросил о встрече с сотрудником спецслужб, ему не пришлось долго объяснять, кто он: ценность посетителя с двумя чемоданами секретных документов была очевидна даже новобранцу.

Перебежчика на американском военно-транспортном самолете доставили в Пуллах, где находится резиденция БНД. В ходе многочисленных бесед «Zetta» предъявили множество фотографий, где были изображены на тот момент еще не идентифицированные лица. Среди прочих находилось и фото Маркуса Вольфа, сделанное шестью месяцами ранее в Швеции.

Невозможно описать бешеный восторг, обуявший присутствовавших при опознании сотрудников БНД и американцев, когда на одном из снимков «Zetta» увидел своего прямого начальника.

Их можно понять: процесс мифологизации генерала Вольфа и превращения его в гения шпионажа длился уже более 20 лет, а спецслужбы Запада не имели ни малейшего представления о его внешности, так как не располагали даже его детскими фото.

В общем, не было ни пфенинга, и вдруг, на тебе, целое состояние — шеф восточногерманской разведки обрел лицо!

* * *

Нанести репутационные потери Вольфу побег не мог по определению, но шума наделал изрядного. Начался поиск виновных, посыпались разносы и обвинения. Служебное расследование, даром что келейное, для оперативного состава выглядело как танец с томагавками, где солистами выступали Эрих Мильке, шеф министерства госбезопасности, и его подчиненный начальник ГУР Маркус Вольф.

В далекие 1950-е соревнование между ними происходило на равных, но в 1970-е произошла смена их статусов, и Мильке не упускал случая напомнить, что Вольф — его подчиненный. А если быть честным до конца, то для генерала армии Мильке самым ненавистным Карфагеном, который должен был пасть, но упорно не собирался этого делать, был генерал-полковник Вольф.

Впрочем, Маркус Вольф к побегам относился как к природному явлению, вроде восхода солнца. Между полярными системами Запада и Востока шла бескомпромиссная война, а на войне даже самые успешные полководцы несут потери. В ходе холодной войны разведчики бежали в обе стороны, и начальник ГУР считал, что итоговый счет всё-таки в его пользу.

Только одно обстоятельство вызывало у Вольфа досаду: теперь, когда его знают в лицо, он лишен возможности пересекать линию фронта под чужим именем и время от времени навещать своих агентов в логове идеологического противника.

Глава девятнадцатая. «Бей по воробьям — попадешь и в сокола»

С 1960-х и до крушения Берлинской стены под патронажем Вольфа осуществлялись мероприятия, которые спустя годы СМИ Западной Европы окрестят операцией «КРАСНЫЙ КАЗАНОВА».

В результате этой операции на ГУР и КГБ работало множество секретарш, имевших доступ к документам, составлявшим государственную, военную и экономическую тайну.

Чтобы вовлечь их в орбиту деятельности разведки, — как правило, то были женщины бальзаковского возраста с неустроенной личной жизнью — из ГДР в ФРГ под видом беженцев направляли профессиональных обольстителей — агентов-вербовщиков. Эти подрядные Ромео после недолгих интенсивных ухаживаний вели избранниц под венец, чтобы затем приобщить к шпионскому промыслу.

…По задумке генерала Вольфа, эти пары должны были стать подобием супружеских разведывательных тандемов, успешно используемых советской разведкой в 1930–1950 годах. В отличие от традиционных брачных союзов, в тандемах существовала абсолютная психологическая совместимость мужа и жены, их идейная твердость и вера в победу коммунизма.

Однако западногерманские следователи, которые вели дела секретарш-шпионок, пришли к выводу, что в числе стимулов, подвигавших их работать в пользу ГДР, отсутствовала политическая составная, не говоря уж об их вере в торжество идей социализма. Как правило, имели место лишь страсть к деньгам, неудовлетворенное честолюбие, сексуальное влечение или просто азарт.

…На шпионской войне — не без потерь. Среди осужденных секретарш, кто, выйдя замуж за восточногерманского агента, «таскали каштаны из огня» для ГУР и КГБ, была Ирэна Шульц из министерства науки; Герда Шретер из посольства ФРГ в Варшаве; Урсула Шмидт из Федерального ведомства по охране конституции; Гудрун Браун и Леонора Сюттерляйн из министерства иностранных дел; Ингрид Гарбе, референт постоянного представителя ФРГ в НАТО; всего — 16 человек.

Впрочем, подавляющее большинство женщин Западной Германии, вышедшие замуж «по вольфовской разнарядке» за сотрудников и агентов ГУР, избежали участи разоблачения.

Глава двадцатая. Операция «Новогодний принц»

Одиночество в толпе

Леонора Сюттерляйн стала сиротой в пять лет от роду — родители погибли в авиакатастрофе. В интернате от других воспитанников ее отличали редкое прилежание и способности к языкам. Ее переводы на немецкий язык японских и китайских авторов заметили чиновники департамента по работе с персоналом министерства иностранных дел ФРГ, и по окончании Боннского университета она была приглашена на работу в МИД.

Пройдя проверки и тесты, Сюттерляйн стала работать в отделе «Телько», где расшифровывались телеграммы из всех посольств. В свои 22 она имела допуск к секретам, составлявшим государственную тайну.

Казалось бы, жизнь удалась. Увы! Через десять лет безупречной службы, даже при жалованье, превышавшем зарплату инженера концерна «Мерседес», Леонора не была счастлива. Виной тому одиночество — ни родных, ни подруг, ни даже (что удручало более всего!) интимного партнера. Из-за ее внешности мужчины шарахались от нее, как от гранаты с выдернутой чекой.

Будучи заядлым оптимистом, Леонора, даже подойдя к рубежу в тридцать два года, не теряла надежды на замужество. Она жаждала любви и готова была одарить ею любого, пусть даже некрасивого мужчину преклонного возраста. Она всё равно назвала бы его «Принцем». Его появления она ждала каждый день, но особую остроту ожидание чуда приобретало в канун Нового года, поэтому в сочельник Леонора всегда накрывала стол на двоих…

Пришествие принца

Едва Леонора накрыла традиционный праздничный стол, в прихожей раздался звонок. Она сразу поняла: это — Принц! Кровь бросилась в лицо, во рту пересохло. Даже не посмотрев в глазок, она распахнула обе створки двери. Первое, что она увидела, был огромный букет белых роз. Такой букет она видела только в кино. Его преподнесли английской королеве Елизавете II во время празднования ее коронации…

…Букет качнулся, как занавес в Боннской опере, и на рампе возник — о, майн Готт! — Пришелец из ее грез, тот самый Принц. Красивый, как молодой языческий Бог, он смотрел Леоноре прямо в зрачки.

— Добрый вечер! — бархатным баритоном произнес он. — Простите, могу я видеть фройляйн Леонору Сюттерляйн?

— Это я…

— Неудачная шутка! Два дня назад я познакомился с Леонорой на мессе в венском соборе Святого Стефана… Я близорук, но не настолько, чтобы… В общем, она пригласила меня в гости по этому адресу… Ну-ка, держите!

Царственным жестом Пришелец вручил букет Леоноре, достал из кармана собольей шубы бумажник из кожи питона, вынул визитную карточку и показал Леоноре.

— Да, это моя визитка… Но…

— Послушайте, у меня нет времени для шуток! — повысил голос Пришелец.

От пьянящего аромата роз, от гипнотического взгляда и голоса Принца у женщины закружилась голова, она потеряла дар речи и… окунула лицо в букет.

Первым нашелся Пришелец:

— Я всё понял… Шутите не вы, а та проказница, что вручила мне вашу визитную карточку… По-моему, надо наказать ее за то, что она присвоила ваше имя! То-то она умоется, узнав, как мы вместе встретили Новый год…

Пришелец оголил запястье и, взглянув на циферблат самых дорогих в мире швейцарских часов «Phillip Pateck» в золотом корпусе, тихо произнес:

— Он уже на подходе — осталось полчаса…

Ну, а дальше… Дальше Леонора целый месяц не могла выбраться из сказочного сна, в котором сошлись сладостная боль и исступленная страсть дни и ночи напролет…

Опомнилась она, когда Фриц Кранц сделал ей предложение выйти за него замуж.

…Рьяно следуя инструкции министерства, Леонора бросилась к офицеру безопасности, чтобы сообщить установочные данные жениха.

Выяснилось, что возлюбленный олицетворял собой эталон нордической расы: ни уголовных дел, ни порочащих связей; отрицание наркотиков, табака, алкоголя; бизнесмен, в Бонне держит фотоателье; бездетный вдовец; увлекается спортивными играми и путешествиями.

И контрразведчики дали благословение на брак.

По настоянию Кранца, венчание состоялось в венском соборе Святого Стефана.

Трудовые будни

«Астор» — рабочий псевдоним Кранца, капитана Главного управления разведки, — предложил шефу завербовать Леонору, выдав себя за офицера советской разведки. Идею обосновал тем, что в глазах Леоноры великая держава более значительна и надежна, чем ГДР, в отношении статуса которой та отпускала оскорбительные замечания.

Генерал Вольф предложил свой вариант: Кранц откроется Леоноре как офицер австрийской военной разведки (НДА), действующий в ФРГ под прикрытием фотографа-предпринимателя.

Благодаря этому после ареста Сюттерляйн удалось дезориентировать ищеек из западногерманской контрразведки, направив их поиск в тупиковом (в австрийском) направлении и рассорить родственные контрразведки — Бюро по охране конституции ФРГ и австрийское Агентство по борьбе с терроризмом.

…Формально вербовка Сюттерляйн не была проведена — подписка не отбиралась — ее использовали «втёмную», но в секретных файлах ГУР и КГБ она значилась под псевдонимом «Хельга».

«Астор» объяснил ей, что они вместе будут работать для благой цели — улучшения отношений Австрии с северным соседом, после чего Леонора стала приносить ему секретные документы из министерства иностранных дел.

Полгода всё шло хорошо. «Хельга», будучи человеком не робкого десятка, набивала свою сумку километрами телеграфных лент и покидала здание МИД, не подвергаясь досмотру.

«Астор» обрабатывал материал в своем боннском фотоателье для вывоза в Вену. Затем информация попадала к Маркусу Вольфу и Юрию Андропову. Когда же «Хельгу» на три месяца послали в западногерманское посольство в Вашингтоне, ГУР и КГБ получили беспрецедентную возможность быть в курсе германо-американских отношений на высшем уровне.

Но однажды ночью Леонора призналась мужу, что испытывает угрызения совести от мысли, что ей приходится злоупотреблять доверием коллег. Для нее, добропорядочной католички, ложь — это большой грех.

«Хорошо, что она назвала это злоупотреблением, а ведь могла выразиться и жестче, употребив слово предательство!» — подумал «Астор» и немедленно связался с генералом Вольфом.

…Вскоре «Астор» и «Хельга», согласно разработанному в ГУР плану, выехали в Вену и посетили собор Святого Стефана. Там они «случайно» встретили священника, который «невзначай» предложил им исповедаться.

Первой к исповеди священник призвал Леонору. Она вернулась с просветленным лицом. Бросившись на шею мужу, радостно воскликнула: «Как хорошо, Фриц, что ты у меня есть!»

Когда «Астор» оказался наедине со священником, тот заверил его, что «Хельга» проблем ни Центру, ни ему не создаст. Но при одном условии: исповедоваться ей необходимо регулярно и только у него.

С тех пор и до своего исчезновения КГБ и ГУР неизменно использовали прикормленных священников для оказания психологической помощи набожным секретным агентам, оказавшимся на распутье.

Глава двадцать первая. Операция «Здравствуй, мама!»

В 1935-м рейхсфюрер СС Гиммлер освятил программу «Лебенсборн» («Родник жизни») и деятельность одноименной организации, владевшей сетью домов в Германии. То были не дома свиданий, как считают непосвященные, а приюты для внебрачных детей, чьими отцами являлись военнослужащие СС. Мать, которая не могла или не хотела в одиночку растить ребенка, имела право оставить его в приюте. Через год младенца помещали в эсэсовские семьи на воспитание.

Генерал-стратег Вольф, избегая в своей деятельности шаблонов и находясь в постоянном поиске новых ходов и решений, в 1970-е заставил работать «Лебенсборн» на свою разведку.

Согласно разработанному им плану, в ФРГ отправился целый легион агентов, которые по поднятым из нацистских архивов спискам разыскивали матерей, сдавших своих младенцев в приюты СС.

С криком: «Здравствуй, мама, я твой сын (дочь)!» — гонцы бросались на грудь этим женщинам и, предъявив документ о кровном родстве, оставались у них жить. То был самый надежный путь для легализации (!) десятков агентов в Западной Германии.

Уникальный способ легализации — это ноу-хау Вольфа, коим ГУР обязано его гению первооткрывателя.

Находку Вольфа невозможно переоценить, ибо легализация разведчика или агента — ахиллесова пята всех разведок мира во все времена.

…Гениальные в своей простоте операции «КРАСНЫЙ КАЗАНОВА» и «ЗДРАВСТВУЙ, МАМА!» все спецслужбы мира включили в свои учебники. А генерал Вольф, отец беспроигрышных проектов, на которых зиждилась его победная стратегия, приобрел репутацию новатора шпионского искусства и утвердился как непререкаемый авторитет. И поделом: каждая из десятков его операций — веха, да что веха! — памятник ему на поле брани шпионской войны.

К слову, многие операции Маркуса Вольфа не рассекретят никогда, потому что их фигурантами были главы правительств и члены августейших семей Западной Европы.

Глава двадцать вторая. Крылатые фразы от экс-разведчика

В 1983 году начальник Главного управления разведки заместитель министра госбезопасности генерал-полковник Маркус Вольф, отпраздновав свой 60-летний юбилей, сказал себе «штык в землю!» и подал рапорт о выходе в отставку. Однако сразу уйти не удалось, передача дел растянулась на 3 года.

В отставке Вольф, привыкший жить «на разрыв аорты», кипучей деятельности не прекратил — из-под его пера вышло несколько книг. Когда «Тройка» (в русском переводе «Трое из 30-х») увидела свет в ГДР и в ФРГ, западные журналисты в один голос воскликнули «разведка ГДР потеряла талантливого руководителя, зато приобрела замечательного литератора!»

Вслед за выходом книг образовалась длиннющая очередь из журналистов, желавших взять интервью у отставного командующего шпионским фронтом. Его реплики по любому поводу и ответы на вопросы репортеров западные издания воспринимали как афоризмы, и они со скоростью сенсаций мгновенно расходились по полосам печатных масс-медиа:

— Умейте слушать, и объект вашей заинтересованности без напряга с вашей стороны расскажет всё. Ибо человеку надо два года, чтобы научиться говорить, и пятьдесят лет, чтобы научиться держать язык за зубами;

— Триумф в разведке — это результат напряженнейшего труда и стечения случайных, но счастливых обстоятельств;

— Шпионаж — это не примитивное похищение чужих секретов, это схватка изощренных интеллектов;

— Истину я всегда узнавал от трех категорий людей: от детей, пьяных и от работавших на меня «кротов»;

— «Кроты» — кошмар начальника любой спецслужбы;

— Секретные агенты — пушечное мясо шпионских войн;

— Да, в некотором смысле я — трансплантолог. Все тридцать лет службы я трансплантировал моей стране глаза и уши, которых ей не хватало;

— Шпион ошибается дважды. Первый раз — когда выбирает профессию;

— Вы спрашиваете, где находится лучшая разведка мира? Отвечаю: она находится в ФРГ — это моё Главное управление разведки…

…Ажиотаж, поднятый вокруг отставного начальника разведки вообще и вокруг его книг в частности, высшей номенклатуре ЦК СЕПГ пришелся не по нраву. Книги сочли «политической дерзостью» и, по приказу главы МГБ генерала Мильке, квартира Вольфа была взята на «прослушку», а каждый его шаг вне дома отслеживала «наружка».

Глава двадцать третья. В поисках убежища

В мае 1990-го к Вольфу на дачу с букетом цветов и коробкой конфет заявились посланник директора ЦРУ и руководитель берлинской резидентуры. Предложили выехать в США. Маркус, опасаясь оказаться в бесправной роли, отказался выезжать как частное лицо. Назвал условие: «пригласите официально от имени кинокомпании или издательства». Гости пояснили, что сделать это не сможет даже директор ЦРУ — все упомянутые институты являются частной собственностью.

…В конце августа агент, внедренный в администрацию канцлера, сообщил Вольфу об итогах переговоров Гельмута Коля с Михаилом Горбачёвым, проходивших в Железноводске 16 августа.

Вольф пришел в ярость, узнав, что Горбачёв предал ГДР. Да что ГДР! Он предал Европу, он бросил ее в пасть НАТО, санкционировав вывод советских войск из Германии!

…Вольфа еще несколько раз посещали американцы, призывая его выехать в США для совместной работы. Более всего докучал Гарднер Гас Хэтэуэй, шеф контрразведки ЦРУ. Он заявил: «Как профессионал профессионалу скажу откровенно: с 1985-го мы потеряли более 30 наших людей из-за “крота” в нашей службе. С вашей помощью я хотел бы найти его»[15].

Встретив отказ, Хэтэуэй в надежде, что Вольф ответит ему взаимностью на его искренность, открыл секрет: «3 октября ГДР официально войдет в состав Западной Германии, после чего ордер на ваш арест, выданный генеральным прокурором ФРГ еще в марте, будет предъявлен вам немедленно».

Но и это не сделало Вольфа покладистым: Хэтэуэй ушел ни с чем. Зато Маркус получил ценную информацию, и на следующий день, 27 сентября, обманув приставленную к нему «наружку», исчез из Берлина.

В течение 2 месяцев в компании Андреа Штингль, своей третьей по счету жены (моложе его на 30 лет), и старшего сына от первого брака Вольф посетил Австрию, Болгарию, Израиль, прося политическое убежище. Но там не захотели ссориться с ФРГ из-за него. Тогда он набрал номер Лубянки и произнес кодовую фразу. В Венгрии его принял офицер КГБ и доставил в Москву. «Вот она, земля обетованная», — подумал Маркус и жестоко ошибся.

Глава двадцать четвертая. «Никогда не сдаваться!»

Вольф неоднократно встречался с Шебаршиным, начальником внешней разведки, и с Фалиным, секретарем ЦК КПСС по международным делам. Но помощи в получении политического убежища в СССР они не предложили.

В августе 1991-го Маркус, устав от «пребывания в условиях оперативной неопределенности», инициативно затеял разговор о политическом убежище. Шебаршин отказал ему: «Миша, ты всегда был для нас верным другом, но сейчас мы ничего не можем для тебя сделать. Уезжай с Богом!»

Обращаться к Фалину не имело смысла: августовский путч смел КПСС, он уже ничем помочь не мог, а вскоре и сам уехал на ПМЖ в… ФРГ.

Вольф, чей главный жизненный принцип — «никогда не сдаваться и, что бы ни случилось, всегда держать прицел на максимуме», впервые ощутил собственную неспособность переломить ситуацию. Впервые он осознал себя брошенным «старшим братом» — Комитетом госбезопасности СССР, который отказался защитить его, преданного рыцаря советской системы.

Вольф, полководец шпионской войны, в отношении которого определения «великий» и «гениальный» выглядят недостаточными, которому подходит лишь эпитет: «от Бога», в одной из своих книг так изобразит сложившуюся ситуацию: «Я бился, как раненая птица о стекло…»

…24 сентября 1991 года Вольфа арестовали на австро-германской границе как обвиняемого в предательстве, но через 11 дней выпустили на свободу под залог. В декабре 1993-го Вольфу присудили 6 лет тюрьмы, но вступление приговора в силу отложили. Летом 1995-го Федеральный конституционный суд объединенной Германии признал всех сотрудников ГУР не подлежащими преследованию за измену родине.

* * *

Умер Маркус Вольф 9 ноября 2006 года. В последний путь его провожали более полутора тысяч человек: бывшие коллеги, деятели культуры, руководители левой партии — Партии демократического социализма.

Незадолго до смерти Вольфа посетил репортер журнала «Щпигель» и задал несколько вопросов. В частности, какую систему — социалистическую или капиталистическую Вольф предпочел, если бы мог начать всё сызнова. Ответ не заставил себя ждать:

— Когда с детства, проживая в государствах с разными социальными системами, а затем в зрелом возрасте, посещая разные страны, ты видишь, как по-разному живут люди, то научаешься не абсолютизировать какую-то одну социальную модель. А все лозунги, догмы и постулаты тебе видятся наивными и смешными…

Отвечая на вопрос, жалеет ли он о чем-либо с высоты своих 83 лет, Вольф, не задумываясь, сказал:

— Мне не о чем жалеть — я тридцать три года помогал Европе сохранять мир. Хотя один вопрос саднит мне грудь: может ли система, предавшая своих героев, считаться великой?..

Библиографические источники

Антонов В.С. Начальники советской внешней разведки. М., Вече, 2015.

Волкогонов Д.А. Семь вождей (в двух книгах). М.: АСТ, 1998.

Вольф М. Игра на чужом поле. М.: Междунар. отношения, 1998.

Даллес Аллен. Асы шпионажа. М.: Центрполиграф, 2004.

Долгополов Н.М. Гении разведки. М.: Молодая гвардия, 2020.

Зенькович Н.А. Покушения и инсценировки. От Ленина до Ельцина. М.: Олма-пресс, 1998.

Красильников Р.С. КГБ против МИ-6. Охотники за шпионами. М.: Центрполиграф, 2000.

Крючков В.А. Личное дело (в двух книгах). М.: Олимп, 1996.

Медведев В.Т. Человек за спиной. М.: Руслит, 1994.

Млечин Л.М. Председатели КГБ. М.: Центрполиграф. 1999.

Млечин Л.М. Маркус Вольф. М.: Молодая гвардия, 2015.

Павлов В.Г. ТФП: внедрение, подстава, перевербовка. М., Эксмо; Алгоритм, 2000.

Полмар Н., Ален Томас Б. Энциклопедия шпионажа. М.: Кронпресс, 1999.

Путеводитель КГБ по городам мира. М.: Совершенно секретно, 1998.

Соколов Г.Е. Шах дому Виндзоров. М.: Кучково поле, 2012.

Федько В.Ф. Философия специальных служб. Киев: ИД «Княгиня Ольга», 2006..

Царев О., Костелло Дж. Роковые иллюзии. М.: Междунар. отношения, 1993.

Черкашин В., Г.Файфер. В поисках агента. Записки разведчика. М.: Междунар. отношения, 2008.

Чиков В.М. Наш человек в Ватикане. М.: Кучково поле, 2009.

Шехтер Дж. и Дерябин П. Шпион, который спас мир / Пер. с англ. М.: Междунар. отношения, 1993.

Широнин В.С. Агенты перестройки. М.: Эксмо; Алгоритм, 2010

Об авторе

Имя Игоря Григорьевича Атаманенко хорошо известно почитателям шпионских боевиков — тем, кто стремится стать обладателем исключительного права на информацию, которая еще вчера значилась под грифом «Совершенно секретно».

Созданные на основе рассекреченных досье спецслужб книги Атаманенко не могут оставить равнодушным любого, кто хотел бы проникнуть в святая святых КГБ, ЦРУ, английской СИС, германской БНД, французской СДЕСЕ.

Знание жизни «не по фасаду»: тренер по современному пятиборью, преподаватель университета, 2-й секретарь РК ВЛКСМ, наконец, профессиональный контрразведчик и литератор, могут объяснить многое в его творчестве. Атаманенко «изменял» многим профессиям, но остался верен одному — Слову. В итоге — более 1000 публикаций в российской периодической печати в 1998–2020 годах.

В 2013 году имя Атаманенко наряду с именами мэтров советской и российской журналистики Валентина Зорина, Генриха Боровика, Александра Бовина, Владимира Познера вошло в Энциклопедический словарь «Журналисты России XX–XXI вв.»

Окончив переводческий факультет МГПИИЯ им. М. Тореза, Атаманенко проходил службу в органах КГБ СССР и в Федеральной таможенной службе на офицерских должностях. Подполковник в отставке. По линии контрразведки выезжал в служебные командировки в страны Азии, Африки и Западной Европы. Рабочие языки — английский, итальянский.

С 1989 года Атаманенко член Союза писателей РСФСР. В 1992 году учился в Литературном институте им. А.М. Горького.

В 1999–2020 годах столичные издательства «АСТ», «ВАГРИУС», «ВЕГА», «ВЕЧЕ», «КУЧКОВО ПОЛЕ», «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ», «ОЛИМП», «ЭКСМО» опубликовали 45 книг Атаманенко, среди которых бестселлеры: «Герб США работал на СССР», «Эликсир бессмертия для вождя», «КГБ — ЦРУ. Кто сильнее?», «Сто великих операций спецслужб», «Женщины в войне разведок», «Гроссмейстеры афер», «Шпионаж: война без тыла и фронта».

Книги Атаманенко, написанные с обезоруживающей откровенностью в ироничной манере, не залеживаются на прилавках и не попадают к букинистам. На их основе созданы более 30 документальных фильмов, которые с 2000 года демонстрируются на телеканалах Россия-1, НТВ, ТВЦ, REN-TV, ТРК «Звезда».

За активную гражданскую позицию, патриотизм и пропаганду ратного труда чекистов в средствах массовой информации и произведениях литературы ЦК КПРФ и Союз ветеранов госбезопасности наградили Атаманенко пятью медалями и орденом «За верность традициям»

Иллюстрации

А.Х. Артузов

П.А. Судоплатов с женой Эммой

П.А. Судоплатов

Э.К. Каганова, супруга П.А. Судоплатова

Л.П. Берия

Н.И. Эйтингон

Каридад Меркадер

Рамон Меркадер

Лейба Фельдбин (Александр Орлов)

Н.В. Скоблин

Н.В. Плевицкая

П.М. Фитин

И.Р. Григулевич с женой Лаурой

И.Р. Григулевич

А.М. Коротков (стоит в центре) во время подписания капитуляции Германии

А.М. Коротков

Г.Л. Брежнева

Ю.М. Чурбанов и Г.Л. Брежнева

Г.А. и Г.Л. Вартанян

Супруги Вартанян в последние годы жизни

И.А. Серов

А.Н. Шелепин

С.К. Цвигун

Л.И. Брежнев и С.К. Цвигун в 1978 г. во время вручения маршальской звезды

Н.А. Щелоков с женой Светланой

Ю.В. Андропов

Ю.В. Андропов с супругой (в центре) и сопровождающие их лица

Жан Бедель Бокасса I

Голда Меир

Рейнхард Гелен

Маркус Вольф

Сноски

1

В то время автомобиль «Рено» во Франции стоил 70–90 долларов.

2

Караимы — один из самых древних народов планеты; гитлеровцы уничтожали караимов наравне с евреями.

3

Кукушка — конспиративная квартира.

4

Аттика — СССР.

5

Экспресс — курьер.

6

Сапоги — документы.

7

Таблица умножения — меморандум о состоявшейся вербовке.

8

Всего «Максом» за 17 лет работы в разведке завербованы (!) более 200 агентов.

9

Лазаревский институт назван по имени его основателей братьев-армян Лазарян. Впоследствии преобразован в Институт восточных языков.

10

Имеется в виду Раппальский договор, по которому Германия де-юре признала власть большевиков в России и предоставила ей статус наибольшего благоприятствования.

11

В переводе с испанского «Патрия» означает «Родина».

12

АНБ — Агентство национальной безопасности. Самая многочисленная, но и самая секретная американская спецслужба, о которой на Западе мало что известно. Занимается прослушиванием радиоэфира, телефонных линий, компьютерных и модемных систем, систематизацией и анализом излучений факсовых аппаратов, а также сигналов, исходящих от радаров и установок наведения ракет на всём зёемном шаре.

К примеру, аппаратура, установленная на крыше посольства США в Москве, позволяет экспертам АНБ прослушивать телефонные переговоры всех членов столичного правительства.

Кроме того, по оценкам экспертов агентства, если исходить из того, что в фондах Библиотеки конгресса США насчитывается около 1 квадриллиона бит информации, то, «используя технологии, которыми располагает АНБ, можно каждые три часа полностью заполнять эти фонды».

13

«Крот» — офицер спецслужбы или высокопоставленный чиновник, действующий в интересах противника.

14

«Орудием главного калибра» Маркус Вольф считал также и ведущего аналитика БНД Габриеле Гаст. 21 год «Гизела» (кодовое имя Гаст) состояла на личной связи у Вольфа и снабдила ГУР и КГБ настолько ценной информацией, что она вряд ли будет рассекречена в обозримом будущем.

15

Хэтэуэй заблуждался: «крот» был не один, их было двое — Олдрич Эймс, начальник отделения ЦРУ, и Роберт Хансен, высокопоставленный сотрудник ФБР. Оба имели отношение к разработке и руководству операциями против СССР, а в дальнейшем — против России.

Действовали они автономно, независимо друг от друга, хотя почти в одно время вышли на Виктора Ивановича Черкашина, заместителя резидента КГБ в Вашингтоне, и инициативно предложили поставлять секретную информацию, разумеется, за очень высокий гонорар. Эймс работал на нас 9 лет, Хансен — 16.

Если Эймса американцы окрестили «смертельным шпионом», поскольку он выдал «живую» агентурную сеть ЦРУ и ФБР, из которой преобладающее большинство изменников были расстреляны, то Хансена, передавшего нам информацию самой высокой степени секретности и общегосударственного значения, можно назвать «технологическим шпионом».

Хансен, сумев получить доступ ко всем материалам общенациональной базы американской контрразведки, имел возможность сообщать нам сведения о проводимых ФБР операциях против сотрудников резидентур КГБ и ГРУ в Вашингтоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско, о системе электронного слежения за иностранными дипломатами, находящимися на территории США. Но самое главное, — данные о сверхсекретной компьютерной сети, объединяющей нью-йоркские отделения всех подразделений американского Разведывательного сообщества — от ЦРУ до военно-морской разведки.

Content

Игорь Атаманенко
Полководцы шпионских войн

Предисловие

Часть I. Отец советской контрразведки

Глава первая. Революционный выбор

Глава вторая. Боевое крещение. Первая награда

Глава третья. Контрреволюционеры гадят из-за рубежа

Неизвестные нюансы операций «Трест» и «Синдикат-2»

Глава четвертая. «Кроты» ОГПУ в стане врага

Генерал Скоблин и певица Плевицкая

Вербовочные посиделки

Глава пятая. Прощай, внешняя разведка!

Глава шестая. Похоронен в безымянной могиле

Часть II. Магистр спецопераций

Глава первая. Из рассекреченного личного дела

Глава вторая. Златокудрая красавица Эмма

Глава третья. Смерть прячется в коробке конфет

Глава четвертая. Благословение вождя

Глава пятая. Разведчики в рясах

Глава шестая. «Устранить Гитлера? Да запросто!»

Подготовка к покушению закончена, но…

…Сталин пошел на попятный

Глава седьмая. В правах на ордена восстановлен посмертно

Часть III. Рыцарь внешней разведки

Глава первая. Воспитан на подвиге предка

Глава вторая. Служба в особых отделах

Глава третья. Китайская разведсессия

Глава четвертая. Прощальное танго в Стамбуле

Глава пятая. С пьедестала на эшафот

Глава шестая. Руководитель нелегальной разведки

Глава седьмая. Испанские страсти

Глава восьмая. Рапорт на имя наркома

Глава девятая. Cherchez la femme!

Глава десятая. Кровать-спасительница

Глава одиннадцатая. Меркадер карал ледорубом

Глава двенадцатая. Как важно выглядеть пьяным

Глава тринадцатая. Иго мое благо, и бремя мое легко…

Нет печальней повести, чем жизнь, прожитая по совести…

Часть IV. Дезинформационные игры

I. Довели до «Монастыря»

Глава первая. В роли перебежчика

Глава вторая. Боевое крещение

Глава третья. Из «Гейне» в «Макса»

Глава четвертая. Из «Монастыря» — в Абвер

Глава пятая. «Расстрел — это начало жизни»

Глава шестая. На линии огня

Глава седьмая. Как стряпали «Дезу» для Абвера

Глава восьмая. Особо ценный источник

II. «Березино»: игра на истощение

Глава первая. Задумка вождя

Глава вторая. Агент интригует

Глава третья. Наживка для Абвера

Глава четвертая. Процесс пошел

Глава пятая. Задание вождя выполнено!

Глава шестая. Кодовое имя «Солист»

Часть V. Богом отмеченный разведчик

Глава первая. Тайная вечеря в подвале

Глава вторая. Кто приобщил Григулевича к шпионажу

Глава третья. Судьбоносная встреча

Глава четвертая. Вербовка «в лоб»

Глава пятая. Лицензия на шпионский промысел

Из аттестации курсанта «Макс»

Глава шестая. Ангелы-хранители Григулевича

Глава седьмая. Заминированная Атлантика

Глава восьмая. Стратегические перспективы

Глава девятая. «Дипломатия бизнесу — не помеха!»

Глава десятая. Из шпионов — в академики

Часть VI. Триумф и трагедия резидента

Глава первая. Первый псевдоним

Глава вторая. Роковая прогулка

Глава третья. Резидент-казнокрад

Глава четвертая. «Дутые» алмазы

Глава пятая. «Кембриджская пятерка»

Глава шестая. Приоритет — работа с агентурой

Глава седьмая. Гордость советской разведки

В шаге от провала

Рисковая Африка

В «Открытом море» разведки

Глава восьмая. Триумфальный эндшпиль

Глава девятая. Гонки на выживание

Часть VII. Король нелегалов

Глава первая. «Без права на славу, во славу державы»

Глава вторая. Герой с нуля

Глава третья. Запах провала

Глава четвертая. «Милосердие» наркома

Глава пятая. Реаниматор нелегальных резидентур

Глава шестая. Жизнь без поражений

Глава седьмая. «Несостоявшийся жандарм»

Баловень судьбы

Председатель-женоненавистник

Шпион «сдал» шпиона

«Скелеты в шкафу»

Герой скандального интерьера

Глава восьмая. Вместо рампы — фронтовые дороги

Глава девятая. Шапка-неведимка для шпиона

Глава десятая. Чему учили нелегала

Глава одиннадцатая. Уйгурка на выданье

Глава двенадцатая. Жених по лубянской разнарядке

Глава тринадцатая. К добыванию информации готовы!

Глава четырнадцатая. Первый блин — комом

Глава пятнадцатая. Схватка в закусочной

Глава шестнадцатая. «Жучок» в люстре

Глава семнадцатая. Смерть на теннисном корте

Часть VIII. Кризис-менеджер внешней разведки

Глава Первая. Из сельхозкоммунара в начальники разведки

Глава вторая. Разведтандем «Кин-Ирина» в стране викингов

Глава третья. Ас вербовок по имени «Вардо»

Глава четвертая. Сверхсекретный план «Вайс»

Глава пятая. Отповедь вождя

Глава шестая. Даешь секреты атомного оружия!

Глава седьмая. Разведка и битва под курском

Сигнал от Николая Кузнецова…

…Подтверждает «Кембриджская пятерка»

Глава восьмая. Сепаратным переговорам — наше «нет!»

Глава девятая. Нам нужен берег турецкий!

Миллион янычар у границы с Арменией

Даешь Стамбул!

Трумэн перешел Рубикон

Глава десятая. От признания до забвения — одна отставка

Часть IX. Из секретаря ЦК — в председателя ЧК

Глава первая. К труду и обороне готов

Глава вторая. Андропов — Брежнев: сближение

«Либеральный чекист»

«Слуга царю, отец солдатам»

«Тайный визирь генсека»

В окружении заклятых соратников

Глава третья. Андропов — Цвигун: противостояние

Проверка способности «держать удар»

Кандидаты в геростраты

Прерванная телетрансляция

Расстрел по-македонски

Следы вели на запад…

Дьявольское везение

Упущенные возможности

На исходных рубежах

Отвлекающие маневры

Авральные контрмеры

Разбор «залётов»

Прогул длиною в 18 лет

Вместо послесловия

Глава четвертая. «План по принуждению Израиля»

Беспечность после триумфа

«Война Судного Дня»

«План по принуждению Израиля»

Один «МиГ» над Тель-Авивом

Миссия выполнена

Послесловие

Глава пятая. Мата Хари московского розлива

«С голубого димедрола начинаются приколы»

Так много медсестер хороших, а тянет всё же на плохих…

Пешка управляет королем

Марш «прощание плутовки»

Дай-ка мне, дружок, лекарство впрок!

Глава шестая. Укол отравленным зонтом

Глава седьмая. Операция «почтовые марки»

Есть ли агенты-людоеды в КГБ?

Чудовищная находка

Подозреваемый с дипломатическим иммунитетом

Джентльменская сделка

Обескураживающий обыск

Ах, эти пассажи на вернисаже…

Вселенский скандал…

…И гипертонический криз

«Клуб колдунов»

Допрос под гипнозом

Секретов «слил» нам принц немало…

Всем сестрам по серьгам

Глава восьмая. Теремные посиделки

Глава девятая. Флибустьеры из страны восходящего солнца

Лаборатория на колесах

Витринное стекло

«Черный песок»

Глава десятая. «Кокон» в охотском море

«Заходите к нам на огонек!»

Операция прикрытия

Шпион «сдал» шпиона

«Рыжебородый доброжелатель»

Глава одиннадцатая. «Экспроприация» драгоценностей

Лиха беда начало…

Еще один удар по квартире, где бриллианты лежат

Упреждающие мероприятия

Глава двенадцатая. «Бриллиантовые девочки»

Глава тринадцатая. Донесение на заданную тему

Глава четырнадцатая. Сколь веревочка ни вейся…

Глава пятнадцатая. Операция «Сватовство»

От досье — к подставе

Миссия выполнена

«Мистер Каузов, мы знаем, на кого вы работаете!»

Постель одна — сны и реальность разные

Бегство из московского рая

Всяк по-своему платит по счету

Глава шестнадцатая. Подкоп под резидента

Тайник в измайловском парке

Вынужденное откровение

«Резидента взять с поличным!»

Муки оперативного творчества

Крысиные тропы шпионажа

Капкан захлопнулся

Свет в конце туннеля

Часть X. Шпион, спасший Европу от войны

Глава первая. Адрес — Советский Союз

Глава вторая. В «Засадном полку»

Глава третья. Неприемлемые назначения

Глава четвертая. Посвящение в шпионы

Глава пятая. «Ваша карта бита, мистер Даллес!»

Глава шестая. Орудия главного калибра

Глава седьмая. Рубикон перейден

Глава восьмая. Через тернии к цели

Глава девятая. Автомобиль — спасение от инфляции

Глава десятая. Заокеанские искусители

Глава одиннадцатая. Первым делом — автозаводы

Глава двенадцатая. Выход на кладовые секретов

Глава тринадцатая. Провал с политическими последствиями

Глава четырнадцатая. О проваленных разведчиках замолвите слово

Глава пятнадцатая. Шпион вверх тормашками

Вынужденная вербовка

«Мечты, мечты, где ваша сладость?»

Неприступный тайник

Предложение, от которого невозможно отказаться

Глава шестнадцатая. Короли шпионского пасьянса

Глава семнадцатая. Агенты влияния

Глава восемнадцатая. «Маска, мы знаем, кто ты!»

Глава девятнадцатая. «Бей по воробьям — попадешь и в сокола»

Глава двадцатая. Операция «Новогодний принц»

Одиночество в толпе

Пришествие принца

Трудовые будни

Глава двадцать первая. Операция «Здравствуй, мама!»

Глава двадцать вторая. Крылатые фразы от экс-разведчика

Глава двадцать третья. В поисках убежища

Глава двадцать четвертая. «Никогда не сдаваться!»

Библиографические источники

Об авторе

Иллюстрации

Сноски