Марго Арнелл

Полуночная ведьма

Терновый венец

Роман

* * *

Copyright © Марго Арнелл, 2023

© mistilteinn, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Часть I

Глава 1

Охотница в Пропасти

Шепотки. Опасливые или откровенно ненавидящие взгляды. Руки, вскинутые для плетения чар.

Морриган Блэр шла, держа спину идеально прямой, с холодным вызовом глядя на тех, кто вскоре спешил взгляд отвести. И хотя на губах ее играла усмешка, она хорошо понимала чужие эмоции. Ей и самой было странно расхаживать по Пропасти – ни много ни мало пристанищу колдунов-отступников – в белом кожаном костюме охотницы. На подобном облачении настоял Доминик О'Флаэрти, и Морриган пришлось… Слово «подчиниться» она не желала произносить даже мысленно. Пришлось принять чужие правила игры. На время. И только во имя собственной выгоды.

Забавно, как стремительно все поменялось. Еще недавно Морриган старательно подбирала наряд перед каждым выходом на улицы подземного города. Из кожи вон лезла, чтобы походить на охотницу как можно меньше. Однако теперь, когда она стала адгерентом – сторонником – Дома О'Флаэрти, Доминик размахивал ее рангом охотницы перед лицами отступников, как тореадор красной тряпкой перед быками.

Охотница в Пропасти – явный вызов обществу. Морриган не так хорошо знала Доминика, но что-то подсказывало: вызовы он любил. Лорд Дома О'Флаэрти стремился показать, что на его стороне наемница Трибунала, которого отступники боялись как огня (и, надо сказать, совсем не напрасно). Пускай Трибунал не имел доступа в Пропасть, но та, чей промысел – охота за головами отступников, здесь. Один косой взгляд на лорда Дома О'Флаэрти, и вам придется иметь дело с ней.

И неважно, что ранг охотницы теперь – не более чем фикция. От профессии, которой Морриган посвятила пять лет, с юных четырнадцати до девятнадцати, остались только память, несколько тонких шрамов от колдунов, что доверяли холодному оружию больше, чем собственной магии, плеть-молния и белоснежный кожаный костюм.

Она резко выдохнула, замедляя шаг. Подошла к перилам смотровой площадки, чтобы с высоты взглянуть в разверзшуюся под ногами пропасть. На многочисленные ярусы и островки подземного города, связанные каменными лестницами и подвесными мостами. На ведьм и колдунов, обряженных так, будто вот-вот начнется маскарад, и на существ древней крови, в большинстве своем преданных зеленому цвету.

Морриган старалась как можно меньше думать о том, что после окончания обучения в лагере охотников она преследовала колдунов-отступников целых четыре года… Чтобы теперь если не стать одной из них, то примкнуть к ним. Ничего, кроме головной боли и привкуса отвращения, эти мысли не вызывали.

Она заключила сделку. Клио в безопасности, Морриган – вдали от Трибунала, который вскоре может открыть охоту и за ней самой. Если уже этого не сделал. А значит, надо не поддаваться унынию, а свыкаться с новой ролью.

«И какая же у меня роль? Советницы? Охранницы? Личной ведьмы?»

Роль главного защитника, впрочем, отдана Дэмьену. Всякий раз, когда Доминик покидал особняк (что, надо сказать, случалось редко), он требовал, чтобы его сопровождал Дэмьен. Что ни говори, берсерк, особенно тот, который в моменты опасности теряет над собой контроль, – нешуточная угроза. Вздумай Доминик устроить проверку, неизвестно, кто бы вышел победителем из схватки, несмотря на мастерство Морриган в полуночном и рассветном колдовстве. Дэмьену в этом она, разумеется, никогда бы не призналась.

Двойственность, что всю жизнь преследовала ее, неожиданно проявилась и в новом назначении. Достаточно помозолив жителям Пропасти глаза белой кожей наряда, Морриган сбрасывала ее, как змеиную шкуру, и скрывалась во тьме мира теней. Посадить Доминика на трон – дело не из легких. Она не просила о помощи, но Бадб, вознамерившись во что бы то ни стало заполучить статус любовницы короля Пропасти, дочь и не спрашивала. Один из пунктов плана Леди Ворон уже выполнила. Осталось только сделать своего любовника королем.

Проникая в самые укромные уголки подземного города в поисках слухов о лордах Пропасти, Бадб вела свою собственную охоту. Как и Морриган когда-то, делала все, чтобы узнать уязвимые места врагов. В особняк Дома О'Флаэрти Леди Ворон нередко возвращалась с видом сытой кошки, держа в когтях лакомые подробности, пригодные для разоблачения или шантажа.

Морриган от матери не отставала. Пока Бадб летала по Пропасти в обличье ворона, ее старшая дочь блуждала среди теней мира мертвых в поисках ответов. В поисках врагов Дома, к которому теперь принадлежала.

Потомственная полуночная ведьма. Вольная. Рассветная ведьма и наемница Трибунала. Отступница. Адгерент Дома О'Флаэрти.

Она усмехнулась. Список ее достижений все рос… Глядишь, к двадцати годам «дослужится» до советницы королевской персоны. Гонка уже началась, но пока Тольдебраль, замок под пятым искусственным солнцем Пропасти, пустовал в терпеливом ожидании будущих хозяев.

Морриган оттолкнулась от перил. Хватит прохлаждаться.

Стены особняка, что на неопределенный срок стал ей домом, покрывал толстый слой защитных заклинаний. Рассветная ведьма Дома О'Флаэрти постаралась на славу. Конечно, особняк Доминика проигрывал в безопасности замку Тольдебраль, чьи стены, по слухам, прошиты охранными чарами. Королевской семье нужно было просто поддерживать их. Оставалось надеяться, нынешних мер окажется достаточно, чтобы пресечь покушения на будущего короля Пропасти.

А что? Морриган привыкла доводить начатое до конца.

Дворецкий с фирменной сдержанной улыбкой впустил ее, предварительно сняв с двери внутреннюю рассветную печать. Другие печати – уже полуночные – ломать не пришлось. В них были вплетены капли крови всех адгерентов Дома… и Дэмьена. Чужака эти стены без ведома лорда не пропустят.

Диваны в гостиной, где Морриган порой встречала Доминика за чтением местной газеты, обтянули кожей цвета слоновой кости, поставили новый хрустальных столик и пару глубоких кресел, почистили камин. Лорд приготовился принимать посетителей и заключать новые сделки? Или решил сделать себе подарок в честь начала битвы за трон?

В одном из кресел восседал Дэмьен Чейз собственной персоной. Хмур, молчалив – ничего, впрочем, нового. Даже холодный изучающий взгляд, как обычно, при нем. Будто и не было ни памятного разговора, ни признания Дэмьена в том, что Морриган действует на него, как пресловутая красная тряпка – на быка, а костюм охотницы – на жителей Пропасти.

И уж точно не было никакого поцелуя.

Стоило только вспомнить, и внутри снова забурлила злость. Ярость девушки, которую отвергли, оттолкнули.

Девушки, которую никто и никогда не отвергал.

Берсерки всегда представлялись Морриган эдакими диковатыми и угрюмыми мужланами. Дэмьен для берсерка был слишком… Нет, не красив: скорее, харизматичен. Он обладал тем обаянием «плохого парня» с темным прошлым, что привлекает женщин разных возрастов и характеров – от инфантильных бабочек до прожженных стерв. А вот что касается мужланства, грубости и угрюмости, тут он оправдал все ее ожидания.

В Доме О'Флаэрти Морриган находилась уже неделю, но Дэмьена ей довелось увидеть лишь пару-тройку раз. В своем кабинете, где Доминик проводил большую часть времени, лорд неизменно был или один, или с Бадб. Да и вера лорда в магическую защиту, коконом окружившую дом, была нерушимой. Переступая порог особняка, он всегда отпускал Дэмьена, убежденный, что заряженных магией стен достаточно для защиты.

Морриган вдруг поняла одну истину, которая прежде от нее ускользала: все эти дни, что они с сестрой жили в особняке Доминика на правах адгерентов Дома О'Флаэрти, Дэмьен никогда не оставался с ней наедине дольше нескольких минут. Интересно, он действительно так невероятно занят или намеренно ее избегал? В комнате сестры, например, Морриган заставала его не раз. Он справлялся о самочувствии Клио, интересовался, говорила ли она с Ведающей Матерью, зная, что иногда во снах она навещает лесных ведьм.

Стоило Морриган присоединиться к разговору, как берсерк, резко вспомнив о срочных делах, исчезал.

Она раздраженно повела плечами: «Это не должно меня волновать».

Дэмьен смотрел в окно. Руки пусты – ни газеты, ни романа, ни томика древнескандинавского, который он, к ее изумлению, недавно начал изучать. Развлечением ему сейчас, по-видимому, служили собственные мысли. Заметив Морриган, коротко кивнул. Она прошла мимо, не сказав ни слова. Усмехнулась – прекрасно пообщались.

Доминик сидел чуть поодаль, на диване у камина. Аккуратно зачесанные назад рыжие волосы, расслабленная, даже чуть вальяжная поза и привычная газета в руках. По его собственному признанию, Доминик любил находиться «на острие событий».

Морриган села в кресло напротив. Дэмьен, раздражая, маячил на периферии зрения.

– Знаете, адвокаты обычно начинают с фразы вроде: «Я должен знать, совершили ли вы преступление». Чтобы знать, как защищать подопечного, быть готовым к уликам, которые могут всплыть, и свидетельствам против него.

Доминик опустил газету.

– Признаюсь, я плохо знаком с порядками Верхнего города.

Неудивительно: в Пропасти места юристам не нашлось. Здесь каждый сам себе адвокат и каждый же может стать обвинителем. Найдешь доказательство – и на того, от чьих рук и чар ты пострадал, наденут серую маску, провозгласив его обезличенным. Мрачная, надо заметить, перспектива.

Однако что-то подсказывало: большинство споров решалось своеобразной дуэлью, схваткой один на один. В иных случаях – и банальным тайным убийством.

– Но я вынужден поинтересоваться: к чему ты клонишь? Если ты о том, не хочу ли я перебить всех лордов Пропасти, чтобы заполучить Тольдебраль вместе с троном…

Морриган открыла было рот, чтобы возразить. Услышав заключительные слова Доминика, со щелчком его захлопнула.

– …твоя мать уже предлагала мне этот вариант. Я отказался.

– Хах, – только и смогла сказать она.

Отчетливо представилось недовольное лицо матери. В свою бытность живой ведьмой Бадб Блэр любила идти коротким путем. Привлекать на свою сторону очарованных ею, подчинять тех, кто способен к подчинению, и убивать остальных. Иногда – превращать последних в слуг в уже мертвом обличье. Своего рода наказание… и экономия сил и ресурсов.

Смерть и возвращение в мир живых в ипостаси лича, ревенанта изменила Бадб. Она стала проводить больше времени с дочерьми и куда меньше прибегала к разрушительным полуночным чарам. Однако для Леди Ворон попасть в Пропасть то же, что ребенку – в оставленный без присмотра магазин сладостей. Бери то, что помещается в карман, делай все, что захочешь. Наказания не будет, если не попадешься. А Бадб Блэр умела прятаться среди теней.

– Это что-то вроде методики перевоспитания?

Губы Доминика тронула легкая улыбка, но отвечать он не стал.

Морриган откинулась на спинку кресла, положив ногу на ногу: жест сопровождался скрипом кожи. Ей не терпелось сбросить осточертевший костюм.

– Чтобы привести вас к победе и поднести на блюдечке корону, я должна взаимодействовать с враждебными к вам Домами. И пусть ваша защита – в первую очередь дело Дэмьена и ваших боевых колдунов, я должна знать, чем вы можете защититься от членов Высокого Собрания. И какую силу можете им предложить.

Доминик, заинтересовавшись, отложил газету на хрустальный столик в опасной близости от кружки с чаем, от которой исходил пар.

– С чего ты решила, что я колдун? Разве я не могу быть обычным человеком… обычным преступником, сбежавшим в Пропасть?

Морриган поморщилась. Подобные игры она не любила. Предпочитала прямой и четкий ответ.

– Бросьте, Доминик. Обычному человеку непросто стать главой Дома и привлечь в качестве адгерентов колдунов, то есть людей, заведомо более сильных. К тому же, будучи ведьмой, я чувствую заключенную в вас колдовскую мощь. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику. Словно подавая ему пример, лукавить не стала: – Правда, никак не могу ее распознать. Однозначно, что-то темное. Что-то редкое. То, с чем мне еще не довелось встречаться.

На обычно бесстрастном лице Доминика заиграла улыбка.

– Рад, что остался для тебя загадкой. Твоя мать читает меня, словно открытую книгу.

Намек, где искать ответ? Упрек в недостаточной силе? Или очередное (и в который раз не в ее пользу) сравнение с великой Бадб Блэр?

Морриган подавила раздраженный вздох и поймала себя на мысли, что в последнее время часто раздражается. А все эти жители Пропасти с их пристрастием нагнать туману…

– Послушайте, я спрашиваю не из любопытства. Мне нужно знать, как…

– Я перефразирую, раз понять намеки для тебя – непосильная задача, – хлестнул Доминик. – Моя сущность, колдовская или нет, – совершенно не твое дело.

Морриган впилась ладонями в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.

– Мое, если эта информация поможет выполнить часть сделки и посадить вас на трон.

– Какая жалость, что я не могу облегчить тебе задачу. – Взгляд льдисто-голубых глаз приковывал к месту. – Придется немного поднапрячься и найти другие пути. Разве не для этого я тебя нанял?

С языка почти сорвалось «меня никто не нанимал», но Морриган нехотя его прикусила. Да, жалование не платили, но у нее и Клио отныне была крыша над головой и протекция одного из Домов Пропасти. Она прикрыла глаза. Вот, значит, каково это – подчиняться? Быть вынужденной терпеть взгляд свысока и снисходительный тон?

– Но…

– Нет.

Сложно вообразить Доминика теряющим терпение. Даже сейчас. Морриган иногда казалось, что в глазах лорда отражается та стылая, почти превращенная в лед кровь, что течет по его венам. Вспомнить хотя бы, как хладнокровно он отреагировал на новость о том, что на всех лордов Пропасти открыта охота. И они, если верить Ведающей Матери, будут умирать один за другим.

Вспышка в глазах Доминика говорила о многом. Ненавидя и его, и Дэмьена – за одно лишь присутствие при унизительном для нее разговоре, – Морриган поднялась. Пусть Доминик катится прямиком в Юдоль Хаоса. Хочет держать свою сущность в тайне – она пойдет с других козырей.

В спальне Морриган сменила костюм охотницы на облегающее платье вишневого цвета в тон любимой помаде. Время для маскарада прошло.

В охваченном полумраком подвале трое жрецов вуду готовились к ритуалу: чертили на полу символы – веве, рассыпали подношения очередному духу – Лоа. Аситу, симпатичный парень чуть постарше Морриган, с характерным широким носом и белозубой улыбкой, ярко сияющей на темнокожем лице, не сводил взгляда невинных щенячьих глазок с Саманьи.

А ведь поначалу Морриган думала, что бокор, способный воскрешать мертвых, жрица-мамбо и жрец-хунган – одна семья. Вполне возможно, во время знакомства с адгерентами Дома О'Флаэрти ей даже говорили обратное, но запоминала она лишь ту информацию, которая была жизненно необходима.

«Поэтому ты помнишь каждую татуировку на теле Дэмьена Чейза?»

Внутренний голос Морриган мог посоперничать в ядовитом ехидстве с ней самой.

– Аситу, можно тебя?

Он ослепительно улыбнулся, будто ему только что сделали самый лучший в мире комплимент. Отряхнув руки, оставил Саманью и Ганджу вполголоса обсуждать что-то и подошел к Морриган.

– Доминик мне все уши прожужжал про твоих чудесных призрачных слухачей. Могу я одолжить парочку?

– Я думал, Бадб – твоя главная осведомительница.

Морриган поморщилась. Поначалу так и было. Она не настолько глупа, чтобы не замечать очевидные преимущества. Как и то, что мать способна обращаться в птицу и выведывать тайны без труда. Однако каждое свое появление с крупицей добытой информации Бадб превращала в целое представление со скрытым между строк посланием: «Что бы ты делала без меня?»

Морриган, которая привыкла рассчитывать только на себя, доминирования Бадб хватило всего на несколько дней.

Ей нужен собственный козырь, которого у Леди Ворон нет.

Аситу с улыбкой вскинул ладони.

– Все сложно, я понимаю, – удивительно, но акцент в его речи почти не ощущался. В отличие от Саманьи, он говорил на ирландском бегло и правильно. – Вот, возьми.

Хунган продемонстрировал стеклянный кулон на цепочке с мерцающим содержимым: темным, призрачным, словно клочья дымчатого тумана или пепел мира теней.

– Что они вообще такое? В детстве я почему-то считала их существами древней крови. Только маленькими и призрачными. Вроде сказочных пикси.

– Тебе же известно, что пикси не существует? – фыркнул Ганджу, оторвавшись от вычерчивания веве на каменном полу.

– Мне было шесть, имейте совесть, – буркнула Морриган. – Потом я увидела картинку со слухачами и решила, что они зачарованные мотыльки.

– На самом деле похожи, – Саманья улыбнулась, глядя на кулон в руках жреца.

Откинула заплетенные в тонкие косички волосы, чтобы не лезли в лицо. Аситу смотрел на нее как завороженный. Казалось, в его глазах вот-вот запляшут мультяшные сердечки. Захотелось щелкнуть пальцами перед его лицом, чтобы привести в чувство, но Морриган сдержалась.

– Когда о призрачных слухачах заговорила Бадб, я поняла, что дело нечисто. Ей интересно лишь то, что имеет отношение к миру теней. Так что, это вытянутые оттуда тени? Их отголоски? Или растерзанная на части душа?

– Аситу и что-то, растерзанное на части? – хохотнула Саманья. – Ты плохо его знаешь. Он как-то пытался приделать раненой птице, на которую напал кот, крылышко из теней. Крылышко, которое слепил из полуночной энергии.

– И как? – с искренним любопытством спросила Морриган.

– Не прижилось, – сокрушенно признался Аситу. – Что до слухачей… Главное – они умеют слушать.

– Но кто они?

– Ты не сдаешься, да? – Саманья покачала головой, хотя в ее голосе ощущалось одобрение.

– Слухачи – это тени, которые перешли в мир живых в результате одного… ритуала. Не растерзанные тени. Их называют просто слухачами, но я называю их морфо, – Аситу смущенно и совсем по-детски улыбнулся. – Ну, такие дневные бабочки.

Морриган рассмеялась.

– Я поняла. Ты из этих…

– Любителей придумывать привычным явлениям вычурные названия?

– Романтиков, я хотела сказать. Но и это тоже.

Аситу снова разулыбался.

– В общем, чтобы морфо добыли тебе нужные сведения, сожми кулон, прошепчи нужное имя, отвинти крышечку и выпусти их на волю. Они разлетятся по Пропасти, как рой мерцающих ос, и будут слушать и запоминать все разговоры, в которых упомянут это имя. Либо с помощью путеводных чар (уверен, они тебе знакомы) ты можешь указать конкретное направление, человека, место, дом. Морфо будут кружить вокруг, пока не насытятся.

– Они питаются слухами?

– Именно, – с довольным видом подтвердил Аситу.

Морриган с хищной усмешкой сжала кулон в руках. Если морфо и впрямь так хороши, они подслушают, о чем болтают главные конкуренты Доминика. Выведают их слабости и сильные стороны. Покажут, чего те на самом деле желают.

Чтобы как можно больше Высоких Домов отдали свои голоса за лорда О'Флаэрти, тот должен обрести влияние среди существ древней крови и представителей других Домов и заработать их симпатию. «Заработать» – слово, пожалуй, ключевое, с единственным уточнением: выбивать и выторговывать (в зависимости от выбранной тактики) голоса за Доминика будут Морриган с ее пока не названной ролью и Дэмьен, известный в Пропасти как устранитель проблем.

Что она успела понять про Доминика – из своих ресурсов он старался выжимать все.

Что ж, не только Бадб любила маскарады, шоу и театральные представления. Морриган не прочь примерить на себя образ феи… или Daidí na Nollag[1].

Ей нужен этот Дом. Ей нужно место адгерента. А значит, она пойдет на все, лишь бы посадить Доминика О'Флаэрти на трон.

Глава 2

Демоны в клетках человеческих тел

Расположившись на полу, Морриган вынула из грубой деревянной шкатулки пачку мемокардов и рассыпала перед собой. Каждая из тонких полупрозрачных пластин, что записывала информацию напрямую из человеческой памяти, хранила не только список Домов Пропасти, но и заметки Морриган об их главах, сыновьях с дочерьми и адгерентах.

Часть информации она узнала от Доминика и Дэмьена, часть – от Бадб и архивариусов Пропасти.

На сей раз в гонке за трон участвовала чертова дюжина Высоких Домов и лишь пара представителей существ древней крови. Последних Морриган пока не рассматривала – переманить их на сторону одного из Домов будет сложно.

У существ древней крови особое видение ситуации и весьма сложный характер, которому присущи упрямство, своеволие и несговорчивость. Их давняя мечта – посадить на трон одного из своих представителей, что, по их мнению, подчеркнуло бы статус Пропасти как города без насаждаемых кем-то свыше правил. Прежде нигде и никогда носители древней крови не были монархами и политическими лидерами. Слугами, боевыми единицами, цепными псами – но не лидерами. И, возможно, только в Пропасти у них есть шанс сломить порядок, сложившийся десятилетия или даже века назад.

Морриган перетасовала мемокарды, как колоду. Разложила карточки с восемью наиболее слабыми или менее тщеславными Домами, не входящими в чертову дюжину. Все они подписали отказ от притязаний на трон, обеспечив себе относительную безопасность. Смерть их представителей для претендентов на титул короля Пропасти отныне не имела ценности… Чего не скажешь об их голосах.

Отказники не только формировали ядро регентского совета (пока остальные заняты битвой за трон, им не до налаживания городского порядка), но и имели право требовать за свой голос, подаренный тому или иному Дому, все, что вздумается. Деньги, услуги, магию.

Все.

Задача Морриган – выяснить, какова цена. И найти способ ее заплатить.

Как бы ни ярились рассветные ведьмы и колдуны, их чары проигрывали в силе полуночной – уж кому, как не Морриган, об этом знать. Дану запрещала причинять своей магией боль и разрушения. Многие пытались обойти запрет, но ничего не вышло. Исключением оказалась разве что плеть-молния.

Морриган до сих пор не понимала, как колдунам удалось превратить стихию в оружие. И судя по тому, что огненные или ледяные плети все еще не в ходу, повторить этот, возможно, случайный, успех никому еще не удавалось.

Иногда такое положение вещей даже… злило. Будь рассветная магия сильней и разрушительней, такие, как Морриган, не искали бы могущества в полуночной. Но будь рассветная сила смертоносной, богине-матери, источнику жизни, принадлежать она не могла.

Неудивительно, что большинство лордов-отказников – рассветные колдуны.

Дом Риволь, глава – Тиира. Судя по записям – аниморф. Любит форму полярной медведицы больше человеческой.

Морриган покачала головой. С этими аниморфами та еще путаница. Завидишь медведя, бежишь от него со всех ног, а он оказывается прирученным лесными ведьмами и безобидным, как котенок. Или вовсе анимагом, который заблудился в лесу и решил спросить дорогу, а перевоплотиться забыл. А бывает, примешь невероятную пуму за красавицу-аниморфа, а потом залечиваешь травами и заклинаниями раны от звериных когтей.

Дом МакРори, глава – Тара. Колдунья истины, чтица по крови. Сильная чтица, говорят, но что дает эта магия в террариуме, который представляет собой Пропасть? Разве что понимание истинных мотивов друзей и врагов.

Дом Маалон, глава – леди Ханна, ведьма пути. Дом Бакли… Любопытно, специализация не указана. Дом Даффи – то же самое. Секреты, секреты… Были среди отказников и полуночники: наверняка слабые колдуны хаоса, веретники и колдуны крови.

Раздался короткий стук в дверь, спустя мгновение в комнату заглянул Дэмьен. Он сбрил отросшие виски, обнажая рунические татуировки под темным ежиком волос. Облаченный в неизменную черную кожаную куртку, оперся о дверной косяк и сложил руки на груди. Пожалуй, больше всех его татуировок Морриган нравились самые вызывающие – змеи, головой касающиеся фаланг средних пальцев. На одну из них она и смотрела, пока насмешливый голос не вернул ее к действительности:

– К тебе пришли.

– Не припоминаю, чтобы заводила здесь знакомства. Кто?

– О, это тебе лучше увидеть самой.

Морриган прищурилась, настороженная странной интонацией в голосе берсерка. Хотела расспросить поподробнее, но отвлек стук в окно. Она обернулась, ожидая увидеть Бадб. За стеклом зависли похожие на бабочек призрачные создания. Первая партия выпущенных на волю морфо успела насытиться слухами.

Впорхнув через открытое для них окно, призрачные слухачи закружились у лица Морриган, настойчиво требуя внимания.

– Та-ак, – протянула она, – хорошо. А как тепе… Ай!

Не спрашивая разрешения, мерцающие малявки одна за другой влетели в уши. Вслед за щекоткой на Морриган обрушились десятки чужих голосов, на разный манер произносящих имена леди и лордов Пропасти.

– Ты не знала, как работают слухачи? – насмешливо спросил Дэмьен, явно наслаждаясь ее брезгливой гримасой.

Морриган даже не пыталась сохранить лицо.

– Фу, боже… Ай!

Резко выдохнув, она взяла себя в руки, и несколько минут стояла без единого движения, для лучшего сосредоточения прикрыв глаза. Мысленно раскладывала по полочкам нашептываемые ей фразы, отсеивая ненужные.

– Все, я поняла. Сгиньте, мелочь!

Передергивая плечами, Морриган открыла стеклянный кулон и запустила внутрь призрачных помощников Аситу. Помотала головой, проверяя, не остался ли там кто.

– Тебя ждут, – напомнил Дэмьен.

В вестибюле дома Доминика О'Флаэрти собрались, казалось, все адгеренты. И Бадб с Домиником. И Саманья с Аситу и Ганджу. И Клио с верной голубкой на плече и приоткрытым от удивления ртом. И недавно вернувшаяся в Пропасть из дальних краев Ада, высокая и худая девушка с незапоминающимся блеклым лицом. При виде Дэмьена рассветная ведьмочка порозовела и принялась одергивать платье с рассыпанными по светлому полотну распустившимися яркими цветами. Морриган покусала губу, чтобы не рассмеяться. Вот же стервец…

– Что ты уже успела натворить? – вкрадчивым тоном, в котором слышался неприкрытый упрек, спросила Бадб.

Заглянув поверх плеча матери, Морриган наконец увидела, что так всех взволновало. С губ сорвалось изумленное:

– Балор меня забери.

Каменистую площадку перед особняком Дома О'Флаэрти заполонили немертвые стражи, когда-то поднятые Агнес Фитцджеральд из земли. Со смертью королевы-веретницы чары не разрушились, лишь ослабели, потому что были живы фоморы, заключившие с ней сделку.

Черт дернул Морриган освободить одного из демонов из плена разлагающейся плоти и гниющих костей. Она бы и забыла об этом, если бы не пара десятков фоморов в ловушке человеческих тел, столпившихся у порога.

– Видимо, твой дружок рассказал товарищам о великой освободительнице демонов Морриган Блэр, – прозвучал над ухом ехидный голос Дэмьена.

– И что теперь прикажете с ними делать?

Смуглое лицо Ганджу прорезала усмешка.

– Вероятно, освобождать.

Веретническим искусством Морриган не владела, но могла стать для демонов своеобразной проводницей в мир теней. Чем ей, похоже, и придется заниматься ближайшие несколько часов.

– А что скажут жители Пропасти, если узнают, что Морри… ммм… распустила стражу? – заволновалась Клио.

– Пусть установлением порядка занимается регентский совет, – равнодушно обронила Морриган.

И снова заметила странную гримасу Дэмьена – двойника той, что появилась на его лице, когда она освобождала демоненка у монастыря обезличенных, который, судя по всему, и сдал ее остальным. Берсерк не одобрял сочувствия Морриган к порождениям мира теней, хотя ее родная мать была личем, а значит, таким же, пускай и более могущественным, порождением.

Да ну и демон с ним.

Однако наивно полагать, что Дэмьен не поторопится озвучить свое наиценнейшее, прямо-таки бесценное для общества мнение.

– Не думаю, что это разумное решение.

– Не думаю, что спрашивала тебя. Нет, я в этом даже уверена. – Она перевела на Дэмьена холодный взгляд и припечатала: – Не спрашивала.

– А я обращаюсь не к тебе, – спокойно отозвался он. – Ты адгерент Дома О'Флаэрти. Все последствия за твои действия лежат на Доминике и его Доме.

– Я очень ценю твою трогательную заботу о моей репутации, – суховато сказал Доминик. – Но ты мой телохранитель, а не советник. Я нанял тебя, чтобы ты не думал, а действовал.

Лицо Дэмьена перекосилось. Даже Морриган при всех тех эмоциях, что берсерк в ней вызывал, стало не по себе.

Не слишком справедливое замечание, если учесть, что Дэмьен был частью плана под кодовым названием «Король Доминик» и, к досаде Морриган, успел выбить для лорда один голос от Дома Дорган. И снова это «нанял». Впрочем, так ли странно наблюдать зацикленность на власти и желании подчинять у того, кто жаждал стать королем? И все же в Доминике ей виделся выросший маленький мальчик, которому в детстве не хватало денег на игрушки, а теперь, когда он наконец дорвался до них…

Подойдя к ближайшему немертвому стражу, Морриган вынула из поясной сумки зеркало и свечу. Поднесла ее к глазам, зажгла фитиль и прошептала: «Issia eliss». «Прояви тайное». Отражение мира теней через призму чар истины показало: воздух над ее плечом не пустовал. Там завис комок тьмы с иголками-лучиками. Знакомая энергия…

– Мелкий доносчик, – сузив глаза, обвинительно проронила Морриган.

Демоненок метнулся из стороны в сторону, будто просил прощения. Она медленно покачала головой и принялась вызволять из плена его друзей.

Наверняка это было довольно странное зрелище. Сопровождаемая взглядами адгерентов и главы Дома, Морриган подходила к немертвому стражу и клала ладонь ему на грудь. Часть ритуала была скрыта от взглядов тех, кто не имел никакого отношения к полуночной магии. А именно та, где из груди стражей вырывались сгустки тьмы, заменяющие и мозг, и волю, и душу фомора, и уходили через проложенный Морриган путь в мир теней.

А вот финальный аккорд драматической пьесы был виден и людям, и колдунам. Лишенное демонической сущности (а вместе с ней и подобия жизни) упокоенное тело падало к ногам Морриган.

Несмотря на смрад, порожденный скоплением тел, поднятых из могилы с помощью веретничества, Доминик рискнул подойти поближе. На его лице читался неприкрытый интерес.

– Ты вырываешь их души? А можешь проделать подобное с живой душой?

Теперь любопытство лорда стало объяснимо. Умей Морриган подобное, оказалась бы весьма ценным приобретением. В качестве… солдата, как Доминик когда-то окрестил Дэмьена.

Морриган поспешила развеять его иллюзии.

– Не души, мистер О'Флаэрти. Лишь демонов. Вряд ли каждый лорд Пропасти ими одержим, – она усмехнулась столь явному разочарованию, проступившему во взгляде Доминика. – Мне не нужно вырывать души из тел врагов, чтобы посадить вас на трон.

Ответом лорда была не улыбка – лишь слабая ее тень.

– Надеюсь, охотница. Надеюсь.

«Бывшая», – хотелось сказать ей. А впрочем, Доминик и сам это знает. Спустись Морриган в Пропасть по заказу Трибунала, каждый из стоящих напротив превратился бы в потенциальную жертву охотницы за головами.

И Дэмьен, любитель тайн и татуировок, и вся «вудуистская семья» – Ганджу, Саманья и Аситу. И Доминик, и даже… Клио. Вечно мечущаяся между черным и белым Морриган застыла на поле, окрашенном в полуночный. Новая веха в ее переменчивой судьбе? Или бесповоротное решение, после которого возврата в прошлое уже не будет?

Не встретив протеста со стороны Доминика, Морриган вернулась к делу. Своей очереди ждали почти два десятка полумертвых созданий.

Черные блестящие глаза Бадб полнились неодобрением. Если бы она и спасала кого-то из мира теней, то исключительно «высокопоставленных» созданий мира мертвых – демоническую свиту самого Балора. И лишь для того, чтобы стребовать ответную услугу с короля фоморов.

Расследуя убийство Агнес Фитцджеральд, Морриган не раз ловила себя на мысли: почему Бадб Блэр, которая не гнушалась никакими методами на пути обретения магической силы, будучи еще живой, не стала веретницей? А потом поняла: мать никогда бы не пошла на подобное. Обращение к веретничеству означало бы, что отныне и навсегда она зависима от сидящего внутри демона. Нет, это не для Бадб. Она привыкла распоряжаться колдовской силой на своих условиях. Не желала ни от кого зависеть и кому-то подчиняться.

Сложно сказать, радовало ли Морриган очередное их сходство. Взгляд против воли обратился на Доминика. Что ж, не всегда все получается так, как мы хотим.

Во всяком случае, не сразу.

– Ты растрачиваешь силу понапрасну, – сухо проронила Леди Ворон.

Морриган и не сомневалась, что молчать она не станет.

– Не понапрасну, – возразил лорд.

Ого. Стоило пережить нападки матери ради того, чтобы увидеть ее вытянувшееся лицо. И даже слегка побелевшее от гнева, что странно: Бадб, как-никак, давно мертва. Иллюзия? Если только прочно переплетенная с мертвой сущностью Леди Ворон. Ведь когда внутри полыхает злость на любовника, вздумавшего сказать слово поперек, последнее, о чем ты будешь думать, – театрально побледневшая кожа.

А любовник, надо сказать, хорош. Неужели Доминик будет первым, кто не окажется под каблуком легендарной Бадб Блэр? Впрочем, и не таких она ломала, чтобы перекроить под себя.

Не замечая реакции Леди Ворон, Доминик подбородком указал на людей, толпящихся за пределами двора с невысокой (исключительно для красоты, не защиты) решетчатой оградой. Все внимание Морриган перетягивали на себя немертвые, а потому лишь сейчас она заметила за спинами стражей живых.

– Пусть твоя дочь способна лишь изгонять порождения мира теней обратно в их обитель, они-то этого не знают. Для них происходящее видится таким же, каким его видел я: что Морриган способна вытянуть из человека душу. Из живого человека.

Морриган с усмешкой приосанилась. Подобный домысел, пускай и не имеющий ничего общего с реальностью, льстил. По позвоночнику пробежал холодок, в голову постучалась мрачная мысль: с каких пор она жаждет репутацию могущественной, всесильной полуночной ведьмы?

Как будто тот факт, что она перестала быть охотницей, снимал с нее обязательства удерживаться в рамках магии исключительно рассветной.

Ну уж нет. Нет, Балор тебя забери!

«Это все Пропасть. Она со всей этой своей вседозволенностью так на меня действует».

Морриган злилась и, пытаясь себя оправдать, злилась еще больше. С каких пор она прячется за оправданиями?

Даже в самые страшные мгновения жизни, когда она увидела запертую в зеркалах душу младшей сестры и ее мертвое, бездыханное тело, Морриган не позволяла своей ярости брать вверх. Не позволяла страху за Клио и ненавистью к ее убийце затмевать рассудок. А сейчас едва не таяла от слов Доминика, что окружающие могли видеть в ней опасную полуночную ведьму. Да, по правилам навязанной лордом игры подобная маска необходима. Да, хороший актер должен вживаться в роль. Но, когда опускался занавес, актер смывал грим и снимал театральный костюм. Он становился собой. И не забывал, кто он.

«Играй, Морриган. Но не заигрывайся».

В реальность ее вернул голос лорда.

– Мне ведь на руку молва о том, что одна из моих ведьм выпивает из людей душу?

Морриган задумчиво смотрела на Доминика. Не очень хотелось признавать собственные ошибки, но одну она, похоже, допустила, приняв сдержанность лорда О'Флаэрти за безучастность. Может, великим стратегом, что просчитывает наперед десятки ходов, его не назвать, но видеть преимущество той или иной ситуации он способен.

Молчание Бадб говорило о ее ярости куда красноречивее любых слов. Ее глаза метали молнии. Со вскинутым подбородком она направилась к особняку.

Морриган, обронив рассеянное: «Верно», – провожала мать взглядом. Ох, не поздоровится сегодня Доминику. Отягощало вину лорда то, что уход Леди Ворон он и не заметил. Тихонько хмыкнув, Морриган покачала головой и обменялась с Клио понимающими полуулыбками. Остальные адгеренты Дома остались в блаженном неведении о драме, что разыгралась на их глазах.

Ада наверняка скроется в доме немногим позже Бадб. Судя по сереющему лицу, рассветной ведьме было непросто вынести вид разлагающихся тел, которые усеивали двор, словно свежая рассада. Словно кости – владения кладбищенских ведьм. Или, быть может, причиной ее недомогания стал исходящий от упокоенной стражи смрад. Он лишь усиливался после того, как демоны покидали тело.

Морриган гадала, насколько еще ее хватит. Ада держалась как могла и в качестве стимула то и дело поглядывала на Дэмьена. Облаченный в черную кожу берсерк пусть и досадливо морщился, но пристально наблюдал за ритуалом и никакого внимания на рассветную ведьму не обращал. Бедняжке ничего не оставалось делать, как скрыться в стенах особняка, куда, к счастью, не впускали мертвых или близких к тому. Бадб не в счет.

«Клио, – подумала Морриган, вздрогнув, – тоже».

Пока к ней черепашьим шагом ковылял очередной страж (с потерей веретнической связи многие демоны стремительно теряли способность управлять человеческим телом), Морриган бросила быстрый взгляд на младшую сестру. Клио стояла в сторонке, рядом со смуглянкой Саманьей, и держалась куда лучше Ады, которая была на несколько лет старше и дольше жила в Пропасти. А значит, успела повидать всякое.

Сложно прочитать что-то по лицу, на треть скрытому белой шелковой повязкой, но голубка – фамильяр Клио и ее глаза – не отводила взгляда от Морриган и немертвой стражи. Что-то подсказывало: в спрятанных под повязкой глазах сестры, останься они видящими, Морриган бы прочитала интерес исследователя, пытливое любопытство. Взгляд Клио был бы скальпелем – тем самым, который в прошлой жизни она мечтала держать в руках.

Очередной фомор вырвался из клетки, где прутьями решетки служили человеческие кости. Нырнул в безграничное черное пространство, именуемое миром теней, чтобы затеряться среди собратьев. Что они делали со своей свободой там, где нет ничего живого? Морриган не знала и, наверное, даже не хотела знать.

Невольно вспоминались рассказы Клио о Юдоли Печали, в которой ей, перешагнувшей порог между жизнью и смертью, довелось побывать. Там ничего не было.

Ничего, кроме душ и теней.

Когда поздним вечером Морриган вернулась в дом с едва плещущейся в венах колдовской силой, она выпустила в мир теней две дюжины демонов, оставляя позади две дюжины мертвых тел.

Глава 3

Сны голубки

Сны – вот что олицетворяло для Клиодны Блэр ее новую жизнь.

Жизнь в Пропасти, в особняке Доминика О'Флаэрти – сначала чужом, а теперь… Она даже не знала. Бадб чувствовала себя здесь как дома, особенно если учесть особую с Домиником связь. Морри воспринимала нахождение в Доме О'Флаэрти даже не как вызов – как работу. Сестра в очередной раз ее защитила.

А Клио свое место здесь пока не поняла.

Ослепнув, какое-то время она не видела снов. Точнее, просто не могла позволить себе заснуть настолько крепко. Впадая в дрему, видела пугающий отчего-то белый свет. Сам по себе он не был страшным, хоть и наводил на мысль о смерти. О тоннеле, залитом ослепительно ярким сиянием. Клио, посвятившая несколько месяцев изучению медицинских статей и энциклопедий, знала, что он не более чем галлюцинация умирающего. Причуды мозга, в который перестает поступать кислород, нарушая, как следствие, работу височной доли, либо же результат активности умирающих клеток. Но когда видишь белый свет собственными глазами… вернее, собственным внутренним зрением, все научные умозаключения кажутся ерундой.

Однако больше всего Клио страшило ощущение стремительного водоворота, который упорно затягивал ее куда-то. Чувствуя себя безвольной песчинкой, не зная, что ждет ее там, на глубине, она сопротивлялась этой дреме. Запрещала себе засыпать.

Лишь разговор с Ведающей Матерью, что подарила Клио не только глаза, но и чудесного белокрылого фамильяра, помог ей перестать бояться снов. И они словно отплатили Клио за доверие, став причудливее и ярче, размыв границы между собственным и чужим сном.

Вот и сейчас, лежа в кровати, Клио одновременно находилась под сенью дерева-великана. Лес всегда был декорацией Ведающей Матери – или та могла контролировать собственные сны, или ничего, кроме дома, ей не снилось. Чаще всего, как сейчас, это был Неметон – священная для друидов и лесных ведьм роща.

Веда сидела на голой земле, сухопарая, босая, в легком платье цвета слоновой кости. Шелковистый ветер трепал ее волосы – седые и вьющиеся, они доходили до середины бедра. Окружающее лесную ведьму пространство наливалось сочной зеленью травы и пестрело красными точками спелых ягод.

Здесь, во снах, Клио была зрячей. Здесь она смотрела на мир собственными глазами. И казалось, без взгляда белой голубки он был чуточку тусклей.

– Как ты, голубка? – ласково спросила Ведающая Мать.

– Сны становятся настойчивее, – отозвалась Клио, зная, что лесная ведьма спрашивает именно о них.

Морриган, когда она задавала похожий вопрос, волновало другое. На ее глазах Клио не просто потеряла зрение. Несколько долгих – и для Морри, и для ее запертой в зеркале младшей сестры – дней Клиодна Блэр была мертва.

– В мои собственные сны вмешиваются осколки чужих. Иногда я и вовсе вдруг оказываюсь во сне кого-то из знакомых. Это… смущает.

– Ты – сноходица, голубка. Так и должно быть. Только они могут блуждать в чужих снах. Дар этот редок, но, как и в случае с любым другим, пока ты его не постигнешь, он будет сопряжен с трудностями и неудобствами.

Снова живое, сердце Клио забилось с удвоенной силой. Впервые Ведающая Мать так ее назвала. Впервые обозначила ее принадлежность к рассветным ведьмам. И это слово, отозвавшись глухим эхом в голове, вызвало смешанные чувства.

Еще месяц назад Клио твердо собиралась следовать плану, который сформировался в голове давным-давно. Закончить последний класс школы и поступить в университет. Отучиться на врача – скорее всего, на хирурга. Работать, спасать жизни, жить.

Не постигать полуночное ведьминское искусство, как Морриган долгие годы. Не быть даже рассветной зеркальной ведьмой – вроде тех же наводнивших Кенгьюбери чтиц.

Просто не быть ведьмой.

И уж конечно, не умирать, позволяя затянуть душу в зеркало, а тело – использовать и бросить посреди улицы, словно мусорный мешок. Не оживать при помощи магии вуду, не слепнуть, расплачиваясь за свое возрождение. Не смотреть на мир глазами белой голубки. Не привыкать к жизни в Пропасти, полной полуночных ведьм и колдунов, большая часть которых была отступниками, сбежавшими от кары Трибунала. Не свыкаться с мыслью, что теперь, когда тело окружает тэна – немой и неподкупный свидетель примененных к ней полуночных чар, – Кенгьюбери, родной и любимый город, навсегда для нее закрыт.

Она больше не человек. Она, хоть и рассветная, но ведьма.

– Сноходица, – тихо повторила Клио, выводя на земле пальцами круги и спирали.

– Ты в смятении, – мягко сказала Ведающая Мать. – Я понимаю.

– Вы… – Клио помолчала, тщательно подбирая слова. Последнее, что она хотела – обидеть ведунью. – Вы привыкли жить с осознанием, что вы – ведьма, привыкли жить среди таких же, как вы, ведьм.

Ведающая Мать хрипло рассмеялась.

– А ты, голубка, нет? Твоя мать – Леди Ворон, о которой до сих пор слагают легенды, одна противоречивей другой. Сестра – потомственная полуночная ведьма, которая, несмотря на молодость, уже сумела привлечь к своей персоне достаточно внимания.

Клио помолчала. На поверхности – да, все так и было. Но если заглянуть вглубь…

Именно для этой глубины она и пыталась подобрать слова.

– Потребовалось много времени, чтобы мама поверила – я не передумаю. Ведьмой не стану. Когда она это поняла, переключила все свое внимание на Морри. А она… Морри всегда поддерживала любое мое решение. Мне дали свободу. Когда Морриган исполнилось четырнадцать, она стала вольной и ушла из дома, чтобы стать охотницей. А мама, лишившись ученицы, почти перестала возвращаться домой. Знаю, она наблюдала за мной. Часто, очень часто… но в обличье ворона. Иногда я даже путала ее с другими, настоящими птицами. Иногда не знала, она ли это или просто очередная ворона. Но со временем мама стала забывать, что ребенку нужно внимание не только старой няни, почти незнакомки, и кружащей над головой черной птицы, а женщины, с голосом которой я сроднилась с детства. И я со временем отвыкла от полуночных ведьм.

Клио с досадой закусила щеку, кляня себя и за излишнюю откровенность, и за горечь в словах, что звучали упреком. Маме, которой она была бесконечно благодарна за то, что подарила ей жизнь и всегда, как могла, была рядом. И Морриган, которую бесконечно любила.

– Я хочу сказать… В последние годы меня окружали обычные школьники и учителя. Я не изучала магию – даже бытовую. Просто… не хотела. А теперь вы говорите, что я – сноходица. И я…

– Ты растеряна. Я понимаю.

Какое-то время они молчали, слушая только звуки леса – необычайно убедительные в этом слишком реалистичном сне. Иногда, чтобы почувствовать чью-то поддержку, не нужно слов.

– Не знаю, утешу ли тебя или, напротив, огорчу, но я думаю, все произошедшее с тобой – не случайно.

– Хотите сказать, быть обычным человеком – не моя судьба?

– Я ведунья. Я обязана верить в судьбу. Но есть что-то и помимо веры.

– И что же?

– Знание. Представь, что не твоя душа оказалась бы заперта в зеркале. Не твоя, а чья-то другая сестра или мать спустилась в поисках помощи в Пропасть. В ту девушку родители не заронили бы зерна рассветной магии, которые бы взошли с переданной Бароном Самеди силой. И тогда в Пропасти не оказалось бы настолько чистого душой и доброго сердцем сноходца. Я знаю: это должна была быть именно ты.

– Я не уверена, что понимаю. Вы хотите сказать…

– Я верю – само провидение хотело, чтобы ты стала рассветной ведьмой, голубка.

– Но почему? – растерялась Клио.

– Чтобы стать для тьмы еще одним противовесом.

– Вы не любите полуночную магию.

Клио не спрашивала – утверждала. И она бы поняла Ведающую Мать, если бы не… Морриган.

– Полуночная магия – хаос. Но и хаосом можно научиться управлять. У твоей сестры пока получается.

– Пока?

– Морриган еще очень молода. С каждым годом искушений будет все больше.

Однако Клио чувствовала – что-то крылось за словами Ведающей Матери. В этом ее убедил отведенный в сторону взгляд лесной ведьмы.

Еще эта немертвая стража… Клио вспоминала, как Морриган освобождала их, призывая на помощь полуночные чары. Сестра защищала порождений мира теней – заключенных в немертвой страже демонов-фоморов, и Клио была на ее стороне. Несмотря на недоумение на лице матери, привыкшей использовать духов, теней и демонов в своих целях. Несмотря на брезгливую гримасу Дэмьена, который явно не поощрял действий Морриган.

Несмотря на то, что знакомство самой Клио с фомором едва не обернулась трагедией, когда демон, с которым она заключила сделку в мире теней, после ее воскрешения вознамерился высосать всю принадлежащую ей рассветную силу.

Никто не заслуживал оказаться насильно запертым в клетке – ни прекрасная сладкоголосая птичка, ни невидимый для окружающих, полнящийся тьмой демон.

Но что если однажды перед Морриган встанет выбор между созданиями мира живых и мира мертвых? Что если она выберет не сестру, а мир, пронизанный уже такой знакомой ей магией? Нет. Не может быть. Морри, которая перевернула Пропасть вверх дном и прошла жесточайший ритуал, чтобы вернуть Клио зрение, никогда бы не предпочла ей мир теней. Откуда тогда эти сомнения?

Клио вздохнула. Увы, она не Ведающая Мать. Знание обо всем и вся для нее – недостижимая роскошь.

Веда таяла, таял и окружающий ее лес. Клио оказалась предоставлена самой себе. Одна посреди царства снов. Юдоль Сновидений – так она называла кипенно-белое, многогранное и чуждое пока еще пространство.

Что если это и впрямь целый мир? Или, как сказали бы в книгах, целое измерение? Мир, что застыл между миром живых и миром мертвых. Не зря говорят, сон – это маленькая смерть.

Поежившись, Клио усилием воли поспешила вернуться в реальность. Юдоль Сновидений опадала белыми хлопьями, и в бесконечной белизне она с трудом разглядела застывшую неподалеку фигуру.

Человек в белом.

Клио робко улыбнулась ему. Он, как всегда безмолвно, исчез, забирая с собой Юдоль Сновидений. Затопивший сознание ослепительно яркий свет погас.

Глава 4

Крик банши

Морриган неохотно вскинула голову, отреагировав на стук в дверь, и ощутила мимолетное дежавю при виде замершего в дверях Дэмьена.

– Что-то ты в последнее время зачастил в мою спальню, – не удержалась она от смешка.

– Не обольщайся, я по делу, – мгновенно ощетинился берсерк.

Поморщился – кажется, понял, что перегнул палку. Однако Морриган не дала ему шанса исправить ошибку. Не извиниться, конечно (не его метод), но свести все к грубоватой шутке.

– С каких пор ты стал для Доминика мальчиком на побегушках? – резче, чем собиралась, осведомилась она. – Вроде бы в доме есть дворецкий.

Трудно сказать, изменилось ли что-то в лице Дэмьена с хмуро сдвинутыми к переносице бровями. Возможно, только стужи в серых глазах чуть прибавилось.

– Я отвечаю за безопасность Доминика. Немертвая стража у его дома мало соответствовала моим представлениям о безопасности.

Раз в прошедшем времени, значит, причина нового визита была иной. Морриган вздохнула.

– А на этот раз что?

– А на этот раз регентский совет хочет знать, почему адгерент Высокого Дома О'Флаэрти распустила немертвую стражу, – не без злорадства (вероятно, в отместку) сообщил Дэмьен. – Иди, отчитывайся.

Все в Морриган противилось подобной формулировке. Но ничего не поделаешь.

Они шли бок о бок, в узком коридоре почти касаясь друг друга плечами. Однако больше никаких искр, неоправданной вспышки ярости или полыхающий глаз – алым ли цветом магии или страстным желанием. Один только холод.

Отринув глупую обиду на то, что в отличие от других мужчин, Дэмьена не впечатлила ее эффектная внешность, Морриган пыталась понять: почему берсерка так оскорбила мысль, что они могут стать кем-то большим, чем просто союзниками, принадлежащими одному Дому? Что такого, если она вздумала его поцеловать? Почему он, столь охотно, страстно и жадно отвечающий на поцелуй, в какой-то момент ее оттолкнул? Нет, она искренне не понимала.

Впрочем, и сейчас, и всегда у нее были дела поважней.

Дэмьен провел Морриган до одной из гостевых спален, специально переделанных для заседания Высокого Собрания. Перемены разительны: всю мебель заменили высокие, в полный рост, зеркала, расположенные идеальным кругом.

– Проклятье, – отчетливо произнесла Морриган, вызвав на губах Дэмьена понимающую ухмылку.

Слишком часто за минувшие недели она имела дело с зеркалами.

В этих, к счастью, не застыли души – ни Клио, слава всем существующим богам, ни чьи-либо еще. Однако второй раз за день Морриган ощутила дежавю, когда увидела в их глубинах незнакомые лица.

Единственным человеком из плоти и крови, кроме них, здесь был Доминик, застывший перед одним из зеркал. Судя по всему, для остальных лордов он был лишь зеркальным отражением.

– Члены Высокого Собрания не слишком-то горят желанием встретиться друг с другом лицом к лицу, – негромко хмыкнул Дэмьен.

Оставлять ее и Доминика наедине с регентским советом берсерк не собирался. Впрочем, в отражении зеркал за спинами претендентов на трон Морриган замечала и других охранников-соглядатаев.

Она замерла рядом с Домиником. Неторопливо обвела взглядом присутствующих (правда, присутствующих лишь номинально). Около трех десятков ведьм, колдунов и существ древней крови. Поначалу Морриган удивило, как много среди них женщин, ведь испокон веков в правители выбирали преимущественно мужчин. Однако вскоре поняла: члены Высокого Собрания делали ставку на магию. А именно женщинам та наиболее подвластна.

Но скажи это самым известным и могущественным колдунам, и будешь обращен в пепел.

– Представьтесь регентскому совету, – потребовала женщина с седой косой.

Вероятно, право руководить собранием ей дали по старшинству.

Морриган мысленно обратилась к лежащим в ее комнате мемокардам. Ханна Маалон, ведьма пути, принадлежащая к Дому, который отказался от права престолонаследия.

– Морриган Блэр, – вскинув подбородок, громко и отчетливо произнесла она.

Ей нечего скрывать и нечего стесняться. Уж точно не своей фамилии.

Короткие переглядывания и снова – шепотки. Кто-то слышал о ее матери, кто-то успел услышать и о самой Морриган. Например, что убийца Агнес Фитцджеральд все же был пойман и убит ее собственными руками. И пускай доказательств не было (не считать же таковыми зеркальные осколки), Пропасть полнилась слухами, насыщалась ими, как комары – кровью.

– Регентский совет хочет знать, как вы сумели заставить немертвую стражу снова стать мертвой, – хорошо поставленным голосом проговорила Ханна Маалон.

– Всего лишь отправила демонов, заменяющих куклам Агнес Фитцджеральд души, обратно в мир теней.

– И кто дал вам такое право? – спросила худая брюнетка с живой мимикой и нервным лицом.

– А вы кто такая? – поинтересовалась Морриган.

Дэмьен за ее спиной закашлялся, Доминик бросил неодобрительный взгляд. Морриган лишь пожала плечами. Раз уж она взялась за это дело, в Пропасти может быть только один король – Доминик. А значит, все остальные – не более чем претенденты.

– Грэйнн Овенга, – выпалила брюнетка. Совсем, надо сказать, не высокомерно.

Дом Овенга, Дом Овенга… До него добраться Морриган еще не успела – предпочла сконцентрироваться на отказниках.

– Слушайте, вы же видите, что происходит с немертвой стражей теперь, когда заклятье Агнес Фитцджеральд рассеивается. Для тех, кто слеп, есть подсказка из двух слов: «Ничего хорошего».

– Мы успешно усмиряли их, – сухо отозвалась леди Маалон.

– Не всех.

Перед глазами возникла сцена боя между взбесившейся немертвой стражей, колдунами и Дэмьеном. Почти незнакомым из-за пылающих алым глаз и нечеловечески сильным берсерком.

– Мы скрепили разорванные звенья заклинания.

– Видела. Я зеркалица, к слову. Если кто не знал. Так вот звенья ваши рвутся, чары слабеют – силы в вас куда меньше, чем в Агнес Фитцджеральд. А демоны в телах стражи, лишенные возможности вырваться на свободу, запертые в мире живых, могут наворотить такого… Живые для них, как для большинства из вас, – мертвые. Пугающие чужаки.

– Пытаешься убедить нас в том, что ты, охотница, беспокоилась о порядках в городе, жительницей которого стала совсем недавно? – насмешливо спросил седовласый О'Райли.

Что-то неприятное было в его обрюзгшем лице. Не сами черты – застывшее в глазах выражение.

Морриган послала Доминику красноречивый взгляд. Своей цели он добился. Проникнувшись театральной атмосферой Пропасти, сегодня она облачилась в платье из рубинового атласа с двумя высокими разрезами, из которых выглядывали доходящие до бедер ботфорты. Именно в нем, а не в белоснежном костюме, она предстала перед регентским советом. Однако лорды Пропасти, благодаря разнесшимся слухам, и без того знали, кто находится перед ними.

Охотница. Угроза.

Доминик выглядел довольным, внутри Морриган росло раздражение. Ей придется играть навязанную роль. Ради безопасности Клио. Чем сильней и опасней их Дом – тем меньше желающих напасть на него, подвергая риску собственные жизни.

– Этот город отныне и мой тоже, – отчеканила она.

Злость, проявившаяся на лицах, как спектрография на белом листе, оставила ее равнодушной. Они не Клио. Их симпатия ничего для нее не значила. А вот страх…

– И в какой момент здесь появится Трибунал?

Вопрос снова задала Ханна Маалон. Однако в ее глазах – ни опаски, ни ненависти. Ничего, что Морриган наблюдала во взглядах остальных.

Пожав плечами, она небрежно обронила:

– Пока я не вижу причин обращаться к старым друзьям. А как скоро это изменится и изменится ли вообще, зависит только от вас.

Раздался пронзительный и тонкий, на пределе слышимости, визг. Кричала банши – одно из существ древней крови, входящих в состав Высокого Собрания. Морриган, охнув, зажала уши, и ее жест отразили десятки зеркал.

Банши, предвестница смерти, предупреждала – скоро кто-то из них умрет.

Похолодев, Морриган стремительно обернулась, но в пустой комнате некому было угрожать Доминику. Застывший в дверях Дэмьен стоял к ней спиной – ноги широко расставлены, руки сжаты в кулаки и опущены вдоль напряженного тела.

Взгляд Морриган скользил по зеркалам, изучая гримасы членов Высокого Собрания. Немногие могли спокойно выдерживать визг банши, и едва ли не все из них относились к созданиям древней крови. Вервольф, мускулистая махина, даже не поморщился. Волчья кровь, текущая по венам, защищала его от любых атак. Одна из миловидных синеглазок мерроу, вынырнувших из своего озера ради заседания, зажимала рот перепончатой ладонью. Похоже, она впервые сталкивалась с предсказанной банши грядущей смертью. Другая, с длинными волосами, которые увенчивала корона из ракушек, выглядела чуть более хладнокровной. Ланнан-ши, прекрасная, словно ангел, щелкнула длинными тонкими пальчиками у ушей. Лицо ее расслабилось. Она или заглушила визг банши, или и вовсе превратила его в музыку. Для «волшебных возлюбленных», дарующих вдохновение поэтам, писателям и бардам, и то, и другое несложно.

Нервная темноволосая девица, представившаяся Грэйнн, тоже зажимала ладонями уши, а вот стоящие за ней охранники – нет. Оба, как по команде, схватились за шеи. Лица наливались кровью, глаза грозились вылезти из орбит.

Морриган подалась к зеркалам, но никого за спинами охранников не разглядела. Только тени, но и они казались естественными. Не теми, что пришли из Юдолей мира мертвых.

Отчего тогда охранники выглядели так, будто их душил невидимка?

Морриган, перекрикивая визг банши, закричала: «Грэйнн!»

Дюжины лиц в зеркалах повернулись к леди Дома Овенга, и та наконец разглядела, что происходит с ее боевыми колдунами. Однако саму Грэйнн неведомые чары не коснулись. Она в ступоре жалась к зеркалу боком, пока сползшие на пол охранники хрипели, царапали кожу, а их ноги отбивали дерганный ритм. Они словно танцевали под странную песнь банши.

И танцем этим была сама смерть.

Никому и в голову не пришло «отключить» зеркала. Члены Высокого Собрания с ужасом (и лишь некоторые кровожадные особи вроде бааван-ши – с восторгом) наблюдали за разыгравшейся в Доме Овенга драмой. Морриган цепким взглядом следила за ними. Ханна Маалон старательно сдерживала эмоции, но взгляд выдавал ее страх. О'Райли в ужасе выпятил глаза. Самыми спокойными были Доминик (это не новость), вервольф Роналд Лоусон и некромаг Адиф Адае. Уж последнего наверняка не пугала и не удивляла чужая смерть. Он казался столь безучастным, словно стоял в очереди за кофе.

Даже когда оба охранника Высокого Дома Овенга умерли под ошарашенными взглядами лордов Высокого Собрания, предвестница смерти не замолчала. Грэйнн всхлипывала, стоя над телом того, кто должен был ее защищать. Развернулась к зеркалам с расширенными в немой мольбе глазами, отчаянно ища в соперниках поддержку и участие.

Не там искала. Ей бы бежать со всех ног, но и это вряд ли бы ее спасло. Подавшись вперед, Грэйнн схватилась за грудь, резким движением собрала в кулак нежно-лазоревую ткань платья. Лицо серело на глазах, взгляд безумно метался из стороны в сторону.

– Помо… – не договорив, она замертво рухнула на пол.

И только тогда обессиленная банши замолчала.

– Проклятье, – выругалась Морриган в наступившей тишине.

О'Райли развернулся в ее сторону, словно хищная птица.

– Это ваших рук дело! – визгливо вскрикнул он, указывая на нее и Доминика. Рука, покрытая старческими пигментными пятнами, дрожала. – Сначала немертвая стража, потом…

– Катись к Балору, – посоветовала Морриган.

Доминик, глядя на нее, медленно покачал головой. Она тяжело вздохнула. Нацепив улыбку и даже не пытаясь придать ей хоть толику искренности, произнесла елейным голоском:

– Я хотела сказать, вуду есть не только в нашем Доме.

Поднялся гвалт. Заглушая его, в голове Морриган колокольным набатом зазвучали слова Ведающей Матери об угрозе, что нависла над лордами подобно остро заточенному клинку. «Все начнется с крика среди зеркал и закончится льющейся по улицам Пропасти кровью».

Она воспользовалась поднявшейся суматохой и была такова. Ей надо подумать. А раз бледная до синевы банши молчала, новых смертей можно не ждать.

Во всяком случае, в ближайшее время.

В ожидании Доминика Морриган нервно мерила шагами гостиную. Итак, одного из кандидатов на титул правителя Пропасти можно вычеркивать. Вот только отчего-то это совсем не радовало… Грэйнн Овенга стала первой жертвой охоты на лордов Высоких Домов. Но, если верить словам Ведающей Матери (а не верить им недальновидно и глупо), не последней.

Кто следующий?

В гостиной Доминик появился несколько минут спустя. Не останавливаясь, Морриган озвучила то, о чем размышляла все это время:

– Не глупо устраивать смерть одного из претендентов на трон прямо на глазах остальных?

– Нет, если это заставит кого-то из лордов отказаться от гонки. А значит, урезать список этих самых претендентов.

И наказания в виде маски обезличенного, судя по всему, можно не опасаться. Высокие Дома заняты более важными делами, чем поиски доказательств чужой вины. Морриган покачала головой. Как непохожи порядки в Кенгьюбери и Пропасти. Наверное, когда-нибудь она к этому привыкнет.

– Как думаете, кто из бокоров мог с большей вероятностью устроить показательное шоу? И бокор ли это?

– А ты, я погляжу, любишь докапываться до истины? – Доминик слегка дернул уголком рта.

– Правильно делает, – хмуро одобрил присоединившийся к ним Дэмьен. – Врага нужно знать в лицо.

Морриган оставила без комментариев неожиданную поддержку берсерка. Широким шагом он пересек гостиную и рухнул в кресло. Что-то подсказывало ей, официальные собрания Дэмьен не любил так же сильно, как и она сама. Особенно те, что заканчивались чьей-то смертью.

– Мне не так много известно о членах Высоких Домов, – признался Доминик. Окликнув прислугу, велел принести чай. – Недальновидно, знаю. Но поэтому я и взял тебя на службу.

Морриган передернула плечами.

– Вы задержались. Обсуждали что-то еще?

Как оказалось, об убитой горевали недолго. Вскоре после побега Морриган зеркало Дома Овенга «потухло» стараниями кого-то из ее семьи, а заседание продолжилось как ни в чем не бывало.

– Как вы объяснили мое отсутствие?

– Сказал, что ты пошла навестить старых друзей из Верхнего города, – с почти детским восторгом поделился Доминик. – Побледнели.

Морриган одобрительно рассмеялась.

– Не понимаю, чему вы радуетесь, – сухо сказал Дэмьен. – Один из лордов Высокого Собрания мертв. Нам нужно быть еще более осторожными.

Доминик невозмутимо пожал плечами.

– Каждый из нас ждал этого момента.

– Вы о чем?

– Когда в Высоком Собрании происходит первое убийство, битва за корону по-настоящему началась.

Глава 5

Танцовщица из «Дьяволиц»

Мир расплывался цветными пятнами, веющий с юга ветер приносил ароматы цветов. Раскинув руки, Уна лежала в соленой морской воде и смотрела на небо, в котором кружились белокрылые орлицы. Пальцы ног касались теплого золотого песка. Нега, растекающаяся по венам, была столь ощутимой, что казалось, можно сцедить ее в бутылку и продать остальным. Уне хотелось этого, хотелось поделиться счастьем, которому не было границ.

Она с неохотой выбралась из воды, чтобы обсохнуть под ярким солнцем. Подставила мокрые светлые волосы его обжигающим лучам. Малютки-боггарты соревновались в скорости бега, пикси с разноцветными крылышками жужжали над ухом. Тут и там в воде мелькал русалочий хвост мерроу. А вдалеке, за морем, – сочное, зеленое, подвижное море леса, где вместо волн – колышущаяся от ветра листва. Лес, ставший домом для сотен ши.

Дикая, не испорченная грубым человеческим прикосновением Ирландия, где нет людей – лишь существа древней крови. И она, королева Благого Двора – высшая сидхе по имени Уна.

Цветные пятна кружились перед глазами все стремительнее, окружающий мир, напротив, поблек. Краска стекала, обнажая уродливое нутро.

«Пожалуйста, – прошептала Уна, – не сейчас».

Золотистый песок осыпался, проявив потрескавшийся ламинат. Волна, отхлынув от берега, обнажила край незаправленной кровати и стол с несвежими остатками еды. Стена леса оборачивалась каменной, прикрытой ободранными обоями.

Волшебный мир исчез, Ирландия осталась – но лишь уродливым осколком. Действие фэйской пыльцы закончилось. Добро пожаловать в реальность, Уна.

В проклятый Кенгьюбери.

Она потерла руками лицо. С каждым разом возвращение давалось все сложней.

Уна доплелась до ванной, плеснула в лицо воды. Смотреть в зеркальное отражение не хотелось – слишком разительна будет перемена между ней настоящей и утонченной королевой Благого Двора из вызванных пыльцой иллюзий. Да и чего она там не видела? Очередная невыразительная девушка с невыразительной судьбой и глупыми мечтами, которые все равно никогда не сбудутся.

Сердцевина оставленного на грязной столешнице деревянного медальона ярко сверкала – кто-то пытался ее дозваться. И гадать не стоило, кто. Уна уже опаздывала на работу. Блеклые волосы спешно завязала в хвост, хоть как-то приукрасила лицо макияжем, на стройное тело (главное и, пожалуй, единственное ее достоинство) натянула узкое и максимально открытое красное кожаное платье.

Портал-зеркало ей не потребовалось. Уна жила в Ямах – квартале, печально известном на весь Кенгьюбери. Здесь же находился и клуб «Дьяволицы», и подобные дешевые притоны. В жилых домах обитали люди, которых можно было окрестить одной фразой: «Не повезло». Не повезло найти хорошую работу, родиться в богатой семье, появиться на свет с сильным даром или развить имеющийся, поскольку не нашлось денег на достойных учителей.

К Уне относились все три пункта. Был еще и четвертый – с внешностью не подфартило. Потому она работала в «Дьяволицах», а не в знаменитом «Дурмане», куда, по слухам, нанимали вейл или просто чертовски красивых, искусных и гибких танцовщиц. Ей бы денег на «перекройку» – иллюзора третьей ступени, который бы подкорректировал лицо. Но все заработанное уходило «на прожить»… и на пыльцу, без которой эта самая жизнь становилась просто невыносимой.

Дойл, ее начальник, рвал и метал. Как только Уна вошла в клуб, подлетел и схватил за руку. Уна скосила глаза – останутся синяки, что красоты ей не прибавит.

– Где тебя черти носят? – прошипел Дойл. Жирные щеки тряслись от гнева. – На сцену, живо.

Грубо подтолкнул в направлении двери, за которой скрывались гримерки. Громко сказано, конечно, скорей, это были захламленные подсобки с зеркалами. Пахло дешевыми духами, сидящие в комнате танцовщицы (все ярко накрашены и почти раздеты) вели бессмысленную болтовню. Здесь ни у кого почти не было подруг. Во всяком случае, из клуба. Но объединяло их всех одно – желание увидеть однажды эту мифическую «красивую жизнь».

Уна натянула туфли на нереально высокой платформе. Выбралась на сцену и подошла к шесту под одобрительное улюлюканье потасканного вида мужиков за липкими столиками. Уна знала, как далека от сногсшибательной красотки или грациозной танцовщицы, но она умела чувствовать ритм. Большего в «Дьяволицах» не требовалось. А еще она любила музыку, что, как однажды сказал Дойл, «исключительно ее проблема».

Танец закончился, Уна скользнула вниз по шесту под жидкие аплодисменты зала. За кулисами ее ждал Дойл.

– Клиент хочет приватный танец, – сказал он с таким выражением лица, будто недоумевал, зачем кому-то хотеть от Уны подобного. – Шуруй в пятую комнату.

Уна сглотнула. Клиент снял не кабинку со шторкой, а вип-комнату с запирающейся дверью. Это не просто настораживало. Это пугало.

В таких заведениях, как «Дьяволицы», персоналом не дорожат. В Ямах в принципе чужая жизнь никого особенно не беспокоит. Никого не волнует, найдут ли тебя наутро в канаве или в злополучной вип-комнате. А такие случаи бывали. За семь лет, что существовал клуб, здесь погибло семь девушек. Их нашли в помещениях, заполненных тэной – следом, который оставался от полуночных чар.

Их убили с помощью полуночной магии, а Трибунал… А что Трибунал? На таких, как Уна, и ей подобных ему наплевать. От Ям даже трибуны старались держаться подальше. Если дела и открыли, то очень быстро замяли, а клуб продолжил существовать.

Уна не глупая, она давно была готова к чему-то подобному. Когда на твоей стороне нет магии, приходится прибегать к доступным средствам. Поэтому Уна надела вынутые из сумки красные кожаные перчатки в тон платью. С небольшим, но очень острым скрытым клинком.

Нервно теребя кончик доходящей до ключицы пряди, Уна вошла в вип-комнату – чуть более чистую и уединенную, чем остальные. Стоило закрыть за собой дверь, и помещение погрузилось во мрак, разбавляемый одной-единственной тусклой лампой. Попривыкнув к темноте, глаза различили сидящего на стуле мужчину. Черты лица толком не разглядеть. Старательно заглушая дрожь, Уна подошла к нему.

Начала танцевать, но незнакомец ее оборвал:

– Можешь не стараться.

В голосе – сталь и угроза.

Уна бросилась к двери, уже зная, что не успеет. Или не сумеет открыть. Попыталась закричать, но рот оплело что-то, похожее на липкую паутину. За считанные мгновения это что-то склеило губы, и ей оставалось только мычать.

Она развернулась к своему убийце, завела за спину правую руку. Касанием мизинца, едва слышным щелчком высвободила скрытый кинжал.

Незнакомец неторопливо поднялся со стула.

Властный голос сказал:

– Пора накормить моих змей.

Уна почувствовала, как слабеют ноги. Как слабеет решимость защищаться, дать убийце отпор. Даже подумалось: может, он – ее освободитель? Тот, кто подарит ей заслуженный покой?

Но так было ровно до того момента, как незнакомец расстегнул рубашку, а лампа у двери осветила торчащий из его живота клубок змей. Они с шипением высовывали раздвоенные языки, будто пробуя на вкус воздух.

Завизжав (в ее голове это точно звучало как визжание), Уна отскочила назад, но лишь уперлась в закрытую дверь. Одна из змей уже тянулась к своей добыче. А потом, перестав извиваться, сделала резкий рывок. Клыки вонзились в запястье Уны, в месте укуса взорвалась острая, ослепительная боль. Это неожиданно привело ее в чувство. Взмахнув рукой со спрятанным в перчатке клинком, она одним ударом отсекла змее голову.

Незнакомец закричал от страшной боли – тварь оказалась частью его самого. Уна нашла в себе силы оттолкнуть убийцу. Подбежала к окну, дернула за ручку и рванула на себя. Столкнувшись со стеной, стекло осколками осыпалось на подоконник. Они вонзались в колени и ладони, пока Уна выбиралась наружу. Она не замечала боли от порезов, чувствовала лишь ту, что пульсировала в руке. Поняла, что долго бежать так не сможет, скинула туфли на платформе и теперь бежала босиком.

Впервые за все время, что Уна жила в Кенгьюбери, дешевый дом на окраине города показался ей надежным убежищем. Надолго ли? Если Дойл заодно с этим… змеиным незнакомцем, он может выведать у Дьяволиц, где она живет.

Но идти Уне больше некуда.

Боль растекалась по телу, вызывая отчаянное желание забиться в угол душевой кабинки и реветь. Но прежде, чем она смогла добраться до ванной, сознание затуманилось. Секунду спустя Уна обнаружила, что лежит на полу, раскинув руки. Ее затрясло в странной, противоестественной лихорадке.

«В моей крови яд!»

Она попыталась нащупать амулет зова. Надо вызвать целителей из Церкви Дану. Говорят, они помогают всем. Но что-то было не так с ее руками и ногами – казалось, Уна перестала ими владеть.

Последнее, что угасающим сознанием видела Уна – резко проступившие под кожей и ставшие зелеными вены на запястьях.

Глава 6

Барон Самеди

Рассчитывать исключительно на Дэмьена и боевых колдунов Дома О'Флаэрти Морриган, конечно, не собиралась. Пусть своим хладнокровием Доминик и походил на кота, у которого в запасе еще девять жизней, он должен как можно дольше оставаться в живых. Потому после короткой передышки она вернулась к делу, а именно – к зеркалу Дома Овенга.

Если учесть раскиданные по всей Ирландии портал-зеркала, неудивительно, что Высокое Собрание выбрало именно зеркала средством связи. Теневой зеркалице Дома О'Флаэрти это очень даже на руку.

Морриган зажгла свечу и поднесла к глазам полуночный осколок истины. В оставленных миром теней знаках она прочла слабый след полуночных чар. Фыркнула: присутствующие на заседании знали, что без них не обошлось. Но в насланных на Грэйнн и ее охрану чарах Морриган не видела отголоска самого мира мертвых. Выходит, тени за спинами охранников были самыми обычными? И ни о какой веретнической магии или магии хаоса, то есть о вызове демонов, речи не шло?

Значит, все-таки вуду?

Но там, в складках Вуали, было что-то еще… Морриган зачерпнула из внутреннего источника еще силы, заставляя огонек свечи разгореться ярче, разгоняя сумрак мира теней. Он являл ей странное… Не знаки – образы. Неясные, словно замыленные лица лежащих рядом людей. Морриган опалила зеркало огнем свечи, но успела лишь увидеть, как безвольно падает чья-то рука. Как кто-то… умирает.

Навеянное силой мира теней видение погасло. Морриган долго вглядывалась в Вуаль, но больше ничего не обнаружила. Нехотя потушила свечу. Самое время навестить главного специалиста Дома О'Флаэрти по вудуистским практикам.

Если бы Морриган получала фунт всякий раз, когда заставала Ганджу в подвале, она, может, и не обогатилась бы, но на новые шпильки точно бы заработала. Сегодня компанию бокору составила только Саманья. Смуглокожая красавица-мамбо стояла в центре комнаты, у митана[2], и, прикрыв глаза, монотонно говорила на незнакомом Морриган языке. Гаитянском креольском? Африкаанс? Ганджу меланхолично раскуривал трубку и изредка поправлял дочь, когда та сбивалась.

Услышав шаги, Саманья резко замолчала. Морриган не имела ничего против – в свои ритуалы посвящать посторонних и она не спешила.

О произошедшем на заседании Ганджу, разумеется, уже знал.

– То, что смерть Грэйнн – дело рук жреца вуду, надо еще доказать, – сказал он хриплым глубоким голосом. – Но выглядит очень похоже. Умелый бокор…

– Вроде вас.

– Вроде меня, – не стал скромничать он. – Способен наслать на жертву чары, которые убьют ее на расстоянии.

– Куколка вуду, – кивнула Морриган.

– Мы этого не практикуем, – меж черных вразлет бровей Саманьи появилась неодобрительная складка.

– Охотно верю. Тогда кто? Насколько я помню, в Пропасти, кроме вас, есть еще бокор Векеса…

– Векеса Анен, – подсказал Ганджу. – Адгерент Высокого Дома Маккормак. Не подумай, черноглазая, что я отчаянно пытаюсь обелить собственное имя, но этот напыщенный ублю…

– Я поняла. Вы не слишком-то его жалуете, – со смешком заметила Морриган.

Ганджу глубоко затянулся, выдохнул и лишь потом заговорил.

– В общем, если кто и способен на столь трусливый, нечестивый, грязный поступок, как убийство исподтишка, так это он.

Саманья с сомнением покачала головой.

– Не знаю, пап. Он, конечно, не образец идеала… то есть совершенства, но убийство? Не слишком ли? Он, может, и трус, но для того, чтобы переступить черту, нужна определенная храбрость.

– Деньги способны на многое, милая.

– Вы вообще о чем? – не выдержала Морриган. – Кто такой этот Векеса?

– Кукольник, – выдохнула Саманья. – Куколки вуду – его специализация.

– Как и шарлатанство, – процедил Ганджу.

Морриган вскинула руки.

– Во имя Дану, давайте по порядку.

– Векеса всегда был посредственным бокором в том, что касалось воскрешения. Добрая половина его ритуалов не срабатывала – души навеки застревали в мире теней. Даже я после неуклюжих манипуляций Векесы не мог вернуть их в мир живых. Тогда он решил реализовать себя в чем-то другом. Несколько лет он работал в связке с целителем, делил заработанное на двоих… пока его чудовищные действия не раскрыли.

– Чудовищные дей… Подождите.

Партнерство целителя и бокора, который специализировался на куклах вуду…

– Он мучил людей, так? С помощью куколок заставлял их думать, что они больны…

– Чтобы любое обращение к целителю ни к чему не приводило, – глухим голосом, в котором ощущалась тщательно сдерживаемая ярость, сказала Саманья. – Он выбирал в качестве жертв самые богатые семьи Ирландии, готовые на все, чтобы исцелить родных.

Ганджу сжал плечо дочери.

– Как вы выяснили это?

– Одна неглупая женщина, не слишком сильная, но ведьма, заподозрила неладное. Ее дочь заболела, но проклятия она не обнаружила, как и источника нескончаемых болей. Стоило только целителю поколдовать над ней, и боль исчезала… чтобы спустя несколько дней или даже часов вернуться снова. Я понял, что без колдуна вуду здесь не обошлось. И я бы не стал вмешиваться – что я мог сделать? Но Саманья… – Ганджу со слабой улыбкой покачал головой. – Она приняла все на свой счет.

– Потому что тот, кто творит такое, – грязное пятно на репутации нашего клана, нашей религии! – с жаром воскликнула Саманья.

– Дочка наняла устранителя проблем, чтобы он выследил кукольника. Тогда и состоялось наше первое знакомство с Дэмьеном.

– Но он не колдун, – нахмурилась Морриган. – То есть… не такого рода. Он же берсерк.

– Его задача – находить нужных людей, разве нет? Или пути разрешения проблемы, – заметил Ганджу, выпуская тонкую струйку дыма. – Что он и сделал. Нанял ведьм, знающих путеводные чары, они виновника и нашли. Я даже не удивился, услышав его имя. Та женщина заявила на него в Трибунал. Векесе ничего не оставалось делать, как сбежать в Пропасть. Тут-то мы пару лет спустя и встретились.

Морриган кинула взгляд на Саманью, невольно проникаясь к ней уважением. Выходит, тогда вершительница справедливости была совсем юной.

– Подождите. То есть вы жили…

– Не здесь, да, – торопливо сказала Саманья. – Наверху мы… не прижились.

– Послушайте, я понимаю, как все это выглядит. Понимаю, как вы относитесь к Векесе. Но не слишком ли все очевидно? Подумайте сами: раз вам известно прошлое Векесы, о нем мог прознать любой житель Пропасти. А тут, так удобно, убийство Грэйнн Овенга, виновником которого прямо-таки напрашивается бокор, до сих пор играющий в куклы.

– Не думаю, что такого, как он, остановит обвинение в убийстве. Здесь тебе, черноглазая, не Кенгьюбери. Чтобы правосудие свершилось…

– Вину надо доказать. Причем, самому. Да, я помню.

Морриган в задумчивости покусала губы.

– Я послежу за Домом Маккормак. Вдруг выпадет возможность убедиться, что убийца Грэйнн – именно он. Но есть еще кое-что. Точнее, кое-кто. Когда я искала жреца вуду для воскрешения Клио, Бадб упоминала еще одного бокора…

– Чушь.

Морриган отпрянула от неожиданности – так резко, словно удар хлыста, прозвучал ответ.

– Я никогда не жаловалась на память, – придя в себя, с холодком сказала она. – Бадб, кажется, не называла имени, но…

Ганджу сделал порывистый шаг к ней. Отчеканил, выпуская дым из ноздрей:

– В Пропасти, кроме нас с Векесой, бокоров нет.

– Ага. Так и запишем.

Хмыкнув, Морриган поднялась по лестнице. С облегчением вышла на свет из прокуренного, темного подвала. Подставляя лицо льющемуся из окна свету, прокручивала в голове слова, тон и поведение Ганджу. Ничуть, к слову, не подозрительное.

– Морриган? – раздалось негромкое за спиной. – Нам надо поговорить.

Пожав плечами, она вслед за Саманьей поднялась в библиотеку.

– Насчет третьего бокора, я полагаю?

Жрица вуду остановилась у окна, полубоком к Морриган.

– Что ты знаешь о нем?

– Немногое. Как я и говорила, Бадб не называла его по имени, зато рассказала кое-что занятное. Ходят слухи, что он искажает ритуал воскрешения. Намеренно. Подробностей я не знаю. Расскажешь сама или за информацией мне послать призрачных слухачей Аситу?

– Морфо, – улыбка тронула губы Саманьи. Она тряхнула головой, позволяя косичкам разлететься. – Бокор, да… Его зовут Кофи Бернар. Он был неплохим бокором – хуже папы, конечно, но куда одареннее, чем Векеса Анен. А потом его ритуалы стали проваливаться одним за другим.

Морриган машинально ее поправила, но, увлеченная, Саманья не услышала.

– Души не возвращались в прижизненные тела. А папа и другие бокоры, к которым после Кофи обращались родственники погибшего, и вовсе не могли отыскать души в мире теней.

– Может, в свои чертоги их забирала Дану? – предположила Морриган.

– Это… не такие люди. К тому же была и другая странность. Один бокор из самого Порт-о-Пренс[3] прикинулся человеком, которому требовалась помощь, чтобы присутствовать при ритуале Кофи. Он увидел очень странные веве и услышал не менее странные заклинания. Другие бы не поняли. Он – да.

– Поняли что?

– Души, которые его просили спасти, Кофи отдавал Барону Субботе. Самеди.

– Да, я знаю, – рассеянно отозвалась Морриган. Лоа, благодаря которому Клио осталась жива. Вернее, вернулась к жизни. – Темная история. Проведаю и его тоже.

– Я пойду вместе с тобой.

Морриган выгнула бровь. Не «можно ли мне…» или «я хочу пойти», а «я пойду».

– Я работаю одна.

Саманья развела тонкими руками цвета шоколада.

– Работай. Я не буду мешать. Но мне нужно… понять, – жрица вскинула подбородок. – Правда ли то, что о нем говорят. Что он… сумасшедший. Или, хуже того, злодей.

Что-то было в ее лице такое…

– Хорошо. Но сначала проведаем Векесу, раз он главный подозреваемый…

Саманья молча смотрела своими глубокими темными глазами.

– Ладно, – сдалась Морриган. – Не знаю, что за дело у тебя к этому Кофи… Заглянем сперва к нему.

Иногда казалось, что Пропасть – молодая женщина, меняющая маски, любящая яркие шоу и театральные представления. Переменчивая, вспыльчивая, страстная девушка со шлейфом духов с ароматом полыни. Та, что не любила тишину и спокойную музыку – только взволнованный гомон чужих голосов. Та, что любила танцевать по ночам и просыпалась только к полудню.

Морриган никогда, наверное, не надоест за ней наблюдать.

По подвесному мосту шел колдун в плаще, сотканном из теней, с венцом в виде обнимающих голову, лишенных плоти скелетоподобных рук. Незнакомец мимолетно улыбнулся – зубы у него были заточены как клыки. Им встретился молодой паренек, оседлавший похожую на грифона птицу, и старая женщина верхом на химере. Девушка с гладко зачесанными в высокий хвост черными волосами вела на цепочке вместо поводка грациозную пантеру с лоснящейся черной шкурой.

Подойдя к нужному дому, Морриган поднесла осколок истины к глазам, чтобы расплести печать на двери… Но ее там не оказалось. Хмурясь, толкнула дверь. Та легко отворилась.

Кофи оказался не таким старым, каким представляла его Морриган. Да, в темных волосах уже пробивалась седина, а лицо избороздили морщины, но стариком его язык не поворачивался назвать. Бокор сидел в кресле, подпирая голову обеими руками.

– Саманья? – ахнул он, порывисто поднимаясь. – Как… Что ты?.. Я думал, никогда не увижу ни тебя, ни твоего отца.

Значит, с семьей Ямара они знакомы лично. По реакции Ганджу и его дочери этого следовало ожидать.

– Я не собиралась приходить, но… – Саманья покачала головой. – Я должна была сделать это раньше. Намного раньше. Но боялась… боялась услышать ответ.

– Ответ?

Саманья шагнула вперед, вгляделась в лицо бокора.

– Я так долго вас защищала! Перед теми, кто, как я думала, вас оболгал. Перед родным отцом! Когда он объяснил, из-за чего ваша дружба распалась… я не поверила. Не могла это… осознать. Да, я должна была прийти к вам раньше, и мне жаль, что я этого не сделала. Но кажется, я и сама в конце концов потеряла веру. Скажите мне, что я ошиблась. Скажите, что все эти слухи о вас – вранье. Скажите!

От волнения ее акцент проявился еще сильнее. Она уже почти кричала.

– Мне нечего тебе сказать.

Плечи Саманьи опустились, сгорбились под грузом невидимой ноши.

– Почему вы это делаете, Кофи? Как вы… Как вы могли так поступить?

Он не ответил. Рухнул обратно в кресло, словно разом лишившись сил.

– Вы знаете, что происходит сейчас в Пропасти?

Кофи перевел на Морриган затуманенный взгляд.

– Кто-то убил леди Овенга и ее охранников. Способ, которым это сделали, очень похож на вуду.

– Вы считаете, что убийца – я?

– Если слухи о вас правдивы, многие, я вас уверяю, решат именно так. А если учесть защиту вашего дома или, вернее, ее полное отсутствие…

– За вами придут, – вскинув голову, отчеканила Саманья.

Кофи покачал головой.

– Я не боюсь этого. Я…

Морриган, нахмурившись, озиралась по сторонам. Никакой печати на двери и чар на стенах…

– Вы этого и добиваетесь? – ужаснулась она. – Просто ждете, когда за вами придут, как свинья на бойне?

– Морриган…

– Это что, своеобразное самобичевание? Вы слишком трусливы, чтобы признаться в содеянном или уйти из мира живых, поэтому хотите, чтобы другие вас наказали?

Кофи смотрел на нее устало, почти обреченно.

– Да, я трус. Я даже не знаю, достоин ли смерти. Но если я умру, если окажусь там, за Вуалью, он меня не найдет и больше не сможет использовать, – Бокор закрыл лицо ладонями, с силой провел пальцами по щекам, оставляя на коже красные следы. – Он мучает меня уже несколько месяцев. Он невыносим. Ненасытен. Требует жертву за жертвой, а я… Как я могу ему противостоять? Как, если в мире теней – в той Юдоли, что он отвоевал себе, он держит мою дочь и мою любимую жену? Он обещал истязать их, если я не утолю его голод…

– Проклятье, – ахнула Морриган.

– Он? Кто он, Кофи?

Бокор поднял на Саманью измученные глаза.

– Барон Самеди.

Жрица отшатнулась.

– Что? Нет. Этого не может быть. Барон Самеди не требует жертв… не таких. Он не мучает души и никогда не нисходит до живых.

– Но я видел его! Он говорил вещи, которые могут быть известны лишь Лоа! О моей жене, о нашей дочери… о всей моей прошлой жизни. О том, что, кроме нас троих, неизвестно никому.

– Разве его не нужно призывать ритуалом? – недоумевала Морриган. – Открывать для него врата…

– Барон Самеди – единственный из Лоа, кто может приходить в мир живых по собственному желанию, – не сводя глаз с Кофи, пояснила Саманья. – Но дело не в этом… Он не может требовать жертвоприношения от людей. К тому же… такого!

– Я видел его, – упрямо повторил бокор. – И вы увидите, если захотите. Он скоро придет. Он всегда приходит по субботам.

– Точно, – нахмурилась Морриган. – Его же называют Бароном Суббота[4].

Кофи ее не слышал.

– Неважно, принес я плату или нет, он приходит, чтобы напомнить, как я зависим от его воли. В какой-то момент люди перестали ко мне обращаться – репутация много значит. Тогда Барон потребовал, чтобы я искал неприкаянные души в мире теней и приводил к нему. Неделю назад я сказал Барону, что мне нужно время. Что я выжжен изнутри, моя магия выжжена. Но на самом деле… я просто больше так не могу. А когда услышал про леди Овенга, я подумал… Подумал, что меня обвинят. Что за мной придут.

Морриган поймала полный надежды взгляд Саманьи. Кивнула.

– Мы останемся. Что-то здесь нечисто.

Долго ждать не пришлось. Барон Самеди, как утверждал Кофи, появлялся по ночам, и чаще всего – после полуночи. Так случилось и на этот раз.

В скромно обставленном доме Кофи он появился в одеждах похоронных дел мастера – черном костюме и цилиндре, с лицом, разрисованным белой краской. В руках Барон Самеди держал длинную черную трость. Хозяин находился в гостиной, отвлекал гостя разговором, Саманья и Морриган, надежно укрытые полумраком, смотрели на них через щель в приоткрытой двери.

Морриган покачала головой. Энергия истинного Самеди давила бы на нее своей мощью, выжимая воздух из легких, мешая дышать. И не только из-за благоговения перед столь могущественным созданием.

Желая удостовериться, она вскинула полуночный осколок истины к глазам. Так и есть: до боли знакомая (в особенности после свидания с парой дюжин немертвых стражей) энергия.

– Демон, – прошипела Морриган, распахивая дверь.

«Самеди», совсем по-человечески сглотнув, отпрянул.

– Не могу только понять… Демон иллюзии?

Фомор фыркнул. То ли демоны иллюзии были выдумкой (будто существующих созданий для мрачных сказок людям было мало), то ли принадлежали к низшим демонам.

Этот явно не принадлежал.

– Или, скорей, демон, – как там сказал Ганджу? – работающий в связке с веретником.

Прижатый к ногтю, фомор лишь ухмыльнулся. Кофи, услышав имя бывшего друга, вздрогнул и с мольбой посмотрел на Саманью.

– Еще одно взаимовыгодное партнерство, – скрежетнула зубами Морриган. Только на этот раз – демона с человеком. Куда, во имя Дану, катится этот мир? – Тебе – очередная душа. Ему – частица твоего растущего могущества. Так?

– Так.

– Но демоны не могут существовать в мире живых в своей истинной форме, – Саманья подалась вперед, будто готовая к схватке черная пантера.

– Не могут, – согласилась Морриган. – Но перед собой я вижу именно демона. А своим глазам я привыкла доверять.

Она обошла фомора по кругу. Тот, кажется, был совсем не против столь пристального внимания к своей персоне. Нападать Морриган не спешила, боялась попросту не справиться – сила в демоне била через край. Однако что-то ее сдерживало, не давало выплеснуться наружу едкой полуночной кислотой.

В зеркало, в котором отражался «Самеди», Морриган прошептала: «Issia eliss». И замерла.

Хотела бы она сказать, что в отражении был человек… но нет, скорей то, что от него осталось. Тонкая оболочка кожи, покрывающая многократно сломанные кости – как на теле, так и на лице. Из носителя, сосуда, что ему достался, демон вылепил человека, наиболее похожего на Барона Самеди с картин, зарисовок и древних свитков.

– А где остальное? – неестественно ровным, почти механическим тоном спросила Морриган.

Демон довольно ощерился.

– Я поглотил. Колдун хотел все большего и все больше мне докучал.

– Ты захватил власть над ним. Над тем, кто призвал тебя в мир живых.

Такое под силу не каждому фомору.

– О, не делай из меня злодея, ведьмочка. Всякий раз, поглощая часть него, я спрашивал, согласен ли он на подобный обмен. И всякий раз он отвечал «да». Я взял его печень, желудок и почки и заполнил пустоты своей силой. Он перестал испытывать боль и раздражающие человеческие потребности. Овладел магией, которую до него не знал ни один из веретников. Но мы с ним были очень похожи. Ни я, ни он не умели вовремя остановиться. Ни я, ни он не умели довольствоваться малым. Он и не заметил, как от него почти ничего не осталось. Последним я попросил сердце, и, когда поглотил его, он все еще жил. Я не мог видеть его, ведь мы давно стали единым целым, но когда он говорил «да», он, кажется, улыбался. Зачем ему слабое, нежное сердце, если я дарую ему бессмертие?

– Бессмертие? – прохрипел Кофи.

– Он поглотил его душу, – выплюнула Саманья. – То, что делал со всеми этими несчастными людьми.

– Но моя жена, моя дочь…

Фомор махнул рукой.

– Что мне до них? У меня таких – целая Юдоль.

Глядя на исказившееся лицо немолодого бокора, Морриган окончательно потеряла терпение и обрушила на демона рассветную силу. Однако тот, запрокинув голову, лишь издевательски расхохотался.

Вероятно, человеческая оболочка мешала жалящему свету добраться до демонической сущности фомора. Морриган подозревала, что справиться с ним в два счета, как с демоном, присосавшимся к силе Клио, не получится, но должна была попытаться.

Бросившись к нему, схватила за шею. Прошептала заклинание, которым изгоняла застрявших в телах немертвой стражи демонов в мир теней. И… ничего. Фомор отчаянно противился чарам, а после и вовсе отбросил в сторону, прошипев: «Eskies tala». Плечо Морриган встретилось со стеной, но, как ни странно, удар не был таким уж сильным, даже целительного заклинания не потребовалось. Не тот уровень полуночной магии, что ожидаешь увидеть от самого, Балор забери его обратно, демона.

Сощурившись, Морриган поднялась на ноги.

– И это все? Eskies tala!

Что в данном случае означало: «Смотри, как надо».

Ударной волной фомора протащило через всю комнату и тряхнуло о стену, как тряпичную куклу. Морриган шагнула к нему, но Кофи неожиданно оказался быстрей. С вызывающей уважение сноровкой подлетел к опрокинутому навзничь демону и простер руки над его телом.

Жрецы вуду (в частности, бокоры) умели не только призывать духов, но и изгонять их вместе с демонами из человеческих тел. Однако сеанс экзорцизма не удался – цель попалась слишком несговорчивая.

Кофи, как и Морриган недавно, отшвырнуло в сторону, но сила удара большей не стала.

– Deuht Anaan!

Она знала и это заклинание, что открывало каналы в мир теней, высасывая из жертвы тепло и жизненную силу. Как только Бадб стала ревенантом, она велела Морриган практиковаться на ней. Убить Леди Ворон заклинание все равно бы не смогло, ведь полноценной жизни в ней не осталось, а холод и без того преследовал ее постоянно.

По коже пробежал озноб, учащенное дыхание вырывалось изо рта облачком пара. Голова закружилась, словно Морриган находилась в горах, дыша разреженным воздухом.

И это… все?

– Ты и понятия не имеешь, что такое – быть человеком, – криво усмехаясь, прохрипела она. – Да, у нас слабое, нежное сердце и хрупкое тело. Но ваша воля с нашей не сравнится. Вы вечно стенаете, настолько темна и мрачна ваша обитель, но на наш век, поверь, страданий приходится куда больше. Вот почему мы научились защищаться. От вас, от враждебного мира… друг от друга. Вот почему мы месяцами бьемся над одним-единственным заклинанием. Вы, демоны, лишь сосуды полуночной энергии. Да, мир теней шепчет заклинания вам в уши – те самые, что становятся валютой для фоморов и веретников. Да, ты поглощаешь души, становясь сильнее, но какой в этом толк? Мало быть носителем силы, нужно понимать, как ее использовать. Так вот я знаю. Deuht Anaan!

Конечно, холод демону был нипочем. Как ни старайся, убить его он не сможет. Но, когда Морриган удавались чары, даже Бадб чувствовала его эффект на себе. То, что заменяло немертвым жизненную энергию, через открытые заклинанием бреши утекало в мир теней. Что для демонов и ревенантов оборачивалось ощущением, будто их терзают на части.

– Давайте вместе! – крикнула Морриган Кофи, пока фомор с отчаянным рыком ногтями раздирал себе горло, пытаясь избавиться от удушающей хватки чар.

И снова ничего не вышло – пускай совместных, но разрозненных сил не хватало, чтобы изгнать проклятого демона туда, где ему и место.

Выпрямившись, Морриган шепнула Саманье:

– Нам с Кофи не хватает силы.

– Но я… – поймав ее взгляд, жрица торопливо кивнула. – Поняла.

И стремительно исчезла во временном портале.

Рассвирепев, демон обрушивал на них все заклинания, что были ему известны. Некоторые Морриган были совершенно незнакомы, что совсем не удивительно: веретникам, колдунам крови и колдунам хаоса полуночные заклинания (те, что назывались тайными словами) нашептывал сам мир теней. Чаще всего, конечно же, демоны.

Однако, как она и говорила, одного лишь знания мало.

Морриган велела Кофи держаться в стороне, принимая удар на себя и парируя атаки фомора теми же заклинаниями, чтобы показать, что такое истинная полуночная магия в умелых, тренированных руках. Она истощала демона, но гораздо быстрее ослабевала сама. Все-таки он, как и Бадб, мог подпитываться энергией, и питал его мир теней. Ей, увы, подобная роскошь недоступна.

В конце концов демон сообразил, что необязательно тратить на врагов собственные силы, если в его распоряжении весь мир мертвых. Произнес заклинание, что притягивало из Юдоли Печали неприкаянные души. Оголодавшие по человеческому теплу, тени набросились на Морриган. И если она еще как-то могла им противостоять, призывая на помощь рассветную магию, Кофи оказался для них слишком уязвим.

Морриган кинулась ему на выручку, но сил оставалось мало. Жилы словно изрешетили гвоздями, и полуночная магия утекала прочь. Сосредоточившись, она переплавила жизненную энергию в полуночную. Ноги задрожали от усталости, тени глубже впились в нутро.

Призрачная голубая вспышка прорезала пространство.

– Ганджу, – прохрипел Кофи, с бледной улыбкой глядя на старого друга. – Ты пришел.

– Конечно, пришел, – ворчливо отозвался бокор Дома О'Флаэрти.

Морриган, опираясь ладонью на колено, тяжело поднялась. Собрала последние силы, чтобы хрипло прошептать: «Eskies tala».

Демон в человеческой шкуре сполз по стене, с которой только что столкнулся. Морриган едва поборола желание последовать его примеру и прилечь на пол. Саманья бросилась к ней, повесила на шею гри-гри. По телу разлилось приятное тепло. Еще несколько минут, пока не подействовал защитный амулет, в глазах двоилось, но Морриган увидела главное: как Кофи и Ганджу вместе проводят ритуал.

Демон покинул тело колдуна, от которого, впрочем, толком ничего не осталось. Только кожа, сброшенная на пол.

– Поверить не могу… – Кофи, схватившись за сердце, оседал вниз. – Я все время приносил жертвы демону…

– Как вы могли не распознать обман?

– Не все, Морриган, обладают твоими способностями, – прохладно ответила за него Саманья.

– Ты права. Мне жаль, Кофи. Но все уже позади.

Ганджу помог Кофи подняться, ободряюще похлопал по плечу. Саманья собралась в особняк вместе с Морриган, Ганджу остался. Этим двоим точно было о чем друг другу рассказать.

– Спасибо, что помогла во всем разобраться, – проникновенно сказала жрица. – Знаю, у тебя сейчас много других дел…

– Все в порядке, – отозвалась Морриган.

В конце концов, ее охота только началась.

Глава 7

Белое на белом

– Как ты? – мягко спросил Дэмьен.

Клио невольно вздохнула. Что Морриган с Бадб, что Ганджу с Дэмьеном и Саманьей – все относились к ней так, словно она была хрустальной статуэткой. Чуть сильней порыв ветра – слетит со стола и разобьется на мельчайшие осколки.

Клио была не против заботы о себе – искренней, вызывающей теплоту. Но такое повышенное внимание лишь подчеркивало, насколько она слабее сестры. С чем только той не пришлось столкнуться, чтобы стать охотницей. Жесточайшие тренировки, учебные бои, поначалу больше похожие на побои. Морри никогда не призналась бы в этом, но Клио (иногда по собственной воле, чаще – нет) наблюдала пережитое сестрой в ее снах. Видела Морриган со следами ожесточенной драки на костяшках и скулах, с подсыхающей на одежде кровью, с ранами, целительной магией превращенными в тонкие рубцы. А ведь ей тогда было всего четырнадцать! Но наверняка никому, кроме Клио, и в голову не приходило спрашивать… как она. Все знали, насколько сильна Морриган.

И тут Клио, хрупкий нежный цветок. Ей постоянно приходилось бороться с ощущением, что она разочаровывает собственную семью, что такого громкого имени, как Блэр, недостойна.

Клио с детства знала: такой сильной ведьмой, как Морриган, и уж тем более мать, ей не стать никогда. Она младшая дочь, а значит, ей достались лишь крохи силы легендарной Леди Ворон. Хотя, окажись на ее месте Морриган, с нее сталось бы упрямо засучить рукава и разжечь из тлеющих искорок обжигающее пламя. Вдобавок способности Клио к полуночной магии выдающимися явно не назвать, в чем Бадб пришлось убедиться. Кто же мог подумать, что все это время в ней дремала сила совершенно иного рода…

Быть может, бесталанность Клио в магии – одна из причин, по которой она захотела стать врачом. Стать лучшей в чем-то другом. Хоть в чем-то. Чтобы быть, наконец, достойной. И хотя Клио никогда не замечала разочарования в глазах сестры и видела во взгляде Морри даже больше любви, чем заслуживала, она знала, кто точно разочарован в ней. И всегда будет разочарован.

Мама.

– Клио?

– Прости, – смутилась она. – Я… задумалась. Все хорошо. Правда, хорошо.

Дэмьен еще какое-то время пробыл в комнате, рассказал последние новости Пропасти и даже погладил по перышкам белую голубку. Клио сбивало с толку, что берсерк демонстрировал к ней большую симпатию, чем к Морриган, с которой они были так похожи. В характере, в поведении, во взглядах, в отношении к колдунам-отступникам, с которыми обоим – теперь – приходилось иметь дело. Что-то крылось за всем этим запутанным клубком эмоций и чувств, но что, Клио не знала.

Морриган снова где-то пропадала, Бадб заперлась в кабинете с Домиником. Наверняка продумывали детали плана, согласно которому глава Дома О'Флаэрти получит заветное – трон. Даже Саманья, прекрасная смуглокожая дочь бокора, куда-то отлучилась из дома вместе с Аситу.

Клио казалось, что они, два жреца, два последователя магии вуду, были бы превосходной парой. Саманья, с которой она успела найти общий язык (воскрешения, судя по всему, сближают), только смеялась и называла ее глупышкой.

Наверное, сказывалась излишняя романтичность, но Клио нравилось мысленно сводить людей друг с другом. Однако уже дважды она ошиблась: сначала – когда думала, что Морриган будет с Ником, потом – что станет парой Дэмьена. Впрочем, старшая сестра – особый случай, а вот Саманья… Вот что ей мешает ответить Аситу взаимностью?

Клио вздохнула, подумав, что переживает за чужие отношения больше, чем за свои собственные, но шутливая мысль ее смутила. И неважно, что ее одноклассницы в свои «почти семнадцать» уже вовсю встречались с парнями. Банальность, конечно, но она к этому пока не готова. Хотя, если подумать, наверное, здорово болтать часами о том, о сем, гулять вечерами под звездным небом, нежно держась за руки, дурачиться и, сидя за столиком в уютном кафе, воровать друг у друга из тарелки кусочки еды.

Жаль, что реальность куда сложнее грез. И ужасно неловко, что у ее личной грезы широкая мальчишеская улыбка, растрепанные волосы и невероятно стильный образ – туфли и черное пальто.

Как бы то ни было, Клио осталась без дружеского плеча (отчаянно надеясь, что Саманья все же находится сейчас на свидании). Чтобы занять время, почитала книгу об анатомии мозга. Однако полчаса спустя поймала себя на ощущении, что теперь, когда она знает, что не станет врачом, чтение медицинской литературы не приносит прежнего удовольствия. Все равно что диабетику смотреть на шоколад.

Расстроившись, Клио отложила книгу. Какое-то время лежала, бездумно глядя в потолок. Дрема подкралась незаметно, пленила, затянула в белесое пространство – холст, который кто-то разрисовал красками специально для нее.

Пусть она была отныне сноходицей, ее сны ничем не отличались от тех, что видели обычные люди. Разумеется, только поначалу, пока она не брала над ними контроль. В этом сновидении царил привычный хаос последних проведенных в Пропасти дней. Будучи душой, оторванной от тела и слишком глубоко погрузившейся в мир теней, Клио не могла видеть ритуал воскрешения, проведенный бокором Ганджу. Но с той поры она не раз спускалась в подвал вместе с Саманьей и изучила все вудуистские атрибуты, которые они использовали в обрядах.

Они и просочились в ее сны. Свечи, веве на полу, митан – столб, символизирующий дорогу, по которой духи, Лоа, спускались в мир людей. У стены, словно две прекрасные статуи, замерли Морриган и Бадб Блэр.

Клио не хотелось в десятый раз видеть свое нашептанное воображением воскрешение. Не хотела слышать собственный – уже настоящий – крик: «Мои глаза!»

Не хотелось лишний раз вспоминать, как, вернув жизнь, она потеряла зрение.

Потому, положив ладони на затемненную полумраком стену подвала, Клио заставила ее раствориться. Иногда это был крошащийся в руках камень, иногда – пепел, оседающий на пол. Сейчас – дождь.

Камень стал влагой, но логику от сна никто не требовал. Она просто растворила стену и вышла на белый простор.

Клио жила в мире, полном магии, но почти всегда та была или слишком обыденной, бытовой… или слишком жестокой. Нечто действительно восхищающее и восхитительное она недавно наблюдала в обители лесных ведьм. Дивная роща Неметон с исполинскими деревьями, прирученные звери, цветы, распускающиеся под пение лесных ведьм, или призванный ими дождь. Чистые природные чары, столь близкие к понятию «волшебство».

В Пропасти царили иные порядки, да и на улицы подземного города Клио почти не рисковала выходить. Совсем юная рассветная ведьма, она остро ощущала собственную уязвимость в городе искушенных полуночных ведьм и колдунов.

Удивительно, что именно здесь, в мире сновидений, новом для нее, почти неизведанном, Клио так быстро начала ощущать себя… не как дома, нет. Но в месте безопасных чудес, чья магия ей, как оказалось, близка и понятна. Даже если она по неопытности вторгалась в чужой сон, полный когтей и зубов, окутанный тенями или будто порожденный тенью, открывшей охоту на человека… она знала, что легко может оттуда сбежать.

В реальность, подчас гораздо более пугающую: сталью, которую не превратить в воду. Ранами, которые так легко не исчезают. Смертью, которая не заканчивается пробуждением.

Если только не в мире теней.

Там, за пределами недавнего сна, лежали давно уже отснившиеся. Клио любила блуждать в их странных живых лабиринтах. Словно заброшенная в мемокард или чужую спектрографию, с любопытством смотрела на подзабытые, полустертые из памяти лица – друзей или просто приятелей, которые остались в Кенгьюбери. Они ходили по земле, для нее ставшей небом, даже не зная, что она – там, в глубине.

Мир менялся, стоило только силой воли покинуть отведенный специально для Клио участок царства снов. Там, за пределами ее личной юдоли, лежало все то же бескрайнее пространство – белая пустыня, в которой вместо песка был туман, похожий на облачную вату, а вместо оазисов – осколки чужих сновидений. Быть может, настолько причудливым это место сделало ее собственное воображение. Или же таковым оно было всегда.

Клио шла по белому ничто, лавируя между гигантскими зеркальными осколками, что острыми краями вонзались в «землю». А на гладкой поверхности – чужие кошмары и сны. Порой они затягивали Клио против воли – будто открывалась невидимая воронка, и она оказывалась внутри чужого сна. Порой она сама вмешивалась (хотя честнее сказать, «вторгалась») в самые безобидные из них. Нужно же ей проверять границы собственных возможностей!

И все же делала это редко: сновидения казались Клио чем-то очень личным, даже если открывали перед ней обыкновенный ирландский город или распахнутый для гостей дом. Но там, как в зеркальной шкатулке, таились не предназначенные ее ушам разговоры, смущенные улыбки, поцелуи или жгучие, ядовитые слова.

Какое-то движение привлекло ее внимание. Клио повернула голову. Увидеть белое на белом не всегда просто, но белизна облачения незнакомца была плотней, чем окружающее пространство. Она… выделялась.

Улыбнувшись своим мыслям, Клио направилась вперед. Она никак не могла разглядеть ни лицо незнакомца, ни даже толком – одежду. Только фигуру – мужскую, но худощавую. Кто-то наблюдал за ней – на безопасном расстоянии, лишь изредка выглядывая из-за зеркальных осколков. Наблюдал с того самого момента, как она впервые очутилась в Юдоли Сновидений.

Сначала Клио решила, что он лишь отголосок чужого сна. Потом – что он и есть настырный сон, отчего-то к ней привязавшийся. Однако для сна незнакомец в белом был чересчур самостоятельным. А еще пугливым. Ответ лежал на поверхности – так, во всяком случае, ей казалось. Ее преследователь, наблюдатель… Он тоже сноходец.

Усилием воли Клио заставила сон растаять. Проснулась, открыла глаза. Темнота. Стало страшно – на долгое, долгое мгновение. А затем голубка, связанная с ней магическими узами лесных ведьм, почувствовала пробуждение хозяйки и распахнула глаза. В мире Клиодны Блэр зажегся свет.

Взбудораженная, она вскочила с кровати, и белая голубка с прикроватной тумбочки вспорхнула на плечо. Ходила Клио все еще неловко и медленней обычного – трудно привыкнуть, что фокус теперь смещен на правую сторону.

Спускаясь по лестнице, она скользила руками по перилам. Саманьи еще не было, но в дом вернулась Морриган. Клио едва не подпрыгивала от нетерпения, пока сестра пересекала гостиную. И все же внутри затаилась какая-то опаска. Как Морриган отреагирует на ее слова?

– Хороший сон? – улыбнулась та, снимая с пояса плеть-молнию.

Им обеим не нравилось, что Доминик заставляет Морриган носить костюм охотницы. И если Клио лишь неодобрительно морщила нос, легко представить, что происходило в душе сестры, вынужденной подчиняться чужим приказам. Не зря однажды она выбрала роль наемницы. Да, выполняющей заказы Трибунала, но идущей своим собственным путем.

А сейчас Морриган раз за разом вынуждена переступать через свою гордость. И все – из-за сделки с Домиником. Все – ради нее, младшей сестры. Клио снова почувствовала укол вины, даже зная, что в собственной смерти (и в ее последствиях) она, в общем-то, не виновата.

– Нет. Не совсем. Скорее, пища для размышлений.

– О, тебе только дай волю поразмышлять, – рассмеялась Морриган.

– Это касается моего дара.

Сестра сразу же посерьезнела. Опустившись на софу, положила ногу на ногу и вперила в Клио внимательный взгляд.

– Что-то со снами?

– Да. Точнее, с тем, кого я вижу в них.

Клио рассказала Морриган о преследующем ее таинственном незнакомце.

– Ведающая Мать говорит, сноходцы довольно редки. Сноходчеству можно научиться, но мало кто согласится на такое. Кому захочется тратить столько времени на сны? Большинство тех, кто обращается к рассветной магии, изучают целительство или магию истины – как те же ведуньи, сивиллы или чтицы.

– Или охранные чары, которые можно выгодно продать.

Клио кивнула.

– Но случается так, что у кого-то просыпается дар сноходчества. Или любой другой. Просто предрасположенность к какой-либо ветви магии. Как у меня. Веда говорит…

– А ты много времени с ней проводишь, – заметила Морриган.

Уголки губ Клио дрогнули. Неужели это сестринская ревность?

– Не в ущерб проведенному времени с тобой. Я встречаюсь с ней во снах.

Морриган рассмеялась, словно говоря: «Принимается».

– Так вот, по словам Ведающей Матери, предрасположенность к сноходчеству, как и к другим редким магическим практикам, чаще всего передается по наследству.

Сестра резко выпрямилась на софе.

– Хочешь сказать…

– Морри, все совпадает! К тебе от Бадб перешел дар зеркалицы и незаурядные способности в полуночной магии. Я же… – Клио настолько разволновалась, что не смогла закончить фразу с первого раза. – Я могла стать сноходицей потому, что сноходцем был мой отец.

– Вполне возможно, – поразмыслив, кивнула Морриган. – Впрочем, легко строить предположения, когда не знаешь о человеке ровным счетом… ничего.

– Да, но это еще не все, – Клио осторожно подбирала слова, глазами голубки вглядываясь в лицо сестры. – Я подумала… Тот человек в моих снах… Что, если это он?

Взгляд Морриган полнился сочувствием.

– Клио…

– Нет, ты только подумай, все сходится! Дар во мне точно не от мамы: она полуночная, а дар рассветный, – она понимала, что говорит очевидное, но переполняющее ее волнение выплескивалось через край. – Мама никогда даже не упоминает отца. Что, если это потому, что он был рассветным, а она не сумела это принять?

– Слишком много «если», – мягко сказала Морриган, но Клио была слишком поглощена собственной идеей, чтобы прислушаться.

– А человек из моих снов… Он точно сноходец.

– Дар сноходчества редкий, но не уникальный. Это может быть сноходец, впервые, как и ты, встретивший человека, который обладает подобным даром. Ты сама сказала – он наблюдает, но не приближается.

– Но…

Морриган, подойдя к Клио, нежно взяла ее за понуро опустившиеся плечи.

– Родная, я понимаю, что даже спустя годы ты все еще хочешь найти отца. Да и я… хотела, пускай и по другой причине.

– Чтобы докопаться до истины, – буркнула Клио.

Сестра рассмеялась.

– Твоя правда. Я с детства ищу ее в зеркалах, а про собственного отца ничего не знаю. Но даже мне пришлось признать: иногда прошлое должно оставаться в прошлом. Если бы наш отец был жив, он бы нас нашел. А если он жив и не сделал этого… Я не хочу называть отцом того, кто и знать нас не хочет. Я уважаю твое желание, но не стоит искать отца в каждом странном незнакомце, – придав голосу суровые нотки, добавила: – К тому же это чревато последствиями. Лучше держись от того сноходца подальше.

– Если бы он хотел причинить мне вред, он бы уже это сделал, – заметила Клио. – Да и что плохого можно сделать с человеком во сне?

– Понятия не имею, – призналась Морриган.

Клио улыбнулась.

– И все равно за меня переживаешь.

Морриган нажала на кончик ее носа.

– Это мой сестринский долг.

Задумчиво жуя губу, Клио смотрела, как сестра поднимается по лестнице. Она не обладала ведьминской интуицией, на владении которой с детства гордо настаивала Морриган. Быть может, все, что у нее есть, – это призрачная, хрупкая надежда. Но Клио верила, что там, во снах, ее нашел отец.

Это он. Ее отец наблюдает за ней.

Глава 8

Токи полуночной силы

В отличие от Высоких Домов, участвующих в гонке, Дома отказников охотно принимали посторонних. Хотя и здесь существовал определенный риск. Кандидаты могли прибегнуть к шантажу или прямой угрозе жизни кого-то из членов Дома, что сводило выгодное положение отказников на нет. Как выторговать лучшие варианты, когда приходится думать лишь о спасении собственной жизни (или репутации)?

В Доме Бакли Морриган ожидаемо встретили боевые колдуны. Стоя в просторной гостиной в окружении четырех настороженных мужчин, она ждала, когда к ней спустится леди Бакли.

Терять время даром Морриган не любила. Ждать ненавидела вдвойне. А потому принялась оценивать обстановку… Точнее, искать источник силы, который, благодаря полуночному осколку, заприметила еще с улицы.

Первичный осмотр показал: в дополнительной силе, то есть в протекции Дома О'Флаэрти, Дом Бакли вряд ли нуждается. Четыре боевых колдуна – уже немало, хотя степень их мастерства Морриган не могла определить. Но главное, стены особняка окутаны плотной защитой, да еще и порожденной… полуночной магией. В свою бытность охотницей она встречала и печати на крови, и обычные полуночные, но защита, коконом укрывающая дом, обычно принадлежала магии рассветной: все-таки любые щиты (как ментальные, так и физические) – ее прерогатива.

Однако леди Бакли то ли была слишком предана своему клану, то ли считала рассветные чары слишком ненадежными… Как бы то ни было, у магии ее стен был черный цвет, а дом тонул в дымчатом облаке тэны.

Хотя и это не все. Не зря особняк семьи Бакли привлек внимание Морриган еще снаружи. Вглядываясь в отражение реальности в мире теней, она заметила одну странность. Защитные полуночные чары (абсурд, конечно, но как назвать их иначе, она не знала) предстали ее глазам не в виде сотканных из колдовской энергии сот, или чешуек, плотно подогнанных друг к другу, или печатей, от которых лучами в стороны расходилась защитная энергия, напоминающая решетки надежной клетки… а в виде переплетения темных нитей, ведущих куда-то вглубь дома.

Вся эта колдовская конструкция напоминала скелет животного, возвращенного некромагом к жизни. Штукатурка – кожа, камень стен – поистончившаяся плоть, полуночные нити – ребра. И в глубине тела глухо бьется сердце. Источник силы. Колдовской исток.

Увы, обнаружить его Морриган не удалось. Охранникам леди Бакли почему-то не пришлась по вкусу ее идея – разглядывать окружающее пространство под своеобразной лупой полуночного осколка истины. Скривившись, она спрятала его в крохотную поясную сумочку, где лежал рассветный осколок и свеча. А еще – пилочка для ногтей. Нет, это не какое-то хитрое оружие. Таковым Морриган служили чары и висящая на поясе плеть-молния. Просто она терпеть не могла неухоженные ногти.

Алиша оказалась холеной белокожей женщиной со светло-рыжими волнистыми волосами. Хоть и рыжая, точно не ирландка, но ее национальность Морриган разгадать не смогла. Леди Бакли не назвать красавицей, но в ней присутствовал некий шарм, которого не мог передать мемокард и едва ли не любая, кроме самой удачной, спектрография. Этот неуловимый шарм переводил ее из разряда «такие, как все» в разряд «в ней есть что-то интересное». На Алише было строгое черное платье до колен с высоким воротом. Тот случай, когда ведьма стремится всеми силами подчеркнуть в своем облике ветвь магии, которой принадлежит.

Вместе с леди Бакли со второго этажа спустился долговязый вихрастый юноша – ее сын, чье имя Морриган запамятовала. Все равно и противник, и союзник из него никакой.

– Морриган из Дома О'Флаэрти, – несколько официально представилась она.

– Вижу, – без тени улыбки отозвалась Алиша, смерив взглядом белоснежный кожаный костюм.

Не дожидаясь разрешения, Морриган уселась в кресло. Удобная позиция: четверо из шести присутствующих в комнате людей – перед ее глазами. А значит, она могла наблюдать и делать выводы.

Алиша подошла к креслу напротив, на время загородив гостью от бульдожьих взглядов охранников. Морриган стремительно вскинула к глазам руку с зажатым в ней осколком истины. И едва не присвистнула от удивления. Пульсирующим темным сердцем дома являлась леди Бакли. По нитям, ведущим от нее к стенам, струились токи полуночной энергии.

Морриган впервые за всю свою жизнь видела нечто одновременно столь жуткое и в какой-то степени гениальное. Устойчивыми узами колдуны обычно связывали себя с кем-то из родных и близких. Стоило ли говорить, что энергия, которая «текла по проводам», обычно была рассветной? Подобным образом, правда, с применением жизненной силы вместо рассветности, Морриган не так давно хотела связать себя с сестрой, чтобы избавить Клио от шлейфа окружающей ее тэны.

Нити полуночной энергии пульсировали вместе с леди Бакли. Окружающий дом защитный кокон буквально выкачивал из нее колдовскую силу. Однако не все нити вели к ней. Одни тянулись к боевым колдунам и сыну Дома Бакли, другие – куда-то наверх. Быть может, в спальные комнаты.

– Уверены, что это разумно? – вырвалось у Морриган.

Алиша, которая только устроилась в кресле напротив, вопросительно вскинула бровь.

– Вы вытягиваете жизненную силу из всех членов и адгерентов Дома и питаете ею стены. Причем, явно достигая границы, за которой начинается опустошение.

На Алишу умозаключение должного впечатления не произвело. А жаль – Морриган считала, что достойна хотя бы удивленного или уважительного взгляда. Впрочем, она получила заслуженное от сына леди Бакли и ее охранников и вдоволь насладилась произведенным эффектом. Алиша лишь с вызовом приподняла подбородок. Морриган хорошо знала этот взгляд – часто наблюдала его в зеркале. Что-то вроде поднятого щита, за которым последует уход в глухую защиту.

Сын Высокого Дома Бакли устроился на подлокотнике кресла, хотя в гостиной хватало сидячих мест. Если верить данным с мемокарда, у Алиши еще были две дочери, которые сейчас где-то пропадали. Судя по нитям, тянущимся вдоль перил лестницы, как раз таки наверху. Часть генетического колдовского резерва распределилась между ними, брату достался лишь жалкий остаток. Во-первых, потому что младший в семье. Во-вторых, потому что сын, а не дочь. Будь его отец сильным колдуном, юный Бакли мог унаследовать едва ли не всю его силу, но сделанные Морриган записи говорили об обратном.

Поняв, что выпад подействовал на Алишу не так, как хотелось бы, она поспешно изменила стратегию.

– Бросьте так на меня смотреть, я не осуждаю ваши действия. Я собираюсь предложить вам то, что изменит вашу жизнь к лучшему. Разумеется, в обмен на ваш голос.

Они обе это понимали. Морриган, уже не таясь, взглянула на стены через полуночный осколок и в непритворном восхищении покачала головой. Она знала колдунов, которые для личной защиты использовали не рассветную силу, собранную из окружающего пространства, а свою жизненную энергию. Бакли же вытягивала жизненную силу из собственного тела, как если бы сделала саму себя мишенью для разрушительных полуночных чар, нацелила бы их не на врагов, а внутрь себя.

Вытянутую энергию Алиша направляла на стены. Результатом определенно оригинальных чар стало то, что у дома появилась живая магическая оболочка. Умно, но… выматывающе.

– Подход, должна сказать, нетривиальный, – озвучила Морриган собственные мысли. – От того же Адифа Адае и других колдунов, предпочитающих лобовое нападение, защититься вы сумеете. Но одновременно с этим вы сильно ослабляете себя.

– Знаю, – ледяная корочка вокруг Алиши слегка подтаяла.

– Раз ваш Дом посвятил свою жизнь полуночной магии, почему бы не нанять кого-то из рассветных ведьм или колдунов?

Алиша со смешком откинулась на спинку кресла. Расслабленность, проявившаяся в ее позе, – хороший знак.

– Думаете, будь все так просто, я бы продолжала мучить себя и свою семью, выжигая наши колдовские силы? Во время гонки за трон рассветные ценятся на вес золота. В Пропасти их немного, и они нарасхват, а заманивать сюда колдунов из Верхних городов запрещено регентским советом – сейчас как никогда высока угроза, что о Пропасти узнают те… кому не положено знать.

Морриган задумчиво сощурилась.

– Один из адгерентов Дома О'Флаэрти – рассветная ведьма Ада, которая всецело предана нашему лорду.

Она успела выяснить об Аде немногое, но уже поняла – та на редкость принципиальна. Тот же Дэмьен избороздил не только Пропасть и Кенгьюбери, но и другие города Ирландии, предоставляя клиентам различные (и весьма дорогостоящие) услуги. Он отказался примыкать к Дому О'Флаэрти в качестве адгерента, то есть полноценного и постоянного союзника. Вместо этого, стремясь сохранить свою независимость, подписал с Домиником контракт.

Контракты были популярны и среди боевых колдунов, которые часто кочевали из одного Высокого Дома в другой. Ада же примкнула к О'Флаэрти в тринадцать и до сих пор, шесть лет спустя, там и оставалась. Для переменчивой и непостоянной, как барышня-нимфоманка, Пропасти это большой срок.

Ада – отступница не по призванию, а по крови. Мать, которую она никогда не видела (точнее, не смогла запомнить), бросила ее сразу после родов. Отец, теневой колдун средней руки, благодаря влиятельным друзьям сумел вместе с дочерью скрыться от Трибунала в Пропасти. Прожил он здесь недолго – влиятельные друзья за какую-то провинность его и убили. Окруженная огромным количеством полуночных ведьм и колдунов, Ада упрямо учила лишь рассветную магию – в память о матери, которую никогда не знала.

Морриган подозревала, что в Доминике Ада видела своего потерянного отца. Одна из причин, почему она настолько ему предана.

Ада – странная девушка, замкнутая и молчаливая, но, несомненно, талантливая. Одно то, какой степени мастерства она достигла, не имея за спиной именитых наставников, о многом говорило. Стены особняка О'Флаэрти окутывали ее защитные чары – надежные, но тонкие и изящные, будто плетение серебряной цепочки.

– Если Доминик станет королем, в чем вы ему поможете, Ада сделает все возможное, чтобы защитить стены вашего дома без вреда для вас и вашей семьи. А способности у нее невероятные.

Ада может заартачиться, когда поймет, что нужно помогать другому Дому, но если ее попросит Доминик… Ради него она сделает что угодно.

Побарабанив короткими ногтями по подлокотнику кресла, Алиша нервно куснула губу. Этого мимолетного жеста хватило, чтобы выдать, насколько соблазнительно для нее предложение Морриган.

Достаточно мельком взглянуть на мемокарды (или на леди Бакли и ее сына вблизи), чтобы заметить, как бледны члены Высокого Дома. Ни блеска в глазах, ни здорового румянца. В этом они чем-то походили на веретников – с той лишь разницей, что из последних энергию высасывали фоморы, а Алиша перенаправляла силу на защиту родных стен. Что означало постоянные хвори, изможденность и быструю утомляемость: встаешь с постели, и у тебя кружится голова, а ближе к вечеру и вовсе хочется лежать пластом и не шевелиться. Ужасно, наверное, постоянно так жить. Хотя и почти безопасно.

Вот она, Пропасть во всей красе. С первого взгляда – рай для отступников, возможность творить полуночную магию, не страшась всевидящего ока Трибунала. А на деле – постоянная гонка. Если не за корону, то за выживание.

Морриган могла бы на этом успокоиться. Дело сделано, уязвимость обнаружена, предложение озвучено, но… Неизвестно, сколько претендентов на корону или их адгерентов побывают здесь и как много соблазнительных услуг предложат леди Бакли за голос.

Надо дожимать – до тех пор, пока давить уже будет некуда.

Морриган окинула взглядом присутствующих, оживляя в памяти лица дочерей Алиши. Юный Бакли, пожалуй, был самым бледным из всей семьи. Неудивительно – он и слишком юн, и чересчур слаб из-за крох перепавшей от матери колдовской силы. Однако было что-то еще, незаметное невооруженным глазом, но заставившее Морриган насторожиться.

– Не возражаете? – спросила она, через полуночный осколок изучая сына Алиши.

– Вообще-то…

– Тс-с-с.

Алиша, оторопев, замолчала.

Приглядевшись к юному Бакли, Морриган поняла свою ошибку. Его не окружала тэна, не опутывали нити диковинных чар, просто он слишком близко находился к матери. А значит, был единственным в комнате, из кого Алиша не высасывала жизненную силу.

Заподозрив неладное, Морриган поднесла к глазам рассветный осколок истины. Ей бы чуть больше познаний в рассветной (особенно, целительной) магии, и она поняла бы, что именно не так с сыном леди Бакли. А так могла сказать только одно: юноша страдал от последствий хитроумных чар матери, которые для него, вероятно, обернулись хроническими болезнями.

Организм здорового человека в отражении рассветного осколка истины представал в виде слаженной системы, прочной цепи, в которой все звенья крепки и сплетены друг с другом. В его же случае некоторые звенья оказались сломаны, а на месте недостающих клубилась пугающая темнота.

Да, судя по тому, что видела Морриган, Алиша перестала истязать сына полуночными чарами. Но было уже поздно.

– Наш Дом поддерживает связь с целительницей Орлой.

Та слыла сильной ведьмой, пусть вернуть зрение Клио и не сумела. Что ж, способности даже лучших из ведьм далеко не безграничны. Возможно, это была ее единственная осечка, о которой Алише, впрочем, знать не обязательно.

– От последствий ваших чар она не оставит и следа… Лишь неприятные воспоминания о времени, когда приходилось к ним прибегать.

Юный Бакли с надеждой взглянул на мать. Алиша поерзала в кресле. Чаша незримых весов с выгравированным на ней именем Доминика О'Флаэрти уже клонилась к земле под натиском метких ударов Морриган. Однако она ничего и никогда не делала вполовину. И уходить пока не собиралась.

– Вы никогда не рассматривали для сына возможность жить в Кенгьюбери?

Практически выстрел вхолостую. Предположение, догадка, идея… как оказалась, созвучная с мыслями Алиши.

– Как вы?.. Почему?..

Нестройные фразы и удивленные (запоздало, но заслуженно) глаза леди Бакли дали понять: Морриган на верном пути. Утаивать логическую цепочку, которая привела ее к этой мысли, она не стала. Здесь, в Пропасти, в царстве магии и лжи, прямота – редкостное сокровище. Прямо-таки алмаз среди грубых стекляшек.

– Вы рассуждали о том, о чем многие даже не заикаются, – о приглашенных в Пропасть рассветных ведьмах. Я нахожусь здесь не так давно, но успела заметить: у многих отступников сама мысль о пересечении с Верхними городами вызывает отторжение. Нетрудно догадаться, что это напрямую связано с извечным противостоянием рассветных и полуночных колдунов – адептов вседозволенности и приверженцев строгого следования законам. Вы же рассматриваете эту идею как возможность – трезво, отстраненно. А значит, Верхний город вам, в отличие от здешнего большинства, не ненавистен. Плюс ваш сын…

– Мэтью, – тихо подсказал он, уловив заминку.

– Плюс Мэтью – ваш третий ребенок, почти не унаследовавший от вас силу. Он не колдун и вряд ли когда-нибудь им станет. Вы любите его…

– Конечно, люблю, – недоуменно нахмурилась Алиша. – Как можно не любить собственное дитя?

У Морриган давно уже была заготовлена лекция на тему многообразия материнской любви. Но она рассудила, что сейчас для нее не время и не место.

– Вы желаете Мэтью лучшего. И это лучшее может ждать его не здесь, где для сильных колдунов он – легкая мишень. Да и будущего в Пропасти у простых людей нет. Либо находиться в тени магически одаренных родственников и заниматься ничегонеделанием, либо быть слугами у тех же магически одаренных… но уже чужих.

На какое-то время воцарилось молчание, нарушаемое лишь откашливанием одного из боевых колдунов. Он честно отрабатывал жалование, отдавая жизненную энергию на защиту Дома. И судя по всему, мучаясь больным горлом.

– Я хочу быть ученым, – тихо признался Мэтью.

Неожиданно. Очень мило. Он, как и Клио до всей истории с зеркалами, оказался приверженцем старых традиций. Однако наука в Пропасти не в чести. Ей почти нет места там, где царит магия.

– Доминик оплатит твое обучение, – соблазняла Морриган. – А кое-кто из нашего Дома знает тайные ходы в Пропасть. Ты сможешь иногда навещать мать.

Она не дарила напрасных надежд и лживых обещаний. Как представитель Дома О'Флаэрти, она давала возможность. Победив, Доминик будет обязан исполнить все, что обещал. Фундамент Пропасти – сделки. Контракты. Нерушимые договорные обязательства. Жаль, подобная схема неприменима к политикам Верхних городов.

Взгляд Мэтью, брошенный на мать, не требовал никаких разъяснений. Алиша закрыла глаза. Морриган поняла, что победила, а слова леди Бакли стали своеобразной подписью.

– Я отменю встречи с другими кандидатами. Мой голос – ваш. Я отдаю его Высокому Дому О'Флаэрти.

Глава 9

Пари

Запоздало спустившись к завтраку, Морриган стала свидетельницей чудной картины. За длинным столом собрались: Доминик с недавно вернувшейся из мира теней Бадб, Ада, Дэмьен и Клио с Саманьей. Они походили на большую и на редкость странную семью. Накручивая шелковистый черный локон на палец, Леди Ворон беседовала с Домиником (личи не чувствовали голода, потому ел только глава Дома), дочка бокора, Клио и Ада что-то оживленно обсуждали. Молчал только Дэмьен, думая о своем и довольно активно опустошая тарелку. Похоже, ему не требовалась компания или чье-то внимание. Он просто хотел есть.

И все же ведьминская интуиция твердила: что-то не так. В воздухе сгустилось напряжение. Неторопливо спускаясь по лестнице, Морриган скользила взглядами по лорду и адгерентам Дома О'Флаэрти. И по Дэмьену.

По лицу Доминика, как всегда, ничего не поймешь, Бадб меняла маски, как актриса театра, – никогда не знаешь, какой из них стоит доверять. Берсерк хмурился – ничего, впрочем, нового, а вот растрепанная прическа сидящей рядом Ады о многом говорила. Что же так взбудоражило ведьму-защитницу, если она в преддверии встречи с Дэмьеном даже толком не причесалась?

– Та-ак, – протянула Морриган. – Что случилось?

– Новое убийство, – глядя на нее оленьими глазами, сообщила Ада.

– Уже? Снова вуду?

Саманья и Клио переглянулись.

– Нет.

Пока Морриган наполняла тарелку, стараясь как можно меньше встречаться взглядом с Дэмьеном, ведьмочки Дома О'Флаэрти наперебой спешили посвятить ее в курс дела. Оказалось, беда пришла не со стороны живых, а со стороны мертвых.

У Дома О'Райли имелись обширные владения, часть которых отвели под фамильный склеп – сразу после того, как королева Агнес Фитцджеральд издала распоряжение, что отныне любой покойник с кладбищ Пропасти может быть поднят и призван в немертвую стражу. Лорд О'Райли был одним из тех, кто считал затею королевы бесчеловечной. Он не желал впускать демонов в тела родных и близких, навеки ушедших в мир теней.

Даже во благо своего города.

Проснувшись однажды, О'Райли обнаружил, что его давний кошмар ожил. Точней, ожили похороненные в фамильном склепе родственники. Вот только былой жизни и проблесков разума в их глазах больше не наблюдалось.

– Моя знакомая, Эмма, – адгерент Дома О'Райли, – тихо сказала Ада, комкая тоненькими пальцами салфетку. – То есть была им. Она связалась со мной по амулету зова и… Так уж вышло, я узнала обо всем первой. Эмма говорила, никогда не видела такого тупого, отсутствующего… мертвого выражения в чьих-то глазах.

Морриган кивала в такт словам Ады.

– Зомби лишены разума и воли. Не то что личи.

Ада испуганно покосилась на Бадб, но та лишь лениво усмехнулась. Сравнение, как-никак, в ее пользу.

Воскрешенные умелым некромагом зомби могли стать в руках колдуна опасным оружием. Что, вероятно, и случилось. Дедушка лорда О'Райли перерезал горло внука его же клинком. Жена лорда стала следующей. За ней – двое ее сыновей. Адгерентов никто из восставших мертвецов не тронул. Уничтожив Высокий Дом О'Райли, они просто рухнули на землю. И больше не поднялись.

Пока Ада рассказывала, Морриган смотрела на Дэмьена. Ее почти восхищал аппетит, с которым он уминал уже вторую тарелку колканнона[5] под аккомпанемент историй о поднятых из могил мертвецах и кровавых расправах.

– Сложные чары, – заметила она, с усилием отводя взгляд. – Не просто поднять зомби, но и вложить в него определенную установку. Дать ему цель. А еще – необходимую для убийства силу.

– Так ведь и Адиф Адае не полнейшая бездарность, – пожав плечами, заметил Доминик.

– Считаете, это все-таки он?

– Он не единственный некромаг в Пропасти, но единственный, обладающий столь впечатляющей силой… и вдобавок претендующий на трон.

– Да и то, что Эмма перешла под его крыло, весьма красноречиво, – обронила Бадб, рассеянно водя кончиками пальцев по ладони Доминика.

– Эмма что сделала? – Морриган вскинула брови.

– О'Райли – не очень хороший человек, – негромко сказала Ада.

Морриган сдержала усмешку. Какая милая формулировка, особенно для Пропасти. Подобное можно услышать, наверное, лишь от двух человек: Ады и Клио.

– Он брал в адгеренты тех, от кого отказывались остальные. Покупал их… услуги задешево. А потом издевался. Унижал. Поднимал руку. Когда был не в духе, кричал, что они никому не нужны, а если будут и дальше его раздражать, окажутся на улице.

– А, это же он вопил, что в смерти Грэйнн Овенга виновны мы? – вспомнила Морриган.

– И захлебнулся своими словами, – сыто улыбнулась Бадб.

Морриган откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. К еде она так и не притронулась.

– То есть велика вероятность, что Адиф не только избавился от претендента на трон из Дома О'Райли, но и заполучил… Кем была Эмма?

– Ведьмой хаоса. Не очень умелой, что и она сама признавала. Но с ней в Дом Адае перешли еще трое боевых колдунов и одна ведьма крови.

– Недурно, – пробормотала Морриган.

– Не мы одни, к слову, сочли Адифа Адае виновным, – сообщил Доминик, промокнув салфеткой губы. – Несколько Домов обвинили его в смерти леди Овенга.

– Стойте, ее же убило вуду.

– Адифа Адае и Векесу Анена незадолго до случившегося видели вместе, а теперь последний и вовсе исчез, – сообщил Дэмьен, отставляя в сторону тарелку.

Вот кто точно насытился. Аж решил наконец заговорить.

Морриган кивнула – подобраться к Векесе она так и не смогла. Теперь ясно, почему.

– Кто-то из его заступников настаивал на том, что Адае просто решил отточить мастерство смерти, в чем Векеса Анен, по слухам, на редкость силен, – продолжал берсерк.

Морриган спрятала улыбку, подумав о Ганджу. Он бы поспорил с последним утверждением. Что ж, вероятно, кукольник умел пускать пыль в глаза.

– Не вовремя, – заметила она.

– Не то слово. В ответ на обвинения Адае выставил перед домом своих мертвых куколок. Простоять так могут хоть полвека. И вряд ли будут ласковы к тем, кто решится сунуться в дом семьи Адае.

Клио, тихая, как мышка, следила за разговором. Саманья молчала тоже, но на ее лице читался неприкрытый интерес. Она редко говорила в присутствии Морриган (не считая, конечно, их недавнего приключения). Однако стоило пройти мимо комнаты Клио, едва ли не каждый раз из приоткрытой двери доносился голос жрицы, журчащий, словно ручеек.

– Как нам защититься в случае его атаки? – осведомился Доминик. Спрашивал он не у Морриган, которая тоже была сведуща в чарах, касающихся мира теней. Вопрос, что совсем не удивительно, лорд адресовал Леди Ворон.

– Вы исходите из того, что Адиф – убийца, – не вытерпела Морриган. – Но что, если это не так? Не всегда то, что на поверхности, – истинно.

Не зря ведь она так часто ищет истину в тайных знаках, туманно-дымчатых складках мира мертвых и зеркалах.

– Морриган уже зарекомендовала себя прекрасным проводником неупокоенных в мире теней, – в интонациях Бадб угадывалась тонкая насмешка. – Если немертвые вздумают напасть на наш Дом, она отправит их обратно в мир мертвых.

– Во-первых, это не так-то просто, – поморщилась Морриган. – Во-вторых, еще раз: я изгоняла из мертвых тел фоморов, которые сами жаждали вернуться обратно в мир теней. Они кукловода лишились, понимаешь, мама? А хозяин мертвых куколок Адифа до сих пор жив. И он запрограммировал их на определенные действия. В их разложившихся мозгах для самоволия и собственных желаний места не осталось.

Бадб лишь повела изящными оголенными плечами, словно говоря, что детали ей малоинтересны. Перебарывая внутренний протест, Морриган обратилась к Доминику:

– Вы действительно хотите, чтобы я сидела в особняке и защищала вас, как сторожевой пес? Ох, простите, хотела сказать – ваши боевые колдуны?

– Не оскорбляя других, жить ты не можешь, да? – пробормотал Дэмьен.

Он поднялся, разминая ноги, словно сидеть без движения несколько минут для него – суровая пытка. Стоял теперь, облокотившись на спинку стула, на котором сидела Клио с голубкой на плече.

– Где именно в моих словах ты нашел оскорбление? Я лишь называю вещи своими именами. Этот путь боевые колдуны избрали сами.

– Этот путь ничем не хуже любого другого. Например, пути ведьмы, которая не может определиться, рассветная она или полуночная.

Сказал беззлобно, с фирменной полуусмешкой, но… все равно задел. Однако Морриган не была бы собой, если бы показала ему это. Она чуть приподняла подбородок, с достоинством глядя на Дэмьена снизу вверх. Вкрадчиво сказала:

– Я всегда снимаю самые сливки.

Бадб одобрительно рассмеялась. Берсерк скривился так, будто съел лимон.

Морриган не собиралась открывать перед ним душу. Делиться тем, что ее тревожило. Что она, в четырнадцать лет сбежав от полуночной магии, раз за разом возвращалась к ней.

А ушла потому, что не хотела становиться похожей на мать. Идти по головам, упиваясь бурлящей в венах темной силой. Желать призвать ее снова и снова.

Быть рассветной ведьмой в Пропасти, где тебя всюду окружают сильные враги, и без того непросто. Особенно, если ты потомственная полуночница. Умелая, в конце концов, полуночница.

– Нет, я хочу, чтобы вы оба… – палец Доминика попеременно указал на Морриган и Дэмьена, – сосредоточились на добыче голосов.

Морриган хмыкнула. Он и правда сказал «добыча»?

– Меня одного вполне достаточно, – самодовольства в голосе берсерка не чувствовалось, но говорил он вполне серьезно.

– Как и меня, – небрежно обронила она.

Дэмьен уставился на нее так, будто пытался понять, не ослышался ли.

– Ты в Пропасти без году неделя.

– И уже поняла, что к чему. Не вини себя, что тебе потребовалось больше времени.

Клио хихикнула в тарелку. Морриган, набираясь уверенности с каждой секундой, откинулась назад.

– Я уже начала заключать первые союзы, – союз, по правде говоря, был всего один, но об этом Дэмьену знать необязательно. – Смотри, как бы тебя не подвинули на посту устранителя проблем.

Опираясь на спинку стула обеими руками, Дэмьен со странным блеском в глазах подался к ней.

– Предлагаю пари. Кто заработает для Доминика больше голосов – тот и победил.

Морриган охотно приняла вызов. Осознавая, что все внимание берсерка сейчас приковано к ней, поднялась с идеально прямой спиной, протанцевала к нему походкой от бедра и протянула руку. Дэмьен сжал ее.

Следуя правилам, размыкать руки они не спешили. И снова долгий и проникновенный взгляд, глаза в глаза, – отражение того, что в прошлом предшествовал их поцелую.

– Разбить? – живо поинтересовалась Клио.

Морриган мысленно вздохнула.

– На что пари?

Она облизнулась, как кошка.

– На желание.

То, что хорошо ей знакомо.

– Хорошо, – медленно произнес Дэмьен.

Морриган догадывалась, что последует, и не ошиблась. Нахмурившись, берсерк тряхнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение.

Хрипло сказал Клио:

– Разбивай.

Радуясь, что вовлечена во что-то интересное, сестра рубанула узкой ладонью сцепленные руки.

– Вот так вы относитесь к своим обязанностям? – царственным тоном осведомилась Бадб. – Как к какой-то игре?

– Очень странно слышать подобный упрек от тебя, мама. В детстве я думала, что фразу «Вся наша жизнь – игра» придумала ты.

– Не стоит их сдерживать, – вкрадчиво сказал Доминик. – Азарт лишь подхлестнет обоих.

Морриган на мгновение даже стало не по себе при виде остекленевшего лица Леди Ворон.

– Лордов не убивать, на людях эксперименты не ставить, а теперь еще позволить им устраивать ребяческие соревнования? Что дальше?

Доминик с полуулыбкой коснулся ее плеча.

– В остальном – все, что пожелаешь.

Бадб, надув губки, отвернулась. Похоже, одной сладкой лестью, нашептанной в украшенные черненым серебром и черными сапфирами уши, лорд не обойдется. Неудивительно, если Леди Ворон спустится к ужину с дорогим ожерельем на тонкой лебединой шее.

Завтрак заканчивался, все понемногу расходились. Шагнув к сестре, Морриган мягко придержала ее за локоть.

– Будь осторожна, ладно? Гляди в оба. И не оставайся надолго в одиночестве. И в Пропасть лучше вообще пока не выходи.

– Морри, перестань, – рассмеялась Клио. – Я могу за себя постоять.

– Правда? И как? Нашлешь на врагов кошмары?

– Ты же знаешь, я не могу менять чужие сны.

– Жаль, – искренне посетовала Морриган, провожая взглядом Дэмьена, который направлялся к двери. – А то я бы заказала тебе добавить перчинки в жизнь одного твердолобого, самовлюбленного, заносчивого упрямца. Подумаешь, проснулся бы пару раз в холодном поту. Ему бы только пошло на пользу.

Мордашка Клио расстроено вытянулась.

– Вы что, поссорились?

– Кто? – получилось не слишком естественно.

– Вы с Дэмьеном.

– Нет никаких «мы», – отрезала Морриган. Буркнула себе под нос – больше для себя, чем для Клио: – Подумаешь, один поцелуй.

Забыть о котором почему-то не удавалось.

– Один что? – ахнула сестренка.

– Ты не знаешь? – подозрительно спросила Морриган.

Не так давно Клио говорила, что в сновидениях, в которые по неопытности вторгается случайно или которые являются ей сами, она может отличить воспоминания от обычных причуд подсознания. Те, что основаны на прошлом человека, – реалистичнее, логичнее, детальнее, нежели сны, порожденные чистейшим воображением. Раз так, их поцелуй с Дэмьеном не должен был стать для нее новостью.

– Я учусь не подпускать к себе чужие сны.

Морриган прищурилась, уловив в голосе младшей сестры странные нотки.

– Я так понимаю, для этого была веская причина?

Клио неестественно громко хохотнула. Притихнув, смущенно потерла нос.

– Я увидела твой сон с участием Дэмьена… и поняла, что надо немедленно выстраивать границы.

– Ой, да не переживай, – небрежно махнула рукой Морриган, мгновенно поняв, о каком сне шла речь. – Мне все равно.

– А мне нет, – громким шепотом ответила Клио. – Границы нужны, в первую очередь, мне.

Рассмеявшись, Морриган оставила сестру наедине с воспоминаниями.

Развороченный фамильный склеп канувшего в Лету Высокого Дома О’Райли тонул в гуще тэны – она едва ли что-то видела в зеркалах. Но пыталась. Там, где запах полыни был ощутимее всего, забивая горечью легкие, Морриган зажигала свечу, чтобы отыскать в зеркалах сокрытое. Пришло оно в уже знакомом обличье.

Бледные, изможденные люди, лежащие штабелями. Что-то странное, полупрозрачное опутывало их руки. Они связаны и похищены? Мертвы? Их пытают?

Морриган раздраженно выдохнула – никак не могла разобрать. Попыталась извлечь из рассеянной вокруг энергии полуночную нить, однако потерпела поражение. Улыбнись ей удача, нить привела бы ее к душе, что являла эти видения. В том, что это душа, Морриган не сомневалась. Обычно ответы мира теней в зеркалах отражались лишь смутными образами, туманными знаками, но вот уже второй ответ подряд… Казалось, кто-то обращался прямо к ней.

Кто-то хотел, чтобы его услышали.

Часть II

Глава 10

Упущенные мгновения

Пусть сестра к ее теории отнеслась с изрядной долей скепсиса (впрочем, другого она от Морриган не ожидала), Клио твердо решила добиться истины. Несмотря на внешнюю и внутреннюю непохожесть, одно у них точно было общее – упорство.

Клио радовало, что Саманья вызвалась ей помочь. Поначалу их отношения развивались по схеме «врач – пациентка». Точнее, «жрица вуду и воскрешенный с ее помощью человек». Саманья регулярно интересовалась здоровьем Клио, проверяла крепость нитей ее жизни… что бы это ни значило. Однако со временем между ними проросли тонкие пока еще ростки дружбы.

Клио была совсем не против обрести такого друга. Особенно здесь, в Пропасти, где порой так остро чувствовала одиночество.

Саманья была старше на три года – совсем недавно отметила двадцатилетие. Клио восхищала ее красота, от заплетенных в тонкие косички блестящих черных волос до гладкой смуглой кожи, ее неутолимая жажда колдовских знаний и нежная любовь к отцу, бокору Ганджу. Несколько лет назад Саманья оказалась в Пропасти не потому, что она или ее отец пошли против закона и отняли чью-то жизнь. Наоборот – они втроем, вместе с Аситу, жизнь возвращали. Однако Трибунал запрещал полуночную магию, к которой относилось и вуду. А наказание за подобное колдовство – сама смерть.

Назвать их отступниками у Клио язык не поворачивался. И не только потому, что они вернули ее к жизни.

– Как ты хочешь искать отца? – мило коверкая слова – вернее, придавая им иное звучание, спросила Саманья.

Они сидели в светлой спальне жрицы, что так разительно отличалась от всегда сумрачного подвала. Клио поерзала в кресле, пока Саманья устраивалась на кровати в позе лотоса.

– Мама… Она ничего не говорила нам с Морриган об отце. Никогда ничего не рассказывала. И даже больше – отмахивалась от наших расспросов.

– Он бросил вас? – с сочувствием предположила Саманья.

– Не знаю. Наверное. Если отец был рассветным колдуном, а мама – полуночной ведьмой… Но нет, это не могло вскрыться неожиданно – если только она не представлялась ему другим именем. Даже девятнадцать лет назад, когда у них родилась Морри, о Бадб Блэр знали все. Хотя мы с сестрой до сих пор не знаем, какие истории о маме правдивы, а какие – выдумка и ложь.

– Говорят, на Тир на Ног, острове фэйри, она развязала войну между Благим Двором и Неблагим.

– А выступала, конечно же, за Неблагой, – вздохнула Клио. – И победила. Это правда – она сама нам рассказывала.

– А битва с ульфхеднаром, воином-волком? А сражение при Остегрос?

Интерес жрицы неожиданно натолкнуло Клио на любопытную мысль. Подавшись вперед, она с жаром заговорила:

– Саманья, а ведь точно… О Бадб Блэр известно многое. Люди до сих пор слагают о ней легенды. Что если именно так я смогу узнать о тех, кто был к ней приближен? И среди множества имен сумею отыскать отца?

«Слишком много „если“», – прозвучал в голове голос Морриган. Клио тряхнула головой. Она привыкла прислушиваться к сестре – как к старшей, как к более сильной ведьме и просто к человеку, которому могла доверить даже собственную жизнь. Но сейчас предпочла бы пропустить ее слова мимо ушей.

Странно изучать прошлое матери не по разговорам с ней, а по слагаемым о ней легендам. Еще более странно – искать в черно-белых строчках родного отца. Но иначе… Нет, Бадб никогда о нем не расскажет – Клио пробовала выяснить хоть что-то десятки раз. То ли слишком глубока обида, то ли слишком велика причиненная матери боль. Или задета гордость…

– О, мы можем поискать в библиотеке. Уж в Пропасти что-то наверняка должно быть! – оживилась Саманья.

Клио медленно проговорила:

– Есть другой вариант. И как бы он мне ни нравился, это будет значительно быстрей.

Саманья послала ей вопросительный взгляд, но Клио вместо пояснения спросила с улыбкой:

– Ты не против познакомиться с моим другом?

Заинтригованная, жрица вуду протянула: «Не-ет».

Клио активировала висящий на шее амулет зова, представляя друга детства. Вшитые в медальон чары тут же транслировали на противоположную стену улыбающееся лицо Николаса Куинна. По его внешнему виду Клио научилась отличать, работает ли Ник в данный момент (не обязательно сидя в кабинете в Департаменте полиции, а, например, идя по Следу) или отдыхает. Сейчас темно-русые волосы младшего инспектора лежали в художественном беспорядке. Он не пытался выглядеть серьезнее и старше своих двадцати трех, а значит, поблизости не было коллег-агентов.

Странное дело, но теперь, когда их разделяла толща земли (Ник прочно привязан к Кенгьюбери, а она – к Пропасти), общаться они стали гораздо чаще, чем в те времена, когда жили в одном городе.

– Привет, красавица, – шутливо поприветствовал он Клио.

Она смущенно рассмеялась. Специальным жестом расширила поле видения, увеличивая Нику обзор.

Заметив Саманью, он не растерялся:

– Привет, красавицы.

Жрица вуду стесняться не стала – улыбнулась широко, открыто.

– Морриган не вызывала тебя?

Казалось (наивно, наверное), что теперь, когда они, трое старых друзей, находятся довольно близко друг к другу, все станет, как раньше. К тому же Ник помогал ей и Морри…

Но каждый раз приходило неизбежное понимание: как раньше никогда уже не будет.

Он хохотнул.

– Ровно наоборот. Раз за разом отклоняет мой вызов.

– Не вини ее, – мягко сказала Клио. – Она сейчас… занята.

– Да-да, дворцовые интриги, помню-помню.

Клио подавила вздох. Она опасалась, что причина не только в этом. Морриган никогда, конечно, не признается, но Клио подозревала, что ее на редкость упрямая и гордая старшая сестра так и не простила Нику, что он не стал, как она, вольным. Что не ушел вместе с ней из дома, не покинул Кенгьюбери, не продолжил ее защищать.

Еще один кусочек открывшейся о Морриган правды. О прошлом, в которое сестра упорно не хотела ее посвящать. До очередного блуждания в мире сновидений, до сна сестры, увиденного украдкой, случайно, Клио и не догадывалась, что Морриган и Ник обещали друг другу однажды убежать. Вместе. Без нее. Да, она тогда была слишком мала – что такое неполные двенадцать лет против четырнадцати и восемнадцати? Да, никогда не согласилась бы оставить родной дом. И они это знали. Но все же…

Однажды Морриган сильно поругалась с мамой и пришла к Нику. Сказала, что готова бежать. Они… поссорились. Морри в свойственной ей резковатой манере винила Ника в том, что тот не держит слово. Он в сердцах сказал, что побег из дома всегда был лишь глупой детской фантазией и ничем больше. Морриган уехала из Кенгьюбери. Одна.

Клио понимала сестру, но понимала и Ника: он безумно любил отца и просто не мог его оставить. А когда тот умер, поклялся продолжить его дело. Поклялся стать агентом Департамента, а со временем, как отец, и главой организации. Мир неизбежно меняется, меняя самих людей. И то, о чем мечталось когда-то, навеки остается лишь мечтой. Или и вовсе освобождает место для чего-то нового.

Ник помолчал, нахмурившись. Непривычно было видеть его столь серьезным.

– Так странно, что ты теперь… там. В Пропасти, о которой я слышал от отца с самого детства. Тогда многие ему не верили, считали, что город отступников – не более чем миф.

Клио переглянулась с Саманьей.

– Здесь многое не так, как в рассказах. Например, люди совсем не так ужасны. То есть не все.

Смутившись, она замолчала. Да уж, карьера адвоката – точно не для нее. Саманья тихо рассмеялась, но в ее глазах Клио заметила некоторую настороженность, а в прежде расслабленной позе – напряженность.

И ради Саманьи, Аситу и Ганджу, да и ради Доминика, который дал им защиту и крышу над головой, она была обязана спросить:

– Ты ведь не будешь искать путь в Пропасть?

Ник не оскорбился, что подруга детства ему не доверяет. Не мог не понимать, сколь многим она рискует.

– Клио, я никогда не поставлю тебя под удар. Даже если мне пообещают место главы Департамента. Соблазнительно, конечно, но я найду в себе силы отказаться.

Ник улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, от которой ее сердце предательски замерло. Иногда казалось, что ему не нравится быть слишком серьезным дольше нескольких минут.

Клио скосила взгляд на Саманью. Жрица чуть расслабилась. Она не знала Ника так, как Клио, но кажется, доверяла ей.

– Ник, на самом деле я вызвала тебя не просто так. Мне нужна твоя помощь. Как инспектора.

Он чуть прищурился, что всегда выдавало высшую степень его заинтересованности. Клио потеребила край шелковой ленты, затерявшийся в распущенных по плечам волосах. Понимала, что затягивает паузу, но никак не могла заставить себя начать. Что если придуманный ею план – ошибка?

– Помнишь того странного человека, который пару лет назад преследовал меня? Глен Малик?

Почудилось, что от одного лишь имени во рту появился кислый привкус. Несколько недель Глен Малик не давал Клио прохода. Постоянно оставлял для нее записки – на пороге квартиры, подсунутыми под дверь, на парте, в рюкзаке и даже в библиотечных учебниках. Он был неприятен внешне, но куда неприятнее была его настойчивость, граничащая с преследованием.

Причина столь навязчивого внимания оказалась проста. Клио носила фамилию Блэр, а Малик был просто помешан на Леди Ворон.

Он не раз встречал Клио после школы и с неугасимым пылом рассказывал, что хочет написать книгу о Бадб Блэр. Предлагал совсем неплохие (для подростка) деньги за любые сведения о матери, за любые упоминания о ее богатом прошлом и даже, судя по всему, за лакомые слухи.

Малик стал причиной того, что Клио вечерами замирала у окна, надежно скрытая занавесками. Вглядывалась в сумрак в поисках прячущегося по ту сторону силуэта. Из школы старалась выходить исключительно с одноклассницами – под тем или иным предлогом. Чего можно ждать от фанатика, едва ли не обожествляющего ее мать?

Клио и так в первые годы в старшей школе постоянно ловила на себе косые взгляды. Мало кто из учеников не слышал о полуночной ведьме Бадб Блэр. Мало кто не знал, что старшая сестра Клиодны стала охотницей, что многие отчего-то приравнивали к профессии наемного убийцы.

Морри бы никому ничего доказывать не стала, но Клио так не могла. Учиться среди тех, кто считает тебя полуночной ведьмой? Выслушивать всякое от одних, видеть страх и настороженность в глазах других? Ей стоило больших усилий доказать, что по стопам матери она не пошла, а сестрой, несмотря и, отчасти, даже благодаря выбору профессии, никогда не переставала гордиться.

Морриган тогда моталась по провинции, выполняя наемничьи заказы, а Бадб, которой Малик был так одержим, блуждала в Юдолях мира теней или исследовала мир живых в обличье ворона, не показываясь дома неделями, а то и месяцами. Клио ведь была достаточно взрослой и не нуждалась в постоянном присмотре. В ее возрасте Морриган и вовсе охотилась за колдунами-отступниками вместе с группой старших наемников.

Был только один человек, к которому Клио могла обратиться. Николас Куинн. Давний друг и агент Департамента.

Ник поговорил с Маликом. Не стесняясь в выражениях, что было совершенно на него не похоже, предупредил: если тот еще раз приблизится к Клио, его ждет арест. Как минимум. После этого преследования прекратились. Однако Клио могла поклясться, что видела Малика буквально полгода назад. Он скрылся в проулке между домами прежде, чем она успела вызвать Ника. Но это означало, что он все еще наблюдал.

– Разумеется, помню, – нахмурился Ник. – Но не понимаю… В Пропасти ты от него защищена. Или ты его видела?

Клио помотала головой, растрепав светлые волосы.

– Нет, конечно. Не думаю, что он… – она проглотила слово «отступник».

Воцарилась неловкая тишина. Клио кашлянула, старательно не глядя на Саманью глазами голубки.

– Мне нужно его найти, – ощутив возрастающее недоумение Ника, она тихо сказала: – Это касается моего отца.

Если все, что Малик взахлеб рассказывал ей во время прошлых столкновений, правда, то у него накопилась целая куча материала, посвященного Бадб Блэр.

Клио озвучила свои мысли.

– Ты действительно хочешь встретиться с ним? – хмуро спросил Ник.

– Нет. Не хочу. Но это необходимо, если я собираюсь отыскать отца. Хотя бы… попытаться.

– Я найду Малика, – заверил Ник.

Задержал взгляд на Клио, явно собираясь добавить что-то еще, но почему-то промолчал. Его лицо медленно исчезло со стены.

Клио опустила амулет. Губы Саманьи изогнулись в загадочной улыбке.

– Он переживал, когда ты умерла. Жалеет, что допустил это.

– Как ты… С чего ты взяла?

Жрица вуду пожала плечами.

– Просто вижу.

Клио задумчиво погладила амулет кончиками пальцев. Что ж, им обоим было о чем жалеть. К счастью, у них есть время, чтобы наверстать упущенные мгновения.

Глава 11

Темные тайны безупречных леди

Грядущая встреча обещала быть недолгой. Высокие Дома Даффи и О'Флаэрти союзничали уже на протяжении нескольких лет. Однажды молодой (и, вероятно, еще не столь амбициозный) Доминик решил, что ему рано бороться за право называться королем, и подарил голос ныне покойной Делме Даффи. Сейчас, когда их роли поменялись и уже Дом Даффи значился в списке отказников, настала очередь отплатить Дому О'Флаэрти той же монетой.

Дружбой подобные взаимоотношения между Высокими Домами, конечно, не назвать, скорее – взаимовыгодный союз и взаимовыручка. И все же Морриган решила наведаться к леди Даффи, желая удостовериться, что своего решения они не поменяли.

Дом Даффи примечателен тем, что глав у него целых шесть, и все – родные сестры, дочери погибшей Делмы. И хотя на собраниях регентского совета присутствовала обычно старшая, Шевонн, они утверждали, что обладают равноценной властью и все решения принимают сообща.

Просматривая мемокарды, Морриган мрачно раздумывала о том, что в ближайшие полчаса ей не избежать путаницы в именах многочисленных леди Высокого Дома.

Пышущая здоровьем домоправительница впустила ее в просторный холл. Чувствовалось, что нога мужчины здесь не ступала. Все сестры были незамужними. Обилие статуэток, ваз с цветами и картин и приятные глазу пастельные тона в сознании Морриган совсем не вязались с Пропастью.

Вскоре в холле собрались все шесть сестер – высоких, стройных, светловолосых. Они будто сошли со старинных картин. Хрупкие силуэты под тончайшими шифоновыми платьями, что струились до самого пола. Нежные цвета облегающих фигуру тканей – перламутр, персик и пыльная роза.

Морриган скользнула взглядом по лицам леди Даффи и, мысленно вздохнув, повторила все имена по старшинству: «Шевонн, Шерк, Шеин, Шинейд, Шени и Шерлет». Смахивало на не слишком удачную скороговорку. Неизвестно, чем руководствовалась Делма – то ли любовью к определенным буквам и, в особенности, к букве «ш», то ли желанием изрядно помучить и самих дочерей, и их знакомых… Но если к схожести имен присовокупить еще и внешнюю схожесть, не запутаться, кто есть кто, непросто.

А придется: не стоило одним визитом портить сложившиеся годами отношения между Домами.

Легче всего отличить Шерлет и Шевонн. Старшая была львицей с решительным взглядом и резкими движениями, младшая – кротким зверьком. Даже взгляд ее распахнутых глаз был каким-то загнанным и очень усталым. Если бы не юные черты, Морриган дала бы Шерлет куда больше семнадцати. Как может человек в ее возрасте так устать от жизни? Хотя если вспомнить вольных, к когорте которых принадлежала Морриган…

К своим семнадцати годам она повидала и кровь, и жестокость, и самые жуткие проявления полуночной магии, и саму смерть. Но Шерлет-то жила под крылом сестер, с любящей (во всяком случае, так утверждали) матерью, в красивом и богатом доме…

Черты лица Шерк были мелкими, как у симпатичной крыски, да и сама она постоянно суетилась, явно не зная, куда девать руки. Подносила к губам чашку поданного служанкой чая, но ничего не пила и ставила на стол, расплескивая. Шеин, ее полная противоположность, преисполнена горделивого достоинства. Она не была, но казалась старшей. Шинейд и Шени – двойняшки. Держались рядышком, перешептывались друг с другом. Составляющий мемокарды архивариус назвал их «смешливыми и озорными», но особого веселья в их лицах Морриган сейчас не наблюдала.

Впрочем, как и у всех остальных.

– Перейдем сразу к делу, вы не против? – спросила Шевонн.

Ей всего двадцать три, и уже глава (хоть и не единственная) одного из богатейших Домов Пропасти. Отсюда и деловой тон, и образ «первой леди» – аккуратно уложенные волосы, более броский, по сравнению с сестрами, макияж, туфли на высоком каблуке. И явное желание казаться старше своих лет.

Но не Морриган, которая, торопясь повзрослеть, покинула дом в четырнадцать, ее винить.

– Нет, конечно.

– Скажу честно, предложения от других Домов мы толком не рассматривали. Многолетний крепкий союз гораздо разумнее мимолетной выгоды.

– Соглашусь, – одобрительно кивнула Морриган, аккуратно – в отличие от Шерк – ставя кружку на блюдце.

– У нас лишь несколько… даже не требований, скорее, просьб к мистеру О'Флаэрти, – Шевонн извиняюще улыбнулась.

– Да, конечно. Доминик готов оказать Дому Даффи любую посильную помощь.

Ответная улыбка Морриган была всецело понимающей, но искренней лишь наполовину. Все-таки союз, со всех сторон ограниченный условиями (распространенная в Пропасти схема), ее, жительницу Верхнего города, порой сбивал с толку. То же самое, что стать закадычными друзьями, перед этим выкатив друг другу целый список требований. Хотя много ли Морриган знала о дружбе?

У нее был лишь один друг. Ее сестра.

За новой порцией горячего чая они принялись обсуждать условия, по которым Дом Даффи соглашался отдать свой голос Дому О'Флаэрти. Морриган следовала заготовленной с Домиником схеме, а потому слова из ее рта лились плавным потоком. И вместе с тем на подкорке сознания маячило что-то, ее беспокоящее. Как крохотная, но безумно раздражающая заноза. Трешь место, где она впилась в плоть, трешь, не в силах ее вынуть, пока не распухает вся ладонь.

Не переставая говорить и внимательно слушать, Морриган сфокусировалась на попытке определить источник раздражения. Нет, это определенно не чары. Нечто, окружающее ее. Улыбаясь выверенной дипломатической улыбкой, заготовленной для подобных случаев, она ненавязчиво огляделась по сторонам.

Шерлет, младшая из сестер. Она – источник. Девушка просто не отрывала от Морриган настороженного взгляда. Перехватив ее собственный, испуганно вжала голову в плечи. И сразу же выпрямилась, исправляя оплошность.

В течение всей беседы гостьи с сестрами, каждая из которых торопилась вставить свои ремарки насчет союза с Домом О'Флаэрти, Шерлет старательно делала вид, что ничего эдакого не происходило. Но Морриган теперь знала: это не так. Младшая Даффи опасалась смотреть ей в глаза, уставившись в одну точку на противоположной стене, будто никогда в жизни не видела ничего интереснее.

Заметив это, одна из двойняшек пихнула ее локтем. Шерлет изобразила на лице что-то вроде вялого интереса. Губы дрогнули на мгновение, но так и не смогли улыбнуться.

Отрешенность сестры не укрылась и от Шевонн. Она раздраженно поморщилась, глаза вспыхнули гневом, впрочем, тотчас старательно потушенным. Чем дольше Морриган находилась здесь, тем любопытнее становилось. В этом царстве пастели и душистых цветов нашлось место и шкафам со скелетами. Но что же леди Даффи скрывали?

Впрочем, ей-то какое дело? Все, что ей нужно, – заручиться их поддержкой. Однако заполучить гарантию голоса Дома Даффи сразу не вышло: сестры затребовали парочку изменений предыдущей договоренности. Времена, дескать, изменились. Спорить с последним утверждением сложно, и Морриган заверила, что передаст все их требования Доминику.

На том они и расстались.

Покидая гостеприимный дом, Морриган на мгновение обернулась. И не прогадала. Во взгляде Шерлет читалась непрошеная мольба, тающая, словно снег по весне, надежда. Она словно боялась, что Морриган уйдет, и… И что? Не узнает чего-то? Не поможет? Но затем мольбу поглотила усталость. Та, что рождается в человеке, чья жизнь катится под откос, когда он понимает, что изменить судьбу уже не в его силах.

Дверь закрылась, отрезая Морриган от сестер и оставляя ее в глубокой задумчивости. Здесь определенно было что-то не так, но ей просто не за что было зацепиться. Да и стоило ли? В конце концов, это и впрямь не ее проблема.

Вернувшись в особняк, она замерла перед кабинетом Доминика, где он пропадал большую часть времени.

В голове крутилась мысль, которая никак не давала покоя. Титул лорда Дома зачастую (но не всегда) получали по праву наследования, а значит, все, что для этого нужно, – дождаться гибели действующего главы. Однако, чтобы удержать титул, защитив свой Дом в непрекращающейся борьбе за власть с другими соперниками – за право иметь Высокий Дом, привлекать на свою сторону лучших адгерентов и входить в Высокое Собрание, нужно обладать не только влиянием, хитростью, дипломатией и прочими необходимыми для достойной конкуренции качествами, но и магической силой. Морриган нервировало, что она никак не могла понять, к какому колдовскому клану принадлежит Доминик. Никто из его адгерентов не знал… или же предпочитал молчать.

Соседняя с кабинетом дверь вела или в спальню, или в своеобразную ритуальную комнату, которая имелась в домах многих колдунов. Морриган осторожно просмотрела ее отражение в мире теней. Так и есть, заперта. Причем печать на ней оказалась хитрой, с ловушкой – стоит допустить малейшую ошибку в плетении, и колдовской замок изменится, сигнализируя хозяину дома, что кто-то пытался его взломать.

«Какие тайны ты прячешь, Доминик?» И почему в Пропасти так популярны секреты?

Морриган постучалась в дверь кабинета.

– Это я. Насчет Даффи.

– Входи, – раздалось спустя несколько мгновений. Едва завидев ее, Доминик осведомился: – Как прошла встреча?

Морриган хотелось поскорее стянуть с себя белый кожаный костюм и погрузиться в ароматизированную ванну. Однако она решила задержаться.

Пересказав недавний разговор, заметила:

– В архивах не указана специализация сестер Даффи.

– Потому что архивариусам она неизвестна. Здесь такое не редкость: далеко не все колдуны Пропасти торопятся заявить окружающим о том, чем они занимаются. Особенно когда дело касается глав Домов. Предупрежден – значит, вооружен, а многие лорды и леди предпочитают оставлять врагов безоружными. Конечно, чаще всего информация так или иначе просачивается – у местных отступников достаточно чар и магических средств, но Дому Даффи удалось сохранить свои секреты. Честно говоря, я даже не знаю, кем была Делма. Так повелось, что с Домом Даффи мы сохраняем обоюдное право не сообщать о своей специализации. Мы уважаем право друг друга на личную тайну.

Последняя фраза показалась Морриган эдаким укором за недавние расспросы о колдовской сущности Доминика. Знал бы он, что буквально несколько минут назад она всерьез рассматривала идею проникнуть в запертую им комнату.

И, надо сказать, после слов Доминика ее решимость только окрепла. Лорд явно не собирался открывать ей свою тайну. Значит, придется сделать это самой.

Чем сильнее ее любопытство, тем тверже намерение его удовлетворить.

– А муж Делмы, Аарон, был обычным человеком. Он не колдун-отступник, а обычный преступник, которого агенты полиции преследовали за крупную кражу пару десятков лет назад. Такие люди попадаются тоже, правда, куда реже – обычно в Пропасть сбегают от Трибунала, а не от Департамента.

Не дожидаясь встречных вопросов, Доминик сменил тему. Он согласился на все изменения условий союза с Домом Даффи. Денег сестры не требовали, хватало своих, так что речь шла исключительно об услугах – колдовских и не только. Не только потому, что в деле фигурировал и Дэмьен. В Пропасти берсерк действительно был нарасхват, отчего раньше мог не появляться в особняке целыми днями. Леди Даффи просили право исполнить их просьбы, если таковые возникнут, вне очереди. Разумеется, безвозмездно. Доминик не возражал.

К тому времени, когда они обсудили все вопросы, на Пропасть опустился вечер – если, конечно, так можно сказать о подземном городе, в котором даже не было настоящего дня. Искусственные солнца выключили, наверху зажглась искусственная же – но весьма искусная – луна. Морриган снова наведалась к сестрам, чтобы заручиться их поддержкой и положить в копилку Дома О'Флаэрти очередной гарантированный голос.

Прежде чем подняться к себе, заглянула в еще одну, на этот раз незапертую и пустую, спальню. Прямо-таки солдатский порядок: ни единой вещицы на столе и комоде, всюду – ни пылинки и вдобавок безупречно застеленная кровать. На полках – книги и трактаты, большая часть написана рунами или на незнакомом ей языке.

Морриган на мгновение почувствовала себя не в своей тарелке.

– Я просто не люблю нерешенные загадки, – вслух проговорила она.

Поморщилась оттого, как громко и фальшиво это прозвучало. Однако загадок и впрямь развелось слишком много. Морриган чувствовала, что перестает контролировать собственную жизнь – ведь как ни прискорбно признавать, ее жизнь, так или иначе, зависит от людей, которые ее окружают.

Ее настроение уж точно зависит.

Морриган помедлила лишь мгновение, прежде чем решилась отпереть комод. Ворох документов, спектрографий и мемокардов – ничего, впрочем, необычного. Но в самом низу ящика обнаружилась спектрография, заключенная в резную деревянную рамку – простую, но элегантную. Снимок запечатлел босую девушку в легком белом платье, стоящую на берегу реки. Миловидное личико, очень белая кожа и золотистые, ослепительно сияющие в солнечном свете волосы… С виду – ровесница Клио.

Морриган, нахмурившись, сжимала спектрографию в пальцах. Она так пристально – ревностно – изучала ее, что разглядела деталь, которую с первого взгляда невозможно заметить: на левой ноге у незнакомки было шесть пальчиков.

Почему снимок, столь дорогой сердцу, что удостоился отдельной рамки, убрали в ящик, да еще в самый низ? Дэмьен не хотел, чтобы снимок кто-то увидел? Или некто, дорогой сердцу, перестал быть таковым?

Ничего интересного Морриган больше не нашла. Но и увиденного вполне хватило.

Она приняла долгожданную ванну, благоухая, легла в чистую постель. Едва отогнала мысли о девушке на снимке в комнате Дэмьена, на смену пришли мысли о Шерлет. Те оказались куда упрямее – настойчиво царапали сознание, прогоняя дрему. Морриган видела в ней девушку, которой неуютно – если не сказать, невыносимо – находиться в собственном доме. А эти взгляды, которые бросали на Шерлет сестры, когда она замкнулась в себе? Неодобрительные, недовольные и будто… предупреждающие.

«Ты – параноик», – сказала Морриган самой себе. И сразу же возразила: «Нет, я ведьма с обостренной колдовской интуицией». Людям вроде Ника для подтверждения некоей неправильности происходящего требовался След из тэны. Она же основывалась на внутренних ощущениях, которые почти никогда ее не обманывали. А вот доказать их правоту было гораздо сложней.

Исключительно для очистки совести (и для гарантии крепкого сна) Морриган призвала на помощь призрачных слухачей Аситу, но изменила схему их действий. Велела морфо рассыпаться по площади вокруг дома сестер Даффи, впиться в стены (если такое возможно, и на поверхность не наложены защитные печати-молнии) и… слушать.

Разговоров будет очень много – помимо шести сестер, в особняке живут боевые колдуны и прислуга. Но возможно, ей удастся выудить из этого гвалта хоть что-то существенное.

И понять, какие скелеты прячут безупречные леди в своих шкафах.

Глава 12

Последний танец дьяволицы

В комнате было тихо. Противоестественно тихо.

Уна попыталась подняться, но со стоном рухнула обратно на пол. Еще и умудрилась приложиться головой, заставив пятна плясать перед глазами. Не цветные – черные.

Тело болело невыносимо. Все, что Уна смогла сделать, – это, собрав волю в кулак, подняться и дотащиться до кровати. И, упав лицом в подушку, забыться тяжелым сном.

…Уна снова была в «Дьяволицах». Снова танцевала у шеста. Но теперь вместо скучающих завсегдатаев клуба она видела змеиноголовых людей. И каждый ее палец превратился в клинок из стали.

Она приближалась к змееголовым, а они – к ней. Кто из них добыча, а кто – жертва?

…Теперь уже Уна сидела за столиком в «Дьяволицах». Дойл кричал на нее, чтобы шла на сцену. Но она не могла заставить себя сделать даже шаг, потому что по шесту ползала змея. Под ногами Уны расплывались зеленые лужицы. Она уставилась на собственные руки. Теперь понятно, откуда вокруг столько яда – он тек прямо из ее позеленевших вен.

…Уну окружили змеи. Они смотрели на нее своими странными глазами и шипели: «Тс-с-с-с», – будто просили ее помолчать. Говорить она все равно не смогла бы – как это сделаешь, если язык раздвоен?

Она со вскриком проснулась, вынырнула на поверхность из глубин кошмара, им же и захлебываясь. Выкашляла остатки дремотного страха, но на смену ему пришла боль. Все тело ныло, кожа чесалась. Во сне Уна расчесала руку до крови – как раз возле запястья, куда вонзились змеиные зубы.

Воспоминания хлынули единым потоком – вип-комната, незнакомец… и шевелящийся в его животе змеиный клубок. Уну передернуло от смеси ужаса и брезгливости. Она никогда не видела ничего подобного, никогда не слышала о таком. А ведь она живет ни много ни мало в Кенгьюбери, столице графства Колуэр.

Как любая столица, город привлекает самых сильных колдунов, желающих найти применение своим талантам… и самых извращенных полуночников.

Но змеи, вырастающие из живота человека… Это уже чересчур.

Если бы не укус, Уна и вовсе решила бы, что ей все привиделось. Говорят, у тех, кто слишком часто употребляет фэйскую пыльцу, в крови сохраняется ее магическое воздействие. И порой проявляется в не самый подходящий момент.

Лежащий на тумбочке амулет зова засиял. Будь проклят этот Дойл! Уна задрожала, вспомнив пережитое. Был ли Дойл заодно с незнакомцем? Знал ли, что в вип-комнате ее ждала смерть? В одном она не сомневалась – задавать подобные вопросы не стоит, если жизнь тебе все еще дорога. И как ни абсурдно для той, чьи ноги изрезаны осколками оконного стекла, а руки исполосованы собственными ногтями, ей придется сегодня ночью выйти на работу.

Так было всегда. Очнувшись с дурной после пыльцы головой, просыпаясь с синяками от побоев грабителей, настигших ее в темной подворотне, наспех залечивая лодыжку, подвернутую во время побега от обезумевшей от жажды крови бааван-ши, Уна принимала холодный душ, замазывала синяки макияжем… и шла танцевать. Не потому, что была так предана делу, а потому, что иначе не могла. Кто заплатит за аренду убогой хибары, купит еду и, главное, достанет для нее пыльцу?

Уна со стоном дотянулась до медальона. Дойл так просто не отстанет. Увидев на обшарпанной стене проекцию его красного лица с выпученными от злости глазами, она еле удержалась, чтобы не скривиться.

– Где тебя бесы носят? – проревел Дойл свое обычное приветствие.

Бесы легко заменялись на чертей, а те – на более привычных слуху демонов, но общая канва вопроса оставалась неизменной.

– Клиент… вчера… – Уна все-таки не удержалась. Не знала еще, что именно будет говорить, но обвинительные слова были готовы сорваться с губ.

Кипящий гнев в голосе Дойла сменился арктическим холодом.

– Да, он сказал, что ты сбежала. Ты должна мне за разбитое окно, – дальнейшие препирательства заглушила новая фраза: – И это было не вчера, меньше пыльцой закидываться надо.

Уна тупо уставилась на Дойла.

– Не вчера?

– Не знаю, чем ты там занимаешься, но тебя нет уже неделю. И если не будет сегодня, пеняй на себя.

«Чертовы бесовские демоны!» Несмотря на отнюдь не лучшее воспитание, в ругательствах Уна была не сильна.

– Даю тебе час, – отчеканил Дойл и разорвал связь.

На помощь пришло проверенное средство – холодный душ. Но сколько бы Уна ни выкручивала кран, вода не становилась холодней.

Она смыла кровь, обнаружив на коленях и ступнях (чистотой улицы Ям никогда не отличались) десятки царапин от осколков. Да и руки выглядели не ахти. С таким видком Дойл на сцену ее не пустит, вот только вряд ли это можно считать освобождением. Пришлось прибегнуть к филактерию с запечатанными внутри чарами иллюзии второй ступени. Обидно, их у нее осталось совсем немного, но ничего не поделаешь.

Остается надеяться, что затраты на чары окупятся чаевыми.

Уна привела себя в порядок, зарастив царапины и убрав кровоподтеки, пускай только на время. Торопливо собравшись, отправилась в клуб. И лишь по пути запоздало пришел страх: что если змеиный подонок ожидает ее в «Дьяволицах»? Она помотала головой: нет, зачем? Отомстить за то, что не удалось закончить начатое? Глупо.

В вестибюле клуба Дойла, слава Дану, не было. Тихой мышкой Уна проскользнула в гримерку. Дьяволицы скользили по ней равнодушными взглядами, пока она переодевалась.

– О, приперлась, – бросила бритоголовая Слоан, переступив порог гримерки.

Одна из немногих, с кем Уна, так сказать, поддерживала связь.

На сцену Слоан выходила без парика. Судя по чаевым, посетителям «Дьяволиц» нравилась ее экзотическая внешность.

– Я думала, Дойл меня уволит.

– Ну да, конечно. Что ему, двоих за неделю терять?

– Двоих? – чувствуя неладное, переспросила Уна.

– Бидди умерла.

Уна споткнулась на ровном месте. Застыла посреди комнаты.

– Как?

– Дней пять назад нашли в четвертом випе. Отравили, – сухо ответила Слоан. В глазах – ни намека на печаль.

Уна обессилено привалилась к стене. Значит, незнакомец все же накормил своих змей.

– Чего встала? – взревел ворвавшийся в гримерку Дойл. – Живо на сцену, пока не получила.

Будто в подтверждение своих слов – нужно ведь лишний раз подчеркнуть, что угроза вполне реальна – взял Уну за затылок и подтолкнул вперед. Не удержав равновесие на гигантской платформе, она чуть не впечаталась лицом в стену. Слоан бросилась на подмогу, поддержала за локоть, не дав подвернуть щиколотку и упасть. Ее темные глаза неотрывно смотрели на Дойла.

«Когда-нибудь Слоан его убьет. Когда-нибудь мы перестанем бояться и нападем. Все вместе».

Уна так живо представила себе эту картину… Толпа девушек сбивает Дойла с ног и бьет его всем, что только под руку подвернется. Предсмертная гримаса боли на жирном лице, возникшая в ее воображении, придала сил. Выпрямившись, Уна благодарно кивнула Слоан и пошла танцевать.

Что-то изменилось.

Уна поняла это, когда руки крепко обхватили шест, а мышцы играючи подняли тело в воздух. Когда развела ноги в шпагате, как не умела никогда – не хватало гибкости и растяжки. Когда скользнула по шесту вниз, переплелась с ним, как вьюнок – с решеткой сада. Когда услышала в тишине зала – в нем никогда не было тишины – чей-то восхищенный вздох. Когда тишина взорвалась изнутри свистом и бешеными аплодисментами.

Танец закончился. Уна второй раз за день застыла на месте, на этот раз охваченная не ужасом, а недоумением, непониманием, недоверием.

Она не привыкла к чужому восхищению. Не привыкла к тому, что мужчины, прежде лениво сидящие за липкими столиками, подбираются поближе к сцене. Что в «Дьяволицах», будто в элитном клубе, на сцену летят купюры под призывы продолжать. И все это – из-за нее. Бесцветной, погрязшей в колдовских иллюзиях Уны.

Она неуклюже собрала купюры и покинула сцену. Стоящая за ней Слоан цепко схватила Уну за руку и прошипела на ухо:

– Какие бы чары ни заставили тебя двигаться, как дьявольская кошка, ты должна рассказать мне, что это. Черт, я душу за них готова продать!

А ведь сказанное Слоан – не совсем фигура речи. Бритоголовая татуированная красотка давно рвалась в «Дурман». И ради своей цели была готова на что угодно.

Слоан как-то призналась, что пару лет назад пыталась стать веретницей – ведьмой, заключившей сделку с фоморами, порождениями мира теней. Она хотела предложить свое тело демону. Обычная плата за их услуги (а в ее случае, за танцевальные способности, артистизм, грацию и красоту) – это колдовская сила веретницы. Однако резерв Слоан оказался пуст. Потому она предложила демону паразитировать в ее теле, то есть вместо колдовской поглощать жизненную силу.

«Долго жить, Уна, я не собираюсь. И становиться уродливой старухой – тоже, – говорила она тогда. – Лучше я проживу лет сорок, зато как!»

А в глазах – мечты о той самой красивой жизни, которая уже казалась Уне лишь сказочным мифом.

То ли Слоан подвело заклятье, то ли ей попался пакостный демон, то ли ее воля была слишком слаба, чтобы выдержать вмешательство чужой темной сущности, но план не сработал. Четыре дня ее рвало чем-то черным – плоть будто сгнивала изнутри. Разумеется, ни красоты, ни грации она не получила. Последние деньги пришлось отдать на помощь третьесортной экзорцистки – как оказалось, даже добряки-друиды из Церкви Дану не помогали тем, в кого, по их собственному желанию, вселился демон. Будто боялись замарать свои белые руки нечистым. Экзорцистки же могли помочь исключительно тем, в чьем теле демон не прижился.

Уна замотала головой.

– Я… Я не знаю, правда.

– Ты принимала что-нибудь? – жадно спросила Слоан, вглядываясь в ее лицо. – Какие-нибудь чары?

Уна стояла, прижимая купюры к груди, будто пойманная с поличным воровка.

– Да, обычные, иллюзорные.

– Может, брак? – темные глаза блеснули почти вожделением. – Где брала? Какой-то особый поставщик?

– Нет, я…

От дальнейших расспросов Уну спас появившийся за сценой Дойл. Слоан юркнула обратно в гримерную.

– Моя ты звездочка, – пропел Дойл, разводя руки в стороны, словно желая заключить Уну в объятия.

Взгляд скользил по купюрам. Разумеется, часть придется отдать ему, но все равно останется раза в три больше, чем обычно зарабатывала Уна. Похожие подсчеты сейчас велись и в неряшливой голове Дойла. Никогда прежде она не видела на его лице нечто, настолько напоминающее улыбку.

Остаток ночи прошел, как в тумане. Пребывая в каком-то неверии, из-за чего все происходящее будто тонуло в белесой дымке, Уна выходила на сцену еще дважды.

И все повторилось – деньги, овации, обожание.

Она боялась, что все это – лишь последствие бракованных чар, как и предполагала Слоан, и все это – не навсегда. Но ближе к утру, спустя несколько часов после применения, чары рассеялись и царапины на коленях и руках обнажились. Тогда-то Уна и увидела змеиный укус, заставивший ее нахмуриться.

– Уна, солнышко, возьми, ты сегодня нужна мне идеальной.

Дойл протягивал ей филактерий с чарами иллюзии второй ступени. Судя по коробочке, явно дешевыми и недолговечными. Нетипичное для него проявление щедрости.

Сегодня все было… нетипично.

Уна танцевала так, словно родилась с музыкой внутри, словно в ее теле костей и вовсе не существовало. Извивалась гибкая, как змея, под восторженные и вожделеющие взгляды. Впервые за свои восемнадцать лет она чувствовала себя на вершине мира.

Если за такой подарок требовалось расплатиться ужасом, который Уна пережила в ту самую ночь, и змеиным ядом в крови – это, черт возьми, того стоило.

На рассвете Слоан, наблюдая, как Уна собирается домой, кусала губы от зависти с обидой пополам – ведь неведомый дар достался не ей. Обе они понимали: в «Дьяволицы» Уна не вернется.

Она собиралась покорять «Дурман».

Глава 13

Охота на убийцу

Новость об убийстве очередного кандидата на роль короля не грянула с неба подобно грому. После слов Доминика об истинном начале битвы за трон каждый из адгерентов Дома О'Флаэрти ожидал подобного. Однако Морриган не думала, что новая смерть случится столь скоро.

Лорды Пропасти не умели ждать.

– Мать погибшей Каллисты заявила, что главой Дома Конноли становится она, но их Дом выходит из гонки, – сообщил Дэмьен. – А значит, на одного отказника стало больше.

– Подожди, – нахмурилась Морриган. – Главой Дома была не мать?

– Старшинство тут не играет никакой роли, – вклинился Доминик. – Власть членам Высокого Дома, в первую очередь, обеспечивает колдовская сила.

Морриган так и подмывало спросить: «И какой же обладаете вы? Что позволило вам привлечь на свою сторону бокора – человека, который мог повелевать жизнью и смертью, мамбо с хунганом, рассветную ведьму и боевых колдунов? И почему от меня – но не от Леди Ворон – вы свою силу скрываете?»

У последней спрашивать бессмысленно, Морриган уже пыталась.

– Леди Конноли сообщила, от чего умерла Каллиста?

– Не сказала, но впала в ярость. Так что не стоит надеяться, что смерть ее дочери была несчастным случаем.

Морриган побарабанила пальцами по подлокотнику кресла. Стоящий у окна Доминик ни на йоту не казался встревоженным, что побудило ее спросить:

– Как много членов Высокого Собрания живыми добираются до финала гонки за трон?

Глава Дома О'Флаэрти обернулся к ней с играющей на губах рассеянной улыбкой:

– Зависит от количества людей, стремящихся во что бы то ни стало надеть на свою голову корону. Обычно – две трети, реже – половина.

– М-да-а, – протянула Морриган. – Занимательная математика.

Она резко поднялась и, не попрощавшись с мужчинами, покинула особняк. Ей нужно убедиться, что Каллиста Конноли умерла точно так же, как Грэйнн или О’Райли. А еще лучше – найти убедительные доказательства, что к обоим убийствам причастен действительно Адиф.

К большому сожалению Морриган, резиденция Дома Конноли была окутана очень крепкой защитой. Вглядываясь в отражение особняка в мире теней через полуночный осколок, она сосредоточенно хмурила брови. Плетенья мелкие и, как кольчуга, плотно подогнаны друг к другу. Ни бреши, ни прорехи, ни слабого звена. А значит, ей даже в оконную щель не проникнуть. Как и призрачным слухачам.

Но был у нее один туз в рукаве…

Причинять зло никому из членов осиротевшего Дома Конноли Морриган не собиралась. А потому ни закаленное в тренировках тело, ни колдовские силы ей не понадобятся. Недавно она разжилась на местном рынке парочкой филактериев с чарами переноса. Морриган создала временной портал, затянувший ее внутрь, словно в воронку, и вернулась в особняк Доминика. Ненадолго – только чтобы в специально отведенной для нее комнате с двумя напольными зеркалами и нерушимым кругом свечей шепнуть: «Tolle animam meam»[6], – позволяя Юдоли Печали затянуть ее душу.

Чтобы проникнуть в Тольдебраль, Морриган тоже использовала теневые тропы. Но тогда она вступала в мир теней полностью, вверяя ему и душу, и тело. Это необходимо, если надо незаметно исчезнуть и также незаметно проявиться где-то еще. В человеческом обличье.

К счастью, сейчас этого не требовалось. Тело, оставленное в мире живых, служило своеобразным якорем, а значит, позволяло тратить на погружение в мир мертвых куда меньше сил. Однако, увы, все же не гарантировало возвращение. Чем дольше полуночная ведьма или колдун блуждали по миру теней, тем сложнее было вернуться.

Какое-то время Морриган любовалась собственным телом, лежащим в круге свечей. Блестящие черные волосы, разметавшиеся по полу, горящие рубиновым цветом приоткрытые губы. Подумала: «Хороша чертовка!» – и шагнула в мир теней.

Даже в пору юности (и одержимости полуночной магией) Морриган редко прибегала к этому ритуалу. Отчасти из-за гнетущей атмосферы. Отчасти из-за того, что путешествуя среди теней и духов, она теряла две грани силы – и физическую, и колдовскую. Оставался лишь разум или же… душа. Но основная причина заключалась в том, что за нахождение в мире теней живой душе приходилось платить. Единственной валютой, которая одинаково ценилась обеими сторонами – жизнью.

Человеческий мир в обличье тени отражался зыбким маревом, но его призрачные, поблекшие черты все же угадывались. Карандашными набросками, контурами, штрихами… Таким его видели духи, не потерявшие воспоминания и не ставшие истинными тенями – странниками, что до скончания веков бесцельно брели, неприкаянные, куда-то среди таких же, как они, призрачных отголосков.

Духи мира теней бесплотны, но Морриган слышала их голоса. Духи дурманили, пытались свести с ума, заставляя пленника мертвого мира отречься от того немногого, что у него еще осталось, – воспоминаний о прошлой жизни, о дорогих сердцу людях, которые остались на поверхности. Отказаться от всего, что позволяло ему оставаться человеком.

Мертвым, но все же человеком.

Наверняка каждый поначалу боролся. Из последних сил цеплялся за жизнь, удерживая в памяти драгоценные осколки прошлого – улыбку матери, смех детей, обжигающие солнечные лучи и вкус соленого моря на губах. Но в месте, где нет ничего, кроме темноты, сумасшествие следует за тобой тенью. И вопрос лишь в том, как скоро оно тебя настигнет. Как скоро ты поддашься ему.

Морриган шла так долго, что почти перестала слышать голоса мертвых – они сплелись в мерный гул. В зыбком отражении реальности проступил дом, значившийся на мемокарде. Дом, принадлежащей семье Конноли.

Печати на дверях и стенах, защищающие от вторжения ревенантов подобных Бадб Блэр (или менее совершенных – тех, что создавал Адиф Адае), за все время в Пропасти попадались Морриган не раз. Однако, по ее наблюдениям, от духов не было защищено ни одно из зданий подземного города. Сложно сказать, почему. Возможно, для многих людей мир теней так и оставался чем-то слишком далеким и неизведанным, чтобы всерьез опасаться его порождений. Или же вмешивалась тоска по ушедшим. Потеряв близких и родных, многие тешили себя надеждами, что те вернутся домой – пусть и в обличье духов.

Мало кто возвращался. Мало тех, чья воля была столь сильна, чтобы не позволить умершему превратиться в тень и потерять собственные воспоминания. К тому же, привязывая себя к миру живых, души теряли шанс обрести покой в Юдоли Безмолвия. А те из них, чьи души были чисты, лишались и возможности отыскать путь в чертоги Дану благодаря маякам.

Точно Морриган знала одно: теневых зеркалиц в Пропасти – наперечет. Такие, как она, редко становились отступниками – путешествовать в мир теней можно, и не привлекая внимание Трибунала. Да, от заклинаний теневой зеркальной магии тэна из мира мертвых просачивалась в мир живых, но сильному колдуну или ведьме развеять ее не составляло труда.

Куда сложнее сделать это, если убиваешь, пользуясь силой мира теней, например, в обличье той же тени. Именно таких теневых зеркальников и зеркалиц чаще всего и преследовал Трибунал. Однако за несколько лет службы охотницей Морриган досталось только два подобных заказа. Серьезные теневые чары всегда требовали платы в виде жизненной энергии. Иной раз против врага куда проще использовать клинок.

Что ж, незнание способно сыграть с людьми плохую шутку. Члены Высокого Собрания смотрели на Морриган, охотницу, затянутую в белоснежную кожу, но не видели в ней зеркалицу, способную шагнуть на тропы мира теней. А значит – и в их собственные дома.

Сделать это не составило труда – она просто просочилась сквозь дверь, как и положено призраку. Оказавшись внутри, замерла и прислушалась. Не сомневалась, что ждать придется недолго: когда человек умирает насильственной смертью, его близкие или замыкаются в себе от горя, или неустанно говорят о случившемся, отчаянно пытаясь понять его причину. Или просто изливая едкую, выжигающую душу, горечь.

– Мама, нет, – совсем юный голосок, вероятно, принадлежащий Пайпер – младшей дочери Лилианы Конноли.

Следуя за звуком, Морриган бескрылой тенью скользнула наверх. В крохотной комнатке застыли двое. Лилиана, мать погибшей Каллисты, спешно куда-то собиралась и настроена была решительно. Лицо бледное, в глазах застыли слезы. Печать скорби на ее дочери не менее приметная – с искусанных губ, похоже, постоянно зубами сдирали корки, ногти стиснутых пальцев обгрызены до мяса. Пайпер не стала прикрывать шрамы, свидетельствующие о потере сестры, иллюзией. Ей сейчас не до того.

– Она убила мою дочь, – хриплым от ненависти голосом сказала Лилиана.

Морриган вскинула брови. Она? Да еще так уверенно?

– Даже если так… Мама, она невероятно сильна. Ты же видела… Видела, что она сделала с Каллистой. Я не хочу…

– Но она убила мою дочь, – ярость таяла, сворачиваясь клубком на сердце, голос теперь полнился жалобностью.

– Мама, пожалуйста, ты не слушаешь! – Пайпер шагнула вперед, удержала мать за руку. – Я не хочу потерять и тебя! Не хочу, чтобы и твой прах стал частью колумбария. Я… я просто этого не вынесу.

Морриган почти воочию видела, как тает решимость Лилианы. Кто-то словно проткнул ее душу, как воздушный шарик, – столь стремительно исчезало желание мстить за убитую дочь.

Сама Морриган так легко от своей затеи не отказалась бы, но осуждать Лилиану она не спешила. Легко идти на риск, когда терять нечего. Но если дома тебя ждет дочь… Отчего-то на ум пришла собственная история, скорее, опровергающая последнюю мысль.

Леди Ворон всякие мелочи – вроде оставшихся дома дочерей – не помешали жить прежней жизнью. Впутываться в сомнительные авантюры, играть чужими судьбами, злить могущественных людей. И в конце концов, умереть. Хотя причину ее смерти даже столько лет спустя не знала ни Морриган, ни Клиодна. Наверное, Бадб не могла смириться с мыслью, что кто-то посмел оказаться сильнее ее.

Кто же убил Каллисту Конноли? И почему Лилиана без тени сомнения говорила «она»?

Увы, больше ничего значимого услышать Морриган не сумела. Две женщины, потерявшие родного человека, переживали утрату в тишине.

В спальне особняка Дома О'Флаэрти она застала трогательную и вместе с тем жутковатую картину: склонившегося над ее телом берсерка. Дэмьен тормошил Морриган, раз за разом произносил ее имя, иногда – присовокупляя и ругательство. В голосе слышалась тревога и недоумение.

Морриган не стала испытывать его на прочность. Мягким призрачным покровом опустилась на свое тело и шепнула: «Reduc animam meam»[7].

Мертвая еще мгновение назад ведьма открыла черные глаза.

– Что это за игры? – резко спросил Дэмьен. На скулах заиграли желваки.

– Теневая зеркальная магия, – небрежно обронила Морриган. – Никогда о такой не слышал?

Приподнявшись на локтях, она заинтересованно вгляделась в лицо берсерка.

– Ты что, беспокоился обо мне?

Фыркнув, пожалуй, слишком шумно и нарочито, Дэмьен выпрямился. И даже руки ей не подал.

– Я думал, ты стала очередной жертвой гонки за корону.

– Я не глава Дома.

– Но ты его адгерент. А еще охотница, что всячески подчеркивает Доминик, – неприязненно добавил берсерк.

– Заметил? – беззлобно усмехнулась Морриган.

Она легко поднялась, отряхнула облегающее, как перчатка, платье из багряного бархата. Внезапно напрягшись, медленно спросила:

– Думаешь, не только Доминику, но и его адгерентам может грозить опасность?

Дэмьен остановил на ней проницательный взгляд.

– Ты о Клио?

– Легко догадаться, верно? – поморщившись, Морриган продолжала чуть мягче: – Иногда я забываю, что я уже не одна. Привыкла волноваться исключительно о собственной шкуре. Когда я практически в открытую угрожала Высокому Собранию…

– Ты не подумала, что Клио может пострадать, – кивнул он. – Если хочешь, я присмотрю за ней.

– Спасибо, Дэмьен, – тихо сказала она.

Повисла странная, тягучая, словно мед, тишина. Глаза берсерка потеплели. Казалось, он был готов улыбнуться, что в его случае – невиданное явление. А потом что-то случилось. Щелкнул невидимый выключатель, и Дэмьен, нахмурившись, отвернулся.

И, ни слова не говоря, вышел из комнаты.

Расшифровывать поведение берсерка и его меняющееся по щелчку настроение у Морриган не было ни времени, ни желания. Спустившись по лестнице, она рассказала об услышанном Доминику. Однако лорда загадочная личность убийцы заинтересовала куда меньше, нежели ее.

– Ясное дело, кто-то из членов Высокого Собрания.

– Вы не хотите знать в лицо собственных врагов?

Морриган поморщилась, поняв, что почти слово в слово повторила фразу Дэмьена. Плагиатом любого толка она не занималась. Предпочитала быть единственной и неповторимой.

– Здесь мы в полной безопасности, – Доминик, утопающий в глубоком кресле, обвел рукой покрытые рассветным коконом стены.

Морриган упрямо качнула головой.

– Это не ответ.

– Разве?

Доминик отложил в сторону книгу. Морриган редко замечала его за другим занятием, кроме чтения. Кристальный прямоугольник экфовизора, висящий на стене, всегда молчал, а в руках рыжеволосого лорда была газета или книга, но никогда – художественная. Чаще всего – трактаты: о том, как зарождалась магия, о магическом обосновании возникновения мира или о том, каким он был до появления Дану.

Казалось, все отмерянное ему время Доминик решил посвятить тому, чтобы раскрыть как можно больше тайн их удивительной вселенной.

– Вы хотите, чтобы мы скрывались в защищенном доме в ожидании коронации?

– Мои защитники настаивают именно на этом, – усмехнулся Доминик.

Боевые колдуны маячили неподалеку, предпочитая, однако, держаться в стороне.

– Я хочу знать, кто представляет для нас угрозу, а не шарахаться от каждого шороха, – отчеканила Морриган.

«И не бояться, что однажды мне придется оказаться на месте Лилианы Конноли». Она ошибалась. Ей есть кого терять.

– Что ты предлагаешь?

– Выяснить, кто убийца. Или убийцы. Вывести его – их – из строя. Спасти лордов и леди Высоких Домов от смертельной угрозы и тем самым заслужить их симпатию. И, конечно же, их голоса.

– Кажется, ты как-то говорила, что терпеть не можешь дипломатию, и все пыталась выпытать, какой магией я владею. Я думал, ты предпочитаешь действовать путем силы.

– Ее никогда не поздно применить, – Морриган умолчала о том, что разговор с Алишей Бакли побудил ее по-новому взглянуть на охоту за голосами. – Но я начинаю убеждаться, что действуя более тонко, можно достичь большего. Сказать, почему?

– Давай, охотница, удиви меня, – развел руки Доминик.

Абсурдный в свете последних событий ранг она пропустила мимо ушей. Произнесла, выделяя каждое слово:

– Никого в Пропасти силой не удивишь.

Доминик откинулся на спинку кресла, в голубых глазах зажегся интерес.

– Хочешь найти убийцу? Хорошо. Но любой риск – сугубо твоя ответственность.

Морриган выпрямилась с сорвавшимся с губ смешком. Уходя, бросила через плечо:

– А когда-то было иначе?

Глава 14

Воронья ведьма

За время, пройденное с их последнего столкновения, Глен Малик ничуть не изменился. Все то же маленькое и вытянутое, как у грызуна, лицо и светящееся в глазах обожание. Страшно представить, как бы он вел себя, окажись перед ним сама Леди Ворон, а не ее дочь.

Встреча, организация которой целиком легла на плечи Ника, проходила в месте, которое при любом другом случае Клио предпочла бы избегать. Что делала на протяжении всей жизни.

Ямы. Мягко говоря, не самый благоприятный район Кенгьюбери. Клио всякое слышала о нем. Мол, тут обитали парии, бедняки и отщепенцы и существа древней крови, не прижившиеся в обществе или желающие жить среди людей, но по своим собственным законам. А также те из колдунов, что были изгнаны даже из Пропасти.

Говорили, что убивали здесь куда чаще, чем рождались. А проклятые, отверженные приходили сюда умирать.

Что из этого было правдой, Клио не знала. Однако показательно, что даже жители Пропасти (по крайней мере, те, с кем ей довелось пообщаться) морщили нос при упоминании Ям. Клио же, очутившись в грязных трущобах в своем летящем бирюзовом платье, чувствовала себя неуютно. Нервно терла оголенные руки, хотя холода не ощущала.

На первый взгляд, в Ямах не было ничего жуткого. Просто захолустный, бедный район, разительно отличающийся от остальной части Кенгьюбери. Паршивая овца в безупречном стаде. Однако по ночам на этих улицах лучше не гулять…

Ник настоял на том, чтобы присутствовать при встрече. Клио, которая еще совсем недавно переживала, что все вокруг видят в ней хрупкую статуэтку, с радостью ухватилась за предложение. Окружающая тело тэна не позволяла забыть, как опасно для нее находиться в Кенгьюбери, кишмя кишащим трибунами, ищейками и агентами Департамента.

«Это другое», – устыдившись, мысленно твердила она. Просто не могла отказаться от возможности лишний раз увидеть Ника.

Поначалу Клио и не собиралась встречаться с Маликом – думала ограничиться разговором на расстоянии, по амулету зова. Но ей нужны не просто слова Малика, а его записи – нельзя упустить ни единой детали, даже вроде бы на первый взгляд совершенно незначительной. Дьявол, говорят, кроется в деталях…

– Я так благодарен вам, что вы согласились на встречу! – с блестящими от восторга глазами воскликнул Малик.

Похоже, его ничуть не смущала ни белая лента на глазах Клио, ни белоснежная птица на ее плече. Голубка, нервничая, поглядывала на Ника, словно искала поддержки. Он ободряюще ей – им обеим – улыбнулся.

На короткий момент Николас снова завладел мыслями Клио. Сильный, умелый следопыт, он не мог не видеть тэну, что клубилась вокруг ее тела. Что он думал, воочию убедившись, что отныне Клио – не просто человек, а создание полуночных чар? Что чувствовал, когда смотрел на ту, что однажды видел мертвой и бездыханной?

– Итак, что ты готова мне рассказать? – облизнув губы, нетерпеливо спросил Малик.

Он не собирался делиться даром с таким трудом добытыми сведениями. Не помогала ни должность Ника, ни его не слишком завуалированные угрозы, не предназначенные для ушей коллег из Департамента. И деньги, как оказалось, Малика не привлекали – во всяком случае, ни одна названная Клио сумма не смогла его удовлетворить.

Впрочем, как любой журналист (он, правда, предпочитал называть себя летописцем), пусть даже с не самыми этичными приемами и методами, Малик имел право защищать материал, который собирал годами. Клио на его месте сделала бы то же самое.

Потому ей ничего не оставалось, как предложить в обмен на его сведения единственное, что устроило бы их обоих. Ее – в меньшей степени, но все же…

Ник стоял в позе стража или охранника – ноги расставлены, чтобы обрести твердую опору, спина выпрямлена, плечи напряжены. Черное пальто распахнуто, правая пола откинута назад, недвусмысленно обнажая кобуру с револьвером. Клио неохотно отвела взгляд. Чуть расслабившись в присутствии Ника, прислонилась к лишенному стекол-глазниц подоконнику. Отгоняла мысли, что в подобных заброшенных зданиях устраивали пиршества известные своей кровожадностью бааван-ши. Или ночевали те, кому и в Пропасти не нашлось места. По сравнению с последними, ее проблемы – пшик, ерунда. У нее есть крыша над головой, любящая сестра, друзья и очаровательный крылатый фамильяр. И мама, конечно, мама.

О чем же рассказать? Точно не о том, какой Бадб была со своими дочерьми. Как поведала младшей, каково это – видеть мир глазами птицы. Обе они не подозревали тогда, что Клио предстоит узнать это самой. Как учила старшую дочь пользоваться иллюзией и флиртовать, склоняя мужчин на свою сторону. То, что Морриган было всего тринадцать, Бадб совершенно не смущало.

Нет, столь личным Клио не готова делиться, что бы ни стояло на кону.

Малика наверняка интересовало и другое: то, что было у Бадб в голове. Тайны, которые она хранила от других. Клио все равно не стала бы рассказывать, но с горечью понимала: ей известно о матери лишь немногим больше, чем таким, как Малик, что слышали каждую легенду о Бадб Блэр.

Чего она жаждет, кроме власти? Каково самое сильное ее желание? Что Бадб делает, уходя в мир теней по его зову? Как коротает свои вечные ночи?

– Клио? – встревожился Ник, прочитав что-то на ее лице.

Она через силу улыбнулась.

Не понадобилось много времени на раздумья, какую из историй Леди Ворон предпочесть. Бадб Блэр часто выставляли не просто полуночной ведьмой, а ведьмой с жестоким сердцем. Даже если это и правда, Клио знала и другую ее сторону. И только ее была готова открыть чужаку.

– Немногие знали, что в битве при Со'Теру на острове Тир на Ног, которая закончилась победой Ольхового Короля над Пресветлым Королем Лета, он вместе со своими воинами едва не потерпел сокрушительное поражение. Вам знакома эта история, мистер Малик?

– Вы о фэйрийских кланах, о Благом и Неблагом Дворе? – недоверчиво спросил он. – Откуда мне это знать? Фэйри не составляют летописей, по крайней мере, тех, что попали бы в руки людей.

Клио кивнула. Фэйри – невероятно скрытный и загадочный народ. Во всяком случае, те, что обитали на Тир на Ног. Да и живущие в Шотландии и Британских островах не спешили делиться с людьми рассказами о своих кланах. Потому и легенды о фэйри столь противоречивы.

– Как хорошо, что я лично знаю одну очевидицу их противостояния, да? – улыбнулась Клио.

Малик округлил глаза и выхватил из коробочки пластину мемокарда, готовясь запечатлеть ее рассказ.

– Это случилось около ста лет назад. Бадб тогда была еще совсем юной девушкой…

Мама пришла бы в ярость, узнав, что Клио весьма определенно обозначила ее возраст. Как и любая женщина, Леди Ворон предпочитала хранить его в секрете. И хотя по некоторым легендам можно было понять, что ей больше века, Бадб предпочитала не говорить об этом прямо. Однако Малик – лишь один из многих «правдописцев», которые постоянно противоречили друг другу. Оставалось надеяться, Бадб никогда не узнает, что его осведомителем была ее собственная дочь.

– Никто не знает, где родилась Бадб, кто ее отец и где она была до того, как появилась на Тир на Ног. Что она делала на острове и почему потом переместилась в Ирландию. И я почти ничего не знаю о ее юности, – призналась Клио. – На Тир на Ног мама постигала ведьминское искусство. Особое ведьминское искусство. Однажды на границе между землями Благого и Неблагого Двора она встретила Ольхового Короля. Они едва успели обмолвиться парой слов, как засевшие в засаде воины Благого Двора и Пресветлого Короля Лета напали на войско противника. Их оказалось слишком много, и на их стороне были лучники, которые, притаившись среди ветвей, осыпали фэйри Ольхового Короля градом зачарованных стрел. И тогда десятки умирающих – или обреченных на смерть – воинов увидели Бадб. После битвы все они рассказывали одно и то же: из леса вдруг выбежала хрупкая девушка с черными, как вороново крыло, волосами и глазами, черными, как ночь. Подлетела к упавшему на землю мечу. Он, двуручный, был слишком тяжел для нее, но Бадб схватила клинок и резко вскинула руку, будто пытаясь острием пронзить само небо.

Даже Ник заслушался историей, хоть Клио и пересказывала ее, не соблюдая мелодичного ритма и напевного слога бардов. Она просто вспоминала то, что когда-то рассказала ей мама.

– Стоя посреди поля боя с мечом в поднятой руке, Бадб что-то закричала. И тогда и сам король, и его воины почувствовали, будто за спиной у них вырастают крылья. Это она своим кличем изгнала из их сердец страх перед лицом близкой смерти. Она напоила их своей силой, словно водой из колодца, вселила в них отвагу и решимость. И фэйри Ольхового Короля, что были в шаге от могилы, воспрянули духом. После подобное случалось не раз, и некоторые барды называли воодушевленных Леди Ворон воинов берсерками, – поделилась Клио, чуть ослабив нить повествования. – Это не так, но они и впрямь их напоминали. Только не было алой пелены в глазах, лишь умноженная магией Бадб могучая сила. Так воины Ольхового Короля одержали победу над фэйри Благого Двора и их Пресветлым Королем Лета.

– Красивая история, но все, кто увлекается легендами о Леди Ворон, знают о ее способностях поднимать боевой дух солдат, – неодобрительно заметил Малик, будто Клио только что поставила под сомнение наивысшую степень его одержимости Бадб.

– Но я не дошла до другой части истории. Ольхового Короля так восхитила юная ведьма, что он решил взять ее под свое крыло. А она ведь даже не фэйри.

– Возможно, на то и был расчет, – со смешком сказал Ник.

– Возможно, – не стала спорить Клио. В хитрости матери и ее способности просчитывать свои действия на несколько шагов вперед она никогда не сомневалась. – Так или иначе, Бадб стала подопечной Ольхового Короля. Сперва – советницей, а затем и генералом войск. Пресветлая Королева Лета, сменившая убитого короля, видела в ней опасного противника и, конечно, не напрасно. Затесавшийся в ряды воинов Неблагого Двора предатель похитил Бадб и доставил ее к Благому. Однако Пресветлая Королева Лета не захотела убивать ее и лишаться такой силы. Вместо этого она приказала фэйри перекроить сознание Бадб – чтобы та, позабыв о своем прошлом, сражалась на стороне Благого Двора. А до тех пор, пока магия не изменит ее рассудок, было приказано держать ее в темнице.

В горле Клио пересохло – она не привыкла говорить так долго. Да и слушателей в последнее время у нее было немного.

– Но Пресветлой Королеве Лета было невдомек, что Бадб могла блуждать по миру теней. В Юдоли Печали множество теней – бывших живых, позабывших даже дарованное им когда-то имя. Там обитают и духи, сохранившие память о себе и о колдовских дарах, которыми прежде обладали. Не знаю, чем мама их подкупила, она не призналась ни мне, ни Морриган… – Клио поняла, что сбилась с ритма, подсказанного ей историей, вмешав в нее себя, рассказчицу. – Какова бы ни была плата, духи научили Бадб обращаться в ворона. Призвав на помощь полуночную теневую магию, Бадб впервые обратилась, будучи запертой в темнице. В обличье птицы она сумела протиснуться меж прутьев решетки и выклевала глаза стражам, охраняющим темницу. Добралась до берега реки, где кипела новая битва, в решающий для обеих сторон момент. Одним своим присутствием на поле боя Бадб привела войско противника в смятение. Треть умерла от страха – сердца воинов просто перестали биться, треть перестреляла друг друга из собственных луков, а последнюю уничтожили воины Ольхового Короля. Тогда Бадб и дали прозвище, которое позже практически заменило ей имя. Леди Ворон.

Взгляд Малика полнился едва ли не благоговением. Слова на мемокарде проступали со скоростью полета, строчки так и мелькали.

– Ты когда-нибудь спрашивала мать, почему именно эта птица? – тихо спросил Ник. – И почему не животное, как принято среди ведьм?

Клио кивнула. Поколебавшись, ответила чужими словами:

– Воронов всегда можно найти на поле боя рядом с погибшими. Они, так уж вышло, крепко связаны с миром мертвых. Как и Бадб. Она с детства видела мир теней, чего до нее не достигала ни одна юная ведьма. Смерть шла с ней рука об руку с того самого мгновения, как Бадб Блэр сделала в мире живых первый вздох. Ворон – лишь одно из воплощений тени. А тень – материя, неотъемлемая часть мира, где она всегда чувствовала себя по-настоящему живой.

Ник хмурился, пытаясь понять, что все это значит. Не сможет. Только тот, кто видел мир теней и был его частью, понимал заложенный в словах Бадб смысл. Морриган, когда мама говорила все это, явно ее понимала.

А Клио… Она могла лишь повторить.

На мемокарде проступили последние сказанные ею слова. Долг Малику уплачен. Настал его черед.

– Что вы хотите услышать, мисс Блэр?

Казалось, даже произносить ее фамилию для него – ни с чем не сравнимое удовольствие.

Едва заметно поморщившись, Клио отозвалась:

– Любые легенды о маме, в которых фигурировали мужчины. Те, кто были ей по-настоящему близки.

Малик сухо рассмеялся.

– О, Леди Ворон привлекали истинные воины. Смею вас заверить, за десятки лет ее жизни их было немало.

– Поаккуратнее с выражениями, – неприязненно бросил Ник.

Вряд ли он симпатизировал мертвой женщине, которую никогда в жизни в глаза не видел (Бадб не из тех матерей, кто жаждет познакомиться с друзьями дочери). Скорее, защищал чувства Клио, за что она была благодарна.

Но, улыбнувшись, сказала:

– Ничего. Мистер Малик прав.

– Во многих сказаниях упоминается спутник Леди Ворон – тот, кого она называла Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник.

– Богатая у его родителей фантазия, – хмыкнул Ник.

Малик отчего-то насупился.

– Этим именем его наградила сама Бадб.

– Мне нужны все истории, в которых упоминается Холод и Ветер.

– Очаровательно, ты придумала ему сокращение! – рассмеялся Ник.

– Пришлось, – невольно смутилась Клио.

Малик вздыхал и морщил лоб, вынимая из кармана пустые мемокарды. Размышлял, окупила ли Клио их недавним рассказом, соизмерима ли цена? Однако он должен понимать: она поведала ему не только о Бадб, но и о почти неуловимых для людей фэйри.

– О нем мало что известно, но я сдержу обещание. Перенесу на мемокард все, что мне удалось «раскопать» о… м-м-м… Холоде и Ветре.

Малик колдовал над мемокардами, устроившись прямо на полу заброшенного дома. Клио замерла рядом с Ником, вглядываясь в неприглядный пейзаж за безглазым окном.

– Перестань смотреть на меня с жалостью, – вполголоса проговорила она. – Даже если я не смотрю на тебя, голубка все видит.

Ник, покраснев, пробормотал что-то неразборчивое. Выдавил:

– Извини.

– Да ладно, я…

– Нет, я правда должен просить у тебя прощения. Не только за взгляд… Хотя да, Клио, мне жаль, что из всех людей этого чертового мира выбрали тебя. Именно тебя, человека, который меньше всего этого заслуживает, судьба решила испытать. Я верю, ты пройдешь это испытание – в тебе, такой хрупкой и нежной, столько силы! Но я все равно чувствую себя виноватым.

– В чем? – изумилась Клио.

Сердце громко застучало, почти заглушая голос Ника. Но она не сомневалась: засыпая, будет прокручивать его слова в голове снова и снова. Как пластинку, которая никогда не надоест.

– В том, что не знаю, как вести себя, что не могу подобрать нужных слов. Заболей ты простудой, я бы искал по всему Кенгьюбери лучших врачей и целителей, а потом отпаивал бы тебя горячим супом и виски с медом[8].

– Ненавижу виски, – засмеялась она.

Ник укоризненно покачал головой. Его улыбка исчезала, а так хотелось ее удержать…

– Я хотел бы тебе помочь, но как – не знаю.

– Уже помогаешь, – со всей теплотой, которую вмещало сердце, сказала Клио.

Ник замер, глядя ей в лицо, а не на голубку. Этот миг принадлежал только им двоим… и, вероятно, Малику. Кашлянув, он нарушил тишину кратким:

– Все готово.

Уходя, он обронил на прощание: «Надеюсь, мы еще увидимся», – чем вызвал в душе Клио смятение с тревогой пополам. Она стояла, сжимая в руках стопку мемокардов.

– Что будешь теперь делать? – спросил Ник, провожая взглядом Малика.

– Попытаюсь отыскать в записях упоминание о папе.

– С помощью кого-то из Пропасти?

Голос Ника был мягок, но Клио догадывалась, какие смешанные чувства он испытывает.

– Сама я не справлюсь.

Ник помолчал, глядя вдаль через лишенное стекла окно заброшенного дома.

– Держи меня в курсе. И если тебе что-то понадобится…

Клио смотрела на него глазами белой голубки, всем сердцем чувствуя его тревогу. Теперь, после слов Саманьи, она увидела то, что прежде от нее ускользало. Утрата будто впечаталась в лицо Николаса, оставила тонкий след в глазах, в том, как он смотрел на нее. Потеряв ее однажды, он боялся потерять снова. Но страх ли это человека, пережившего смерть подруги детства? Или… Могла ли она надеяться, что за этим есть что-то еще?

– Я могу проводить тебя до входа в Пропасть? Тебе опасно гулять по Кенгьюбери, а я…

– Знаю, – мягко отозвалась она. – Но не стоит, правда.

Вход в Пропасть, постоянно меняющийся, всегда располагался неподалеку от портал-зеркала. Отступники не могли себе позволить блуждать по городу, рискуя привлечь внимание агентов Департамента, трибунов или одетых в штатское ищеек. Временные порталы действовали внутри Пропасти, но не могли привести туда прямо из Кенгьюбери – королям подземного города (или, как сейчас, регентскому совету) необходимо было знать о всех новоприбывших.

Если Клио, несмотря на все меры предосторожности, попадется, Николаса Куинна, младшего инспектора Департамента, рядом с ней быть не должно.

Клио шагнула к нему и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в щеку. Голубка на плече что-то проворковала, а Ник остолбенел.

– Спасибо.

Она покинула заброшенный дом и направилась к притулившемуся в тесных проулках портал-зеркалу. На запыленной поверхности виднелись дорожки от чужих касаний – пользовались им нечасто. Положив ладонь на нагретое солнцем стекло, Клио представила нужный квартал, где сегодня, по словам Саманьи, скрывался вход в Пропасть. Сопровождаемая взглядом Ника, исчезла в портале.

В Пропасть она спускалась уже через несколько минут, и нетерпение покалывало кончики пальцев.

Настало время отыскать ее давно потерянного отца.

Глава 15

Берсерк и фэйри

Только недавно Морриган осуждала недальновидность отступников, не защищающих жилища от вторжения созданий мира теней. Дом Смерти убедил в том, что хоть у кого-то в Пропасти голова на плечах имелась, и одновременно добавил ей сложностей с проникновением.

Наверное, прочная защита от духов извне, покрывающая стены мертвецкой, была ожидаемой и закономерной. Прозектор, чья работа напрямую связана со смертью, как никто другой должен разбираться в тонкостях мира теней. Должен понимать, как опасны неупокоенные духи и враждебно настроенные тени, в результате случайности или неверного ритуала вырвавшиеся в мир живых. Вопрос в другом: что теперь делать? Если она не проберется в Дом Смерти, то не узнает, что произошло с Каллистой Конноли и что за загадочная «она» повинна в смерти девушки.

В человеческом обличье Морриган не пустили – дверь попросту никто не открыл. Да и на расспросы прозектор вряд ли бы ответил – старик славился упрямым характером, а даром внушения она не обладала.

Был, конечно, отчаянный способ – попросить берсерка впасть в боевой раж и выломать дверь. Но в таком случае Морриган навсегда лишится расположения прозектора. А поскольку до голосования Высокого Собрания почти три недели, и список кандидатов еще может сократиться, сжигать мосты опасно и недальновидно.

Кружа вокруг продолговатого здания в один этаж, Морриган отбрасывала приходящие в голову идеи одну за другой. Показался прозектор – видимо, какая-то из семей Пропасти вызвала его, чтобы забрать тело. А может, просто решил перекусить. Даже находись она в обличье духа, не сумела бы проскочить в образовавшийся проем открытой двери – мешала защитная сеть, куполом окружающая здание.

Взгляд Морриган скользнул по теням, которые отбрасывал Дом Смерти. Обличье тени! В полуночных ритуалах она – тень мира мертвых. Дух, потерявший воспоминания, а с ними – и самого себя. Но что если попробовать стать тенью мира живых? Настоящей тенью? Той, что отбрасывает дом, дерево у дороги… господин прозектор…

Подобное выходило за рамки специализации Морриган. Однако Бадб привила дочерям бесконечную тягу к знаниям, потребность постоянно расширять границы своих возможностей. Не говоря уже о том, что способность следовать за человеком тенью в нынешнее время может оказаться весьма полезной…

Морриган наведалась в библиотеку и архив, однако надолго нигде не задержалась. В резиденцию Дома О'Флаэрти вернулась с пустыми руками, но с решимостью, впрыснувшей адреналин в вены. Дэмьен был здесь, но, судя по полному облачению – накинутой на черную футболку кожаной куртке, собирался уходить.

– Если ты к Доминику, он заперся в кабинете и велел ему не мешать. А еще там Бадб, – с глумливой усмешкой добавил Дэмьен.

Морриган вскинула ладони.

– И слышать ничего не желаю.

Он хмыкнул.

– Я думал, ты не из тех, кто бежит от суровой правды.

– «Суровой» – верное слово, – пробормотала она, невольно – это все Дэмьен виноват! – представляя мертвую мать в объятьях очень даже живого Доминика.

Ну надо же. Они снова болтали, как в старые добрые (пусть и недолгие) времена. Наверное, Дэмьен просто не успел вспомнить, что должен ее избегать.

Не давая ему шанса освежить память, Морриган сказала:

– Мне нужна твоя помощь. Точнее – твои знания о колдунах и ведьмах Ирландии. Но не Пропасти – тут нужного мне человека нет.

– С чего ты решила, что мои знания о колдунах Верхних городов так уж обширны?

– Во-первых, ты – устранитель проблем. А таким людям по должности положено иметь многочисленные связи. Во-вторых, наше с тобой знакомство произошло не в Пропасти, а в Кенгьюбери. В-третьих, Клио ты привел не к многочисленным целительницам Пропасти, которые перед ее слепотой оказались бессильны, а к лесным ведьмам, которые живут в ирландских лесах.

Дэмьен одобрительно кивнул.

– Хорошо, твоя взяла. Что ты задумала?

– Мне нужно завести полезное знакомство с колдунами-ноктурнистами.

– Колдуны ночи? Зачем тебе они? Они же рассветники.

– Не понимаю твоего удивления, – сухо сказала она.

– Брось, Морриган. Ты называешь себя рассветной, но как только становится по-настоящему жарко, тут же призываешь на помощь полуночную.

– Обвиняешь меня в лицемерии?

– В попытке усидеть на двух стульях. С одной стороны, казаться не такой, как все…

– Я и есть не такая, как все, – отрезала Морриган.

– …с другой – как и большинство в Пропасти, охотно полагаться на полуночные чары.

Она вспыхнула.

– Да чем тебе не угодила полуночная магия? Тебе, колдуну Пропасти?

– Разве не ты рассказывала мне, что может сделать с человеком обладание темной разрушительной силой?

Морриган подалась вперед, сказала с вызовом:

– Я не собираюсь быть слабой и проигрывать другим. Что до «темной разрушительной силы», я использую ее лишь во благо. И я все контролирую.

– И почему же ты тогда не используешь во благо собственную магию? Мне казалось, магия мира теней, которой ты владеешь, куда могущественнее ноктурнистской.

– Разумеется, – поостыв, фыркнула она.

Многие люди, в особенности далекие от магии как таковой, ошибочно считали колдунов ночи полуночниками. И оттого, что эти понятия созвучны, и оттого, что само слово «ночь» придавало их ритуалам этакую темную окраску. Для многих ночь олицетворяла хаос. Кому, как не Морриган, последовательнице магии истинного хаоса – магии мира теней, знать, что это не так.

Возможно, издревле, до появления в мире Дану, ночь и была силой, стремящейся уничтожить все упорядоченное и живое. Но теперь, века, тысячелетия спустя, все иначе. Взаимодействие дня и ночи – это отлаженный веками порядок. Баланс.

А ноктурнисты, на самом деле, – рассветные ведьмы и колдуны. От своей братии они отличались лишь тем, что творили ритуалы исключительно по ночам. Их магия не разрушительна: они гадали, ворожили, исцеляли, призывая на помощь силу самой матери-ночи.

Философия ноктурнистов весьма любопытна. Они верили, что в основе их мира был Вечный Мрак. Именно он стал началом, он был целым миром, пока в нем не зародилась жизнь. Пока Дану не принесла людям свет. Однако ноктурнисты утверждали, что Дану подарила людям лишь свою рассветную магию, а магия ночи, магия Вечного Мрака существовала всегда.

Даже после того, как явь разделилась на день и ночь, последняя сохранила в себе куда большую (и куда более древнюю) силу. Ноктурнисты считали, что тень, которую отбрасывали живые и неживые объекты, – не что иное, как кусочек ночи, отвоевавшей себе место среди дня.

– Скажем так… Есть в ноктурнизме кое-какие бонусы, которые моя магия мне не дает. И мне они сейчас нужны.

Раздумывал Дэмьен недолго.

– Есть у меня один приятель… Немного странный, как и все колдуны, которые целиком отдаются своему призванию, но ноктурнист на редкость толковый. Как закончу одно дело, провожу тебя к нему.

В ожидании берсерка Морриган наведалась к Клио. В последнее время обе сестры были заняты. Впрочем, теперь они проводили друг с другом несравнимо больше времени, чем в бытность Морриган полноценной охотницей и наемницей Трибунала.

– Клио? – она постучала костяшками о дверь.

– Заходи.

Комнату заливал свет – Клио никогда не задергивала шторы. Днем открывала спальню солнечным лучам, ночью любовалась на звездное небо. Так было всегда, осталось и поныне – с той лишь разницей, что на звезды смотрели уже не глаза цвета морской волны, а черные зернышки-глазки голубки.

Перемена нисколько не истощила природный оптимизм Клио. В детстве младшая сестра казалась Морриган такой хрупкой и ранимой… С ее отрицанием полуночной магии, с бесхитростным и порой наивным взглядом на мир. Клио смотрела на него с детским восторгом, широко распахнутыми глазами и открытой – а значит, и беззащитной – душой.

После всей этой истории с ее смертью, слепотой и весьма спорным, неполноценным исцелением… Кто-то без конца сетовал бы на несправедливость жизни. Кто-то тонул бы в извечных кошмарах – будучи мертвой, Клио очень близко познакомилась с жутким и беспросветным миром теней. Такие знакомства оставляют не следы – шрамы.

Однако только сейчас Морриган поняла свою давнюю ошибку. Клиодна – истинная Блэр. Ее никому и никогда не сломить.

Сестра сидела на кровати с книгой, написанной шрифтом Брайля. Пусть голубка и помогала видеть, читать ее глазами было очень трудно – слишком сильно птичье зрение отличалось от человеческого.

– Я хотела кое о чем тебя спросить. У Дэмьена есть кто-то? Или… был?

Клио заметно растерялась. Отложив книгу, комкала край песочного покрывала. Морриган сощурилась.

– Ты определенно что-то знаешь.

– Я…

– Я нашла у него в комнате спрятанную спектрографию…

– Морри!

– Да-да, рыться в чужих вещах неправильно, и мне должно быть стыдно. И все-таки. У девушки на спектрографии – шесть пальцев на ногах и очень белая кожа…

В памяти всплыл разговор о жизни Дэмьена в общине лесных ведьм. Странная интонация в голосе, когда берсерк говорил о спасенной им фэйри. Морриган еще гадала: что могло заставить Дэмьена забыть об амбициях и стать заурядным помощником лесных ведьм? Это совершенно не в его характере.

– Он влюбился в фэйри, которую спас, – выпалила она.

Почти обвинение. Морриган неотрывно следила за выражением лица Клио. Судя по вздоху и виноватой гримасе, удар попал в цель.

– В его снах есть что-то о том, что с ней стало? Почему она сейчас не рядом с ним?

– Морри, ты знаешь, я не могу, – с мольбой произнесла Клио.

– Я твоя старшая сестра, а он кто?

– Морри, – в голосе сестры звучал укор.

– Просто намекни, без подробностей и описаний душевных терзаний Дэмьена. Мне все равно это неинтересно, – небрежно добавила она.

– Ага, – фыркнула Клио. Смущенно потупилась, пронзенная яростным взглядом. – Это случилось до того, как я научилась выстраивать границы. Я прошла в его сон по лесным тропинкам, думала, Веда вызывает меня, чтобы поговорить. В общине лесных ведьм был Дэмьен и та девушка. Сияющие, влюбленные… Мне кажется, это был не просто сон, а счастливые воспоминания о былых временах, когда Дэмьен был чуть моложе.

Морриган покачала головой, задумчиво отстукивая ногтями мелодию.

– Значит, он думает о ней, хотя ее нет рядом. Почему? Никогда не поверю, что такой, как Дэмьен, может годами переживать разрыв.

– Боль ранит разных людей, Морри, и ранит по-разному. Не все живут с вечно поднятыми щитами.

Но Морриган уже размышляла о другом. Эта девушка… Раз она до сих пор снится Дэмьену, она по-настоящему ему близка. Человеческая память причудлива, и часто случается так, что она сохраняет только самые лучшие, самые светлые воспоминания о дорогих сердцу людях, ластиком стирая остальные.

А значит, прекрасный образ золотоволосой фэйри в памяти Дэмьена навеки останется неизменным.

Как Морриган может соперничать с ней?

Глава 16

Колдун ночи

Дэмьен застал Морриган в комнате сестры.

– Если ты готова, идем.

– Далеко? – осведомилась она, усиленно делая вид, что никакого разговора с Клио не было, и ей не открылась часть жизни берсерка… тревожащая, надо сказать, часть.

– Благодаря портал-зеркалам – нет. В противном случае я бы посоветовал тебе ничего не планировать в ближайшую пару дней.

Значит, архивариусы не врали – в Пропасти ноктурнистов нет.

Клио внезапно схватила сестру за руку.

– Вы на поверхность? Будьте осторожнее, ладно?

По взволнованному лицу Клио было легко прочитать ее мысли.

Трибунал.

Захваченная происходящим в Пропасти, Морриган порой забывала, что в Кенгьюбери она объявлена в розыск. И ладно бы за то, что обратилась к полуночной магии – не сказать, что справедливо, ведь зло Морриган причиняла лишь тем, кто заслужил наказание, но Трибунал в таком случае хотя бы можно понять. За то, что ее руками убит запертый в зеркалах, между миром мертвых и миром живых, дух. Итан Галлахер. При таком раскладе не стоило даже заикаться о справедливости.

– Брось, – широко улыбнулась Морриган. – Со мной – моя верная плеть, а для отвода глаз – костюм охотницы.

– Я думал, ты скажешь: «Невероятно смелый парень и опасный берсерк», – заметил Дэмьен.

Клио рассмеялась.

Морриган хладнокровно заметила:

– И это тоже. Подожди, мы что, отправимся на ночь глядя?

– Ноктурнисты, как совы, охотятся, в смысле бодрствуют, по ночам, а днем отсыпаются. Не зря знаком своего клана они сделали сову.

Морриган подмигнула сестре:

– Не могу их осуждать.

В детстве полуночными практиками она занималась исключительно ночами. Время таинств, сосредоточения и тишины. Главное – не перестараться с ритуалом и, призывая магию мира мертвых, не устраивать переполох среди живых.

Если ее обучала Бадб, которая требовала любой ритуал или заклинание довести до совершенства, они нередко заканчивали, когда уже занимался рассвет. Глядя на красные глаза дочери, Леди Ворон великодушно разрешала ей пропустить школу. В какой-то момент, увлекшись полуночным мастерством, Морриган вообще перестала туда ходить. Бадб, кажется, ничего так и не заметила.

– Попробуешь разбудить их раньше заката – такого о себе наслушаешься…

– Боишься разозленных ноктурнистов? – хохотнула она. – Или твоя нежная душа не выносит оскорблений?

Дэмьен состроил обиженную мину, снова рассмешив Клио. Даже Морриган, не привыкшая к подобным гримасам в исполнении берсерка, едва не улыбнулась. Едва.

– Если серьезно, не люблю терять время даром. А от сонного ноктурниста никакого толка.

– Как от Морриган до обеда, – хихикнула сестра.

– Эй!

Они оставили повеселевшую Клио в спальне. Морриган сменила платье на костюм охотницы и плеть-молнию на пояс повесить не забыла. Дэмьен же предпочитал ходить безоружным. Да и к чему зачарованный клинок или револьвер, когда в тебе кипит древняя магия, позволяющая разорвать человеческое тело в клочья?

– Идем, покажу тебе подземное портал-зеркало. Оно одностороннее – для лучшей защиты жителей Пропасти.

– Разумно, – согласилась Морриган.

Это был их последний обмен репликами. Всю дорогу до портал-зеркала их, как верная спутница, сопровождала тишина. Так поразившее Морриган сегодня дружелюбие берсерка куда-то испарилось, сменившись колким молчанием.

Они впервые были наедине так долго. Использовать временные порталы, ведущие в многолюдные районы Кенгьюбери, запрещалось – велик шанс привлечь внимание снующих по городу ищеек и агентов. Ведьминская интуиция подсказывала, что Дэмьен сейчас об этом очень жалел. К счастью, Морриган редко по-настоящему требовался собеседник: говорят, интересному человеку никогда не бывает скучно с самим собой. А потому время за мыслями о пути Доминика к короне, проложенного ее собственными руками, пролетело незаметно.

Подземный портал был хорош и, как и положено творениям Пропасти, оригинален – портал-зеркалам отвели целую башню. Во время блужданий по подземному городу Морриган проходила мимо нее не раз, но даже не предполагала, что за толстыми каменными стенами прячется целая междугородняя транспортная система.

На слитной стене – по кругу – десятки заточенных в роскошную раму зеркал, по одному на каждый город Ирландии. Международных, увы, нет. Возможно, слишком сложные чары. Или, вероятнее всего, чары, которые Трибунал способен отследить, а потому чересчур рискованные для жителей Пропасти.

Из портал-зеркал со сменяющимися спектрографиями городов Дэмьен выбрал тот, на котором значилось «Биорра». Небольшой, если не изменяла память, городок, в котором Морриган бывать еще не довелось. Познакомиться с ним поближе не удалось и теперь – мешали разлившаяся над крышами домов ночь и статус преступницы.

Морриган молча следовала за Дэмьеном, на всякий случай держа руку на пульсе – точнее, на плеть-молнии у ремня. Дом, к которому берсерк ее привел, ничем не отличался от стоящих рядом собратьев: одноэтажный, с чердаком, темной островерхой крышей и невысоким крыльцом. Разве что у него, единственного на всей улице, в окнах горел свет.

На стук откликнулись быстро. Не прошло и нескольких секунд, как на пороге дома возник привлекательный молодой мужчина лет тридцати. Лампа узкого коридора бросала блики на темно-рыжие волосы. Еще в арсенале у ноктурниста была аккуратная эспаньолка и помятый домашний костюм из серого хлопка. Гостей он явно не ждал, но тут уж вопросы к Дэмьену – мог бы и предупредить.

– Нет, – отрезал колдун ночи, хмурый, как небо над Лондоном.

– Я еще ничего не сказал, – подозрительно миролюбиво произнес Дэмьен.

– И не надо. От тебя одни неприятности.

Морриган вскинула бровь, с интересом наблюдая за разговором.

– Разве ты не говорил, что ноктурнист – твой приятель?

– Иначе нас бы даже не пустили на порог.

– А тебя еще никто никуда не пускал, – буркнул колдун ночи.

«Да он просто очаровашка!» Теперь корни их с берсерком дружбы стали ясней.

– Извини за поздний визит… – видимо, по привычке начал Дэмьен.

– Скорее, ранний.

Морриган поспешно вклинилась:

– Помощь требуется мне, а не ему. А я не доставляю людям неприятности, – она заметила, как Дэмьен открывает рот, и смерила его предупреждающим взглядом. Мурлыкнула, снова переводя взгляд на ноктурниста, но меняя его окраску: – По правде говоря, люди в конце концов понимают, что со мной лучше сотрудничать.

Хмурая складка меж бровей никуда не исчезла, но колдун ночи не отрывал от Морриган глаз.

– Ладно, – сказал он так, будто делал гостям невероятное одолжение. – Проходите.

Она поднялась по ступеням, однако войти помешал хозяин, который, несмотря на приглашение, застыл на пороге.

– Морриган, это Файоннбарра. Файоннбарра – Морриган.

– Можно я буду называть вас Файонн?

– Нет, – отрубил колдун ночи.

– Даже не мечтай, – усмехнулся Дэмьен. – Я с ним знаком лет пять. Он до сих пор мне этого не позволил.

Ноктурнист со сложно произносимым древнеирландским именем развернулся к берсерку. Прищурился, внимательно изучая его в льющемся из коридора свете.

– С момента нашей последней встречи ты ничуть не изменился.

– Прошло полгода, – заметил Дэмьен.

Файоннбарра качнул головой.

– Я не о том. В тебе все та же тьма – и потемней, чем в ночи за моими окнами.

– Эта тьма придает мне сил, – отрывисто произнес Дэмьен. Языком тела и тоном он явственно дал понять, что продолжать тему не желает.

– А я думаю обратное. Однажды тьма тебя погубит.

– Вы прорицатель? – поинтересовалась Морриган, только чтобы развеять сгустившееся в воздухе напряжение.

Казалось, еще немного, и для вызова молнии не понадобиться плеть.

Морриган протиснулась мимо хозяина дома в узкий коридор. Файоннбарра крутанулся к ней, словно флюгер.

– Нет, я просто считываю настоящее и, используя логику, вижу последствия.

Морриган с глубокомысленным видом покивала. В светских беседах она была не сильна, а потому предпочла перейти сразу к делу.

– Мне нужно научиться обращаться в тень. Ту, что принадлежит миру живых, а не мертвых. Полуночные чары я давно уже освоила.

Дэмьен покачал головой, но она и ухом не повела. Ей и так унизительно находиться в роли просящей неумехи. Так что да, без последней фразы обойтись Морриган не могла.

– Ты – охотница, верно? – спросил Файоннбарра, смерив взглядом ее костюм.

«Бывшая», – подумала она, а вслух подтвердила:

– Верно.

И снова предупреждающий взгляд на Дэмьена.

– Подожди, а с чего вдруг полуноч…

– О, это очень долгая история.

Файоннбарра скрестил руки на груди.

– А я не тороплюсь.

– А я очень даже, – отрезала Морриган, вскинув подбородок и глядя на него снизу вверх: Файоннбарра оказался выше нее на полторы головы.

Даже твердо настроенная довести задуманное до конца, она не собиралась открывать перед незнакомцем душу, впускать его в свое прошлое, в свою жизнь.

Неизвестно, чем закончилось бы их незримое противостояние, не скажи Дэмьен тихо:

– Ей можно доверять.

Морриган перевела на берсерка взгляд расширившихся глаз, однако он на нее не смотрел. Файоннбарра, поразмыслив, кивнул, будто они только что заключили некий договор.

– Хорошо.

– Хорошо? И без всяких условий? Сделок? – недоверчиво переспросила она.

– Ты никогда не встречала людей, которые делали бы что-то просто так, из желания помочь другим?

Дэмьен, нахмурившись, отвел взгляд – их знакомство с Морриган началось именно со сделки. Быть может, это пустые домыслы, но, похоже, ему не нравилось, что Файоннбарра оказался в чем-то лучше него.

– Сколько времени у тебя есть на изучение ритуала?

Морриган вздохнула. Стало ясно, что будет не так просто, как хотелось.

– Не больше недели.

В разговоре с матерью Пайпер Конноли упомянула колумбарий – стену скорби с ячейками для урн. Значит, по традициям рода Каллисту готовили к кремации. Процесс небыстрый – прозектор должен нанести на тело руны, облегчающие переход в мир мертвых.

Ритуал упокоения был призван помочь мертвым окончательно разорвать связь с миром живых. Многие ведьмы считали, что без привязки к телу душа усопшего лучше «приживалась» в мире теней, легче находила путь в Юдоль Безмолвия, где обретала покой.

Другие предпочитали кремацию ингумации – захоронению в землю. Вкладывая в это таинство сакральный смысл, они считали огонь символом очищения человеческой души. Третьи боялись козней некромагов, постоянно ищущих тела для своих экспериментов на границе между жизнью и смертью.

Морриган была уверена: родственники тех, кого подняла Агнес Фитцджеральд для создания немертвой стражи, очень сожалели о том, что в свое время не кремировали покойных.

А уж как пожалел О'Райли…

– Этого слишком мало для изучения ритуала, – категорично заявил Файоннбарра. – Но кое-что предложить я могу.

Морриган насторожилась.

– И что же?

– Я сам превращу тебя в тень.

– Ладно, только… не сейчас. Мне нужно подгадать правильное время.

Кивнув, Файоннбарра исчез на лестнице, ведущей на чердак.

– А ты ему приглянулась, – глядя ему вслед, удивленно-насмешливо заметил Дэмьен.

Морриган его замечание поначалу отчего-то рассердило. Нет, не так – всего лишь неприятно царапнуло. Однако уже в следующее мгновение она сменила гнев на милость и жеманно откинула за спину черную копну.

– С чего ты взял?

– Я давно не видел его настолько разговорчивым.

– Разгово?.. – поперхнулась Морриган. – А-а-а, поняла. В отношении Файоннбарры существует особая мера, неприменимая ко всем остальным.

Дэмьен согласно хмыкнул.

Ноктурнист вернулся с осколком гагата, камнем ночи. Заостренным (наверняка намеренно) концом нарисовал на ладони Морриган огамический знак, тайное письмо друидов, словно поставив подпись. От прикосновения его пальцев кожу начало покалывать. Морриган невольно задержала дыхание. Вскинув голову, Файоннбарра встретился с ней взглядом и застыл, продолжая держать ее ладонь в своей.

Откашлявшись, медленно проговорил:

– Чтобы вызвать меня, повтори эти линии с призывом рассветной силы, когда тебе потребуется провести ритуал. Разумеется, ночью.

– Хорошо, – бархатистым голосом отозвалась она. Тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Ладонь выскользнула из чужой и теплой руки. – Подожди. Как ты попадешь в Пропасть?

Файоннбарра торопливо отвел взгляд. Пожалуй, даже чересчур торопливо.

– Когда-то я был одним из вас. Я жил в Пропасти. По-хорошему, оказавшись здесь, я должен был сжечь все мосты. Не оставлять за собой право на возвращение. Но по какой-то причине я этого не сделал.

– Ты из Пропасти? Но ведь ты – рассветный колдун.

– А ты – охотница.

Морриган усмехнулась.

– И верно. Пути Дану неисповедимы.

Она была любопытна, как кошка. Еще выведает эту историю у колдуна ночи.

– Ты получила то, за чем пришла? Мы можем возвращаться?

Морриган вздрогнула, Файоннбарра перевел на мрачного, как туча, Дэмьена затуманенный взгляд. Кажется, они оба забыли о присутствии в доме берсерка.

– Да, – медленно произнесла она. – Можем.

Глава 17

Леди шаманка

Клио постучалась в кабинет Доминика, надеясь застать в нем мать. Заклинание призыва «Gesse lifaade» она пыталась применять с детства, но каждый раз безуспешно – Бадб просто не слышала ее. Слишком мало было вложенной в заклинание силы самой Клио.

Расчет оказался верен. Бадб стояла рядом с Домиником, что склонился над столом с рассыпанными по нему мемокардами. Выглядела мама неважно: бледное лицо, потускневший взгляд, вялые движения. Слишком долго находилась в мире живых. Мир теней не просто ждал, он звал ее – и весьма настойчиво.

– Меня не будет пару дней, – предупредила Леди Ворон, подтверждая мысли дочери.

Клио перешла сразу к делу – не хотела задерживать маму в противоестественном для сущности лича (простите, ревенанта) живом обличье.

– Мама… Я знаю, ты не хочешь говорить о моем отце. И не хочешь даже называть его имени.

В глазах Бадб, еще недавно потухших, появился опасный блеск. Так происходило всякий раз, стоило только начать подобный разговор.

– Если ты по-прежнему не готова рассказывать о нем… Хотя бы скажи, он был сноходцем?

Блеск в глазах сменился вспышкой удивления.

– Почему ты спрашиваешь, Клио?

– Я вижу во сне человека в белом.

По лицу Леди Ворон сложно было сказать, расслабил ли ее ответ дочери или же насторожил.

– Он держится на расстоянии, – поспешно сказала Клио. – И он точно не хочет причинить мне вред. Он за мной… наблюдает. И я подумала…

Бадб вздохнула, отвернулась к окну. Долго молчала, словно борясь с собой.

– Да, Клио, – произнесла она наконец. Глухо, будто через силу. – Твой отец был сноходцем.

Клио сдержала улыбку, готовую танцевать на губах. Ничего определенного она еще не узнала, но все же…

– И, Клио… Эта тема исчерпана.

Она, помедлив, кивнула. С холодком в груди наблюдала, как мать осыпается пеплом, уходя в мир теней. А исчезнув, забирает с собой и пепел.

Держась за перила и нащупывая ногой каждую ступеньку (голубка смотрела не вниз, а перед собой), Клио спустилась на первый этаж. Морриган она нашла на кухне – с кружкой чая в одной руке и с каким-то лакомством в стеклянной пиале – в другой. Неожиданно.

– Ты ж не любишь сладкое, – подозрительно протянула Клио.

– О, это нечто. Если бы я знала, что сладкое бывает таким вкусным… – с набитым ртом сказала Морриган. – Тут сливки и ягоды… и еще что-то. Попробуй!

– Обязательно. Попозже.

Сестра с сожалением вздохнула:

– Я оставлю тебе.

– Доедай, – со смешком разрешила Клио. – Я что хотела спросить… Ты же вроде собирала какую-то информацию о Высоких Домах?

– Не какую-то, а всю имеющуюся в архивах Пропасти, а еще ту, что узнала от морфо, – поправила Морриган.

– Поделишься?

– Я тебя не узнаю. Сначала от сладкого отказываешься, а теперь еще и это… – Посерьезнев, она добавила: – Тебя не волнует гонка за короной?

– Нет. Просто хочу узнать город, в котором живу.

Морриган отставила в сторону пиалу. Недоверчиво прищурилась.

– Хорошо, что именно тебя интересует?

– Есть ли среди лордов Высоких Домов шаманы?

– Есть.

Клио вздохнула. Она не рассчитывала, что нужные сведения из Морриган придется вытягивать едва ли не клещами. Она почти воочию видела, как вокруг сестры плотным коконом нарастает щит.

– Морри… Если ты волнуешься за меня, то не стоит.

– Конечно, как скажешь. Прямо сейчас перестану. Ладно-ладно, не смотри на меня так.

Морриган упомянула нескольких шаманов, включая тех, что обитали на отдельном островке Пропасти. Клио слушала очень внимательно: ни дать ни взять – член жюри на шаманском отборе, которому выпало решать судьбу участников.

– Дом Бьянки… где он находится? – наконец спросила она.

– Сперва объясни, что ты задумала.

– Просто хочу поговорить. Это будет короткий визит, обещаю.

– Я пойду с тобой.

– Морри, пожалуйста! – взмолилась Клио.

Появилось странное ощущение, будто тело окутывает паутина, что сковывает движения, мешает дышать. Она выдавила:

– Я должна поговорить с ними… сама.

Сестра какое-то время изучала ее. Напряженная, словно наэлектризованная, как плеть-молния охотника в момент разряда. Потом лицо сестры чуть расслабилось. Подавшись вперед, Морриган накрыла лежащую на столешнице ладонь Клио. Перевела взгляд с шелковой ленты на голубиные глаза.

– Я не могу ограничивать твою свободу, – добавила с улыбкой: – Птицам она нужна.

Клио благодарно рассмеялась.

– Но, родная, прошу – будь очень осторожна. Если лорды Домов в своем уме, сунуться к моей сестре они не посмеют. Но в Пропасти хватает безумцев…

– Со мной все будет в порядке, – заверила Клио. – Хоть я и против насилия, но у моей голубки очень острый клюв.

Настала очередь Морриган рассмеяться. А Клио – отправиться к шаманам.

Нужная дверь открылась после первого же стука – как будто некто, застывший по другую сторону, ждал гостей.

На пороге стояла высокая девушка, на пару лет постарше Морриган. Темно-каштановые волосы гладко зачесаны в сложный пучок с перьями и лентами, на лице с выразительными чертами – ни следа макияжа или иллюзии.

– Мисс Бьянки? – стушевавшись, спросила Клио. Слишком молода незнакомка для главы Высокого Дома. – Кьяра, верно?

С минуту леди Бьянки молча ее изучала. Клио кожей чувствовала скользящий по ней взгляд – испытующий, въедливый. Голубка удостоилась лишь мимолетного внимания.

– Кьяра, я…

– Ваш Дом – соперник того, что буду поддерживать я. Если ты пришла за моим голосом, можешь уходить.

– Я пришла не за ним.

Из всех Высоких Домов, в которых практиковали шаманство, Клио выбрала Бьянки отчасти потому, что его глава подписала отказ от притязаний на трон. Она не спешила доверять лордам, участвующим в гонке за корону. Что до общины шаманов… Примут ли они ее, чужачку?

– И я далека от политических интриг, – со слабой улыбкой призналась Клио. – Я вам не враг.

Кьяра склонила голову набок, будто к чему-то прислушиваясь.

– Да, это так, – медленно проговорила она.

И распахнула дверь шире, пропуская Клио в дом. В комнате, в которую вела прихожая, было светло и пахло незнакомыми ей благовониями.

– Присаживайся, – обронила Кьяра, указывая на одно из плетеных кресел. – И говори.

Клио сделала и первое, и второе.

– Я знаю, что шаманы могут обращаться к духам предков, каким-то образом минуя мир теней.

– Не минуя: открывая духам путь в мир живых.

Кьяра неторопливо подошла к плетеному креслу и села, так ровно держа спину, словно в позвоночник вбили металлический прут. Расправила светлую асимметричную юбку, украшенную этническим рисунком, сложила руки на коленях, грациозная и неприступная. Она держалась с таким достоинством… Если бы они не находились в Пропасти, Клио решила бы, что Кьяра происходит из знатной семьи, где девушек, согласно старинным обычаям, учат конной езде, дипломатии, манерам и этикету.

В карих глазах светилась мудрость, молодости не присущая. Впору заподозрить, что молодость эта наносная. Лучше всего продлевать ее удавалось полуночным ведьмам. Связанные с миром теней, они обрели способность отодвинуть такую близкую – за завесой – смерть как можно дальше. Будто нашли способ договориться с ней.

Однако и у других колдунов были свои секреты. Управлять возрастом могли и рассветные виталисты, чей дар заставлял клетки усиленно обновляться и регенерировать. Прямо-таки ожившая мечта врача.

Слово «врач» до сих пор вызывало в Клио смешанные чувства с явным оттенком горечи, и она поспешно отогнала эти мысли.

Быть может, Кьяра знала иные секреты, недоступные остальным. Или слишком многое за свою недолгую жизнь вынесла.

– Еще я слышала, что духи предков могут показать события минувших эпох, которым были свидетелями.

– Именно поэтому лучшие историки современного мира – шаманы, – заметила Кьяра.

Что-то в ее тоне заставило Клио заулыбаться.

– Ты историк?

– Когда-то была им, – сухо сказала леди Бьянки, стерев с лица Клио улыбку. – Пока меня не оболгали и не подвели под суд.

– Кто?

Кьяра помедлила, изучая Клио. Решая для себя, можно ли ей доверять. Потом пожала плечами, скрытыми шелковой блузкой цвета шампанского, – в ее стиле удивительным образом сочеталась элегантность и этника.

– Мэр Керрейн.

Губы Клио сложились буквой «о».

– Один из моих духов-осведомителей нашел в прошлом Керрейна несколько нелицеприятных фактов. Я обратилась в Трибунал, рассказала обо всем, что узнала. Привела духа, способного засвидетельствовать мои слова.

– И что случилось?

– Я успела дать показания. Но за день до очередного заседания суда Трибунала кто-то отправил моего духа в мир теней, вероятно, в саму Юдоль Хаоса: ведь ни тогда, ни сейчас отыскать его я не смогла. Я поняла, что это означает. И сумела сбежать от Трибунала прежде, чем меня бросили в тюрьму. Так я, в прошлом – молодой, подающий надежды историк, превратилась в изменницу и очутилась здесь.

Клио не могла не восхититься силой духа этой девушки. В голосе Кьяры не было ни горечи, ни обиды на несправедливость. Шаманка просто озвучивала собеседнице факты истории. Своей собственной на этот раз.

Кьяра перевела взгляд со стены на глазок голубки.

– Так о чем ты хотела меня попросить?

– Я хочу отыскать своего отца через воспоминания матери и других людей.

– Твоя мать мертва? – осведомилась шаманка.

– Да. И нет. Она лич. Ревенант.

– Ах да, – протянула Кьяра. – Леди Ворон.

Клио удивленно воззрилась на нее. Она не привыкла, чтобы о Бадб Блэр забывали.

– Полагаю, тебе нужны определенные воспоминания? – спросила шаманка, когда Клио продемонстрировала ей стопку мемокард.

– Да. Воспоминания о Холоде и Ветре. Здесь есть кое-что о нем…

Кьяра внимательно изучила мемокарды.

– Записи, конечно, не так хороши, как воспоминания духов или конкретных людей, но… Думаю, я смогу пользоваться ими как картой, прокладывая путь в мире теней. И посмотрю, знают ли духи о твоем Холоде и Ветре больше живых людей. Но учти: духи предков могут показать мне лишь тот момент, который они увидели сами, – заметив непонимание на лице Клио, Кьяра пояснила: – Многие, плохо знакомые с сущностью мертвого мира, считают, что едва ли не все духи бродят среди своих близких, находящихся на этом свете. Но подобных духов-защитников очень мало. Куда больше тех, кто заперт в мире теней, как в гигантской клетке.

– Но не все, кто жил в ту эпоху, остались духами, верно? – проговорила Клио. – Они могут стать тенями, и вовсе потеряв все воспоминания.

По губам шаманки скользнула едва заметная улыбка.

– Кто рассказал тебе о мире теней? Мама?

Клио покачала головой.

– Сестра. И я… Я сама там побывала.

Кьяра подалась назад, плотно сомкнув губы.

– Энергия. Я почувствовала – что-то не так, но собственному чутью не поверила. Ты совсем не похожа на ревенанта. Слишком… жива для него.

Клио сглотнула. А ведь и правда. Она – возвращенная. Оттуда, из мира мертвых. А значит, она и впрямь ревенант.

Пальцы вдруг заледенели.

– И да, я буду искать именно духов. Потребуется некоторое время. Но задаром к своей магии я ради чужаков не обращаюсь.

Клио была к этому готова.

– Что ты хочешь?

– Услугу. Когда я попрошу. От тебя, твоей матери или сестры, или от твоего Дома.

Клио не раз слышала от Дэмьена: «Услуги – главная валюта Пропасти».

– Если только она не будет связана с отказом от притязаний на трон.

Кьяра хрипло рассмеялась.

– Ты мне нравишься. Совсем не глупа и не легкомысленна. Но нет, лично меня трон не интересует.

– Почему? – внезапно вырвалось у Клио. – Ты историк, наверняка из благородной семьи, так почему не вернуть сторицей то, что у тебя отобрали?

Шаманка продолжала смотреть на нее с улыбкой. Похоже, Клио заработала несколько очков, истончив между ними покров недоверия.

– Меня не волнует ничего, кроме магии и любимого дела.

Клио это знакомо… помимо разве что слов о магии. Она только училась быть ведьмой. Вернее, училась применять это понятие по отношению к себе.

– Мне нужно время, чтобы поговорить с духами. Я дам тебе знать, как выясню что-нибудь.

Клио кивнула, глядя в пустоту перед собой. Таинственный гость ее сновидений, прошлое Бадб, которое скоро нашепчут ей духи шаманки, отец-сноходец…

Она думала, что теперь, когда она воскресла и обрела зрение, жизнь снова свернет в спокойное русло. Но чутье, не имеющее никакого отношения к ведьминскому, подсказывало: все только начинается.

Глава 18

Полуночники

Тонкая черная шпилька упиралась в шею с прыгающим туда-сюда, как мячик на веревочке, кадыком. Плеть-молния змеей вилась по полу. Питер Мэдиган, сколотивший состояние на «юридической помощи жителям Пропасти», что бы это ни значило, совсем не солидно поскуливал, свернувшись у ног Морриган. Боевые колдуны Дома Мэдиган лежали, оглушенные полуночной магией и опутанные рассветной паутиной.

На самом деле после ожесточенной схватки с одержимыми демонами веретниками и колдунами хаоса Морриган едва стояла на ногах. Но на какие жертвы не пойдешь ради эффектной позы. Она слегка надавила каблуком на горло лорда.

– Ладно-ладно, – жалобно провыл Мэдиган. Видимо, желая как можно больше походить на юристов из Верхних городов, он носил дорогой костюм, сейчас основательно помятый и порванный в нескольких местах. – Мой голос – ваш.

– Вот и чудненько, – пропела Морриган.

Убрав каблук с горла Мэдигана, подала ему руку, чтобы помочь подняться. Теперь, когда лорд согласился отдать голос за Доминика, она больше не видела в нем врага. Мэдиган вздрогнул и отполз к стене.

Морриган начала окучивать его первым из отказников, и на это у нее ушло несколько дней. Что только она не пускала в ход – и деньги Доминика, и красочные обещания силы, и собственное обаяние. Как выяснилось, некоторым просто нужна хорошая трепка. Закономерно или нет, но дипломатия побеждает не всегда.

Оказавшись на улице, Морриган доковыляла до тени одного из соседних домов. Сползла по стене на прохладную землю, которой еще не коснулось искусственное солнце. Вдохнув полной грудью, поморщилась от болезненных ощущений. Она что, умудрилась сломать ребра?

Надо признать, «охота за голосами» оказалась чуть сложнее, чем изначально предполагала Морриган. Она в Пропасти, где на каждую сильную ведьму приходилось две, ничем не уступающие ей. Разумеется, себя она считала исключительной… но получать голоса самоуверенность не слишком помогала.

На стороне Дэмьена были многолетние связи с полезными людьми, с которыми он уже когда-то заключал ту или иную сделку. Этакая раскинутая над Пропастью паучья сеть. В арсенале Морриган – лишь ведьмовской дар и почти позабытое за ненадобностью искусство обольщения.

Была и еще одна проблема, куда серьезнее их с Дэмьеном состязания. Все же они оба работали на Доминика (этакая команда без командного духа), преследуя одну и ту же цель. К удивлению Морриган, часть Домов начала отдавать голоса Адифу Адае. Неожиданно он стал для слабых Домов угрозой, силой, с которой необходимо считаться. Вероятно, лорды и леди рассудили, что если не перейдут под его знамена сейчас, вскоре, став королем Пропасти, лорд Адае им это припомнит. И отомстит.

Но значило ли, что Адиф Адае – убийца? Впрочем, какова бы ни была его тактика, надо признать, она работала.

Морриган со стоном поднялась. Хватит прохлаждаться.

Шпильки пришлось снять – велик риск споткнуться от усталости и подвернуть лодыжку (или сломать шею, рухнув с подвесного моста в бездну, которая раскинулась под Пропастью). Она едва добрела до дома О'Флаэрти. Не раздеваясь, рухнула на кровать.

Разбудили ее голоса.

– Мамочка!

Морриган начисто позабыла о посланных в Дом Даффи морфо, поэтому спросонья долго вертела головой, пытаясь понять источник звука.

– Мамочка, пожалуйста, мне очень больно!

Не сразу она распознала в тихом плачущем голоске голос Шерлет. Вероятно, призрачным слухачам понадобилось время, чтобы напитаться разговорами сестер Даффи.

Снова и снова – одни и те же слова, и чаще прочих – «больно» и «мамочка».

Морриган, похолодев, застыла в согретой постели. Младшую Даффи мучила покойная мать? Будь на ее месте житель Кенгьюбери или любого другого из Верхних городов, в первую очередь, подумал бы, что та стала темным духом. Подобное чаще всего случалось с людьми, что умерли насильственной смертью.

Став тенью мира мертвых, ведомые местью и яростью, они умудрялись найти лазейку в мир живых. При этом нередко страдали невинные – сколько известно историй, когда человек, просто оказавшийся не в том месте и не в то время, погибал от рук темных духов. А все потому, что те – не люди. Они уже не могут мыслить, как прежде. Гневливые, импульсивные и полные ненависти к живым, они подобны бешеной собаке, что бросается на всех без разбора, не различая своих и чужих. И все же родных и близких по какому-то наитию – а может, благодаря пресловутым узам крови – духи обычно избегают.

Похоже, не в этот раз…

Однако есть и другой вариант. Делма, бывшая леди Даффи, могла подстроить свою смерть, а затем, по стопам Бадб Блэр, стать личем. Вот только зачем? И даже такая догадка не объясняла, что происходит сейчас с Шерлет и почему родная мать мучает ее. А что же сестры? Неужели ничего не замечают? Неужели им все равно?

«Это не твоя проблема».

Вопреки внутреннему голосу Морриган еще немного послушала призрачных слухачей, но ничего, кроме стонов и мольб Шерлет, не услышала. А спать совсем расхотелось.

Она спустилась на кухню, чтобы заварить себе травяной чай, и с удивлением обнаружила там еще одного полуночника.

– Тоже не спится? – поинтересовался Дэмьен, стоя у окна.

Морриган молча кивнула. Бросила в миниатюрный стеклянный чайничек взятой с полки травы (не в первый раз проделывала подобные манипуляции), сущностью огня подогрела воду. Вскинув голову, взглянула на задумавшегося о чем-то берсерка.

– Что ты знаешь о сестрах Даффи?

Те уж слишком настойчиво просили включить пунктом соглашения помощь Дэмьена. Да, своим умением разрешать проблемы любого толка он обеспечил себе в Пропасти (да и за ее пределами) неплохую репутацию. И все же могло оказаться так, что однажды берсерк уже приходил сестрам на помощь.

– Я не имею права разглашать информацию о клиентах, – официально отозвался Дэмьен, подтверждая теорию Морриган.

– Не имеешь – так не имеешь, – покладисто согласилась она. – Думай о них… как об обычных жителях Пропасти. Что бы ты смог сказать о них? Какие они?

– Их шестеро, Морриган, – усмехнулся Дэмьен. – Чья именно характеристика тебя интересует?

Размышляла она недолго. С Шевонн все понятно – прирожденный лидер, молодая женщина, обладающая сильной хваткой, которая при определенных условиях далеко пойдет. Остальные казались ее бледными тенями и не представляли особого интереса. Во всяком случае, на первый взгляд.

– Шерлет. Что можешь сказать о ней?

Дэмьен удивился – явно ожидал услышать другое имя.

– Странная девочка, откровенно говоря. Тихая, замкнутая, немногословная. Не уверен, что вообще знаю, какой у нее голос – не помню, чтобы она при мне говорила хоть что-то.

Морриган покивала собственным мыслям. Значит, Дэмьен и впрямь не раз гостил в доме сестер.

– Есть идеи, в чем причина ее странности и замкнутости? Остальные леди Даффи показались мне достаточно бойкими особами.

Дэмьен нахмурился. Оттолкнулся от подоконника, на котором стояла кружка с наверняка остывшим чаем, и подошел к столу.

– Никогда не задавался таким вопросом. Знаю лишь, что Шерлет почти никто никогда не видел разгуливающей по Пропасти. Разве что в окружении сестер, да и то редко. Замкнутость – ее вторая натура. Она и в родном доме держится особняком.

Морриган продолжала допрос, маскирующийся обычной беседой:

– Сестры Даффи одарены? Хоть это ты мне сказать можешь?

– Если и так, они это скрывают. Никогда не видел и не слышал, чтобы они применяли магию. Не удивлюсь, если они и вовсе не ведьмы.

Разумеется, последовал закономерный вопрос: «А почему ты спрашиваешь?» – но Морриган проигнорировала его и сменила тему. Да и что она могла ответить? Мол, ее точит изнутри червячок сомнений? Взыграла ведьминская интуиция или желание докопаться до истины, которая никого не волнует? И самое главное – никоим образом не касается лично ее.

– А Делма? Какой она была?

– Копия Шевонн, – мгновенно отреагировал Дэмьен. Поправился с коротким смешком: – То есть наоборот. Строгая, деятельная, цепкая. Я все это время прочил ей корону… Ошибся, но лишь из-за ее скоропостижной смерти. А теперь, я вижу, ты собираешься спросить, как она умерла.

Морриган рассмеялась.

– Правильно видишь.

– Ее убили конкуренты.

– Конкуренты в чем? В гонке за трон?

В глазах Дэмьена промелькнуло странное выражение, из чего Морриган заключила, что на сей раз ошиблась в предположениях.

– Я поняла, она твой клиент, поэтому говорить ты не хочешь. Однако Делма мертва.

– Но не ее дочери, – заметил он.

– Ага! Значит, они во главе с Шевонн, копией Делмы, продолжают дело матери.

На губах берсерка заиграла одобрительная усмешка.

– Неплохо.

– Я вообще сообразительная.

– Верю, но больше ничего не скажу.

– Ты и так толком ничего не сказал! – возмутилась Морриган. – Хотя мне нравится эта игра в загадки.

Некстати в ней проснулось кокетство, невольно просочившееся и в тон, и во взгляд. Или же вполне своевременно? Ведь рядом был Дэмьен, а память еще хранила «кадр» с их поцелуем.

А еще они были достаточно близко друг к другу, чтобы его повторить.

Дэмьен хотел этого – Морриган это знала. Чувствовала ведьминской кожей, читала в его глазах. Она сократила разделяющее их расстояние – дотянулась до чашки, на пути к которой стоял он. Будто желая отодвинуть берсерка, коснулась его рукой. И застыла, призывно глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Губы Дэмьена приоткрылись, взгляд был прикован к ее губам. Дымчатую темноту глаз прорезала алая вспышка, что не отпугнуло Морриган.

Подумаешь, неконтролируемые приступы берсеркской ярости… У нее, в конце концов, есть хлыст.

А вот реакция Дэмьена привела Морриган в замешательство. Он просто отстранился, чтобы сбросить ее руку с плеча… и ушел.

«Иди. Ты. К демону».

Глядя, как Дэмьен поднимается по лестнице, Морриган вернула на место вздернувшуюся бровь и, пускай и не сразу, усилием воли погасила закипающую злость.

Травы помогли если не уснуть, то рассортировать, разложить по полочкам мысли. В спальне Морриган снова просмотрела мемокарды, но нашла в них лишь одну любопытную фразу, на которую прежде уже обращала внимание: «Один из самых богатых Домов Пропасти». Жаль, официальные источники не знали, каким именно образом Делма и ее дочери заполучили свое состояние.

А неофициальные (вроде чертового берсерка, который строил из себя неприступную барышню) предпочитали об этом не распространяться.

Поморщившись, Морриган охотно свернула с темы «берсерк и его заморочки» на размышления о Доме Даффи. В Пропасти, на первый взгляд, все крутилось вокруг магии – полуночной, прежде всего. А на второй… Здесь, как справедливо заметил Доминик, находилось место и преступникам, и простым людям вроде Мэтью Бакли, которым не перепал колдовской дар. Здешние обитатели понимали, что спокойная жизнь в Верхних городах им не грозит, а потому были вынуждены искать способ обустроиться в Пропасти.

Что если Даффи были обычными людьми в необычном городе? Тогда вместо того, чтобы мериться с другими величиной колдовской силы, они могли сосредоточиться на поиске своего места в Пропасти и обустройстве уютного гнездышка. Судя по всему, и то и другое у них получилось. Роскошный дом и целая дюжина боевых колдунов явно свидетельствовали о том, что дело сестер Даффи процветает. Каким бы оно ни было.

Однако все догадки и умозаключения не давали ответ на вопрос, что терзало юную Шерлет. Если только предположить, что деятельность сестер противоречила принципам морали и причиняла людям вред, а она не могла с этим примириться. Морриган помнила, как мучило Клио то, что старшая сестра и мать занимались запрещенной полуночной магией, пока она ходила в обыкновенную школу и получала высокие отметки – словом, вела абсолютно нормальную, честную, не идущую вразрез с правилами Трибунала жизнь.

И все же это не объясняло замкнутости Шерлет и ее таинственных взаимоотношений с матерью.

Морриган вздохнула, смирившись. Да уж, любопытство занозой вошло под кожу слишком глубоко. Найти ответы теперь для нее – дело принципа.

А потому новая порция призрачных слухачей отправилась в Дом сестер Даффи, а Морриган – в царство снов, где Дэмьен Чейз был куда сговорчивее.

Глава 19

Анаконда, королева змей

Придумать план оказалось куда проще, чем ему следовать. Отправиться в самый элитный клуб города, где ее соперницами будут ни много ни мало сами вейлы – существа древней крови, магические соблазнительницы… Уна старательно отгоняла страх. Она понимала: если не сейчас, то никогда.

Так тщательно, как сегодня, к выступлению она не готовилась никогда. Натянула обтягивающее, как вторая кожа, золотое платье. Разломив коробочку с чарами, пальцами провела по векам, оставляя на коже золотистый след. Мысленно нарисовала длинные, тянущиеся к вискам стрелки. Тронула губы алой краской, извлеченной из собственного воображения. Даже показалось, что в ее прежде блеклом лице появилось величие, словно идущее изнутри. Оно красило Уну и без всякого макияжа, хоть красавицу из нее сделать не могло. Однако женщину, приковывающую внимание… да, определенно.

Она улыбнулась отражению. Еще не сидхе, королева Благого Двора, но уже не серая мышь Уна.

Настал момент истины – она замерла перед стеклянными дверьми «Дурмана». День был в самом разгаре, так что клуб был еще закрыт.

– Я на отбор к мистеру Колдуэллу, – нервничая, сказала она.

Облаченный в черный костюм охранник окинул ее пристальным взглядом. Увиденное ему, кажется, не пришлось по вкусу… но и Уна ведь еще не танцевала. Мужчина коснулся выпуклой и сверкающей голубым точки у виска – приспособление для телепатии, весьма дорогая штука. Впрочем, и Леон Колдуэлл, хозяин клуба, судя по слухам, совсем не бедствовал. Охранник не произнес ни слова, но точка на его виске засияла.

Когда свечение угасло, он обронил:

– Мистер Колдуэлл встретит тебя в вестибюле.

И действительно, первым человеком, которого Уна увидела в помпезной обстановке клуба с его кожаными диванами, черными лакированными столами и подсветкой стен, меняющейся с золотой на красную и голубую, оказался владелец «Дурмана».

Леон Колдуэлл не был красавцем в классическом смысле этого слова, но наверняка с легкостью покорял женские сердца. Элегантным стилем: безупречно сидящие темные брюки и черная, несомненно, дорогая, шелковая рубашка. Неким особым шармом, скрытым в светлых до прозрачности голубых глазах и почти белоснежных волосах (жаль, не длинных – иначе он легко мог бы сойти за высшего сидхе).

Да и количеством денег на его счетах, что уж греха таить.

При взгляде на Уну глаза Колдуэлла превратились в узкие щелки – столь пристально он ее изучал. Как и охранник у входа, пытался понять, сгодится ли она для выступлений в элитном клубе, куда Колдуэлл на протяжении нескольких лет успешно заманивал щедрых и знающих толк в развлечениях мужчин.

– Иди на сцену. Покажи себя.

Голос низкий, бархатный, почти кошачий. Попадаться в лапы такого кота не стоило, если собственная шкура дорога.

Уна послушалась, завороженная звуками голоса. Очарованная тем, что Колдуэлл не отверг ее сразу, едва взглянув. Пока она шла, пространство перед сценой начало заполняться зрителями – конкурентками, вейлами и просто талантливыми танцовщицами.

Однако колдовской змеиный яд в крови подарил Уне нечто особенное. То, чего не было ни у человеческих девушек, ни у вейл.

Она слышала, как презрительно засмеялись танцовщицы, стоило ей только подняться на сцену. Наверняка тон здесь задавали высокомерные вейлы. Уна вздернула подбородок и обхватила рукой шест. Она уникальна. Она – истинный бриллиант среди вставленных в красивую огранку дешевых блестяшек. Страх ушел, по венам заструилась решимость. Уна начала свой змеиный танец.

Смех затих. Мир затих.

Все затихло, кроме музыки, которая обволакивала ее тело, билась вместе с сердцем в такт. Три минуты спустя, заглянув в глаза Леона Колдуэлла, Уна поняла: он покорен.

Она элегантно спрыгнула со сцены, будто ее ступни, благодаря туфлям на платформе, и не возвышались на приличном расстоянии от пола. Колдуэлл, истинный джентльмен, все равно подал ей руку.

Сейчас все зависело от того, что он скажет. Буквально все.

– Внешность подправим, – небрежно бросил он. – Но твоя грация и пластичность, твое владение телом… Ты великолепна. Неподражаема.

Стоящие в сторонке вейлы (их можно безошибочно определить по совершенной красоте лиц и тел) обиженно кривили губы. Уна торжествовала. Легко достичь вершины успеха, полагаясь исключительно на то, чем одарила природа: колдовские способности, сверхъестественный флер очарования и броскую, эффектную внешность. Уна каждый день своей жизни билась за лучшее будущее. И пусть змеиный укус, ставший началом ее трансформации, она заработала случайно… Это подарок судьбы, но подарок заслуженный.

Вознаграждение за все лишения, которые ей довелось испытать.

– Выходишь сегодня, костюм я подберу лично. Как ты назовешь себя? Нужно звучное прозвище.

В клубе Дойла к их настоящим (или выдуманным) именам просто прибавлялось «дьяволица». Дьяволица Уна звучало смешно и нелепо. Но теперь она точно знала, кем хочет быть и как называться.

– Анаконда, – вскинув голову, выпалила она.

Снова послышались издевательские смешки. Танцовщицы не спешили разбредаться – как же, такое шоу! Впрочем, они разом смолкли, когда Колдуэлл провел тыльной стороной ладони по лицу Уны. Прохладная, она чуть остудила жар щек.

– Прекрасно, Анаконда. Такая необычная сила… Никогда не видел ничего подобного.

По лицам танцовщиц Уна поняла – он ни к одной из них так не прикасался. И пусть Колдуэлл с легкостью распознал, что здесь не обошлось без магии, он, кажется, не имел ничего против.

Ближе к полуночи Уна вернулась в «Дурман». Зашла в гримерную – роскошную, с отдельной гардеробной и зеркальными столиками. На одном из них лежал мемокард с надписью: «Анаконда». Рядом – филактерий с иллюзорными чарами аж третьей ступени. Уна разломила его под косыми взглядами вейл. Тонкая вуаль магии опутала пальцы. Она вгляделась в отражение.

«Дайте подумать…»

Истинной змее не пристало быть бесцветной. Однако Уна никогда не стремилась к стилю роковой женщины – черные волосы, алые губы… Ее очаровывал облик Колдуэлла – холодный шарм и воплощенный лед. Поэтому волосы и брови, следуя за движениями ее пальцев, побелели. Уна не желала иметь пухлые, как у капризной куклы, губы. Пусть будут тонкими, что в ее представлении куда лучше соответствовало змеиной натуре. Такой же тонкий, изящный нос. Овал чуть удлинить, сделав почти безупречным, обозначить скулы.

На губах Уны зазмеилась хищная усмешка. Попробуйте теперь сказать, что она не прекрасна.

Вошедший в гримерную Колдуэлл тоже остался доволен увиденным.

– Поскольку сейчас на тебе – и в тебе – чары, будешь выступать на нижнем этаже клуба.

Увидев ее вытянувшееся лицо, Колдуэлл усмехнулся.

– Не волнуйся. Там происходит основное веселье и крутятся такие деньги, которые тебе никогда не заработать наверху.

«Там – вейлы», – поняла Уна. И она, обычный человек, среди них.

Однако была ли она таковой? Она осталась человеком, да, но обычным ли?

Костюм, который подготовил Колдуэлл, идеально отражало ее новое прозвище и, хоть он знать этого не мог, ее змеиную сущность. Облачившись в откровенное платье из якобы змеиной кожи, Уна распустила выбеленные волосы по плечам и вслед за охранником и Колдуэллом подошла к лифту. На панели рядом Колдуэлл нарисовал какие-то знаки, заставляя двери разъехаться в стороны. Выходит, «простым смертным» на нижний этаж клуба не попасть?

Хорошо, что она не одна из них.

Сигаретный дым, музыка, дорого одетые посетители – все, как и наверху. И все же обстановка нижнего этажа отличалась. Девушки танцевали в золотых клетках или крутились на золотых шестах. Последние двигались, то взмывая под потолок и унося с собой танцовщиц, то опускаясь на барную стойку или прямо на стол, чтобы вейла извивалась под жадным взглядом мужчин между блюд и бокалов.

– Справишься? – раздался за спиной вкрадчивый голос, от которого по коже Уны побежали мурашки. – Когда шест начинает двигаться, удержать равновесие и позу непросто.

– Справлюсь, – с вызовом сказала она.

Несколько минут спустя хорошо поставленный голос торжественно провозгласил:

– А теперь встречайте нашу новенькую! Ана-а-конда!

Уна расправила плечи. Момент ее триумфа настал.

То, что происходило на сцене после того, как туда на высоченных шпильках ступила Уна, не назвать иначе, нежели колдовством. Это было время идеальных, выверенных тандемов. Она и музыка. Она и шест. Она и благодарная публика, следящая за каждым ее движением. Но взгляды мужчин не казались осоловелыми, что замечала Уна всякий раз, когда выступали вейлы. Анаконда не привораживала. Она покоряла своим змеиным колдовством. В крови зрителей теперь тек ее яд, ставший для них благодатью.

Она станет их наркотиком, фэйской пыльцой, что вдыхала сама.

Клуб Уна покинула поздней ночью – сегодня выступление у нее было лишь одно. Но, как сказал Колдуэлл на прощание, это только начало.

Направляясь домой полутемными, окутанными полумраком переулками (иных в Ямах не существовало), она раз за разом прокручивала в голове события сегодняшней ночи. Кадрами, осколками, оставляя только то, что грело душу. Хищная, довольная, как у объевшегося кота, усмешка на холеном лице Колдуэлла. Покорившийся ей шест. Осыпающие ее овациями и купюрами мужчины. Зависть на невозможно красивых лицах вейл.

Улыбка Уны чуть поблекла – привиделось, что где-то сбоку мелькнула чужая тень. Обернулась – никого, но на всякий случай вынула из сумочки зачарованный стилет – приобрела недавно на вырученные от работы в «Дьяволицах» деньги. Для револьвера сумма должна быть покрупней. Но еще пара выступлений в «Дурмане»…

Еще с десяток выступлений, и Уна оставит позади чертовы Ямы и переберется в более достойный для такой, как она, район.

Мысли о светлом будущем разбились о сумрачное настоящее, когда перед ней появился шкафоподобный незнакомец. За ним – другие, помельче, но по каким-то внутренним ощущениям, проворнее и ловчей. Выражение злобных, как у гиен, лиц ничего хорошего не предвещало. Но важнее их были руки бандюг, в которых оказались не только ножи, но и пистолеты.

Четверо. Ей не справиться. Никогда.

– Так я и знал. Решила надуть меня, тварь? – прошипел Дойл, вырастая за спинами своих головорезов. Чары из филактериев долго не действовали – он видел прежнюю Уну. – Я сделал тебя, а ты мне чем отплатила?

Из груди, несмотря на сковавший ее страх, вырвался смех – настолько абсурдным было заявление Дойла.

– Ты? Я сама себя сделала, ясно?

– Не ясно, – процедил он.

Поросячьи глазки метнулись к перекинутой через плечо Уны сумочке. Наверняка Дойл сгорал от желания понять, сколько денег он упустил из-за ее танцев в «Дурмане».

– Ты, дура, давай, работай. Но часть прибыли будешь мне отдавать.

– Если Колдуэлл узнает, порвет тебя на тряпки, – предостерегающе сказала Уна.

Она и правда в это верила, хотя и была знакома с ним всего лишь сутки.

Дойл расхохотался, продемонстрировав белоснежные зубы, – прибыли от клуба ему явно хватало то ли на дантистов, то ли на иллюзора.

«Если на последнее, лучше бы он исправил свою свинячью внешность», – с ненавистью подумала Уна.

– Да кто ты для него такая, тварь?

Дойл обернулся к прирученным головорезам и прорычал, будто давая команду «Фас»:

– Не потрепите ее сильно, ясно? Она должна оклематься и… танцевать.

Они бросились вперед – все четверо, не желая уступать друг другу пальму первенства. Уна должна была испугаться, но вместо этого лишь разозлилась. И когда первый из охраны Дойла оказался рядом, отбросила кинжал и, подавшись вперед, вонзила зубы в его щеку.

Это было нечто древнее, нечто сродни инстинкту. Уна никогда в жизни не кусала людей. Отбивалась ногами, царапалась, хватала за волосы… но не кусалась. Пес Дойла орал от боли, пока она вгрызалась в его лицо. Остальных Уна не видела, но, судя по пустому пространству вокруг нее, они остолбенели. И правильно.

Пускай трясутся перед ней. Пускай боятся ее, Анаконду.

Уна оттолкнула громилу, выбив из его пальцев пистолет, с легкостью, будто подобное для нее – привычное дело. Странно, но сущности под ее кожей эта дорогая игрушка не понравилась. Уна отбросила оружие в сторону без сожалений. Справится и без него.

Ожив, второй головорез бросился на нее. Медленно, очень медленно Уна повернула голову. Глядя в черные в полумраке глаза, велела:

– Замри.

Откуда-то она знала, что он послушается. Так и оказалось – застыл, словно изваяние. Уна обхватила челюсть мерзавца рукой, длинные ногти глубоко впились в кожу. Выдернув их, облизнула ранку. Яд начал действовать почти мгновенно: схватившись за шею, головорез захрипел.

Она не пыталась разнообразить свою битву – да и зачем пытаться впечатлить тех, кто скоро умрет? А потому других псов Дойла постигла участь собратьев.

Остался только он сам, стоящий в конце переулка и не смеющий убежать лишь потому, что Уна сказала: «Замри». Переступив через чье-то тело, она направилась к Дойлу с полуопущенной головой и взглядом исподлобья.

И, шалея от собственного могущества, отчеканила:

– На колени.

Дойл послушно опустился вниз с остекленевшими глазами. Усмешка затронула лишь уголок ее рта. Почти такая же хищная, как у Колдуэлла, усмешка.

– Уна, пожалуйста, – выдавил Дойл. Простая фраза далась ему нелегко. – Я больше не…

Она взяла его за подбородок, резко дернула вверх. Шейные позвонки протестующее захрустели.

– Я больше не Уна, глупыш, – прошептала она в приоткрытые губы Дойла. – Для тебя и для всего этого чертового города отныне я – Анаконда, королева змей.

И, наклонившись, впустила в кровь Дойла яд.

Глава 20

Королева кладбищ

Морриган дождалась идеального сочетания времени и обстоятельств. На Пропасть уже пару часов как опустился искусственный вечер – отражение настоящего в Кенгьюбери. Судя по наспех собранным слухам, совсем скоро прозектор засобирается домой: он всегда покидал Дом Смерти поздним вечером.

Морриган повторила линии на ладони, активируя чары призыва, но ждать появления Файоннбарры пришлось долго. Изнывая от нетерпения, она исходила островок вдоль и поперек. Главными его достопримечательностями были Дом Смерти и кладбище, раскинувшееся почти на все свободное пространство. Морриган шла по дорожкам из щебня и гравия и, прищурившись, смотрела по сторонам. Нечисть, что вечно кружилась возле могил, напитываясь родственной энергией смерти, так рано не показывалась. Обычно они появлялись по ночам. Выли, кричали тоненькими голосами, пугая неискушенный (если таковой в Пропасти остался) народ.

Встреча с ними чаще всего не предвещала ничего хорошего.

Вдалеке, у кромки острова, за высокой черной оградой, Морриган разглядела силуэты домов – деревянных изб, где обитали кладбищенские ведьмы. Направилась туда, ведомая обыкновенным любопытством, желанием поглядеть на ведьм сквозь кованую решетку. Ойкнула, резко остановившись.

Что-то тянуло из нее энергию. Подобный могильный холод, вздыбивший волоски на затылке, приходил, когда она путешествовала по миру теней в человеческом обличье. Нет, тут что-то другое. Потому что к сковавшему внутренности холоду примешалось ощущение, что из нее вытягивали жилы.

Дрожащей рукой Морриган вынула из сумочки на ремне, с которой никогда не расставалась, полуночный осколок истины.

– Какого?..

В отражении маячила знакомая энергия, сплетенная в клубок темноты, слишком темной для обычной, человеческой. Демоненок, самый первый высвобожденный ею из тела немертвого стража. Он резко дернулся в сторону, будто указывая направление. Морриган чуть повернула осколок.

На нее смотрели горящие алым глаза.

Принадлежали они, увы, не одному своенравному и несносному берсерку, а страшному косматому псу. Черная шерсть стояла дыбом, сквозь проплешины на боках виднелись ребра. А он рано. Решил выйти на охоту прежде остальных, чтобы первому урвать добычу? Если бы не демоненок, клыки грима уже впились бы ей в шею. Как она могла быть так беспечна?

– Хороший песик? – не слишком уверенно проговорила Морриган.

Припав на передние лапы, демонический пес оскалился и зарычал. Пусть она и стояла в нескольких шагах, ее обдало смрадным дыханием. Казалось, в рационе нечисти были исключительно старые кости и несвежая плоть.

– Istos arachnis!

Черную шкуру объяло призрачное золотистое сияние. Паутина Арахны[9], созданная из заклинания, расползалась по телу грима, сковывая призрачного пса, окутывая коконом… который распался на тающие на земле волокна.

Показалось, в глазах демона отразилось недоумение. Дескать, и с этим, ведьма, ты вышла против меня?

Морриган приняла его взгляд на свой счет. Распаляясь, призывала одно рассветное заклинание за другим. Однако при столкновении с гримом чары просто таяли, не причиняя ему никакого вреда.

Она не понимала, в чем дело. Рассветная магия, обрушенная на фомора, который присосался к Клио подобно пиявке, причиняла ему боль. Благодаря магии, Морриган и прогнала фомора обратно в мир мертвых. Но грим… он же нечисть. Демон. Притом, если учесть его неразумность, неспособность говорить и псевдоживотную форму, низшего порядка.

Или все дело в прочной связи грима с миром живых? В магии смерти, пропитавшей кладбище? Или?..

За промедление она заплатила сполна. Грим, рыкнув, бросился на Морриган. Слова рассветного заклинания застряли в горле, когда когти пропороли ткань платья, вонзились в кожу и проехались вниз, оставив длинную – от ключицы до груди – глубокую царапину.

Морриган взвыла от боли в унисон торжествующему воплю нечисти.

– Я пыталась быть хорошей, – с ненавистью прошипела она. – Deuht Anaan!

Грим заскулил, словно был обыкновенным псом, а не опасной демонической тварью. И пускай мир теней забирал его силы, у грима был еще один источник – само кладбище. Этот канал Морриган перекрыть не могла – не знала нужного заклинания. Зато знала другое, многократно проверенное на колдунах-отступниках, демоне, притворяющемся Бароном Самеди, и однажды – на Дэмьене Чейзе.

– Eskies tala!

Полуночная сила вскипела в крови, чтобы обрушиться на призрачного пса подобно лавине. Он отлетел в сторону, спиной нанизавшись на пику ограды. Склонившись над гримом, отчаянно дергающим лапами, Морриган мстительно прошептала:

– Очень. Плохой. Пес.

И изгнала его в мир теней, как изгоняла – или же провожала – запертых в телах немертвой стражи демонов.

Едва она успела хоть немного отдышаться и залечить рану, наспех залатав порванные нити жизни, Файоннбарра выпрыгнул из портала, который бесшумно схлопнулся за его спиной.

– Почему так долго? – накинулась на колдуна ночи Морриган.

– Тебе прекрасно известно, что временные порталы запрещены Трибуналом, – проворчал Файоннбарра. – Мне пришлось уйти на пустырь, чтобы оттуда при…

– Да-да, очень интересно. Давай, наводи свои чары.

– Это не просто чары, ведьмочка, а целый ритуал, – он осекся, внимательно оглядел Морриган. – Ты в порядке? Выглядишь потрепанной.

– Да ты мастер комплиментов. На тебя, наверное, девушки так и вешаются.

– Я серьезно.

Морриган ослепительно улыбнулась.

– А, ерунда. Сверхъестественное кладбище. Пробудившаяся нечисть. Обычный вторник.

– Как скажешь. Что мы, кстати, делаем у Дома Смерти?

– Ждем прозектора.

– Это его тенью ты хочешь стать? Могу я поинтересоваться, зачем?

– Можешь, но вряд ли это тебе что-то даст, – меланхолично отозвалась Морриган. – Насколько я понимаю, с недавних (или давних, мне, в общем-то, без разницы) пор, ты житель Верхнего города, а значит, наверняка далек от кровавых интриг Пропасти.

В голубых глазах мелькнула вспышка неодобрения:

– Хорошо, выражусь иначе. Мне необходимо знать, что ты не планируешь причинить прозектору вред. Хоть Дэмьен за тебя и поручился, он и сам не всегда бывает образцом добродетели.

Морриган разрывалась между необходимостью как можно скорей приступить к ритуалу и желанием выведать подробности о берсерке. Такая возможность – услышать о нем из уст того, кого Дэмьен назвал ни много ни мало приятелем! К сожалению, время не ждет.

– Я не планирую причинить ему вред, – послушно, словно школьница, проговорила Морриган. – Мне нужно просто понаблюдать за его работой, находясь в тени. А теперь расскажи, что меня будет ждать.

– Обряд слияния – это полное превращение, не замена. Ты буквально станешь тенью. Или, если тебе угодно, растворишься в чужой тени.

– Как мне вернуть прежнее обличье? Я не хочу надолго лишиться своего тела, – она легким движением руки обозначила точеную фигуру.

Маленькая уловка сработала. Взгляд Файоннбарры буквально прикипел к ней.

– Понимаю, – пробормотал он. Откашлявшись, отвел взгляд. – Сама вернуться к человеческой личине ты не сможешь. Пока ты не последовательница Госпожи Ночи, только другие могут проводить над тобой ритуалы ноктурнизма.

– То есть я буду целиком в твоей власти? – чувствуя себя в родной стихии, невинным голоском проворковала Морриган.

Просто небольшая компенсация за почти абсолютное, пускай и явно показное, равнодушие со стороны Дэмьена. Из-за проклятого берсерка она уже начала сомневаться в своем магнетическом воздействии на мужчин. Так и до комплексов недалеко… Но, глядя на Файоннбарру, который старательно пытался побороть смущение, Морриган едва удерживалась от того, чтобы не расплыться в улыбке. Способности обольщения все еще при ней. Это берсерк ей попался какой-то неправильный.

Посерьезнев, она уточнила:

– Мне нужно попасть вместе с прозектором в Дом Смерти.

– Значит, тебе необходим световой день, – откликнулся Файоннбарра. – Не бойся – наутро эффект чар не пропадет, но силы для призвания новых я смогу получить только ночью. Я вернусь следующим вечером, чтобы завершить ритуал и превратить тебя в человека.

– То есть я сутки пробуду в обличье тени?

– Верно. И должен предупредить – манипулировать прозектором ты не сможешь. Ты лишь бесправный наблюдатель. Истинная, очень покладистая тень.

– Поняла. Куда он – туда и я. Обещаю, я буду хорошей девочкой.

Ладно, надо признать: последняя фраза прозвучала довольно фальшиво. Все потому, что мысли Морриган всецело занимал ритуал. Однако цели, пускай и второстепенной, она все же достигла: Файоннбарра смущенно рассмеялся.

– А вот и он, – пропела она, прячась за оградой и увлекая колдуна ночи за собой.

По перекинутому через пропасть мосту прозектор, немолодой безбородый мужчина с усталым взглядом, направился на соседний остров – подальше от мертвых тел, могил и пронизавшей пространство энергии смерти и поближе к веренице домов с готично-черной черепицей. Морриган кралась позади, продолжая следить, чтобы расстояние между ними не сокращалось и не увеличивалось.

К счастью, идти пришлось не так далеко.

Прищурившись, она замерла, предупредительно выставив ладонь, чтобы заставить Файоннбарру остановиться. Прозектор поднимался на крыльцо дома. Наблюдая за ним, Морриган украдкой потерла ноющую отчего-то рану на груди, оставленную когтями проклятого грима.

– Все в порядке? – заволновался Файоннбарра. Проворчал, казалось, смущенный собственной участливостью: – Это может помешать ритуалу.

Морриган спрятала улыбку. Для разнообразия неплохо, что кто-то, кроме Клио, беспокоится о ней. Пусть даже этот кто-то – вчерашний незнакомец, чужак, встреча с которым так и останется для нее лишь мимолетным знакомством.

– Все нормально.

– Можем продолжить в другой день…

– Я говорю, все нормально.

– Ладно.

Взяв командование их маленькой группы в свои руки, Файоннбарра отвел Морриган в сторону. Впрочем, они не сильно шифровались – творящимися на глазах у прохожих чарами в Пропасти никого не удивить. Тем более, чары магии ночи гораздо безобиднее львиной доли того, что здесь практиковали.

– А теперь небольшая тренировка.

– Ты же сказал, я не смогу сама призывать эти чары, – недоуменно нахмурилась Морриган.

– Так и есть. Но прежде, чем превращаться в тень на целые сутки, тебе нужно для начала привыкнуть к новому состоянию.

– Ой, да брось. Это же просто рассветный ритуал. Я в мир теней хожу, как к себе домой, – преувеличение, конечно, но Файоннбарра-то этого не знает. – Его тени куда страшней.

– Тем лучше для тебя. Значит, привыкание произойдет быстрее.

Файоннбарра зашептал слова молитвы на древнеирландском – вероятно, воззвание к Госпоже Ночи. Белки его глаз не окрасились черным и не подернулись бельмом. Но в руках ноктурниста возникла мерцающая дымка, как будто он оторвал кусок от темнеющего неба. Тени, лежащие вокруг, стягивались к Файоннбарре, оплетая его запястья.

Эти тени (живые, а значит, не приносящие холода и мерзкого ощущения, что из нее тянут жилы) колдун ночи набросил на Морриган.

Она стояла, укрытая темнотой, и отчего-то боялась даже пошевелиться. Оказалось, это еще не все. Осколком гагата Файоннбарра выводил странные символы на ее плечах и прямо под ключицами. Они вспыхивали серебром – дарованной Госпожой Ночью силой, чтобы спустя мгновение погаснуть.

Когда последняя линия украсила ее кожу, Морриган Блэр исчезла.

Теперь она понимала, как ощущают себя тени. А именно – совершенно никак. У нее впервые не билось сердце, а ведь даже в мире мертвых она ощущала отголосок его биения. Морриган не чувствовала пульсацию крови, не слышала собственного дыхания. Она была хуже, чем просто мертва.

Она будто вовсе не существовала.

Что-то непривычное, чуждое пульсировало в несуществующем теле. Страх. Нет, панический ужас. Подобного Морриган не испытывала, даже находясь в мире теней. Однако блуждая по Вуали или теневым тропам среди духов, она знала, что ее туда привела собственная ведьмовская сила. Сейчас же она низведена до тени – крохотного, чернильного клочка… ничто.

В мире теней Морриган чувствовала пробирающий до костей холод. Здесь же не ощущала ни токов собственной жизни, ни следов окружающего мира. Исчез окутывающий Пропасть незыблемый полынный запах полуночных чар.

Исчезла и она. Не только ее сила – что полуночная, что рассветная – была стерта. Была вытравлена, выдрана с корнями ее личность. Морриган Блэр превратилась в лишь еще одну устилающую землю безликую тень.

Все в ней воспротивилось этому. Откуда-то изнутри поднялась горячая волна. Разрушающая, сметающая все на своем пути. Она не знала названия этой силы, но та смывала чары Файоннбарры, ломала сковывающие звенья, разрывала оковы.

Сотканный из теней саван спал, разорванный на клочки.

– Проклятье.

Морриган дышала часто и глубоко, склонив голову и опираясь руками о землю. Страх, наконец, догнал тело – ладони запоздало взмокли, сердце колотилось о ребра изнутри.

Невероятно. Нет, абсурдно. Невозможно. Она, потомственная полуночная ведьма, не выдержала ритуал рассветной магии – беззубой, защитной, не представляющей никакой угрозы. Она потерпела поражение.

– Во имя ночи, как ты это сделала? – прохрипел Файоннбарра.

– Сделала что? – прорычала она, радуясь, что волосы закрывают пылающие щеки.

– Ты буквально сломала мои чары изнутри.

Морриган устало прикрыла глаза. Иногда ее беспокоило, как легко полуночная магия брала вверх над рассветной, иногда это казалось вполне закономерным. Черный лист закрасить белым куда сложней, а строить тяжелее, чем разрушать. Порой казалось, в мире нет никакого пресловутого баланса, и тьма, и хаос всегда сильнее.

Ей, Морриган Блэр, дано разрушать. И бояться не мрака, но света.

– Извини, – процедила она.

– Нет, все в порядке. Вернее, я в порядке. А ты?

Звучало глупо и по-детски, но смеяться совсем не хотелось. Легкие заполнял запах полыни, оголенную кожу рук обдувал легкий ветерок, а мгновение спустя Морриган ощутила и прикосновение теплых пальцев. Файоннбарра мягко помог ей подняться. Она прятала от него глаза. Стыд за собственную слабость жег щеки.

– Все нормально. В первый раз такое бывает со всеми.

– Я не все, – отрезала она. И все же Госпожа Ночь ее и неведомых «всех» сравняла. – Я попытаюсь еще раз.

– Мор…

Она предостерегающе вскинула палец.

– Даже не думай меня отговаривать. Не выйдет, ясно?

– Ладно, фурия, – неожиданно тепло улыбнулся Файоннбарра. Легонько сжал ее плечо, заслужив удивленный взгляд. – Просто помни: я рядом. А ты по-прежнему Морриган Блэр, и никто этого у тебя не отнимет. Никакие чары не способны отнять у тебя твою сущность.

– Ты знаешь, кто я?

Файоннбарра, покраснев, как мальчишка, отвел взгляд.

– Выведал у Дэмьена.

– О… – красноречие Морриган на том себя исчерпало. Она выдохнула: – Я готова.

Кивнув, колдун ночи снова произнес воззвание и накинул на ее плечи прирученную тень. Знаки на невидимом для остальных теле снова зажглись серебром.

Все повторилось. Ощущение пустоты в теле и себя – вместо пустоты. Страх, заполняющий каждую клеточку несуществующей плоти. Морриган тонула в океане страха, что к себе прежней ей уже не вернуться.

Слова Файоннбарры стали ее маяком.

«Ты – Морриган Блэр, и никто этого у тебя не отнимет».

Она вдохнула в себя ужас, представляя его роем черных мотыльков. А затем – поглотила, перемолола в пыль.

Приняв себя новую, Морриган нырнула в отбрасываемую домами тень, слилась с ней, стала ее частью, ее продолжением. Разделяющее их с домом прозектора расстояние она преодолела за какие-то доли секунды. Будь у нее тело, затошнило бы. Закрывшаяся за спиной прозектора дверь не стала для нее помехой – Морриган с легкостью проникла в щель. Скользя из тени в тень, что обитали внутри дома, добралась до прозектора и просочилась в его тень. И растворилась в ней.

Она смотрела на дряблую старческую кожу под странным углом – снизу вверх, словно уподобилась одному из тел, с которыми прозектор работал в Доме Смерти. Потребовалось некоторое усилие, чтобы изменить взгляд на окружающее пространство. ведь у Морриган не было органов зрения. Как и органов в целом. Все-таки хорошо, что она видела мир не глазами прозектора, а глазами, точнее, всей сущностью его тени.

Дом как дом – обжитый, но очень скромный. А ведь прозекторы пользовались уважением у колдунов и ведьм. Многие верили, что именно от них зависит, сможет ли душа отыскать дорогу в мир теней и не заплутать в его Юдолях, а потому щедро одаривали прозекторов, колдующих над мертвыми телами их близких. По этому дому не скажешь, что его хозяин купается в деньгах. Хотя он мог быть просто очень бережливым.

Морриган не давала покоя мысль: что будет, когда прозектор выключит свет? Что станет с его тенью? Сольется ли она с тьмой остального дома или перестанет существовать?

И если последнее, что будет с Морриган – с ее мировосприятием и с ощущением самой себя?

Впрочем, она никогда не прочь шагнуть за границы изведанного, чтобы на собственной шкуре узнать – каково там. Потому она с самого детства не боялась смерти – было до ужаса любопытно, что ждет ее в мире теней. Потому стала первой из дочерей Бадб Блэр, кого та после собственной смерти провела в Юдоль Печали.

Морриган тогда было лет девять. Некоторое время после путешествия среди духов, плачущих и молящих ее, совсем еще малышку, о спасении, Морриган мучили кошмары. Но любопытство она полностью удовлетворила.

Она дождалась момента, призванного развеять ее сомнения – лежа в кровати, прозектор коротким заклинанием усыпил сущностей света в настенных плафонах. К счастью, в ощущениях Морриган мало что изменилось. У нее все еще не было тела, а с ним – и органов чувств, и потому единственной явной переменой стала обрушившаяся на нее темнота. В ней Морриган – лишь один из лоскутов цвета ночи – и затерялась до самого утра.

Эти долгие часы были наполнены мыслями, как серебряная чаша монарха вином – до краев. Мыслей о матери и Доминике, о Клио и голубке, а еще – о новой роли сестры.

Клиодна Блэр, которая всю сознательную жизнь мечтала стать врачом и держаться как можно дальше от магии, все-таки стала ведьмой. Ее заставили. Морриган, бокор Ганджу, ее воскресивший, Барон Суббота, вливший в вены Клио силу духа Лоа. И, лишь отчасти, их загадочный отец, заронивший в младшую дочь зерно сноходческого дара. Мог ли он даже предположить, что только смерть взрастит в Клио крохотное зернышко магии, словно в черноземе?

Никто из них не мог знать.

И снова будто бег по заколдованному кругу. В голове – одна и та же мысль, которую Морриган внушала себе с того самого момента, когда обнаружила мертвое тело сестры. Воскресив Клио, она все сделала правильно. Быть слепой, оказаться невольной отступницей, видеть с помощью птицы, а не собственными глазами, променять мечту о врачевании на странную и чуждую пока магию сноходчества – это, без сомнения, серьезные испытания для Клио.

Те, что порождали невольный вопрос: Клио жива, но счастлива ли она?

Однако Морриган понимала, что другой вариант – если бы младшая сестра умерла и стала личем – куда хуже. И подозревала, что гоняемыми по кругу мыслями лишь оправдывается перед самой собой. Почему? Она не знала. Наверное, не хотела провиниться перед Клио еще больше, чем уже провинилась – когда не смогла защитить.

Когда допустила ее убийство.

Пробуждение прозектора принесло облегчение – сидеть на цепи подобно сторожевой собаке все же не так легко. Ни голода, ни жажды Морриган не ощущала, лишь фантомный зуд в несуществующих пальцах – сосредоточенное в душе, а не в теле желание хоть что-то делать и куда-то бежать. Прозектор проснулся до рассвета, затемно. Включил свет, и тень, дрогнув, оживилась. Приободрилась и заскучавшая Морриган – как разминающий лапы перед долгой прогулкой пес. Позавтракав, прозектор направился в Дом Смерти. Она неотступно – а что еще оставалось? – следовала за ним.

Морриган впервые была внутри Дома Смерти – ни духов, ни живых людей сюда не пускали. Что называется, святая святых. На каменных постаментах, уж больно напоминающих алтарь, она обнаружила пока не упокоенную Грэйнн, чье тело уже покрывали огамические знаки перехода. Увидела и семью О’Райли. А вот дальше начались сюрпризы. Среди усопших Морриган не нашла Каллисту Конноли, зато заметила седую, как лунь, старуху. Из тех, что настолько дряхлы, что лишний раз боишься к ним прикоснуться: а вдруг истончившаяся кожа под пальцами рассыплется в пыль?

Поначалу Морриган прошла мимо. В конце концов, это могла быть обыкновенная ведьма, умершая от старости. Но, обойдя алтари Дома Смерти несколько раз, вернулась. Скептично оглядела старуху. Не могла ведь она оказаться Каллистой, еще совсем недавно юной и полной сил?

Бирка на ее ноге говорила, что очень даже могла.

Морриган напомнила себе, что с недавних пор живет в Пропасти, где существуют ведьмы едва ли не всех мастей. Еще и этот уверенный тон Лилианы, новоявленной главы Дома Конноли, и слово «она» по отношению к убийце Каллисты… Например, той, что подвластны подобные чары (хотя, вернее назвать их проклятиями), способные состарить человека в считанные мгновения.

Кладбищенской ведьме.

Многие полуночные колдуны убивали, вытягивая из людей магическую или жизненную энергию. Но только кладбищенские ведьмы могли сделать это, в буквальном смысле высосав из своей жертвы жизнь. Ее они забирали себе в надежде хоть немного продлить ускользающую молодость. А жертва старела прямо на глазах, будто для нее одной стрелки на часах мироздания – или само колесо времени – раскручивались со сверхъестественной скоростью.

Однако в Доме Адае кладбищенских ведьм нет, это Морриган знала наверняка – внимательно изучила его адгерентов. Они вообще слыли на редкость свободолюбивыми ведьмами и почти никогда не присоединялись к Высоким Домам. Что, вероятно, не помешало одной из них убить леди Высокого Дома.

Не стоило сбрасывать со счетов и их бессменную жутковатую предводительницу. Поговаривали, она стара, как мир, и тем и спасается, что регулярно пьет жизненную силу у тех, кого заманивает в ловушку. Другие твердили, что она пожирает человеческую плоть, и дом ее на костях построен. У нее было множество имен, но ни одного ирландского: Гадра, Ягишна, Ягая или Яга.

Тогда становился ясен страх младшей Конноли за мать, которая решила противостоять кладбищенской ведьме. Морриган мысленно застонала, даже изжога появилась в несуществующем животе. Ягая – последний человек (а по слухам, и не человек вовсе), с кем бы ей хотелось враждовать.

Потягаться с ней в силе могла разве что Леди Ворон – в том случае, если слагаемые о них обеих легенды правдивы.

Правда, Доминик прежде утверждал, что Ягая им не враг: она не только не выказывала стремления стать королевой Пропасти, но и не захотела быть частью Высокого Собрания. Жила спокойно на отдельном островке, где находились и Дом Смерти, и кладбище, и колумбарий с урнами кремированных отступников. Выбор такого местожительства никого не удивлял. Ведьмы, которые подчинялись Ягае, не зря назывались кладбищенскими – погосты для них являлись местами силы. Их сущность позволяла им черпать из подобных источников энергию.

Кто-то и вовсе считал, что именно на погостах открывались незримые врата в мир теней, которые кладбищенские ведьмы могли видеть без особых ритуалов.

Оставалось надеяться, что над Каллистой «поработала» не сама Ягая, а кто-то из ее ведьм. Иначе, если слухи о ней хоть на треть правдивы, лордов Пропасти ждет не «кровавая, но честная игра», как охарактеризовал борьбу за трон Дэмьен, а настоящее истребление.

Часть III

Глава 21

Миражи и кошмары

Клио снова видела во сне человека в белом. Бросилась следом, кричала, звала. Но казалось, он был не более чем проекцией – подобную рождал амулет зова на шее. Стоило только повернуть голову вбок, чуть увести взгляд в сторону, и человек в белом исчезал. Фантом. Галлюцинация. Мираж в бескрайней пустыне.

Клио не знала, почему он исчезает. Ясно одно – он по-прежнему наблюдал. А еще не желал ей вреда. Быть может, просто хотел убедиться, что в лабиринтах сна она не затеряется?

Вокруг нее мелькали осколки снов тех, кто был ей близок и знаком. Клио видела лицо Морриган, но понимала: сон принадлежит не ей. Истинный хозяин сновидения наклонился к губам Морриган с долгим проникновенным поцелуем. Клио ахнула, на миг замерев. Неужели Дэмьен? И тут же увидела его отражение в расширенных зрачках сестры.

Спохватившись, она поспешно отвернулась, но улыбку с губ прогнать не смогла. Дэмьен не просто думал о Морриган. Она ему снилась.

Снов Бадб, как обычно, не было – она, наверное, и вовсе не спала, подобно обычному человеку. Этим Клио, тоже однажды воскресшая, отличалась от мамы.

Скользя взглядом по лицам, Клио не находила того, что искала. Она застыла на месте, сосредотачиваясь, расходясь лучами дара в разные стороны, раскидывая его, словно гигантскую сеть. Из немногочисленных найденных книг о сноходцах Клио узнала, что они умели дотягиваться до определенных людей и проникать в их сны. Пока у нее получилось лишь с Морриган и – уже не единожды – с Ведой.

В реальности царила глубокая ночь, а потому шансов застать нужного человека спящим немало. Если только ее не мучила бессонница…

Нет. Ей снился королевский замок, Тольдебраль, который Клио узнала, хотя никогда не бывала там. Роскошная обстановка: гобелены, дань старинной моде, и портреты в золотых рамах на стенах, люстра со свечами на цепях, длинные столы из черного и красного дерева. Учебная комната, где Агнес Фитцджеральд посвящала дочерей в тонкости веретничества.

Комната, в которой ее убили.

Сирши не было с сестрами в тот день – по приказу матери она уже стала обезличенной. За то, что попыталась противиться Агнес и судьбе, отказавшись от веретничества. Должно быть, о том, как именно все случилось, она узнала из газет или от выжившей сестры, Оливии. Но произошедшее не могло не оставить на ней след. Рану, что постоянно кровоточила, питая Юдоль Сновидений.

Беспомощный взгляд Клио обратился к зеркалу, которое вот-вот должно было разбиться под натиском чужих чар. Оттуда на Агнес и Линн Фитцджеральд с минуты на минуту нападет Итан Галлахер. Это не ее кошмар, и не ей в этот раз быть жертвой.

Но слишком свежа память о том, что и ее, Клио, он однажды убил.

Вот-вот Сирша, неизменно одетая в серое и склонившаяся над столом, станет свидетельницей убийства матери и старшей сестры.

По зеркалу зазмеилась трещина.

– Сирша! – срывая голос, крикнула Клио.

Кошмар застыл. Агнес, Линн и Оливия словно окаменели. Лица Сирши она не видела – его скрывала серая маска с узкими прорезями для глаз и рта. Однако обезличенная вскочила и, прижав руку к груди, бросилась к ней.

– Клио… Ты… что происходит? Ты мне снишься?

Она выдавила улыбку.

– Скорей, являюсь.

– Это ты остановила кошмар? Ох, спасибо тебе огромное! Я так устала его видеть…

Клио ободряюще сжала затянутые в перчатки ладони. Хотелось бы ей прогнать кошмар раз и навсегда. Но если такое кому и под силу, то лишь истинному, опытному и умелому сноходцу. Не ей.

Сирша знала о ее новообретенном даре. После того, как она разрушила связь Клио с демоном, девушки уже встречались. Клио не могла оставить обезличенную наедине со своей судьбой и своим наказанием – быть вычеркнутой из жизни всей Пропасти. Правда, сделать она могла немногое – лишь подарить простую радость человеческого общения. Место, которое они выбрали для встречи, кому угодно могло показаться странным. Кладбище. Но только на этом островке никогда не спящей Пропасти кипящая в подземном городе жизнь затихала. И то не совсем.

Сирша могла свободно передвигаться по Пропасти, но не имела права заходить в чужие дома, да и жить, как большинство обезличенных, предпочитала в монастыре. Амулет Саманьи помог Клио убедиться, что рядом нет теней-соглядатаев и призрачных слухачей, которые могли бы донести о нарушении королевского приказа регентскому совету.

Пусть Агнес Фитцджеральд, последняя королева Пропасти, и мертва, а вместе с ней упокоена и немертвая стража, регентский совет всеми доступными средствами пытался сохранить в городе порядок. Хотя, надо признать, представление о порядке и справедливости у жителей Пропасти весьма своеобразное.

Болтая вполголоса среди могил и поминутно озираясь по сторонам, девушки чувствовали себя настоящими заговорщицами. Именно там, на кладбище, Клио рассказала о даре, что проснулся в ней с воскрешением.

Даре, благодаря которому нашла Сиршу и сейчас.

– Почему ты в сером даже во сне?

– Наверное, этот наряд… он уже словно стал частью меня, – тихо отозвалась Сирша. – Иногда мне кажется, что когда придет время снимать маску… ничего не получится. Королевские стражи будут дергать ее, пока не поймут, что она вросла в меня, что стала второй моей кожей.

Заметив, как изменилось лицо Клио, она рассмеялась – пожалуй, слишком громко, чтобы это звучало естественно.

– Не обращай внимания, просто неудачная шутка. Жуткая фантазия. Все будет хорошо, я сброшу маску и вернусь к сестре. Как раньше уже не будет, знаю… Но вместо того, чтобы бесконечно цепляться за прошлое, мы с Олив начнем все сначала.

Клио ласково ей улыбнулась. Быть может, не семьи Блэр и Фитцджеральд, но истории самых младших из них – Клио и Сирши – были словно связаны невидимой пуповиной. Оттого возникало ощущение, что и между ними двумя существует нечто подобное родственной связи. Хотя, скорее, это родство душ.

Клио не могла ей не восхищаться. Родная мать надела на Сиршу маску обезличенной, а потом умерла, забрав в мир теней и ее сестру. Другая навсегда потеряла возлюбленного… после того, как узнала, что он стал убийцей. Их семью словно пометили черной меткой, но Сирша никогда не сетовала на несправедливость. Никогда не жаловалась на судьбу.

– Ты не обязана помогать мне, ты же это знаешь? – подняв на Клио взгляд, мягко сказала она. – Развлекать меня, будто я плененная в башне принцесса. Только не подумай, я рада тебя видеть, и мне приятно твое участие. Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

– Я и не чувствую, – заверила Клио. Это лишь половина правды, но Сирше знать об этом не обязательно. Лучше озвучить другую: – С тобой обошлись несправедливо. Я не могу это исправить… но кое-что все же могу. Идем.

Заинтригованная, Сирша охотно последовала за ней за пределы кошмара. Да и сама Клио с облегчением оставила его позади.

Она никогда не вела никого по тропам сновидений и никогда не соединяла воедино два сна. Оказалось, ей это под силу.

Босыми ногами Клио ступила на прохладную от росы траву, туда же, поначалу осторожно и даже робко, опустился серый ботиночек Сирши. Мгновение спустя она, широко раскинув руки, уже кружилась меж деревьев. Веда была где-то рядом, в лесу, но Клио не стала ее искать.

– Спасибо, – задыхаясь, шептала Сирша. – Спасибо.

После долгой прогулки по лесу, вместившей в себя десятки, казалось, бесед, Клио оставила обезличенную на берегу озера. Вечно одинокая в толпе – среди жриц монастыря и людей, которые скользили по ней взглядом, не замечая, – Сирша хотела побыть по-настоящему одной.

Покинув Юдоль Сновидений до новой встречи, Клио вынырнула в реальность. Саманья ждала подругу, хмурясь и поглядывая в окно, за которым золотыми красками сверкал искусственный полдень.

– О, ты наконец проснулась. Как насчет прогулки?

Клио рассмеялась, вызвав удивленную гримасу на лице жрицы.

– Сейчас, только соберусь, – она перевела взгляд голубки на косички Саманьи, уложенные в виде короны и украшенные цветком, на крупные кольца в ушах и тронутые ягодной помадой губы. Лукаво поинтересовалась: – Кто-то сегодня собрался покорять Пропасть?

Саманья насмешливо фыркнула.

– Мне нужна большая партия трав, а упрямый лепрекон никак не хочет делать скидку.

С улыбкой качая головой, Клио оделась и подозвала голубку на плечо. Вышла из спальни и нос к носу столкнулась с Аситу. Однако взгляд хунгана был обращен отнюдь не на Клио.

– Ты сегодня такая красивая… – проронил он, почти благоговея.

Саманья нахмурила идеально гладкий лоб.

– Значит, обычно я недостаточно красива?

Аситу застыл с разинутым ртом.

– Нет, нет, я не то хотел сказать. Ты всегда красива, просто… Просто сегодня особенно!

Не будь Аситу столь смуглым, Клио наверняка увидела бы, как он покраснел до кончиков ушей.

– Ладно, принимается, – снисходительно кивнула Саманья и плавной походкой прошествовала мимо хунгана, оставив его вздыхать о ней.

Спускаясь по лестнице, Клио смеялась в кулачок.

– Сурово ты с ним.

– Неправда. И я хочу избавить его от иллюзий. Я много раз прямо говорила, что ничего, кроме дружбы, между нами не может быть.

– Но почему?

Саманья вздохнула.

– Я хочу стать Mambo Asogwe, – сказала она, перемежая свою речь словами на гаитянском креольском языке.

– Что это значит?

– Вы бы, вероятно, сказали старшей или верховной жрицей. Я намерена получить asson – священную трещотку, – как папа. Подняться на последнюю ступень жреческого посвящения и стать достойной наследницей Ганджу Ямара.

– Преемницей, – добродушно поправила Клио.

– Да, достойной преемницей моего отца. Но для этого нужно много учиться. Я еще многого не знаю! Это Аситу все дается очень легко. Знаешь, до того, как мы стали друзьями, я даже ему завидовала. Ревновала папу к нему. Думала, что увидев, как талантлив Аситу, он разочаруется во мне.

– Не-ет, только не Ганджу.

– Да, я была глупа. Вела себя, как ребенок. Но потом поняла разницу между нами. Аситу – талантливый самородок. Он бы давно стал Houngan Asogwe, верховным жрецом, если бы захотел. Мне же, чтобы освоить мастерство вуду, нужно многое изучить… и понять.

– Но ты могла бы учиться вместе с Аситу.

– Пыталась, – снова фыркнула Саманья. – И большую часть времени он смотрел на меня своими восторженными щенячьими глазками. Это так отвлекает!

Клио живо представила их занятия и рассмеялась. А вот она в пору глупой подростковой влюбленности корпела над учебниками и часто фантазировала, что находится в комнате не одна. Откидываясь на подушки с томиком в руках, представляла, что опирается о его грудь, что его пальцы – длинные тонкие пальцы пианиста – нежно перебирают ее волосы. Смущалась своих мыслей, но не спешила их прогонять.

Настораживало лишь то, что Клио взрослела… Даже мертвой успела побывать, а упрямая увлеченность исчезать и не думала.

Главное, чтобы тот, кто так ее волновал, никогда ни о чем не догадался.

Глава 22

Ярость берсерка

За несколько часов существования в обличье тени Морриган успела соскучиться по собственному телу. Зря она с четырнадцати лет приводила себя в такую, без лишней скромности, потрясающую форму? Может, она никогда не умела драться на мечах или кулаках, но долгие пробежки, особенно по дикой местности, любила.

Окончательно придя в себя, Морриган пробежалась довольным взглядом по телу, затянутому в обтягивающий костюм охотницы. Подняв глаза, поняла, что Файоннбарра занимается тем же самым. Кашлянула, побуждая его стремительно отвести взгляд.

Стоило вернуть себе человеческий облик, как голод и жажда настойчиво напомнили о себе. Файоннбарра, не понаслышке знающий о последствиях ритуала, подал ей бутылку воды и бутерброд, в который она тут же радостно вгрызлась.

– Если я когда-нибудь еще понадоблюсь тебе… Я имею в виду, если тебе понадобится снова обратиться тенью…

– Я знаю, где тебя искать, – с набитым ртом (слишком уж была голодна) невнятно пробормотала Морриган.

Повисла неловкая пауза, во время которой она активно жевала, а Файоннбарра неотрывно смотрел на нее. Неловко переступил с ноги на ногу.

– Ну… пока?

Морриган едва не прыснула со смеху. В этом высоком взрослом (во всяком случае, для нее, девятнадцатилетней) мужчине ей виделся неуверенный подросток. А из-под маски ворчливого незнакомца проглядывал отзывчивый человек с большим сердцем. Мало в Пропасти таких.

Да и в целом мире совсем немного.

– Пока, – искренне улыбнулась Морриган. – И спасибо.

И когда Файоннбарра уже повернулся, направившись к портальной башне, неожиданно для самой себя звонко крикнула вслед:

– Еще увидимся.

По пути в особняк она улыбалась, сама точно не зная чему. Улыбка сошла с губ, когда о себе снова напомнила рана. Впрочем, вовремя – Морриган как раз переступила порог.

Берсеркский взгляд, обращенный на нее, наполнился неодобрением. Она представила себя со стороны: бледное лицо, порванное на груди платье.

– Оставь добычу голосов мне. У меня свои, более безопасные, методы.

– Вот еще, – фыркнула Морриган. – И проиграть пари?

Он покачал головой.

– Ты прыгаешь выше собственной головы.

– А тебе-то что?

Дэмьен с каменным лицом пожал плечами.

– Клио беспокоится, – буркнул он.

– Ей пора уже привыкнуть, что спокойной моя жизнь не будет никогда.

– Ты действительно думаешь, что этого достаточно, чтобы перестать тревожиться за тех, кто тебе небезразличен?

Долгий взгляд глаза в глаза. Берсерк отвел его первым.

– Как это случилось? И где?

– На кладбище, – вздохнула Морриган. – Я бы вообще не заметила нападения, если бы не демоненок. Он вроде как предупредил меня.

Дэмьен с усмешкой покачал головой.

– Другие ведьмы приручают тигров, львов, лисиц и голубок. Морриган Блэр приручила демона.

Она тихо засмеялась.

– Кто это был?

– Грим.

– Грим?!

– Да что за паника-то! Подумаешь, царапнула меня какая-то демоническая собака.

– Какая-то… Проклятье. Дай посмотрю.

Она и слова сказать не успела, как Дэмьен – невероятно стремительный даже без включенного берсеркского режима – сократил разделяющее их расстояние, оказавшись рядом с ней. Отвел в сторону ворот костюма. Морриган скосила глаза вниз. Выглянувший край кружевного белья заставил пальцы Дэмьена на пару мгновений замереть в дюйме от ее кожи – отчего-то воспаленной и вздувшейся.

Нахмурившись, он легонько провел ими по темному рубцу, повторяющему рисунок залеченной наспех раны. Морриган прикрыла глаза, чувствуя, как по рукам бегут мурашки, и тут же вскрикнула, когда Дэмьен болезненно надавил на рубец.

– Ау! Понежнее можно?

– Рана воспалилась.

– Ерунда. Просто медленно проходит. Я ее сразу залечила.

– Во-первых, целительница из тебя никудышная.

– Ты и на моем смертном одре будешь осыпать меня подобными комплиментами? – буркнула она.

– Во-вторых, когти гримов заносят под кожу заразу, и я сейчас не о кладбищенской земле. Хотя если учесть, что этой земле служит удобрением, я бы не удивился, – заметив ее недоуменный взгляд, Дэмьен пояснил: – Гримы и подобные им демонические создания проносят скверну мира теней на своих когтях.

– Чушь, – уже не столь уверенно возразила Морриган. – Мне доводилось встречать нечисть, и ничего такого…

– Но ты не имела дела с нечистью Острова Смерти.

– Я так понимаю, ты об острове кладбищенских ведьм?

– Морриган, ради Дану! Ты здесь уже сколько, месяц? И до сих пор не знаешь место, в котором теперь живешь?

Она возвела глаза к небу.

– Никогда не любила географию.

В изгибе губ Дэмьена ей почудился призрачный намек на улыбку. Увы, пропал и он.

– Говорят, ритуалы кладбищенских ведьм истончают завесу между двумя мирами – больше, чем ритуалы любых других полуночников. Наверное, из-за их тесной связи со смертью. Там, где ведьмы, мир теней становится особенно близок.

– Чудесно, просто замечательно. Что ж, спасибо за лекцию. А теперь, если ты не намерен продолжать начатое…

Дэмьен с недоумением смотрел на нее. Морриган подбородком указала на пальцы, все еще лежащие у нее на груди. То есть на ране, конечно. В том-то и разница.

Она фыркнула, когда Дэмьен отдернул руку.

– Я вызову Орлу.

– Глупости. Само пройдет.

– Не прой…

– Мне не нужна ничья помощь, ясно? – вспыхнула Морриган. – Иди спасай тех, кто действительно в этом нуждается.

Эффектным движением откинув волосы, с высоко поднятой головой она пошла вверх по лестнице. И только за закрытой дверью, пока набирала ванну, позволила себе вдоволь нашипеться от боли.

Орлу, разумеется, вызвала – но только после того, как Дэмьен ушел из особняка. Высокая худощавая ведьма со светло-русыми волосами, обрамляющими узкое лицо, заклинаниями выуживала из кожи Морриган призрачную нить, напоминающую червя: черную, толстую, лоснящуюся… и видимую исключительно через полуночный осколок.

Следуя новому принципу «для дела всегда есть время», Морриган попыталась убедить Орлу стать адгерентом Дома О'Флаэрти.

– Скажу тебе то же, что и Доминику. Меня мать приучила, что людям надо помогать, вот я и помогаю. А с беспокойной семейкой О'Флаэрти работы мне хватит на всю жизнь, – хохотнула целительница.

– Так может…

– Дом свой не предам. Но над голосом подумаю. Я, конечно, не лорд Кроули, но к моему мнению он прислушивается.

Кроули был не отказником, но главой довольно-таки слабого Дома, чьим основным преимуществом являлась именно Орла. Когда целительница закончила колдовать над раной, та порозовела, припухлость спала и боль, как по волшебству, прошла.

Едва Орла покинула спальню, в комнату ворвалась Бадб.

– Как я рада, что ты наконец приняла свою сущность! – лицо Леди Ворон светилось восторгом.

– Ты о чем? – подозрительно прищурилась Морриган.

– Я была там. Я видела твою битву с гримом.

Морриган прикрыла глаза. Она и впрямь заметила там ворона, но, святая Дану, это же кладбище!

– Ты была там и даже крылом не пошевелила, чтобы мне помочь? Я могла умереть!

– Ох, к чему этот излишний драматизм…

Морриган недоверчиво уставилась на мать. И это ей говорила Бадб Блэр, некоронованная королева драмы!

– Я просто рада, что ты наконец приняла то, кем всегда являлась. Приняла свою полуночную суть.

– То, что я воспользовалась парочкой полуночных заклинаний, еще не значит… – она шумно выдохнула. – Проклятье, почему для тебя так важно, чтобы я стала полуночной ведьмой?

– Не стала, Морриган. Ты уже она, ты всегда была ею. С самого рождения, с первых робких шагов в магическом искусстве.

– То искусство, о котором ты говоришь, способно разрушать жизни людей.

– К чему такая сентиментальность?

– Сенти… Во имя Дану, я говорю о человеческих жизнях. Я говорю о собственной душе!

Крик будто отразился от стен, заполняя голову. Отводить взгляд Морриган не стала, хотя видела, как ужалили Леди Ворон вырвавшиеся слова.

– Не все, мама, горят желанием провести остаток своей жизни… существования… не важно, в мире теней. Среди духов и демонов, где нет ничего…

– Ошибаешься. Там есть многое. И если бы ты позволила, я могла бы тебе показать.

– Показать что?

– Целый мир, целую Юдоль, если хочешь, приготовленную специально для меня и моих дочек.

Морриган изумленно смотрела на мать. Впрочем… почему бы и нет? Если кому и под силу прогнуть под себя мир теней – или, во всяком случае, один из его осколков-Юдолей, так это Леди Ворон.

– Вот почему ты постоянно пропадаешь там. Даже сейчас, когда у вас с Домиником…

Продолжать она не стала. Бадб с кошачьей улыбкой тронула Морриган за руку.

– Я всегда заботилась о вас. С того самого момента, как стала ревенантом, я строила мир, в который однажды смогу забрать своих дочерей. Чтобы мои девочки всегда были рядом со мной, чтобы им не пришлось, как другим, проходить этот мучительный путь до Юдоли Безмолвия. Блуждать, потерянным, одиноким, среди теней.

Морриган хотелось расхохотаться в голос от абсурдности происходящего. И одновременно – от некоей извращенной правильности. Сколько раз она видела в фильмах, как родители обустраивают комнату для будущих малышей: красят стены в голубой или розовый, покупают чудесные колыбельки.

Их с Клио мать обустроила для дочерей мир мертвых.

– Почему ты раньше не сказала?

Бадб просияла застенчивой улыбкой, которую наверняка нередко репетировала перед зеркалом, чтобы довести до совершенства.

– Я предлагала Клио уйти туда, когда… ты знаешь, когда все случилось. Она не захотела.

Морриган кивнула – иного она не ждала.

Леди Ворон, довольная произведенным эффектом, упорхнула к Доминику – производить впечатление уже на него. А Морриган ждали дела – конкурирующие лорды и отказники.

Покинув комнату, она услышала звонкий заразительный женский смех, совершенно ей не знакомый. Рука потянулась к плеть-молнии на поясе. Морриган закатила глаза, досадуя на саму себя. Чужой смех, несомненно, – серьезная угроза. И все же натренированные за годы инстинкты не позволяли ей расслабиться. Она ничего – и никого – не упустит.

Грациозная, как кошка, и тихая, как мышь, она прокралась к двери, ведущей в библиотеку.

У окна над книгой склонились двое. Дэмьен и сидящая на подоконнике девушка, в которой Морриган с изумлением узнала Аду.

«Серьезно? Это она сейчас смеялась на всю библиотеку?»

С первого дня знакомства Морриган считала Дэмьена замкнутым и нелюдимым. Однако он успел практически подружиться с Клио, называл Файоннбарру приятелем, мило беседовал с Саманьей, Аситу… и вот теперь еще и с Адой. Компанию ему составлял кто угодно, но только не Морриган. Он избегал лишь ее. Почему?

Ада оторвала от книги разрумянившееся лицо.

– Я предупреждала, что не сильна в древнеисландском.

Морриган уже успела забыть, как звучит ее голос – тоненький, почти детский.

– Мне нравится твоя трактовка, – посмеиваясь, признался Дэмьен, – но давай все-таки ближе к сути.

– Ладно. Vargdropi – это что-то вроде «сын человека, объявленного вне закона». Сын изгоя. Преступника. Но такой перевод, скорее, официальный. М-м-м… юридический.

– А не такой официальный?

– Детеныш волка. Волчонок.

– Не понимаю.

– Поймешь. Ты очень умный.

Ада осеклась – язык явно опередил ее мысли. Она стремительно пунцовела, взгляд бегал из стороны в сторону. Морриган тихонько хмыкнула, наслаждаясь представлением.

– В общем, дальше использовано слово vargham.

– Как я понимаю, два этих слова связаны.

«Действительно, умник. У них же один корень!»

– Да. Taka á sig vargham в переводе – «носить волчью шкуру». Ну… в переносном, конечно, смысле. Это значит быть волчьим, диким. Если не ошибаюсь, здесь как раз и говорится о состоянии, которое называется берсеркган… берсеркгер…

– Berserkergang… Берсеркерганг[10], – рассеянно подсказал Дэмьен.

– Точно. Я только никак не пойму… почему волки? Разве берсеркеры не связаны с медведями[11]?

Дэмьен молчал, вперив хмурый взгляд в пол. Резко вскинув голову, выпалил:

– Ульфхеднар[12]. Здесь говорится о них, а не о берсерках. Но даже это не объясняет… Это ничего, по правде говоря, не объясняет. Там сказано, как они берут свою ярость под контроль?

– Не совсем, – тихо сказала Ада. – Если я верно перевела, им это дается легче, чем… berserkir. Берсеркам.

– Проклятье.

Дэмьен ударом вышиб книгу из рук рассветной ведьмы, заставив ту испуганно вскрикнуть.

– Прости. Просто я думал… – он замолчал. Махнул рукой и направился к выходу, обронив по пути: – Спасибо за помощь.

Прежде чем исчезнуть за ближайшей открытой дверью, Морриган успела увидеть, как Ада соскальзывает с подоконника и прижимает упавшую книгу к груди.

Застыв в пустой комнате и вдыхая спертый воздух, Морриган покусывала губы. Теперь ясно, что Дэмьен искал в древних текстах и зачем взялся изучать древнескандинавский. Он хочет понять силу, которую, по всей видимости, никак не может обуздать. Иначе откуда эта вспышка гнева?

И слова, однажды брошенные ей: «Ярость разрушает»?

Морриган доводилось слышать о берсерках, но ей всегда казалось, что они принимали свою силу как должное. Как один из даров богов, в их случае – Одина, во имя которого и сражались древние викинги – первые, получившие силу берсерков. Они называли себя людьми древней крови, отказываясь именоваться существами. Здесь, в Пропасти, у берсерков была своя община. Почему Дэмьен не мог обратиться к ним? Или обращался, но безуспешно?

Она резко выдохнула. Дэмьен не маленький мальчик, с проблемой он разберется сам. В конце концов, если бы ему понадобилась помощь Морриган, он бы об этом сказал.

Хотя кого она обманывает? Такие, как Дэмьен Чейз, не просят о помощи.

Глава 23

Кровопийцы Пропасти

Искать Доминика долго не пришлось – особняк он не покидал почти никогда. Можно было предположить, что лорд Дома О'Флаэрти опасался соперников, но Морриган и прежде замечала за ним любовь к затворничеству. Что ж, каждый имел право выбирать, как ему жить.

В пользу версии, что страх перед лордами Пропасти тут ни при чем, говорила невероятно хладнокровная, на грани безразличия, реакция Доминика на известие о том, что убийцей Каллисты Конноли могла быть Ягая. Ведьма, для которой магическая защита, окружающая дом, станет не досадной помехой, а мимолетной преградой.

– Думаешь, это она?

Морриган пожала плечами.

– Убившие Каллисту чары – почерк кладбищенских ведьм. Вопрос в том, кто из них и почему это сделал. Напрашивается очевидная причина – уменьшить количество претендующих на трон. Но зачем это кладбищенским ведьмам, если только здесь нет личных мотивов? А если Каллисту устранили по приказу Ягой… то с какой целью?

– Столь древние создания, как она, иногда порождают хаос ради самого хаоса.

Морриган молча смотрела на Доминика, пытаясь понять, верно ли трактовала его слова. Он правда допускает, что заскучавшая Ягая способна убить кого-то, чтобы просто устроить переполох среди людей и понаблюдать за развитием событий?

Черт возьми, как-то нечестно. Как разгадать, кто убийца, если любая из жертв может оказаться сломанной игрушкой древних ведьм и колдунов? Сбитой с шахматной доски пешкой в разгаре чужой игры?

– Если думаешь, что к убийству Каллисты причастна Ягая, просто будь осторожнее. На всякий случай, – сказал Доминик, возвращаясь к чтению.

Прикрыв глаза, Морриган покачала головой. Просто быть осторожнее? Она и так, Балор тебя забери, осторожна! Однако по-настоящему раздражало другое – почему за жизнь Доминика она волнуется едва ли не больше, чем он сам?

Возможно, ответ кроется за дверьми его спальни или кабинета (обе комнаты были закрыты всегда, независимо от того, находился там лорд или нет). Доминику, как и любому колдуну, нужно где-то хранить колдовские атрибуты. Те, что могли пролить свет на его истинную природу. Что если из них, как из кусочков пазла, можно сложить ответ на вопрос, почему лорд О'Флаэрти так спокоен перед лицом любой угрозы?

Внезапно снизошло понимание – Доминик уверен, что станет королем. Что ж, это и в интересах Морриган. Переехать в Тольдебраль, неприступную (почти – Агнес Фитцджеральд не даст соврать), магически защищенную твердыню. И главное, переместить в замок Клио. Стать советницей и союзницей не просто лорда очередного Дома, коих в Пропасти немало, а самого короля. Чем не продвижение по карьерной лестнице?

И еще один, не столь очевидный бонус… В руках короля сосредоточена власть над людьми, обладающими самой разнообразной силой. Его устами Морриган могла бы приказать ведьмам и колдунам Пропасти найти решение проблемы Клио. И возможно, однажды вернуть ее домой, в Кенгьюбери, – здоровой, лишенной тэны, исцеленной.

Все так, но… Она ненавидела вопросы без ответов. А истинная сущность Доминика О'Флаэрти – один большой вопрос.

Очутившись в спальне, Морриган проговорила:

– Gesse lifaade, Badb.

Леди Ворон на призыв отозвалась не сразу, но спустя пару минут вынырнула из черных глубин мира теней в мир ее пока еще живой дочери. На черном по обыкновению платье вместо эполет красовались воронья перья, а декольте доходило едва ли не до самой талии.

– Я уже спрашивала, но попытаю счастья снова, – без лишних экивоков начала Морриган. – Кто такой Доминик?

Бадб взглянула на нее с притворной жалостью.

– Твой наниматель и покровитель, в доме которого ты живешь.

Морриган едва удержалась от соблазна закатить глаза.

– Мама, ты понимаешь, о чем я.

– Магическая природа – личное дело каждого.

– Не могу вспомнить ни одного человека, кто бы ее скрывал, – парировала она. – Ни среди полуночных колдунов, ни среди рассветных. Разве что среди некоторых существ древней крови, чья природа слишком омерзительна, чтобы в этом признаваться.

Морриган не чувствовала в Доминике древнюю кровь. Хотя в этом вопросе могла и ошибаться.

– Зачем тебе это? – с ноткой усталости в голосе Бадб тронула пальцами виски.

Она всегда будто находилось на невидимой сцене, перед сотнями зрителей, завороженно наблюдающих за ее игрой. Каждая реплика выверена, каждый жест отточен, эмоционально окрашен каждый вздох.

– Я должна знать, чего ожидать от главы Дома, адгерентом которого мы стали. Должна быть уверена, что Доминик сумеет защитить нас с Клио. Без обид, но тебе-то ничего не угрожает. Дважды умереть невозможно.

– Ошибаешься, – со смешком отозвалась Бадб. – Можно, и еще как. А насчет Доминика… Не понимаю, почему ты продолжаешь задаваться подобными вопросами. Моих слов тебе уже недостаточно?

Морриган начинала злиться. Ненавидела, когда Леди Ворон привлекала на свою защиту скрытый шаблон «мать – дочь». Сейчас он заключался в том, что она должна верить Бадб на слово. Но единственный, кому Морриган могла по-настоящему доверять, – это она сама. Остальные могут ошибаться, заблуждаться, быть обманутыми. Она предпочитала пропускать любую информацию через себя и делать свои собственные выводы.

Устав от хождения по кругу, Морриган задала прямой вопрос:

– Ты мне не скажешь?

Уголки идеальных губ Леди Ворон чуть дрогнули.

– Я уважаю право Доминика хранить тайны.

Даже здесь она сумела облечь простое и четкое «нет» в кружевную вязь слов.

Морриган кивнула и вернулась к мемокардам, изображающим лордов Высокого Собрания, показывая, что разговор окончен. На периферии зрения мелькнула тень черного крыла – Бадб или вернулась в мир теней, или в обличье ворона вылетела из комнаты.

Перебирая мемокарды, Морриган задержала взгляд на предводительнице кладбищенских ведьм. Ягая. Высокая крепкая женщина с копной черных волос… и мудростью веков во взгляде. Одна из спектрографий запечатлела ее в длинной красной юбке, доходящей до лодыжек, на другой та же юбка явно намеренно задралась, зацепившись за хилый куст у кладбищенской ограды. Была видна одна бледная нога… и пожелтевшая от времени, лишенная и плоти, и кожи кость – вместо второй.

Поговаривали, что у всех кладбищенских ведьм та или иная часть тела костяная. Такова плата за обладание силой. Как только они начинали развивать свой дар, магия смерти накладывала на них печать, что роднила их с покойниками с кладбищ, откуда ведьмы и черпали силу.

Будучи охотницей, Морриган сталкивалась лишь с одной кладбищенской ведьмой, но такое знакомство уже никогда не забыть. Плата за дар той оказалась крайне жестокой – магия смерти забрала лицо женщины, а вместе с ним и волосы, оставив только череп. Обозленная на весь мир, отступница творила бесчинства на протяжении долгих лет. Предложенная Трибуналом цена за ее голову… вернее, за череп, была высока.

Морриган честно заработала эти деньги, в бою с ведьмой едва не лишившись собственной головы. Но она и в подметки не годилась той, которую называли прародительницей кладбищенских ведьм. И ее Доминик не считал угрозой!

Когда Морриган спустилась к ужину, Дэмьен встретил ее вопросом:

– Слышала последние новости?

– Новая жертва? – догадалась она.

Покачала головой – такими темпами уже через несколько дней садиться на трон будет некому.

Доминик галантно отодвинул стул для Бадб. Она грациозно села, положив руки в черных кружевных перчатках на колени. Клио, как обычно, сидела рядом с Саманьей. Голубка, полетав по комнате, устроилась на шкафу, чтобы хорошо видеть собравшихся. Морриган, наверное, впервые была рада собственной неправоте – сестренка сумела найти подругу даже в Пропасти.

Интересно, можно ли считать ее другом Дэмьена? Морриган поморщилась от неприятно кольнувшего чувства. Она что, ревнует? Глупость, конечно. Но если и так… к кому из них двоих?

Была за столом и Ада. Красное платье не шло ее белой коже, лишь подчеркивая незапоминающуюся невзрачность. Но мельком брошенный на Дэмьена взгляд подсказал: не просто так она сегодня изменила своему стилю, выраженному в любви к цветочным платьям в пастельных тонах.

А ведь верно говорят – хорошие девочки любят плохих парней. Вот и во всех смыслах положительная рассветная ведьмочка Ада, которая отчего-то напоминала Морриган высокородных фэйри, не на шутку заинтересовалась взрывоопасным и строптивым берсерком.

Быть может, их сблизили совместные занятия древнеирландским?

– И снова женщина, – подтвердил ее догадку Дэмьен. – Рут Моррисон.

– Как она умерла? – осведомилась Морриган.

– Ее нашли на кровати в собственном доме. В теле не осталось ни капли крови – высосана до последней. Она попросту опустошена.

Весьма странно. Защита дома Моррисон должна быть хорошо укреплена, тем более после трех случившихся смертей среди членов Высокого Собрания. Однако убийцу это не остановило.

– Что думаешь? – спросила Клио у сестры.

– Раз жертва – женщина, вряд ли убийца – Дирг Дуэ, – заметила Морриган. – Хотя…

Бледнокожие красавицы Дирг Дуэ были известны тем, что нападали исключительно на мужчин. Заманивали в свои сети и целовали в губы, нехитрым ритуалом высасывая из жертв всю кровь. Этакий смертельный поцелуй…

– Хотя что? – осведомился Доминик.

Ловко орудуя ножом и вилком, он разрезал мясо на мелкие кусочки, чтобы потом, нанизав на вилку, аккуратно и элегантно отправить в рот. Не будь Бадб мертва к началу их знакомства, а значит, вечно неголодна, Морриган решила бы, что лорд перенял ее манеры.

– Не стоит сходу сбрасывать Дирг Дуэ со счетов. Может, конечно, я строю на песке, но есть кое-что, что может связывать их с убийством Каллисты Конноли.

– Кладбище, – кивнул Дэмьен.

Морриган послала ему удивленный взгляд.

– Верно.

– М-м-м… кладбище? – переспросила Клио.

– Дирг Дуэ нередко охотятся среди могил, то есть там, где обитают и кладбищенские ведьмы. Странно, соглашусь, если учесть, что Дирг Дуэ ищут жертв среди живых.

– А что им мешает охотиться среди людей? – наморщила лоб сестренка.

Морриган не знала, как ответить на вопрос. К ее удивлению – уже второй раз за вечер – знал Дэмьен.

– Есть теория, что Дирг Дуэ больше, чем других ревенантов, манит место, где они возродились. А чтобы подобное произошло, их прежние тела, как ты понимаешь, должны похоронить.

– Иные сказали бы тебе, что «манит» – не совсем верное слово, – заметил Доминик, вытирая салфеткой уголки губ. – Дирг Дуэ едва ли могут находиться за пределами кладбища, где когда-то были упокоены. Чем дальше они от него, тем стремительнее убывает их сила.

– Незавидная участь, – негромко проговорила Морриган, глядя на молчаливую сегодня Бадб. Все же у той куда больше свободы, даже если она и не могла навсегда разорвать связь с миром теней. – То есть Дирг Дуэ не смогли бы убить кого-то в отдалении от кладбища?

Доминик пожал плечами, скрытыми ладно скроенным фраком с короткими фалдами.

– Если озвученная мной теория верна – да. Добраться до чужого дома, напасть – еще возможно. Но чтобы выпить всю кровь до последней капли… на такое им вряд ли хватило бы сил.

– Они входят в Высокое Собрание?

– Как представители своего вида – разумеется. Но, насколько мне известно, Дирг Дуэ не проявляли особой активности, когда начиналась гонка за корону.

Морриган задумчиво побарабанила пальцами по столу.

– И даже если предположить, что одна из Дирг Дуэ достаточно могущественна и способна расправиться с жертвой в отдалении от кладбища, а причиной убийства стал личный мотив… Я не очень верю в подобные совпадения – в случайную смерть от рук красавицы-кровопийцы точно в разгар войны лордов. Больше склоняюсь к тому, что убийца Рут Моррисон – кто-то из наших шотландских друзей древней крови. И глейстиг[13], и бааван-ши претендуют на трон. Думаю, постарался кто-то из них.

– Я тоже так решил, – кивнул Дэмьен.

Ада, сидящая напротив Морриган, переводила печальный олений взгляд с нее на берсерка и обратно. В тарелке рассветной ведьмы были лишь овощи – мясо она не ела с детства. Когда Морриган изумленно спросила, почему, ведь это очень вкусно, Ада ответила, что ей «жаль животных, погибших ради того, чтобы набить чей-то желудок или усладить чей-то вкус».

– Ставлю на бааван-ши, – после недолгих раздумий добавила Морриган.

– Глейстиг, конечно, те еще гурманы, но они слишком хаотичны в своих поступках, импульсивны и подвержены эмоциям. Насколько мне известно, они не могут просто подойти к человеку и высосать из него кровь. Для глейстиг это действие – нечто вроде ритуала. А в каждом ритуале есть обязательная часть.

– Например? – теперь интерес проявил и Доминик.

– Например, они часто притворяются тонущими. Выжидают, когда мужчина – а жертвами глейстиг обычно становятся именно они – бросится на помощь, и топят его, одновременно выпивая кровь. Но чаще всего глейстиг подбираются к людям, когда те принимают их приглашение потанцевать.

– Никогда не наблюдал за ними подобного поведения, – недоверчиво отозвался Дэмьен.

– Ну вот. Я уже хотела записать тебя в специалисты по существам древней крови. А ты продемонстрировал такое непростительное невежество…

Берсерк сокрушенно покачал головой.

– И как теперь жить без столь почетного титула?

Клио с Саманьей, склонив головы друг к дружке, захихикали. Ада тихо вздохнула и уткнулась в тарелку.

– Глейстиг, которых вы все – Морриган обвела вилкой пространство столовой – привыкли видеть каждый день, вынуждены жить по правилам Пропасти. Даже не так – по человеческим правилам. Люди могут не знать, каким образом те или иные существа древней крови добывают себе пропитание, но они знают об их коварстве, а значит, с меньшей долей вероятности попадутся на их уловки. Уверена, большинство существ древней крови – и глейстиг среди них – питаются наверху, заманивая в свои сети самых наивных. Я же говорю о том, с чем сталкиваются люди верхнего мира.

– Если они понимают, как опасны глейстиг, зачем соглашаются потанцевать? – нахмурилась Ада.

– Может, потому что они понятия не имеют, кто перед ними, а глейстиг так ошеломляюще красивы, что мужчины теряют голову, забывая обо всем? К тому же глейстиг за века своего существования поднаторели в мастерстве обольщения и обмана. Они ведь не заявляют первым попавшимся незнакомцам: «Потанцуй со мной». Они устраивают целое представление. Усаживают путников за праздничный стол, а после того, как те захмелеют, приглашают на танец. Говорю же, это особый для них ритуал.

– И гости танцуют, не в силах остановиться, – негромко продолжила Клио. В детстве она любила жутковатые рассказы о существах древней крови, что обитали в лесах, горах и долинах, сторонясь городов и больших скоплений людей. – И когда сил у путников совсем не остается, глейстиг набрасываются на них и высасывают кровь.

Дэмьен только головой покачал. Видимо, Морриган не ошиблась, и живущие в Пропасти глейстиг вели себя куда смирней.

– Так или иначе, действиями глейстиг редко руководит холодный расчет и желание причинить человеку боль, насладиться его страданиями, – подытожила она. – Чего не скажешь о бааван-ши.

Общим у глейстиг и бааван-ши были не только шотландские корни, но и любовь к зеленому цвету (что, быть может, распространялась на всех шотландцев, как древней крови, так и человеческой). А еще – строение тела, при котором верхняя часть принадлежала человеку, а нижняя – животному.

У бааван-ши, в отличие от козлоногих глейстиг, ноги оканчивались оленьими копытами. И нрав, пожалуй, был еще жестче. Глейстиг можно упросить приглядывать за домашними животными, детьми и стариками, отплатив им лишь ежевечерним блюдцем с молоком. Кровожадные красавицы бааван-ши на сделки с людьми не соглашались.

Бадб, не проронившая за весь ужин ни единого слова, поднялась. Поцелуем попрощалась с Домиником и исчезла – ее присутствия, вероятно, требовал мир теней.

Поднимаясь к себе, Морриган размышляла, кто из кровопийц забрал жизнь Рут Моррисон. И станет ли та последней жертвой смертельной схватки за корону?

Глава 24

Кьяра Бьянки

Разговор с Кьярой Бьянки по амулету зова оказался на редкость коротким – почти в ультимативной форме шаманка велела Клио прийти к ней. Так, будто она была королевской особой, а Клио – ее фрейлиной.

Обижаться она не спешила: не терпелось узнать, удалось ли духам обнаружить в прошлом Бадб след Холода и Ветра. После разговора с Кьярой даже голубка была возбуждена. Летала по комнате, не желая опускаться на плечо хозяйки, пока Клио не послала ей мысленную просьбу.

Сегодня леди Бьянки была бледна и встревожена, на вопросы гостьи отвечала односложно – тонула в собственных мыслях.

– Мне жаль, но я не сумела найти ни одного духа предков, который бы видел мужчину рядом с Бадб незадолго до твоего рождения или рождения твоей сестры.

– Что это значит?

– Что эти духи стали тенями, – пожала плечами Кьяра. – Или что твоя мать предпочла жизни с твоим отцом одиночество и была упорна в своем стремлении оставить собственную личную жизнь без изменений.

Клио невесело улыбнулась – скорее, последнее. Бадб всегда утверждала, что не создана для семьи. Судя по мемокардам с записями Малика, чаще всего рядом с ней видели лишь одного мужчину. Им был некий Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник, кто бы за этим именем ни прятался. Другие, несмотря на всю свою силу и власть (а Малик был прав, Бадб предпочитала именно таких), исчезали из ее жизни столь стремительно, что не оставляли ни имен, ни даже прозвищ.

Тем удивительнее, что на тринадцатом десятке Леди Ворон решила принести жертву во славу материнства – отдать часть колдовской силы, родив дочерей.

– Есть еще один способ, но без твоей помощи, без связывающей ваши души нити не обойтись.

– Почему мы не начали с него? – озадачилась Клио.

– Неподготовленному человеку опасно заглядывать в мир теней.

– Не такая уж я неподготовленная, – неуверенно улыбнулась она. – Я, конечно, не шаманка, но…

Прямой взгляд Кьяры в глаза голубки заставил Клио поерзать на месте.

– Это рискованно и для человека, который уже имел дело с миром теней.

– О! – Клио растерянно смолкла.

– Но я считаю, что риск того стоит. Что страх и прикосновение к чему-то неприятному, пугающему стоит полученных взамен ответов. Хотя папа вечно твердит, что я проецирую свои взгляды на жизнь на других людей. Я пытаюсь учиться… – Кьяра щелкнула пальцами, будто до последнего не могла подобрать нужное слово, – …чуткости. И я подумала, что ты захочешь уберечь себя от, скажем так, повторения прошлого. Возвращения в мир теней.

Клио улыбнулась. Подобная прямота подкупала.

– Все в порядке. Я готова вернуться.

Пальцы сжали нежную ткань платья. Может, и не слишком готова, но она справится. В конце концов, страх порой очень схож с болью. Его просто нужно перетерпеть.

– Хорошо. Через тебя духи проследуют к прошлому твоей матери и попытаются отыскать в нем следы Холода и Ветра.

Клио медленно кивнула.

– Я тут подумала… Он не сразу мог получить свое прозвище, но его видели вместе с мамой в разные времена и в разных уголках мира. И если нет возможности отыскать того, кто был с ней в последние годы ее жизни… Мы можем начать не с конца, а с начала, с первых дней их знакомства. Возможно, увидев его, я пойму, что это – он. Мой отец. Он у нас с Морриган один – это все, что мама смогла нам про него рассказать. А значит, он не мог быть в ее жизни случайным гостем. Особенно если учесть, что между нашими с Морри рождениями разница в два года. Может, он появился в жизни мамы давным-давно – до того, как она решилась на рождение Морриган, а потом и меня. А ведь он колдун, сноходец…

– А значит, мог жить так же долго, сколько и она, – закончила за нее Кьяра. – Давай приступим. Духи уже ждут моего приказа по ту сторону завесы.

Клио явственно представила их, стоящих стеной и терпеливо ждущих. Сердце сбилось с ритма. Странно, ведь она с детства жила с осознанием, что мир теней находится совсем рядом. Бадб и Морриган, практикуясь, постоянно говорили о нем, Леди Ворон постоянно туда уходила… Да и ее собственное путешествие по Юдоли Печали все еще напоминало о себе во снах.

Поежившись, Клио твердо произнесла:

– Я готова.

Кьяра провела ее в пустующую комнату, стены которой были увешаны изображениями небесных тел и фигурками духов-помощников в обличье птиц и зверей. Пока Клио с интересом озиралась по сторонам, Кьяра успела уйти и вернуться с бубном.

– Сядь в центре комнаты. Когда камлание будет закончено, отпусти фамильяра и вели ему закрыть глаза. Нас должно остаться трое. Я, посредник, ты, адресат, и дух-проводник.

Клио лишь в общих чертах знала, чего ждать. Когда шаманка войдет в транс, они отправятся в экстатическое путешествие. И продолжится оно, вероятно, до тех пор, пока дух не передаст Клио нужное воспоминание.

Камлание началось, когда Кьяра взяла в руки бубен и под созданный ею ритм затянула диковинную песню. От ее низкого, глубокого голоса по спине пробежали мурашки. Кьяра начала танцевать, ее движения были изломаны, и отчасти из-за них, отчасти из-за вплетенных в косу перьев она напоминала Клио гигантскую мифическую птицу. Той, привыкшей летать, обрезали крылья, и сейчас она, вздрагивая и издавая долгий крик, пыталась снова подняться в небо.

Тягучая песня странно действовала на Клио: сознание вдруг поплыло, собственное тело казалось чужим, голова – ватной. А Кьяра, закончив танец, рухнула на колени. Но в бубен не перестала бить и петь не перестала. Теперь она покачивалась из стороны в сторону под все тот же непрекращающийся ритм, и Клио поймала себя на том, что невольно пытается подражать шаманке. Не пускаться в пляс, а покачиваться в некоем колдовском трансе.

Глаза Кьяры закатились, показались белки. Бубен с грохотом рухнул на пол.

– Голубка, улетай и закрой глаза, – слабым голосом попросила Клио.

Последним, что она видела перед тем, как ее черным пологом накрыла слепая темнота, оказалась падающая вслед за бубном Кьяра.

А потом ночь стала днем, а Клио Блэр – собственной матерью.

Мелькали видения, перед глазами проносилась череда мужских лиц. Разбросанные во времени и пространстве видения переносили ее то на поле битвы, то в величественный замок, то – всеединая богиня! – в неизменно роскошные опочивальни матери. Силой мысли, сплетенной с волей Кьяры, Клио отторгала их одно за другим. Пока…

Она не знала, чьими глазами смотрит на маму. Дух не оглядывал себя, не смотрел в зеркало, а управлять им Клио не могла. Она сейчас – лишь безвольный свидетель жизни собственной матери, крохотного ее отрезка. Сколько лет Бадб в этом воспоминании и не скажешь – после двадцати пяти Леди Ворон стареть перестала. Единственное, что отличало ее от той, что Клио привыкла видеть рядом, – румянец на щеках. Явный признак, что эта Бадб еще не умирала.

Фоном для воспоминания духа служил высокий арочный зал, полупустой и гулкий. Бадб, хрупкая девушка с волевым лицом, замерла у окна. Рядом с ней стоял мужчина.

Если бы Клио могла дышать, задохнулась бы от волнения.

Однако в воспоминаниях за нее дышал тот, кому они принадлежали. А потому все, что оставалось – вглядываться в облик того, кто мог оказаться ее отцом. Высокий, крепкий, с жестким выражением лица – прямо-таки олицетворение силы. Одна рука покоится на рукояти клинка, другая бережно обнимает Леди Ворон за талию.

– Нужно выступать на рассвете, миледи. Моему войску ваше присутствие необходимо как воздух.

Если бы могла, Клио бы улыбнулась. За свою долгую жизнь Бадб Блэр была советницей десятков лидеров, включая самого Ольхового короля, и командиром фэйрийских армий. В незримое сердце закралась горечь от мысли, что прежних позиций Бадб лишилась со своей смертью. С восхождением и укреплением власти Трибунала полуночная магия стала официально запрещена. Отношение к практикующим ее колдунам (прежде основанное на суевериях, предвзятости, опаске или, напротив, желании иметь рядом источник могущественных темных чар) изменилось.

А сила, что помогала Леди Ворон поддерживать существование среди живых, сила, что воскресила ее и сделала ревенантом, и была полуночной магией.

Никто из нынешних королей и мэров не потерпит рядом с собой живой сосуд полуночных чар. Неважно, сколько войн Бадб развязала и выиграла в прошлом. В новом мире места для нее, ревенанта, просто не нашлось.

Клио постаралась прогнать свернувшуюся змеей на сердце обиду. Уж кто-кто, а Бадб Блэр сумеет за себя постоять, и сдаваться она не намерена. Быть может, именно сейчас, в Пропасти, она нашла своего короля.

В видении были другие люди, но дух на них не смотрел: наблюдал за застывшей у окна парой. Как и сама Клио. И все же она приметила несколько удивительных деталей. Например, обстановку просторной залы: длинный стол со стульями с высокой спинкой, канделябры со свечами вместо привычных стеклянных колб с беснующимися внутри сущностями света.

Несколько старомодное облачение воина и под стать ему обращение к Бадб «миледи»… Складывалось ощущение, что дух забросил Клио больше чем на сотню лет назад. Но потом она вслушалась в разрозненные разговоры других, невидимых людей. Вздрогнула, услышав имя Моргана. И еще раз, когда до нее донеслось: «Эмайн Аблах»[14].

Вечная странница Леди Ворон находилась на легендарном острове Авалон.

Продолжая смотреть на мир чужими глазами, Клио вместе с призрачным проводником, воином и Бадб отправилась на битву.

Глазами духа или же самой Клио, но Леди Ворон была прекрасна. Впрочем, как всегда. На ней не было доспехов – лишь подбитый мехом кожаный плащ, черные брюки с блузкой и ботфорты с отворотами.

В руках воинов сверкали мечи, у нее же – смертоносная магия.

Бадб не просто поднимала боевой дух солдат одним своим присутствием или боевым кличем. Она сражалась. И как! Бросившегося к ней врага в легкой кожаной броне багряных тонов она отбросила назад шепотом заклинания. На другого обрушила десятки когтей и клювов, призвав на помощь целую стаю воронов. Мелькали кадры битвы, в глаза летела вспаханная телами свежая земля.

Мужчина, которого Клио видела рядом с Бадб, не находился постоянно в поле зрения духа. Но, наблюдая за ним, когда это было возможно, Клио все больше уверялась в мысли: он воин – умелый и наверняка великий, – но не колдун.

– Друиды! – крикнул кто-то из солдат.

Враги теснили войско к лесу, и подкрепление оказалось совсем не лишним. Высокие мужчины и женщины, с посохами и без, они присоединились к армии Леди Ворон. Рядом с Бадб появился мужчина, которого Клио ни разу в жизни не видела.

И которого узнала с полувзгляда.

Из-за прозвища, которое Бадб дала ему, Клио представляла Холод и Ветер иначе. Думала, у него будут льдистые глаза и длинные, развевающиеся на ветру – и почему-то белые – волосы. Однако у друида в подпоясанном балахоне с надвинутым на лоб капюшоном были темные волосы чуть ниже ушей и глаза цвета морской волны. Ее – сейчас спрятанные за шелковой лентой – глаза.

Если бы могла, Клио прошептала бы: «Папа».

Увы, ей не дали шанса стать свидетелем победы Бадб Блэр и тех, кого ее мама сопровождала в бою, хотя Клио и не сомневалась, что триумф состоялся. Не дали шанса подольше побыть рядом с отцом, пускай их и разделяло время и расстояние.

Воин, передавший Клио воспоминания матери, пал смертью храбрых. А она очнулась в доме Кьяры Бьянки.

Голубка, привлеченная немым призывом, открыла глаза и вспорхнула на плечо. На полу лежала бесчувственная шаманка. Следуя наказу, Клио побрызгала водой ей в лицо. Кьяра пришла в себя, тяжело поднялась. На просторной кухне, куда Клио последовала за ней, выпила целый стакан воды.

– Тот, что появился последним… это он, верно?

Клио разулыбалась.

– Да. Жаль, конечно, что не удалось узнать побольше… Но я видела своего отца!

Шаманка кивнула, но что-то явно ее тревожило.

– Что такое?

– Когда я погружаюсь в чьи-то воспоминания, я вижу и других духов, которые их разделяют. Там был один дух… В какой-то момент он попытался вытолкнуть меня из чужой памяти.

Клио сосредоточенно хмурила брови.

– И что это значит?

– Пока не знаю. Я потянулась к нему, но он оказался слишком упрям и неразговорчив. В конце концов он просто ускользнул от меня.

Клио погрустнела. Если этот дух, кем бы он ни был, что-то знал об отце… Возможно, он ее последняя надежда на то, чтобы протянуть ниточку из видений прошлого в настоящую жизнь. Но у него, похоже, свои мысли на этот счет.

– Не волнуйся. Я попробую отыскать его в мире теней и понять, чем он так недоволен.

Клио стало неловко. Даже для Морриган путешествие в мир мертвых не увеселительная прогулка. А ведь сестра обычно не спускалась в более глубокие Юдоли, где обитали духи и тени, довольствуясь лишь Вуалью, что давала ответы на ее вопросы.

– Ты готова пойти на это? Ради человека, совершенно тебе чужого?

Кьяра посмотрела в глаза голубки прямым открытым взглядом.

– Сперва и не собиралась. Мы договаривались на единичную помощь, ее я и хотела оказать.

– И что изменилось?

Клио потянулась к стеклянному кувшину с водой и стоящему рядом стакану. Ее, как и шаманку, мучила жажда.

– Я не думала, что так скоро спрошу с тебя ответную услугу. Но, кажется, время уже пришло. Это очень важно для меня… поэтому да, я поговорю с душой – если ты готова сделать все возможное, чтобы помочь мне.

Рука зависла в воздухе, не донеся до губ наполненный стакан: Клио смутил обращенный на нее пристальный взгляд.

– Что-то не так?

– Духи сказали мне странное. Что именно ты на это способна.

– Способна на что?

– Моя подруга Руана… – глухо сказала Кьяра. – Четыре дня она спит и никак не может проснуться. Духи сказали мне обратиться к тебе.

По позвонкам пробежал холодок. О ней говорили духи.

– Я – сноходица, – тихо ответила Клио, пытаясь привыкнуть к фразе, которая казалась такой чужой.

На лице шаманки промелькнуло странное выражение. Она смотрела на Клио, чуть прищурившись. Не подозрительно, скорей, изучающе.

– Странно, что судьба привела тебя к порогу моего дома именно сейчас. Тебя, сноходицу. А в том, что вела она, я не сомневаюсь – я не верю в подобные совпадения.

– Ведающая Мать считала, что действиями моего убийцы управляла судьба. Именно она привела его к моему дому, к моему… – Клио содрогнулась, – …зеркалу.

Морриган, правда, считала иначе. Однако мысль о том, что Итан Галлахер намеренно убил Клио, чтобы заставить ее сестру спуститься в Пропасть и самому оказаться там, отзывалась невыносимой изжогой. Удушающим ощущением, что она не более чем игрушка, которую можно поломать и выбросить.

Каждый имеет право выбирать, во что ему верить. Клио свой выбор сделала.

– Убийца?

– Из-за него я, воскресшая, оказалась здесь, в Пропасти. Из-за влитой в меня силы вуду спящий во мне дар сноходца окреп. Именно сейчас, когда твоей подруге необходима помощь.

Кьяра медленно кивнула, не сводя с Клио – с нее, а не с голубки – глубоких темных глаз.

– Судьба, – отозвалась она глухим эхом. Тряхнула головой, словно проснувшись: – Дай мне немного времени, я поговорю с шаманами. Чужаков они… мы не любим.

Клио сделала вид, что не заметила оговорки.

Кьяра вернулась пару минут спустя. В глазах ее горело нетерпение.

– Шаманы нашего клана проводят обряд – просят у духов помощи. Это займет несколько часов. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Если нет – возвращайся утром.

Клио кивнула и попрощалась.

Она шла, прокручивая в голове сказанное шаманкой. Если Ведающая Мать и Кьяра правы… к чему же Клио готовила судьба? Зачем ее направляла? И стоило предначертанное того, чтобы однажды умереть?

Возможно, стоило. Однако в ее личном царстве снов отныне появился отдельный уголок для кошмаров. Тех, в которых она брела среди плачущих духов и молчаливых теней с обращенными на нее стеклянными взглядами.

Есть сны, которые остаются с тобой на долгие годы. Хочешь ты этого или нет.

Глава 25

Девушка со змеиной кровью

Ей нравилось, что имя Уна осталось в прошлом. Нравилось думать, что вместе с именем она оставила и прежнюю жизнь. Ей так отчаянно хотелось этого, что все заработанные деньги она потратила на работающего в обход Трибунала иллюзора-нелегала, который закрепил придуманный ею образ на века.

«Анаконда», – шептали зеркала, когда она, холодная беловолосая красавица, в них смотрелась.

«Анаконда», – согласно шептала она в ответ.

Осталось увековечить и ее право так называться, поэтому бывшая Уна наведалась в паспортный стол. Чтобы сменить имя официально, нужно было исправить личностные татуировки на запястье. Оказалось, без фамилии не обойтись. Тогда она придумала гениальный, с ее точки зрения, ход.

Наклонившись к паспортистке, сказала:

– Имя – Ана, фамилия – Конда.

Даже по отдельности звучало очаровательно, на иностранный манер. Но два кусочка ее нового настоящего скрепляли невидимые швы, не позволяя им разъединяться.

За небольшую плату ей набили новые личностные татуировки, специальным раствором сведя прежние на нет. Еще один осколок прошлой жизни испарился. Оставалось последнее – избавиться от старого барахла, которое включало в себя и съемную квартиру. Но деньги кончились, а до работы в «Дурмане» еще целые сутки: к ее досаде, график выступлений танцовщиц в подземном этаже клуба был забит.

Ничего, она отвоюет и это место, как когда-то отвоевала у судьбы право на жизнь.

Новоявленная Ана Конда изучала в зеркальном отражении свои руки. В чуть потемневших – до посещения иллюзора – венах крылся смертоносный яд. Пользоваться им постоянно она не сможет. Что ей теперь, весь город перебить? Перевела взгляд на глаза, истинное ее оружие. Бесшумное и несущее если не погибель, то полное повиновение. Пора узнать, каковы пределы ее могущества, проверить границы собственных сил.

Человеческая воля – странная штука. У кого-то она хрупкая, словно яичная скорлупа, у кого-то тверда, как гранит. Даже когда Анаконда ошибалась, пытаясь сломить волю неверных людей, она не расстраивалась. Мир – это огромный полигон для совершенствования ее магических сил. Она была одновременно ученым-экспериментатором и подопытным. Опытным путем определив, что воля колдунов и ведьм куда сильнее, она переключила внимание на обычных людей.

В продавцы шли не от великой магической силы, а потому к своему дому Анаконда подходила, увешанная пакетами. Наряды, косметика, красивые безделушки… все, что нужно если не для роскошной жизни, которую она рисовала в мечтах, то для хорошего настроения.

Обмануть охранников – чтецов зеркал – все же немного сложнее. Потому Анаконда так гордилась собой.

Взбудораженная, она не услышала шаги за спиной. Из рук выбили пакеты, а ее саму за локоть затащили в полутемный проулок. Сердце в страхе забилось, но Анаконда помнила: змеиная сила все еще с ней.

– Что, черт возьми, ты творишь? – спросил знакомый вкрадчивый голос, в котором плескалась ледяная злость.

Леон Колдуэлл собственной персоной.

– На моем месте мог быть трибун. Ты и представить себе не можешь, как ты наследила. За тобой тянется не просто шлейф из тэны. Целые, черт возьми, облака!

Анаконда не чувствовала себя виноватой. Вместо стыда в ее сердце кипело торжество. Дойл оказался неправ – она вовсе не безразлична Леону.

Жаль только, Дойлу об этом уже не сказать.

– Ты неосторожна. Чертовски неосмотрительна.

– Как вы узнали? – дрогнувшим голосом спросила Анаконда.

Только Колдуэлл, единственный на всем белом свете, способен вселить в нее страх. Своей давящей беспрекословной силой. Своей властью и ледяным взглядом глаз, который сейчас полоснул по ее лицу.

– Мне многое известно. Очень многое. И да, я следил за тобой. С той самой минуты, когда понял, кто ты, – в его голосе снова звучала сталь, сменившая присущую тембру бархатистость.

Анаконда с поднявшимся из нутра к горлу ужасом обмерла. Теперь она его узнала.

Колдуэлл распахнул рубашку резким рывком, пуговицы с треском отлетели. Анаконда заворожено, как кролик перед удавом, уставилась на его живот – гладкий, твердый, с обрисованными линиями пресса. Мгновение ничего не происходило, а потом…

Под кожей что-то зашевелилось. Из плоти Колдуэлла начали вылепляться змеи. Их было шесть, как она и помнила, и одна – с отрубленной головой, просто шевелящееся в воздухе тело. Змеи не нападали, они танцевали в воздухе, чуть покачиваясь и слепо высматривая добычу.

– Я тот, кто сотворил тебя, Анаконда. Я – твой создатель.

Она отчаянно пыталась собрать воедино разбегающиеся мысли. Отступила назад – пришло время вины.

– Я… боги… простите. Я причинила вам боль.

Из глаз Леона ушли сталь и ярость.

– Оно того стоило, – он сказал эти слова с присущей ему холодностью, но для Анаконды они прозвучали, как музыка.

Колдуэлл шагнул к ней и снова – как тогда в клубе, когда он впервые ее и признал – коснулся щеки тыльной стороной ладони. И лишь теперь Анаконда осознала, как же та холодна. Она и сама словно оледенела, перестав чувствовать жар собственных щек.

Два змея с человеческой кровью или же два человека – со змеиной – стояли друг напротив друга в полнейшей тишине.

– Кто вы? – прошептала она.

Невольно вжала голову в плечи, боясь оскорбительным, неосторожным вопросом пробудить в нем злость. Она не боялась ярости, воплощенной в его змеях. Она страшилась стать для Леона разочарованием. Ведь именно он подарил Анаконде ее новую красивую жизнь…

– Ошибка природы, – с глухой болью прошептал он, не отнимая руки.

Ей хотелось продлить этот миг на целую вечность, чтобы всегда ощущать его прикосновение. Она тоже коснулась Леона – робко, бережно дотронулась до змеи.

– Это… больно? То, что они внутри вас?

Леон с усмешкой покачал головой.

– Ты же не чувствуешь боль от собственных рук и ног. Но моих змей нужно кормить, иначе они начинают жалить меня изнутри. Я их вечный раб, – в его голосе прорезалась боль. Лицо исказилось мукой, которую он прятал так умело. – Есть силы, которые нельзя покорить. Я был слишком самонадеян, думая обратное. Но затем появилась ты и исполнила мою мечту.

– Ваш яд сделал меня такой, Леон? – какое наслаждение – просто произносить его имя.

Он вновь медленно покачал головой.

– Мой яд просто бы тебя отравил. Но на тебя попала кровь одной из моих змеек, когда ты отрубила ей голову. Перемешавшись с твоей, она и сделала тебя ламией – девушкой со змеиной кровью.

– Ламия, – зачарованно повторила Анаконда.

Получайте те, кто когда-то считал ее слишком серой и неинтересной. Кто считал, что она недостойна счастья. Начиная с матери, которая никогда ее не любила и выжила из родного дома, и заканчивая танцовщицами из «Дьяволиц». Все, кто не верил в нее, получите.

Она, девушка со змеиной кровью, еще заставит о себе говорить.

– Поверить не могу, что я, ошибка природы, бракованное, проклятое создание, смог сотворить новую жизнь, – в голосе Колдуэлла прорезались ласкающие слух нотки восхищения. – Все эти жертвы… Они были не напрасны.

Те семь девушек, которые были убиты в «Дьяволицах», – его рук дело. Но разве Анаконда могла на него злиться? Как можно оспаривать решения того, кто своими руками тебя сотворил?

Леон бережно заправил белый локон ей за ухо.

– Я пытался взрастить других. Ты единственная, кто выжил. Ты особенная…

Анаконда прикрыла глаза, наслаждаясь невинной лаской. Ей никогда ничего подобного не говорили.

Она прильнула к Леону, шепча ему, как молитву:

– Я всегда буду защищать вас. Я на все ради вас готова.

Глава 26

Золото на крови

Шерлет Даффи снились кошмары.

Морриган поняла это, когда в уши ворвалась очередная партия караулящих у дома сестер Даффи призрачных слухачей. Предыдущие морфо ничего нового сообщить не сумели. Одни лишь стоны Шерлет и постоянное: «Мама, мамочка». И еще: «Пожалуйста, не надо».

Но эти откормленные слухами морфо принесли на призрачных крылышках что-то действительно интересное.

«Святая Дану, она опять орет».

«Разбуди ее, она уже достала».

«Шерлет, ради всеединой богини, заткнись!»

Морриган разочарованно кривила губы. Значит, никакого духа матери нет и в помине – Шерлет страдала от кошмаров. Вероятно, Делма и впрямь мучила дочь, но когда была не темным духом, а человеком.

Что же Делма с ней делала?

«Раз уж ты не спишь…»

«Шевонн, нет, пожалуйста». В голосе Шерлет снова мольба и зарождающиеся слезы.

«Милая, ты же знаешь, это необходимо. Тебе надо лишь немного потерпеть».

Морриган, насторожившись, подобралась. Даже зажмурилась в надежде обострить слух, чтобы уловить каждое слово.

«Я просто хочу, чтобы все закончилось», – расплакалась Шерлет.

«Но, дорогая, это невозможно. И чем скорее ты это поймешь, тем проще тебе будет примириться. Напрасная борьба глупа, она лишь тратит твои силы».

«Я не хочу, не хочу».

«Не понимаю, в чем проблема, – в голосе Шевонн нарастало раздражение. – Ты же можешь себя излечить».

«Но мне… больно. Я думала, я смогу привыкнуть, но…»

До Морриган донесся усталый вздох старшей Даффи.

«Шерлет, ты ведь знаешь, мы ищем способ сделать процесс менее болезненным. Но все не так просто».

«Вы не ищете. Вам постоянно не хватает денег».

«Милая, ну что за бунт? – неодобрительно бросила Шевонн. – Ты же знаешь – в нем нет никакого смысла. Нас семнадцать, а ты одна. Давай не будем усложнять».

Морриган лихорадочно размышляла. Пять сестер и дюжина боевых колдунов… Что бы ни творилось в том доме, охранники были в курсе происходящего. И молчали. Но о каком процессе говорила Шевонн?

К ее разочарованию, голоса вскоре стихли. Какое-то время в сознании жил отголосок жалобного плача Шерлет, но вскоре исчез и он. Остальные сестры наверняка крепко спали. Но куда ушли Шевонн и Шерлет?

Или прочь из дома, или… в подвал. По наблюдениям Морриган, весьма популярное в Пропасти место. Там удобно проводить ритуалы, не опасаясь в случае неудачи разнести к демонам весь дом. С той же целью подвал дополнительно укреплялся – что сделал, к примеру, Доминик, в чьем подполье бокор Ганджу, Аситу и Саманья обращались к магии вуду.

Конечно, шпионам вроде призрачных слухачей просочиться в такой подвал почти невозможно.

Времени на размышления не оставалось. Сорвавшись с места, Морриган сменила шелковый пеньюар на ставший привычным костюм охотницы. И постучалась в святую святых – комнату Дэмьена. Берсерк открыл, сонно тараща глаза. Из одежды – только пижамные штаны. Рельефный торс прикрывали лишь татуировки.

– Мне нужна твоя помощь.

– Сейчас?

Морриган стремительно теряла терпение.

– Ты же устранитель проблем? Вот я и нанимаю тебя, чтобы устранить проблему.

– И какую? – со вздохом спросил Дэмьен.

– И так ты встречаешь потенциальных клиентов? – она в притворном ужасе покачала головой. – Мне нужно, чтобы ты меня сопроводил.

– Чтобы я оказал услугу, сначала со мной необходимо составить контракт.

Морриган застонала, борясь с желанием ударить Дэмьена по лбу. Нечто подобное они уже проходили, и в результате ей впервые довелось увидеть, как в серых глазах взрывается алое пламя, а еще – встретиться спиной со стенкой.

Повторять не хотелось.

– Перефразирую – мне угрожает опасность. Ты можешь, конечно, пропустить это мимо ушей, но если тебя хоть самую малость волнует, останусь я в живых или нет, тогда… идем со мной.

В душе берсерка боролись демоны. Победит та часть, что велела избегать ее, или верх возьмет тот, прежний Дэмьен? Они никогда не были особенно близки, но, казалось, в какой-то момент начали понимать друг друга. И даже чувствовать нечто… большее.

– Не желаешь сообщить, куда?

«Нет, иначе точно откажешься».

– Скоро увидишь.

Купленные филактерии с чарами переноса оказались как никогда кстати – нельзя позволить Дэмьену понять, куда она тащит его посреди ночи. Морриган дождалась, пока берсерк торопливо переоденется и натянет на крепкие плечи излюбленную кожанку. Тщательно воссоздавая в голове образ дома сестер Даффи, разломала филактерий. Прямо посреди комнаты образовался сияющий голубым диск.

Морриган протянула Дэмьену руку. Портал базировался на ее воспоминаниях, а потому нужно было, чтобы они шагнули в него одновременно, удерживая связь: проще всего в виде прикосновения. Иначе Дэмьен или останется на месте, или угодит в пустоту.

Он знал это, но взглянул на руку Морриган, будто на гремучую змею, вызвав в ее душе глухое раздражение.

– Я не кусаюсь, – резко сказала она. – А мое прикосновение не ядовито.

«И ты знаешь это, потому что я гладила тебя по шее и волосам и, кажется, пыталась сорвать с тебя рубашку».

Дэмьен взял ее за руку. Жест мог бы даже показаться романтичным, если бы не ледяная стена, выросшая между ними. Чувствуя себя школьницей на выпускном из какого-то фильма, Морриган вместе с берсерком шагнула в портал.

Неведомая сила расщепила ее тело на атомы, и вместо него появилась пустота. Полую физическую оболочку наполнила необъяснимая легкость, которая, казалось, могла заставить душу воспарить в небеса. Секунду спустя все закончилось – тело Морриган вновь собрали по крохотным кусочкам.

Она отдавала себе отчет в том, что вторжение в дом сестер Даффи – веская причина ухудшить отношения. А значит, почти наверняка их голос Доминик потеряет. Но Шерлет страдала. И теперь стало ясно – боль ее настоящая, физическая и… постоянная. Да еще и не имеющая конца – о чем Шевонн сказала достаточно определенно.

Оставить все как есть Морриган не могла.

Да, жители Пропасти в большинстве своем были полуночными ведьмами и колдунами. То есть отступниками, нарушителями закона. Но разве это означало, что они должны перестать быть людьми?

А голос… Один потерянный голос она возместит.

– Это дом сестер Даффи, – сказал Дэмьен, оказавшись в точке назначения. В его голосе звучали опасные нотки.

– Ой, правда? А я не зна…

– Морриган, – зарычал берсерк.

Она поспешила заглушить его возглас громким стуком в дверь.

Им открыла заспанная домоправительница.

– Возникло неотложное дело, касаемое договоренности с Домом О'Флаэрти.

– Сейчас? В три часа утра? Госпожи давно спят, приходите за…

– Кое-кто точно не спит, – процедила Морриган, с силой распахивая дверь. Время притворств закончилось.

Она была не слишком сильна в рассветных чарах, но ее умений хватило, чтобы прошептав «Somnus rete», набросить на домоправительницу сонную сеть. Та тяжело осела на пол.

– Морриган!

Она развернулась на каблуках.

– Хочешь уйти – черт с тобой, проваливай. Но здесь дюжина боевых колдунов, с которыми мне одной не справиться. Они растерзают меня, как пес – подушку.

– Даффи – наши союзники! – приглушенно прошипел Дэмьен.

– Они мучают свою родную сестру, – припечатала она.

И бросилась вперед в поисках подвала.

Долго искать не пришлось. Неприметная дверь, ведущие вниз ступени. Морриган сбежала по ним, выхватывая с пояса плеть-молнию.

В залитом искусственным светом помещении вместе с Шерлет и Шевонн находилось четверо колдунов. Но смотрела Морриган не на них – не на прямую угрозу. А на Шерлет, что была ремнями привязана к металлическому стулу. Она металась, не в силах сорвать с себя источник боли – отвратительное, похожее на гигантскую личинку существо, присосавшееся к запястью.

– Что за?..

Морриган наконец заметили. Трое колдунов вскинули ладони, ведьма открыла рот, чтобы произнести заклинание.

– Стойте! – приказала Шевонн. Устало вздохнула. – Что вы, Балор вас забери, тут делаете?

Морриган не стала оборачиваться. И без того ясно – Дэмьен последовал за ней.

– Агилийские пиявки, Шевонн? – холодно проговорил берсерк за ее спиной. – Серьезно?

Те, что сосут не кровь, а эфир из крови. Попросту говоря, саму магию.

Не зря продажа чар запрещена в большинстве Верхних городов Ирландии. Процесс разлучения колдуна с его силой осложнен последствиями, в случае с агилийскими пиявками – это сильная боль. Кроме того, если верить донорам магии, это еще и временное или постоянное (зависит от количества потерянной колдовской энергии) опустошение. Апатия, депрессия, хандра…

Все-таки природа – или сама Дану – создавала этих людей одаренными. И теряя дар, цельными быть они переставали.

– Вот каков ваш бизнес, – задумчиво пробормотала Морриган. – Вы продаете чары.

– Ты пришла сюда, не зная об этом? – изумился Дэмьен. – А если бы ты ничего не обнаружила?

Она развернулась, взглянула ему прямо в глаза.

– Наверное, я покажусь глупой идеалисткой, но когда дело касается спасения чьей-то жизни, стоит рискнуть.

– Жизни Шерлет ничего не угрожает, – надменно возразила Шевонн. – И магии мы берем по чуть-чуть, чтобы не допустить опустошения.

– О, какая невероятная заботливость! Прямо-таки воплощение сестринской любви, – ядовито сказала Морриган. – А насчет жизни… Любопытная игра со словами. Вы даже не понимаете, что уже сломали ей жизнь. Постоянной болью, вечным ее ожиданием и вызванными этим страхом кошмарами. Как долго это продолжается?

Старшая из сестер Даффи, не желая отвечать, демонстративно скрестила руки на груди. Впрочем, для Морриган все – или большая часть – уже было ясно.

– Это определенно начала Делма. И раз никто из вас не попал под раздачу любящей матушки вместе с Шерлет, значит, она единственная в вашей семье, кто обладает даром. Вряд ли полуночный, иначе теряется ее ценность. Полуночных колдунов здесь целая… Пропасть. Выходит, рассветный?

– Вероятно, да, – глухо отозвался Дэмьен. – Делма построила в Пропасти империю по продаже целительных чар. Следовало догадаться, что все это время она тянула их из собственной дочери, присосавшись к ней, как агилийская пиявка.

Наверняка Делма и сама не ожидала, что в ее младшенькой вдруг проснется целительный дар. Рассветная магия в Пропасти редка, а позволить себе расхаживать по Кенгьюбери в поисках целителей из Церкви Дану или не принадлежащих к ней могут немногие. Вот Делма и рассудила, что колдовская сила Шерлет, в первую очередь, – выгодная инвестиция.

– А дочери Делмы после смерти матери продолжили ее дело. Надо же какой милый семейный бизнес! Но как ты, Шерлет, Балор тебя забери, могла это допустить?

С гневом и болью пополам Морриган взглянула на младшую леди Даффи.

Она не могла сорвать с ее кожи пиявку – этим она положит начало битве, в которой они с Дэмьеном окажутся вдвоем против дюжины колдунов. Морриган все еще надеялась, что можно обойтись малой кровью. Хотя по правде говоря, не особо хотелось. Хотелось врезать Шевонн прямо по ухоженной светской роже.

– Когда все началось, я была ребенком, – не открывая глаз, слабо проговорила Шерлет. Она продолжала бороться с болью, что знакома ей с детства. – Мы только-только потеряли отца, и мама… У нее было шесть детей, мы голодали, и тут во мне проснулась колдовская сила… Я стала целительницей. Работы в Пропасти оказалось много, но я была слишком маленькой, и меня толком никто не учил. И я… быстро уставала. Сила утекала, словно во мне зияли дыры. Каждый раз требовалась долгая медитация и сон, чтобы восстановиться.

– Увы, сосуд для чудотворной силы оказался несовершенен, – бросила Шевонн.

Уму непостижимо: даже сжившись с ролью истязательницы родной сестры, она находила, в чем ту упрекнуть.

– И вы стабилизировали ее филактерием, – понял Дэмьен. Старших сестер Шерлет он подчеркнуто игнорировал.

– Мама поговорила с каким-то колдуном, и он подсказал решение – заключить мою силу в более надежный сосуд.

– Тот, которому не нужно постоянно есть, спать, жаловаться на нелегкую судьбу и рыдать.

Морриган сжала руки в кулаки. Желание дать Шевонн по лицу становилось нестерпимым.

– Я согласилась. Я думала, так будет лучше для всех. Но вам… – Шерлет нашла в себе силы, чтобы открыть глаза и взглянуть на сестру. – Вам постоянно всего было мало. Денег, артефактов и просто красивых безделушек, боевых колдунов. Вы постоянно боялись, что украдут ваши драгоценности, сбережения или меня – вашу дойную корову.

– А еще тебе запретили одной покидать дом, верно? – предположила Морриган, вспоминая слова Дэмьена.

Шерлет не без усилия кивнула.

– Сестры боялись, что я кому-то расскажу. Хотя знаете, мне и не хотелось. Мне ничего не хочется вот уже несколько лет.

– Естественно, если постоянно высасывать из тебя дар, меняя твою природу!

– Ой, защитница, заткнись, – поморщилась Шевонн. – Дэмьен, я хочу составить с тобой новый контракт. Заставь ее замолчать. Я против варварских мер вроде убийства, но это на твое усмотрение. Полагаю, ты понимаешь – в плане оплаты мы способны на многое.

Морриган не сомневалась, что он откажется. Просто вконец разочаровалась бы в людях в целом и в Дэмьене в частности, поступи он иначе.

– Все-таки в этом мире должны быть какие-то границы, – голос Дэмьена холодный и колкий, словно разбитый лед. – Я не могу закрыть глаза на то, что ты творишь с сестрой, Шевонн. Не говоря уже о том…

Он не закончил. Однако то, что крылось за его молчанием, вызывало в душе Морриган странное смятение.

– Вам не справиться с моими боевыми колдунами.

– Считай меня глупым идеалистом, но когда дело касается спасения чьей-то жизни, стоит рискнуть.

Морриган рассмеялась. И теперь, когда перчатка брошена, она с невыразимым наслаждением заехала Шевонн по лицу. Пока Дэмьен входил в боевую ярость, а Шевонн приходила в себя, бросилась к Шерлет и сдернула с ее запястья пиявку. Да, она потеряла несколько драгоценных секунд и эффект неожиданности…

Но оно того стоило.

Шерлет стало легче дышать, а вот Шевонн – напротив. Однако теперь Морриган и Дэмьену (раз уж он ввязался в передрягу) предстояло решать проблему в лице четверых боевых колдунов в подвале и восьми – наверху.

Первая часть плана вполне удалась – помогли рассыпанные по каменному мешку молнии и оглушительные болезненные удары Дэмьена. Колдуны, большинству из которых требовалось время для плетения заклинаний, предпочитали сохранять дистанцию. Во-первых, сделать это в подвале проблематично, во-вторых, любую дистанцию Дэмьен, пылая алым взглядом, стремительно сокращал. Ну, а хлыст Морриган по воле хозяйки мог вытягиваться на любую длину. Чем она и поспешила воспользоваться, отправляя хлесткие удары в дальний угол подвала, куда забилась ведьма.

Однако от одной колдовской атаки увернуться она не успела. Показалось, что кровь вскипает, вены лопаются, а воздух в легких сгорает, оставляя вместо себя жаркую пустыню. Морриган выронила плеть и, захрипев, схватилась за горло. Но удушающая хватка, делающая собственное тело ее врагом, усиливалась с каждым мгновением.

Виталисты умели управлять жизненной силой, подчиняющей себе все происходящие в организме процессы. Рассветные замедляли старение и излечивали болезни, что позволяло отнести их к целителям. Полуночные могли заставить живую плоть разлагаться, как неделями лежащий в сырой земле труп. Ускорить старение или изменить температуру тела. Заставить клетки прекратить регенерацию, запустить гниение тканей и заражение крови – и человек умирал от одной-единственной царапины. Но то, конечно, умелые колдуны. Сил этой хватало лишь на грубую, стремительную, но кратковременную атаку.

Ведьма нагревала температуру тела Морриган до немыслимых пределов. Глаза были готовы лопнуть от невыносимого жара и вытечь на обожженное лицо. Прощай тогда ее красота. И жизнь, что, наверное, все-таки важнее.

Злость помогла собрать сгорающие в невидимом пламени остатки сил, выхватить из поясной сумки рассветный осколок истины и, направив его в сторону проклятой ведьмы, прохрипеть: «Ala go vera».

Виталистка не успела среагировать, да и вряд ли ей было знакомо отражающее заклинание. Она не могла предположить, что перед ней – зеркалица, и не прервала плетение чар. Те угодили в зеркало, а оттуда – смертоносным лучом в ведьму. Осколок, не выдержав магического жара, треснул… Досадно, но у Морриган в запасе был полуночный.

Отзеркаленные чары заставили виталистку рухнуть на колени и завопить от боли. Ничего не стоило ее добить, но что-то в Морриган противилось такому исходу. Боевые колдуны – наемники, телохранители, мучители беззащитной девушки, но не убийцы. Не те, за кем обычно охотилась Морриган. И даже их она предпочитала не убивать, ведь ее первоочередной задачей было доставить отступников Трибуналу.

В Пропасти Трибунала нет, и уже (не без ее помощи) нет и немертвой стражи. Однако до сих пор есть судья.

Кляня себя за приступ сердоболия, который в будущем еще наверняка ей аукнется, Морриган связала ведьму путами мира теней – тонкими овеществленными нитями энергии, вытянутыми из мира мертвых. Дэмьен пробормотал что-то вроде: «Серьезно?» Оглушил колдуна ударами кулаков по ушам с обеих сторон и колдовским импульсом – порожденной силой берсерка ударной волной – отправил прямо под ноги Морриган.

– Хочешь возиться с ними – валяй.

– Премного благодарна, – съехидничала она, никак не комментируя свое решение.

Колдуна и Шевонн, которая не могла выбежать из подвала, поскольку выход блокировала широкая спина Дэмьена, она связала одной общей сетью. Спустя несколько минут к ним присоединились двое остальных.

Однако главная проблема в лице восьми колдунов ждала их наверху.

В хаосе боя Морриган позволила колдуну Дома Даффи подобраться к ней слишком близко. Да еще и со спины. Бок прошила боль, которую породило зачарованное лезвие кинжала – колдун не желал всецело полагаться на магию.

Краем глаза Морриган заметила руку, занесенную для нового удара, и успела плетью перехватить клинок. Отбросив в сторону, хлыстом объяла шею колдуна. Его глаза закатились. Запахло паленым, когда живая молния соприкоснулась с волосами.

Колдун не умрет – Морриган притушила силу молнии, но на его коже навеки останется памятный след.

Спустя пару мгновений она вдруг ощутила приятное покалывание в боку и стелющееся по коже облегчение. В дверях подвала стояла бледная Шерлет. Морриган послала ей благодарную улыбку. Непривычно, когда кто-то в Пропасти делает тебе добро, пусть даже отплачивая той же монетой.

Морриган прекрасно осознавала, что без помощи Шерлет они бы не победили. Не выстояли бы в схватке с теми, кто превосходил их числом. Всякий раз, когда у них с Дэмьеном заканчивались силы, когда из ран начинала хлестать кровь – или же вскипала, подобно лаве, – Шерлет дарила им свой целительный свет. Им, а не колдунам родного Дома, в котором на протяжении долгих лет не знала ничего, кроме постоянной боли. И торговли – не ее телом, но магическим даром, сущностью, колдовской природой.

Глава 27

Новые союзники

Морриган ощущала смертельную усталость. Дэмьен выглядел чуть лучше исключительно за счет сверхъестественной выносливости. Однако, вернувшись в особняк, он проспит не меньше десяти часов – его организму нужно будет восстановить энергию, истраченную во время приступа берсеркерской ярости.

Разумеется, они умудрились перебудить весь дом – ничего другого Морриган и не ожидала. Поспишь тут, когда повсюду кочуют миниатюрные молнии, а звериная ярость Дэмьена сшибает все на своем пути. Да и здешние колдуны и ведьмы (по большей части, полуночные виталисты), признаться, были хороши.

Морриган приказала сестрам Даффи сесть на диван и не глупить. Те, лишившись поддержки боевых колдунов и лидера в лице «отдыхающей» в подвале старшей сестры, вели себя тихо и покорно, как мышки.

– Что будешь делать теперь? – спросила она у Шерлет, обессилено рухнув в кресло. – Предлагаю идти прямиком к судье. Мы… я, во всяком случае, могу подтвердить твои слова.

– С каких пор я вдруг стал немым? – сухо поинтересовался Дэмьен.

– Не немым, а придерживающимся позиции, которую я толком не понимаю, – поправила Морриган.

– Знаешь, как меня учили наставники?

– О, а ты был прилежным учеником?

– Не понимаешь чего-то – спроси, – отчеканил Дэмьен, проигнорировав последнюю фразу.

Морриган старательно закатила глаза.

– Да, мой учитель.

Шерлет наблюдала за ними с видом девочки-отличницы. Дождавшись паузы, покачала головой:

– Судья куплен моими сестрами.

Те старательно делали вид, что к ним утверждение Шерлет никакого отношения не имело.

– Но это, в первую очередь, твои деньги, – заметила Морриган. – На тебе заработанные. А значит, судью можно перекупить. Да и твоим сестрам вместе с их цепными псами не помешает походить в масках обезличенных.

А вот эти слова заставили леди Даффи побледнеть, стерев видимость полнейшей безучастности к происходящему.

– К тому же… зря я их что ли упаковывала, как подарки на Белтейн[15]?

Шерлет отвела взгляд.

– Я… нет, я не могу. Я хочу оставить это позади. Отправиться… не знаю куда. Здесь меня ничто не держит, да и никогда не держало. Пойми я это раньше, будь я сильней…

Морриган подалась вперед, игнорируя ломоту во всем теле.

– Никогда не поздно стать сильнее. Нужно время, чтобы избавиться от иллюзий и найти в себе силы дать кому-то отпор. Особенно если он родной тебе человек. И твое время, думаю, пришло. Но не позволяй сестрам остаться безнаказанными.

– Я могу представлять твои интересы, – подал голос Дэмьен. – Я был связан не одним контрактом с Домом Даффи, так почему бы нам не заключить новый? И у меня есть принципы. Если бы я знал, как сестры получали чары, которые я помогал сбывать…

Шерлет смущенно улыбнулась.

– Все в порядке… наверное. Я не привыкла к извинениям.

– Привыкай, – обрубила Морриган. – Потому что тебе предстоит выслушать как минимум пять штук. Верно говорю, сестрички?

Те что-то понуро забормотали. Нет, Морриган не была наивна – ни в них, ни тем более в Шевонн раскаяния она не найдет. Но Шерлет заслуживала этих даже выдавленных через силу извинений. За долгие годы боли и понимания, что в своей семье как человек, как личность, а не постоянный источник чар, она никому не нужна.

Морриган вызвала судью. Да, обычно просто так он не являлся, но крупная сумма из закромов Дома Даффи заставила его передумать.

Выяснилось, что регентский совет все же не зря занимал свое место. Судья явился не один, а в сопровождении троих человек… созданий Пропасти в черных кожаных плащах с поднятыми воротниками.

– Полуночная стража, – объяснил Дэмьен недоумевающей Морриган.

– Название неоригинальное, да и немертвой страже проигрывает, но содержание мне нравится, – вынесла она вердикт. – Существа древней крови в составе стражи?.. Как их удалось уговорить?

Шерлет совсем стушевалась перед судьей и гостями. Она словно металась между тем, чтобы предложить им чай или спрятаться в кладовке. Стражи не желали садиться и уж точно не желали чай. Так и застыли посреди комнаты каменными изваяниями. Черноволосая бааван-ши стояла, заведя руки за спину и широко расставив ноги, которые оканчивались оленьими копытами, остальные, скрестив руки на груди, угрожающе сверлили взглядом пространство. Видимо, пафосные позы им выдавали вместе с плащами.

– Особо уговаривать и не пришлось. Официальная должность, почетный статус, хорошая зарплата из казны – неплохое предложение для так называемых «изгоев среди изгоев», то есть отщепенцев Пропасти. Колдунов, по каким-то причинам не вхожих ни в один Дом, существ древней крови, от которых отказался собственный клан…

– А остальные, более достойные члены общества, судя по всему, заняты политическими игрищами? – предположила Морриган. – И менять свое место в Доме на службу не собираются?

– Верно мыслишь.

Увидев связанных теневыми нитями колдунов и пристыженных сестер, судья красноречиво поднял кустистые брови. Привилегию разбираться с ним Морриган оставила Дэмьену. Никакого контракта с Шерлет он, конечно же, не заключал. Как и Морриган, он намеревался довести дело до конца просто потому… что ему было знакомо понятие человечности.

А значит, она в нем не ошиблась.

После завершения допроса полуночная стража увела подозреваемых. Морриган могла поклясться, что бааван-ши, глядя на нее, на прощание плотоядно облизнулась.

– Демон забери этих вампиров, – буркнула она, поежившись. Собственная кровь нужна была ей вся до единой капли.

Насколько эффективной и справедливой будет стража, состоящая из отщепенцев, покажет лишь время. Морриган не спешила им доверять. Впрочем, это касалось и прочих обитателей Пропасти.

Из сестер Даффи в доме осталась только одна Шерлет. Кто-то из колдунов убрался восвояси, когда Морриган сдернула с плененных теневую сеть, кто-то переминался с ноги на ногу или замер в растерянности, не понимая, что ждет его дальше. Согласно договору, они все еще принадлежали Дому Даффи, а значит, и самой Шерлет – раз пятерым остальным сестрам со дня на день предстояло стать обезличенными.

Колдуны вдруг оказались на другой стороне – на стороне жертвы, а не мучителей. И что с этим теперь делать, не знали.

– Не хочу оставаться здесь, – выдохнула Шерлет. – Этот дом хранит столько мерзких и болезненных воспоминаний… Нет, не дом – Пропасть.

– Хочешь уйти наверх?

Младшая Даффи вскинула голову, импульсивно – что совсем не вязалось с ее образом – воскликнула:

– Я – светлая, понимаешь? – и тут же стушевалась. – То есть… я не хочу тебя обидеть, но…

– Во имя Дану, прекрати оправдываться и извиняться! – воскликнула Морриган. – И да, тебе здесь не место.

Шерлет улыбнулась рассеянной улыбкой.

– Я хочу стать целительницей. По-настоящему помогать тем, кому это необходимо, вместо того, чтобы гадать, в чьи руки на этот раз попал мой дар. И не спасет ли он… убийцу или мучителя, в подвале которого сейчас заходится от крика его сестра. Я… – она потерла лицо ладонями. Глаза большие, растерянные, – возможно, даже пойду в Церковь Дану. Там много таких, как я. Может… может когда-нибудь у меня появится настоящая, любящая семья.

Морриган на мгновение сжала ее плечо.

– Надеюсь, у тебя все получится. Удачи.

Шерлет принялась собирать вещи в дорогу – Дэмьен пообещал ей показать скрытые пути, ведущие в Кенгьюбери. Просто на всякий случай, чтобы сестры, используя чтиц и портал-зеркала, не смогли отследить, куда направилась Шерлет. А значит, никогда не смогли бы ее найти.

Лучше не иметь семью вовсе, чем иметь такую.

Перед тем, как уйти вместе с младшей Даффи, Дэмьен бросил негромкое:

– А ты умеешь удивлять.

Морриган смотрела на обтянутую черной кожей спину. И как это прикажете понимать? Тряхнув головой, она обернулась к оставшимся колдунам. Сказала непринужденно:

– Вы, ребят, только что лишились работы. Я могу поговорить с Домиником, чтобы он вас взял. Разумеется, за меньшую сумму, чем вам платила Шевонн. В качестве причиненного Дому О'Флаэрти ущерба.

– Да ты, должно быть, издеваешься! – взъярилась темная виталистка, едва не оплавившаяся от собственных чар.

– Ничуть.

– Ты и лишила нас работы!

– А взамен предлагаю новую. Но не в качестве извинений, конечно, – мне перед вами извиняться не за что. Вот вам мораль: тщательнее выбирайте сторону. А быть со мной заодно, поверьте, вам понравится больше, чем действовать против меня.

Она презирала колдунов и ведьм Дома Даффи. Они годами наблюдали, как из забитой девчушки весьма болезненным способом выкачивают дар. Но свое они получили с лихвой – и не без помощи Шерлет, которая не залечила ни одной их раны. И да, они были наемниками. Так что здесь открывалась новая страница под названием «Ничего личного, просто бизнес». Нужно признать: как боевые колдуны они не столь уж плохи. Не заберет их Дом О'Флаэрти – возьмет на службу кто-то другой.

Однако Морриган, представляющая интересы Высокого Дома (и содержимое кошелька Доминика), может хорошо сыграть на их поражении. И колдуны это понимали. Мало кто пожелает забрать дюжину колдунов, побежденную двумя (тремя вместе с Шерлет, выступающей в роли целительницы). А Морриган сделает все возможное, чтобы обнародовать детали схватки. Если же колдуны перейдут под крыло Доминика, будет нема как рыба. И тогда в глазах противников Дом О'Флаэрти будет превосходно защищен.

Враждебные Дома десять раз подумают, прежде чем сунуться к ним.

Виталистка с взрывным характером и стилем боя обменялась с соратниками мрачным взглядом. Последовало недолгое и приглушенное совещание, в результате которого ведьма бросила Морриган камешек от амулета – нововведение в Пропасти, разработанное для тех, кто не желал сообщать настоящее имя… и для тех, у кого были явные проблемы с визуализацией. Вставишь камешек в специальную ячейку амулета зова, и лицо нужного тебе собеседника представлять уже нет нужды.

– Вызови меня, когда поговоришь с О'Флаэрти, – хмуро буркнула виталистка.

Дом сестер Даффи опустел. Когда они вернутся из «заключения», сменив серые маски и одеяния на модные наряды, им придется все начать сначала. Семейный бизнес рухнул, боевые колдуны, даже если не перейдут в Дом О'Флаэрти всем составом, разбредутся кто куда. Тем более, что у них появилась возможность стать частью полуночной стражи.

Лишенным возможности паразитировать на младшей сестре Шерк, Шейн, Шинейд, Шени и Шевонн придется учиться самостоятельно строить свою жизнь.

Морриган нашла Доминика в привычном месте: в кресле гостиной, у разожженного камина, вряд ли для тепла, скорей, для уюта. В руках – книга, пальцем заложенная на нужной странице вместо закладки, но взгляд обращен на стоящую у камина Бадб. Нет, уют тут, кажется, ни при чем – жительница двух миров, живого и мертвого, но нерушимыми узами все же связанная с последним, Леди Ворон постоянно мерзла.

Неудивительно, если учесть текущую по ее венам мертвую черную кровь. Или стоящую в венах безо всякого движения? Морриган не слишком хорошо разбиралась в физиологии ревенантов.

Выслушав отчет, Доминик процедил:

– Голос. Я потерял целый голос.

– Думаю, да. Шерлет в Пропасть не вернется, Даффи скинут маски обезличенных уже после избрания короля…

– Это не было вопросом, Морриган, – проронила Бадб.

Вся ее поза – скрещенные руки в черных кружевных перчатках, взгляд чуть исподлобья – воплощенное неодобрение. Не хватало только драматичной фразы вроде: «Ты меня разочаровала». Впрочем, озвучивать ее совершенно не обязательно.

– Да боже мой, добуду я вам еще один голос.

– И все равно это будет на один меньше, чем могло бы быть, – в упрямстве Леди Ворон ей не уступала.

Морриган прикрыла глаза и сосчитала до десяти.

– Зато вы можете приобрести с дюжину – может, чуть меньше – боевых колдунов почти за бесценок.

Подобная новость и последовавший за ней рассказ о том, как «мы с берсерком надрали выскочкам зад», чуть смягчила гнев Доминика. Но от места, где стояла Бадб, все еще веяло могильным холодом. И вовсе не потому, что Леди Ворон была мертва. Однако оправдываться за свой поступок Морриган не спешила. Она действовала так, как считала нужным. Романтичные особы, вроде Клио, сказали бы «по велению сердца», Бадб бы назвала это «непрактичным идиотизмом». Ну или что-то в этом роде.

Переговорив с виталисткой, Морриган заключила новое соглашение – в Дом О'Флаэрти перешли восемь боевых колдунов. Остальные, судя по всему, оказались слишком принципиальны. Что ж, им же хуже.

Завершив разговор, Морриган упала на кровать, совершенно обессиленная. Угасающим сознанием, медленно погружающимся в дрему, подвела итоги. Один сорвавшийся договор, несколько новообретенных колдунов-адгерентов, одна спасенная душа, один разочарованный человек (Бадб), один нейтральный (Доминик) и один вроде бы впечатленный (Дэмьен).

Надо сказать, сегодняшний день она провела совсем не напрасно. И самое главное – никаких трупов. Уже неплохо.

Глава 28

Пленница Юдоли Сновидений

Вслед за Кьярой по подвесному мосту, через площадь и снова через мост Клио направлялась к отдаленному островку Пропасти, на котором прежде не бывала. Сдерживая данное сестре обещание, она внимательно смотрела по сторонам. Вряд ли улицы Пропасти полнились лордами, в людском потоке выискивающими адгерентов враждебного Высокого Дома. Однако осторожность лишней не бывает.

Клио до сих пор не чувствовала себя своей в этой шумной и диковинной маленькой вселенной, словно специально созданной для непрекращающейся демонстрации колдовских сил.

Мир вокруг нее находился в постоянном движении. Реальность дрогнула и взорвалась снопом голубовато-серебристых искр, когда какой-то отступник создал портал прямо посреди города, чтобы мгновение спустя эффектно в нем исчезнуть. На край площади, от которой лучами расходились четыре подвесных моста (на каждую из сторон света), приземлилась ведьма верхом на гигантской орлице.

Анимаг в обличье льва оглушительно взревел, припадая на передние лапы перед испуганным торговцем. Наверное, не сумели сговориться в цене. И лучше бы последнему уступить, если не хочет стать обедом для колдуна-зверя.

Полуночная ведьма с зеркалом в руках прямо посреди оживленной площади сплетала себе платье из призванных из иного мира теней. Зеркалица, как и Морриган, что собралась то ли на свидание, то ли на вечеринку.

В Кенгьюбери, в царстве отлаженного порядка, Клио было куда спокойней. Она знала, чего ждать от грядущего дня и от людей, ее окружающих. Здесь же она, еще даже не полноценная рассветная ведьма, не знающая, как управлять собственной (надо сказать, невеликой) силой, ощущала себя маленькой девочкой, которая угодила в полный враждебной магии мир.

Кьяра почувствовала ее настроение или просто была человеком молчаливым, но весь их путь прошел в тишине. На островке, куда она привела Клио, не было домов – ни каменных, ни деревянных. Лишь дюжина палаток, беспорядочно разбросанных тут и там.

– Лагерь шаманов, – объяснила Кьяра. – Мы не большие любители селиться в четырех стенах. Нам открытое небо подавай… или же его подобие.

– Но ты живешь в доме, – с улыбкой заметила Клио.

– В доме, где родился и вырос мой муж. Да.

– Как? Уже? Ой, извини, я не хо…

– Я вышла замуж в семнадцать. Мы любили друг друга с самого детства и знали, что это не изменится. Поэтому не видели смысла ждать удачного момента или возраста, которое общество сочло бы подходящим. С тех пор я живу в доме мужа, но если он умрет, вернусь к своем народу.

Она говорила о возможной смерти мужа так спокойно… Не сразу, но Клио осознала: для шаманов общение с духами – почти привычное явление.

Даже умерев, муж Кьяры всегда будет рядом с ней.

В центре лагеря возвышалась каменная статуя, изображающая человека со змеиной головой. В протянутой руке он сжимал шаманский посох с причудливым рогатым наконечником. У каждой из палаток стояли вырезанные из дерева тотемы, некоторые – высотой в человеческий рост.

Одевались шаманы причудливо и не сказать чтобы скромно: мужчины – в кожаные набедренные повязки (женщины дополняли их кожаными лентами, обтягивающими грудь). Тела и лица украшали разнообразные цветные узоры. Шею и грудь – всевозможные амулеты, бусы и костяные ожерелья.

– Как вы оказались в Пропасти?

– Многие из нас – изгои, – сухо отозвалась Кьяра. – Другие пришли сюда за своей семьей.

Клио кивнула. Как и многие жители Пропасти.

Однако шаманизм всегда казался ей магией светлой, пусть и неразрывно связанной с миром теней. Магией, не несущей в себе отпечатка смерти и разрушения. Что же такого совершили шаманы, вынужденные оставить родной дом и променять настоящее голубое небо на толщу земли с пятью искусственными солнцами? Или все дело в агентах, рьяно следующих установленным Трибуналом законам?

К ним подошел сухопарый мужчина с сединой в волосах, отвоевавшей себе место среди черноты. Он подозрительно взглянул на Клио. Кьяра успокоила его мимолетным касанием ладони к руке и словами: «Она со мной».

Шаман представился Пако-Ташем и провел их в просторный шатер. Тоненькая смуглолицая девчушка с черными волосами, заплетенными в десятки косичек, налила гостьям пряно пахнущего травяного чая. К своей чашке Кьяра не прикоснулась – была слишком занята беседой с шаманом.

– Как Руана?

– Хуже, – на лицо Пако-Таша набежала тень. – А ведь я говорил ей: к чему тебе эти политические игры? До добра они не доведут. И расплаты за ее тщеславие долго ждать не пришлось.

– Не тщеславие, папа, – мягко произнесла Кьяра. – Руана хотела изменить мир к лучшему. И начать она собиралась с Пропасти.

Клио закашлялась – наспех проглоченный чай попал не в то горло. Если Кьяра стала изгнанницей за свидетельствование против мэра Керрейна… значит, отец шаманки последовал в Пропасть за ней? Мелькнула несвоевременная мысль: ее собственный не хотел даже участвовать в жизни дочерей. Клио вздохнула. К счастью, занятые разговором, Кьяра и Пако-Таш ничего не заметили.

– Шаманы всегда держались в стороне от дел Высокого Собрания и от гонки за короной… Что если мы были слишком малодушны и трусливы? Что если Руане действительно удалось бы стать королевой? – с вызовом продолжала Кьяра. – Ей по силам изменить сложившийся в Пропасти порядок, который вернее бы назвать хаосом, и остановить текущие по подземелью реки крови.

Пако-Таш резко мотнул головой, не только жестом, но и всем своим видом выражая несогласие.

– Бороться со зверьем нужно их же методами. Руана все равно бы так не смогла. А теперь она умирает, а мы бессильны ей помочь.

– Именно поэтому я и привела сюда Клио.

Впервые Клио удостоилась пристального внимания шамана. Он некоторое время с сомнением изучал и повязку на ее глазах, и сидящую на плече голубку.

– И чем же девочка может нам помочь? Я не чувствую в ней дара исцеления. Чувствую лишь тонкую нить колдовской силы…

Он хмурил лоб, будто пытаясь распознать, что скрывалось внутри.

– Магия сноходчества. В Пропасти я таких не встречала, а Верхний город… – Кьяра замолчала, разом помрачнев. – Она, возможно, наша единственная надежда. Мы должны попробовать.

Клио поерзала с чашкой в руках, чувствуя себя неуютно. Шаманы говорили о ней так, будто ее самой в шатре не было. Она откашлялась.

– Если вы не возражаете… я должна понять, что мне делать.

Воодушевление в глазах Пако-Таша поугасло.

– Ты не знаешь?

– Послушайте… – Клио выдохнула, отставляя чашку. – Я не просила провидение делать из меня рассветную ведьму. Я хотела жить в Кенгьюбери и быть врачом. Я не училась годами, не практиковалась и да, я до сих пор не знаю, что мне делать с даром, который свалился на меня, как снег на голову.

– Я понимаю.

Белой голубкой она вгляделась в старческое лицо с необыкновенно ясными и яркими глазами.

– Вы не доверяете мне, верно? Потому что я принадлежу к Дому, который участвует в гонке за корону.

– Верно, девочка, не доверяю. Но Кьяра права – иного выхода у нас нет. Будь мы на поверхности, созвали бы шаманов со всех краев света. Но все доступные в Пропасти способы мы перепробовали. Остался только один.

Клио протяжно выдохнула.

– Вы можете спросить у духов предков совета? Что мне делать?

– Для начала просто проникни в сон Руаны и скажи, что видишь, – размеренно проговорила Кьяра. – Они сказали: «Там – все ответы».

– Мне невдомек, что ждет тебя там, – признался Пако-Таш. – Чары, которые затянули Руану в столь долгий сон, имеют незнакомую мне, но темную природу. Они опасны – я чувствую их дыхание. Опасны для таких неоперившихся, прости, птенцов, как ты.

– Она обещала, папа, – резко произнесла Кьяра. – Мы заключили сделку.

В отцовском взгляде, обращенном на нее, сквозило разочарование.

– С каких пор ты ставишь соблюдение принципов выше человеческой жизни?

– С тех пор, как моя лучшая подруга начала умирать, – впервые голос шаманки надломился, однако карие глаза остались сухи. Она мгновенно взяла себя в руки.

Пако-Таш покачал головой.

– Ничья жизнь не может быть дороже другой. Каждый человек – чей-то ребенок, отец или мать. Друг или возлюбленный. Ты не можешь просто взять и решить, что Руана важнее.

– Я не… Проклятье, я не собираюсь обменивать жизнь Клио на жизнь Руаны! – в своей пылкости Кьяра очень напоминала Морриган. – Я лишь хочу, чтобы мы сделали все возможное, чтобы ее спасти.

– Не спорьте, пожалуйста, – мягко попросила Клио. – Я попробую.

«Я могу ее спасти», – настойчиво стучало в голове. Бесполезный сноходческий дар мог оказаться не таким уж и бесполезным.

Пако-Таш вгляделся в ее лицо.

– Ты рискнешь ради нее, совершенно незнакомого человека?

Клио многое хотелось сказать. О том, что ей с детства казалось: помогать людям – ее истинное призвание. Что дважды судьба пыталась ее сломить. Сначала – когда Клио умерла, потом – когда ослепла. Однако пережитое лишь укрепляло ее решимость доказать свою правоту или, во всяком случае, упрямо следовать выбранному пути даже в Пропасти. Даже после смерти.

Но вместо этого она просто сказала:

– Рискну.

Сопровождаемая Кьярой и Пако-Ташем Клио прошла к другому шатру. Там на брошенной на пол шкуре лежала девушка с узким лицом и угольно-черными волосами с вплетенными в них перьями. Ровное дыхание, умиротворенное лицо… Казалось, Руана вот-вот проснется.

– Ее спокойствие обманчиво, – словно прочитав мысли Клио, проговорила Кьяра. – Иногда она начинает метаться, как и ее глазные яблоки под веками.

В голосе шаманки чувствовалась боль, в стискиваемых руках – страх за подругу.

– Кошмары? – предположила Клио.

– Даже они, пускай и имеющие магическую природу, не объясняют, почему Руана не может проснуться, – качая головой, глухо сказал Пако-Таш.

– Как это будет происходить?

– Как тебе наверняка известно, шаманы способны открывать пути к душам. Многие ошибочно думают, что эти тропы всегда ведут в мир теней.

– И я так думала, – смутилась Клио.

– Неудивительно, – сухо отозвалась Кьяра.

– Дочка!

Та вздохнула.

– Ладно, извини. Я в последнее время слегка на взводе. Если Каллуму нужен повод со мной развестись, лучшего времени не найдешь.

Пако-Таш рассмеялся.

– Ты правда веришь, что существует хоть одна достаточно веская причина, чтобы Каллум согласился прожить хоть день без тебя?

Кьяра сдержанно улыбнулась, но глаза ее сияли. Клио склонила голову, со странным щемящим чувством наблюдая за шаманкой. Интересно, каково это: быть такой молодой и уже встретить любовь всей своей жизни?

– Ладно, к делу. Шаманы ищут пути к душам, и я проложила дорогу к Руане, но пробиться к ней, достучаться до нее так и не смогла.

– Почему? Что ты видела?

Клио в волнении подалась вперед. Она догадывалась, что услышит.

– Белесое пространство. Пустота. Ничто.

– И ты поспешила вернуться в реальность, – Клио вспомнила свой страх, вызванный ощущением, что ее затягивает невидимая воронка, что реальность стирается, словно поглощаемая водоворотом.

– С какой стати? Я шагнула туда, но затерялась в проклятом белом тумане. Если ты настоящая сноходица, царство снов для тебя – уже изведанная территория.

– Хотелось бы, но нет, – пробормотала Клио так тихо, чтобы Пако-Таш и Кьяра не услышали.

– Мы объединим силы. Дверь, ведущая в царство снов, для меня закрыта, но ты станешь моим ключом. Ты впустишь меня, а я помогу тебе проследовать за душой Руаны.

Клио понимающе кивнула. Кьяра собиралась совершить камлание для путешествия в Юдоль Сновидений – подобие того, что использовала для погружения в мир теней.

Порой случалось так, что взглянув на недавно умершего человека, шаманы понимали: его можно вернуть. Тогда они камлали, чтобы отправиться за душой в мир теней. Если они находили ее и возвращались с ней, умерший… оживал. В мире мертвых душу подруги Кьяра отыскать не могла, потому что Руана еще не умирала. А вот в загадочном – для них обеих – мире сновидений… У них был шанс.

Клио резко выдохнула, чувствуя, как груз нежданной ответственности давит плечи. Что если она не справится?

«Ты же хотела быть врачом, хотела спасать человеческие жизни. Так спасай».

Врачи, особенно молодые, тоже сталкивались со страхом: вдруг наука в этот раз не поможет, и пациента они не спасут? Но не пытаться спасти нельзя.

Шаманы общины по приказу Пако-Таша (судя по всему, их лидера) принесли в шатер все необходимое для ритуала. Кьяра ввела себя в экстатическое состояние низким горловым пением, ритмичными ударами в бубен и пляской. Ритуал камлания закончился каталепсией – шаманка лежала на полу, безвольная, как кукла, ее дыхания почти не было слышно.

Клио чувствовала, как угасает и ее собственное сознание, будто душа Кьяры, отправившаяся в путь, утягивала ее за собой. Но свет не померк: наоборот, белого стало слишком много. Мир живых уступил… нет, не миру мертвому – миру совершенно иному. Юдоли Сновидений.

Она крутанулась вокруг своей оси, выискивая взглядом фигуру в белом. Не нашла. Пока не нашла.

– Кьяра? – раздавшийся в абсолютной пустоте и тишине голос звучал неуверенно.

Клио направилась вперед: стоя на месте, не получишь ответ. Вокруг нее в безумной, мистической, будто управляемой невидимыми духами карусели кружились чужие сны. Она скользила меж них, молочно-белый туман стелился под ногами.

– Клио…

Показалось, что зовущий шепот доносился из сна-осколка.

Обернувшись, она с облегчением выдохнула. Нет. Шептала Кьяра, очутившаяся в ее сне. Хотя шаманка не казалась здесь такой же реальной, как Клио, – она была, скорее, духом, призраком. Путеводной звездой.

– Идем.

Губы Кьяры не шевелились, и голос звучал неестественно, будто преодолевая расстояние в десятки тысяч миль. Или доносился из иной реальности. Клио представила, как сама она, безучастная, сидит в шатре с закрытыми глазами, а шаманка в экстатическом трансе шепчет ей эти слова.

Она шла, сопровождаемая слабым призрачным отголоском Кьяры. Шла босой, что отчего-то в царстве снов случалось очень часто.

Антураж изменился безо всякого предупреждения. Сны-осколки остались, но теперь между ними протянулись сверкающие нити. Некоторые осколки и вовсе были окутаны ими, и содержимое снов едва проглядывалось. Это настораживало. Впереди слабо мерцал силуэт Кьяры, но Клио позволила себе чуть отклониться от намеченного шаманкой маршрута. Приблизилась к сну-осколку, наиболее густо оплетенному серебристо-белыми нитями. И только тронув их, поняла – это паутина.

Странная, далекая от реальной, но паутина.

Клио брезгливо обтерла ладонь о платье и поспешила нагнать остановившуюся поодаль Кьяру. С каждым шагом паутинных нитей вокруг становилось все больше, с каждой минутой мир погрязал в ней все сильней. Будто гигантский паук оплел Юдоль Сновидений.

Спросить у бессловесной души Кьяры, что это означает, Клио не могла. А потому ей оставалось лишь покорно следовать за шаманкой. Продираться сквозь паутинную пряжу становилось все сложней. Кьяра просто проскальзывала сквозь нее, как и положено призраку, а вот Клио приходилось то протискиваться между серебристыми нитями, а то и вовсе по волокнам рвать хрупкую стену, преграждающую путь.

Сюрпризы на этом не закончились. Кьяра привела Клио к огромному, в человеческий рост, кокону. В похожем свои яйца откладывают пауки. Вот только это должны быть гигантские сновидческие пауки.

С подобными Клио, к счастью, не встречалась. Обыкновенных пауков, в отличие от бабочек, она недолюбливала, а потому не спешила взаимодействовать с коконом. Однако застывшая рядом Кьяра явно не собиралась никуда уходить. Что бы ни случилось с ее подругой Руаной, разгадка находилась здесь.

В коконе.

Клио медленно выдохнула воздух через сложенные трубочкой губы. Преодолевая брезгливость, с холодком в груди принялась разрывать паутину.

В обычном паутинном коконе – всего лишь пара слоев со спрятанной между ними рыхлой прослойкой. Здесь же слоев оказалось бесчисленное множество. От безостановочной работы (Кьяра здесь, конечно, ей не помощница) заныли пальцы, а до сердцевины кокона было еще ой как далеко.

Пространство вокруг вдруг подернулось рябью. Силуэт Кьяры почти угас, словно свет в потушенном фонаре. Очертания ее тела едва угадывались среди белоснежной Юдоли Снов.

– Что такое? Кьяра, что происходит?

Изменения дошли и до Клио, будто их принесла воздушная лавина. Ее втягивала в себя невидимая воронка, белый, как снег, мир сновидений словно таял под лучами весеннего солнца. Она выбросила вперед руку, в отчаянии хватаясь не за соломинку, но за паутину. Та растаяла в ладони, как сахарная вата – на языке.

Мир живых забрал Клио. Вернул свою блудную дочь домой.

Она сидела в шатре Руаны, осоловело глядя перед собой. Что ни говори, а такое резкое перемещение из одного мира в другой даром не проходит. Ощущение, будто тебя, разгоряченного, кидают в ледяную прорубь. И как Бадб могла спокойно погружаться в мир теней и так легко выныривать обратно?

Наверное, помноженная на года привычка.

– Что случилось? – прохрипела Клио.

Откашлявшись, с трудом подняла взгляд на шаманов. Даже глаза болели, а перед ними плясали фиолетовые круги.

– Я не справилась, не смогла, – шептала Кьяра.

Пальцы ее, простертые над полом, дрожали. Пако-Таш наклонился к дочери, нежно погладил плечо.

– Ты не виновата. Тот мир тебе чужд, у тебя просто кончились силы. Мы попробуем снова. Верно?

Последний вопрос был адресован Клио – шаман испытующе смотрел на нее.

– Ты знала, что так просто из кошмаров ее не вызволить, – медленно сказала она. – Вот почему согласилась помогать мне с поисками отца.

– Догадывалась, – мрачно сказала Кьяра. Во взгляде, обращенном на Клио, тлела надежда. – Ты вернешься в мир снов, чтобы помочь Руане?

– Я сноходица, – Клио произнесла это без торжества, но и без горечи. Слово ложилось на язык все глаже и привычнее. – Я не могу не вернуться.

Часть IV

Глава 29

Договор с демоном

Соглашаясь на сделку с Домиником, Морриган осознавала, что ее жизнь, и прежде не слишком мирная, быть таковой совсем перестанет. Но чего она точно не ожидала, так это того, что едва ли не каждый день ее новой жизни в Пропасти (на правах уже не гостьи, а адгерента Дома) будет начинаться с известия о смерти.

В духе громких газетных заголовков не выразиться – новое убийство Пропасть не потрясло. Похоже, жители подземного города успели к ним привыкнуть. И для многих (а может, и для всех) не стало откровением, что жертвой оказался очередной претендующий на трон член Высокого Собрания.

Доминик, вернувшийся из «зеркальной комнаты», поведал, что леди Зои Фоули умерла в собственном доме. Ее нашел дядя, Юстас Фоули, и в Высоком Собрании в очередной раз разразился скандал. Юстас с побагровевшим лицом выкрикивал обвинения, тыча пальцем в оторопевшую мерроу.

На этом месте Морриган, не выдержав, перебила Доминика.

– Подождите. Мерроу?!

– Зои утонула в ванной.

– Она не умела плавать? – невинно осведомилась Морриган.

Доминик юмор не оценил.

– Это еще не все. Ее близняшка Гленна, по словам прозектора, умерла примерно в это же время. Ее обнаружили сидящей в парке на скамье. По свидетельствам очевидцев, она весь день читала на свежем воздухе – давняя ее привычка. Вот только походила она на утопленницу, не меньше пары суток пробывшую в воде. Судя по лицу Юстаса, не самое приятное зрелище.

Морриган молчала, хмуро размышляя. Мерроу – существа древней крови, поклоняющиеся своим собственным богам или же никому не поклоняющиеся вовсе. Они не Туата Де Даннан, а значит, запрет Дану на использование стихийной магии в качестве оружия на них не распространялся. Их магия иная.

Она знала, что мерроу способны наполнить легкие водой, но прибегали они к подобным чарам лишь для защиты собственной жизни. Морриган никогда не слышала, чтобы мерроу напали на кого-то первыми. Что до сестер Фоули, в редких случаях колдовская сила близняшек делилась на двоих, связывая их путами крепче пуповины. Тогда один из них становился отражением другого – во всем, что касалось магии и примененных чар.

– Надо полагать, представители Дома Фоули оставили мысли о троне? – усмехнулась Бадб, как и Морриган, с любопытством ждущая вестей о внеурочном собрании регентского совета.

– Верно, – без особого воодушевления подтвердил Доминик.

Морриган занимало другое.

– Глупости. Мерроу, конечно, никогда не отличались особым интеллектом, но и силой, и кровожадностью – тоже. Даже если предположить, что у них с Домом Фоули были свои счеты – или же все сводилось к банальной борьбе за трон… Зачем убивать близнецов, открыто демонстрируя колдовские способности? Зачем подставляться?

– Да, но Адиф Адае также явно применял магию – и ничего, – недоуменно отозвалась Бадб. – Сидит в своем логове, обложившись зомби и защитными щитами в несколько слоев.

– Мерроу не Адиф.

– Надо же, какое откровение, – пробормотала Леди Ворон, заслужив тень усмешки на губах любовника.

Морриган поморщилась.

– Они не так настырны. Не так уверены в собственных силах, как этот высокомерный некромаг. Они практически безобидны.

– Боюсь, в Пропасти небезобиден никто.

Она испустила протяжный вздох.

– Мама, мерроу… другие. Они слишком сильно отличаются – не только от людей, но и от существ древней крови. И вообще, если говорить о последних, то у мерроу с их ирландскими корнями куда больше шансов среди прочих занять трон. Повторюсь, зачем рисковать? Носители древней крови презирают людей именно за чрезмерную жестокость, за постоянное кровопролитие и междоусобные войны.

Бадб пожала плечами, стремительно теряя интерес к разговору.

– Но Зои и Гленну ведь кто-то убил, – заметил Доминик. – И убийца, вероятнее всего, принадлежит именно к народу мерроу.

Морриган, невидяще глядя в пространство перед собой, бросила:

– А что если нет?

Две пары глаз уставились на нее в упор.

– Может, мерроу ни в чем не виноваты? Как и глейстиг, и бааван-ши? И даже сам Адиф?

– О чем ты? – нахмурилась Бадб.

– Пока не знаю. Точнее, не знаю, как такое можно провернуть. Но… Доминик, вы говорили, что убийства во время избрания короля Пропасти – привычное дело. Но как часто случалось так, что убийц было несколько? Кладбищенские ведьмы, глейстиг или бааван-ши, кукольники вуду, некромаги и мерроу… Как будто все они так удобно для оставшихся в живых кандидатов на трон решили свести счеты одновременно.

Доминик, не меняя безмятежного выражения лица, размышлял над вопросом.

– Убийства, разумеется, всегда сопутствовали избранию короля, но существа древней крови, насколько мне известно, почти никогда не осмеливались вступать на тропу войны. Да, мы не в Верхних городах, они здесь обладают куда большими правами и свободами, но симпатии основной части Пропасти, так уж повелось, все равно на стороне людей, а не магических созданий. И те прекрасно понимают, каковы ставки, поскольку именно сейчас Высокие Дома привлекают все ресурсы на свою защиту.

– Но почему именно это избрание отличается от остальных?

– Все когда-то меняется, – неодобрительно бросила Бадб. – Ты забиваешь голову не тем, что нужно.

– Если ты про отказников, то я работаю над этим, и вполне успешно, – терпеливо возразила Морриган. – В копилке Дома О'Флаэрти уже четыре гарантированных голоса, двоих я обрабатываю и скоро наверняка дожму.

– Если не считать выбывшие из игры Дома Фоули, Моррисон, Овенга и Конноли, отказников – восемь, – напомнила Леди Ворон.

Что на ее языке означало: «Ты можешь лучше» или «Ты должна лучше стараться» – в зависимости от настроения.

И все же, несмотря на скепсис матери и безучастность Доминика (кто вообще знает, что он думал на самом деле?), Морриган решила встретиться с мерроу.

– Ты правда ждешь, что они признаются в совершенном убийстве?

– Нет, мама. Я просто слушаю. И наблюдаю.

Большую часть Острова Лазури занимало озеро. Оставшуюся – девственная, нетронутая человеческими руками природа, что царствовала здесь.

Островок стал домом для многих существ древней крови и излюбленным местом для детей. Последние пытались оседлать водяных духов келпи, но раз за разом терпели поражение. Морриган ощутила холодок в животе. Как и в случае с глейстиг, духи-оборотни, которым нравилось лошадиное обличье, в Пропасти вели себя несколько иначе.

Встреча с келпи там, наверху, обычно заканчивалась для человека смертью. Он видел пасущегося у озера коня и, как завороженный, вскакивал на подставленную спину. А в следующее мгновение уже захлебывался заполняющей легкие водой, когда оборотень погружался в родную стихию.

Келпи Пропасти были словно приручены. Одни мирно паслись на лугу, другие, в обличье молодых мужчин с растрепанными, взлохмаченными волосами, растянулись на траве, подставляя крепкие тела солнцу.

Странно наблюдать, как в озере, каким бы глубоким его ни создали, плескались тюлени. Одна селки[16] с милым круглым личиком сбросила тюленью шкуру и деловито спрятала в рюкзачок. Замуж она, должно быть, не торопилась. На влажное тело натянула легкое бирюзовое платье, закинула рюкзачок на плечо и отправилась по своим делам.

Что заставило водный народец поселиться в Пропасти? Почему не жить в дикой природе, в настоящих соленых морях? В одной ли только свободе и праве быть собой дело?

До Морриган долетали слухи, верить которым она, однако, не спешила. Дескать, с недавних пор уходящая корнями в Средние века охота на ведьм вернулась, но в новом и странном, надо сказать, воплощении. В горах и долинах Шотландии и Британских островов видели людей, выслеживающих существ древней крови. Очевидцы (а их оказалось немного, и вскоре они замолкали навсегда) утверждали, что охотники не были облачены в белую кожу и пойманных созданий не убивали, а забирали с собой.

Скинув босоножки на шпильке, Морриган с наслаждением погрузила босые ступни в мокрую от росы траву. Водный народец смущенно попрятался в воду, остались лишь загорающие красавцы-келпи. Нахмурившись, она прошла мимо них. Подойдя к озеру, коснулась ладонью воды и призвала мерроу с непроизносимым именем, почти полностью состоящим из гласных. Та не появлялась.

Морриган повторила призыв. «Я не желаю вам зла, хочу просто поговорить». Спустя минуту тишины добавила в адрес всего народа мерроу: «Невиновен».

Магическое слово сработало лучше любого заклинания: во всяком случае, посланница сразу же высунулась из воды. Но не одна, а с подкреплением в виде нескольких сестер. И одного ужасающего братца.

Любовь, конечно, зла, но нельзя винить мерроу, что они заглядывались на мужчин человеческой породы – равно как и те на них. Рядом с красавицей с тонкими чертами и глубокими синими глазами любой мужчина мог показаться неказистым. Однако мерроу «сильного пола» были откровенно уродливы. Проклятие, насмешка судьбы или несправедливая ошибка природы? Кто знает…

Посланницу Морриган смогла отличить от сестер лишь потому, что уже видела ее во время заседания Высокого Собрания. Она принадлежала народу мерроу, но учила язык людей, а в совете сидела рядом со своей королевой.

Если Морриган ошиблась в своих предположениях, как бы ей не повторить судьбу Зои и Гленны Фоули и не захлебнуться водой, взявшейся из ниоткуда (точнее, от прикосновения мерроу) в легких. И все же она предпочла рискнуть. Ради правды. И быть может, самую малость – ради справедливости.

Мерроу дрейфовали в воде, балансируя с помощью хвостов и легких движений рук, и выжидающе смотрели на Морриган огромными синими глазами. Пытаться удостовериться в том, что они и впрямь невиновны, бессмысленно. Так или иначе, мерроу будут защищать свой народ.

Морриган зашла с другого края:

– Я хочу знать, что вы думаете. Кто мог убить близняшек Фоули, а точнее, у кого могла появиться такая возможность? Чары, которыми их убили, очень похожи на ваши…

Мерроу загалдели – если можно так сказать, учитывая, что их речь сильно напоминала дельфинью, с клокотанием, щелканьем и свистом. Им с трудом давалась человеческая речь, потому даже слова специально обученной посланницы с непроизносимым именем разобрать было непросто. Все из-за странного способа произносить слова, будто лопая невидимые пузыри губами, и не менее странного булькающего говора.

Голова разболелась от попытки понять, что говорит мерроу. Однако несколько минут спустя Морриган осознала две важные вещи. Первая: мерроу чертовски напуганы. А вторая – им нечем оправдаться. Обсуждая произошедшее, грешили они лишь на людей.

Морриган покачала головой, не соглашаясь:

– Наша магия действуют иначе. Да, рассветные колдуны способны призвать стихию, например, облив человека с ног до головы водой. Или потушить пожар, или превратить воду в лед. Но затолкать в чужую глотку воду, оставив его полностью сухим, мы не можем. Дану не позволит.

Снова поднялся свистообразный гвалт, и она примирительно вскинула руки.

– Я же не говорю, что виноваты вы. Но все выглядит так, будто в преступлениях замешаны именно ваши чары…

Морриган осеклась. Мерроу почувствовали перемену в ее настроении, затихли, выжидающе глядя на нее.

– Чары. Чары, демон тебя побери!

Взрыв эмоций пришелся не по нраву робким мерроу, но Морриган была слишком поглощена собственными мыслями. Она торопливо простилась с рыбохвостыми, пообещав, что со всем разберется.

Ведь сейчас, похоже, она близка к этому как никогда.

Морриган злилась на себя, что не догадалась раньше. Только когда количество примененных для убийства чар перевалило за порог адекватности, подумала, что дело нечисто. Кто же знал… Но она знать – или хотя бы заподозрить – была обязана. Так ее воспитывали – быть всегда впереди остальных.

Причиной каждого убийства становились разные чары, причем весьма удобно принадлежащие членам Высокого Собрания. А значит, очень легко списать происходящее на отчаянные старания Домов и народов древней крови вырвать из лап друг друга власть над Пропастью. Задумавший все это кукольник ошибся лишь в одном – пытаясь подставить мерроу, не подумал об их характере и мировосприятии, разительно отличающемся от человеческого.

Мерроу не приемлют насилия, и им незнакомо понятие «месть». Если кто-то пожелал бы причинить им вред, они бы напали на него, лишь защищаясь. Но вступить в схватку первыми? Проследовать до дома обидчика и убить его?

Совсем не характерно для мерроу.

Тот, кто задумал все это, возможно, плохо знал их вид – мало ли существ древней крови бродит по Ирландии? Быть может, он торопился. Может, у него закончилась фантазия… или чары. Но невыясненным оставался и вопрос, где убийца их раздобыл.

Чары, способные убить человека, не игрушки. Стоят наверняка баснословно дорого, а продаются исключительно на черном рынке. Человек, купивший сразу несколько смертельно опасных чар, поневоле привлечет внимание… даже если местом действия будет Пропасть.

Особенно если это Пропасть в разгар гонки за корону, за которой пристально следит регентский совет.

Но есть и еще кое-что. Вряд ли мерроу и, в меньшей степени, кладбищенские ведьмы добровольно стали донорами чар. Что-то тут нечисто. Совсем нечисто.

Что хотел убийца? Тут и гадать не надо – убрать с шахматной доски как можно больше пешек, а самому украдкой, ничем не рискуя, выйти в дамки. То есть за короткое время убрать со своего пути как можно больше претендентов на трон, оставаясь в тени, чтобы сильные Дома не пришли к нему с возмездием.

Вернувшись, Морриган обнаружила, что Доминик вместе с Дэмьеном покинул особняк. А такое случалось нечасто. Не сказать, что лорд О'Флаэрти был главным подозреваемым, но его нечеловеческое спокойствие в любой ситуации настораживало.

Она должна знать наверняка, что лорд, чьим адгерентом она стала, не был хладнокровным убийцей.

Морриган замерла перед закрытой дверью, ведущей в его кабинет. Минуло несколько минут, а она все еще не была уверена в правильном плетении. Пробовать не рисковала – попытка у нее лишь одна. Теряя терпение, зажгла свечу, через отражение в зеркале заглядывая в сумрак Вуали.

Жаль, демоненка рядом не оказалось. Морриган не представляла, каким образом он уже дважды самостоятельно находил к ней путь (по крайней мере, это те случаи, о которых она знала). Чтобы выпустить демоненка в мир теней, ей пришлось стать проводником, а ее колдовской силе – своеобразным мостиком между двумя мирами. Вдруг ритуал создал между ними некую связь, что и позволяло демоненку открывать ведущие к Морриган теневые тропы?

Она зябко поежилась, вспомнив, скольким демонам подобным же образом даровала свободу. Однако неуютная мысль породила другую. Морриган вернулась к себе за оставшимися в заточении призрачными слухачами.

Поднесла стеклянный кулон к губам и негромко произнесла:

– Я знаю, что вы слышите меня, но не знаю, понимаете ли. Я отпущу вас в мир теней, и вам больше не нужно будет исполнять приказы того, кто вас приручил, – она замолчала, вспомнив, что морфо питаются слухами. Вряд ли мертвый мир покажется им раздольем. – Если же захотите, чтобы я вас вернула, дайте мне знак. Я зеркалица и умею распознавать знаки мира теней. А взамен… Помелькайте перед демонами и скажите им, что Морриган Блэр требуется помощь. И напомните: это та самая ведьма, что подарила им, запертым в телах немертвой стражи, покой.

Даже в пустой комнате говорить подобное было неловко. Она и впрямь собиралась понадеяться на отзывчивость… демонов? И все же один из них предупредил ее об опасности и спас от лап грима. Не оставляя себе шанса для сомнений, Морриган выпустила морфо в мир теней тем же путем, каким когда-то освобождала демонов.

Она не была так глупа, чтобы маячить перед дверью Доминика в ожидании ответа – в особняке находилось достаточно боевых колдунов. Наконец, появилось знакомое ощущение холодка на затылке и легкого опустошения. В отражении полуночного осколка Морриган разглядела безликую темную фигуру.

Один из демонов прибыл, чтобы ей помочь. Она удовлетворенно улыбнулась.

– Мне нужно взломать печать, но сделать это предельно аккуратно. Безошибочно. Она полуночная, а значит, в мире теней должны остаться следы, повторяющие рисунок плетения. Беда в том, что печать зачарована от магии истины. Иначе взломать ее было бы слишком легко, не правда ли?

Убедившись, что в коридоре нет боевых колдунов, Морриган вернулась к заветной двери. Выждала пару минут и снова взглянула в осколок истины. В сумраке Вуали, словно на холсте из причудливой темной материи, для нее оставили сразу несколько посланий. Часть принадлежала морфо, пожелавшим немедленно вернуться в мир живых. Просьбу она исполнила. Не подвел и испарившийся в складках темноты демон, что оставил после себя нужное ей плетение.

Водя пальцами в воздухе, Морриган выучила его наизусть. Вряд ли ее печать получится ровно такой же, как у Доминика, но люди часто не обращают внимания на мелочи в том, что касается ежедневной рутины. Главное, чтобы привычное для лорда плетение сумело отпереть дверь. А раз так, у него не будет повода для подозрений.

Печать сломалась, впуская Морриган в кабинет. Не тратя времени даром, она бросилась к столу. Нижний ящик был ожидаемо заперт, но этот замок, используя нехитрую рассветную магию, она сумела взломать и без чужой помощи.

Наряду с хрупкими древними как мир бумагами нашлись и обыкновенные, заполненные аккуратным почерком листы. Но ни одного мемокарда. Склонившись над столом, Морриган вглядывалась в знаки, состоящие из прямых или наклонных черт. Сумела различить лишь несколько feda – огамических знаков. Úath – «страх». Gétal – «убийство». Ruis – «красный». Однако прочитать тайнопись кельтов, которой когда-то ее учила Бадб, полностью не смогла.

В высоком, до потолка, шкафу Морриган обнаружила старый и наверняка давно не используемый посох из крепкого когда-то, а теперь уже рассохшегося дерева. Посохи олицетворяли связь друидов с землей и живыми силами природы. Не зря художники неизменно изображали кельтских жрецов с посохами в руках. Через них, воткнутых в землю, друиды черпали ее энергию. Они тщательно выбирали дерево, из которого будет вырезан посох, – оно должно быть «своим», энергетически им подходящим.

Доминик – друид? Морриган удивленно помотала головой. С одной стороны, она ожидала разгадки более… впечатляющей, даже жутковатой. И в то же время действительно была поражена. Кем-кем, а друидом лорда Дома О'Флаэрти она точно не представляла. Как-то это… не его стиль.

Она попыталась представить Доминика, с его замашками истинного аристократа и властным характером, держащим посох в затянутой кожаной перчаткой руке, и потерпела неудачу.

Однако куда больше Морриган тревожило другое. Испокон веков сила друидов была исключительно рассветной, поскольку исходила она от Дану. Вот почему большую часть времени они посвящали службе богине-матери и единению с природой. По древним традициям, человек, желающий получить звание и силу друида, должен был прожить в лесу двадцать лет. Без обращения к миру людей, в ладу с лесом, в полнейшем одиночестве. Самые целеустремленные и тщеславные после этого становились советниками королей – так называемыми придворными мудрецами.

Однако в основном друиды были этакими всезнающими и магически одаренными отшельниками. Жили в лесу, в тесных общинах, и занимались целительством и предсказанием – чаще всего, по звездам. Не зря их называли братьями лесных ведьм.

Все это время Морриган чувствовала в Доминике странную силу, которую никак не могла распознать. В чем она точно не сомневалась – сила лорда не была рассветной. Неужели ошиблась? Однако осевшая на посохе пыль явно свидетельствовала о том, что для лорда О'Флаэрти священный атрибут давно уже утратил прежнюю значимость.

Она покачала головой, неохотно признаваясь в том, что ничего не понимает. Если Доминик был друидом… Почему он так старательно это скрывал?

Глава 30

Печать смерти

Морриган стояла у напольного зеркала с незажженной свечей в руке, когда за спиной раздался голос Ады:

– Привет, я… нам надо поговорить.

Даже учитывая, что она находилась в ритуальной комнате в гордом одиночестве, Морриган не сразу поняла, что обращается рассветная ведьма именно к ней. Случалось это, откровенно говоря, нечасто.

– Да?

– Я заметила кое-что странное. Уже сообщила Дэмьену и Доминику, но подумала…

Морриган, не удержавшись, хмыкнула, совершенно, впрочем, не удивляясь, что к покровителю и нанимателю Ада обратилась позже, чем к берсерку. Что-то в лице Морриган заставило рассветную ведьму вспыхнуть – краснела она легко и охотно.

– Я…

– Продолжай. Значит, ты заметила что-то странное.

– Я бы даже сказала тревожащее…

Вот теперь Морриган насторожилась. Отвернулась от зеркала, вперив в Аду цепкий взгляд. Рассветница нервно мяла в пальцах подол короткого развевающегося платья – фиолетовые цветы на белом фоне.

– После каждого убийства лорда я обновляю защиту дома – укрепляю щиты или накладываю новые.

Делала ли это Ада потому, что беспокоилась за жизнь лорда и адгерентов Дома О'Флаэрти (включая и свою собственную), или потому, что серьезно относилась к возложенным на нее обязательствам. В любом случае, это характеризовало ее как ответственного и неравнодушного человека. Совсем некстати вспомнился разговор Дэмьена и Ады, сама собой провелась параллель. Может, именно такая девушка и нужна берсерку? Чуткая, добрая, сострадательная?

«Сосредоточься, демон тебя подери. Возможно, нам угрожает опасность, а о чем думаешь ты?»

– Сегодня утром, накладывая охранные чары, я почувствовала кое-что странное. Я впервые ощущала нечто подобное. Как будто моему плетению, моим чарам что-то мешало.

Этой неведомой силой могла оказаться полуночная магия, которую рассветная ведьма увидеть и распознать никак не могла.

– А ты вроде неплохо разбираешься в магии истины. Может, ты…

Морриган уже была на лестнице, на полпути к первому этажу. Неторопливый, размеренный тон Ады ее раздражал.

Снаружи стояли Дэмьен и Доминик. Не тратя времени на приветствия, Морриган взглянула на стены сквозь призму полуночного осколка. На них и впрямь обнаружилось незнакомое полуночное плетение (на редкость чудное, надо сказать). Чары пронизывали стены, как кровеносные сосуды – человеческую кожу.

Заподозрив неладное, Морриган поднесла к глазам оба осколка истины – и рассветный, и полуночный. Так и есть: черные, как обсидиан, крепкие, словно стальные тросы, чары были врезаны в щиты Ады – прозрачные, будто отлитые из хрусталя и отливающие голубым. Они не пульсировали, как нити в доме леди Бакли, и не источали энергию и свет.

Не будь Ада столь чуткой и восприимчивой ведьмой, она бы не почувствовала полуночные чары, вшитые в ее щиты. Остается только гадать, что могло бы тогда случиться.

– Жилы? – недоуменно переспросила она, когда Морриган озвучила увиденное.

– Какого демона? – процедил Доминик.

Лорду пришлось не по вкусу, что кто-то осквернил его обитель. А может, не нравилось то, что он терял контроль над ситуацией.

– Нас словно пометили, – тихо сказала Ада.

– Нет. Чары сложные, это не просто метка.

Морриган чувствовала исходящую от плетения смутно знакомую энергию. Увы, недостаточно хорошо знакомую, чтобы с первого взгляда ее распознать.

Полуночный осколок истины спасал не всегда. Вот и сейчас потребовалась зажженная свеча и долгий, пристальный взгляд в Вуаль. Знаки, которые мир теней являл Морриган, благодаря зеркальной магии истины, сложились в одно-единственное слово. Нет, не слово даже – образ. Пугающий, древний, дикий, почти первобытный.

Балор, одноглазый король демонов, навеки изгнанный Дану в мир теней. А синоним ему – хаос.

Морриган вполголоса вынесла вердикт:

– Это магия хаоса.

– Проклятье, – выругался Дэмьен.

Ада побледнела, Доминик – вполне предсказуемо – остался почти хладнокровен. Только опасно сверкнули голубые глаза.

Морриган пыталась сломать чары, звено за звеном, но потерпела унизительное поражение. Колдовская энергия утекала сквозь пальцы, а ответное ощущение было таким, будто она пыталась исполосовать ногтями настоящий обсидиан. Ей не удалось оставить на чарах и следа, не говоря уже о том, чтобы их уничтожить.

– Эти чары должны были убить нас? – дрожащим голоском спросила Ада.

Морриган еще раз взглянула на плетение и медленно покачала головой. Первое ощущение не обмануло – в чарах не было силы.

– Что мешало колдуну уже это сделать? К тому же они словно пустые каналы, в которых нет живой, пульсирующей энергии. Но я не понимаю, какой смысл выплетать столь сложные чары, но не вкладывать в них колдовскую силу?

– Чтобы убить в более подходящий момент? – предположил Доминик.

– Или же это плетение должно уничтожить щиты, чтобы проще было нас атаковать.

– Верну тебе твой же вопрос: почему же тогда не уничтожило?

Морриган в задумчивости взглянула на Дэмьена.

– Может, что-то должно случиться, чтобы они заработали? Что если они «активируются» только при определенных условиях?

– Например?

– А что сейчас на кону? Если мы выиграем гонку за короной.

– Но почему именно мы? – поймав неодобрительный взгляд Доминика, берсерк усмехнулся. – Поймите меня правильно, я сам сделал многое, чтобы именно наш Дом победил… и, к слову, заработал больше голосов, чем Морриган…

Она закатила глаза, зная, что именно эта реакция от нее и ожидалась.

– Но все же почему? Точных данных, разумеется, нет ни у кого, но Пропасть полнится слухами. А сегодняшние говорят о том, что симпатия многих лордов Высокого Собрания на стороне Адифа Адае.

– Кто сказал, что на щитах его дома нет похожего плетения? Что если кто-то решил вывести из строя главных претендентов на трон?

Вопрос Морриган повис в воздухе. В обращенном на нее взгляде Доминика она сумела прочесть: сейчас его куда больше интересовало, как избавиться от угрозы, нежели понять, кто ее создал.

– Я не смогу разрушить чары, не зная нужного плетения, – неохотно призналась она Дэмьену. – Ты же у нас главный знаток Пропасти и ее обитателей. Так посоветуй подходящего специалиста.

– Долго думать не придется. Ты с ним, между прочим, встречалась. Вопрос лишь в том, согласится ли он помочь.

Общих знакомых у них с берсерком было немного.

– Подожди… Файоннбарра? – изумилась она.

Удивление Морриган лишь возросло, когда Дэмьен хмуро кивнул. Будто досадовал, что выдал чужую тайну.

– Кто это? – в голосе Доминика – незавуалированное повеление детально рассказать о том, что представлял собой неизвестный ему Файоннбарра.

– Насколько я знаю, ноктурнист. Но, судя по всему, мне известно далеко не все, – сухо добавила Морриган.

Дэмьен кивнул, обойдясь без остроумных замечаний насчет ее невежества. Хотя вряд ли бы он упустил такую возможность, не нависай над ними неведомая угроза.

– Долгое время он назывался колдуном хаоса.

– Вот откуда он знает ходы в Пропасть… или же тех, кто их ему открывает, – наконец поняла Морриган.

Вопросов в голове крутилось много, но время для них явно неподходящее. Ничего. Она подождет.

Ада не жаловала чужаков и не любила встревать в чужие разговоры, в которых для нее не находилось реплик. Потому Морриган совсем не удивилась, обнаружив, что рассветной ведьмы давным-давно уже след простыл. Тихая, как ласка, Ада растворилась в оскверненных стенах особняка. Доминик, разумеется, остался, чтобы все контролировать.

– Если думаешь, что твой знакомый может уничтожить плетение, вызывай его.

Дэмьен отошел в сторону – связаться с Файоннбаррой по амулету зова. Остаток времени Морриган использовала, чтобы проверить свою теорию. Она оказалась права и не права одновременно. Дома всех без исключения лордов, участвующих в борьбе за трон, были «помечены» необычным плетением.

«Еще увидимся», – сказала Морриган Файоннбарре на прощание, не подозревая, как скоро это произойдет. Вернувшись к Доминику и Дэмьену, она застала там ноктурниста. Взрослое мужественное лицо, темно-рыжие волосы, аккуратная эспаньолка… Но не это привлекало Морриган, а то, как Файоннбарра смотрел на нее. Смущаясь, как мальчишка, не выдерживая ее открытый взгляд дольше нескольких секунд.

Довольно усмехнувшись, она перевела взгляд сначала на Дэмьена, который стал еще на пару тонов мрачнее, и только потом на Доминика. Рассказала о том, что обнаружила, чем повергла лорда в недоумение.

– Почему помечены все дома?

– Чтобы замести следы? – предположил Дэмьен. – И раньше времени не выдать себя?

Морриган постучала пальцем по губе.

– А что если будущий убийца будущего короля не входит в Высокое Собрание? Если он и вовсе не лорд?

Их взгляды встретились. Дэмьен и Морриган выпалили почти одновременно:

– Право узурпации.

Покачав головой, Морриган отчеканила:

– Нужно поймать того, кто это сделал.

– Но сначала – избавиться от чар, – окинув взглядом стены с невидимым для него плетением, хмуро сказал Дэмьен.

– Ты знаешь, что это за чары? В чем их предназначение? – спросила Морриган у Файоннбарры.

Колдун ночи – а в прошлом, как оказалось, колдун хаоса – плотно сомкнул губы, словно не желая говорить. Но, потупившись, выдавил через силу:

– Расщепить камень, стекло и дерево. Разъесть их, как кислота. Проще говоря, уничтожить дом подчистую.

Морриган, холодея, инстинктивно отступила на шаг. Не щиты. Дом.

– Это дремлющие чары, редкая разновидность полуночной магии. Древние виталисты – рассветные, я имею в виду, – пользовались ими, чтобы одарить человека так называемым благословением. Но любые чары постепенно ослабевают, поскольку магия, вложенная в них, естественным образом иссякает. К примеру, если наложить на человека чары омоложения, они будут регулярно воздействовать на организм, но если их не подпитывать, рано или поздно иссякнут. В дремлющие чары виталисты вкладывают колдовскую силу, запечатывая ее внутри, не позволяя до поры до времени просочиться. Плетение «активируется», когда в том возникает необходимость. И, понятное дело, условие для пробуждения должно быть особым.

Судя по лицам окружающих, не одна Морриган впервые слышала о дремлющих чарах. Стало даже любопытно: как многое известно Файоннбарре?

– То есть если зачаровать меня от простуды, чары будут дремать во мне ровно до того момента, пока я не простужусь? А подействовав, не дадут заболеть?

Файоннбарра одобрительно улыбнулся – ни дать ни взять учитель, гордый способным учеником. Наставник из него вышел бы неплохой…

– Верно. Разумеется, эти дремлющие чары не сработают сами по себе: дом не живой организм, в котором можно проследить те или иные изменения. Зачарователь должен пробудить их лично. Возможно, ему понадобится подойти к дому и нарисовать нужную печать на стене, но вряд ли это будет долгое плетение – привлекать лишнее внимание к своей персоне он явно не хочет. А возможно, достаточно пары оброненных фраз. Одно могу сказать точно: кто бы ни создал эти чары, он сильный колдун и талантливый селекционер. Он взял за основу невинные виталистские чары и создал по их подобию полуночные, способные разрушить объект в нужный ему момент времени.

В голосе Файоннбарры слышалось едва ли не восхищение – не жестокого или бессердечного, но любознательного, легко увлекающегося человека.

– Мне плевать, каким человеком был этот колдун, – ледяным голосом отозвался Доминик. – Как уничтожить плетение?

Файоннбарра поднял палец, делая знак подождать (в конце концов, лорд О'Флаэрти не был его лордом), и повернулся к Морриган.

– Ты ведь не трогала чары?

– Твоя вера в благоразумие нашей ведьмочки невероятно наивна, – ухмыльнулся Дэмьен.

Морриган поперхнулась возмущением. «Наша ведьмочка»? Это еще как понимать? Однако берсерк, как оказалось, не закончил.

– Конечно, трогала. Она и в самое пекло сунется – или из любопытства, или из желания кому-то что-то доказать.

Файоннбарра что-то добродушно проворчал. Морриган не вслушивалась.

– Я должна поймать этого подонка, пока он не поднял на воздух всю Пропасть, – веско заявила она.

– Ты? В одиночку? – Дэмьен сощурил глаза. Не насмешливо, пожалуй, но его сомнения злили.

Итан Галлахер. Ловушка духов. И долгий, показавшийся бесконечным путь по миру мертвых, начавшийся у трикветра зеркал.

– Я и не таких находила, – холодно отозвалась Морриган, ловя на себя взгляд Файоннбарры.

– Плетение не уничтожить, не разрушив вместе с ним и весь дом, – обратился тот к Доминику. – Создатель чар все предусмотрел.

– И не думаю, что найти новое пристанище – тоже выход, – добавила Морриган. – Если зачарователь так рьяно взялся за дело, он наверняка наблюдает за нами. Что мешает ему лишний раз повторить свои чары?

Теперь гордость проснулась и в Доминике. Приподняв подбородок, лорд обронил:

– Никуда бежать я не собираюсь.

А значит, выход лишь один. Найти зачарователя, пока незримые часы над головой неумолимо отсчитывают оставшееся у них время.

Глава 31

Душа, затерянная в кошмарах

На этот раз в камлании решил принять участие и Пако-Таш. Следить за тем, чтобы экстатическое путешествие прошло гладко, должна была уже знакомая Клио смуглолицая девушка с десятками тоненьких черных кос. По имени шаманы ее не называли, а на полноценное знакомство времени у Клио не оказалось.

Ее сразу же привели в шатер, где лежала безучастная ко всему Руана. Встав напротив, Кьяра устремила на Клио (точнее, на голубку, с которой она уже стала чем-то единым) острый напряженный взгляд.

– Это наш последний шанс. Пульс Руаны едва прощупывается, но что хуже всего – ее душа начала отделяться от тела.

Звучало жутко, что наверняка отразилось на лице Клио. Пако-Таш успокаивающе вскинул ладони.

– Я уже говорил это Кьяре, повторю и тебе. Я верю в вас. И ценю, что вы так отчаянно хотите помочь Руане.

– Одного желания мало, – сухо сказала Кьяра. – Мы должны сделать все, чтобы ее спасти. Иначе мне придется провожать душу Руаны в последний путь.

Она говорила так… спокойно, но Клио видела ужас, затаившийся на дне карих глаз, панику, которой шаманка не позволяла вырваться наружу. Отголосок страха передался и Клио. Руана умирала… Прямо здесь, на ее глазах. И только они трое сейчас могли не позволить этому случиться.

– Не думай о плохом, – мягко сказал Пако-Таш.

– Я должна. Должна знать, чем рискую. Это не позволит мне ни на мгновение расслабиться.

Клио понимающе кивнула. Строгостью и требовательностью (в первую очередь, к самой себе) Кьяра напоминала ей Морриган. Сестра тоже не прощала ошибок – ни своих, ни чужих. Клио знала: Морриган до сих пор винила себя в том, что случилось с ней, и никакими словами этого уже не изменить.

Она вздрогнула, когда маска отстраненной сосредоточенности слетела с Кьяры, и она сдавленно прошептала:

– Я не могу ее потерять.

Клио сжала руку шаманки. Пока она могла лишь подбодрить. Кьяра удивленно взглянула на нее, но ничего не сказала.

Горловое пение Пако-Таша было еще искуснее, порождая холодок внутри и смутную, необъяснимую тревогу. Неудивительно, если учесть, что шаманы собирались покинуть тела, отделив от них свои бессмертные души. Ритмичное постукивание барабанов не усыпляло и не вызывало желание пуститься в пляс, но изгоняло из головы мысли, делая ее непривычно легкой и пустой. Клио снова казалось, что она куда-то плывет – по течению реки меж двумя мирами.

Шатер сменился белоснежной пустотой с разбитыми зеркалами, что вместо отражений таили чужие сны. Теперь Клио сопровождали уже две души, и внутри нее тоже что-то изменилось. Теперь она понимала, каков риск и какова цена их ошибки.

Человеческая жизнь. Жизнь чьей-то дочери и подруги.

Потому медлить Клио не стала. Но, следуя за шаманами, постоянно вертела головой по сторонам, выискивая в снах-осколках то, что ей необходимо. Нашла и внутренне сжалась – ей предстояло не самое приятное из путешествий в чужой сон.

Клио сделала шаманам знак остановиться. Их план этого не предусматривал, но она могла сэкономить им время. Не допустить, чтобы камлание снова закончилось ничем. Прошлое столкновение с коконом показало, что разорвать его непросто. Однако это натолкнуло Клио на мысль: пусть пронести вещи из мира живых в мир снов она не могла, но взаимодействовать с предметами пустынного белого царства как-то раз уже пыталась.

Однажды, еще в самом начале пути сноходицы, Клио очутилась в приснившейся кому-то комнате. Тогда-то она и дотронулась до книги, принадлежащей миру сновидений.

Было удивительно и волнующе касаться ее, однако под чуть размытой из-за восприятия спящего обложкой зияла разочаровывающая пустота. Сну не требовались детали – только внешняя, создающая общий антураж, оболочка. Но Клио чувствовала форму и текстуру книги, ощущала в руках ее вес.

И сегодня, еще в шатре шаманов, подумала: а почему бы не коснуться чего-то существеннее? И, что наверняка сложней, почему бы не вынести предмет из чужого сна?

Подумать легче, чем осуществить, но она должна попытаться.

Клио входила в чужой кошмар, оказавшийся на редкость кровавым. За хрупкой белокожей девушкой гнался мужчина без лица, с ножом, зажатым в ладони. Точнее, лицо у него было, но черты оказались смазанные, нечеткие. Так бывает, когда сон фокусируется на чем-то ином. Например, на смертельно опасной стали.

Чтобы вмешаться в происходящее, достаточно было коснуться осколка сновидений. Границы истаяли в то же мгновение, и Клио стала частью чужого сна.

По воле его создательницы она очутилась в темном коридоре, таком узком, что плечи касались стен. По нему уже бежали двое – главная героиня сна и ее убийца. Чтобы нагнать их, Клио тоже пришлось перейти на бег. Незнакомка пряталась за углами и поворотами, но убийца неизменно ее находил. Создание Юдоли Сновидений никак не могло предвидеть, что на этот раз жертвой преследования станет он.

Подбежав к мужчине, Клио положила ладонь на плечо убийцы, заставляя его повернуться. Чтобы пусть и не желая этого, взглянуть чужому страху в лицо.

И снова стираются границы, на сей раз – внутри собственного разума. Трудно убедить себя, что опасность тебе не угрожает, когда все выглядит столь реальным. Когда поблескивает нож, жаждущий крови, а острие тянется к груди. Однако Клио избрала особую тактику – фокусировать внимание на тех деталях, которые отчетливо говорили ей: она находится во сне.

Клио смотрела не на нож, что казался таким настоящим, а на размытые и постоянно меняющиеся черты лица убийцы.

Осознание, что все это лишь сон, а она ни много ни мало сноходица, а значит, часть этого мира или даже его проводник, придавало сил. Однако сразу выхватить нож не получилось – законы этого конкретного сна продолжали существовать, и вторжение Клио ничего пока не изменило. Впрочем, лишь временно.

Люди не зря увлекались практиками осознанных сновидений. Это особое чувство, когда ты можешь контролировать свои грезы, когда можешь их направлять. Клио же, как и любой другой сноходец, была воплощением осознанных сновидений. Умение управлять снами заложено в ней родовым даром. Оставалось только научиться применять его на практике.

Усилием воли Клио заставила стены коридора сдвинуться, слиться в тесном объятии двух соскучившихся друзей и стремительно отскочила назад. Стены схлопнулись со странным чавкающим звуком – то ли перестаралось воображение, то ли сработали скрытые законы сна.

Так или иначе, коридор поглотил неудавшегося убийцу. Клио успела поймать падающий на пол нож и свернуть в оставшийся неизменным рукав коридора. Там была и главная героиня сна – девушка с растрепавшимися волосами, в короткой майке и пижамных шортах. На животе, у пупка, виднелся шрам – широкий, уродливый и белесый.

– Не знаю, как это случилось, не знаю, кто ты… Но спасибо.

Клио улыбнулась ей. Выскользнула из сна, отыскав размытые границы. Перешагивая их и позволяя белому пространству себя поглотить, раздумывала о том, как ее вторжение повлияет на чужой сон. Запомнит ли ее незнакомка? Что подумает, пробудившись?

Хотелось бы верить, что теперь незнакомка будет спать чуточку крепче.

Стоило только увидеть Кьяру и Пако-Таша, и все прочие мысли вылетели из головы. Осталась только одна: «Руана».

От предыдущего маршрут ничем не отличался. Все то же нарочитое запустение, вызванное паутинными сетями, которые неведомый колдун или таинственное создание Юдоли Сновидений набросили на осколки чужих снов. Клио будто блуждала по проклятому заброшенному дому. Даже призраки, и те здесь, запертые в осколках. И белоснежность пустыни снов не способна сгладить гнетущее впечатление.

Наконец, проложенный Кьярой и Пако-Ташем путь привел ее к паутинному кокону, потерявшему с дюжину слоев. Однако теперь Клио была во всеоружии. Сдаваться он, правда, так легко не спешил. Ценой открытия странной паутинной шкатулки стало ноющее плечо – десяток взмахов рукой дали о себе знать. Но оно того стоило. Когда серебристые нити сорванным со свадебного платья кружевом упали на землю, в самом сердце кокона Клио обнаружила еще один осколок сна… и бегущую куда-то Руану.

И почему люди в своих снах вечно от кого-то бегут?

Клио беспомощно оглянулась на Кьяру и Пако-Таша. Они застыли безмолвными тенями, не способными ничем помочь. А ей сейчас так необходимы ответы! Что делать? Как спасти шаманку, запутавшуюся во снах?

Выяснить это можно только внутри.

Не без опаски Клио шагнула в прорубленную ею же брешь. Мир в коконе оказался куда больше, чем снаружи, мгновенно растянувшись на десятки миль. Впрочем, она не ждала, что сон будет покорно подчиняться законам физики. Кому вообще взбредет в голову искать логику во снах?

Клио очутилась в руинах древнего храма, стены которых были «украшены» кровавыми мазками. Где бы она ни находилась, это место хранило память о чем-то ужасном. Счастье, что Клио не застала самой трагедии. Или та уже свершилась на глазах единственного зрителя, Руаны, или храм существовал в реальности, и само знание о нем, о том, что здесь когда-то произошло, внушало подруге Кьяры ужас.

Ведь место, спрятанное внутри кокона, создано с единственной целью – ее напугать.

В проемах разрушенных стен клубилось нечто черное, что своим призрачным присутствием оттеняли блуждающие духи. Не только Клио воочию видела мир теней. Руане, как и Кьяре, тоже довелось с ним столкнуться. Есть вещи, к которым не привыкнуть никогда.

В ирреальном мире нашлось место и Кьяре, чему та, однако, вряд ли бы обрадовалась. В коконе Руаны шаманка была мертва. Посиневшее лицо, рана на груди, расползшееся кровавое пятно на тонкой блузке. После смерти она растеряла все свое изящество, из грациозной и утонченной девушки став просто… телом.

Клио сглотнула, ощущая, как становится гусиной кожа. Даже уверенность, что Кьяра ждет ее в мире живых, плохо помогала. Что ни говори, у царства снов есть особое свойство – погружать человека в сотворенную подсознанием реальность так глубоко, что выныриваешь с трудом. А пока не проснешься, ты… веришь. В изломы пространства, в нападающих на город гигантов или единорогов в спальне младшей сестры.

Все, что бы ни показал тебе сон, ты охотно, как наивная малышня, принимаешь за чистую монету.

Клио приходилось напоминать себе, где она и почему. Особенно когда по босым ногам пробегали противные до озноба мохнатые лапки – заявившая о праве на трон шаманка до ужаса боялась пауков. Горькая ирония… сейчас ее мир был опутан паутиной.

Посреди древних руин Клио обнаружила ванну. Самую обыкновенную, с запертыми в стеклянном резервуаре рядом с краном сущностями воды и огня, необходимыми для подогрева. Кожей чувствуя исходящую от ванны смутную угрозу, Клио осторожно приблизилась.

Вода не пригодилась – ванна была до краев полна крови. На старинных, местами отколовшихся каменных плитах храма виднелись целые кровавые лужицы. Откуда они взялись, стало понятно десятки мгновений спустя, когда возникшая из ниоткуда Руана с мертвенно-бледным лицом и стеклянными глазами опустилась в ванну с головой. Вынырнула, хватая ртом воздух, погрузилась опять, будто невидимые ладони давили сверху тяжелым грузом.

Клио ринулась на помощь. Забыв о брезгливости, погрузила руки в кровь по самые плечи… но Руаны в ванне не обнаружила. Раздавшийся позади крик подсказал, где ее искать. Перепачканная в крови, Клио бросилась туда, где, склонившись над телом Кьяры, безутешно плакала Руана.

Она то появлялась, то пропадала, то возникала снова – в дальних уголках кокона или в плотоядных объятиях душ за стенами руин. Пауки, ванна, полная крови, смерть подруги… Все смешалось, как зелье в алхимической колбе. Вся жизнь Руаны или, вернее сказать, все ее сны. Она запуталась в них, как муха в паутине. Впрочем, все указывало на то, что для неведомого создателя странных чар она и была мухой.

Не каждый эпизод заканчивался смертью, но чем дольше Клио находилась здесь, тем больше убеждалась: Руану не просто пугали. Ее истязали кошмарами.

Царящая вокруг атмосфера напоминала фильмы ужасов. Не сказать, что Клио часто их смотрела (экфовизору она всегда предпочитала книги), но общая канва известна всем. Первое правило героев ужастиков она соблюла – шагнула в неизвестное странное место, не сулящее ей ничего хорошего. Второе нарушила: нож, единственное орудие защиты, она по пути не оставила, а по-прежнему сжимала в напряженной руке.

Вот только сражаться ей не с кем. Ее враг невидим, а потому – непобедим.

Был лишь единственный шанс вызволить Руану. Как спасти человека от кошмара? Только заставив его проснуться.

Улучив момент, когда шаманка окажется рядом, Клио сунула нож за пояс и схватила ее за плечи. Встряхнула, привлекая внимания, заставляя блуждающий взгляд Руаны сфокусироваться на ней – в Юдоли Сновидений ее собеседникам нет нужды смотреть в агатовые глаза голубки.

– Руана! Это все не настоящее, слышишь? Ты спишь! Мне нужно, чтобы ты проснулась!

Беда в том, что для Руаны эта реальность была самой что ни на есть настоящей – мир снов заменил ей реальность. Она вскинула на Клио горящие страхом глаза и вдруг закричала, подобно банши. Сумасшедшим порывом ветра, похожим на торнадо, Клио отбросило на чудом сохранившуюся стену руин. Сползая по ней, оглушенная ударом, она смотрела на Руану. Тело шаманки медленно истлевало. Кожа уподобилась ветхой бумаге, от которой отделялись и летели вверх, к несуществующему в призрачном мире солнцу, рваные клочки и лоскутья.

– Беги! – все свои силы Руана вложила в шепот.

Потом ей стало попросту нечем говорить. Все ее тело стало белым пеплом, которую забрала пустыня снов.

Клио поднялась на ноги, цепляясь за стену. Закричала, надеясь, что слова пробьют завесу между мирами и долетят туда, где ее ждали Кьяра и Пако-Таш:

– Заберите, пожалуйста, заберите меня!

Ожидание измучило Клио. Наконец, ее захлестнул водоворот невидимой силы, завязавший желудок в тугой жгут. А уже в следующее мгновение рыдающая Клио обнаружила себя в объятьях Пако-Таша.

– Тише, тише, – шептал шаман, баюкая ее.

Руана лежала с белым, как пепел Юдоли Сновидений, лицом. Грудь ее не поднималась, дыхания не было слышно.

– Я убила ее, убила… – Клио задыхалась от слез.

– У Руаны закончились силы. У нас – время, – стеклянным голосом сказал Пако-Таш. – В том, что случилось, нет нашей вины.

– Но вы… Вы же можете…

Шаман указал ей куда-то в сторону. Кьяра стояла на коленях, отрешенная, окаменевшая.

– Прости, что долго тебя возвращал. Дочке нужно было уйти в мир теней.

– Нет, нет, я все понимаю…

В мире живых души Кьяры не было очень долго. Минуты текли издевательски медленно, столь издевательски неторопливо превращаясь в часы. Пако-Таш перестал настаивать на том, чтобы Клио подождала дома – смирился, что без ответа шаманки она никуда не уйдет.

И вот наконец бледные веки дрогнули и открылись.

– Я не нашла ее, – голос Кьяры сорвался. Черты лица заострились. – Я не нашла Руану в мире теней.

Воздух застыл в легких Клио.

Пако-Таш потянулся к дочери – обнять, успокоить. Кьяра порывисто поднялась и покинула шатер. Ушла и Клио, на прощание бросив полный муки взгляд на тело Руаны.

В ее личном царстве кошмаров стало больше на один сон.

Глава 32

Фабрика чар

На определении чар помощь Файоннбарры закончилась. Он с прохладцей кивнул Доминику, приятельски похлопал Дэмьена по спине и, наконец, повернулся к Морриган. На губах застыла прощальная улыбка, в глазах – отчего-то – почти сожаление.

«Только ничего не говори, у тебя есть дела посерьезнее, чем…»

– Променять Балора на Госпожу Ночь? – не выдержала она. – Лично для меня почти синонимично тому, что сменить веру.

– Не одобряешь?

– Не мне одобрять или осуждать подобные решения. Скажем так, меня гложет любопытство.

Файоннбарра улыбнулся, заставляя проявиться едва заметные морщинки в уголках глаз.

– Предлагаю сделку.

Морриган недоверчиво хмыкнула.

– Не ты ли прочитал мне целую лекцию о том, что мы, жители Пропасти, испорченные создания, забывшие о том, что такое бескорыстие и альтруизм?

– Такого я не говорил.

– Я умею читать между строк.

– Просто послушай, – Файоннбарра набрал в легкие воздух. – Когда очередная волна хаоса в Пропасти уляжется, а ты поймаешь убийцу…

– Даже так? Не если, а когда?

Колдун ночи остановил на Морриган взгляд, на этот раз и не думая его отводить. Ни через пару секунд, ни через десять.

– Я недолго знаю тебя, но уже успел понять… или мне так кажется. Но я уверен – ты его поймаешь. Когда это случится, я позову тебя на свидание. И за бокалом вина, эля или виски все тебе расскажу.

Морриган стрельнула взглядом в сторону – слышал ли Дэмьен? Досадливо поморщилась – берсерк был занят разговором с Домиником.

– Договорились, – обольстительно улыбнулась она.

Едва Файоннбарра повернулся, чтобы затеряться на улочках Пропасти, улыбка слетела с ее лица, глаза сощурились. Морриган шагнула к стенам особняка и, не обращая внимания на возражения Дэмьена, осветила зажженной свечой отражение в поисках ответа в мире теней.

Но оказалась не готова к тому, что увидела.

Не просто знаки – уже знакомое видение. Люди, опутанные проводами, лежащие с изможденными лицами. Не на полу – на чем-то вроде коек. Но это совершенно точно не больница. Стены высокие, не знающие краски. На людях – простые одежды.

Однако хоть образы и стали отчетливее, никаких важных деталей Морриган разглядеть не сумела.

– Что-то не так? – спросил Дэмьен, что-то прочитав в ее взгляде.

Она коротко пересказала увиденное.

– Я уже видела и эту комнату, и этих людей. Но тогда я связала их с Адифом Адае. Вы упоминали, что он планировал «отточить мастерство смерти». Я подумала, что видения – последствия его ритуалов. После всех убийств… Я не думала, что видение вернется.

Значит, она права, и смерти лордов и леди действительно связаны. И тот, кто убил их, создал и дремлющие чары на стенах.

– Но оно вернулось и стало даже отчетливее.

– И что изменилось?

– Не знаю. Может, сыграло роль то, что чары свежие, может, в них больше вложенной силы. К тому же… хоть колдун или ведьма и защитили дремлющие чары на стенах от уничтожения, вряд ли он рассчитывал, что мы вообще их найдем.

– Надо сказать спасибо Аде.

Морриган поморщилась, но спорить не стала. Благодаря Аде, у нее появился шанс достучаться до души, что являла ей странные видения. Со всеми заклинаниями магии истины Морриган не могла отыскать ее в зеркалах, а образы незнакомцев были единственным свидетельством существования души. Возможно, она слишком слаба, чтобы оставить зримый след в Вуали. Возможно, все ее силы уходили на то, чтобы донести до кого-то из мира живых (и необязательно Морриган) своеобразное послание. Или же она, будучи проводником, растворилась в этих образах почти без остатка, как порой растворяются в прошлом люди – переживая трагические события снова и снова, теряя важную частичку себя.

Ясно одно – душа связана и с людьми из видений, и с убийцей. Вот почему для нее так важно, чтобы ее услышали.

– Anam sa roino, – прошептала Морриган.

Что означало: «Душа, вырванная из оков». Во время охоты за Итаном Галлахером она освоила эти чары едва ли не в совершенстве.

Ей удалось вытянуть из плетения тоненькую нить энергии. Вопрос лишь в том, способна ли та куда-то ее привести.

Следопыты Департамента обычно ткали из полуночной энергии – тэны – След, который вел их к колдунам-отступникам. По похожему принципу действовали путеводные ведьмы и колдуны, только цель их была иной – искать пропавших. В лагере охотников Морриган и остальных учили ткать След, но она эту науку так и не освоила. Может, оттого, что в юные годы слишком привыкла полагаться на полуночную магию.

Так или иначе, без подобия путеводных чар в своей профессии обойтись она не могла. Иначе в свои скромные девятнадцать не считалась бы умелой, подающей надежды охотницей. Морриган стиснула зубы, представляя злорадство бывших соперников в гонке за титул лучшего охотника Ирландии.

Ничего. Никто не мешает ей однажды стать лучшей… ведьмой.

Она оплела полуночный осколок истины вытянутой из дремлющих чар энергией. Коснулась мира теней, оставляя тело в реальности, словно погрузила лицо в холодную воду. Сжимала энергию в невидимых руках, словно компас.

«Ты слышишь меня?»

Уже задавая вопрос, она почувствовала рядом чье-то присутствие. Похоже, душа, зависшая по ту сторону завесы, ждала, когда Морриган обратится к миру теней. Ее естества коснулись ледяные пальцы, в воображении ставшие щупальцами – должно быть, потому, что нечто важное, нужное, драгоценное, отняли у нее через зеркала.

«Ты отведешь меня туда, где все случилось»?

Слишком часто в последнее время она стала полагаться на помощь обитателей мира теней. Даже для нее, потомственной полуночной ведьмы, это чересчур. И все же она вздохнула с облегчением, когда в голове разрозненным, диссонансным эхом прозвучало отчего-то многоголосое: «Да».

Морриган вынырнула из мира мертвых, ежась и задыхаясь от стылого воздуха в легких. Не намек – чистое знание, что прогулка по теневым тропам легкой не будет.

Впрочем, когда она была таковой?

– Что теперь? – настороженно спросил Дэмьен.

– А теперь я пойду по следу.

Ничего больше не объясняя, Морриган поднялась к себе. Мерила шагами пространство спальни и мысленно готовилась к возвращению Клио. Как только бледная до бескровности сестра перешагнула порог, стало ясно: что-то случилось.

– Руана умерла, – безжизненным голосом сказала Клио. – Я не сумела ее спасти. Я не сумела…

Морриган порывисто шагнула к ней, заключила в объятия.

– Тише, родная. Я знаю, ты пыталась. И уверена – ты сделала все, что могла.

– Но будь я сильнее, могла бы больше.

Клио, отстранившись, опустилась на кровать. Голубка – на ее плечо. Белоснежные перышки будто потускнели. Морриган села рядом.

– Я никогда не была сильна в утешениях, – негромко начала она. – Наверное, дело в том, что я привыкла запирать эмоции внутри. Запечатывать их и ждать, пока они сами собой поблекнут. Горечь, обида, боль… все они имеют волшебное свойство проходить со временем. Ослабевать, даже если и не исчезнут совсем. И мне жаль, что в нашем пропитанном магией мире не существует магии времени. Нам не дано изменить то, что произошло. Но вот что я тебе скажу. Пусть ты не способна исправить прошлое, будущее ты можешь взять под контроль.

Сестра с усилием кивнула.

– Сделать все, чтобы этого не повторилось.

Морриган нашла руку Клио, крепко сжала. Тихо вздохнув, поднялась.

– Я хотела попросить тебя кое о чем. Для начала, может, тебе стоит пожить в другом месте? В Пропасти есть гостиницы…

– Морри, что происходит?

Она рассказала сестре о недавних событиях, но лицо Клио, несмотря на бледность, было спокойным.

– Ты сама сказала – время у нас еще есть. И я не хочу оставаться одна, а здесь есть Саманья, Аситу, Ада и Дэмьен. Они меня защитят, я уверена.

– Я боялась, что ты не согласишься, – проворчала Морриган. – И это меня еще называют упрямой и безрассудной!

Клио слабо улыбнулась.

– Я не безрассудна. Я полагаюсь на других людей и рассчитываю на их защиту.

– В моей системе ценностей твои слова как раз и говорят о немалой доле безрассудства.

– Однажды, Морри, тебе придется научиться кому-нибудь доверять…

– У меня уже есть такой человек. Это ты. Что подводит нас ко второй части вопроса: ты не могла бы поучаствовать в моем ритуале?

– В ритуале? – насторожилась Клио. – П-полуночном?

– Полуночном, – невесело усмехнулась Морриган. – Но не волнуйся, тебе не придется марать руки, касаясь порочной темной силы.

– Морри, прости, я не…

– Нет, это ты меня извини. В общем… Я хочу попросить тебя стать моим якорем.

Клио ахнула, и польщенная, и обеспокоенная одновременно. Она знала о теневой магии и теневых тропах достаточно, чтобы понять: Морриган не собиралась путешествовать по Вуали. И что еще хуже, она намеревалась не просто погрузиться в Юдоль Печали, но и позволить душам ее вести.

Якорем же мог стать лишь самый близкий, самый важный для ведьмы или колдуна человек, душевная близость с которым непоколебима.

А для нее это всегда была, есть и будет Клио.

Морриган приготовилась к тому, что сестра начнет ее отговаривать, убеждать в опасности ритуала. Она не учла одного: Клио изменилась. После смерти, воскрешения и жизни в Пропасти ее представления не могли не измениться.

– Конечно, Морри. Только будь осторожна, ладно?

Вместо ответа Морриган нежно поцеловала сестру в лоб. Осторожность…

Это не про нее, но… она постарается. Ради Клио.

Признаться, подобного рода ритуалы она ненавидела. Позволить душам мира теней вести себя куда-то, значит, добровольно отдать кому-то чужому контроль над собой. И не просто чужому, а мертвому. Каждый такой обряд – словно погружение в реку, наводненную пираньями, что будут вгрызаться в твое тело и высасывать твою кровь.

Эти призрачные пираньи пили жизненную силу.

Что хуже всего, духи могут увести тебя за собой в глубокие Юдоли, чтобы навеки удержать в мире теней. Просто из мелочного чувства мести. Зависти, что ты – жив, а они – нет.

Вдвоем – втроем, если считать голубку – они направились в ритуальную комнату. Остановившись у зеркал, Морриган повернулась к сестре.

– Я возьму у тебя немного жизненной энергии, – виновато сказала она.

– Бери столько, сколько нужно.

Морриган вытянула из души Клио тоненькую рассветную нить, которую называла нитью Ариадны. И с ней, пульсирующей в руках, шагнула в мир теней.

Душе, уже терпеливо ожидающей ее, сказала:

– Я готова отдать тебе часть своей жизненной силы. Только приведи меня туда.

Почудилось или кто-то прошелестел в ее голове: «Приведу».

Морриган шепнула: «Tolle animam meam» – на сей раз не миру теней, а одной-единственной душе. В ином измерении, где обитали мертвые, в ее плечи впились ледяные пальцы-щупальца, замораживая что-то внутри, вытягивая тепло и жизнь. Изголодавшаяся душа напиталась ее энергией, подхватила ее и понесла вперед.

Упал невидимый занавес, и Морриган отрезало от живого мира, но порожденная душой Клио путеводная нить оставила в захлопнувшейся двери тоненькую щель. Если душа-проводник вздумает обмануть, Морриган сумеет процарапать путь наружу, не затерявшись в мире теней.

Минуты холода, слепоты и одуряющей слабости превращались в вечность. Душа будто мстила Морриган за долгое ожидание – пила и пила ее жизнь без устали. Но стоны и плач – музыка Юдоли Печали – менялись, вокруг скорбным пейзажем мелькали тени, а значит, душа и впрямь куда-то ее вела.

Насытившаяся чужой жизненной силой, раздувшаяся, как комар от крови, душа наконец остановилась. Мир живых, хоть и не сразу, но проявился по воле Морриган. Она обнаружила себя в том уголке из видения, что оказался лишь частью огромного здания.

В центре стояли диковинные машины из стекла и металла, издающие тихое мерное гудение. От них в стороны расходились стеклянные провода, напоминающие отлитые из стекла человеческие вены. Рядом, о чем-то тихо переговариваясь, замерли несколько человек. Провода тянулись к креслам, на которых лежали люди. Те, кого Морриган уже не раз видела в отражении зеркал, – изможденные, бледные, обескровленные. Были здесь и несколько существ древней крови, что выглядели получше людей.

В телах несчастных торчали иглы. По полым стеклянным трубкам вверх тянулись призрачные нити энергии – обратно, к машинам. Она скользнула к одной из них. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как из открывшейся полости вынимают деревянную коробочку и помечают огамическими знаками. Филактерий.

Морриган хватала ртом воздух, пока не вспомнила, что легких, как и остальной плоти, сейчас лишена. Она ошиблась – людей не пытали. Во всяком случае, здесь не добывали информацию или удовлетворяли извращенные вкусы. Из людей и существ древней крови вытягивали дары, заключая их в филактерии.

Это и близко не агилийские пиявки. Не надо смотреть в зеркала, призывая на помощь магию истины, чтобы понять: машины, иглы, провода… Все они зачарованы.

Истории о людях, способных отнимать чужие дары, всегда казались Морриган то ли детскими страшилками, то ли жутковатыми легендами. Их называли ошибкой природы или порождениями Балора, но сам факт их существования ставили под сомнение.

Впечатлившая ее в юности история гласила, что некогда один могущественный веретник заключил сделку, но не с одним из демонов-фоморов, а с их королем. Что получил он, и так ясно – силу хаоса, способную разрушать целые города. Балор же потребовал, чтобы веретник провел ночь с возлюбленной, пока он, король фоморов, будет находиться в его теле. От этой противоестественной связи родился первый человек, способный отнимать чужую магию. Не забирая ее, но просто уничтожая.

Ненавидящий Дану за то, что свергла его в мир теней, Балор был готов на все, чтобы в ее мире воцарился хаос.

Если допустить, что легенда правдива (в конце концов, они жили в реальности, наполненной мириадами оживших легенд)… Один отниматель мог породить другого, и сколько же поколений потребовалось, чтобы научиться заключать в филактерий отнятые дары? Сколько лет потрачено на то, чтобы научиться зачаровывать этим даром машины?

Незримая для людей – что жертв, что мучителей – Морриган огляделась по сторонам. Драгоценное время утекало – каждая минута, проведенная в мире теней, по капле забирала ее жизнь. И все же Морриган порадовалась, что проникла сюда, ведомая оголодавшей душой. Вряд ли на «фабрику чар» удалось бы попасть иначе. Оставив тело извне, находясь так близко к миру, в котором, будучи зеркальницей, искала ответы, она видела серьезную многослойную защиту, окружающую стены. Слишком ценно то, что они скрывали.

Взглянув на машины, Морриган нахмурилась. Она бессильна помочь людям. Пока бессильна.

– Я вернусь, – прошептала она, зная, что никто не услышит.

В первую очередь, она дала обещание себе.

Ждать пришлось долго, но Морриган не могла упустить такой шанс. Даже несмотря на то, что воображение терзала картина, как в реальности иссыхает ее тело, пока окончательно не превратится в пыль. Прах. Мотнула головой, отгоняя жуткие фантазии, – к реальности никакого отношения они не имели. Покрепче сжала в руках тоненькую нить с энергией Клио. Морриган выбралась в мир живых, а значит, якорь ей больше не нужен, но в нем она черпала силы, находила успокоение.

Душа, которая привела ее сюда, до сих пор находилась рядом. Морриган видела ее не так явно и отчетливо, как если бы полностью находилась на теневых тропах, не проявляясь в мире живых. Но, благодаря щели в мир теней, все же различала. Она скорее почувствовала, чем увидела боль, пронизавшую естество души. Вспомнила, как охотно та вызвалась стать проводником.

– Ты была здесь, – тихо сказала Морриган. – Ты здесь умирала.

Душа ничего не ответила, и Морриган даже не могла поймать ее взгляд. Но этого и не требовалось.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем окружающая действительность изменилась. Ворота «фабрики» не открывались, но внутри появился незнакомый ей мужчина. Очень светлые волосы и холодные льдистые глаза… Было в нем нечто такое, что вынуждало Морриган держаться на максимально возможном расстоянии. Казалось, его взгляд способен преодолеть пространство между мирами и увидеть ее, скрытую складками вечной темноты.

Душа, затрепетав, исчезла. Морриган ее не винила.

Не удостоив взглядом опутанных проводами людей, незнакомец внимательно рассмотрел филактерии. Говорил мало, но его бархатный голос завораживал. Часть сосудов с чарами он отдал маячившему за спиной шкафоподобному охраннику. Удивительно, но внутренняя сила и опасность из них двоих исходила именно от беловолосого. Казалось, это именно тот человек, что способен, улыбаясь, острым скальпелем перерезать младенцу горло.

Незнакомец направился назад, в ту часть «фабрики чар», из которой и появился. Морриган тенью следовала за ним – но, по-прежнему, на расстоянии. В одной из стен обнаружилась скрытая панелью дверь. Печать на ней была столь же серьезная, что и на воротах «фабрики». Морриган попыталась запомнить отпирающее плетение, но не смогла – слишком много едва заметных глазу движений совершил незнакомец. Пришлось просто просочиться вслед за ним в открывшуюся дверь.

Она замерла, ошеломленно озираясь вокруг. После помещения, где у людей забирали чары, она ждала всего, чего угодно, но только не того, что предстало ее глазам. Мужчины в дорогих костюмах, вальяжно рассевшиеся на обитых кожей диванах и картинно пускающие дым в потолок, подсвеченный красным зал и ошеломительно красивые танцовщицы.

Клуб. После «фабрики чар» она попала в клуб.

Незнакомца дружески хлопали по спине, с усмешками одобряя появление «свежей крови» или восторженно обсуждая представление. Казалось, половина посетителей клуба – его очень хорошие знакомые. Именно тогда Морриган наконец услышала его имя. Леон. А после – Колдуэлл. Покачала головой – оно ни о чем ей не говорило.

В зале Колдуэлл не задержался. Длинный узкий коридор вывел его к лифту, от которого исходила странная энергия. Даже… знакомая. Подобную, почти сбивающую с ног силу Морриган ощущала всякий раз, когда пользовалась тайными входами из Кенгьюбери в Пропасть.

Быть не может.

И снова печать, на этот раз реагирующая не на магию, а на нарисованные на специальной панели знаки. Простейшие, откровенно говоря: должно быть, чтобы посетители клуба смогли ее запомнить. Двери лифта разъехались.

Морриган зашла в кабину вместе с Колдуэллом. Она ненавидела себя за холодок, пробегающий по позвоночнику, за то, что всматривалась в его спину, гадая, обнаружил ли он ее. Как он мог это сделать? И что он мог ей сделать? Нырнуть в мир теней, схватить за шкирку, как котенка, и голыми руками разорвать душу на клочки?

Смешно, но смеяться отчего-то не хотелось.

Если телохранитель уподобился столбу и стоял неподвижно, широко расставив ноги, то его наниматель то и дело зябко передергивал плечами или же тер шею длинными пальцами. «Он чувствует меня». Верней – чувствует дыхание мира теней, которое она сейчас собой представляла.

В какой-то момент Колдуэлл чуть повернул голову и – Морриган могла поклясться – посмотрел ей прямо в глаза. Спустя мучительно долгое мгновение его взгляд сместился. Она выдохнула. Он просто слепо обшаривал взглядом пространство, не зная, что искать. Откуда ждать угрозы. Что значило: он определенно не теневой колдун.

Двери лифта открылись. Все тот же клуб, но обстановка уже поскромней. Вероятно, нижние этажи предназначались не для всех посетителей, лишь для самых важных персон. Морриган некоторое время понаблюдала за Колдуэллом, но ничего толкового разузнать не сумела.

Судя по всему, новых танцовщиц Колдуэлл набирал постоянно, обновляя, как он выразился, «кровь „Дурмана“». Теперь ясно, кого посетители нижних этажей называли свежей кровью… Брал он лишь тех, кто сумел его впечатлить. Мимо Морриган, всхлипывая и размазывая по щекам тушь, пробежала девушка – по каким-то причинам устраивать владельца клуба она перестала. Замену ей уже нашли.

Колдуэлл принял двух клиентов, которые ушли с изрядно опустевшими кошельками… и новеньким филактерием. Значит, все те люди, из которых выпивают дар, – это не про власть, а про деньги? Или… нет?

Нужно возвращаться в тело – мир живых настойчиво звал назад. Однако сначала Морриган призраком проникла за пределы клуба, чтобы понять, как его отыскать. А попав на улицу, оказалась в центральном квартале Кенгьюбери, у стеклянного здания с вывеской «Дурман».

«Фабрика», на которой человеческие дары переплавлялись в филактерии, не могла существовать в Кенгьюбери. Даже на каком-нибудь пустыре. Иначе рано или поздно Трибунал все равно бы ее отыскал.

Значит, у Колдуэлла, кем бы он ни был, имелся тайный путь в Пропасть. Тот, что вел из верхнего этажа клуба в нижний, находящийся в подземном городе, а оттуда – на «фабрику чар», запертую за семью замками. Уму непостижимо… Какой же силой и властью он обладал? И как не боялся продавать чары в городе, кишащем агентами Департамента, «цепными псами» Трибунала и, разумеется, самими трибунами?

Голова гудела. Морриган шагнула на теневые тропы. Душа, испуганная появлением Колдуэлла, как сквозь землю провалилась. Что ж, свою роль она отыграла, и Морриган была неимоверно ей благодарна.

Якорь помог вернуться в мир живых, в мир ярких цветов, тепла и запаха полыни.

– Морри! – лента на глазах Клио была сухой, но голос дрожал. – Тебя не было так долго!

Несколько секунд пришлось потратить на то, чтобы отлепить себя от пола – ноги подкашивалась, словно превратившись в желе. Морриган на всякий случай ощупала их, с облегчением констатируя: нет, не превратились. А ведь, пожалуй, могли.

– Все в порядке, родная, я вернулась, – прохрипела она, обнимая сестру.

После долгого пребывания вне тела голос тоже ее подводил.

Клио отстранилась и, держа сестру за плечи, на мгновение замерла. Голубка что-то взволнованно проворковала.

– Что?

Сестра поднесла зеркальце к ее лицу, указала пальцем – среди черной копны раздражающе выделялся седой волосок.

Морриган в ярости выдернула его.

– Колдуэлл, ты за это поплатишься.

Глава 33

Путь змеи

Анаконда поднялась по лестнице. С холодным достоинством, которому она училась у Леона, взглянула на охранника. Тот едва заметно кивнул, разрешая пройти. Ее единственную из всех танцовщиц «Дурмана» пропускали в кабинет Леона.

– Я буду танцевать сегодня? – спросила она с порога.

Леон сидел за столом, изучая веером рассыпанные перед ним мемокарды.

– Забудь об этой чепухе. Клуб – не для тебя. Вернее, ты – не для клуба.

– Но я… – она застыла, обхватив пальцами запястье. – Мне нравится танцевать.

Он понимающе улыбнулся.

– И видеть обожание в глазах мужчин? Что же, у каждого из нас свои потребности. Хорошо, танцуй. В свободное время.

– Свободное?

– Змейка моя, у меня есть для тебя особое задание.

Завороженная словами Леона, Анаконда выжидающе смотрела на него.

– Ты станешь моим орудием в деле, к которому я готовился несколько лет. Не грубой пулей, а тихим и отравленным клинком.

– Что нужно делать?

– Ты практиковалась? – он подался вперед, сцепив руки в замок.

Анаконда покивала.

– Я заставила одного парня, который боится высоты, подойти к краю крыши. Он бы спрыгнул, если бы я попросила. Другой приставил револьвер к своему виску, а потом, когда я потребовала, – к виску сына. А еще рассветная ведьма отдала мне семейный гримуар, – сияя, закончила она.

Последним достижением она особенно гордилась.

– Надеюсь, ты замела следы, как я учил?

– Они обо всем забудут, – заверила она. – И… я была осторожна.

– Прекрасно. Теперь, когда ты поднаторела во внушении, тебе нужно наведаться по нескольким адресам.

Анаконда чуть обиженно поджала губы.

– О, милая, это только звучит скучно. Ты повеселишься на славу, я тебе обещаю. И к тому же ты сильно меня порадуешь.

Она пойдет за ним хоть на край света, даже в самую темную Юдоль мира теней.

– Все инструкции получишь завтра, а пока отдыхай. Но не думаю, что тебе стоит возвращаться в старую квартиру. Сниму тебе новую. Хотя… будет лучше, если ты будешь жить со мной. У меня квартира в примыкающем к «Дурману» доме. Джон тебя проводит.

Анаконда думала, что лучше ее жизнь стать уже не может, но судьба подкинула ей очередной сюрприз. Она будет жить у Леона. Будет жить с ним. И пусть он целыми днями пропадает в клубе…

Леон будет знать, что дома его ждут.

Прохаживаясь по просторной гостиной с окнами в пол, из которых открывался чудесный вид на ночной Кенгьюбери, ламия скользила рукой по его вещам. Поднесла к лицу диванную подушку, вдыхая запах терпкого парфюма. Оказалось, когда твои дни не забиты мыслями, где заработать денег, чтобы продержаться на плаву, освобождается уйма времени. Анаконда не знала, чем занять себя в ожидании Леона. Читать она не любила, вид ночного города быстро надоел. Поэтому усевшись на диване, ламия лениво переключала каналы в экфовизоре.

Сердце бухнуло вниз одновременно со стуком входной двери. В гостиную вошел Леон – деловитый и собранный, как всегда. Увидев ее, усмехнулся.

– Не спится?

Анаконда покачала головой.

– Иди сюда.

На столик из прозрачного стекла Леон положил небольшой черный кейс, который принес с собой. Щелкнули замки, крышка распахнулась, явив нехитрое содержимое – резные филактерии с запрятанными внутри чарами. Будь Анаконда охотницей, следопытом или трибуном, непременно различила бы облако тэны, окружающее каждую коробочку, – что-то подсказывало, что чары внутри них черны, как ночь. И наверняка невероятно опасны.

– По одному на каждую цель, – негромко пояснил Леон.

– Кого надо убить? – осведомилась она.

Леон коротко и сухо рассмеялся.

– Моя змейка уже торопится убивать! Ты почти столь же кровожадна, как те, что стали частью моего тела.

Сравнение покоробило Анаконду. Она не вертлявый отросток, не уродливая мутация. Она – истинная змея в человеческой шкуре. Ламия.

– Не приступай к следующей цели, пока я не скажу, – Леон вынул из кейса первую коробочку. – У верховного судьи Карсона Фаллона в Кенгьюбери есть больная дочь, Этэйн. Мне нужно, чтобы ты проникла к ней домой. Сопротивления она не окажет. Затем ты должна разломить филактерий над Этэйн, направив на нее чары. Когда она очнется, что произойдет непременно, начинается главная часть. Тебе нужно внушить ей, что она должна немедленно отправиться в Янтарный квартал.

– Почему именно Янтарный?

– Там недавно произошло убийство с применением полуночных чар. Виновного не поймали, но судя по наводке, он живет в том квартале. Там рыщут не только агенты Департамента, но и переодетые в штатское ищейки. Тебе необходимо привлечь внимание кого-либо из них к Этэйн. Скорее всего, это произойдет без твоего участия. Но тебе нужно за всем проследить. Этэйн должна во что бы то ни стало угодить в лапы именно того, кто способен почувствовать окружающую ее тэну.

Ламия кивнула. Значит, она права: в филактерии – полуночные чары. Возможно, скрещенные с рассветными, раз они призваны помочь дочери судьи встать на ноги.

– Все поняла?

– Да.

– Хорошо. Будь осторожна. Тебя никто не должен видеть рядом с Этэйн, а в ее памяти не должно сохраниться ни единой крохи мыслей о тебе. Справишься?

Анаконда хищно улыбнулась.

– Непременно.

Она покинула апартаменты Леона Колдуэлла и выскользнула в ночь. Следуя инструкциям, добралась до чужой квартиры в спальном районе. Дом элитный, судя по наличию консьержа, близнец таких же высоких, в четыре этажа, и узких нежно-голубых зданий с острыми крышами.

Приблизившись к пареньку в идеально отглаженной форме, Анаконда положила руки ему на плечи. Шепнула в приоткрывшиеся от удивления губы:

– Ты никогда меня не видел.

Леон четко сказал – никаких свидетелей.

– Конечно, – пробормотал консьерж с пустыми, как у пупса, глазами.

Она поднялась на последний этаж: дочь судьи жила под самой крышей. Крохотным препятствием на пути стала запертая дверь квартиры. Анаконда разломала один из дополнительных филактериев, которые получила от Леона. Хитрые и наверняка дорогие чары в простой белой коробочке, не взламывали замок, а аккуратно его отпирали, придавая рассеянной в воздухе энергии форму нужного ключа.

Сломав печать, Анаконда отперла дверь и бесшумно проникла внутрь.

Этэйн она нашла в одной из многочисленных комнат. Невероятно бледная и изможденная девушка лежала на кровати, до подбородка укрытая одеялом. Даже во сне она мелко дрожала, хотя в квартире было тепло.

Анаконда приблизилась к кровати. Нависла над Этэйн, сбросила одеяло (девушка задрожала еще сильней) и разломала филактерий. На прикрытое белой ночнушкой девичье тело опустились сплетенные чары, похожие на паутину с застывшими капельками росы. Сквозь тонкую ткань Анаконда увидела проступившие на мгновения руны – чары зарядили Этэйн силой. Потом голубоватое сияние погасло. Однако Анаконда не спешила отдавать ей отобранное одеяло. Взяв за плечи, легонько потрясла.

Дочь судьи не сразу открыла глаза, подернутые мутной дымкой, что часто селилась в глазах смертельно больных. Но в венах ее уже должна кипеть колдовская сила, заряженная чарами Леона… Впрочем, некогда рассуждать.

Анаконда шепнула, глядя Этэйн в глаза:

– Тебе безумно хочется прогуляться в Янтарный квартал прямо сейчас. Вставай, оденься и иди.

– Конечно, – искаженным эхом отозвалась та.

Даже, пожалуй, слишком быстро. Анаконда подозревала, что воля девушки сломана болезнью. Что ж, ей это только на руку.

Дочь судьи двигалась медленно, и ей не хватало сил даже на то, чтобы одеться. Пришлось, преодолевая брезгливость, помочь. Исключительно ради Леона.

Одетая Этэйн с осоловевшим взглядом вошла в лифт. Анаконда успела аккуратно запереть дверь печатью и впрыгнуть в кабину за дочкой судьи. Внушение должно было заставить консьержа и вовсе не замечать Анаконду. А значит, он собственными глазами видел, как Этэйн в одиночестве покидает дом.

Улыбнувшись, консьерж попытался выдавить слова приветствия, но ими же и подавился. Захрипел и навалился на стену, побледнев. А еле плетущаяся прежде Этэйн вдруг выпрямилась и расправила плечи. Анаконда удивленно вздернула брови, неотступно следуя за ней.

Память Этэйн не была полностью заморожена – в этом она отличалась от безмозглых зомби, делающих лишь то, что им приказал некромаг. Она не шла к нужному кварталу через весь город, а направилась к ближайшему портал-зеркалу. Теперь Анаконда держалась на безопасном расстоянии – всем прохожим, которые увидят их вместе, гипнозом память не стереть. Поэтому в портал-зеркало, который привел ее в Янтарный квартал, она шагнула на пару минут позже Этэйн. Из виду не потеряла, хотя в любом случае смогла бы с легкостью отыскать по оставленным следам.

С каждым шагом Этэйн становилась все сильней, а люди, окружающие ее, серели на глазах. Самые слабые хватались за сердце или начинали задыхаться от нехватки воздуха.

Дочка судьи собирала чужую жизненную силу и, как губка, вбирала ее в себя.

Леон оказался прав – нового вмешательства не потребовалось. Окружающую Этэйн магию и странный эффект, который она распространяла, заметили и без посторонней помощи. Судя по плащу с нашивкой и револьверу в кобуре, задержавший Этэйн мужчина был агентом Департамента.

Анаконда могла спокойно отправляться в свой новый дом. Сытая улыбка на губах Леона служила доказательством того, что успехами подопечной он доволен.

Уже на следующий день включенный в гостиной экфовизор наполнял комнату десятками возбужденных голосов. Судью обвиняли в использовании полуночных чар, позволивших его дочери Этэйн излечиться от смертельной болезни за счет кражи жизненной энергии других.

Готовя нехитрый обед, Анаконда услышала голос Леона, который говорил с кем-то по амулету зова. Выглянув из кухни, удивленно вытаращила глаза – на противоположной стене гостиной отражалось лицо… мэра.

– Вечером у нас будут гости, – разорвав связь, сказал Леон. – Сиди тихо как мышка и не выдавай себя. Керрейн не знает, что теперь я живу не один.

Анаконду переполняло волнующее чувство сопричастности к чему-то, чего она еще до конца не понимала… но без сомнения, чему-то грандиозному. Вечером, с первым же стуком в дверь, она юркнула в примыкающую к гостиной полупустую комнату. Прятаться в спальне она не собиралась. Как пропустить появление столь важных гостей?

Она впервые видела мэра так близко. Вряд ли он вообще заметил бы Анаконду, даже окажись она в шаге от него – настолько был взволнован. Нервно мерил шагами пространство гостиной и без конца то приглаживал, то снова взлохмачивал волосы, тронутые сединой.

– Леон, я не знаю, что делать. Это слишком громкое дело…

– Я понимаю, – мягко отозвался тот.

– За все время нашего знакомства я часто обращался к тебе. Возможно, даже чаще, чем хотелось бы. Но теперь твой совет нужен мне как никогда.

Рядом со степенным, зрелым Керрейном Леон выглядел почти мальчишкой, но мэр едва ему в рот не заглядывал. Леон Колдуэлл умел производить впечатление – в том числе и на тех, кто, как оказалось, давно его знал.

– Что мне делать? – в голосе Керрейна звучало отчаяние. Не хватало только заломанных рук.

– Бросить все силы на то, чтобы замять это дело. Нельзя допустить скандала. Никто не должен догадаться, что блюстители закона не пренебрегают запрещенными чарами. Нельзя допустить бунт против Трибунала. Тебе ли не знать, что хаосу, который олицетворяет полуночная магия, необходима надежная клетка. Лишимся сдерживающей силы в лице Трибунала – и полуночная магия хлынет в массы.

– Трибунал так легко не сокрушить, – с холодком в голосе возразил Керрейн. – Но как Карсон мог быть так неосторожен? Как ему вообще взбрело в голову воспользоваться полуночными чарами, не удостоверившись, что об этом ни единая душа не узнает!

– Любовь ослепляет, Мартин, – вкрадчиво сказал Леон. – Он лишь хотел, чтобы его дочь была жива. Не нам с тобой винить Карсона в том, на какие меры он пошел. Другой вопрос, что он действовал грубо, подставив, в первую очередь, тебя. Обратился бы ко мне, в конце концов. Я бы дал ему чары, которые следов не оставляют.

На лице мэра появилась неодобрительная гримаса.

– Он не знает о тебе. Никто не знает. И пусть так это и остается.

Леон коротко, обманчиво почтительно кивнул.

– Конечно, – помолчав, добавил: – У Этэйн Фаллон, кажется, был парень.

Керрейн скривился.

– Положим, и что?

– Повесь дело на него, – хладнокровно предложил Леон. – Дескать, ему, по уши влюбленному в Этэйн, была настолько невыносима мысль о ее смерти, что он прибегнул к полуночным чарам. А то, что он решился на это, зная, что она дочь судьи, лишь добавит достоверности – парень, как-никак, потерял голову от любви.

– Откуда тебе известно про мальца? – поразился Керрейн.

– Разведал, – бесстрастно обронил Леон. Глядя в глаза мэра, веско сказал: – Безопасность города – наше общее дело.

– Святая Дану, Леон, что бы я без тебя делал?

Мэр сжал его плечо и отвернулся, не увидев, как по лицу Колдуэлла скользнула тень усмешки. Тень чего-то хищного, опасного и обладающего острыми зубами.

Когда Мартин Керрейн ушел, Анаконда вышла из укрытия. Леон сидел на диване и неторопливо попивал виски.

– Я не понимаю…

– Поймешь.

Он не спешил делиться с ней своими планами, но Анаконда не торопила. Ничего. Однажды она станет для него незаменимой.

– Как вообще так вышло, что мэр на вашей стороне?

– Мы познакомились, когда я был молод, импульсивен и столь глуп, что попался на торговле полуночными чарами.

Анаконда недоверчиво хмыкнула. Трудно представить, что Леон Колдуэлл на любом отрезке своей жизни был импульсивен.

– Меня бросили в тюрьму, и со дня на день я должен был предстать перед Трибуналом. Не скажу, что на тот момент мои прегрешения были так уж велики – куда скромней, чем сейчас, это точно. Однако мэр предупредил, что навесит на меня парочку нераскрытых убийств с применением полуночных чар, что неминуемо приведет к смертной казни. Либо…

– Либо вы поможете ему? – догадалась она.

– Его хотели сместить. Готовили покушение. Противник был непрост – сам не пренебрегал полуночной магией. Но он перекупал чары, как многие торговцы на черном рынке. Я же их создавал, – глаза, холодные как лед, торжествующе сверкнули. – Скрещивал, перемешивал, выявляя новые свойства. Я не был первым, кто додумался соединять рассветную и полуночную магию в одном филактерии, но оказался первым, кто по-настоящему преуспел. Но главное – я сумел создать идеальную формулу, которая позволяла запечатывать в филактерий, помимо нужных чар, те, что развеивали создаваемый ими След тэны – как это делали сильные колдуны. Поэтому мои самые совершенные, самые дорогие чары не оставляли следов. К сожалению, попался я на дешевых. Я знал, что мои навыки пригодятся в столице, поэтому и приехал сюда. И все могло кончиться печально, если бы не Керрейн. С тех пор мы связаны. Он считает это дружбой.

– А вы?

– Я считаю, что не бывает дружбы, чей фундамент – угроза и шантаж. Но в том, чтобы помогать ему и по сей день, есть выгода и для меня. Он – мой щит. Я – его оружие.

Помолчав, Анаконда спросила:

– Что я должна делать дальше?

Леон Колдуэлл вскинул на нее глаза и припечатал:

– Убедить Кенгьюбери в том, что верховный трибун, глава Департамента полиции, глава Гильдии охотников и мэр нашего прекрасного города не гнушаются полуночными чарами.

Глава 34

Полуночный танец

Морриган активировала медальон, вызвав в памяти образ Ника.

– Надо же, какие люди! – непритворно удивился друг детства. На усталом лице промелькнуло беспокойство. – Клио в порядке?

– Все хорошо, – улыбнулась она. – Скажи мне, что ты знаешь о Колдуэлле?

По помрачневшему лицу Ника мгновенно поняла: что-то он определенно знал.

– Официально – владелец «Дурмана».

– А неофициально? – настороженная формулировкой, осведомилась Морриган.

Ник покачал головой.

– Я не могу сказать.

– Ты серьезно? Проклятье, я никогда – почти никогда – ни о чем тебя не просила!

Тот день, когда она предлагала Нику стать вольным и убежать из города с ней, но получила отказ, Морриган предпочитала не вспоминать. Однако оба они помнили, как она просила помочь отыскать исчезнувшую Клио.

– Я…

– И теперь, когда мне нужен простой ответ, ты решил поиграть в сурового агента с вашими причудами вроде «особо секретно»?

– Послушай, – Ник вскинул голову, вперил в нее взгляд и отчетливо, почти по слогам, повторил: – Я не могу сказать.

Искрой вспыхнула догадка.

– Чары?

Ник не мог ни подтвердить, ни опровергнуть, лишь беспомощно смотрел ей в глаза. Звучало почти безумно, но не безумнее того, что Морриган видела в сокрытом ото всех помещении под клубом. Если Колдуэлл имел в своем распоряжении десятки, а то и сотни чар (кто знает, как долго существовала «фабрика»), что мешало ему разжиться чарами внушения, запрещающими кому-то рассказывать о нем?

Например, младшему инспектору, который пытался поймать Леона на горячем – и не ему одному. Это объясняло, почему Колдуэлл еще не арестован.

– Пока у меня не взорвалась голова изнутри, лучше объясни, почему ты спрашиваешь, – невесело улыбнулся Ник.

Морриган ходила взад-вперед по комнате, пока он выжидающе смотрел на нее со стены – собирала мысли воедино.

– В Пропасти происходит какая-то чертовщина – чуть более кровавая, чем обычно, насколько я могу судить. Кто-то убивает членов Высокого Собрания чарами, которые указывают на определенный колдовской клан… или существо древней крови. Одна леди задыхается водой, и все выглядит так, будто в ее смерти виновата мерроу, которая может в любое время призывать водную стихию. Другая падает замертво от чар, подозрительно похожих на вуду. Мертвые восстают, юная девушка стремительно стареет, из еще одной выкачивают кровь. Третья и вовсе засыпает навеки.

Морриган сообщила Нику и про «фабрику чар», в подробностях описав увиденное. Ник, побледнев, смотрел на нее расширенными глазами.

– Подозреваю, Колдуэлл использовал украденные у людей чары, чтобы устранить одних членов Высокого Собрания, попутно подставляя других. Возможно, чтобы повергнуть Пропасть в хаос, разорвать сложившиеся союзы и договоренности и заставить претендентов на трон подозревать друг друга. Или же для того, чтобы никто раньше времени не догадался, что убийца всего один. А еще у него, похоже, есть некий пунктик: женщин среди умерших абсолютное большинство.

– Хочешь сказать, он мечтает о титуле короля Пропасти? – изумился Ник. – Но если я правильно тебя понял, он не лорд и никакого отношения к Пропасти не имеет.

– Понял верно, но вторая часть спорная.

– Ты же сама говорила, что в таком случае на трон претендовать он не сможет.

Не переставая мерить шагами пространство спальни, Морриган мимолетно улыбнулась. Взгляните только – болтают как в старые времена. Стоило признать – потерянной дружбы ей не хватало. Самую малость.

– Вообще-то один способ есть. Право узурпации.

Понимания во взгляде Ника не прибавилось, а потому пришлось объяснять:

– Власть в Пропасти может быть завоевана двумя разными способами. Первый – официально, в результате избрания короля или королевы Высоким Собранием, в который входит и регентский совет, то есть отказники, и претендующие на трон Высокие Дома. Это целая паутина союзов, договоров и контрактов, которые нарушаются и заключаются в процессе… мм… назовем его предвыборной кампанией. И второй путь, более быстрый и кровавый, – убийство законного короля города. Стоя у его трупа, убийца объявляет о так называемом праве узурпации, а значит – о законном праве на престол. Препятствий в таком случае никто не чинит, убийство не расследуется и виновного не спешат сажать в тюрьму… которой здесь и нет. Впрочем, маску обезличенного тоже не натягивают. Жители Пропасти уважают закон силы.

– Хороши порядки, – ошалело глядя в сторону, произнес Ник.

Морриган тихо рассмеялась – он говорил практически ее словами.

– Не знаю, правда, отчего Колдуэлл не пошел на это, когда на троне еще восседала Агнес Фитцджеральд.

– Может и попытался, но потерпел поражение, – предположил Ник.

– Тогда живым от королевы-веретницы он вряд ли бы ушел.

– О, ты плохо знаешь Колдуэлла. Эта тварь невероятно живуча.

Морриган рассеянно покивала.

– Или же он не захотел рисковать. Как бы то ни было, оставив дремлющие чары на стенах, Колдуэлл собирался в нужный момент устранить того, кого Высокое Собрание провозгласит королем Пропасти.

– И объявить о праве узурпации.

– Верно.

– И что ты собираешься делать?

– Добывать доказательства своей правоты, – отозвалась Морриган, пожимая плечами.

– Как всегда, в одиночку? Морри, это может быть опасно. Нет, это действительно очень опасно.

– Я не собираюсь нападать на Колдуэлла, – закатив глаза, сказала она. – Я лишь хочу, хм… узнать его поближе.

И сначала хорошо бы понять, какими чарами он обладает. Не теми, что в филактериях: речь идет о его собственной силе. Надо подобраться к нему и отыскать его слабое место.

И попытаться понять, как проникнуть на «фабрику чар» в человеческом обличье, а значит, в полной боевой готовности.

– Только не глупи и не геройствуй, ладно? Если нужна помощь – свяжись со мной.

– Глупость – это точно не про меня, а насчет остального нужно подумать.

Ник вздохнул.

– Если есть возможность прищучить Колдуэлла… я должен в этом участвовать. Я хочу его поймать.

Морриган знала этот взгляд. Тут кроется что-то личное.

– Я помогу тебе в этом.

Но сначала…

Разорвав связь, терять времени даром она не стала. Натянула облегающее, словно вторая кожа, короткое черное платье, безупречную форму и без того длинных ног подчеркнула босоножками на тонких шпильках.

И отправилась покорять «Дурман».

Не сказать, чтобы у нее имелся большой опыт в танцах. Ладно, его не было вовсе: годы работы охотницей и увлеченность полуночной магии, которой она обучалась с восьми лет, не слишком способствовали активной ночной жизни. Во всяком случае, не той, что включала в себя музыку и танцы. Их Морриган заменяли звуки заклинаний и опасные ритуалы.

Оставалось надеяться на природную харизму, красоту и умение держаться на публике, которые Морриган унаследовала от Бадб. Пока она направлялась к портал-зеркалу, в голове зрел план: даже если для клуба она не подойдет в качестве танцовщицы (хотя «Дурман», конечно, многое потеряет), ей все равно ничего не стоит впечатлить Колдуэлла. Использовать его мужские слабости, влезть в его мысли, запустить в душу заостренные коготки. А там дело за малым – соблазнить, заставить потерять бдительность, впустить ее в свою квартиру…

И остаться с ним наедине.

День был в самом разгаре, а потому клуб пустовал. Охранник у входа окинул Морриган изучающим взглядом. Пожалуй, слишком долгим, чем того требовали приличия.

– На отбор? Заходи.

Стеклянная входная дверь тихо отворилась, гулкий коридор привел ее в зал. Девушка танцевала на сцене, не касаясь шеста, выгибаясь и рвано дергаясь в такт льющейся прямо со стен музыки.

«Я смогу лучше», – мимоходом отметила Морриган. Терпеливо ждать не стала – откинув волосы за спину, направилась к сидящему за столиком Колдуэллу.

И снова изучающий взгляд, нет, не изучающий даже, а разбирающий ее на молекулы, проникающий в самое естество. Хотелось прикрыться, хотя одежды на Морриган было достаточно.

Танцовщица на сцене обиженно поджала губы – внимание Колдуэлла безнадежно потеряно. Пару мгновений спустя он и вовсе отослал ее со сцены небрежным взмахом руки.

Подавшись вперед, вкрадчиво сказал Морриган:

– Покажи мне, на что ты способна.

«О, ты удивишься». Однако свои особые умения она откроет ему позже. А пока… Она танцевала, пытаясь подражать плавным движениям танцовщиц на нижних, скрытых в Пропасти, этажах клуба. Пробуждая в себе кошачью грацию, представляя, как танцевала бы для Дэмьена, если бы им довелось остаться в полумраке вдвоем.

Огонь свечей, мужской взгляд, скользящий по изгибам ее фигуры…

Бархатный голос Колдуэлла ее отрезвил:

– Ты не слишком опытна в танцах, но мне это даже нравится. Твои движения не заученны, ты танцуешь свободно, раскованно и… чувственно.

Признаться, не самая лучшая похвала, которую Морриган доводилось слышать… Пришлось напомнить себе: невозможно быть идеальной во всем.

– Я хочу увидеть тебя на сцене, – Колдуэлл сверился с часами на запястье. – Клуб откроется через пару часов, как раз будет время тебя подготовить.

– Я выступаю уже сегодня? – нахмурилась она.

Колдуэлл пожал плечами.

– Моя обычная практика. Так я смогу выяснить, какой эффект ты производишь на мужчин…

«Разве это не очевидно?»

– …как держишься на сцене и не позволяешь ли нервам брать над собой вверх, когда тебя в упор разглядывают десятки незнакомцев.

«Я была охотницей. За каждым моим жестом следили так, что твоим танцовщицам и не снилось. Жаждали увидеть малейшую ошибку, надеялись, что мои нервы сдадут, и я заплачу и попрошусь домой к мамочке. И знаешь что? Не дождались».

Колдуэлл проводил Морриган в роскошную гримерку. Почти все девушки при виде него даже не стали прикрываться. Возможно, привыкли, а может, хотели показать «товар лицом». В конце концов, для соблазнения есть разные причины. Колдуэлл наверняка баснословно богат, определенно хорош собой, а о том, насколько гнилое у него сердце, вряд ли многим известно.

Но для кого-то и это не помеха.

Делая вид, что изучает гримерную, Морриган разглядывала девушек, а те в ответ разглядывали ее. Одна из танцовщиц – особенно пристально. Взгляд, мгновением назад искрящийся обожанием, сменился арктическим холодом, когда за Колдуэллом закрылась дверь. Стройная, утонченная блондинистая красавица, она не просто видела в Морриган очередную конкурентку за титул «примы». Здесь было что-то еще…

Впрочем, Морриган пришла в «Дурман» не ради драм амбициозных (и не очень) танцовщиц, ее интересовали тайны совсем иного рода. Присев за свободный столик с зеркалом, она потянулась было к филактерию с чарами иллюзии – придать больше соблазнительности телу и лицу. Пальцы замерли в воздухе, когда пришло осознание, как именно эти достались чары Колдуэллу. Нет уж, она и без них обойдется.

Ее соблазнительности и так хватит на троих.

Спустя полчаса, которые Морриган провела, в основном прислушиваясь к разговорам танцовщиц (ничего интересного, обычная девичья болтовня), Колдуэлл принес платье, в котором ей предстояло выступать. Судя по всему, выбирал он сам. Морриган не удивилась, увидев в холеных руках алый шелк. Разрезы на подоле и оголенную спину прикрывали тонкие золотые цепочки.

– Готова?

– Всегда.

– Хорошо. Будешь на разогреве. Что значит, выступаешь первой.

Наверное, для того, чтобы если выступление окажется неудачным, вереница прекрасных танцовщиц успела сгладить впечатление прежде, чем посетитель покинет клуб.

Однако Морриган нужно было впечатлять не публику, а Колдуэлла. Она успела одеться, поправить макияж и несколько раз поменять прическу, прежде чем остановиться на излюбленной классике – чуть подзавитых распущенных волосах.

Наконец, Колдуэлл позвал ее на сцену.

Морриган танцевала, не обращая внимания на призывные, раздевающие взгляды, вкладывая в выступление всю себя. Танцевала, пока ведьминская интуиция не подсказала: что-то не так.

Повернувшись, она увидела высокого плечистого мужчину, который решительно направлялся к сцене. Танцующая в узкой тубе из стекла сущность света выхватила из полумрака его лицо – мужественное, суровое, с окладистой темно-рыжей бородой.

Конхобар. Егермейстер из лагеря охотников, в прошлом – ее непосредственный начальник. В том самом прошлом, в котором Морриган была охотницей, а дух Итана Галлахера еще не вселялся через зеркало в ее тело и не убивал ее руками.

Проклятье.

Досадуя на стерву-судьбу, Морриган сбежала со сцены. Она не удивилась тому, что Конхобар здесь – всегда знала, что он любил Кенгьюбери. Конечно, из всех клубов города он выбрал «Дурман» – претенциознее его вряд ли найдешь.

Но, Балор тебя забери, почему именно сейчас?!

Конхобар был силен, однако, чтобы продемонстрировать свои умения, егермейстеру нужно сначала подобраться к ней.

«Не забыл, что я ведьма? Так я напомню».

Первое заклинание набросило на Конхобара рассветную сеть, которую он с легкостью разорвал. Второе, пусть и не отбросило к стене, но заставило пошатнуться. Третье – скривиться от боли, когда в плоть впились голодные тени.

Морриган вылетела из «Дурмана», оставляя позади обездвиженных охранников и матерящегося Конхобара. Блуждала по улицам Кенгьюбери, увязая в мрачных мыслях. Мало того, что упустила шанс близко подобраться к Колдуэллу, вместе с этим потеряла и эффект неожиданности. Колдуэлл теперь знает, что она охотница и ведьма, и наверняка понимает, что в «Дурман» она пришла именно за ним. Он будет ждать ее во всеоружии.

Может, тогда не заставлять его ждать?

Глава 35

Aje funfun, белая ведьма

– Добрый день, Леди Голубка, – насмешливо проговорил Дэмьен, постучавшись костяшками в дверь.

Не удержавшись, Клио хихикнула – у Морриган подхватил?

– Просыпайся, пташка.

– Не хочу, – буркнула она, плотней заворачиваясь в одеяла.

Их было два – совсем тоненькое и теплое, с лебяжьим пухом. Последние дни Клио никак не могла согреться, будто совсем недавно вернулась из мира теней. Темнота и сейчас ее окружала – она не позволяла голубке открывать глаза.

– Клио… – в голосе Дэмьена появились мягкие, сочувственные нотки.

«Не успокаивай меня, не надо. Это моя вина, что оказалась слишком слаба и не сумела помочь Руане».

Раньше Клио хотела стать врачом. Не сложилось. Узнав о природе своего дара, решила: какая разница, как и кого спасать? Находясь в родной стихии, она должна была спасти лишь одну душу. Руану. Однако и ее, вместе с Кьярой и Пако-Ташем, Клио подвела.

– Ты ведь знаешь, что не виновата в случившемся?

Клио завозилась под одеялом. Кивнула, хотя Дэмьен и не видел ее жест. Морри бы еще поняла, но прятаться под одеялом от него как-то… стыдно. Делать нечего, надо выползать.

Они обе уставились на Дэмьена: всегда аккуратная, перышко к перышку, голубка и растрепанная Клио в ворохе одеял.

– Я должна извиниться, – невпопад сказала она, отчаянно желая переменить тему. – Я видела сон, который не должна была видеть.

Дэмьен вздохнул.

– И теперь у тебя есть вопросы.

– Только один. Тебе нравится моя сестра?

Он помрачнел, кажется, жалея, что решил подняться к Клио.

– Ну же, это очень простой вопрос, – лукаво улыбнулась она.

– Сложный, Клио, – негромко возразил Дэмьен, стирая ее улыбку.

Оба они, не сговариваясь, решили избегать неприятных друг для друга тем. Пускай Дэмьен не умел шутить, как Ник, или не действовал на Клио так, что заставлял смеяться над каждой глупостью, он искренне пытался если не развеселить ее, то хотя бы отвлечь. Рассказал последние слухи, блуждающие по Пропасти. И только полчаса спустя, шутливо нажав на кончик носа, попрощался.

Дэмьена ждали дела – новые союзы с леди и лордами, что означало решение чужих проблем и удовлетворение чьих-то желаний.

Не прошло и нескольких минут, как в спальню Клио поднялась Саманья. И гадать не стоило, кто ее позвал.

– Бадб приходила к тебе? – строго осведомилась Саманья. Сразу и не скажешь, к кому из них двоих относилась ее суровость.

– Ага. Но не задержалась. Она не любит такие… тихие драмы, – улыбнулась Клио. Но и эта улыбка быстро поблекла. – Она не может понять, почему я чувствую… то, что чувствую. Руану ведь я не убивала.

– Ох уж эти легендарные полуночные ведьмы, а? – на лице Саманьи появилась отстраненная задумчивость. – Как думаешь, у них все серьезно? У Бадб с Домиником?

– Я не знаю, – стушевалась Клио. Исследования Малика жизни матери лишний раз укрепили ее в мысли: надолго мужчины рядом с Леди Ворон не задерживались. – А что?

– Просто я подумала… – Саманья сосредоточенно хмурилась. – Если Бадб выйдет замуж за Доминика…

Клио рассмеялась.

– Мама? Замуж? Не-е-ет, определенно нет. Если уж за сто двадцать лет она этого не сделала… Я знаю, Доминик – твой лорд. И я очень благодарна ему, что он взял нас с Морриган под свое крыло – точнее, под крыло своего Высокого Дома. Наверняка он хороший человек…

Саманья хмыкнула.

– Мы в Пропасти. Не торопись навешивать на людей ярлыки хороших. Здесь у всех есть двойное дно… Ну, или почти у всех, – она заговорщицки подмигнула.

– Даже у тебя?

– Я жрица вуду. Внутри меня – та еще тьма.

Саманья помрачнела, но взгляд не отвела. Смотрела прямо, открыто, как человек, который давно примирился со своей темной стороной.

Клио тряхнула волосами, возвращая мысли в прежнее русло.

– Я хотела сказать, что вряд ли даже Доминику удастся покорить маму настолько, чтобы убедить выйти за него замуж.

Саманья, кивнув, отвернулась к окну.

– Значит, если твоя упрямая сестра найдет способ изгнать из тебя тэну и полноценно вернуть в мир живых, в Пропасти тебя ничто не удержит.

Мысли закружились с невероятной скоростью, и их было столько, что Клио захотелось сжать голову, словно это помогло бы остановить бешеную карусель.

– Подожди, я думала…

– Что Морриган так все и оставит? – фыркнула Саманья. – Точно. Если уж я ее разгадала, ты тем более должна ее знать.

Клио пристыжено опустила взгляд.

– Прости, прозвучало… ужасно. Мне не всегда легко подбирать слова. Папа постоянно повторяет: мне нужно дважды подумать, прежде чем что-то говорить.

«Ох уж эти папы», – со странной горечью подумала Клио, вспомнив наставления Пако-Таша Кьяре. Выдавила улыбку.

– Все в порядке. К тому же ты права. Я была слишком наивна, думая, что теперь, когда мы с Морри рядом, мы станем близки, как в детстве. У нее много дел, я понимаю. В конце концов, то, что она делает, она делает ради меня. Я же знаю, для чего она хочет посадить Доминика на трон. Чтобы мы были в безопасности в Тольдебраль, под защитой самого короля. Чтобы я была в безопасности. Морри всегда умела постоять за себя, и протекция Доминика, и колдовская защита замка ей не нужны. Но я думала… нет, думаю, что этого достаточно.

– Морриган считает иначе, – мягко сказала Саманья. – Она приходила ко мне, выспрашивала про разные ритуалы. Даже хотела воззвать к Барону Самеди, чтобы попросить его изменить… как это сказать… условие твоего возвращение в мир живых.

– Она хотела торговаться с самим Лоа, – Клио, смеясь, покачала головой. – И почему я не удивлена?

– Значит, ты действительно хорошо ее знаешь.

– Не так, как раньше, наверное. Но это неизбежно.

Они помолчали, думая о своем.

– Саманья… – Клио выдохнула. – Не буду врать. Если у кого и получится найти выход из ситуации, которая кажется безысходной – я про себя и полуночную энергию, которая течет у меня в крови… так это Морриган. И если она справится, я буду рада вернуться к прежней жизни. В Кенгьюбери, который с детства был мне домом.

Саманья покивала в такт ее словам. В опущенных уголках губ притаилось сожаление.

– Хочу закончить, пусть и с опозданием, школу. Стать врачом…

– Мечту всей жизни так просто не изменить, да? – тихо спросила жрица.

Клио помолчала.

– Я думаю, мечта все же не в том, чтобы быть именно врачом. Я хочу…

– Помогать людям, я знаю. Но как же твой дар?

– Я не хочу выглядеть как человек, что сомневается в дарах самой Дану, но… Этот дар интересен, но как будто… бесполезен.

Удивлена ли она тем, что дар, проснувшийся в ней в неполные семнадцать, почти не способен влиять на чужую жизнь? Ни на что, по правде говоря, не способен? Нет, совсем нет. Ничего не дается легко, по щелчку божественных пальцев. А значит, возможность спасать жизни Клио нужно заработать – долгим и упорным трудом.

– Не говори так! – с жаром воскликнула Саманья. – Ты – Aje olomon tabi Aje alabiyamon[17]. Пусть и не так, как обычные iyami Aje[18], ты gba eiye Àjé[19].

Клио похлопала глазами.

– А можно по-ирландски? – невинно попросила она.

Жрица рассмеялась. Поправив юбку, села рядом на кровать.

– Моя мать принадлежала к народу йоруба. Во мне смешались две религии, две разные – но не во всем – культуры: вуду и Ифа-Ориша. Среди йоруба тебя называли бы Aje funfun, что значит «белая ведьма». Та, что не способна причинить вред, что спасает чужие жизни, защищает. Или awon eleye – та, что владеет птицами.

Клио восхищенно округлила рот. Жаль, она не могла сейчас взглянуть на голубку, зато всегда ощущала ее присутствие.

– Iyami Aje могут управлять сновидениями. Эта часть Ифа-Ориши мне всегда казалась очень… Как вы это говорите? Тонкие материи?

– Говорит та, которая по выходным взывает к духам, – прыснула Клио.

Саманья улыбнулась.

– Это более привычно для меня. Понятно. В снах я ничего не понимаю. Но знаешь… Я не верю, что те, кто соткал для нас мир, – наши боги и духи, Лоа, Дану и Ийями Ошоронга, Мать всех Aje и Oso[20], создали бесполезные дары. И твой однажды кому-то пригодится. Может спасти чью-то жизнь, поменять ее, просто не так… очевидно.

Клио вспомнилось, как она вмешалась в кошмар незнакомки. Может, и впрямь этот дар способен пусть не спасти, но облегчить, изменить к лучшему чью-то жизнь?

Морриган и Саманья правы. Она не должна сдаваться – так легко, после первого же поражения. Клио сделает все, чтобы стать сильнее как сноходица. Все, чтобы от ее неопытности больше никто не пострадал.

– Спасибо тебе за эти слова, – сердечно проговорила она. – Я не знаю, что будет дальше, не знаю, сумею ли сдружиться с даром сноходчества и получится ли у Морри вернуть меня в Кенгьюбери, в прошлую жизнь… Но прежней она уже точно не будет… хотя бы потому, что теперь в ней появилась ты. Саманья, ты моя подруга. Может, и не всегда, но я буду рядом, когда ты захочешь… Если буду тебе нужна.

Жрица вскинула на нее заблестевшие глаза.

– Подруга?

– Ты всегда ей была. С той самой поры, когда ухаживала за мной, полностью ослепшей. Просто я тогда еще этого не знала. Теперь знаю.

Стоило почти безвылазно провести несколько дней под одеялом, чтобы увидеть вспыхнувшую на лице Саманьи ослепительную радость.

Однако долгий день никак не желал заканчиваться. Жрица ушла вместе с Аситу помогать отцу в сложном ритуале, которые они часто проводили по ночам. Клио вдруг поняла: был еще один человек, с которым ей хотелось поговорить не меньше, чем со всеми, кто сегодня подарил ей частицу своего тепла и участия.

Она сжала в руках амулет, вызывая знакомый с детства, хоть и изменившийся с годами образ. Одно в нем оставалось неизменным – широкая, лучезарная мальчишеская улыбка. Та и сейчас сияла на лице друга, но при взгляде на Клио чуть угасла.

– Все хорошо? – встревоженно спросил Ник.

– Нет, но, наверное, будет. Просто поговори со мной, ладно?

– С удовольствием.

– Но не о работе, – поспешно сказала Клио. – Прости.

Хватит с нее пока чужих смертей.

– Ваше слово – для меня закон, милая леди. Хм, дай-ка подумать… Я недавно прочел, что маги вывели особую породу кошек, способную излечивать людей своим мурлыканьем. Я решил, если с карьерой агента Департамента не сложится, займусь разведением лечебных кошек.

И тогда стало действительно хорошо. Ледяной комок в груди, на протяжении нескольких дней мешающий Клио дышать, растаял, благодаря людям, что ее окружали. Пусть зло никогда не дремлет, и его достаточно даже в мире снов, и судьба вот-вот может расставить новые силки…

Сейчас весь мир Клио сузился до одной-единственной комнаты, вобравшей в себя голоса родных и друзей. В их безумном мире очень важно уметь ценить каждое счастливое мгновение.

Глава 36

Поцелуй ярости

Не покидая Кенгьюбери, Морриган снова вызвала Ника. Вкратце рассказала о том, что случилось, оставляя без внимания взволнованные реплики и возможные попытки ее пристыдить. Если бы все пошло по плану, Колдуэлл был бы у нее в когтях.

– Адрес Колдуэлла в ваших архивах есть? Хоть это ты можешь сказать?

– Есть. И могу. Но Морриган… Я знаю, ты привыкла полагаться только на себя. Независимая охотница, потомственная полуночная ведьма и все такое… Если не бережешь себя и жизнь свою не ценишь, подумай хотя бы о Клио.

Прищурившись, она послала Нику прохладный взгляд. Знал, зараза, на какую мозоль давить.

– Я…

– И дело не только в вас двоих. Из-за твоей гордости могут пострадать другие, если Колдуэлл снова от тебя ускользнет. И те несчастные люди…

– Все сказал? – спокойно спросила Морриган. – Я хотела предложить тебе пойти со мной.

Если они поймают Колдуэлла, для Ника это прекрасный шанс выслужиться перед Департаментом. Для жителей Пропасти – устранить угрозу в лице опасного колдуна с богатым арсеналом полуночных чар.

Что называется, одним выстрелом двух зайцев.

Морриган отдавала себе отчет в том, что отправляясь в квартиру Колдуэлла, наверняка под завязку напичканную чарами, она серьезно рискует. Но на кону – помощь Доминика и защищенный магией Тольдебраль, который при должном старании способен превратиться в неприступную крепость для Клио.

Доминик не особенно хорош в налаживании союзов с другими лордами и леди, а у Морриган слишком мало времени, чтобы ситуацию в корне переломить. Она сделала все, что могла… но по ее последним подсчетам, для получения короны голосов Дому О'Флаэрти не хватало.

В основном члены Высокого Собрания делили благосклонность между О'Флаэрти и Адае, и некромант пока был впереди. Внезапно симпатии многих переметнулись на сторону существ древней крови в поддержку идеи, что настала пора им, мудрым существам, носителям древней магии Ирландии, взойти на престол.

Охота на Колдуэлла – ситуация из разряда «все или ничего», а проигрывать Морриган не умела.

А еще он должен поплатиться за тех, кто потерял дар по его вине.

Существовала вероятность того, что роль Колдуэлла куда скромнее. Что он был тем, кого Морриган видела в стенах «фабрики» и клуба, – всего лишь производителем и продавцом чар. Не убийцей. Но что-то в ней противилось этой мысли. Возможно, тому виной хваленая ведьминская интуиция, а может, исходящее от Колдуэлла острое ощущение угрозы.

Пока не найдет доказательств обратного, Морриган продолжит считать его убийцей нескольких человек. Так будет безопаснее и для нее.

– Предложить? – хохотнул Ник. – Что ж, я впечатлен твоим великодушием…

– Ник!

– Встречаемся через полчаса у портала Центрального квартала.

– Куда я пойду, если ты не сказал точный адрес, – проворчала Морриган, но Ник уже разорвал связь.

Затерявшись на узких улочках, Морриган вызвала Дэмьена. Она не хотела возвращаться в Пропасть – Клио поймет ее намерения по лицу или тону. Зачем давать сестре лишний повод для беспокойства?

Дэмьен, как призрак, возник рядом всего несколько минут спустя, держа в руках костюм охотницы и ведьмовские атрибуты. Стыдливостью Морриган не страдала, а на соблюдение манер не было времени, поэтому она скинула платье прямо перед берсерком. Белая кожа привычно облепила тело, плеть-молния заняла свое место на поясе. Рядом оказалась поясная сумка со свечами и зеркалами.

Ник тоже следовал некоему протоколу: плащ с нашивкой младшего агента Департамента, револьвер в кобуре. Волосы уложены, ботинки начищены: наверное, на случай, если придется вызывать агентов Трибунала.

Присутствие Дэмьена Ника как будто не удивило. Познакомились они, помогая Сирше разорвать связь Клио с фомором, но и тогда, и сейчас особой теплоты между ними не возникло. Вполне ожидаемо.

Берсерк, отступник и носитель древней крови, и… агент Департамента.

– Привет, педант, – улыбнулась Морриган Нику.

Он тихо рассмеялся в ответ. Выслушав план подруги детства, качнул головой.

– Предлагаю проникнуть в квартиру Колдуэлла с помощью моего значка. Скажем, что я увидел След из тэны, который вел в дом. Тогда мы сэкономим твои силы.

Так они и сделали. Консьерж в высотке так называемого «стеклянного сердца» Кенгьюбери вытаращился на значок Ника и закивал, как китайский болванчик. Морриган, Ник и Дэмьен поднялись на лифте на верхний этаж, где находилась квартира Колдуэлла.

Морриган поколдовала с зеркалом в холле, которое мог прочитать чтец зеркал (их обычно и нанимали в качестве консьержей и охраны). Теперь их манипуляции останутся для других незамеченными.

В своих ожиданиях она не ошиблась. В полуночном осколке истины отражались многослойные щиты на стенах и двери – колдовская броня дома. Защита послабее, чем на воротах «фабрики», но все же очень серьезная. Хозяин квартиры мог отключить щиты нужной печатью, которую Морриган не знала, а на поиск ответа в мире теней уйдет слишком много времени.

Есть способ легче… и одновременно сложней.

– Ваша главная задача – следить, нет ли поблизости ищейки. А потом – зайти внутрь, когда я отопру дверь с той стороны.

Ник сосредоточенно кивнул, Дэмьен лишь вздернул бровь. А дальше началась магия зеркал.

Куда удобнее использовать напольные зеркала, но не таскать же их с собой по всему городу! А потому пришлось изворачиваться, используя десятки карманных, в которых Морриган отражалась по частям.

Главное, нырнув в мир теней, в мир живых по частям не вернуться.

Она зажгла свечи и расставила их вокруг зеркал, после чего шагнула в отразившийся в тех мир мертвых. Перед ней стояла несложная, казалось бы, задача – пройти небольшой отрезок между лестничным пролетом и квартирой. Тот самый, где в реальности имелась стена, а с ней несокрушимая (во всяком случае, для Морриган) колдовская защита.

Которых не было и быть не могло в мире теней.

Мир, стремительно теряя краски, посерел. Ник слегка ошалело оглядывал пространство перед собой, не зная, что смотрит прямо на Морриган, застывшую по ту завесу реальности. Для него она исчезла. Дэмьен, хмурясь, подпирал плечом стену.

Морриган сосредоточилась на стене перед собой. Закрыв глаза, шагнула вперед. Даже зная, что находится в мире теней, подсознательно она опасалась отдачи со стороны колдовской защиты: чаще всего, это был разряд молнии или сильный ментальный удар. Разумеется, ничего не произошло.

Однако один простой шаг дался так тяжело! Все из-за большой концентрации полуночной магии, сосредоточенной в стенах, чьим источником был, конечно же, мир теней. Такого сопротивления со стороны живого мира Морриган не испытывала, даже проникая по теневым тропам в Тольдебраль.

Еще шаг – со стоном сквозь зубы. С ощущением, что из нее вытягивают жилы и высасывают костный мозг из костей. Однако нужен еще один – если выйдет из мира теней сейчас, застрянет в стене. И кто знает, что предпочтет воплотить реальность: заместить камень плотью Морриган или плоть перемешать с камнем?

Тогда недавние мысли о возвращении в реальность по кусочкам уже не будут так смешны.

Последний шаг. Больше не могла – силы кончались. Магические, физические, ментальные – все. Прошептав заклинание, Морриган вынырнула из глубин мира теней. Несколько секунд пыталась докричаться до мужчин по ту сторону двери – голос до последнего подводил.

– Ты в порядке? – с тревогой спросил Ник, наконец ее услышав.

– Как тебе сказать, – пробурчала Морриган. Сказала, уже громче: – Великолепно.

Она без труда нашла, как отключить магическую защиту – нужный рычаг прятался за одной из картин, которыми были увешаны стены.

Самая невообразимая троица на свете – ведьма, берсерк и полицейский – рассредоточилась по квартире Колдуэлла. Первые двое, похоже, служили исключительно телохранителями третьего. Не зря Ник считался одним из лучших следопытов Кенгьюбери: сотканный из тэны След привел его в дальнюю комнату, к встроенному в стену сейфу, традиционно для Колдуэлла спрятанному панелью.

Церемониться Дэмьен не стал – разъярившись, просто вырвал дверцу. А внутри сейфа – целый арсенал. Чары, чары, чары. Филактерии – дорогие и не очень, грубоватые и изящные, на любой вкус и цвет. И на размер кошелька, разумеется. На каждом – огамические знаки.

Как оказалось, Дэмьен знал тайнопись друидов лучше Морриган. С его помощью она отыскала среди множества других «чары кладбищенской смерти» и «утопленника», «чары куколок вуду», «кровопийц» и «некрочары».

Все виды чар, выбранных Колдуэллом в качестве причин смерти представителей Высокого Собрания.

Она не нашла только чар, каким-то образом связанных со снами и смертельными кошмарами. Впрочем, совсем не удивительно: судя по тому, что о подобных чарах не слышал никто из заклинателей Пропасти, они просто невероятно редки. Или вообще уникальны. Должно быть, на Руану Колдуэлл потратил последнюю – или даже единственную в своем роде – коробочку с чарами.

Нашлось и еще кое-что любопытное. А именно, толстая папка со спектрографиями, мемокардами с именами колдунов-целителей, вырезками из книг и медицинских журналов. Содержимое папки объединяли три темы: магические болезни, последствия неверно проведенных ритуалов и… греческие ламии.

– Что такое?

– Похоже, Колдуэлл страдает от какой-то странной болезни или… – Морриган пробежалась взглядом по очередной записи, – результата сильного проклятия.

– Читай, – требовательно сказал Дэмьен. – Это поможет нам найти его слабость.

– А я что делаю? – огрызнулась она.

Морриган нашла что-то вроде… нет, не дневника, такое явно не в стиле Колдуэлла, а скорее отчета, набора последовательных заметок о его состоянии после неких, оставшихся за кадром, ритуальных действий. Жар, головокружение, ощущение нереальности происходящего, спутанность сознания и даже галлюцинации. Из череды сухих заметок выделялась одна.

«Я должен был стать змеей, но они, змеи, стали мною. И они постоянно голодны».

Похолодев, Морриган продолжала листать папку. Вырезки из газет с разницей в несколько лет – Трибунал обнаружил в правительстве Ирландии очередного ментального колдуна. Менталисты давно пытались пробраться в различные министерства. Цель очевидна: используя магию, внушать другим свою волю. И ключевое слово здесь именно «внушать».

Их отлавливали раз за разом, но менталистов это не останавливало. Однако Колдуэлл нашел обходной путь. Во всяком случае, так ему казалось.

– Наш колдун отчаянно стремится к власти, – негромко сказала Морриган парням. – Не знаю, в чем причина – в его идейности или в обычном желании диктовать другим свою волю, но настроен Колдуэлл весьма серьезно. Понимая, что на правительственные должности не пускают ментальных колдунов, он решил превратить себя в почти исчезнувший вид существ древней крови – в греческую ламию.

Ник закашлялся.

– Проклятье, как?!

– Должно быть, вытянул из какой-нибудь ламии или где-то добыл ее колдовской дар… и вживил себе.

– Говорят, ламии обладают силой внушения, – кивнул Дэмьен.

– Что Колдуэлла в них и привлекло.

Морриган наблюдала за ним недолгое время, но уже успела почувствовать в каждом его движении не только властную силу, но и жажду контролировать все и вся.

– А вот что стало с ним потом, сказать сложнее. Он пишет о змеях, которые «стали им». Ясно одно: ритуал не удался. Похоже, вместо способностей ламии Колдуэлл получил только серьезные проблемы.

– В этом и опасность несанкционированных Трибуналом ритуалов, – проворчал Ник. – Никогда не знаешь, к чему они приведут.

Две пары глаз уставились на него в упор. Он, смутившись, потер нос.

– А что, я не прав? Вон целая папка доказательств. Да и сам Колдуэлл – одно сплошное доказательство.

– О да, что бы мы делали без Трибунала! – ядовито бросил Дэмьен. – Не будь его, стоящего на страже порядка всего мироздания, мы, бедные глупые овечки, давно бы друг друга погубили. И мироздание заодно.

– Замолчите оба и дайте мне сосредоточиться! – прикрикнула Морриган.

Склонившись над записями, она размышляла. Что если Колдуэлл однажды спустился в Пропасть в поисках лечения таинственного недуга, желая избавиться от последствий неудачного ритуала? И уже оказавшись в подземном городе (что с его-то связями наверняка не было проблемой), не мог не оценить потенциал Пропасти. В качестве подходящего места для «фабрики чар», а возможно, и идеального рынка сбыта для созданных им филактериев.

Ник спектрографировал папку и филактерии. По оживлению на его лице Морриган с легкостью угадала его мысли: о том, как найденные улики порадуют и Департамент, и Трибунал.

Праздновать победу оказалось рано. Вероятно, в хитрой магической защите таилось некое подобие сигнала – на случай, если ее отключит кто-то, кроме хозяина. Когда Морриган, почуяв неладное, развернулась, триумфальная улыбка слетела с ее лица.

Разломив вынутый из кармана филактерий и резко вскинув руки, Колдуэлл отправил в полет стоящий посреди комнаты стол. Удар пригвоздил стоящих рядом Морриган и Дэмьена к стене, попутно выбив воздух из их легких.

Держась за ребра, Морриган со стоном рухнула на пол следом за столом. Дэмьен с трудом, но устоял на ногах. Ник стремительно выхватил из кобуры револьвер… который Колдуэлл, увы, притянул к себе одним только взглядом.

Телекинез – редкий дар ментальных колдунов. Но что продавцу чар до редких даров?

Колдуэлл наставил револьвер на Ника. Услышав выстрел, Морриган подавила вскрик. Инспектор увернулся, и пуля вошла в стену. Воспользовавшись тем, что Колдуэлл отвлекся на Ника, Морриган послала по полу заряд молнии. Колдуэлла нехило тряхнуло. К несчастью, он был слишком далеко – молния по пути к нему успела растерять впустую часть своей силы.

Дэмьен не терял времени зря. Бросился вперед, пытаясь подобраться к Колдуэллу. Серость глаз прорезали алые вспышки – предвестники боевой ярости. Колдуэлл сорвал со стены сразу несколько картин в массивных рамах. Ник тяжело осел на пол, осоловело мотая головой, пока из раны на виске текла кровь, но обрушившийся на Дэмьена удар оказался куда слабее.

Запечатанные в филактерий чары не могли принадлежать владельцу вечно. Как только иссякала впитавшаяся в его руки колдовская энергия, способность творить чары пропадала. Однако не Колдуэллу расстраиваться по таким мелочам. Разломав другой филактерий, он что-то прошептал, активируя новые чары. Дэмьен, захрипев, схватился за горло. Алое пламя погасло в его глазах, кожа стремительно белела. Что-то в отлаженном механизме крепкого, здорового тела сломалось, и Морриган ничем не могла ему помочь.

Оставалось надеяться, что природа берсерка поможет Дэмьену выстоять. Все же даже без включенного «режима» боевой ярости он был намного сильнее большинства мужчин.

– Deuht Anaan! – выкрикнула Морриган, не просто открывая тропы в мир теней, но и позволяя его обитателям выпить из Колдуэлла жизненную энергию.

Она все больше совершенствовала заклинание. Если для нее раз за разом находились живые манекены, то… почему бы и нет?

– Tolle alterius animam[21], – торжествующе добавила Морриган, натравливая на Колдуэлла голодных духов.

Сломанный филактерий упал на пол, а Морриган – на колени, когда в нее впились десятки невидимых ледяных щупалец. Невероятно. Она попалась в ловушку, которую столько раз расставляла сама. Зеркальные – отражающие – чары.

Душу стремительно затягивало в мир теней. Выталкивая заклинания из горла, которое словно кровоточило, Морриган запечатывала бреши, закрывала тропы, расплачиваясь за ошибку украденными крохами души, что значит – еще несколькими годами жизни.

Опираясь на колено, она поднялась. Дэмьен со сверкающими алым глазами бросился ей наперерез, намереваясь первым добраться до Колдуэлла. Если он не оправился от чар, то нашел в себе силы сопротивляться. Не желая уступать, Морриган сплетала заклинание.

Никто из них двоих не преуспел. И ее, и берсерка окатило пыльцой из филактерия, брошенного в их сторону подобно бомбе. Они закашлялись от раздирающего глотку едкого тумана. Ник, нетвердо поднявшись на ноги, понял, что вся надежда сейчас только на него. Безоружного.

Стоя позади, он схватил Колдуэлла за горло. Вцепившись в ладонь Ника обеими руками, Колдуэлл ослабил хватку и с силой ударил затылком ему в лицо. Ник, казалось, не обращал внимания на кровь, что хлестала из разбитого носа. Намертво сцепился с Колдуэллом, не позволяя воспользоваться еще одним филактерием.

– Помоги ему, – прохрипела Морриган, потирая грудь.

Что-то разъедало ее изнутри, будто воздух в легких был отравлен.

– Не могу, – с ненавистью процедил Дэмьен. – Он что-то сделал с моим даром.

– Что? Черт.

Так вот что это была за пыльца. Заклинания Морриган не срабатывали, плеть-молния на удар о пол отзывалась только прорезанной в воздухе фиолетово-голубой нитью. Неопасной, беззубой – особенно для такого противника, как Колдуэлл.

Какая горькая ирония. В век повсеместного распространения магии исход как этой схватки и победы над Колдуэллом, так и борьбы Доминика за трон, а Морриган – за безопасность Клио зависел от обыкновенного рукопашного боя.

Такой расклад ее совсем не устраивал. Как бы она ни верила в Ника (а Морриган действительно верила), он мог проиграть. И не ценой уязвленной гордости, а ценой своей жизни, которая ей, несмотря ни на что, была дорога.

Она сейчас совершенно бессильна, но что если есть способ пробудить усыпленный чарами дар берсерка? Если в механизме что-то заклинило, порой на смену тонкой настройки приходит грубая сила. В данном случае – грязный прием, на который у Колдуэлла противодействия не найдется.

Она развернулась к Дэмьену. Проблемы между ними начались с поцелуя, но… на войне все средства хороши. Притянув берсерка к себе, Морриган страстно его поцеловала.

Руки скользнули под рубашку – и потому, что ей давно этого хотелось (хотя обстановку она представляла иной), и потому, что чем больше ее прикосновений, чем сильнее химия, раскаляющая воздух между ними, тем стремительнее и сильнее отклик. Увлекшись, Морриган едва не стянула с брюк берсерка ремень.

И ответ, хоть и с опозданием, пришел – глаза Дэмьена зажглись алым. На этот раз она не имела ничего против, но на всякий случай отпрыгнула в сторону. Впрочем, их уроки даром для берсерка не прошли – он не торопился швырять Морриган в стену.

Как оказалось, их страстный (и наверняка весьма несвоевременный со стороны) поцелуй незамеченным для Колдуэлла и Ника не остался. На миг оба от изумления застыли, прекращая драку. Наверное, решили, что Морриган сошла с ума. Этого мгновения Дэмьену хватило, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, грубовато (а для взбешенного берсерка – вполне себе бережно) оторвать Ника от Колдуэлла и вплотную заняться последним.

Мощный кулак вонзился в челюсть, пересчитав Колдуэллу зубы. Беловолосая голова столкнулась с коленом, а магический импульс, подбросив его в воздух, как куклу, швырнул о пол. К чести Колдуэлла, он отчаянно сопротивлялся. Как сдернутый занавес, пали чары иллюзии, и в его теле обнаружились… змеи. Танцуя в воздухе, с шипением разевая пасти и высовывая тонкие языки, они пытались ужалить Дэмьена. Одной это даже удалось. Однако нежелание проигрывать Колдуэлла и погубило. Ник бы обошелся арестом, но Дэмьен…

Вечно голодный зверь, ярившийся под его кожей, видел в колдуне смертельную угрозу. И не успокоился, пока руками берсерка не свернул ему шею.

– Это еще что? – с отвращением протянула Морриган, разглядывая мертвых змей, торчавших из груди Колдуэлла.

– Видимо, те самые последствия неудачного ритуала, – отозвался Ник, опираясь о стену. – У меня другой вопрос. Вы всегда целуетесь прямо посреди боя?

Дэмьен усиленно делал вид, что не понимает, о чем идет речь. Морриган, которая привыкла, защищаясь, переходить в наступление, неодобрительно бросила:

– Я тебе жизнь, между прочим, спасла.

– И часто ты спасаешь чужие жизни таким образом? – невинно осведомился Ник.

– Ой, заткнись.

Он рассмеялся, довольный. Обычно их словесные перепалки так быстро не заканчивались, но теперь, когда Колдуэлл мертв, Морриган жаждала получить ответы.

– Ты не мог говорить ничего порочащего о Колдуэлле, верно?

Ник выдавил виноватую улыбку.

– Странное это ощущение. Пытаешься что-то сказать, а язык словно отсыхает, а в голову ввинчивается раскаленный штырь.

– Но откуда ты знал о Колдуэлле? Ты пытался поймать его?

– Не совсем. Его поимкой занимались старшие инспекторы. Точнее, они пытались найти доказательства того, что в «Дурмане» что-то нечисто, а доказательств толком и не было. А я… Я однажды обращался к нему, – с неохотой признался Ник. – Я покупал у него чары.

– Ты… что?!

– Мне нужно было узнать источник моего проклятия, избавиться от него. Да, Морриган, я был проклят.

В горле пересохло.

– Как?

– Я был забыт всеми. Стерт из памяти человечества. Не осталось ни единой записи обо мне, с моих рук исчезли личностные татуировки, а документы, в которых значилось мое имя, оказались чисты. Все, кто меня когда-то помнил, меня забыли… Ты, Клио…

– Проклятье, – выругалась Морриган.

– Я так и сказал, – улыбнулся Ник. – Я звонил тебе, Мор. Ты смотрела на меня, как на незнакомца. Как и Клио. Это было хуже всего.

– Мне так жаль, – искренне сказала она.

– Ничего, все уже в прошлом. Все позади.

Она покачала головой.

– Подобное не проходит бесследно.

– Не проходит, – не стал спорить Ник. – Иногда я просыпаюсь среди ночи, с криком, застрявшим в горле. Мне снится, что я бреду среди людей, и у меня нет лица. Оно будто вылеплено из глины и покрыто гладкой кожей. Ни глаз, ни носа, ни рта. Иногда в кошмарах я превращаюсь в призрака. Пытаюсь бить посуду, скидывать вещи с полок, кричать. Но никто – ни одна живая душа – меня не слышит.

– Ох, Ник… – Морриган тронула его за плечо.

Он покачал головой, словно отмахиваясь от призраков прошлого.

– Те, кто сделали это со мной, уже наказаны. Но Колдуэлл промышлял чарами и пострашнее. Я видел, как он ломает чужие судьбы, но сделать ничего не мог.

– Зато сейчас отплатил ему сполна.

Дэмьен и Ник на прощание обменялись крепким рукопожатием. Что ни говори, а смертельно опасные схватки сближают.

Ник отправился докладывать начальству и выбивать заслуженную похвалу, Морриган и Дэмьен, сопровождаемые гробовым молчанием, вернулись в Пропасть. Искоса поглядывая на берсерка, она подумывала о том, что ее поцелуи, похоже, прокляты. Во всяком случае, в отношении их двоих. Однако ничто не могло поднять настроение лучше, чем признание другими ее правоты и выдающихся способностей. А для этой цели не жалко в три часа ночи разбудить весь дом.

Морриган выложила перед Домиником все добытые доказательства смерти Колдуэлла – спектрографии с филактериями и зачем-то срезанную с его тела мертвую змею. Просто подумала, что это будет эффектный жест. Доказательством же вины Колдуэлла – того, что он рассчитывал добыть корону благодаря праву узурпации, – стали вшитые в щиты на домах лордов дремлющие чары, которые рассеялись сразу после смерти колдуна.

– Если надо, чуть позже предоставлю отчет Трибунала. Или Клио может попросить Кьяру Бьянки поискать нужных свидетелей среди духов. В любом случае, не стоит тянуть с созывом Высокого Собрания. Лорды будут рады узнать, что глава Дома О'Флаэрти собственноручно поймал убийцу и устранил нависшую над ними угрозу.

Доминик одобрительно рассмеялся. Даже Бадб, редко выказывающая гордость за дочь, выглядела довольной. Клио, которая никогда в Морриган не сомневалась, просто радовалась тому, что старшая сестра жива.

И улыбка Клио была лучшей из всех возможных наград.

Глава 37

Королевские выборы

Морриган, вместе с берсерком застывшая за спиной Доминика, скользила взглядом по зеркалам и отраженным в них лицам членов Высокого Собрания. Лорды, леди и существа древней крови готовились озвучить свой выбор.

По давней традиции, на которой наверняка настояли – или выбили силой – существа древней крови, первыми голосовали именно они. И вот тут начались сюрпризы. За редким исключением, из их уст постоянно звучало имя молодой женщины, которую все это время Морриган даже не рассматривала как угрозу. Потому что прежде слышать о ней ей практически не приходилось. Этой женщиной была Джамесина Макленнан, представительница… бааван-ши.

Чем больше голосов представители древней крови отдавали за Макленнан, тем сильнее хмурилась Морриган. Причин столь внезапной симпатии она не понимала. Неужели она что-то упустила? По лицу Доминика ничего прочитать невозможно, а помрачневший взгляд Дэмьена говорил, что и он не ожидал подобного.

– Какого демона происходит? – прошипела Морриган ему на ухо.

– Хотелось бы мне знать.

Если они ошиблись, это дорого им обойдется.

Что если существовал некий тайный сговор? Что если и существа древней крови, и Высокие Дома договорились голосовать за кого угодно, только не за Дом О'Флаэрти? Чем чаще в круге зеркал звучало имя бааван-ши, тем сильней росла убежденность Морриган в своей правоте.

Она вонзила ногти в кожу ладоней.

– Дыши, – шепнул Дэмьен. – Еще не все потеряно.

«Тебе легко сказать. За дверью тебя не ждет сестра, у которой нет будущего в Верхнем мире. Чье будущее – здесь, чья спокойная жизнь – в Тольдебраль. Чья единственная надежда, что это изменится, – Доминик. Король Доминик. Если он велит колдунам найти способ избавить Клио от тэны, они, желая выслужиться перед правителем Пропасти, носом землю перероют, но способ найдут».

Из всех существ древней крови симпатию Дому О'Флаэрти выразили только мерроу. Синеглазки – королева мерроу и посланница водного народа, – дружелюбно улыбаясь Морриган, торжественно произнесли:

– Мы отдаем голос Дому О'Флаэрти.

«И на том спасибо», – мрачно подумала Морриган.

Хищно оскалившись, Джамесина Макленнан озвучила свое решение:

– Дом Адае.

А затем настал черед для тех лордов и леди, что продолжали бороться за трон. Они вторили бааван-ши, и слова «Дом Адае» током пробегали по оголенным нервам Морриган.

Однако среди прямых соперников Дома О'Флаэрти нашлись те, кто перешел на сторону Доминика, среди них почти никто не поддерживал Джамесину.

Но решающие голоса оставались за регентским советом.

Лорды и леди, которые еще в самом начале гонки подписали отказ от притязаний на трон и с которыми поработали Дэмьен и Морриган, не подвели. Совместными усилиями им удалось добыть шесть голосов, остальные два на своеобразном аукционе перекупили Дом Адае и лидер вервольфов Роналд Лоусон.

Однако заработанные потом и кровью шесть голосов лишь уравняли шансы, обозначив Доминика как одного из основных претендентов на трон. Двумя другими по-прежнему оставались Адиф Адае и свалившаяся как снег на голову бааван-ши.

– Дом О'Флаэрти, – проговорила Лилиан Конноли.

После убийства ее дочери Каллисты, Дом Конноли одним из первых отказался продолжать смертельную гонку.

– Дом О'Флаэрти, – произнес Юстас Фоули, дядя близняшек Зои и Гленны. – Я хотел бы выразить вам благодарность при личной встрече, но промолчать не могу. Спасибо, что отомстили за них. За всех них.

Доминик кивнул, коснувшись пальцами груди, – красивый в своей лаконичности жест сожаления и ответной благодарности.

– Дом О'Флаэрти, – тихо, но твердо сказала леди Моррисон, младшая сестра Рут, погибшей от «чар кровопийцы».

– Дом О'Флаэрти, – вторил ей лорд Дома Овенга, пришедший на смену Грэйнн.

Морриган наконец вспомнила, как дышать.

Все те, кто в гонке за короной потерял кого-то из близких, отдали голоса О'Флаэрти – в благодарность за то, что убийца понес заслуженную кару. Даже Кьяра Бьянки. Еще от Клио Морриган узнала, что леди Бьянки планировала голосовать за другой Дом. Вероятнее всего, за Дом погибшей Руаны.

Кашлянув, Ханна Маалон произнесла торжественным, хорошо поставленным голосом:

– Высокое Собрание сделало выбор. Жители Пропасти, поприветствуйте своего короля, Доминика О'Флаэрти!

Морриган триумфально вскинула подбородок. Даже Дэмьен, и тот снизошел до одобрительного кивка.

В гостиной особняка Доминик с фирменной сдержанной полуулыбкой принимал поздравления. Бадб сияла, как десятки солнц. Царственно кивала в ответ на слова адгерентов Дома О'Флаэрти. Складывалось ощущение, что победу Доминика она относила и на свой счет. Даже не так – казалось, это ее провозгласили королевой.

Все понемногу расходились, и Морриган, уставшая после долгого дня, но бесконечно собой довольная, направилась к лестнице.

– Морриган? Нужно поговорить.

Ледяной тон Доминика не оставил пространства для иллюзий о приятной светской беседе.

Когда гостиная опустела, лорд – и без пяти минут король Пропасти – сказал:

– Я хочу, чтобы мои адгеренты мне доверяли. Чтобы шпионили для меня, а не за мной.

Значит, проникновение в его комнату незамеченным не осталось.

– Наверное, я должен бы разозлиться. Но ты дочь своей матери.

– Невероятно логичное утверждение, – поддакнула Морриган.

По губам Доминика скользнула неохотная улыбка.

– Бадб не остановится ни перед чем, чтобы достигнуть желаемого. Не успокоится, пока оно не окажется в ее руках. Чем больше я наблюдаю за тобой, тем чаще ловлю себя на мысли, что характером ты пошла в мать.

– Будь у меня чуть больше данных, могла бы подтвердить это со стопроцентной уверенностью. Но, к счастью или сожалению, отца я не знаю. Поэтому уверенности – процентов на девяносто.

Доминик не стал садиться в кресло напротив дивана, на который, по его приглашению, опустилась Морриган. Стоял, чуть расставив ноги и сцепив руки за спиной. Вполне королевская поза.

«Репетирует», – с одобрительной усмешкой подумала она.

– Мне одно непонятно… Зачем так тщательно скрывать то, что вы друид? Или были друидом.

– Почувствовала, да? – усмехнулся Доминик.

– Скорей, увидела через осколок истины, – призналась Морриган. – Я не чувствую в вас рассветную силу, даже слабые ее токи…

– А тьму? – взгляд лорда стал цепким, как у собаки-ищейки. – Ты чувствуешь во мне тьму?

Любопытный выбор слов. Тьму, а не полуночную силу.

– Что-то я определенно чувствую.

Он кивнул, глядя куда-то поверх головы Морриган.

– Ты слышала о темных друидах?

Абсурдное, на первый взгляд, явление, но в мире Туата Де Даннан и для них нашлось место. Темными друидами их назвали другие колдуны, а бывшие братья, ярые последователи Дану, нарекли еретиками и предателями. А еще вероотступниками. Они заслужили это тем, что обратились к ритуальному убийству, жертвоприношению, задабривая Балора, чтобы служить королю демонов, как новому богу, либо же просто для того, чтобы получить новую силу – силу хаоса.

Именно благодаря темным друидам, что впервые предали Дану, отреклись от рассветной магии и обратились к иным, темным, чарам, полуночных колдунов стали называть отступниками.

– Такие, как я, что отринули дар Дану и посвятили жизнь магии хаоса… мы были слишком молоды, порывисты и наивны. Знаю, это не оправдание. Но, веришь или нет, мне нравилось быть друидом. Я лишь хотел большей силы в своих руках, более ощутимой возможности менять мир.

– И что произошло? – голос Морриган звучал бесстрастно, не выдавая ее истинных чувств.

Она училась у лучших.

– Меня изгнали из племени друидов за ересь. Но хуже всего то, что я потерял благословение Дану. Она прокляла меня и забрала мой дар.

Теперь ясно, отчего Доминик так настойчиво скрывал свою колдовскую природу. Ту, что самовольно изменил.

Друиды – священный клан и, пожалуй, наиболее почитаемый в Ирландии. Отчасти из-за древности (считалось, что первый человек, получивший дар Дану, и стал друидом), отчасти из-за близости с единой богиней. Не каждый туата или, тем более, потомок Туата Де Даннан мог похвастаться тем, что способен слышать голос Дану, разговаривать с ней, богиней. Точнее, никто не мог, кроме друидов и могущественных лесных ведьм вроде Ведающих Матерей.

А Доминик был тем, кто не только лишился уникальной способности, но и тем, кто навеки потерял благословение Дану.

Друиды, подобные ему, в глазах других колдунов (включая отступников) были словно прокляты. Многих Дану могла бы простить и рано или поздно забрать в божественные чертоги. Но не друидов, которые однажды отвернулись от своей создательницы, отвергнув и ее рассветный дар.

Морриган молча смотрела на Доминика. Неужели она посадила на трон убийцу?

– И что ты думаешь обо мне?

Ему действительно важно ее мнение? С чего бы? Особой теплоты между ними до сих пор не наблюдалось, исключительно деловые отношения. Или сейчас Доминик смотрел на Морриган, как на дочь любовницы? Но Бадб никогда не спрашивала мнения дочерей – оно ее попросту не интересовало. Хотя нет, иногда она воспринимала иную точку зрения, как повод с блеском доказать собственную правоту.

Приходилось признать – Доминик О'Флаэрти продолжал оставаться для Морриган загадкой. Она не понимала его мотивов, не знала даже, что им движет, почему он решил бороться за трон. Жажда безраздельной власти? Обычное тщеславие? Или желание вершить человеческие судьбы? Но и здесь была развилка: ради того же тщеславия или из бескорыстного желания сделать мир, точнее, маленький его осколок, именуемый Пропастью, чуть лучше?

Доминик все еще ждал ответ, а короли, говорят, ждать не любят.

– Я не знаю, что именно вы совершили, предавая Дану…

Морриган сделала паузу, предоставляя Доминику возможность рассказать. Он им не воспользовался.

– …но я понимаю, что заставило вас поступить так. И догадываюсь, почему вы спрашиваете именно меня. Перед вами девушка, которая то бежит от полуночной магии, то снова жадно обращается к ней. Поэтому осуждать чужое непостоянство было бы лицемерием. А лицемерие я точно не одобряю. Всякий раз, призывая полуночную магию лишь потому, что она сильней и дает мне больше шансов для победы, я тоже предаю Дану. И я уже смирилась с тем, что мне предстоит иметь дело с последствиями. Нет, я… я хочу это изменить, хочу спасти свою душу и после смерти подняться в чертоги Дану, а не вечно бродить в мире теней или жить в том его уголке, который для меня обустроила мать… но пока не представляю, как.

Морриган прерывисто вздохнула. Ответ на простой вопрос вылился в неуместное откровение. Однако Доминик казался заинтригованным.

– Значит, мы все – твоя мать, ты и я сам – находимся в вечном поиске силы.

Морриган с усилием кивнула. Он прав. Каждый из них был охоч до нее.

От этих мыслей внезапно защемило сердце. Вернулось ощущение, что между ней и Клио зияет огромная непреодолимая пропасть. Морриган жаждала находиться в когорте жадно ищущих новых источников силы. И вместе с этим – оставаться рядом с младшей сестрой.

Клио обладала чистой душой, полной света, которую даже темная магия, возродившая ее, не могла потушить. Это часть жизни Морриган, где были задушевные разговоры и искренний смех, любовь и желание умереть друг за друга.

А Бадб… Кроме кровных уз и желания обрести величие, с Бадб ее ничего не роднило. Ах да, еще сходство характеров, которое от Доминика не укрылось. Но там, где должен быть смех, тепло и сердечные беседы, – холод, пустота и отчужденность. И некий долг между дочерью и матерью, словно задокументированный, отпечатанный на мемокарде, напоминающий договоры, весьма популярные в Пропасти. Обязательство любить, заботиться, оберегать.

– В таком случае моя метаморфоза будет для тебя не столь… шокирующей.

– О какой метаморфозе речь? – слова и тон Доминика отчего-то заставили ее насторожиться.

– Думаю, для тебя не станет откровением весть о том, что Бадб первой узнала о моей природе. Раньше Дэмьена и любого из моих адгерентов. Все это время правду обо мне знал лишь Ганджу, но этот старик слишком хорошо спелся со своими духами-Лоа, чтобы от него можно было хоть что-то утаить.

– Ваша правда, не станет.

– Бадб сказала, что освободившись от пут, что связывали меня с Дану, я могу бесконечно расширять собственные границы.

– О, расширять границы мама любит. Выходить за рамки – тоже.

Доминик предпочел оставить реплику Морриган без внимания.

– Разумеется, речь шла о магии мира теней.

Разумеется, особенно если знать, насколько тесными узами Бадб связана с мертвым миром. Вероятно, подобными она хотела связать и Доминика.

– Мне ее предложение показалось интересным. Я изучал магию хаоса, но не прочь попробовать и зеркальную теневую. Бадб говорила, ты неплохо ею владеешь.

Морриган подняла брови. Это самая большая похвала в ее сторону из уст Леди Ворон. Хотя ее и озвучил посторонний.

«Или не посторонний, а мой будущий папочка?» – с равными долями ехидства и безразличия подумала она.

– Буду благодарен тебе за некую… консультацию. И в долгу не останусь.

И вот опять это слово «долг», что лишний раз подчеркнуло сухой, официальный характер их отношений – вместо простого дружеского участия. Все в доме Доминика построено на постоянных сделках и откупах.

Все, кроме того, что относилось к Клио.

– Без проблем. Но вы что-то говорили о…

– Метаморфозе, я помню. Я уже достаточно овладел полуночным искусством, чтобы понять – вершины в нем мне никогда не достичь, пока меня сдерживает физическое тело.

– Во имя Дану! Извините, – поспешно поправилась Морриган, поздно осознав, как неприятно Доминику слышать имя преданной им богини.

Он кивнул, великодушно прощая промашку.

– Вы хотите стать ревенантом. Как Бадб. Вот почему смерти вы не боитесь.

Вот почему Доминик так спокойно реагировал на происходящее, в том числе и на растущие вокруг трона трупы. Не потому, что был тем, кто убивал, а потому, что сам однажды хотел умереть.

– Напротив, я ее жду. Не сейчас, не сразу после коронации – я дал себе срок насладиться всеми преимуществами полноценной жизни. Малодушно, знаю, – он улыбнулся уголками губ. – Бадб никак не может принять эту мою слабость. Но однажды я доведу задуманное до конца, и она мне в этом поможет.

– И тогда королем Пропасти впервые станет лич.

Лич, который сможет править едва ли не вечно.

– И темный друид, – в его голосе, обычно безвкусном, как проточная вода, прорезались мечтательные нотки. – Этим я хочу донести до других, что жаждать силы – это в нашей колдовской природе. Неважно, родились мы рассветными или полуночными. Желание обладать бесконечным могуществом – это то, что роднит всех нас.

«Не всех».

Морриган отчего-то стало тошно. От этих игр в жизнь и смерть, недоступных обычным людям. Было бы лицемерием утверждать, что она постоянно думала о тех, чья жизнь закончится с последним ударом сердца, кому останется только бесцельное блуждание в мире теней или же вечный покой в темнейшей Юдоли. И никакого посмертия, существования в обличье ревенанта, доступного полуночным ведьмам и колдунам.

Но то, как невозмутимо и деловито Бадб и Доминик подходили к вопросу, то, как охотно новый король Пропасти собирался променять жизнь – настоящую жизнь! – на почти вечное посмертие, вызывало в Морриган внутренний протест.

Эта комната пропахла смертью. Смертью пропахли и стены дома. И сам Доминик в глазах Морриган стал ее воплощением.

– Что ж, теперь вы на шаг ближе к исполнению желания.

– Я бы даже сказал, на десятки шагов.

Морриган простилась с Домиником, поднялась по лестнице, спиной чувствуя его взгляд. В коридоре второго этажа налетела на Дэмьена. Замерла на мгновение, глядя в его глаза. А потом, не давая себе шанса передумать, порывисто шагнула к берсерку и, обвив рукой его шею, приблизила свои губы к его губам.

Призывно прошептала:

– Мы можем закончить то, что начали. Там, у Колдуэлла.

– Морриган…

Заслышав в голосе Дэмьена сталь, она вспыхнула и со злостью его оттолкнула.

– Проклятье, да что с тобой не так?

Морриган не узнавала его, не понимала, что с ним происходит. А ведь когда-то она гордилась своей способностью понимать мужчин. Неужели теряет хватку?

Она чувствовала то влечение Дэмьена, то исходящий от него холод. Будто думая о ней, подпуская ее ближе установленных в его разуме границ, он злился на самого себя. У всего этого должна быть причина. Даже когда люди ведут себя, как полные идиоты, часто оказывается, что повод для такого поведения у них все-таки есть.

Вернее, сами люди считают, что у них есть весомый повод вести себя по-идиотски.

Однако еще совсем недавно она вполне ладила с Дэмьеном. Он помогал Клио обрести зрение, Морриган поддерживала его в желании укротить вырывающуюся из-под контроля ярость. Все полетело к чертям после вполне определенного момента.

После того, как она его поцеловала.

Морриган отказывалась признавать, что ее поцелуй мог кого-то разозлить. Если только… Если только Дэмьен не считал, что поцелуем предал ту, которую когда-то любил. Что его борьба с самим собой, со своим влечением к Морриган – отражение ее борьбы с влечением совсем иного рода – к разрушительной и опасной полуночной силе.

Поддаваясь слабостям, они раз за разом предавали. Она – Дану, он, вероятно, свою фэйри.

Берсерк уже уходил, и можно было снова оставить вопрос без ответа. Но Морриган устала от неопределенности. Не сдержавшись, бросила ему в спину:

– Это из-за нее? Из-за нее ты отталкиваешь меня? Из-за той фэйри?

По его позе, по напрягшимся плечам, по тому, что Дэмьен остановился, она прочитала ответ: «Да».

– Между нами никогда ничего не было, – ледяным тоном сказал он.

– Вранье, и ты это знаешь.

И все же он молчал. Морриган резко вытолкнула воздух из ноздрей.

– Я выиграла пари.

Обескураженный столь резкой переменой темы, Дэмьен медленно, будто через силу, развернулся.

– Дома Фоули, Моррисон, Конноли и Овенга отдали голоса за Доминика лишь потому, что я узнала, кто стоит за убийствами их близких.

– А я помог тебе его убить.

– Вместе с Ником. А еще я отдала несколько лет своей жизни, чтобы вычислить Колдуэлла. Я могла бы и вовсе не вернуться из мира теней.

Конечно, риск того стоил. Не только потому, что жертвы Колдуэлла были отомщены, а Доминик находился в полушаге от трона. После объявления о смерти теневого дельца полуночная стража ворвалась через нижний этаж «Дурмана» на «фабрику чар». Несчастных, из которых высасывали дар, освободили. Выяснилось, что люди Колдуэлла охотились на колдунов и ведьм по всей Ирландии. Похищали и через порталы перемещали на «фабрику».

Что до существ древней крови… Потребовалось время, чтобы принять тот факт, что большинство из них были добровольцами. Говорили, Колдуэлл хорошо им платил. Часть и вовсе исчезла в ночи сразу после освобождения, ничего не объясняя.

– В поимке Колдуэлла куда больше моих заслуг. Так что я требую свой приз.

Разом все поняв, Дэмьен холодно усмехнулся.

– И чего же ты хочешь?

Морриган знала, какое желание она загадала бы еще пять чертовых минут назад. Очень хорошо – даже в красках – себе представляла. Но желание докопаться до истины оказалось сильней. Жгло изнутри, как изжога.

– Правду.

Он прикрыл глаза. Морриган посчитала это за согласие.

– Кто она такая?

– Ее зовут Мэйв. О том, что она фэйри, тебе уже известно.

– Ты спас ее и остался с ней, у лесных ведьм.

– Да.

В глазах Дэмьена появилось такое выражение… Тоска по ушедшим временам. Любовь к той, что отчего-то уже не была рядом.

Он никогда не смотрел так на Морриган. Никогда. В его глазах была жгучая страсть, но никогда – нежность.

– Я не пытаюсь ее заменить, – хрипло сказала она.

– И не заменишь, – отрезал Дэмьен. Казалось, сама эта мысль ему претит.

Морриган не позволила эмоциям взять вверх, запретила обиде прокрасться в сердце.

– Почему? Что в ней такого особенного?

– Мэйв – самый светлый, чистый и добрый человек на земле. Рядом с ней я становлюсь… становился лучше, чем я есть. Она делала меня лучше.

– Действительно. Куда мне до нее.

Берсерк покачал головой.

– Помнишь, что ты сказала мне, впервые освободив демона?

Морриган неопределенно повела плечом.

– Для многих мы – не заслуживающая свободы тьма.

Непривычно слышать, как ее цитируют, но она тут же вспомнила собственные слова.

– Так вот, ты – действительно тьма. Дело не в полуночных чарах… Я вижу в тебе тягу к разрушению, которую годами пытался истребить в себе. Тот порядок в собственной душе, что я выстраивал долгие годы, ты уничтожила хаосом, который принесла с собой. Ты пробуждаешь худшее во мне. Ты меня разрушаешь. То, что случилось у Колдуэлла… понимаешь теперь, как ты влияешь на меня? Ты привносишь в мою жизнь только хаос и ничего, кроме хаоса.

Казалось, пространство вокруг Морриган застыло или вовсе обратилось в ничто, в пыль. Осталась только она, пустота и звучавший болезненно громким набатом голос Дэмьена в ее голове. Она не знала, что от слов человека, который совсем недавно был совершенно чужим, может стать по-настоящему больно.

Морриган прошла мимо, со всей силой, на которую была способна, толкнув его плечом. Так глупо злиться в ответ на чужую злость, но именно это с ней сейчас и происходило. Но лучше уж так, чем остаться с горечью и болью один на один.

Нестерпимо захотелось увидеть Клио.

– Что-то случилось? – испуганно спросила сестра, когда Морриган, залетев в комнату, заключила ее в крепкие, до протестующего писка, объятия.

– Нет, все хорошо, – искренне сказала она.

Теперь – да. На душе стало теплее. Это особая магия, которой обладала лишь Клио.

– Расскажи мне, Голубка… что тебе снилось?

Глава 38

Правда

– Клио, к тебе гости, – раздался за дверью удивленно-веселый голос Морриган.

Голубка подлетела к двери раньше, чем ее достигла Клио. Иногда казалось, что она была чуточку нетерпеливее, чем ее хозяйка-ведьма. Клио с улыбкой подумала: а ведь верно, мысль быстрей. А кто, как не голубка, считывал ее внутренние порывы?

На пороге стояла хрупкая белокожая девушка с яркими голубыми глазами. Она не была столь вызывающе красива, едва ли не совершенна, как Морриган, но обладала утонченным, притягивающим взгляд изяществом.

– Привет, – голос незнакомки был нежным и чистым… и очень знакомым.

– Сирша! – ахнула Клио. – С тебя сняли маску!

И бросилась ее обнимать.

Сирша, отстранившись, покивала.

– На последнем заседании регентского совета подняли вопрос… обо мне. Короли Пропасти или те, кто их замещают, – единственные, кто имеют право говорить об обезличенных, но я не думала, что кто-то решит за меня заступиться…

– Твоя сестра попросила их пересмотреть твой срок?

Глаза Сирши влажно блеснули.

– Да. Говорят, ее речь была очень пылкой, – с нежностью сказала она. – Олив убеждала совет, что я достаточно настрадалась, потеряв старшую сестру и мать, которая, к слову, и надела на меня маску. Когда рассветные ведьмы и колдуны Высоких Домов узнали, что мама сделала это потому, что я отказалась становиться веретницей, они – все до последнего! – встали на мою сторону. И все благодаря Олив. Сейчас она, правда, снова замкнулась в себе, но… мы с этим справимся.

– Тебе нужно к сестре, – Клио сжала ее руку.

Она никогда не сможет забыть о том, что Оливия – возлюбленная Итана Галлахера. Что их любовь и толкнула его на преступления. Это он, а не Оливия убил Клио, из-за чего она навсегда лишилась нормального человеческого зрения. Не Оливия убила родных сестру и маму, но груз вины уже лег на ее плечи.

И какие бы страстные чувства Оливия ни испытывала к убийце, еще больше она любила младшую сестру.

Сирша вздохнула.

– Нужно потихоньку возвращаться в прошлую жизнь… и понять, что делать с той ее частью, что изменилась раз и навсегда.

– Значит, вы не покинете Пропасть теперь, когда на тебе нет маски?

На губах Сирши появилась странная улыбка с примесью тоски и печали.

– Нет, мы остаемся в Пропасти, принимая этот безумный город таким, какой он есть.

Сирша ушла, однако в голове Клио еще долго звучали ее последние слова. Что если это ответ для нее самой? Но где граница между принятием и смирением?

Будь Морриган здесь, наверняка сказала бы, что никогда нельзя сдаваться.

– Мисс Блэр, к вам гости, – постучавшись в приоткрытую дверь, почтительно сказал дворецкий. – Ждут вас на первом этаже, подняться не пожелали.

Позволив летающей по комнате белой голубке вспорхнуть на плечо, Клио спустилась вниз. Гостьей оказалась Кьяра.

Шаманка застыла у входа, явно ответив очередным отказом на предложение дворецкого подождать на удобном диване гостиной. Она выглядела напряженной и бледной, словно печать утраты навеки въелась в ее лицо и тело. Руки крепко сцеплены, спина прямая – осанка, как всегда, поистине королевская.

Клио подошла к Кьяре, не зная, чего ожидать. Выпалила, осознавая, что эти слова больше нужны ей самой:

– Прости, что не сумела спасти Руану.

Кьяра качнула головой. С трудом, как показалось, расцепила пальцы.

– Папа прав. Вина в случившемся лежит лишь на том, кто затянул ее в противоестественные кошмары. Мы обе сделали все возможное. Не наша вина, что мы столкнулись с чем-то незнакомым, неизведанным.

– Ты знаешь, кто мог такое с ней сотворить?

В карих глазах мелькнула ненависть.

– В мире не было человека, которому Руана, случайно или намеренно, причинила бы зло. Ее наказали за то, что первая среди шаманов посмела ввязаться в борьбу за корону. А ведь я ее отговаривала, почти умоляла… – губы задрожали, но лишь на короткое мгновение. Кьяра сразу же взяла себя в руки. – Хуже всего то, что я не смогла проводить ее в последний путь. Все эти проклятые чары… Ее душа просто сгинула. Затерялась среди кошмаров.

– Мне жаль, – тихо проговорила Клио.

Вот и все, что она могла сейчас – и очень хотела – сказать.

Кьяра лишь бесстрастно кивнула. Но какая боль гнездилась под коркой деланного равнодушия, страшно представить.

– Я обещала, что поговорю с духом, которого видела в воспоминаниях о твоей матери.

Клио изумленно округлила глаза, скрытые за шелковой повязкой – от некоторых привычек избавиться не так-то легко.

– Ты сделала это? Но… почему?

– Я обещала, – хмуро повторила Кьяра, выделяя каждое слово.

И все же Клио казалось, что помощи она не заслужила. Не после того, как…

– Спасибо.

Кьяра снова кивнула, глядя куда-то поверх ее плеча.

– Мне удалось лишь узнать имя духа, и то пришлось заглянуть в его собственные воспоминания. Гиллагану это не понравилось. Он приложил много усилий, чтобы попытаться мне помешать. Даже слишком много для духа.

– Это что-то значит?

– Только то, что при жизни он обладал немалой колдовской силой, часть которой сохранил и в мире теней. Неудивительно, если учесть, что он друид. Вот, собственно, и все, что мне удалось узнать через его воспоминания. Говорить со мной и рассказывать о том, кого ты ищешь, Гиллаган наотрез отказался.

– Друид Гиллаган, – тихим эхом отозвалась Клио.

Кьяра кивнула в третий раз. Похоже, яркое проявление эмоций и активная жестикуляция – это не о ней.

– Я выполнила свое обещание. А ты – свое.

Клио наморщила лоб. Потом поняла: она обещала попытаться спасти Руану. Попыталась, хотя и не спасла.

Она стояла у порога еще с минуту после того, как за шаманкой закрылась дверь.

Самобичевание придется отложить до следующего кошмара – или других бессонных ночей. В руках Клио наконец появилась тоненькая ниточка, которая могла привести ее к отцу. И как говорила Морриган, даже крохами информации, что тебе доступны, можно грамотно распорядиться, извлечь из них пользу – если знать как.

Клио было хорошо известно, как тесны взаимоотношения друидов и лесных ведьм. А среди ее знакомых была ни много ни мало сама Ведающая Мать.

Лесные ведьмы по обыкновению ложились спать чуть позже заката солнца, а вставали с рассветом. Едва дождавшись вечера, Клио отправилась видеть сны.

И видеть в них Веду.

Проникнуть в сон лесной ведьмы не составило труда – за бытность Клио сноходицей это стало делом почти привычным. Ведающая Мать не возражала против того, чтобы обучить Клио чему-нибудь полезному… или просто поболтать о том о сем. Сейчас ей снился дом, стоящий в лесной глуши, но не в Неметоне, где Клио так часто бывала. Заглянув внутрь, она увидела рядом с Ведой девушку – судя по всему, ее ученицу.

Клио постучалась, вмешиваясь в чужой сон.

– О, так я сплю, – удивилась Веда, увидев ее на пороге. – Повернулась к ученице, которая смешивала травы. Пробормотала себе под нос: – Кто бы мог подумать.

– Не помешала? – спросила Клио. Тут же рассмеялась абсурдности вопроса.

Ведающая Мать рассмеялась в ответ.

– Не помешала. Проходи и не обращай на Лайсу внимания.

Они уселись на колченогие табуреты. Клио рассказала, что именно привело ее в сон лесной ведьмы. Ожидала любой эмоции, кроме тех, что отразились на лице Веды.

– Я боялась этого часа с тех пор, как увидела тебя, – мрачно сказала та.

– Вы знали, кто я? – ахнула Клио.

– Я поняла, чья ты дочь.

Клио мимолетно порадовалась сходству с отцом. Однако тревога Веды передалась ей, будто проникнув внутрь через поры.

– Вы знали моего отца, – она не спрашивала.

– Знала. Правда, не думала, что он сноходец. Он ведь был очень одарен как друид. По-своему… уникален. Неудивительно, что его девочка столь способна. Должно быть, я не разглядела в нем иной силы, или же она до поры до времени дремала в нем.

Клио молча ждала, чувствуя, что не все еще сказано.

– Друид Гиллаган, о котором ты говорила, – отец твоего отца, Киана. Твой дедушка, голубка. И я понимаю, почему он не хотел, чтобы шаманка заглядывала в прошлое Киана. Я знаю, что он скрывает.

– А теперь и вы очень сильно хотите это скрыть от меня.

Веда с горечью усмехнулась.

– Ты проницательна. От Киана тоже было трудно что-либо утаить. Но я прошу тебя…

Впервые за недолгое, но наполненное событиями и беседами знакомство она не сумела найти нужных слов. И это больше всего насторожило Клио. Что же такого мог скрывать ее отец… и ее дедушка? Неужели их тайна столь ужасна?

Как оказалось, так и есть.

– Не знаю, как сообщить это иначе, как можно смягчить эти слова, поэтому скажу прямо, Клио. Киан… Сильный Холод и Ветер, Высокий Тростник убил твою мать.

Показалось, что на голову рухнула каменная глыба. Вся тяжесть мира разом обрушилась на нее.

– Почему? – выдавила она.

Первый вопрос, который возник в голове… но, наверное, самый важный. Не когда, не как, а… почему?

– Полуночная магия. Она всегда стояла между ними. Твой отец нередко с горечью говорил о Леди Ворон: «Она способна извратить все, к чему прикасается». Бадб слишком увлеклась миром теней. Пропасть между ними становилась все глубже, пока однажды… Я не знаю, что именно тогда случилось, что положило конец всему, но твой отец сказал, что не мог поступить иначе. Он решил, что Леди Ворон опасна – и не только для него самого. Он должен был защитить дочерей.

Клио сидела, молча сглатывая слезы, пропитавшие шелк повязки насквозь. Этого не может быть. Просто не может.

– Киан исчез, и я больше никогда его не видела. В мои сны, как ты, он никогда не приходил. Мне жаль, Клио. Но я решила, что вы с Морриган имеете право знать правду. В конце концов… Вы обе очень упорны. Вы не успокоились бы, пока не докопались до истины.

Клио машинально кивнула. На слова просто не было сил.

– Ступай, – мягко сказала Веда. – Тебе нужно побыть одной.

Клио не спорила. На возражения сил не было тоже.

Покинув дом Веды, она шла по лесу, пока тот не превратился в белую пыль. Сон не растаял сразу – Клио нужно было время, чтобы вернуться в реальность. Время, чтобы побыть наедине с самой собой.

Время, чтобы понять, как сказать Морриган, что убийца их матери – их родной отец.

Она сидела среди осколков чужих снов, посреди белого полотна пустыни. Сны в зеркалах, не пробужденные ее прикосновением, не рождали никаких звуков – вернее, их заглушала пелена. Тишина – единственное, в чем сейчас нуждалась Клио.

А человек в белом – последний, кого она хотела видеть.

Он хотел подойти. Впервые за все время, что гостил в ее снах, что ходил за ней по Юдоли Сновидений. Именно сейчас, когда Клио узнала правду, которая буквально разбила ее сердце напополам. И это окончательно уверило ее в мысли: человек в белом и есть ее отец. Он пришел, чтобы оправдаться.

Но убийство ее матери ничто не способно оправдать.

Вскочив на ноги, Клио крикнула с болью и обидой, слезами рвущейся изнутри:

– Уходи! Раз не нашел в себе сил взглянуть мне в глаза раньше, уходи!

И человек в белом, замерев на мгновение, скрылся за осколками чужих снов. Клио, чтобы уберечь себя от соблазна, вернулась в родной мир.

Она долго лежала в полной темноте – голубка дремала в ожидании призыва. Когда-то Клио до жути пугала эта тьма… слепота… даже когда у нее появился фамильяр. Теперь она куталась в темноту, как испуганный кошмаром ребенок в теплый мамин плед.

Но кутайся ни кутайся, в холодный мир выползать однажды придется.

Набравшись решимости, Клио призвала голубку.

Морриган сидела на кухне и читала газету. У Доминика научилась, что ли? Клио не оставила себе времени на сомнения и безнадежные попытки подобрать верные слова, последовав примеру Веды.

Набрала в легкие воздуха и выпалила на одном дыхании:

– Наш отец убил маму.

Сказать остальное было не намного легче. Клио выталкивала слова через ставшее узким горло, где они едва помещались. Чем дольше она говорила, тем больше стекленели глаза сестры.

– Вот почему мама никогда о нем не упоминала. Не хотела… Ты понимаешь? Он не просто предал ее, как мы думали. Он ее убил.

Видеть изменившееся лицо Морриган было невыносимо. Сестра отбросила газету в сторону и молча вышла из кухни.

В гостиной послышался голос Дэмьена:

– Мне жаль.

– Мне не нужна твоя жалость, – отрезала невидимая Морриган.

Спустя несколько мгновений Дэмьен вошел на кухню.

– Ты слышал? – тихо спросила Клио.

Ей почему-то стало неловко. Хотя говорят ведь: «Родителей не выбирают».

– Обостренный берксерский слух, – извиняюще улыбнулся он. – Хочешь поговорить?

– Если честно, не очень, – призналась Клио.

Они молча сидели друг напротив друга. Не выдержав, она подошла к окну. Вглядываясь вдаль, ничего не видя от набегающих слез.

Как же непрочны порой семейные узы. Наивная… она уже успела нарисовать чудесную картину о том, как находит отца. Правда, что будет дальше, не получалось представить даже в фантазиях. Нормальной семьей они все равно не стали бы. Холод и Ветер… Киан бросил дочерей и избегал их все это время.

Теперь причина ясна, но… легче не стало.

Клио вспоминала свою тихую ярость, когда поняла, что ей навеки придется остаться в безумном проклятом городе, полном полуночных колдунов.

«Я ошибалась, это не Пропасть проклята. Кажется, все-таки прокляты мы».

Эпилог

Он мертв.

Леон Колдуэлл, ее создатель, мертв.

Нет. Такого не может быть. Такое не должно было случиться.

Анаконда замерла в тени, наблюдая, как из дома, который она так отчаянно мечтала назвать однажды своим, выносили тело Леона. Внутри медленно поднималась волна обжигающей ненависти. Вырвавшись наружу, она сметет этот треклятый город, сожжет его дотла.

Но нет, Леон бы так не сделал, не позволил бы чувствам взять верх. Он всегда был спокоен, хладнокровен… и она, королева змей, должна остаться таковой.

Месть – это блюдо, которое подают холодным.

Осталось лишь выяснить, кому именно нужно мстить. Анаконда кусала губы, лихорадочно размышляя, вонзая ногти в ладони вновь и вновь. Наверняка виновата она, волчица в овечьей шкуре, ведьма, притворившаяся танцовщицей. После того, как черноглазая показала свое истинное лицо, Леон рвал и метал, а в клубе воцарился хаос.

Тогда же Анаконда его и потеряла. Если бы она только знала, что Леон помчится домой, где встретит свою смерть…

Анаконда не знала имени ведьмы, не понимала, откуда та свалилась на их головы. Но магия, которую она применяла, была полуночной. И тот человек… как же Леон назвал его? Конхобар… Он был егермейстером. Он хотел ее поймать. А значит…

Место полуночной ведьмы-отступницы – в Пропасти. И после встречи с Леоном Анаконда знала о ней куда больше.

– Я приду за тобой, – шептала она, полускрытая тенями. – Переверну всю Пропасть, но отыщу тебя. Я уничтожу все, что тебе дорого, всех, кто тебе дорог… и только потом, ведьма, я уничтожу тебя.

* * *

Морриган облачилась в длинное алое платье, по-королевски торжественное, хоть и не она становилась королевой. Однако и ей сегодня есть что отпраздновать.

Она как раз направлялась к тронному залу, когда на нее налетел незнакомец в плаще и надвинутом на лицо капюшоне. Все произошло слишком быстро, чтобы рассеянная по Тольдебраль охрана успела среагировать, а Морриган – рассмотреть лицо чужака.

Но в руке ее осталась записка.

«Будьте осторожнее. Не все в Пропасти в восторге от того, что Колдуэлл был убит вашими руками».

И лаконичная подпись: «Доброжелатель».

Брови поднялись сами собой. Что могло связывать убийцу и жителей Пропасти? Пожав плечами, Морриган положила записку в карман. Она всегда (если не считать тех моментов, когда эмоции в ней брали верх) осторожна.

И вот она, долгожданная коронация Доминика О'Флаэрти – лорда, который возвел свой Высокий Дом в ранг королевских. Даже не глядя по сторонам, лишь по одному тому, как Дэмьен морщил нос и как сияла Леди Ворон, можно было понять размах церемонии. Пышно, пафосно, претенциозно.

Украшенный тронный зал, ломящиеся от еды столы, вино, льющееся рекой. Снующие по Тольдебраль толпы гостей, облаченных в наряды разных эпох.

Охранников, прекрасно обученных боевых колдунов (и тех, что изначально принадлежал Дому О'Флаэрти, и тех, кто после голосования поспешил к нему примкнуть) здесь было столько, что казалось, без их ведома нельзя даже вдохнуть. Что, впрочем, противоречило ее недавнему столкновению с незнакомцем. Оставалось надеяться, это единственный промах стражи.

И все же Морриган не спешила отходить далеко от Клио, наряженной в длинное летящее платье из бирюзового шифона. Глаза сестры прикрывала лента из той же материи, даже на лапку голубки, что сидела на ее плече, повязали бирюзовую ленточку.

Разумнее всего было отказаться от торжества, но это ведь Доминик. Коронация – миг его величайшего триумфа. Он уже выбрал обруч… и здесь не обошлось без немалой доли эпатажа и желания лорда всколыхнуть общественность. А может, Доминик преследовал и иную цель. А именно желание теперь, когда он стал королем, перестать скрывать, к какой колдовской ветви принадлежит.

Темных друидов – еретиков, что предали Дану и нарушили священные обеты своего клана, изгоняли из общины, возложив на голову терновый венец. Символ того, что отныне они были прокляты Дану, что жизнь их отныне – лишь тернии. Дорога, которую больше не осветит божественный свет.

Терновый венец приносил боль темному друиду, пока тот не находил способ избавиться от него. Долгое время обруч из терновника был не только источником боли, но и позорным клеймом.

И именно он венчал сейчас голову короля.

Весьма красноречивое признание в том, кем Доминик был в далеком прошлом и кем, по его заверениям Морриган, больше не хотел быть.

Леди Ворон, величественная и прекрасная, застыла по правую руку от короля. Весь вечер эти двое не отходили друг от друга ни на шаг, вызывая еще больше шепотков и пересудов.

Морриган смотрела на строгого, полного достоинства Доминика. Не ревенанта, не бессмертного. Еще нет.

На что способен тот, кто однажды предал саму богиню-мать? Особенно теперь, когда в его руках – власть над городом, полном темной разрушительной силы? Особенно в тот миг, когда он, умерев и воскреснув, станет практически неуязвим?

«Я буду рядом, Доминик. Я буду самым верным твоим адгерентом, пока моя сестра находится под твоей защитой. Но если я пойму, что тьмы в тебе больше, чем света…»

И не таких Морриган Блэр побеждала. А пока… Пока она будет наблюдать.

Примечания

1

Daidí na Nollag (ирланд.) – Папа Рождество (Отец Рождества); аналог Деда Мороза и Санта-Клауса в Ирландии.

2

Митан – столб, символизирующий дорогу, по которой во время обрядов духи спускаются в мир людей.

3

Порт-о-Пренс – столица Республики Гаити, государства, в котором вуду является официальной религией.

4

Samedi (франц.) – суббота. Во многих традициях и религиях суббота – день поминовения усопших.

5

Колканнон – традиционное блюдо, популярное в Ирландии; готовится из картофельного пюре и кудрявой или белокочанной капусты.

6

Tolle animam meam (лат.) – «Забери мою душу».

7

Reduc animam meam (лат.) – «Верни мою душу».

8

Ирландское народное средство против простуды – виски, в который добавляют мед, дольку лимона, гвоздику, горячую воду и палочку корицы.

9

Арахна (греч. arachne – паук) – в греческой мифологии лидийская девушка, искусная рукодельница, дерзнувшая вызвать Афину на состязание в ткачестве и превращенная за это богиней в паука.

10

Боевой транс, состояние неистовства, в которое впадают берсерки. То, что Морриган называет приступом ярости.

11

По одной из версий, берсерк означает «медвежья шкура», поскольку именно в них облачались воины перед сражением. По большей части из-за этой трактовки (а также из-за повадок воинов, напоминающих могучих зверей) берсерки считались одержимыми медвежьим духом. Согласно другой версии, берсерк значит «голая рубашка» или «без рубашки» – из-за того, что воины ходили без кольчуги, по свидетельству римлян – с боевой раскраской на лицах.

12

Ульфхеднар – в переводе со старонорвежского – «волкоголовый» (úlfr – волк, héðin – голова): воины-волки, поклоняющиеся Фенриру, великому волку. Считаются более жестокими и умелыми, нежели берсерки.

13

Глейстиг – шотландские фэйри, обычно прекрасные женщины с козлиными ногами, прикрытыми длинными платьями, традиционно – зелеными, расшитыми золотыми нитями. Могут и помогать людям, и вредить им.

14

Эмайн Аблах (среднеирланд. – Emhain Abhlach) – название мифического острова, также известного как Авалон. По одной из легенд, там был выкован Экскалибур (Эскалибур) – знаменитый меч короля Артура, и волшебницей Морганой похоронен он сам.

15

Белтейн (Бельтайн) – древний праздник, знаменующий у кельтов наступление лета; отмечается 1 мая. Само название можно перевести с древнеирландского как «сияющий огонь».

16

Селки – люди-тюлени, которые могут сбрасывать свою шкуру. Существует поверье, что если мужчина похитит шкуру женщины-селки, пока та находится в человеческом обличье, она не сможет вернуться в море и будет вынуждена стать его женой.

17

Aje olomon tabi Aje alabiyamon – в переводе с языка йоруба – «ведьмы, защищающие своих детей».

18

Iyami Aje (или просто Aje) – в переводе с йоруба в широком смысле означает женщину, обладающую тайными знаниями; ведьму.

19

Gba eiye Àjé – в переводе с йоруба – «получить птицу Àjé», то есть мистическую птицу. Понятие, близкое к термину «фамильяр», но с некоторыми отличиями. Ведьмы и колдуны народа йоруба могут передавать птицу Àjé, источник мистических сил, по наследству, чаще всего – от матери к дочери, реже – к сыну.

20

Oso – в переводе с йоруба – «колдун».

21

Tolle alterius animam (лат.) – «Забери чужую душу».

Content

Марго Арнелл
Полуночная ведьма
Терновый венец
Роман

Часть I

Глава 1 Охотница в Пропасти

Глава 2 Демоны в клетках человеческих тел

Глава 3 Сны голубки

Глава 4 Крик банши

Глава 5 Танцовщица из «Дьяволиц»

Глава 6 Барон Самеди

Глава 7 Белое на белом

Глава 8 Токи полуночной силы

Глава 9 Пари

Часть II

Глава 10 Упущенные мгновения

Глава 11 Темные тайны безупречных леди

Глава 12 Последний танец дьяволицы

Глава 13 Охота на убийцу

Глава 14 Воронья ведьма

Глава 15 Берсерк и фэйри

Глава 16 Колдун ночи

Глава 17 Леди шаманка

Глава 18 Полуночники

Глава 19 Анаконда, королева змей

Глава 20 Королева кладбищ

Часть III

Глава 21 Миражи и кошмары

Глава 22 Ярость берсерка

Глава 23 Кровопийцы Пропасти

Глава 24 Кьяра Бьянки

Глава 25 Девушка со змеиной кровью

Глава 26 Золото на крови

Глава 27 Новые союзники

Глава 28 Пленница Юдоли Сновидений

Часть IV

Глава 29 Договор с демоном

Глава 30 Печать смерти

Глава 31 Душа, затерянная в кошмарах

Глава 32 Фабрика чар

Глава 33 Путь змеи

Глава 34 Полуночный танец

Глава 35 Aje funfun, белая ведьма

Глава 36 Поцелуй ярости

Глава 37 Королевские выборы

Глава 38 Правда

Эпилог

Примечания