Андрей Булычев

Егерь императрицы. Война на Дунае

Андрей Булычев

* * *

Часть I. Дунайские поиски

Глава 1. Одиннадцать крестов!

– Правую руку вверх. Ещё чуть выше её поднимите, Алексей Петрович, – попросил Егорова главный госпитальный врач. – Стоп, стоп, всё, хватит, достаточно! – воскликнул он, заметив, как раненый вдруг сморщился от боли. – Ну что же это вы, господин полковник, так резко её дёргаете? Тихонечко ведь, осторожно своей ручкой двигать вам нужно! У вас же ещё на грудине все рёбра как следует не срослись, а вы вон, словно на плацу своей дланью машете. Эдак ведь и никакими хрящами ваша рубленая кость не обрастет, ежели её так вот тревожить. А теперь чуть в сторону, и совсем немного вбок свой правый локоток заведите. Вот так вот, так, хорошо. Только плавненько, плавненько им двигайте, – ворковал, словно с малым ребёнком, седой старенький доктор.

– Ну что, Илья Павлович, очень даже хорошо, очень, знаете ли, прилично у нашего господина полковника его боевые раны затягиваются, – повернулся он к стоящему подле походной кровати Егорова полковому врачу. – На ноге и на руке кости все целые и жилы не перебиты, а ведь это, согласитесь, – самое главное в таком вот деле. Ну и по рассечению грудины у меня, кстати, весьма обнадёживающий прогноз. Выходит, всё-таки правы вы были с этим вашим Болонским корсетом. Очень, знаете ли, занятная у него конструкция. Ну что сказать – Европа, благословенные италийские земли. Чувствуется, понимаете ли, передовая медицинская, научная мысль. Увы, отстали мы в этом деле от западных академикусов, теперь только и остаётся их нагонять.

– Ничего, нагоним, Дементий Фомич, – хмыкнул Дьяков. – Русские ведь долго запрягают, да зато вот ездят быстро. Онисим, вот тут на спине затянешь немножко, гляжу я, слабинка есть у шнуровки, – подозвал он ближе стоящего наготове старшего лекаря. – Мазурина себе для помощи крикни, пускай он поможет тебе. Да смотрите не перестарайтесь только, чтобы самое главное рассечение в покое оставалось.

– Дементий Фомич, Илья Павлович, может, всё же дозволите мне из палатки выходить? – проговорил негромко раненый. – Ну вы сами согласитесь, господа – как такие прогулки на свежем воздухе полезны?

– Так, Алексей, ты вот сейчас это даже не начинай! – нахмурился главный врач Дунайской армии. – Вот только месяц прошел, как в себя пришёл, а всё туда же! Скакать ему, видишь ли, нужно, прогуливаться по лагерю! Чай уж не прапорщик давно, не юнец, коего я ещё с той, с Румянцевской кампании помню, а вон, ажно целый полковник. Пример своим людям должен подавать, как надобно безупречно все врачебные указания для быстрого выздоровления исполнять. Да и приказ их светлости ведь никто пока не отменял – жизни раненых всячески сберегать, лечить их серьёзно и всякое убытие к своим полкам после Измаильского приступа производить строго через главное армейское квартирмейстерство, опосля врачебной комиссии. Так что успокаиваемся, Алексей, и как только тебе поправят корсет, ложимся в постельку и спим. Всё, всё, разговор окончен, – перебил он попробовавшего было возразить полковника. – Тут всё-таки в госпитале я за главнокомандующего и в своём полном праве, так что ты мне не перечь. А для свежести воздуха шатёр вам проветрят, как только мы уйдём. Это уж я накажу. Только ты гляди у меня, братец, чтобы господа не застудились! – погрозил он пальцем переминающемуся у походной жаровни нестроевому солдату. – А то ведь у Дуная январь в этом году вона какой холодный. И не скажешь даже, что мы на юге сейчас стоим. Снежком, словно бы в Костроме или в Твери, волжские берега присыпало. Так, ну ладно, в этом офицерском шатре мы прапорщика в полк отпустили, а господин Милорадович, пожалуй, ещё на пару неделек тут задержится. Ну а Дмитрию Александровичу, ему о выписке и думать ещё даже пока рано. Пожалуй, пойдёмте-ка мы далее, Илья Павлович, у вас там из полковых ещё два офицерских шатра имеется и дюжина для нижних чинов. А помимо того, мне за сегодня ещё и лазареты Фанагорийского, Апшеронского и Полоцкого полков пройти нужно, и ежели получится, то и егерей Кутузова хорошо бы успеть осмотреть. До свидания, господа, – окинул он взглядом раненых. – Соблюдаем все врачебные предписания строго и неукоснительно. Бог даст, через три, может, через четыре дня я к вам ещё зайду. Выздоравливайте.

– До свидания! До свидания, Дементий Фомич! – попрощались со старичком все лежащие в шатре, и тот продолжил обход своего разросшегося после кровопролитного Измаильского штурма хозяйства.

Стринадко Онисим крикнул подлекаря, и они вместе с дядькой начали поправлять хитрый корсет на полковнике.

– Вашвысокблагородие, чуток бы вам выдохнуть и потом замереть надобно, – попросил Акакий Спиридонович. – И не в полную грудь лучше бы вдыхать, а так, наполовину, а то у нас тут стяжки никакой нет.

Дело было привычное, и Алексей, кивнув головой, подчинился. Процедура была не из приятных. Двигаться и даже дышать было непросто. Но что же поделать, когда у тебя рассечены три ребра и ещё надломлено четвёртое. Вот только недавно научился Лёшка заново сидеть на походной кровати, облокотившись на валик из подушек, и втихаря, осторожно, когда рядом не было лекарей, он даже несколько раз умудрился вставать на ноги. Видел бы всё это полковой врач Дьяков, и скандала бы точно не миновать! Голова у Егорова кружилась от слабости, в груди дёргало резкой и острой болью, и каждый глубокий вздох заставлял сжимать зубы, чтобы не застонать.

– Движение это жизнь, Радован, – пояснял он сочувственно глядящему на него Милорадовичу. – Через не могу, через боль, а всё равно нужно мне расхаживаться, иначе я в калеку скособоченного превращусь. На что вам полковой командир кривобокий нужен, а?

– Хорошо Кузьке, – пробормотал лежащий справа Толстой, – вон, когда нас навещал, зараза, как у него морда радостно светилась! Месяц ведь тут не пробыл, и уже в полк. Эх, я бы сейчас тоже по свежему снежку ногами потопал. Говорят, чуть ли не по колено вчера нападал. Правда, нет ли, а, Спиридонович? – спросил он у завязывающего узел на корсетной шнуровке подлекаря.

– Так точно, вашвысокоблагородие, истину глаголете, а в низине так и поглубже даже, – кивнул тот и помог лечь командиру. – Между шатрами и палатками тропинки натоптали, лопатами-то не больно намашешься. Так что мы тут всё больше ножками, чтобы удобственно ходить было. Да всё равно долго ему не лежать – как только ветер с моря подует, дождь принесёт, два дня прольёт он, и опять по грязи чавкать. Дурная какая-то погода здесь, одним словом, туретчина она и есть туретчина.

– Тогда уж, Спиридонович, это Валахия или Молдавских господарей земля, эдак её правильней назвать, – приподнял голову с подушки Радован. – А вот туретчина – это, пожалуй, уже ближе к Румелии, или вовсе даже к Балканским горам.

– А-а, – отмахнулся дядька, – по мне, ваше благородие, что Валахия, что Румлия – всё едино, всё это чужая для нас земля. А туретчиной почему зову, потому как турка её топчет.

– Ничего, скоро частью Новороссии будет, – негромко проговорил Егоров, – тут земля обильно уже нашей кровью полита. Акакий Спиридонович, ты бы накинул на меня тулупчик, зябко мне что-то.

– Ой, господи! – всплеснул руками подлекарь. – Филька! А ну-ка, дурень, быстро входной полог опусти! Застудили мы с тобой шатёр у господ офицеров! Нате вам – напроветривали! И жаровню сильней пошуруди, а то вон угли еле-еле в ней тлеют!

Нестроевой метнулся ко входу и опустил вниз тяжёлый полог. В шатре, освещаемом изнутри подвесным масляным светильником, сразу же стало темнее.

– Интендантские запросы позже, Генрих Фридрихович, посмотрим, давай-ка мы пока по спискам представлений к награждению пройдёмся, – попросил своего главного квартирмейстера Потёмкин. – Вот прямо на самих торжествах по случаю Измаильской виктории я и подам их матушке императрице эдаким красиво оформленным свитком, да ещё и в лавровом венке. Думаю, это будет весьма эффектно выглядеть!

Григорий Александрович откинулся на спинку своего резного кресла и, прикрыв глаз, перенёсся в своих мечтах за тысячи вёрст к северу от Дуная. Туда, где была его милая Катенька, для всех же остальных Всепресветлейшая, Державнейшая, Всемилостивейшая, и прочее, и прочее… Великая Государыня, Императрица и Самодержица Всероссийская – Екатерина Алексеевна. По благородному, нарумяненному, крупному лицу генерала-фельдмаршала словно бы пробежала тень, он нахмурился и, открыв глаз, взмахнул тяжёлой дланью, будто отгоняя худые мысли. Его светлость тревожили дурные вести, долетающие из столицы – всё больше внимание императрицы в последнее время перетягивал на себя её молодой фаворит Платон Зубов. Сам-то он не очень страшил весьма искушённого в интригах князя. Шестидесятилетняя «Катенька» вот уже десять лет как отказалась от услуг мужчин зрелого возраста и перенесла своё внимание на двадцатилетних молодцев-гвардейцев. И князь даже сам участвовал в подборе кандидатов на эту «весьма ответственную государственную должность». Но вот Платона Зубова тиснул туда граф Салтыков, принадлежащий к партии придворных, что была враждебна Потёмкину. А за спиной у Платоши стояла многочисленная и жадная свора родственников, в которой было немало явных врагов светлейшего. Генерал-фельдмаршал нутром чувствовал исходящую от всей этой дворцовой комбинации опасность, и с этим нужно было срочно что-то делать.

– И все знамёна, бунчуки и отрядные значки, захваченные в последний год у турок, надобно собрать воедино, – проговорил он задумчиво. – А сюда же в столичный обоз ещё и трофеев видных положить, ковров ярких восточных, шелковых занавесей из шатров сераскира и пашей, оружия османского побольше – ятаганов, сабель в богатых ножнах, ружей с длинными стволами, даже и несколько фальконетов можно взять для авантажности. Николай Васильевич, – повернулся Потёмкин к сидящему за столом Репнину, – поручи-ка ты нашему главному интенданту, чтобы он поискал получше что-нибудь особенное такое в трофейном. Знаешь, эдакое, чудное и яркое, такое, чем нашу столичную, пресыщенную публику можно было бы весьма заинтересовать и удивить. У меня ведь в недавно построенном Таврическом дворце намечается грандиозное торжество по случаю нашей блистательной победы под Измаилом. Так что надобно не ударить там лицом в грязь. Всё-таки вся столичная знать и все иностранные посланники на празднествах будут присутствовать. Хочется, господа, чтобы и матушка императрица от души порадовалась, – произнёс он задумчиво. – Так, ну ладно, Генрих Фридрихович, списки награждаемых у тебя, я надеюсь, все по полкам и отдельным батальонам разбиты? Тогда озвучивай их, а мы с князем, если что вдруг не так, тебя поправим, – кивнул он на сидящего рядом генерал-аншефа Репнина.

– Вашвысокоблагородие! – заглянул в госпитальный шатёр вестовой. – В лагере барабаны уже к ужину бьют. Разрешите и вам сюда съестное заносить?

Алексей чуть приподнялся на локтях, правый бок резануло острой болью, и он непроизвольно закряхтел.

– Так вроде бы рано ещё, Никита? Вот только ведь недавно же обед был, а сразу после него и большой врачебный обход?

– Не-е, вашвысокоблагородие, вы что-о?! – протянул тот. – Так это когда же ещё было-то? Ещё ведь засветло, а нонче-то вона уже какая темень во дворе! Вы, Ляксей Петрович, вместе с господами офицерами уснуть сразу изволили, как только врачи из шатра ушли. А ведь это сколько часов назад ещё было. А вам же кушать надо. Коли вы не покушаете, так Илья Павлович шибко всех заругает. Госпитальный распорядок это ведь дело очень даже сурьёзное, – покачал он с важностью головой.

– Да-а, ну если распорядок, тогда конечно, – хмыкнул лежащий рядом Толстой. – С врачами ссориться негоже, коли ты в их власти находишься. Так ведь, господин полковник? Правильно я говорю?

– Так, так, Дмитрий Александрович, правильно, – согласился с ним Лёшка. – Заноси ужин, Никита. Только ты ещё и ту дощечку широкую, с полозьями ножками, и её тоже сюда принеси. Я с неё сам как с подноса есть буду, безо всяких там нянек. Чай уж ложку и кус хлеба сумею ко рту поднести.

Вскоре в палатку зашли интендантские солдаты и занесли офицерский порцион «для выздоравливающих». Разработан он был лично полковым врачом егерей Дьяковым Ильёй Павловичем и, по его утверждению, способствовал заживлению ран и лучшему кроветворению. На сегодня это была овсяная каша, варёная говяжья печень, чашка куриного бульона, немного орехов с сухофруктами и одно яйцо. Неслыханное богатство в тех местах, где стояла масса служивого народа. Как уж выкручивался с таким порционом старший интендант полка Рогозин Алексей Павлович, давно занимало умы раненых и очень активно ими обсуждалось. Но факт оставался фактом – кроме обычного армейского порциона у находящихся на излечении егерей был ещё солидный приварок. И касалось это не только господ офицеров, но и всех нижних чинов.

– Похоже, пару лет в окрестностях петушиного крика не будет слышно, – шутили в госпитальных шатрах, – всех курей интендантские у местных уже в округе скупили. Фуражные партии аж на тот берег, чуть ли не под Бабадаг отправляли, прямо из-под носа у турок они выторговывали провиант. Благо те словно робкие мыши по укреплениям покамест сидят. До сих пор ещё ошарашены после Измаильского приступа.

– Ваше высокоблагородие, а это вам отвар шиповниковый, – Никита поставил на скамейку у кровати исходящую паром глиняную кружку. – Велено каждому его давать, потому как шибко он пользительный.

– Забери, братец, наелся я, от души сегодня наложили, невмочь уже, – Алексей устало откинулся на подставленный ему под спину валик из турецких подушек и тяжело вздохнул.

– Ну как же так мало-то сегодня мы поели, вашбродь? – Негромко ворча под нос, вестовой убрал недоеденное с самодельного подноса. – Ведь чтобы силы были, кушать больше надобно, а вы вон даже и половины сегодня не осилили.

– Всё, не могу я больше, – покрутил головой Егоров. – Не двигаюсь, только и делаю, что лежу. Другое дело ходил бы. Мить, Радован, возьмите орехи и сушёные груши? – предложил он раненым товарищам. – А я вон шиповникового отвара лучше попью.

Входной полог откинулся, и, стряхивая с шинелей налипший снег, в шатёр с улицы одна за другой нырнули три фигуры.

– Ну, я же вам говорил, что рано! – огорчённо проговорил зашедший первым Гусев. – Не закончили они ещё тут с трапезой, а вы все талдычите – пошли да пошли!

– Здравия желаю, Алексей Петрович! – хором рявкнула троица, поприветствовав командира полка. – Здравствуйте, господа! – поздоровались они с лежащими на походных кроватях ранеными офицерами.

– Привет, братишка, – крикнул Радовану старший Милорадович. – Молодец, на лице, я гляжу, румянец даже появился!

В шатре сразу же стало тесно. Посыпались шутки, зазвучал громкий смех. На стоящие возле каждого раненого столики выложили гостинцы из фруктов и какие-то восточные сладости.

– Никита, за скамьёй сбегай, а то ведь эти медведи нам тут всё скоро разнесут, – попросил вестового Егоров.

Тот выскочил наружу и вскоре вернулся с грубым деревянным изделием.

– Присаживайтесь, ребята, – попросил друзей Алексей, – в ногах правды нет. Рассказывайте, чего там нового на воле слышно? А то мы здесь, словно бы в узилище, взаперти лежим, одни лишь новости в палатке – у кого и когда перевязку будут делать, и кто сколько каши в этот раз съел. Только вы потише, братцы, хором не орите словно оглашённые – не ровён час, Дьяков услышит, всем нам тогда хорошо влетит. Тут он на госпитальном хозяйстве за старшего. Не дай бог на моё место попадёте, ох и отыграется! Ну давайте уже, не томите, рассказывайте.

– Да чего рассказывать, Алексей, мало что интересного сейчас происходит, – пожал плечами Живан. – Боевые действия после штурма Измаильской крепости совсем прекратились. Войска наши приводят себя в порядок, а о походе даже и речи нет. Турок вообще не видно, забились за стены и валы своих правобережных крепостей, даже их конные разъезды у реки не показываются. Галиоты и кончебасы де Рибаса беспрепятственно до Силистрии доходили, пожгли у Галаца и Браилова несколько османских судов и с десяток призами взяли. Вот и вся наша война. В Стамбуле большие волнения – говорят, верховного визиря под стражу посадили и виновных в последних поражениях ищут. Пока султан порядок у себя не навёл, перейти бы нам на правый берег Дуная да ударить по его ослабленным войскам! Не думаю, что они устояли бы против нас. Да их светлость, видно, не хочет рисковать, приказал до лета никаких серьёзных дел за рекой не начинать, а восстанавливать пока силы. Эх, был бы тут Александр Васильевич! – и Милорадович с досадой стукнул себя по колену. – Мы бы, наверное, уже сегодня из Бабадагского лагеря османов к Шумле гнали! Так нет же, стой и жди, когда к Дунаю обозы с рекрутскими партиями из Киева и Полтавы подгонят.

– Что, прямо так за один день собрался и уехал генерал-аншеф Суворов? – хмурясь, спросил Живана Толстой. – И даже торжественного приёма у светлейшего князя после Измаильской победы для него вовсе не было?

– Да откуда?! – махнул рукой сидящий рядом с Живаном Гусев. – Я по штабным делам в главное квартирмейстерство недавно заходил. Слышал там вполуха, что сильно гневается на него Потёмкин. Чем-то прогневал светлейшего князя Александр Васильевич. Да мне ведь особо ничего эдакого не рассказывают, это вот тебе, Мить, тебе, небось, многое бы стало известно. А нам-то, полковым офицерам, куда уж до вас, до квартирмейстерских!

– Да-а, не вовремя я тут оказался, – с досадой пробормотал Толстой. – Такие дела интересные вверху ныне творятся, а ты лежи тут, шиповниковый отвар хлебай.

– Жаль, что Суворов от армии отбыл, – скрипнув зубами, проговорил Алексей. – Как же это не вовремя! Вот уж кому-кому, а это ему бы победную точку во всей этой войне ставить! Помяните моё слово, господа, надолго у турок сил и духа не хватит с нами далее сражаться. Ещё пара битв, и начнут они выгодный для себя мир выторговывать.

– Да уже после прошлогоднего Рымника и Фокшан начали, – усмехнулся Толстой. – Что же вы думаете, зря, что ли, Прусский и Английский посланник возле их светлости вьются? Хотят сиятельные господа посредниками между воюющими державами быть и пользу с того для себя поиметь. Вот и интригуют, между нами и турками мечутся. Да Потёмкин он и сам ведь не прост, держит их подле себя, обнадёживает, но на переговоры о мире слабой стороной никак не соглашается идти. А вот для сильной стороны, на них ему нужен полный разгром противника, чтобы диктовать свои условия проигравшему. Вот так-то, господа! Каждый лишь о пользе для себя печётся, а тут ещё и Польша с Австрией к дипломатическим дрязгам недавно подключились, думают, а может, и для себя им какой кус под шумок удастся урвать. Очень непростая комбинация сейчас складывается. Поговаривают, что Англия большую эскадру против нас готовит, а Пруссия свои войска на восточную границу у наших западных губерний выставила. Шведов этих накручивают, чтобы они опять на войну с нами решились. Польская шляхта с цесарцами новые полки формируют, а британцы им активно оружие продают. Видите, как оно? Целая коалиция против России образуется. И тут нам долго с этой войной против турок никак нельзя затягивать, а то дождёмся, не дай бог, что супротив всей Европы придётся сражаться. Правильно Алексей говорит, нужно быстрее добивать османов и ставить победную точку на своих условиях. Только вы уж смотрите, господа, – нахмурившись, проговорил Митя, – я с вами как с самыми близкими тут разоткровенничался. Сдружился после всего того, что нам вместе довелось пережить. Так что вы уж, прошу, держите язык за зубами.

– Да что мы совсем, что ли, глупые, по-твоему, Мить? – хмыкнул Живан. – Неужто не понимаем, где, что и с кем можно говорить? Не волнуйся, всё здесь, с нами и останется.

– Само собой. Так и есть, – кивнули, соглашаясь с Милорадовичем, Гусев и Кулгунин. – Нам в дипломатические и тайные дела вообще не с руки нырять, у нас и своих, полковых, бескрайнее море имеется.

– Вот и правильно, – подвёл итог этому разговору Алексей, – больше к дипломатическим делам не возвращаемся. Давайте лучше о своих, о полковых поговорим. Что там у нас по людям, Сергей? Нет подвижек в комплектовании?

– С нижними чинами как раз подвижки хорошие имеются, – немного подумав, ответил Гусев. – За этот месяц больше ста, а уж если быть точным, то сто девять рядовых и унтеров из пехотинцев и из егерских корпусов к нам в полк перевелись. И ещё больше бы их, пожалуй, перешло бы, да ведь у всех большая убыль людей при последнем штурме случилась, так что командиры солдат у себя придерживают, как только могут. Ну да ничего, постепенно всех переманим, всех к себе выдернем, – усмехнулся главный полковой квартирмейстер. – У наших волкодавов ведь большой авторитет и слава в армии и, что тоже немаловажно: порцион с окладом повышенные. Так что обязательно перейдут. Дальше, половина наших раненых, у кого ранения полегче, за этот месяц из лазарета уже в роты вернулись. Остальные, те, кто не калеки, тоже по мере поправки туда же скоро придут. Меня сейчас больше волнует, как бы нам офицерский состав восстановить. Девять человек мы безвозвратно потеряли. Двух ротных командиров, с третьей и с четвёртой рот, поручиков Алексеева и Рожкова похоронили, а с третьей второго батальона так ещё и заместителя подпоручика Устинова. Остальные шестеро – это все полуротные прапорщики. Командиров рот, как и обговаривали, мы заместили, теперь вот нужно как-то ещё и нижнее офицерское звено укомплектовать. Алексей Петрович, из своих унтер-офицеров для сдачи на первый офицерский чин у нас человек восемь-девять. Никак я не смогу пока больше представить. Да и то они все сырые, не было ведь времени с ними усердно готовиться. Так что, боюсь, не сдадут испытание многие. Может, всё-таки сразу забрать переводом уже чужих, готовых армейских прапорщиков и подпоручиков? У нас ведь сейчас есть большой выбор.

– Нет, Сергей Владимирович, не согласен, – покачал головой командир полка. – Ты тут по лёгкому пути стараешься сейчас пойти. Понимаю, что с подготовкой наших кандидатов для испытаний это та ещё морока. Но согласились, наш унтер – это ведь уже готовый полуротный командир. Если он из рядовых егерей и на ступень вверх сумел выйти, то значит, и дальше ещё сможет шагнуть. Значит, у него командирские способности имеются, и он егерскую службу на отлично знает. Просто так ведь у нас на старшинство никого не назначают, самым первым тут ходатаем сама егерская артель и стрелковый плутонг выступают. А уж там человека очень хорошо видно. А вот господа офицеры, переведенные из других подразделений, ещё неизвестно, как себя дальше у нас покажут. Сам знаешь, всякое с ними бывало…

– …Да, согласен, тут в Полоцком пехотном полку, командиру Владимира на грудь, а его заместителю Георгиевский крест как раз впору будет, – одобрительно кивнул Потёмкин. – Они самолично колонну завели за стены и потом в первых рядах своих солдат по городским улицам пробивались. И ещё тем трём офицерам, про которых в формуляре прописали, тоже Георгия оставляйте. Буду ходатайствовать за них в Санкт-Петербурге перед орденским капитулом. Отважно сей Полоцкий полк действовал – и при вылазке янычар он не дрогнул, и в сам город яростно ворвался. Молодцы полоцкие мушкетёры! Всем остальным отличившимся их офицерам буду просить у матушки императрицы задуманный мной золотой крест, наподобие Очаковского, с бантом на георгиевской ленте. – Князь благожелательно кивнул главному квартирмейстеру Дунайской армии. – Кто там у нас, Генрих Фридрихович, дальше по общему списку идёт?

– Особый, отдельный полк егерей, – перелистнув списки, зачитал следующую страницу фон Оффенберг. – Проявив себя в сражении при Килии и у Измаильских предместий, стрелки полковника Егорова Алексея Петровича отменно показали себя и при осаде самой крепости Измаил, поражая османский гарнизон своими точными выстрелами, и отбивая его многочисленные вылазки. При самом же штурме участвовали в отражении контратаки корпуса янычар и одними из первых взошли на главную, северную стену крепости. Особо отважно егеря проявили себя внутри Измаила, пробиваясь по его улицам к дворцу бывшего крымского хана Каплан Герая. Где и отразили яростный натиск вражеской конницы во главе с алаем гвардии султана, большей частью перебив неприятеля, но и сами при этом понеся потери. За проявленную храбрость в осенних боях, и особенно при штурме Измаила, ходатайствую к награждению:

Орденом Святого Георгия третьей степени с производством в бригадирский чин командира особого полка егерей – Егорова Алексея Петровича. К тому же тяжелораненого у ханского дворца.

Орденом Святого Владимира четвёртой степени с производством в чин полковника – заместителя командира полка Милорадовича Живана Николаевича.

Этим же орденом – квартирмейстера полка Гусева Сергея Владимировича, с присвоением ему чина подполковник.

Орденами Святого Георгия четвёртой степени: капитана-поручика Милорадовича Радована Николаевича. Поручиков Максимова Леонида Дмитриевича, Бегова Ивана Ильича, Воробьёва Андрея Ивановича, Осокина Тимофея Захаровича, Тарасова Сергея Сергеевича, Ширкина Вадима Валерьяновича, Топоркова Григория Васильевича. С присвоением всем перечисленным следующих чинов к уже имеющимся, согласно «Табели о рангах».

А также ходатайствую о награждении Орденом Святого Георгия полкового священника, Валентина Попова, за его беспримерное мужество, проявленное им при отбитии атаки янычар под Измаилом.

– Помилуй Бог, Генрих Фридрихович, одиннадцать крестов я только что насчитал! – воскликнул Потёмкин. – Знаю я, как благоволишь ты и генерал-аншеф Суворов к Егорову и к его егерям. Однако же полагаю, что сугубо по справедливости сие дело нам лучше решать. Что другие-то полковые командиры скажут, из гренадёров, мушкетёров или драгун? Да вот даже от егерских корпусов, что участвовали в Измаильском сражении? Что коли полк при главном армейском квартирмейстерстве состоит, так и крестов ему в два раза больше можно давать? Ты-то как сам считаешь, а, Николай Васильевич? – обратился он к своему заместителю. – Справедливо я сужу, али придираюсь к любимчикам Суворова?

– Ну как же не справедливо, всё правильно вы говорите, Григорий Александрович, – пожал плечами Репнин. – Все полки и корпуса при штурме одинаково храбро действовали. Как же кого-то из них возвеличивать перед всеми другими? А по Егорову так и вообще можно было бы разобраться. Как это он начальственного приказа ослушался и один перед Измаилом остался на ретраншементах, когда все другие снялись? Уж больно много своеволия позволяет себе господин полковник, другому бы за такое трибунал…

– Ну ладно, ладно, ты уж не перегибай палку-то, Васильевич! – отмахнулся Потёмкин. – Так-то всё ладно там получилось. Егоровский полк на осадных укреплениях стоять остался и даже вылазку конной гвардии султана отбил. Значит, и армия наша полностью не отошла от Измаила, а просто она… эдакий искусный манёвр для занятия лучшего положения перед штурмом исполняла. А тут как раз вовремя и наделённый от меня полномочиями генерал-аншеф Суворов к ней прибыл, и снова отходящие войска по всем своим позициям как надо расставил. Не нужны нам тут лишние пересуды. Измаильский штурм был безупречно спланирован и отменно проведён доблестным войском матушки императрицы! И точка! Но и перехваливать Егорова, ты прав, мы тоже не будем. Когда уж он там, Генрих Фридрихович, полковника и последний наградной крест получил?

– Чин за Очаков, ваша светлость, ему был жалован, – немного подумав, ответил главный квартирмейстер. – За него же и золотой офицерский крест, что по вашему предложению утвердили, он получил. А вот Владимиром четвёртой степени Егоров был раньше, ещё за бои на Кинбургской косе награждён.

– Ну вот, я же говорил! – воскликнул Потёмкин. – Всё справедливо у нас! Никого мы не обходим наградами. Всем по их заслугам воздаём. Так, оставляй четыре «Георгия» для офицеров полка, и для священника ещё пятый пропиши. Я матушке императрице про его подвиг уже докладывал в недавнем письме. Чай не оставит она его без своей милости. Всем остальным, включая и командира полка, золотой офицерский крест за проявленную храбрость вручим. Вот и будет у твоего Егорова целый иконостас на груди, рядом с «Георгием» и «Владимиром» ещё и Очаковский с Измаильским крестом засверкают.

– Слушаюсь, ваша светлость, – склонил голову фон Оффенберг. – По поводу производства остальных офицеров в вышестоящие чины вы не возражаете? Полк молодой, только недавно сформированный, многими ротами в нём поручики командуют.

– Не возражаю, – милостиво кивнул генерал-фельдмаршал. – Сам молодым был, помню, как радовался, когда на офицерском горжете ободок или орёл золотом покрывался. Ладно, дальше кто там у нас?

– Если позволите, ваша светлость, то Херсонский гренадерский полк, – перелистнул страницу барон.

– Зачитывайте, Генрих Фридрихович, – разрешил Потёмкин. – У нас ещё с вами половина полков не озвучена, а уже время для ужина подходит. Сегодня новый Прусский атташе приём устраивает. Вы случайно его не знаете?

Глава 2. Первый дозор

– Ваше благородие, тихо на укреплениях, – кивнул на темнеющие в ночи редуты Лужин. – Караулы турецкие, как и обычно, через каждые пару десятков шагов по самому верху стоят. Проверяющие нет-нет да ходят, ругают там их. А вот большой конный дозор, тот ещё пока не вернулся в крепость, видать, где-то у реки он сейчас рыщет. Как бы на наш кончебас ненароком там не наткнулся.

– Не наткнется, – проговорил задумчиво подпоручик. – Моряки должны были у острова с той, с дальней стороны на протоке встать. Это вот нам, здесь, придётся ухо востро держать, чтобы на отходе вдруг с сипахами не пересечься. Ладно, Евграфович, готовь людей к быстрому маршу, скоро рассвет уже, поспешать нужно, – и, приподнявшись со своей лежки, перебежал вглубь кустарника.

– Слушаюсь, вашбродь, – кивнул сержант и, сноровисто разровняв снег в том месте, где они только что лежали с командиром, нырнул в левую сторону. – Соловей, передай дальше по цепи, по сигналу командира быстро отходим к берегу, – приглушённо проговорил он, заметив фигуру в белом. – Впереди всех быть плутонгу Быкова, замыкающим ты, Ванька, со своим отделением пойдёшь. Шевелитесь, братцы, до рассвета у нас едва ли час времени остался!

Седьмой день полсотни егерей под командованием подпоручика Воронцова вели наблюдение у турецкой крепости Исакча на правом берегу Дуная. Другая полусотня из дозорной роты во главе с её командиром, поручиком Осокиным, в это время приглядывала за Тульчой и за дорогой к Бабадагскому лагерю турок. Неделя разведывательного выхода роты подходила к концу, и в условленном месте каждый из этих отрядов должен был ожидать суда Дунайской флотилии.

– Бегом, братцы, бегом! – подгонял одетых во всё белое егерей Быков. – Еле-еле ведь тянемся! Эдак если и дальше будет, так нас и заслон Соловья совсем скоро догонит. Вот уж позору тогда не оберёмся!

– Устали ребятки, – выдохнул бегущий рядом Леонтьев, – в эту, в последнюю ночь ведь и глаз никто даже не сомкнул, Егор Онисимович. А до неё сколько на своём пузе под самой крепостью ещё проползали! Вот и вымотались.

– Ничего, Мишань, в полковом лагере все отдохнём, отлежимся, – пообещал подпрапорщик. – Нам бы только с чужого берега поскорее убраться.

Вот и поросший кустарником холм с огибающим его и уходящим в сторону реки глубоким оврагом. Место приметное. Именно здесь и проходили неделю назад егеря после высадки с галиотов. Значит, и река уже недалеко, сотни три шагов по прямой – и будет её обрывистый правый берег. А выходить на него как раз лучше по этому оврагу. Не увидишь со стороны, да и место удачное для посадки на суда.

– Плахин, ныряй со своим десятком, – махнул рукой вниз Быков, указывая на дно оврага капралу. – Бежишь дальше до приметного места, отыскиваешь там челнок и отправляешь двоих к острову. Пускай моряки не мешкая за нами сюда подходят. Совсем скоро весь наш отряд уже к реке выскочит.

Отделение скатилось по склону оврага и понеслось по нему в северную сторону, а подпрапорщик уже командовал оставшимися с ним людьми.

– Мишаня, своих людей у овражной петли расставляй! Тут на дороге, перед холмом самое нехорошее, самое узкое место, очень оно удобственное, чтобы туркам отряд перехватить. Фрол, Данила, а вы на самую вершину забежите, и оттуда окрестности оглядывайте, особенно скрытую от нас сторону смотрите. Ночью, конечно, тот ещё этот огляд. Ну да тьма-то потихоньку расходится, вдруг и разглядите чего на снегу?

Двое, уяснив, что от них требуется, кивнули и потопали вверх по пологому склону поросшей кустарником возвышенности, а оставшаяся у оврага дюжина егерей распределилась перед дорожной петлёй.

– Уж, возьми Малого, пробегись сотню шагов по дороге, – попросил опытного егеря Леонтьев. – Не нравится мне это место, с той стороны ничего нам не видно и не слышно за холмом, а ну вдруг как вынесутся оттуда конные турки, так мы даже и к бою толком изготовиться не успеем. Как считаешь, Егор Онисимович? – спросил он у проверяющего свой штуцер подпрапорщика.

– Всё правильно, Михась, – согласился с ним Быков. – Отбегите, братцы, за поворот, только недалеко, и гренадки наготове держите, вдруг возвращаться в большой спешке придётся. Ваше дело наблюдение. Шумануть, коли увидите неприятеля, но ни в коем случае не медлить с отходом.

Пара убежала по хорошо натоптанной дороге за дорожный поворот, и у оврага вновь стало тихо. Десяток человек, разбившись на тройки, напряжённо вслушивались в ночь. У каждого в руках приведённые к бою штуцера и фузеи.

– Что-то наших долго нет, – вздохнул Быков и, прикрыв полку ударного замка штуцера, встал на ноги. – По следам, что ли, пройтись да встретить их? Так-то ведь не могли они заблудиться.

– Онисимович, не суетился бы ты, а? – проворчал Леонтьев. – Ночь ведь мешаешь слушать. Если бы с нашими чего вдруг и случилось, так мы бы тогда выстрелы услышали. А коли тихо, значит, спокойно всё. Бегут они сюда, а ты уж лучше здесь посиди.

– Ладно, – вздохнул подпрапорщик и, притоптав снег, снова присел за куст у обочины. Прошло немного времени, и из перелеска позади егерей вынырнуло несколько фигур.

– Свои! – откликнулся бегущий первым егерь. – Свои, братцы! Не стрельните ненароком! За мной все спешат!

Один за другим выныривали на дорогу егеря и, проскочив по ней сотню шагов, скатывались по овражному склону вниз.

– Всё, дальше только заслон Соловья идёт, – шумно выдыхая воздух, проговорил Лужин, – с ним вместе и вы сразу уходите. Не успеваем мы в ночи к берегу выскочить. Гляди, Егор, как светлеть вон быстро начинает, – озабоченно проговорил он, оглядывая окрестности. – Ещё немного времени – и все мы как на ладони будем.

В овраг спустился по натоптанному склону последний егерь из отходящего отряда, и, кивнув Леонтьеву, туда же нырнул и сам сержант. Теперь оставалось дождаться только лишь заслон. Ещё пару минут, не больше, и можно будет с ним уходить.

Небо посветлело, погасли звёзды, и стали видны те деревья и кусты, которые только что казались тёмными бесформенными пятнами. В тишине вдруг отчётливо прозвучал стрёкот сороки.

– К бою! – рявкнул Быков. – Наши с холма сигнал подали!

Не успел он ещё договорить, как до егерей долетел грохот ружейных выстрелов, затем грохнула гренада, и из-за дорожного поворота вынырнули две фигуры. Егеря неслись по дороге сломя голову, а вслед за ними вылетала турецкая конница.

Бам! Бам! – грохнули выстрелы с холма, и скачущий самым первым всадник вылетел из седла.

«Стенку не успеем поставить! – пронеслось в голове у подпрапорщика. – Сипахов в дозоре больше трёх десятков было, выбьем головных из сёдел, а остальные следом подскачут, и накоротке всех тех, кто в овраг не успеет нырнуть, одним махом порубят!»

– Нельзя сейчас отходить, братцы! – крикнул он, выбирая свободный ход спускового крючка. – С холма не успеют наши сбежать, да и заслон весь турки вырежут! Биться будем! Це-елься! – и взял на мушку уже настигающего Малого сипаха. – Россыпью! С распределением! Пли!

Ударило четыре выстрела, затем ещё три, потом ещё и ещё. В залповом общем огне сейчас никакого смысла не было, каждая егерская тройка выбивала свою выскакивающую из-за поворота цель, но стрелков было явно мало, чтобы справиться со всем османским дозором.

Мимо Быкова пробежали Уж с Малым. Времени, чтобы перезаряжать штуцер, не было, подпрапорщик выхватил из кобуры пистоль и, намереваясь выстрелить в упор, взвёл на нём курок.

– Ура-а! – раздался клич сзади, и на дорогу выскочила с тропы дюжина человек в белых балахонах. С их стороны загрохотали выстрелы. Ударили ещё два с холма, и сипахи, не принимая ближнего боя, развернули своих коней. Вслед им грохнуло несколько пистолетных выстрелов, и около оврага вновь стало тихо.

– Всё, Егор Онисимович, уходим! – крикнул подбегающий к подпрапорщику Соловьёв. – Нет более за нами никого. Быстрее бежать надо, как бы к этим из крепости подмога не подскочила! – махнул он в сторону дорожного поворота.

– Молодец, Ваня, как же вы вовремя шуманули, – поблагодарил капрала Быков. – Увидали эти, что к нам подмога идёт, быстро назад отскочили. А так бы точно нас посекли. Придержи немного своих, вместе в овраг скатимся. Сейчас, ещё чуть-чуть – и мои двое с холма спустятся. И вот чего они только тянут?!

Два десятка егерей, воспользовавшись паузой, спешно перезаряжали оружие. Позвякивали о стволы штуцеров и фузей шомпола, щёлкали взводимые на замках курки. Стрелки действовали сноровисто, не забывая при этом оглядывать окрестности. Вдруг они, заметив какое-то шевеление, без команды вскинули свои ружья.

– Братцы, свои! – раздался знакомый голос, и из-за дорожного поворота показалась пара егерей. – Подсобите, братцы! – махнул свободной рукой один из идущих. – Язык тут у нас! Тяжёлый, зараза!

По команде подпрапорщика несколько человек подбежали и подхватили их ношу – крепкого сипаха, без шапки и с окровавленной головой.

– Нашли время языка брать, – проворчал один из помогающих егерей. – И когда только успели?!

– Егор Онисимович, мы его сразу приметили, – объяснял командиру Фрол. – Уж, ну то есть Ванька Тришин, стрельнул сразу, а потом гренаду бросил и побежал. Ну вот этого сипаха тем взрывом-то и выбросило с коня на обочину. Он, видать, башкой там треснулся и не сразу, как упал, очухался. Товарищи-то его обратно все ускакали, как вы их за дорожной петлёй отбили, а он в снегу барахтается, воет, да на дорогу ползёт. Ну мы и подумали, а может, полезен будет нам язык? Тащить, конечно, его тяжело.

– Ничего, дотащим, – кивнул подпрапорщик. – Молодцы, ребята! Всё правильно сделали. Уходим, братцы! Кто с языком – меняется чаще! Бегом, бегом, все скатываемся вниз! – и махнул рукой в сторону оврага.

Не прошло и пары минут, как о пребывании у холма русских могла поведать только лишь хорошо натоптанная тропа, кровь и несколько трупов сипахов возле дорожного поворота.

– Пошёл, пошёл, пошёл! – слышалось от реки.

Стучали подошвы сапог о доски судовых сходен. Фигуры людей с грязными разводами на когда-то белых балахонах перепрыгивали на палубу приставшего к берегу галиота.

Подпоручик махнул рукой Лужину:

– Всё, снимайтесь тоже, сержант! Вы самые последние.

Лужин кивнул и скомандовал стоящему с ружьями наготове десятку:

– На судно, бегом!

Последний егерь перескочил на галиот, и четверо матросов, поднатужившись, втянули тяжёлые сходни за борт. Команда подняла якорь, оттолкнулась шестами от берега, и судно медленно пошло по течению реки вниз. Полоса воды с кромкой льда начала увеличиваться, и вот небольшой корабль уже вышел из затона на главное русло.

Всё это время его прикрывал, стоя неподалёку, точно такой же галиот. Четыре восьмифунтовых единорога смотрели через открытые пушечные порты на берег.

Из ближайшей рощи выкатила пара сотен конницы и поскакала в сторону реки.

Бам! Бам! Бам! – бухали позади уходящего десанта корабельные пушки.

– Вовремя мы, Андрей Владимирович, – кивнул на отдаляющиеся деревья Лужин. – Немного затянули бы с отходом, и точно на берегу бы пришлось бой принимать.

– Это да, удачно получилось, – согласился с ним Воронцов. – Пускай теперь моряки немного постреляют, хоть погреются у орудий, а то наш капитан жалуется, что два дня они нас у острова ждали, и всё это время без огня сидели, чтобы свою стоянку не выдать. Как там наш пленный, очухался, нет ли? Пошли в каюту, Евграфович, допросим с тобой его по горячему. Ты у нас хорошо на турецком толмачишь, вот и поговорим. Глядишь, интересное чего-нибудь расскажет. Всё-таки из дозорных сипахов сам, по всем окрестностям со своими ездил.

Глава 3. Полевой лагерь русской императорской армии

– Стой! Кто идёт?! – донёсся окрик часового.

– Свои, Капитон! – откликнулся Чижов. – Новая смена. Я это! Признал, али нет?

– Пароль говори! – донёсся из темноты требовательный голос караульного.

– Калуга! – откликнулся капрал. – Отзыв давай?!

– Кострома!

– Ну всё, ребята, меняйтесь, – кивнул стоящим позади него четверым егерям разводящий. – Одна пара на виду маячит, а другая, как и положено, скрытно сидит.

– Чего у вас, ребята, тихо тут было? – спросили сменившихся караульных заступающие.

– Так-то оно да, всё тихо, – ответил Капитон. – Пару часов назад наша дозорная полусотня из галиотов высадилась и сразу же в лагерь прошла. Это та, во главе которой сам Осокин Тимофей Захарович был. Из поиска у Тульчи они возвращались. А скоро, говорят, и другая уже от Исакчи должна возвернуться. В ней подпоручик Воронцов с Лужиным Фёдором Евграфовичем за старших. Так что вы глядите, отпущенная им на разведку неделя прошла, вдруг подплывут к пристани, чтобы не стрельнули ненароком в темноте. Мы и сами ведь чуть было шум не подняли. Пароль-то давно уже сменился. Мы им: «Стой, кто идёт?!» А они нам: «Не идёт, а плывёт, дурни. Свои!» И по матушке эдак задорно ругаются. Чего уж, радостные, домой ведь вернулись. Ну понятно же, что это не турка, а наши горланят. Но и мы ведь не просто так тут стоим, а при исполнении значит, на карауле. Вот и всё равно им кричим: «Стой, стрелять будем! Пароль говори!» А галиот-то уже к брёвнам пристани подходит и сходни на них скидывает. Ну тут уж господин подпоручик лицо зажжённым трутом подсветил, чтобы мы его, значится, видели. И нам по всей форме назвался. А чего, здеся уже всё, здесь как бы и мы то, что положено, соблюли. «С прибытием, вашбродь, – ему говорим. – Высаживайтесь. Калуга-Кострома дальше откликайтесь для пропуска».

– Ну всё, что ли, наговорились? – спросил словоохотливого караульного капрал. – Пошли в расположение, часа три ещё можно поспать до побудки.

Сменившиеся потопали по береговому склону наверх, а новый караул занял свои места.

Разбитый под Измаилом полевой лагерь русской императорской армии просыпался под бой ротных барабанов и звуки эскадронных труб. Пройдёт немного времени, и они призовут гренадёров, драгун, егерей, мушкетёров и всех остальных служивых на построение. Утренняя и вечерняя поверка в регулярных войсках – дело святое. Именно на них начальство всех рангов проверяет наличие своих людей, их внешний вид, состояние оружия, мундиров и амуниции. Ставит им задачи на день и подводит итоги их исполнения вечером. Но самое главное, оно показывает своим подчинённым, что установленный армейским уставом порядок в роте, в батальоне или эскадроне незыблем, а командиры строго следят за его исполнением. Поэтому тут всегда к месту строгость, определение виновных и непременное их порицание перед сослуживцами.

В первой роте второго батальона поручик Бегов прошёлся вдоль застывших по стойке смирно шеренг, проверил лично у нескольких егерей чистку и смазку ружей, разглядел у двоих в замках остатки нагара и плохо зажатый кремень курка.

– Разомлели на отдыхе, второй месяц уже без дела маетесь! – рявкнул он, багровея. – Уже и за оружием должного пригляда нет! Сапоги у всех грязные, шинели и мундиры заштопаны косоруко. Вчера после отбоя комендантские двоих бродильщиков за пределами расположения полка отловили. Позор! – выкрикнул он, потрясая кулаком. – Ладно хоть это наш, комендантский патруль был, а если бы они чужим в руки попались?! И всё равно хоть даже и своим, а позор! Егерь строевой роты, словно бы зелёный рекрут, комендантским топтунам попался! У одного из бродяг ещё ведь и хвост на каске был! Не первый год в егерях этот подлец служит! Старший сержант! – повернулся он к стоящему на правом фланге Милушкину. – Я, конечно, к тебе со всем уважением, Авдей Никитич. Ты у меня самый старший из унтеров, бывалый и ответственный командир, но хочу заметить, что непорядок в нашей роте имеет место быть. Осталось ещё только пьянку для полного безобразия тут устроить. Даю вам и всем командирам два дня времени, чтобы привести всё ротное хозяйство и весь подчинённый личный состав в надлежащий, уставной вид! Иначе я сам попрошу полковое начальство вместо караульной службы нас на разбор тех развалин отправить, – махнул он в сторону видневшихся вдали руин Измаила. – Вот уж где все-то намаются! До сих пор ведь среди завалов в крепости трупы турок находят и к реке их потом сносят. Тоже, может быть, хочется там же поработать?!

Ротный окинул грозным взглядом застывший строй. Егеря стояли с окаменевшими, мрачными лицами. Могильщиками никому работать не хотелось.

– Егерь Горшков, егерь Дорофеев! – выкрикнул фамилии проштрафившихся поручик. – Выйти из строя! – приказал он после их отзыва. – Сии нарушители уставного порядка подлежат суровому наказанию, – кивнул он на вышедших. – Неделя им штрафных работ! Любят подлецы бродить по ночам, так ещё и комендантским попадаются, вот и пусть теперь нужники да помойные ямы чистят.

– Есть неделя штрафных работ, ваше благородие! – рявкнули двое провинившихся.

– У Горшкова хвост с каски спороть! – кивнул командир роты на одного из егерей. – Не хватало ещё наш особый знак позорить. Так, сержант, а тех двоих, что своё оружие запустили, во внеочередной ночной караул сегодня же выставить! И проверьте сами у остальных со всем тщанием как огнестрельное, так и холодное. Найдёте у кого ржу и грязь, тоже вместе с ними выставляйте!

– Есть проверить всё оружие, ваше благородие! – козырнул Милушкин. – Будет исполнено!

– Встать в строй! – скомандовал ротный, и штрафники заполнили шеренгу. – Распорядок дня у нас прежний, – продолжил Бегов. – Артельные очередники до обеда в лагере на готовке. Плутонг подпрапорщика Вершкова может отдыхать в нём же после ночной караульной службы. Всем же остальным после пробежки и гимнастических занятий – утренний перекус, приборка в расположении роты, затем уход в поле для наработки егерского навыка. После обеда постижение грамоты в расположении, занятия ведёт мой заместитель подпоручик Дуров Михаил Алексеевич, – кивнул он на стоящего рядом офицера. – Ну и перед вечерним построением пару часов нам будут передавать знания в минном деле полковые пионеры. Так, далее, старший унтер-офицер второй полуроты Кузнецов Захар, а вот тебе к главному квартирмейстеру нужно идти, там сегодня всех кандидатов на сдачу офицерского чина собирают. Теперь по караульной службе, – поручик открыл толстый канцелярский журнал и сверился в нём. – После ужина в ночной караул у нас заступает плутонг Балакина. Наум, возьмёшь к себе и тех, кого с грязным оружием на поверке поймали. Пускай делом искупают своё небрежение. Перед общим полковым разводом всех построишь и меня позовёшь, самолично проверю, как вы к ночной службе подготовились, чтобы, не дай бог, перед всеми в полку не опозориться. Ну всё, остальное уже по ходу дела уточним. Вопросы у кого есть?!

Строй молчал.

– Рота, смирно! – рявкнул поручик, оглядывая шеренги. – Вольно! – и опустил вскинутую к каске ладонь. – Старший сержант Милушкин, продолжайте проверку. Господа офицеры, пойдёмте, нас в батальонном штабном шатре ждут.

Дьяков Илья Павлович со своими лекарями осмотрел лежащих в шатре офицеров, записал наблюдение в лазаретный журнал, распорядился о процедурах на текущий день для каждого раненого и пошёл дальше. Егоров откинул с себя одеяло и с кряхтеньем, с зубовным скрежетом заставил себя подняться с кровати. Раз, два, три шага от постели. Он опёрся о центральный шест шатра и уравнял дыхание.

– Алексей Петрович, давайте я вам помогу?! – Радован опустил ноги в стоящие рядом с кроватью сапоги и шагнул к полковнику.

– Нет, нет, я сам! – помотал тот головой. – Самому мне расхаживаться нужно. Вот ведь зараза, ты погляди, совсем нет сил, – и отпустив шест, он сделал ещё несколько шагов, дойдя до входа. Откинув полог, Алексей выглянул наружу. Шагах в десяти от шатра, ближе к лесу, на хорошо примятом снегу притоптывал часовой. Увидев выглядывающего командира, он мгновенно принял уставную стойку и, перехватив в правую руку фузею, встал «на караул». Алексей кивнул и прижал указательный палец к губам – «Тихо, братец!»

По Килийской дороге шло какое-то пехотное подразделение. За ним следом тянулся небольшой, саней в пять, обоз. В лесу тюкал топор. Вот раздался треск, а за ним глухой удар – видно, упало срубленное кем-то дерево. Слева, со стороны врачебного шатра, послышались крики, и на тропу двое нестроевых выкатили небольшие санки с закутанной в старую шинель большой посудиной. Следом за ними топал подлекарь Мазурин.

– Чаи везут, – провозгласил Алексей и, задёрнув полог, шагнул к своей кровати. – Надо бы лечь, а то Спиридонович увидит, точно Дьякову наябедничает – опять от него выговор выслушивать.

– Он может, – согласился с полковником Радован. – Алексей Петрович, я, наверное, опять завтра на выписку проситься буду. Походатайствуйте? Сил уже нет дольше лежать. Рана моя подзатянулась, да и не такая она, как у вас с Дмитрием Александровичем. Там в батальоне дел море! Славка жаловался, что больше сотни молодых недавно приняли, а офицеров у нас мало, троих ведь убило и ещё столько же в лазарете лежат. Ну чего я, совсем, что ли, немощный? Ходить могу, а бегать и прыгать повременю пока. Походатайствуете?

– Кто бы за меня ходатайство дал, – проворчал Алексей. – Толстой тоже, небось, в армейское квартирмейстерство рад бы вернуться, а вот же молчит, терпит.

– Да ладно ты, Лёшка, попроси за парня, – неожиданно принял сторону Радована Митя. – Дело молодое, себя хоть вон двадцатилетним вспомни. Забыл, как свой первый крест заработал? Георгиевский. Живого места на тебе тогда ведь не было. Всего янычары посекли. А уже через месяц в штаб с палкой приковылял.

Полог сдвинулся, и двое нестроевых вкатили в шатёр сани.

– Вашвысокоблагородия, шиповниковый отвар с чабрецом и душицей на меду! – весело провозгласил нырнувший вовнутрь шатра Мазурин. – Велено по две кружки каждому наливать!

– И что же это получается, Тимофей Захарович, выходит, что оправились от удара турки? – глядя на расстеленную на походном столике карту, спросил командира разведчиков Гусев. – Чуть больше месяца со времени штурма Измаила прошло, как мыши ведь тихо сидели они в правобережных крепостях, всё тряслись, нашего удара боялись. А теперь, говоришь, снова зашевелились, подкрепления к Дунаю постоянно гонят и дозорную службу как надо поставили?

– Так точно, Сергей Владимирович, – кивнул поручик. – С основного, с Бабадагского лагеря за неделю нашего наблюдения к Тульче сотен пять пехоты и не менее трёх сотен конницы подошли. Обозы приличные постоянно по дороге туда тянутся. Воронцов докладывает, что и к Исакчи примерно столько же неприятеля за неделю проследовало. Плюс ещё и пять пушек туда же тащили. Турки везде свои укрепления у Дуная правят, и дозорную службу они действительно неплохую, надо сказать, там наладили. А ведь всего лишь месяц назад за предкрепостные валы ретраншементов носа боялись высунуть. Воронцовским бой даже пришлось принять на отходе. На них там большой разъезд сипахов неожиданно нарвался. Вот как раз тогда-то и захватили они языка. Всё равно ведь уже не удалось им по-тихому уйти.

– Ну да, и теперь турки уж точно количество своих дозоров увеличат, – вздохнул главный квартирмейстер полка. – Жаль, командир ведь настоятельно просил не беспокоить противника. Только лишь втихую нужно было за ним следить.

– Серге-ей Владимирович, ну что они, нарочно, что ли? – протянул обиженно Осокин. – Уже ведь всё, закончили там своё наблюдение, к ожидающим их галиотам для посадки следовали, а тут вдруг эти на них, да ещё и на полном скаку вынеслись.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Гусев. – С другой стороны, пленный ваш весьма знающим оказался. Много чего он интересного нам рассказал, пока его в армейское квартирмейстерство не отправили. Значит, получается, что султан на мир после потери Измаила категорически не согласен, а хочет он за последние поражения реванш взять? Для того и скапливает большие силы на правом Дунайском берегу тут, тут и вот тут, – ткнул он карандашом в кружочки на карте. – Что уж им там дословно-то объявили? «Измаилу быть снова османским. Неверных разобьют подле его пепелища, а саму крепость опять восстановят, и на нём вновь взовьётся родной флаг, вывезенный и спасённый отважной султанской гвардией»? Вот тебе и ответ, Тимофей, почему главный стяг сераскира Мехмед-паши и ханский, крымских Гераев, так и не были найдены среди двух сотен прочих знамён.

– Беслы? – спросил его поручик.

– Они самые, – подтвердил Гусев. – Две сотни их смогли вырваться из города. Всех татар, что перед собой они пустили, вчистую перебили, и их тоже бо́льшую часть положили. Но, однако же, немногим, а всё же посчастливилось уцелеть. Зато и в живых их оставили, вопреки приказу султана казнить каждого, кто покинет крепость. Коне-ечно! Не с пустыми ведь руками они тогда вернулись. Сам же знаешь, коли знамя осталось, значит, и полк восстановят, а ежели оно утрачено, то позор ему и расформирование, не бывать уже более такому полку. Так и с Измаильской крепостью получается. Выходит, что её историю турки тоже по-своему обыгрывают, и свои войска заранее перед грядущими сражениями вдохновляют. А пока они восстанавливают свои силы и, похоже, готовятся к переправе на наш берег. Помяни моё слово, Тимофей, зима с весенней распутицей пройдут – и вновь у Дуная жаркие баталии загремят. Вопрос только в том, на каком берегу это случится и кто первый через реку сумеет перешагнуть. Так что приказ главного квартирмейстера армии для нас остаётся неизменным – постоянно следить за турками. Вот немного они успокоятся после этого вашего выхода, люди твои, Тимофей, отдохнут, и нужно будет вам снова на тот берег заходить. Но пару недель обождать всё-таки придётся. Планирование нового вашего рейда будет уже на секунд-майоре Кулгунине. Я, Захарович, через пару дней к Бугу для краткосрочного отпуска убываю. Так что ты теперь с Олегом Николаевичем связывайся и всё с ним обговаривай, он в наши дела на османском берегу полностью посвящён.

– Ну ни в какую он не соглашается, – кивнул на сидящего рядом Курта Гусев. – Я уж ему и так, и эдак. На три месяца всего ведь – подождут, дескать, тебя дела. Упёрся. Не на кого ему, видишь ли, своё хозяйство оставить.

– Может, всё же поедешь? – спросил друга Алексей. – С сыном понянчишься, вижу ведь, как по Гришутке соскучился.

– Нет, – покачал тот головой. – Душа только рвать – и свой, и мой мальчик. Вспомни, как он убиваться, когда я уезжать от нас в прошлый побывка? А как долго плакать, когда я уехать из поместья на войну? Нет, он уже привык в Николаев быть с Катарина, с Милица… и со всеми детьми. Для него сейчас папа далеко и вернётся, когда война закончится, насовсем. Ты же сам только недавно говорить, что она не продлится и полный год. Я тебе верить. Вот победим, я выйти в отставку и вернуться сразу на Буг, а потом мы уехать с Гришей в поместье. Там ему тоже быть хорошо.

– Может, передумаешь? Всё-таки на Буге у тестя Мишки Леонтьева мастерскую хорошую отстроили, железками там своими погремите всласть? – попробовал было соблазнить Курта Живан.

– Нет, – упрямо мотнул головой Шмидт. – Я уже всё решить. И у меня прямо тут есть неплохой походный мастерская, чтобы «всласть» железка греметь. После Измаильский штурм два десятка фузей и ещё три штуцер иметь очень сильный повреждений. У один фальконет совсем лафет развалиться, на другой ось треснуть, а на походный кухня у топка котла шов разойтись. Кто всё будет делать, если я уехать? Афанасьев Василий один на всё не разорваться, ему ещё с полковой мастеровой всякий прочий текущий мелкий работа нужно делать. А на наш Кудряш, то есть на капрал Ковалёв Иван, надежда совсем нет, ему лишь бы много есть и очень долго спать. Савва Ильин занят, старший пионер фугас и всякий подрывной присоб нужно делать. Зажигательный пуля тоже ещё немного доработать нужно, с ней у нас всё уже получаться, и нужный ингредиент, какой я заказать, только недавно сюда подвезти. Осталось последний раз её испытать и делать хороший боевой запас. Так что нет, гер полковник, я вынужден отклонить такой заманчивый ваш предложений. Пока оставаться в полк до наш полный победа в этой войне, и уже потом, после её окончаний, совсем увольняться со служба.

– Ну, коли ты так твёрдо решил, значит, так тому и быть, – кивнул, соглашаясь, Алексей. – Значит, Сергей, вы едете вдвоём с Радованом. С трудом, но всё же согласились наши врачи на его выписку. Под обязательное условие, что он не верхом, а на санях поедет и что продолжит все положенные лечебные процедуры уже на Буге. Так что вы уж не подведите меня, господин капитан-поручик. Я сам перед главным госпитальным врачом за вас вчера поручился.

– Слушаюсь, господин полковник! – шутливо притопнул ногами младший Милорадович. – Попробуй там у наших эти самые процедуры пропусти, точно ведь к кровати тогда привяжут. Небось, с Херсона сам дядюшка сразу в Николаев прикатит. Боюсь, получится, что я с одного лазарета да в другой, похлеще первого, попаду.

– А ты тут оставайся, – хмыкнул Живан. – И зачем тебе куда-то ехать да врачей менять?

– Не, не, не, – помотал головой Радован. – Как-нибудь уж там договоримся на послабления. Да и у меня всё уже зажило, сами же говорили, движение – это жизнь. Да и Сергея одного отпускать опасно, не дай бог проговорится там о командире, – кивнул он на Алексея, – а так я его хоть одёрнуть сумею.

– Ну ты! Одёргивальщик! – возмущённо воскликнул Гусев. – Ты за своим языком сам лучше следи!

– Так, а ну тихо! – нахмурившись, рявкнул Егоров. – Вы там оба в ответе – проболтается если кто, не удержите ведь Катарину. Она вас там сама в сани запряжёт и сюда прикатит! Вы уж ее, небось, хорошо знаете. Так что ужами крутитесь и рассказывайте, как всё тут на Дунае у всех наших со здоровьем прекрасно и какое в полку множество самых разных и срочных дел. Придумайте что-нибудь эдакое про то, что меня их светлость на побывку не отпускает, а сам он в столицу срочно укатил и повелел его на Дунае ждать. Что-нибудь про серьёзное задание можете даже намекнуть, не опасное, но, однако же, требующее моего обязательного личного присутствия. Главное, чтобы таинственности побольше в словах и важности, ребята. Катарина, она, конечно, тот ещё разведчик, её просто так тоже не обманешь, но постараться вам нужно. Сделайте всё, чтобы она там не изводила себя. А то ведь и правда сюда прикатит. А оно вот надо – ехать по опасным дорогам туда, где война гремит?! Вот вам письмо, – Алексей передал пакет Гусеву. – Я как только мог в нём всё прописал в самых мажорных, весёлых тонах. А уж остальное это от вас будет зависеть, братцы. Передавайте привет всем нашим, обнимите их за нас за всех, расцелуйте. Скажите, что войне скоро конец, ещё немного – и тогда мы все опять, вместе, как и прежде, за одним столом соберёмся. Раньше конца апреля, даже, пожалуй, середины мая, пока степные дороги совсем не просохнут, не спешите возвращаться на Дунай, отдыхайте спокойно. Всё равно и у нас тут серьёзных дел, похоже, пока что никаких не будет. По слухам, Потёмкин, уезжая в Санкт-Петербург, строгий наказ дал замещающему его Репнину, чтобы никаких грандиозных дел, пока он не вернется, тут не начинал. В прошлом году, вспомните, ведь так же вот было, оттого-то до холодов и дотянули со штурмом Килии и Измаила. Лошадку-качалку не забудьте ещё в сани положить, – сказал он со вздохом. – Карпыч Коленьке обещал её сладить. Перед самой смертью уже ведь закончил. Вы уж это, не рассказывайте там пока про него…

Глава 4. Второй батальон, первая рота поручика Бегова

– Объявляю вам нового полуротного, – поручик кивнул, и стоящий рядом с ним молодой офицер сделал шаг вперёд. – Прапорщик Шталь Фёдор Иосифович, – представил его Бегов. – Он встаёт на командование второй полуротой заместо погибшего за матушку нашу императрицу и Отечество прапорщика Дементьева Никиты Емельяновича. Прибыл Фёдор Иосифович к нам переводом из Бугского егерского корпуса. Отличился при штурме Измаильской крепости, где одним из первых поднялся на её восточную стену. Так что не смотрите, что он молодой, сами уж, небось, давно знаете – молодость, она на войне очень быстро проходит. Так, далее, – и открыв толстый журнал, ротный командир пролистнул несколько его страниц. – В полковой караул на грядущие сутки от нас отряжается четвёртый плутонг Рогачёва, – прочитал он повестку на завтра. – Нестор, возьмёшь с собой ещё и тех пятерых бездельников, кто свои штрафные ещё полностью на внеочередных дежурствах не успел отбыть. И за Горшковым с Дорофеевым приглядишь. У них после отбоя последние полночи ещё для грязных работ остаются. Пусть только хорошо вымыться потом не забудут, не хватало ещё грязь в палатку тащить. Небось, уж ума хватит заранее себе воду нагреть?

– Слушаюсь, ваше благородие! – откликнулся унтер-офицер. – Есть заступить завтра в караул и за отбывающими наказание приглядеть.

– До отбоя всем артелям поужинать, личному составу проверить всё своё личное оружие и амуницию, – распорядился далее поручик. – Потом, в свободное время, никому по лагерю не шастать, чтобы как вон с этими оболтусами не получилось, – кивнул он на стоявших в конце строя двух одетых в грязную подменную одежду егерей. – Вопросы у кого есть?

Строй молчал.

– Ну, если вопросов нет… Рота, смирно! – Бегов вскинул ладонь к опушённой мехом каске. – Вольно! Господ офицеров попрошу пройти в мой шатёр. Сержант, разводите плутонги.

Милушкин подержал ещё немного людей, почитал нотации, «пропесочил» пару человек за их нерадивость, похвалил отделение отборных ротных стрелков капрала Мухина за их беспорочную службу.

– Разойдись! – разнёсся его зычный голос, и егеря потопали к местам своего расположения.

– Конечно, чего бы это Никитичу да Мухинских не нахваливать, – ворчал Южаков Иван. – В караулы и на хозяйственные работы их меньше, чем строевые отделения, гоняют. На полигонах штыками чучела они не рвут и совнями не машут, как вот мы. Знай себе только постреливай вдаль и дырки на мишенях ищи.

– Вот, вот, а ещё и мясной дух у них в артели гораздо сильнее стоит на ужин, чем у нас, – заметил шагающий рядом Лыков. – Не то что от наших котлов со старой мороженой кониной. Небось, бараний жир, тот, что им для смазки штуцеров дают, потихоньку к себе в котёл кидают.

– Да ну, ты брось, Рябой, такое наговаривать, – нахмурился капрал. – Чтобы отборные стрелки – и оружейную смазку да на своё брюхо переводили? Ни в жизнь я в такое не поверю! Его, этот самый бараний жир, перед тем как для чистки в отделения передать, знаешь, Тишка, сколько в котлах оружейники вываривают? Сам видел, когда мы в прошлом году у Серета квартировались. По малой толике потом его на каждый винтовальный ствол выдают. Вот смотри, – и вынул из кармана небольшую деревянную коробочку. – Вона, глянь, какой внутри шарик махонький, и мне его на неделю как-то растянуть надо. А чистить эти самые винтовальные нарезные стволы знаешь, сколько надобно? Это ведь тебе не свой, не гладкий, фузейный, грязной паклей шоркать. Ты вон, два раза в неделю с него бахнул и всё, потом знай себе, до блеска начищай, порядок в нём поддерживай. А они-то, отборные стрелки, припомни, по сколько раз кажный день из своих штуцеров стреляют? Бывает даже, и целую дюжину ведь дальних выстрелов за один полигон делают! Попробуй потом тот стреляный штуцер до уставного вида обиходить!

– Ну не знаю, – пожал плечами Лыков. – Однако же позавчерась, Лука Назарович, я опосля вечерней караульной смены возвращался, а это ведь как раз перед отбоем было, и уж таким запахом от их палатки на меня повеяло, что, честное слово, еле я удержался, чтобы к ним в гости не заскочить.

Плутонг дошёл до рядов палаток, расположенных в низинке. Все они имели двойное покрытие из пропитанной воском плотной парусины. На многих были накинуты к тому же ещё и большие широкие полосы трофейного войлока и тряпья, а боковины обложены и усилены жердинами или щитами из плетня.

– Зиновий, чего тут у тебя, долго ли ждать? – полюбопытствовал Филимон, подходя к стоящему у очага артельному.

– Рано пока, обождать ещё маненько надо, – важно изрёк дежурный готовщик, дуя на ложку. – Крупа чуток твердовата, да и мясо сильно жёсткое. Хотя так-то ведь давно уж я его вывариваться поставил.

– Конечно, с передней ноги достался кус, с самого худого места, где одни жилы, – проворчал откидывающий полог палатки Лыков. – Ладно бы если с ляжки, так нет ведь, с самого неудобья. Ещё бы голое копыто глодать дали!

– Иди уже, бубнишь тут! – подтолкнул его в спину Лошкарёв. – Скажи спасибо, Тишка, что не тухлой солониной, как бывалочи, нас покамест тут кормят. И не на одних сухарях плесневелых, как под Очаковым, пока здесь сидим.

– Кому спасибо-то говорить, Нестор? Туркам и татарам, что ли? – огрызнулся тот. – Подожди, вот скоро оттепели придут, и этого даже в порционе не будет.

Внутри большой, на всё отделение, солдатской палатки зажгли масляный светильник, и в неровном его свете метались по стенам чёрные тени. Внутри было холодно, и на каждого заходящего покрикивали, чтобы он скорее задёргивал входной полог.

Точно такая же, как и у строевых отделений, стояла в ряду с самого краю, ближе к реке, и палатка ротных отборных стрелков. У походного, сложенного из крупных камней очага суетился артельный готовщик, которым по очереди в этот день был Баклушин Иван.

– Скоро, совсем скоро, робяты, – опережая вопрос, крикнул он подходящим стрелкам. – Уже снял с костра я кашицу, в палатку занёс котёл. Сейчас, вот чуток пропарится он под шинелкой, и тогда уж вкушать варево можно будет. Руки ополосните и внутрь заходьте, а я сейчас и второй котёл для кипятка на огонь поставлю. Как раз опосля жирной кашки степным отваром будет хорошо сухари запивать.

На самодельной столешнице посредине палатки ждал егерей традиционный ужин – разваренная крупа с мясом. Лежало тут же с десяток луковиц, два ржаных каравая и горка сухарей.

– Интендантские сегодня расстарались, – довольно протянул самый старший по возрасту в отделении Пахом. – На ужин всех вторым караваем нонче наделили. Видать, с тем обозом, что вчерась в лагерь пришел, и мука тоже на санях подъехала. Вот побольше и напекли хлеба.

В палатку зашёл Баклушин и подсел в тесный кружок егерей. С котла сняли «шубу», а потом и саму крышку. Пахнуло так, что у всех побежали слюнки.

– С полкулака топлёного свиного сала осталось, – доложился кашевар. – Если только на один ужин его заложить. Ой, а соли-то я не достал! – и он выложил на стол небольшой матерчатый узелок.

– Давай, командир – режь хлебушко, – кивнул Пахом, и Мухин, прижав к груди каравай, начал его нарезать на ровные ломти. Все сидели и молча наблюдали, как он это делает. Наточенное до бритвенной остроты лезвие ножа почти что не делало крошек. Вот уже и нарезанный хлеб оказался на столе.

– Помолимся перед трапезой, братцы, – кивнул Тихон и зашептал слова молитвы.

Ели не спеша, вдумчиво и с достоинством, зачерпывая из общего котла по очереди. Подносили ложку ко рту, держа под ней кус хлеба. В самом конце развернули узелок, и каждый взял себе по три щепотки крупной серого цвета соли. Кто-то посолил себе краюху, кто-то макнул в высыпанную на ладонь соль луковицу и потом ей смачно захрустел. Самый молодой из стрелков Кирюха и вовсе слизывал её языком как лакомство, стараясь подольше удержать вкус.

– Хорошо! – проговорил довольно дядька Пахом. – Сытная еда – первое дело для солдата. Заваривай кипяток, Ванюша, – кивнул он Баклушину. – Теперяча можно посидеть тихонько, чаёк попить да сухарики погрызть, ну и, конечно, по душам поговорить перед сном. Надо бы ещё к флотским сходить. Сам как считаешь, Тихон Иванович? – подчёркнуто уважительно поинтересовался он у молодого капрала.

– Можно бы, – согласился тот. – Так-то для мены вроде ещё немного осталось у нас общинного добра. Ильюш, ты говоришь, что приплыл твой знакомец? – спросил он у сидящего напротив егеря.

– Вчерась его только видел, – подтвердил тот. – Дозорных забирали они с того берега. Вот недавно и возвернулись с ними. Не знаю, будет ли чего у них теперяча для мены? В прошлый раз то вона как хорошо получилось. А как вот оно теперь?

– И в этот должно получиться, – уверенно проговорил Пахом. – Флотские они завсегда в прибытке. Им из казны много всякого, супротив нашего, положено. Да и корабельные трюмы, это ведь не ранец или вещевой мешок, в которых много не унесёшь. Там много чего держать можно. Ты, Ильюша, на причал бы сходил завтра, после обеда, да поговорил бы со своим знакомцем, авось чего и сладится. Для общества, братец, ты всё же стараешься, а ведь не токмо для себя, так что не журись. Главное эдак аккуратно, чтобы на глаза господам офицерам не показываться. Так ведь, командир? – посмотрел он на Мухина.

– Именно так, с осторожностью, – кивнул тот. – А с собой ещё и Кирюху с Кузей возьми. Пускай они покараулят и помогут, если что. Чего у нас ещё там для мены осталось?

– Пара сабель добрых, османских есть, пистоль, пара сапог из крашеной юфти и ткани шелко́вой отрез, – доложился артельный казначей Макар. – Ну и серебра пять рублей, и два гривенных.

– Мыслю я, что деньги трогать не нужно, пускай они пока лежат, – проговорил задумчиво Мухин. – Незнамо, как там и чего дальше ещё будет.

– Это верно, трофейное на мену предлагай, – согласился с капралом Пахом. – Выплат раньше лета точно не предвидится, а без серебра, совсем пустыми, никак нам нельзя быть.

Полог откинулся, и Балакин Иван занёс покрытый сажей большой медный котёл.

– Место дайте! – крикнул он натужно, ставя его на столешницу. – Ну всё, черпак вона берите, и дальше сами уже по кружкам разливайте. Ох, как сыростью с реки тянет, – передёрнул он плечами. – А у вас-то тут внутри тепло уже, вона ведь как надышали, – и налил в свою глиняную кружку травяного чая.

– Так само собой, конечно же тепло будет, как-никак, а ведь целый десяток здесь сидит, – проговорил Илья, перехватывая у него черпак. – А вот как перед самым сном ты сюда ещё и гретые камни занесёшь, вот тогда и совсем можно будет рассупониться.

– Я ещё пару старых ядер в очаг греться подложил, – похвалился Балакин, – накалю их там докрасна, занесу, и у вас тут как в парилке потом горячо будет.

– Пустое, – покачал головой многоопытный Пахом. – Жар они, конечно, дают сильный, это верно, да ведь и остывают потом быстро. Лучше уж крупный камень на костре греть. Есть, знаете, такой горный, с блёстками, его иной раз река на берег ещё выбрасывает. Ох и хорош он для такого обогрева! Да так-то ладно, тут и самый обычный булыжник, он тоже подойдёт. Всё одно, Ванюшка, тебе за ночь пару раз точно придётся гретые заносить, чтобы отделение не застудить.

– Это да, это само собой, – согласился Балакин, откусывая сухарь. – Скорее бы уже весна, что ли, пришла. Теплее хоть тут станет.

– Ага, по грязи, небось, соскучился? – хмыкнул Макар. – Вот уж где мы тогда все намаемся. Такая тьма народа вокруг толчётся, вмиг всё вокруг сапогами перемесят. А ещё и оттает всякое из нечистот, дышать нечем будет. Сами ведь знаете, как оно в больших лагерях. А тут ещё и крепостные развалины совсем рядом.

– Да уж, сколько там ещё мертвяков после штурма засыпано. Бр-р! – передёрнул плечами Кирюха. – До сих пор их подводами к реке свозят. Может, всё-таки войско на тот берег переправят. Чего же тут дальше-то нам сидеть?

– Начальству, ему виднее, где солдату сидеть, – хмыкнул Балакин. – Оно у нас сейчас особо-то не разворотливое. А чего я не так сказал? – посмотрел он на нахмурившегося Мухина. – Ляксандр Васильевич уехал, а за ним следом и князь. Кто без них на турку идти команду даст? Был бы тут Суворов, другое дело, а так, – и он махнул в сердцах рукой.

– Ну ладно, хватит уже о начальстве болтать, – проговорил капрал. – Не нашего ума дело, какие у него там задумки. Каков для нас приказ будет, такой мы и исполним.

– Вот и повечеряли, – сказал умиротворённо Пахом. – Сдалось оно вам спорить опосля такого ужина? Так, штуцер я перед самым сном смажу и, пожалуй, потом сразу же укладываться буду. Слышите, у драгун «вечернюю зарю» эскадронные трубы играют, значит, скоро и наши барабаны её пробьют.

Действительно с той стороны лагеря, где стояла русская кавалерия, донёсся знакомый всем сигнал. Егеря зашевелились, прибрали с импровизированного стола свои немудрёные трапезные приборы и потянулись за ружьями. Уход за оружием – дело святое!

Глава 5. Отпустили бы вы меня в полк…

В середине февраля морозы спали, ветер с недалёкого моря пригнал волну сырого и тёплого воздуха, растопившего за два дня все сугробы. О парусину лазаретного шатра били тугие струи дождя. Как ни прикрывали её, а нет-нет но влага просачивалась вовнутрь, капала с потолка или стекала по серым стенкам.

– Что-то уж больно рано в этом году весна подходит, – ворчал, меняя повязку Толстому, Акакий Спиридонович. – В прошлом-то году, вона, ажно до первых чисел марта на санях можно было по снежной каше ехать. А сейчас чего? Ни полозьями, ни колесом у Дуная по грязи не пролезть.

– Да, не вовремя как-то задождило, – с досадой проговорил Егоров. – Только-только прогуливаться у шатра позволили, а тут вон чего. В прошлый раз кое-как с комьями грязи на сапогах дошёл.

– Так вам бы, вашвысокблагородие, у шатра бы гулять, а вы-то вон чего, за лазарет, ажно к самому лагерю изволили идти, – ворчал подлекарь. – Ох, Ляксей Петрович, это вас ещё Дементий Фомич с нашим Ильёй Павловичем не видали. Попало бы мне, дураку, коль прознали бы они. Да и вы бы от них тоже сурьёзный выговор получили.

– Но ты же ведь не ябедник, а, Спиридонович? Ну ладно, ну чего ты, старый, бурчишь? – подначил Мазурина Алексей. – Ну что уж мне, по-твоему, и прогуляться даже немного теперь нельзя? Я вон вокруг нашего шатра уже хорошую тропку набил.

– Не сильно тянет, а, Митрий Александрович? Нигде не болит? – допытывался у Толстого дядька. – Вы, ежели чего, сразу лучше скажите. Я, коли что вдруг не так, всё заново вам перевяжу.

– Хорошо всё, Акакий Спиридонович, – успокоил его Митя. – Всё как надо сделал. Не беспокойся.

– Ага, ну тогда сделайте милость, полежите маненько, – попросил его подлекарь, – передохните. Вона ведь сколько терпели. За Лексеем Петровичем всё одно вам не угнаться, уж я-то его больше двух десятков годков, ещё с самих прапорщиков знаю. Не усидит он долго на одном месте, коли уже вставать начал.

– Сми-ирна-а! – донеслось с улицы.

– Вольно, вольно! Ну чего же ты, братец, в лазарете да команды подаёшь? – послышался такой знакомый Алексею голос. – На караул фузею взял, вот и довольно. Не на плацу ведь или у шлагбаума стоишь. Иди под навес, не мокни.

Входной полог распахнулся, и вовнутрь шатра, сбивая влагу со шляпы, шагнул главный квартирмейстер Дунайской армии, барон фон Оффенберг. Вслед за ним нырнули и ещё два штабных офицера.

– Ваше превосходительство! – вскочили с топчанов Алексей с Митей.

– Здравия желаем, господин генерал! – поприветствовал высокое начальство Лёшка. – Разрешите доложиться?! Полковник Егоров и секунд-майор Толстой находятся в шатре для выздоравливающих!

– Ой ли, точно «для выздоравливающих»? Не рано ли? – усмехнулся Генрих Фридрихович. – А мне вот главный армейский врач только недавно сказал, что вам ещё пару месяцев тут на излечении быть, и что даже вставать бы ещё не стоило. Но кое-кто, как я знаю, даже уже в свой полк пытался сбегать?

– Обман это, ваше превосходительство, поклёп и гнусная клевета! – возмущённо воскликнул Лёшка. – Я ведь только ради прогулки! Даже до первых палаток лагеря не дошёл!

– Так, тихо, тихо! – остановил объяснения Алексея фон Оффенберг. – Вы чего это тут из постели повыскакивали? А ну-ка быстро на топчаны оба легли! В посте-ель, я сказал! Не хватало мне ещё из-за вас от врачей выговор получать. Знаете же прекрасно Дементия Фомича, он ведь всю плешь выест. И ответить-то ему не моги, прав он со всех сторон. Вот спасибо, братец, – поблагодарил он метнувшегося со стулом Мазурина. – А этим не надо, – кивнул он за спину. – Пусть постоят немного, они и так в штабе засиделись.

Барон расстегнул подбитый мехом плащ и, оглядев его заляпанные грязью по́лы, сокрушённо покачал головой.

– Безобразие! И вот такое ещё пару месяцев нам тут терпеть! Какая уж может быть война?!

– А потом, ваше превосходительство? – осторожно спросил его Алексей.

– Потом? – Фон Оффенберг достал из внутреннего кармана белоснежный батистовый платок и, оглядев ладони, с брезгливым выражением тщательно их протёр. – Ужасно! Какая грязь! – покачал он головой и спрятал платок обратно. – Братец, ты бы сходил к конвою, – кивнул он застывшему по стойке смирно Мазурину. – Скажи хорунжему, что от меня. Пусть он те вьюки, что мы с собой захватили, в госпитальное хозяйство передаст. Там небольшой гостинец для всех раненых.

– Слушаюсь, ваше превосходительство! – гаркнул дядька и вынесся за пределы шатра.

– Шустрый, – усмехнулся барон. – Годами-то, небось, мне сверстник, а ведь не угнаться уже за ним. Так что ты про «потом» спрашивал, Алексей? – перевёл он насмешливый взгляд на Егорова.

– Да я про пару месяцев без войны, ваше превосходительство, – напомнил ему Егоров. – Потом-то всё у Дуная просохнет.

– Ну да, к маю месяцу распутице непременно конец придёт, – согласился с ним Генрих Фридрихович. – А вот что потом будет, как сам-то думаешь? – и он посмотрел пристально на Алексея.

– А вот потом должно быть как раз самое интересное, я так полагаю, – пожал плечами Алексей. – Кто первый сумеет собрать свои войска для удара и кто для этого выберет наиболее удобное место, тот и овладеет инициативой для начала летней кампании этого года. Так ведь, ваше превосходительство?

– Удобное место для удара, – задумчиво проговорил барон. – Вот и я так же думаю. Тот, кто владеет инициативой в выборе его места и во времени нанесения, тот и сможет навязать противнику тактику и само течение этой войны. И будет её строить так, как ему удобно и выгодно. Твои егеря, Алексей, хорошо поработали на турецком берегу, немало интересных сведений они нам о противнике донесли. Но для того чтобы обладать полной картиной, что там планирует неприятель, мне нужно их постоянно дополнять. Пока что турки скапливают свои войска в прибрежных крепостях и подготовку к переправе на наш берег они якобы не ведут. Но ведь всё может очень быстро измениться. И вот к этим самым изменениям мы и должны быть готовы. Турки потерпели ряд поражений в предыдущие годы, они потеряли важные крепости и уже вроде как утратили всякую инициативу. Но самое главное это то, что они понесли громадные расходы и людские потери, их казна совершенно пуста и не может платить своим солдатам за их службу. Ещё один полный год большой войны Османская империя просто не вынесет. В её провинциях бунты и настоящий голод. Всё сложнее становится загонять людей на службу и потом вести их в бой. Султан и его ближайшие сановники это прекрасно понимают, поэтому у них есть лишь один выход – это мощный удар по нашей армии всеми своими силами, чтобы разгромить её и потом навязать мир на своих условиях. По своей сути это есть реванш, то есть расплата с противником за уже понесённое от него общее поражение. Ну а наша задача остаётся прежней – разгромить неприятеля, добить его и уже потом заключать выгодный для нас мир, и на наших условиях. И тут твои егеря, Алексей, могут быть нам весьма полезными, как на этапе разведки и планирования боевых действий, так и во время их и даже после. Но сейчас меня больше всего интересует первое, то есть разведка. У тебя ведь постоянно тут в шатре полковые советы проводятся? Не зря же мне госпитальное начальство жалуется. Ну вот и нацеливай своих людей на поиски на той стороне Дуная. И всё, что там твои люди увидят, немедленно и безо всяких задержек мне докладывай. Твой полк, Алексей, снова переходит в прямое и полное распоряжение главного квартирмейстерства армии. Так-то в своё время вы для него и создавались, ещё даже будучи ротой и батальоном. Что-то сказать хочешь? – спросил он, заметив вопросительный взгляд Егорова.

– Ваше превосходительство, по своей сути для нас это ведь начало боевой работы, так ведь? – уточнил тот. – Пока другие полки и батальоны в распутицу в лагере сидеть будут.

– Ну-у, в какой-то мере, – осторожно ответил барон. – Чего ты хочешь, лис? Вижу ведь, что не просто так ты такие вопросы сейчас задаёшь? Люди для укомплектования ещё нужны? Штуцера, амуницию с одеждой новой хочешь просить? Это я и так всё знаю, можешь даже не начинать. Всем, чем сможем, обязательно поможем. Мы ведь вас никогда не обделяли. Ну?

– Генрих Фридрихович, отпустили бы вы меня в полк, – попросил Лёшка. – Ну какое может быть командование из лазаретной палатки? Задание ваше серьёзное и требует моего постоянного присутствия в нём.

– Ага, а если у тебя раны откроются?! – воскликнул фон Оффенберг. – Только ведь всё зарастать начало! Не хватало ещё с горячкой, с антоновым огнём совсем слечь.

– Не слягу, ваше превосходительство, – помотал головой Егоров. – Да мне уж лучше ходить, чем так вот лежмя лежать, – и попытался было порывисто вскочить с постели.

– Лежать! – скомандовал барон. – Ты мне тут свою прыть и удаль не показывай! Мне она от тебя ближе к лету понадобится, а не сейчас во время затишья. Гляди, Алексей, разбередишь раны, сляжешь, и не сможешь тогда своему кровнику отомстить. А-а?! Что?! Глаза-то как загорелись! Вот то-то же и оно! Небось, понимаешь, о чём я сейчас говорю? Сделаем всё правильно, так и не уйдёт твой Фарханг с остатками алая в Стамбул. Все его «волки» тут, прямо у Дуная вместе с ним и лягут. И в этом я тебе помогу, полковник Егоров, обещаю.

– Что я должен для этого сделать, ваше превосходительство? – хрипло спросил главного квартирмейстера армии Лёшка. «Беслы, беслы, они рядом», – тукала в его мозгу мысль.

– Пока тебе нужно лечиться, Алексей, – сказал задумчиво генерал. – Тебе нужно сделать всё, чтобы раны зажили за пару месяцев этой весенней распутицы. Собирай сведенья через своих людей и думай, полковник, наперёд, причём за себя и за своего противника. С Дементием Фомичом я, так и быть, переговорю и попрошу его отпускать тебя в полк, ну-у, скажем, после утреннего обхода и до самого вечера. Пускай вон этого шустрого дядьку, который только что к казакам убежал, к тебе приставит, а тот приглядит за тобой, да и побережёт. Через неделю подашь мне списки из всего необходимого, для того чтобы привести свой полк в полную боевую готовность. По людям тебе и так, я знаю, хорошо помогают. За полтора месяца около двух сотен нижних чинов переводом с других полков уже пришли. Трём рапортам на перевод от офицеров сегодня же ход дам, поставишь их себе на полуротные должности. Гусев твой намедни докладывал, что около десятка усердных своих унтеров вы готовите на испытание к первому офицерскому чину? Здесь тоже походатайствую, чтобы не затягивали с экзаменами. Ну а дальше уже от них самих будет зависеть, как там получится. Дуракам, сам понимаешь, хода в офицеры из подлого сословия не будет. Комиссия просто так их точно не пропустит. Пусть сейчас стараются и лучше к предстоящим испытаниям готовятся. Месяца полтора, до середины апреля, а может, и немного побольше у них время ещё есть. Так, что ещё я хотел сказать?

Стоящий позади барона штабной офицер подшагнул и прошептал ему что-то на ухо.

– Вот как? Отлично! – кивнул фон Оффенберг. – Тут мне подсказывают, что от генерала де Рибаса пакет утром пришёл, и в нём согласие на временную передачу отряда речных судов. Очень хорошо! Горяч наш испанец, – хмыкнул он. – Думаешь, просто у него их было выпросить? Очень ревностный и рачительный сей хозяин. Сколько копий было сломано, чтобы у него галиоты для заброса и забора твоих дозорных выпросить! Теперь-то уже получше с ними вам будет. Шесть парусных судов и три гребные галеры – это уже сила! Условие у Осипа Михайловича только одно – славой поделиться. Что ж, выполнимо, – хмыкнул барон. – Одно дело ведь делаем и славой никого не обделим, лишь бы её добыть. Старшим флотского отряда, приданного нам, назначен капитан второго ранга Кунгурцев. Знаешь такого? Ну вот и хорошо, проще будет вместе дела планировать. Так, ну и последнее, Алексей, все ваши ходатайства о награждении отличившихся георгиевскими крестами при штурме Измаила я передал светлейшему. Скажу честно, далеко не все они были им удовлетворены, тут уж ты на меня обиды не держи. В любом случае никто без награды не останется. Зная Григория Александровича, верю, что ему удастся убедить матушку императрицу Екатерину Алексеевну в необходимости учреждения золотого офицерского креста за храбрость при штурме крепости и серебряной солдатской медали. Будут армии и премиальные наградные деньги. Нужно только дождаться возвращения к армии самого генерала-фельдмаршала. По производству в следующие чины – гораздо проще, соответствующие бумаги ушли в военную коллегию фельдъегерской почтой заблаговременно. Думаю, уже с окончанием распутицы патенты из столицы прибудут в войска. Ну а по производству отличившихся унтер-офицеров в следующий чин, это уж вы сами в полку решайте. Я одним общим приказом ваш список у генерал-аншефа Репнина утвержу. Ну, теперь-то вроде бы всё, – и Генрих Фридрихович, крякнув, поднялся со стула.

– Ваше превосходительство, – несмело пролепетал со своей постели Митенька, – дозвольте вопрос вам задать?

– Чего тебе, перебежчик?! – нахмурил брови барон.

– Мне бы тоже к делам приступить, ваше превосходительство, – вымолвил Толстой. – У меня вообще рана подживает. Разрешите к исполнению своих обязанностей вернуться?

– Не разрешаю! – буркнул Генрих Фридрихович. – Геройство хотел проявить? К Егорову сбежал из квартирмейстерства, перепрыгнув с прошением через мою голову? Вот и будешь покамест при нём в полку околачиваться. На твоём месте всё равно уже новый человек, и меня он вполне устраивает. Во всяком случае за крестами и чинами, как вон некоторые, на крепостные штурмы не бегает, а больше головой думает, и аккуратист к тому же изрядный. Докладывай, секунд-майор, подробно обо всем том, о чём станет известно егерям в их задунайских поисках. И далее, пока компания идёт, тоже при егерях, в их полку останешься. Тут у тебя, я полагаю, больше возможности будет проявить себя, чем из секретарского кресла. Хотя, конечно, всякое может быть, проявишь тут себя, покажешь, что головой можешь думать, и опять в штабные офицеры перейдёшь. Ладно, пора мне, засиделся я у вас уже тут, а дела-то они ждут, сами никак не хотят делаться, – генерал-поручик махнул рукой, останавливая попытавшихся было подняться раненых. – Отставить расшаркивания! Лежите, и даже не думайте вставать! – и, кивнув, прошёл к выходу из палатки. – Выздоравливайте, господа!

Откинув полог, он нырнул наружу.

– Опала. Вот и всё! Вот и конец всей моей карьере, – пробормотал побледневший Толстой.

Один из офицеров свиты барона обернулся и покачал головой:

– Дурак ты, Толстой! Генерал-поручик на тебя представление к следующему чину в Санкт-Петербург отправил, и в списки к награждению золотым крестом включил. Вот где твоя карьера сейчас, – кивнул он на Егорова и выскочил вслед за остальными.

Глава 6. Бой у реки

– Вашвысокоблагородие, Ляксей Петрович, в лазарет нам пора, – бубнил семенящий за полковником Мазурин. – Ну вот ведь, уже и барабаны «повестку» пробили, а мы с вами ещё в шатёр не вернулись. Опять же Илья Павлович будет браниться. Ну, Ляксей Петрович!

– Обожди немного, Спиридонович, – отмахнулся от докучливого лекаря Егоров. – На бережку, что ли, пока тут посиди! А лучше вон там, под навесом постой, чтобы не мокнуть под дождём.

От стоявших у грубо сколоченной бревенчатой пристани шеренг выскочил навстречу полковнику командир дозорной роты и, протопав по мокрому песку, отдал рапорт.

– Вольно, господин поручик, – козырнул Алексей. – Все в отрядах готовы к выходу? Никого в строю хворых нет? А то вон какая дурная погода стоит.

– Все егеря в полном порядке, господин полковник, – заверил командира Осокин. – А погода, напротив, очень хорошая, как раз для такого дела, как у нас, она подходит.

– Ну, ну, – кивнул Алексей, подходя к разбитому на три части строю. – И правда ведь хорошая, дождь все звуки перебивает, да и видимости в нём большой нет. Здравствуйте, волкодавы-разведчики! – поприветствовал он егерей.

– Здравжелаем, вашблагородие! – рявкнули в ответ шесть десятков глоток.

– О важности порученного вам задания вы, братцы, и так всё прекрасно знаете, – глухо проговорил Егоров. – Подробно мы об этом в нашем расположении уже переговорили. Сейчас же хочу я вам сказать только одно. Будьте предельно внимательны и осторожны на том берегу. Турки далеко уже не те, какими они были ещё пару, тройку месяцев назад, после их сокрушительного поражения у Измаила. Оправился от разгрома неприятель, дозорную службу свою как надо поставил, цепочку фортов вдоль берега выставил и большие силы в прибрежные крепости подогнал. Поэтому проявите всю свою хитрость и всё умение, чтобы не попасться ему на глаза. Сами понимаете, в случае чего, вытащить вас до срока с того берега будет очень и очень непросто. Но я уверен, что через пару недель вот так же вот на этой пристани буду встречать вас всех живыми и невредимыми. С Богом, братцы! – и перекрестил замерших в шеренгах егерей.

– Первый отряд, на посадку, марш! – скомандовал Осокин.

Два десятка егерей с ружьями в руках и закинутыми за спиной вещевыми мешками цепочкой побежали к пристани. Вот глухо застучали их ноги по мокрым брёвнам.

– Вперёд, вперёд! – поторапливал своих разведчиков стоящий у сходней подпоручик Воронцов. Прошло пару минут, и весь его отряд разместился на палубе галиота.

– Второй отряд, на посадку, марш!

И теперь уже перепрыгивали на палубу соседнего судна люди прапорщика Травкина.

– Волнуешься? – К Алексею подошёл Кунгурцев. – Не переживай, всё ладно будет. У вас только с моим отрядом это уже второй поиск, а так-то вообще даже четвёртый. С казаками ведь ходили на кончебасах. Опытные твои ребята, должны будут все вернуться.

– Дай бог, – кивнул Егоров. – Миш, пусть только твои сразу от берега не уходят. Хотя бы немного неподалёку от высадки пождут. Вдруг чего не так, чтобы забрать их смогли.

– Не переживай, всё сделаем, как и обговаривали, – кивнул Кунгурцев. – Две обманные пары, из галиота и галеры, ещё засветло, на виду вдоль турецкого берега прошли. Должны они на себя всё внимание турок оттянуть. А вот теперь и основным судам с твоим десантом можно выходить. Не волнуйся, Алексей, прикроем твоих егерей у того берега.

На посадку в это время забегали егеря из третьего отряда прапорщика Луковкина. Вот он сам помахал рукой с пристани и, перебежав по судовым сходням, перескочил на палубу.

– Ну всё, господа, пора! Скоро увидимся!

Кунгурцев, кивнув Алексею и стоящему рядом командиру дозорной роты, поспешил к командирскому судну.

Галиоты один за другим отходили от причала и пропадали в дождливом сумраке.

– Лучше бы всё-таки я сам с ними, господин полковник, в поиск пошёл, – всматриваясь в темень, глухо проговорил Осокин. – Хуже нет, вот так вот, провожать и ждать.

– Ты думаешь, мне, Тимофей, легко? – хмыкнул Егоров. – Так бы и побегал на дозорном выходе сам, со своим отцовским штуцером, как когда-то. Небось, не забыл наш давний Забалканский рейд?

– Как же, забудешь такое, – улыбнулся Осокин. – А вот бегать вам сейчас в дозоре никак уже нельзя, Алексей Петрович, у вас целый полк теперь за спиной. Я вон на роте со своей сотней душ иной раз от забот с ума схожу, а тут аж полторы тысячи! Страшно подумать!

– Вашвысокоблагородие, уже скоро отбой пробьют, – напомнил о себе Мазурин. – В гошпиталь вам срочно надо, и так ведь вечерний обход пропустили. Сейчас в темноте пойдём, не дай бог опять спотыкнётесь, и снова рану потревожите. Давайте я вас хоть придержу маненько.

– Спиридонович, ну ты меня ещё как маленького на руки возьми! – отмахнулся Алексей. – Сам я! Да и дорогу пока немного видно.

– Сам, сам, – ворчал подлекарь. – Цельные полковники уже, столько людей в подчинении, а себя так и не научились беречь. Никита, Федот, чего застыли?! Факелами подсвечивайте, тут вона на берегу какой подъём крутой!

Послышался стук огнива, мелькнул огонёк, и подступы к пристани осветились пламенем двух факелов.

– Ну ты и жук, Акакий Спиридонович! – покачал головой Алексей. – Сколько у тебя ещё там человек в прислуге?

– Да окромя вестовых, только лишь пятеро из охраны, – пожал тот плечами. – А чего, их превосходительство сами сказали, чтобы за вами постоянно приглядывать и шибко оберегать. Ну вот я, значит, и того, исполняю их генеральскую волю.

Бам, бам! – донеслись глухие пушечные выстрелы у правого берега Дуная. Прошло немного времени и послышалось ещё несколько бахов. Егеря встрепенулись и сжали в руках ружья.

– Не боись, зелёные! – ухмыльнулся сидящий у единорога пожилой канонир. – Это с наших, с «обманных» судов ребятки турка пугают. Чтобы, если что, на себя их внимание от наших, которые с десантом, отвлечь.

– Да мы и не боимся, дядька, – тряхнул волчьим хвостом на каске Евсей. – Думали, может, вашим огоньком помочь.

– Да куда уж там с этими пукалками, – пренебрежительно хмыкнул тот, кивнув на фузею. – Тут вот, на реке, как и на море, только лишь большие калибры свой бой ведут. Восьмифунтовый, – постукал он с гордостью по массивному стволу. – Ядро с десяти кабельтов любой турецкой лоханки борт пробьёт, а с пяти может и вообще насквозь!

Прошло около часа, и послышалась команда капитана. Матросы пробежали по палубе, сняли часть парусов с мачт, и два судна отделилось от общего отряда.

– К берегу, с главного русла мы пошли, – проговорил негромко канонир, провожая взглядом уходящие силуэты кораблей. – Ну вот теперь уже ухо востро нужно держать.

Он скинул защищающий затравочное отверстие кожаный кожух и раздул пальник.

– Готовьтесь, братцы, – кивнул он сидящим рядом егерям. – Сейчас вот нашим правым бортом развернёмся к берегу, по течению немного пройдем, а там и приставать будем.

Прикрывающий галиот чуть отстал, а тот, что был с десантом, спустив все паруса и дрейфуя, тихонько подкрался к самому берегу. Вот и он, темнеет сплошной стеной деревьев и кустарника. Впереди показался большой прогал, и рулевой направил судно прямо к нему. Швартовая команда шестами и баграми подтянула его ближе, и галиот благодаря своей малой осадке встал в нескольких саженях от песчаной косы. Раздался плеск, с борта спустили длинные сходни, и первыми по ним пробежали два моряка с зажатыми в руках концами канатов.

– Ну, прапорщик, давайте, с Богом! – проговорил глухо капитан. – Минут десять вас велено после высадки ждать, а уже потом отходить.

Луковкин стукнул по плечу стоявшего рядом капрала:

– Вперёд, Семён! Забегай с десятком на берег и дозоры выставляй. Пусть ребята осмотрятся и хорошо послушают. Если что вдруг не так, пусть твои люди сигнал сразу же дают. Мы, все остальные, за тобой тоже без промедления высаживаемся и ждём доклада.

Капрал кивнул и первым перелез через борт на сходни. Вот он перебежал по ним вниз, спрыгнул с досок в воду и, идя в ней по пояс, выскочил на берег. Вслед за командиром высадился и весь его десяток.

– Данила, Митрофан, подальше, прямо забегите! – приказал двоим капрал. – Ваня, твоя тройка слева на сто шагов по берегу отбегает. Илья, твоя справа. Вперёд, братцы!

А сзади уже стучали сапоги высаживающегося десятка Смакова.

Данила с Митрофаном пробежали прибрежный кустарник, нырнули под деревья узкой вытянутой рощи и, с ходу миновав ее, выскочили на большую поляну.

– Здесь будем стоять! – решил старший в паре Данила. – Тут и видать, и слыхать гораздо лучше.

Выметнувшиеся с левой стороны чёрные фигуры, размытые в ночном сумраке, увидали одновременно. Всадники скакали быстро и совершенно бесшумно. Ещё несколько саженей, и они будут возле егерей.

– Бьём! – рявкнул Данила и выстрелил в ближайшего.

Ударила фузея Митрофана, и дозорные нырнули в рощу.

– Тревога! – крикнул Плахин. – Вашблагородие, передний дозор в бой вступил!

– Всем на борт! – рявкнул прапорщик. – Капитан, готовьте судно к отплытию. – Смаков, людей на галиот! Быстро! Всем изготовиться к стрельбе! Капрал Плахин, отходите следом, как только боковые дозоры подбегут – всех на борт! Если через пару минут они не появятся, отходим без них!

Митрофан обернулся и выстрелил из пистоля в набегающего на него врага. Он выхватил из сумки гренаду и щёлкнул курком, выбивая искру.

– Беги, Даня, я их задержу!

– Поздно, – отозвался друг. – От этих уже не убежишь. Обложили. – И потянул из кобур оба пистоля.

Неподалёку грохнуло несколько выстрелов, затем разорвалась одна, вторая гренада, ещё ударил выстрел, и стало тихо.

– Бегом! – крикнул подбегающей тройке Плахин. – Где Илья со своими?!

Ниже по течению ударило несколько выстрелов, и на галечную косу выбежал последний боковой дозор. Один из егерей тащил на спине раненого, а другой, пятясь, прикрывал его, водя стволом фузеи из стороны в сторону.

– На судно все! – крикнул капрал. – Братцы, стреляйте по кустам, рядом они!

Из зарослей выскочило несколько тёмных фигур, и по ним с борта ударил россыпью ружейный залп. Два стоящих у сходней в воде матроса подхватили у егерей раненого и потащили его вверх.

Заросли осветились вспышками от выстрелов. Пуля ударила Плахина в плечо, штуцер упал на камни гальки, он подхватил его и начал пятиться к воде. В прикрывающей отход пятёрке вскрикнул один егерь, упал второй, его подхватили товарищи и тоже начали пятиться к галиоту.

Бам! Бам! Бам! – оглушительно грохнуло за спиной. Над головой десанта с истошным визгом пронеслась туча свинца. Мелкие шарики ближней картечи впивались в стволы деревьев, срубали ветки и разрывали плоть человеческих тел.

Воспользовавшись заминкой у неприятеля, егеря передали два тела вверх и сами перелезли через борт судна. Матросы скинули сходни в воду, оттолкнулись шестами, и галиот медленно пошёл по течению.

Заряжающий вложил в ствол орудия очередной картуз с картечью, и канонир махнул рукой:

– Подкатывай!

Двое подручных хыкнули и сдвинули шестами-рычагами тяжеленный лафет.

Пуля ударила в борт, выбив из него щепу. Никто этого даже не заметил. Расчёт быстро и слаженно работал у корабельного единорога.

– Клин убери! – рявкнул дядька. – Ещё один!

Заряжающий выбил банником деревяшку, и ствол орудия немного опустился.

– В сторону! – и канонир прислонил пальник к затравочному отверстию.

Бам! – грохнул оглушительный выстрел, и рой картечи ушёл к берегу.

Галиот с десантом медленно отходил на основное русло, а прикрывающий его, задержавшись, всё бил и бил из всех своих четырёх бортовых орудий.

– Прекратить стрельбу! – скомандовал прапорщик. – На берегу ружейных всполохов не видно, видать, отошли от воды турки. Всем осмотреться! Фурьер Смаков, проверить людей и доложиться о потерях.

Командир отряда подсел к бинтующим плечо капрала егерям.

– Что, сильно зацепило?

– Никак нет, вашбродь, – ответил тот, что затягивал узел. – Кус мяса только лишь вырвало сбоку, а кость так-то она совсем целая. Крови, конечно, много вышло, но это ничего, с кровью ведь всякая зараза из раны вымывается.

– Вашбродь, двое с передового дозора у меня не вернулись, – морщась от боли, доложился Плахин. – Данила и Митрофан. Выстрелов пять я насчитал с их стороны, а потом ещё пару раз гренады рванули – и тишина. Ну после того уже боковые дозоры к нашей косе подбежали, и тут уже возле неё началось. Из тройки Ильи раненым Комова Гордея вынесли. На отходе к кораблю ещё в пару человек попали, тут и у меня пуля плечо рванула, я штуцер подобрал, а что дальше было, не помню. В суете этой запамятовал. Надо бы встать, посмотреть всех.

– Сиди, Семён! – Луковкин положил руку на целое плечо капрала, остановив его. – Сиди и не дергайся, там Смаков всех людей уже проверяет, вот он сейчас и доложится, – и, завидев капитана галиота, направился к нему.

Егеря накинули перевязь на шею Плахину и вложили в неё раненую руку.

– Вот так вот, – удовлетворённо крякнул один из них. – Кажись, плотно всё перетянули? Сильно болит?

– Терпимо, – поморщился капрал. – Ваня, Руднев! – крикнул он, оглядываясь. – У тебя все ли в тройке целые?

К прапорщику Луковкину подскочил с докладом фурьер.

– Ваше благородие, на палубе из наших двое убитых и ещё пятеро раненых. Один из них, Корзин Степан, совсем тяжёлый, сразу две пули ему в спину попали. Ну и двоих ещё нет, тех, что из десятка Плахина.

– Да, я знаю, – кивнул командир отряда. – Семён уже доложился о них, в передовом дозоре те ребята были и самыми первыми они бой приняли. Ты смотри, как турки грамотно действовали, если бы корабельные канониры оплошали, то бо́льшую часть отряда они бы на отходе выбили, а то и на галиот потом могли полезть. Не знаю, как там дальше и чего бы у них вышло, но дел бы они натворили! Жалко, не рассмотрели их в темноте, албанские арнауты, что ли, или янычары? Хотя на янычар такое вовсе не похоже, они всегда своими большими отрядами действуют, а эти прямо как наши егеря орудовали. Странно это как-то всё. Вильям Яковлевич! – окликнул он проходящего мимо капитана. – У вас никого в команде не зацепило?

– Как же, двое ранены, – нахмурившись, проговорил тот. – Одному из швартовой пятёрки ногу прострелили и канониру рикошетом башку отбило. Ладно в темноте этот бой был, не больно-то и выцелишь, а так мы бы больше людей потеряли. Я смотрю, у тебя чуть ли не половина отряда выбита? Что, разворачиваемся и в Измаил возвращаемся?

– Нет, Вильям Яковлевич, – покачал головой прапорщик. – Мы теперь так просто назад не уйдём. Задание для нашего отряда остаётся прежним – разведка турецкого берега. Будем его выполнять теми, кто остался в строю. Неприятель отбил наш десант, мы понесли существенные потери, так что по всякому разуменью должны бы оставить мысль о высадке. Мы же с вами спустимся сейчас вниз по течению, и вы нас высадите уже в другом месте. А уж оттуда мы дальше сами к Исакче выберемся.

– Уверен, прапорщик? – Капитан вгляделся в лицо командира егерей. – А вдруг и там вас ждёт такая же горячая встреча?

– А-а-а, Бог не выдаст, свинья не съест, – отмахнулся Луковкин. – Вы, главное, Вильям Яковлевич, нас до укромного места подкиньте, а там уж мы сами дальше, где ножками, а где на пузе.

Глава 7. Беслы!

Далеко сзади ухали орудия. Егеря вслушивались в эти глухие раскаты и ёжились то ли от пронизывающего холодного ветра, то ли от предчувствия опасности.

– Что-то уж больно сильно бахают, вашбродь, – кивнул за корму Лужин. – Не похоже на отвлекающих, как будто бы там настоящий бой идёт. Может, кому наша помощь нужна?

– Нельзя нам отвлекаться, Фёдор Евграфович, – покачал головой Воронцов. – У каждого свой участок для высадки и своё особое задание. Нужно успеть до рассвета высадиться и потом от берега подальше уйти. Тут первым у протоки к Тульче отряд Луковкина должен был выскакивать, у него унтера и егеря опытные. Если это у них там гремит, то должны сами отбиться.

– Дай-то бог, – проговорил со вздохом Лужин. – А однако, до сих пор ведь бахает. С другой стороны, лучше уж так. Значит, флотские наших не бросили, прикрывают.

– Что, подпоручик, тоже слушаете? – К егерям подошёл командир корабельного отряда Кунгурцев. – Наши, корабельные восьмифунтовики-единороги бьют. Я их по голосу различаю. И ведь как часто бьют, значит, канониры спешат, поддерживают высокий темп стрельбы. Там галиоты капитан-лейтенанта Беренса Вильяма Яковлевича. Экипажи у него слаженные, отважные, не бойтесь за своих, в беде их не бросят.

– Да мы знаем, господин капитан второго ранга, – уважительно проговорил Воронцов. – И в наших людям мы тоже уверены. Отобьются. Сколько, по вашим прикидкам, нам ещё идти?

Кунгурцев посмотрел на наполненные паруса, взглянул за борт.

– Идём с попутным ветром, ходко. По моим расчётам, к нужному нам месту мы подойдём часа через три. Берег там плохой, сильно подтопленный. Рядом с Исакчей, чуть восточнее её, много озёр и заливных участков. Всё в зарослях камыша и рогоза. Даже не знаю, как вы оттуда выбираться дальше будете. Сухого места ведь совсем не останется, о пороховом и провиантском припасе я уж вообще не говорю.

– Ничего, чем хуже берег, тем нам лучше, – хмыкнул Воронцов. – Значит, меньше вероятности встречи с турецким дозором. А уж об сохранности припасов мы побеспокоились, у каждого в вещевом мешке всё самое нужное в бычий пузырь и в вощанку заложено.

Два галиота пошли дальше в сторону Галаца, им ещё нужно было пройти больше шестидесяти миль и только в следующую ночь высаживать десант, а суда с отрядом подпоручика Воронцова тем временем пошли к берегу.

– Часа два до рассвета, – глухо проговорил Соловьёв. – Похоже, не успеем мы затемно на сухое место выбраться. Евграфович тут в прошлый выход высаживался – места, говорит, гиблые, чуть двое тогда у него не утопли. Шли, шли по проходу между озёр, и передний дозор враз провалился. Одни только головы из трясины торчат. И ведь не крикнешь во весь голос. Ладно хоть наши рядом были, вытащили бедолаг кое-как. Все до нитки вымокли, костёр не разжечь, а тогда ведь ещё холоднее, чем сейчас, было, февраль месяц как-никак. И ведь ничего, никого лихоманка не свалила. Лужин, как только на сухое место вышли, потом целый день всех бегом гнал. Какой уж там холод, вымотались, распарились все знатно.

– У Ефграфовича да, у него не забалуешь, – пробасил Леонтьев. – Он по-свойски, эдак по-простецки может и леща кому надо дать, ну или кулаком по рёбрам, если уж совсем неразумный. Да и на язык наш сержант ох и шибко богат! Доходчиво всё объяснит, коли сразу непонятно. Это вам не господа охфицеры, – кивнул он на стоящих в носовой части галиота Кунгурцева и Воронцова.

– Сержант Лужин! – донеслось с их стороны, и к офицерам подошёл смуглый со шрамом от ожога на щеке старший унтер.

Троица о чём-то оживлённо заговорила, а Соловьёв проверил стоящий рядом вещевой мешок и вощаную перевязь на замке штуцера.

– Готовьтесь, братцы, похоже, скоро на высадку пойдём, Ефграфович господам место показывает, он-то ведь тут всё знает.

Сидящие рядом егеря зашевелились. Защёлкали крышки на полках у ружейных замков, стукнули о палубу и борт тесаки, послышались приглушённые голоса. Судно изменило свой курс и повернуло резко к берегу.

– К высадке готовься! – скомандовал подпоручик. – Первым высаживается десяток Леонтьева. Соловьёв со своими и звено отборных стрелков – сразу же следом за ним!

Вот и берег. В этом месте не было деревьев и высоких кустов. Куда хватало глаз, виднелась лишь сплошная стена из камышовых и тростниковых зарослей.

– Спустить паруса! – скомандовал капитан. – Руль лево! – крикнул он рулевому. – Прямо! Так держать! Давай помалу! К берегу прижимай!

О борт зашуршали стебли тростника. Судно прошло ещё саженей десять и замедлило ход. Чуть скрипнуло, палубу немного качнуло, и галиот замер.

– Всё, мы на мели, – негромко проговорил Кунгурцев. – Ближе уже никак. Как только вы сойдёте, чуть облегчимся и сами с места стронемся. Давайте на высадку, Андрей Владимирович. С Богом! – пожелал он удачи подпоручику.

Глухо ухнули в тростниковые заросли сходни. Швартовая команда с баграми и концами канатов протопала на берег, а вслед за ней побежали егеря Леонтьева. Три минуты, и они взяли место высадки в большое полукольцо. Через десять минут вернулись два их дозора.

– Ваше благородие, шагах в ста впереди озеро, слева болотина, – доложились старшие пар. – А там вот, справа, русло какой-то реки или широкая протока. Всё вокруг в высокой траве, открытых мест нигде вблизи нас нет. Следов присутствия человека мы не обнаружили.

– Всё правильно, куда надо попали, – с удовлетворением проговорил Лужин. – Похоже, что вот оно, то самое место, про которое я говорил. Лучше бы пока нам тут, вашбродь, отсидеться. Скоро светать начнёт, а на свету и днём мы таким гуртом запросто можем на глаза чужому попасться. Турки тут на вёсельных лодках могут по озёру и по речушке проплыть, лучше уж не рисковать. А вот пару малых дозоров, из самых умелых егерей, можно бы и послать для разведки дороги.

– Разумно, – согласился с ним Воронцов. – Всё, отчаливайте, Михаил Фёдорович! – крикнул он приглушённо капитану. – Куда нужно вы нас высадили! Дальше мы сами.

Матросы из швартовой команды перебежали на судно, подняли сходни на борт и, поднатужившись, оттолкнулись шестами от берега. Облегчившийся после высадки десанта галиот снялся с мели и медленно пошёл к основному руслу. Вслед за ним, подняв паруса, направился и прикрывающий.

– Удачи вам, братцы! – донеслось уже из полной темноты.

– Дежурство тремя парными постами, – распорядился Воронцов. – Леонтьев, твоему десятку первым стоять. Фёдор Евграфович, выберешь сам, кого в дальний дозор послать. Всем остальным, кто не в караулах – отдыхать! Никому не шуметь, огонь не разводить, по берегу не лазить и траву не мять, чтобы следами себя не выдать!

Три парных караула, шелестя тростником, нырнули в высокие заросли. Остальные егеря выбрали место посуше, если это слово вообще было применимо к данной местности, развернули пологи и под моросящий сверху дождь сбились в небольшие кучки.

– Ваше благородие, – обратился к командиру отряда Лужин, – отобрал я двоих ребяток для дальнего поиска, только с ними бы нам с Леонтьевым Михаилом самим лучше идти, – кивнул он на стоящего за спиной фурьера. – Я ведь тут уже был давеча и мне местность эта немного знакомая, ну а Мишка, он из потомственных охотников и рыбарей. Всю свою прошлую жизнь на лодке в таких же вот затонах у Буга и лимана провёл. Отпустите вы нас, а то пропадут неопытные, тут ведь места ох и гиблые. А уж мы-то с ним точно везде пройдём и самый лучший путь для отряда разведаем.

– Ну ладно ты, Фёдор, мой заместитель, справлюсь, если что, без тебя. А как же Леонтьев, у него ведь целый десяток сейчас за его спиной? – нахмурившись, произнёс Воронцов.

– Ваше благородие, так у меня же Соловей в помощниках, – пробасил Михаил. – Виноват, то есть капрал Соловьёв. А Ваня, он командир усердный, и уважение у ребят к нему большое. Дозвольте, вашбродь, с Евграфовичем нам пробежаться?

– Ладно, будь по-вашему, – подумав, согласился подпоручик. – Может, и правильно это. Кто другой сумеет в этих топях пройти, как не вы? Только давайте так, Фёдор Евграфович, срок вам на всё до вечера. Если не успеете к сумеркам обратно вернуться, то мы идём всем отрядом сами. Долго нам тут сидеть без движения тоже ведь не с руки, вымерзнем. Снизу вода, – топнул он по раскисшей, мягкой земле, – сверху тоже, – кивнул он на чёрное, застланное тучами небо. – Да и река с протокой совсем рядом. Вдруг и правда турки на лодках осмотр будут вести.

– Раньше мы, господин подпоручик, вернёмся! Тьфу, тьфу, тьфу, – сплюнул Цыган через левое плечо. – Ну тогда мы пошли потихоньку, пока ещё темно, а, ваше благородие?

Две пары егерей нырнули в заросли, и на стоянке стало тихо. Только лишь шуршали листья тростника от дующего с реки ветерка и капли дождя глухо били по плотной, хорошо провощённой парусине.

– Дрозд, за мной след в след иди, – прошептал Лужин. – Тут рядом три озера совсем близко друг с другом сходятся, место это чуть выше остального, но ямы и здесь тоже попадаются. Не заметишь бочажину, хорошо если до пупа, а то можешь и с головой провалиться.

Второй час пробиралась пара Лужина по низменной, заливной равнине. Небо с восточной стороны посветлело и стали видны предметы на расстоянии сотни саженей. Егеря прошли ещё пару сотен шагов, и впереди замаячило какое-то тёмное пятно.

– Ага, вот мы и доходим, – негромко пробормотал сержант. – Это как раз то самое, узкое место между тремя озёрами, про которое я тебе рассказывал. А вон, видишь, темнеет? Там несколько ив растёт. Не сильно высоких, конечно, но зато шибко раскидистых. С них хорошо можно будет вокруг оглядеться. Пошли, Савелий, вот там под ними мы и передохнём.

Пара егерей, стараясь не оставлять широкого следа, прошла до деревьев и расположилась под ними.

– Перекусим, может, Фёдор Евграфович? – предложил Дроздов. – А то кто его знает, когда ещё сможем.

– Доставай, – согласился сержант. – Нам, Савелий, лучше пока тут полежать и оглядеться. Место это хорошее, с него далеко вокруг видно, особенно если на какую-нибудь из этих ив залезть. Благодарствую, – кивнул он, принимая от товарища большой кус вяленого мяса и сухари. – Ты это, как только мы подкрепимся, и пока совсем не рассвело, на самое раскидистое дерево вскарабкайся. Схоронись в развилке и не двигайся. Главное, оглядывай всё внимательно. В сетке нашей хорошо будешь с кроной сливаться. Тут и вплотную, если будешь смотреть, даже не заметишь.

Запив водой из фляги еду, Савелий оглядел все семь деревьев, выбрал самое, по его мнению, удачное и сноровисто на него вскарабкался. Часа три егеря вели наблюдение за окрестностями. Все три озера были отсюда видны как на ладони, да и всё это море колышущейся на ветру высокой травы вокруг было у них перед глазами.

– Кажись, это я дорогу вижу, Евграфович, – проговорил негромко Дроздов. – Далеко, конечно, она, еле глаз цепляется, но уже в пятый раз в одном и том же месте кто-то мелькает.

– Так и есть, – ответил лежащий за стволом Лужин. – Как я понял, там по сухому месту дорога от Исакчи к Тульче и к Бабадагу проходит. Ты речку никакую не видишь с правой стороны, ту, которая в южное озеро заходит?

– Поблёскивает вроде что-то, – пробормотал Савелий. – Трудно сказать – или это старица, или же и правда река.

– Река, – уверенно заявил Цыган. – Вот она-то и приведёт прямо к большому селу. До него отсюда вёрст десять. А дорога, кстати, через реку по мосту проходит. Хлипкий такой мостик, старенький, – вспоминал Лужин, – и оба речных берега кое-где сильно травою и кустами заросшие. Савелий, на озёрах ничего подозрительного не замечал? Может, точка какая, или блеснуло чего?

– Не-е, точно ничего не было, – уверенно ответил егерь. – Отсюда, с моего места, озёра хорошо, на всю их ширь просматриваются. Какая бы лодчонка ни была малая, я бы её всё равно сразу заметил.

– Ладно, тогда ты, Савелий, тихонечко, медленно за стволом вниз сползай, – посоветовал сержант. – Только чтобы без дёрганий, и смотри не прыгай, а то такое далеко в глаза на открытом месте бросается.

Дроздов медленно, по малой пяди, укрываясь за стволом, спустился вниз, и вот его фигуру уже закрыли кусты и травяные заросли.

– Руки, ноги разотри, поприседай осторожно, жилы потяни, покрути, разогрейся, – посоветовал старый разведчик. – А то у тебя всё, небось, затекло, пока ты вверху сидел?

– Есть такое, – сознался егерь. – Застыл там ещё, заледенел, колотит сильно. Там ведь и двигаться не моги.

– Ничего, сейчас в дороге согреемся, – проговорил Лужин. – Ну как тебе, лучше уже?

– Ага, аж колоть всё начало, – растирая грудь и плечи, проговорил егерь. – А по ногам как будто горячим плеснули.

– Вот это ладно, – кивнул сержант. – Значит, ты кровь разогнал по жилам. По горсти орехов закинули в рот и пошли. Тянуть нам никак нельзя, паря, до вечера нужно будет к нашим вернуться.

Следующие шесть-семь часов дозорная пара провела в непрерывном движении. Вдоль южного берега озера егеря дошли до впадающей в него реки, а потом по ней вдоль правого берега до моста. Раза три вдали мелькали конные дозоры, но близко всадники не подъезжали, и рассмотреть их не представилось возможным. Так же по своим следам и отходили обратно.

До озера оставалось с полверсты, когда идущий сзади сержант стукнул Дроздова по спине и вместе с ним рухнул на травяной полог. Послышался скрип, что-то плеснуло, и между метёлок тростника на реке мелькнула тень.

– Лежи, – выдохнул в ухо Савелию Цыган. – Я скоро, не вставай.

На полусогнутых он нырнул в заросли и пропал. Прошло минут десять, и так же бесшумно, выскочив из тростника, он снова оказался перед Дроздовым.

– Пошли, Савелий, только чуть дальше от берега отойдём, – прошептал Лужин. – Баркас это был, с турками, и ведь немаленький, – ответил он, опережая вопрос напарника. – Там, похоже, с ними и местные ещё были, на вёслах они сидели, а вот дозорных я восьмерых насчитал. И у половины из них ружья разглядел. Вот, не зря же я говорил, что нам лодок здесь нужно опасаться. Похоже, конницей-то не сподручно эти заливные места неприятелю осматривать, вот и посылают сюда такие отряды. Нужно бы к нашим поторопиться, предупредить, не дай бог на них нарвутся! Бежим!

И он, пригнувшись, бросился вперёд.

Обратный путь шёл быстрее. Запыхавшиеся егеря добежали до перешейка между озёр и упали под ивы.

– Эх, старость не радость, – пробормотал Лужин. – Кто бы знал, что вот такое скажу когда-нибудь. А что ты хочешь, Савелий? Да, пятый десяток уже мне пошёл, не шутки, – и он поднялся, чтобы оглядеться. – Ага, вот где они, – проговорил он, всматриваясь в озёрный простор. – В нашу сторону вдоль самой кромки гребут. Что-то долго – небось, на берег выходили, осматривались. Так, давай-ка мы сейчас вот так поступим. Ты обратный путь хорошо ли запомнил?

– А как же его не запомнить, очень хорошо помню, – кивнул Дроздов. – Я, если раз по нему ногами прошёл уже, потом не забуду.

– Тогда, Савелий, беги-ка ты по своему следу до наших и доложись господину подпоручику обо всём, что видел. Пусть они снимаются и быстрей от берега отходят, а потом веди их осторожно сюда. А я здесь за окрестностями погляжу и наш след покараулю, вдруг кто на него нарвётся и в погоню пустится. Если выстрелы услышите, то уходите вниз по течению вдоль берега. Там места гиблые, турки следом точно за вами не сунутся. Ну а уж вы-то, небось, сами потом выберетесь. Ну всё, паря, давай, пригнулся и побежал, – хлопнул он напарника по плечу.

Савелий спешил.

«Вместе выберемся, Фёдор Евграфович!» – твердил он про себя, скользя в зарослях. Один раз егерь оступился и провалился по пояс в холодную воду бочажины. Спасло то, что руки среагировали правильно, и, опершись о выставленную плашмя фузею, он выбрался из природной ловушки.

– Растяпа, тетеря снулая! – ругал он себя. – Только время зря потерял! Бего-ом!

Ещё около версты пути – и на него уставились из тростника два ружейных ствола.

– Дрозд, ты? – выглянул из травы Комаров. – Ты прямо как кабан ломишься. Чего такой взмыленный?

– К командиру надо, уйди, Игнатка, – прохрипел тот и рванул дальше.

– Ваше благородие, я с докладом, – подбежал он к натянутому командирскому пологу.

Через пять минут оставшиеся на месте стоянки пятеро егерей поправили, как смогли, притоптанное место и побежали вслед за отрядом.

– Малой, Пастух, за нами тропу поправляйте, а мы по бокам глядим, – распорядился Соловьёв. – Быстрее, быстрее, братцы, не телимся, чтобы от остальных не отстать.

– Ваше благородие, турки час назад баркас на другое озеро перетянули, – доложился подпоручику Лужин. – Вот только недавно они из вида пропали, как за мыс зашли. Разминулись вы с ними, получается. А это как раз то место, с которого все подступы и ближайшие озёра видны, – показал он на возвышающийся над всей округой перешеек. – Была бы у нас труба зрительная, так и дорогу на юге смогли бы разглядеть, но чего уж тут говорить, дорогая штука эта труба.

– Да, о-очень дорогая, – протянул задумчиво Воронцов, оглядывая окрестности. – А ты ведь прав, Фёдор Евграфович. Тут вот как раз самое лучшее место, чтобы нам стоянку на время разбить. Здесь все окрестности оглядим, а потом уже через реку перемахнём и вдоль дороги к Исакче перебежим. А пока выставляем наблюдателей и отдыхаем. На саму разведку уже как стемнеет, пойдём. Недолго нам ждать, скоро уже вечереть будет.

В первую ночь ушли, разбившись по семь человек, две группы. Первая из них разбилась на две тройки, и каждая потом пошла своей дорогой. Одна залегла у моста, а вторая во главе с фурьером Леонтьевым пробежала вёрст десять на запад в сторону Исакчи.

Вторая дозорная группа во главе с Лужиным пошла от моста вдоль реки до селения. Двигались егеря медленно, сторожились, слушая ночь. К полуночи дождь унялся, и было хорошо слышно любой дальний звук. Эта самая предельная осторожность-то и спасла разведчикам жизнь. Уже перед самым селением, когда стали видны размытые силуэты домов, вдруг неподалёку всхрапнула лошадь, и все тут же попадали на землю.

– В траву! К реке, бы-ыстро! – прошипел сержант и сам метнулся от дороги ближе к воде.

Рука, прикрыв сеткой штуцер, ощупывала курок, а мимо Цыгана, буквально в десяти шагах, по обочине дороги медленно прошёл отряд в пару десятков сабель. Всадники ехали молча, вышколенные их кони ступали осторожно, словно бы понимая, как это важно в ночи – соблюдать тишину. Не зазвенит ни у кого уздечка или какая-то другая конская сбруя, не звякнет оружие. Нет такого привычного для всех шума от следования обычной кавалерии. Чёрные фигуры в меховых шапках с хвостами проследовали вдоль дороги и пропали в ночи.

– Беслы! – прошептал Цыган. – Это же беслы, Ваня! – толкнул он Соловьёва. – У меня аж волосы на загривке встопорщились! Не зря на душе такая муть была!

Ещё несколько минут пролежали егеря, а потом по команде сержанта продолжили движение. Село обошли стороной, взяв хороший крюк к востоку. И опять чуть было не нарвались на такой же, как и перед этим, дозорный отряд. Лужин лежал под своей сеткой и напряжённо думал. «Ну никак не может быть такого, чтобы два конных дозора тут случайно оказались! Похоже, вот оно, то самое селение, где беслы квартируются! Отсюда они и выезжают для осмотра всей округи».

– Ванюша, бери двоих, обшарьте левее, – кивнул он в сторону зарослей тростника. – Там вроде как низина и болотина, может, сумеете найти хорошее место, чтобы залечь и оттуда даже днём осматриваться. А мы пока дальше пойдём.

Где пешком, где ползком егеря обследовали прилегающую к селу округу. Посоветовавшись, предложенное Соловьёвым место отвергли. Хоть в него никто из чужих и не полезет, однако из-за своего низменного расположения наблюдать за селом с него было крайне затруднительно. Видно было лишь пяток домов и участок дороги, уходящий на восток. А вот Лужину улыбнулась удача – с южной стороны села за ручьём и затопленным оврагом был небольшой, поросший густым кустарником холм. Вот с него-то и удобнее всего было обозревать окрестности. Да и неплохо прикрыт он был непроходимыми весной буераками.

– Затаитесь, братцы, здесь будем весь день лежать, – распорядился командир группы. – Перекусим – и под накидки ныряем. До темноты их никому не скидывать и не шевелиться! У беслы глаз зоркий, те это ещё волки. Вон Ваня их хорошо знает, – кивнул он на капрала.

– Может, пару человек к подпоручику послать? – предложил Соловьёв. – А то ведь к утру не вернёмся, не знай чего и подумает.

– Нет, – покачал головой Цыган, – нельзя нам отсюда уходить. К самому ведь логову мы подкрались. Это же какая удача нам выпала! А помимо тех дозоров у беслы ещё и караулы вокруг могут стоять. А ведь мы вполне могли на них ночью нарваться. Значит, и рисковать больше не нужно. Лежим здесь, всё примечаем и уже обратно ночью, тем же путем, каким сюда зашли, выходить будем.

С рассветом в селе началось движение. Вернулось два дозорных отряда, выехал по южной дороге ещё один. Заметили и пару караулов. Местных почти не было, зато всюду виднелись воины, одетые во всё чёрное. Ближе к обеду вернулся ещё один отряд примерно в пять десятков всадников. На вьючных лошадях у некоторых висели какие-то свёртки. Через пару часов на небольшой сельской площади собралось около двух сотен спешенных беслы.

– Пляшут они, что ли, поют, ничего не понимаю Евграфович, – пробормотал, всматриваясь в происходящее, Соловьёв. – О как, будто бы хоровод с ружьями и с саблями водят. Чего это они?

– Своих хоронить будут, – покусывая соломинку, проговорил задумчиво Лужин, – обряд у них такой, Ваня, ну и что-то типа нашего отпевания, что ли. А эти свертки, которые они на вьючных привезли, – похоже, убитые. Видать, с каким-то из наших отрядов они всё же сцепились. Другого объяснения у меня просто нет.

– А-а-а, вона как! – ошарашенно произнёс капрал. – А я-то уж думал, чего это они делают! Похороны!

– Они самые, – промолвил Лужин. – Ох ты, гляди, вот оно! – встрепенулся вдруг сержант. – Знамя это, Соловей, гляди, знамя их алая! Видишь чёрное, а на нём ещё серебряные письмена должны быть нашиты, только вот не видно их отсюда. Вспомни, как в ту войну под Туртукаем чуть было не захватили мы его! Где-то тут среди этих и Фарханг ведь небось ходит! Эх, трубу бы сюда зрительную, всё бы в точности разглядел!

До ушей егерей донеслись громкие крики, а потом ударил ружейный залп. Две сотни собравшихся на площади беслы выпалили разом вверх, и в сторону поплыло тёмно-серое облако от сгоревшего пороха.

Через несколько минут всадники запрыгнули на коней, и колонна под чёрным знаменем во главе и со свёртками на вьючных лошадях направилась по дороге в южную сторону.

– Может, пробежаться следом, проследить? – приподнялся со своего места Соловьёв. – Глядишь, поближе к ним подберёмся и ударим из ружей по вожакам?

– Лежи! – прижал его к земле Лужин! – Куда ты вскочил, дурак?! Ну, сшибём мы кого-нибудь, если они ещё нас подпустят к себе. И дальше что? Порубят всех в капусту, а сами уйдут отсюда, и поминай их потом как звали. А так, они теперь вот где у нас! – сжал он руку в кулак. – Теперь-то мы точно знаем, где их логово! Нет, Ваня, теперь их всех можно будет скопом передавить! Всех до единого!

– Где же Евграфович с ребятами?! – не находил себе места Воронцов. – Вдруг они на разъезд нарвались? Вы точно ничего отдалённо напоминающего выстрелы не слышали? – в какой уже раз спросил он Леонтьева.

– Да нет, ваше благородие, совсем было тихо, – покачал головой фурьер. – Так-то ведь дождь уже около полуночи закончился, да и ветер утих. Хорошо всё в округе было слыхать. А от моста, где моя вторая тройка лежала, там до села, куда Лужинские ушли, не так уж и далеко было. Коли бы там бой случился, так его отзвуки всё равно бы до нас долетели. У них ведь не только ружья там при себе, но и гренады тоже имеются. Да и тот неприятельский дозор, который от села мимо нас ехал, он совсем спокойный был, местность в округе не прочёсывал, никуда вовсе не спешил – видать, далеко направлялся.

– Значит, остаётся одно – ждать, – вздохнул подпоручик. – Не таков Фёдор Евграфович, чтобы с концами пропасть. Придёт. Тем не менее наблюдение усилить, чтобы по следам сюда кого-нибудь ещё не принесло. И в ближайшую ночь, пока не разобрались, что к чему, дозор не отправляем.

Группа Лужина вернулась в полночь. Запиликала птичка в зарослях тростника. Ей ответила другая, и из стены травы в два человеческих роста высотой вышли прямо на ружья караула фигуры в сетках.

– Свои, свои, не стрельните, братцы, – глухо проговорил Соловьёв. – Ещё шестеро за моей спиной идут.

– Да уж поняли, что свои, как только сигнал услышали. Проходите, ждут вас там, – ответили караульные, и мимо них проскользнул дозорный отряд.

– Беслы, беслы рядом! Нашли их Лужинские! – пронеслось по всем егерям. – Выследили ребята, где они стоят.

– Так, очень интересно, – выслушав подробный рассказ сержанта, промолвил Воронцов. – Прав ты, Евграфович, не нужно нам тут рисковать и беслы будоражить. Враг этот чрезвычайно осторожный и опасный. Ах, как же господин полковник будет рад таким сведеньям! Сам ведь знаешь, у него к волкам особый, личный счёт имеется.

– Да и у меня тоже, Андрей Владимирович, – вздохнув, проговорил Лужин. – Много на них крови моих ребяток. И за Карпыча они ещё до конца не рассчитались.

– Тогда поступим так, – принял решение командир отряда, – эта ночь уже за половину перевалила, поэтому её и весь следующий день мы лежим тут. В следующую же ночь выходим в самом её начале и движемся как можно дальше к Исакче. Ну и всю оставшуюся неделю поиска следим за самой крепостью, за окрестностями и дорогой, что идёт к Браилову, Мачину и Бабадагу. Всё! Всем отдыхать и набираться сил. Впереди долгий путь и много работы, маскируемся и лежим! – скомандовал он отряду.

Глава 8. Ура новому волкодаву!

– Не волнуйся, Алексей, всех твоих с того берега вытащим, – убеждённо проговорил Кунгурцев. – Жди, через пару суток первый отряд от Тульчинского гирла вывезем, а потом очередь вернуться от Исакчи и от Мачина придёт. Командующий флотилией проникся всей важностью задания, ещё один галиот и даже две приличные шхуны в наш отряд передал. Так что если что, для прикрытия десанта орудий у меня теперь гораздо больше стало.

– Лишь бы они не пригодились, – покачал головой Егоров. – Вон, в отряде у Луковкина чуть ли не половину людей выбило при недавней высадке. Даже ваших пушек не побоялись турки. Раненый капрал доложился, что в этот раз они действовали весьма боевито, не в пример своим обычным дозорам. Вот это-то меня и настораживает, Мишель.

– Ну а чего же ты хочешь, Лёшка, какой год уже воюем, – пожал плечами Кунгурцев. – Противник, он ведь тоже чему-нибудь учится. Ладно, давай прощаться, вон твои стрелки уже заканчивают погрузку, пошёл и я на свой флагман.

Друзья обнялись, и командир отдельного отряда Дунайской флотилии де Рибаса поспешил на пристань. А на её брёвна по широким сходням уже забегал последний плутонг первой роты второго батальона. Поручик Бегов хлопнул по спине последнего егеря и вслед за ним перемахнул через борт на палубу.

– Отдать концы! – послышалась команда с флагмана. – Дистанция между судами – полкабельтовых! Смотреть на кормовой фонарь!

Речные корабли один за другим, в определённом заранее порядке, отходили от причала, поднимали паруса и скользили в ночь. Только лишь цепочка тусклых световых пятен указывала на то, где они сейчас идут. Но вот пропали и они.

– Пошли уже назола, – вздохнул Алексей и направился к береговому подъёму. – Акакий Спиридонович, вот скажи мне ради бога, как же ты дальше-то будешь? Ещё ведь пара недель, и я всё одно от вас в полк сбегу.

– Как так сбежите, вашвысокоблагородие? – ошарашено пробормотал лекарь. – Не положено ведь такое? Ляксей Петрович, да вы, право слово, шутите сейчас надо мной?

– И ничего я не шучу, – усмехнулся полковник. – Середина марта уже, больше трёх месяцев прошло с того дня, как я в вашем госпитальном плену пробыл. Небось, хватит, пора бы мне и честь знать. Ну вот честно, не выпустите в полк добром, и точно тогда сбегу. Именно так и передай Дьякову. Ты же ему всё про меня докладываешь. Так ведь, жалобщик?

– Ваше высокоблагородие, Ляксей Петрович, ножку вот сюда ставьте, тут ступенька широкая в береге хорошо подрыта, – сконфуженно забормотал Мазурин. – Во-от, ага-а, хорошо. А я-то вам дорожку сейчас подсвечу, чтобы вы не дай бог не спотыкнулись. Никита, Никита, дурень ты эдакий! Беги скорее сюда с факелом! Господин полковник изволит обратно в гошпиталь идти!

– Ты мне, старый, зубы-то не заговаривай, – усмехнулся Лёшка, легко преодолевая крутой подъём. – Признайся лучше как на духу, ведь всё Илье Павловичу рассказываешь? Ну во-от, а чего же менжуешься? Да я понимаю, что это приказ. Только ты, Спиридонович, тогда уж ему про всё говори, а то чего же это выборочно рассказывать? Про то, что я ходить не хромая начал, непременно поведай. Про то, что даже перебежками могу легко передвигаться, обязательно доложи. Что от боли я не морщусь, как раньше, когда со скамьи встаю. Понял ли меня, Спиридонович?

– Так точно, ваше высокоблагородие, понял, – пробормотал лекарь. – Только ведь всё одно раньше середины апреля вас не велено в полк с концами из гошпиталя отпускать. Так что, тут такое дело, потерпеть вам меня ещё один месяц придётся.

– А откуда такой срок про середину апреля? – Егоров остановился и в упор посмотрел на Мазурина. – Ну, говори!

– Дык сам я слышал, – печально вздохнув, ответил тот. – Главный армейский врач нашему полковому врачу рассказывал, что аж у самого командующего, у главного генерала и у его квартирмейстера он его, этот самый срок, утвердил. А не то, дескать, у вас чегой-то там не срастись может. Только вы уж меня не выдавайте, Ляксей Петрович? Я вам это… Ну как же я вам не скажу, когда вы эдак меня спрашиваете?

– Не боись, Спиридонович, не выдам, – хлопнул по плечу подлекаря Лёшка. – Только и ты уж мне рассказывай, как только и чего там вдруг интересного услышишь. Ну, пошли, что ли? Нас с тобой там уже давно ужин дожидается. Остыл уже, небось.

Первый отряд прапорщика Луковкина вернулся через двое суток, под утро. Усталые, грязные егеря выскочили из галиота на брёвна причала и, перебежав вниз, на берег, замерли в строю.

– Господин полковник, отряд вернулся из дальнего поиска под Тульчу, – докладывал прапорщик. – При первой высадке вступили в бой с неприятелем. Потеряли двоих убитыми и пятерых ранеными, два егеря из дозора пропали без вести, слышали с их стороны выстрелы и разрывы гренад. Отбившись, погрузились на судно, отошли вниз по течению и высадились за Тульчой второй раз. Более в бой во время поиска не вступали. Имею сведения о противнике особой важности.

– Молодец, господин прапорщик, молодцы егеря! – оглядев строй, поблагодарил весь отряд полковник. – Благодарю, братцы, всех вас за службу!

– Рады стараться, вашвысокбагородие! – слаженно рявкнули две шеренги.

– Господин прапорщик, людей кормить, мыть в полковой бане и потом на отдых, – распорядился Егоров. – Сами ко мне с устным докладом. Затем, как уже позавтракаете и умоетесь, в полковом штабе подробный письменный рапорт обо всём, что разведали, дадите. Вольно! Ведите егерей в расположение.

Ещё через день пришёл отряд под командованием подпоручика Воронцова, и уже семнадцатого марта вернулся последний, прапорщика Травкина. А уже утром восемнадцатого полковник Егоров направился в главное квартирмейстерство Дунайской армии, располагавшееся в ближайшем селе.

– О-о, гляди-ка, оба явились? – встретил Егорова и Толстого фон Оффенберг. – А я думаю, чего это отчёта о поисках до сих пор нет? Видать, забыл про своё начальство Алексей, или на госпитальной койке сладко дрыхнет.

– Забудешь вас, как же, – ухмыльнулся Лёшка. – Да вы, ваше превосходительство, небось, и так бо́льшую часть уже от приставленного соглядатая знаете, – толкнул он локтем стоящего рядом Митеньку.

– Не соглядатай, а старший адъютант главного квартирмейстерства армии, премьер-майор Толстой, – поправил полковника барон. – Приставленный к тебе, между прочим, для связи с командованием. Тебе же не досуг каждый день мне отчёт давать. Вот он и избавляет тебя от лишних бумажных хлопот.

– Да я-то не против, Генрих Фридрихович, – проговорил с улыбкой Лёшка. – Хоть с документами Милорадовичу помог. После отъезда полкового квартирмейстера на побывку мой заместитель за голову схватился. Ну а у Толстого Дмитрия Александровича, у него ведь талант к делопроизводству. Прошу прощения, я тут не ослышался, вы его вроде как чином выше обычного встретили?

– Хм, встретил, – хмыкнул фон Оффенберг, – можно и так сказать. Вчера с фельдъегерской почтой из Санкт-Петербурга прибыли патенты на офицеров, отличившихся при штурме Измаила. Господин Толстой! – посмотрел он на Митю. – Матушка наша императрица, всемилостивейшая Екатерина II жалует вам новый чин на ступень выше прежнего. Поздравляю вас в производство в премьер-майоры! – и он крепко пожал руку офицеру. – Надеюсь, пройдёт совсем немного времени, и вы заслужите подполковничий горжет, а с ним и «Владимирский крест». Но для этого ещё нужно хорошо потрудиться. Потом будешь друга поздравлять, – остановил он сияющего Егорова. – Вижу, что не с пустыми руками ко мне пришли, – кивнул он на кипу бумаг у обоих визитёров. – Так присаживайтесь к столу и подробно, не спеша рассказывайте, что там ваши волкодавы обнаружили на правом берегу. Толстой мне мельком докладные записки присылал по двум отрядам, но я так понял, что у вас уже и общая картина имеется.

Через пару часов, когда Егоров закончил свой доклад, барон перебрал представленные схемы укреплений. Ещё раз перечитал все листы с указанием и разбивкой на них сил неприятеля подле каждой прибрежной крепости и, обхватив голову руками, надолго задумался.

– Нда-а, очень интересно, – наконец глубокомысленно проговорил он, откинувшись на спинку кресла. – Значит, по-вашему, вырисовывается следующая картина: Турки усиливают гарнизоны своих прибрежных крепостей, создают новые укрепления у реки и устанавливают на них орудия. А самое главное, они формируют большой ударный кулак и готовят переправы в двух местах. Тут, – ткнул он в кружок на карте с надписью «Исакча», – и тут, подле Мачина. Основные же их силы стоят в Бабадагском лагере, и с него они могут при просохших дорогах достаточно быстро пройти к любой из переправ. Две переправы, огромное количество войск против наших, достаточно малочисленных, и к тому же раскинутых на огромной линии от Галаца до Килии, – задумчиво проговорил фон Оффенберг. – Турки сейчас находятся в заведомо лучшей позиции, чем мы. Переправятся в двух местах разом и охватом ударят нам во фланги, а их многочисленная конница выйдет на оперативный простор и перережет нам все коммуникации в тылу. Больших войсковых соединений там нет, катись себе до Прута или даже до Днестра. Во всяком случае я бы на месте визиря так и сделал. А вот для нас такое развитие событий грозит катастрофой. Нам нельзя давать неприятелю возможность для манёвра. Одну из переправ однозначно нужно убирать! – И он размашисто перечеркнул кружок с надписью «Исакча». – Что в этом случае остаётся делать туркам?

– Наверное, концентрировать все свои силы у Мачина, – предположил Егоров.

– Совершенно верно! – воскликнул барон. – И тогда нам можно собирать все свои силы в одно место, напротив них, и бить! И тут уже даже неважно, они будут переправляться к нам или же мы на их берег. Русские войска привыкли сражаться с превышающим их числом противником, главное здесь то, чтобы он был весь собран в одном месте и не мог нас обойти своей многочисленной конницей. Теперь нужно как-то убедить оставленного на командовании генерал-аншефа Репнина в необходимости войскового поиска на противоположном берегу. А это, я вам скажу, господа, очень и очень непростое дело. У нас инструкции от светлейшего князя в большие сражения не ввязываться и ждать его приезда. С другой стороны, отдать инициативу в руки неприятеля, ничего при этом не предпринимая, и ожидать, когда он тебя разгромит, это ведь тоже не выход, верно? – посмотрел он внимательно на собеседников. – Потёмкин Потёмкиным, а ведь повыше него и ещё кое-кто у нас в империи есть. Так ведь? И спрос за разгром армии, случись такое, уже не со светлейшего князя будет, а с того, кто в его отсутствие оставался на командовании. Вот на этом-то мы как раз и сыграем, – задумчиво проговорил барон. – Ладно, дальнейшее уже не вашего ума дела, ребятки. Так, ты чего это, Егоров, как конь свадебный разбегался, а? – посмотрел он строго на Лёшку. – Слухи до меня доходят, что на врачебные процедуры начхал, грозишься совсем в полк переселиться. Что это такое вообще, господин полковник?! У этого-то ладно, у него раны затянулись, – кивнул он на Толстого, – а ты что же, хочешь опять с ног свалиться? А если через пару-тройку недель ты мне понадобишься? Кто окромя тебя добивать беслы будет и знамёна их захватывать? Может, бугским егерям Кутузова это дело лучше поручить?

– Виноваты, ваше превосходительство! – слаженно рявкнули вскочившие с лавки Лёшка с Митей.

– Не надо бугским это дело отдавать, Генрих Фридрихович, – попросил Алексей. – Вы же сами знаете, на руках беслы кровь волкодавов. И она ещё не смыта.

– Скажите, пожалуйста, какие страсти, прямо как во французских романах, – усмехнулся барон. – Ладно, как там у нас у русских говорят в таких случаях? Хрен с тобой, Егоров? Да? Через неделю назначаю тебе комиссию. Как врачебный консилиум решит, так пусть и будет. А пока чтобы ту нашу договорённость самым строгим образом соблюдал! В полку быть не раньше завтрака и в госпиталь уходить ещё до ужина. Ясно, нет?!

– Так точно, ваше превосходительство! – воскликнул Егоров. – Неделя госпитального контроля, а потом комиссия – и в полк!

– Это если врачебный консилиум ещё так разрешит, – хмыкнул фон Оффенберг. – Так что ты уж постарайся его убедить. Так, ещё что хотел сказать? Фельдъегерь привёз патенты на следующий чин большому количеству офицеров. Ходатайства на твоих, практически на всех, удовлетворили. Послезавтра на общем построении рескрипт о том мы зачитаем. Вот по наградам пока заминка. Офицерский Измаильский золотой крест «За храбрость» на георгиевской ленте, как я знаю, матушка императрица утвердила, так же как и медаль для нижних чинов. С решениями орденских капитулов о награждении отличившихся при штурме согласилась. Ну а уж все эти награды в армию теперь только лишь с самим светлейшим князем, с Потёмкиным Григорием Александровичем сюда приедут. Так что тут нужно немного подождать.

– Так и ничего, подождём, ваше превосходительство, – ответил с улыбкой Алексей, – мы же не за награды, мы токмо ради славы своей державы воюем. Ещё бы порывы наши праведные при этом не сдерживали.

– Идите уже, порывы! – махнул рукой барон. – Мешаете мне тут делом заниматься. Идите, идите! – и углубился в чтение разведывательных донесений.

– Премьер-майор, премье-ер майор! – нараспев продекламировал Митенька, подняв вверх указательный палец. – Это вам не шуточки! Это вам не какой-нибудь там мелкий секундишка, майоришка!

– Пошли уже, премьер, – потянул его за руку Лёшка. – Хватит хвастаться. Вон как караул на тебя таращится.

– И пусть смотрят! – выпятил грудь колесом Толстой. – Я, может, уже нынче одной рукой за подполковничий чин ухватился. Эх, ещё бы какое дело погорячей, и можно о «Владимире» с бантом мечтать!

– Пошли, тебе говорю! – рявкнул Лёшка. – Господин премьер-майор, сми-ирна! С места, строевым шагом, марш!

Митька вытянулся, принял дурашливое выражение лица и затопал сапогами по грязи.

– Вольно, дурила! Меня обрызгал! – гаркнул Егоров.

– Чего это они? – удивлённо кивнул им вслед стоящий у штабной избы караульный.

– Да-а, дурачатся, – отмахнулся комендантский капрал. – Волкодавские охфицеры же. У них у всех там, в полку, бошки отбитые, а на телесах живого места от шрамов нет. Ты это, Данила, сапоги-то ветошью протри, и ваксой хорошо пошоркай, вона как они в глине замарались. Их превосходительство, он ведь неряшливость шибко не любит. А чего ты хочешь, из немецкого рода сам, да ещё и барон!

– Иван Архипович, так грязь ведь кругом, всё одно через пять шагов так же вот замараюсь? – жалобно произнёс караульный.

– Ты давай-ка тут это! Ты делай, чего тебе сказали, – нахмурился капрал. – Перечить своему артельному будешь, когда он тебе малую краюху подаст, а не тут вот, на караульном посту. Каблук замажется – это ещё ладно, а так хоть чистые голенища уставной вид дадут.

– Лёш, а давай-ка сегодня в полку заночуем? – наморщив лоб, решал какую-то серьёзную задачу в уме Митя. – Ну чего мы, и правда, как маленькие в этом лазарете. Опосля ужина по койкам, а дядьки лекаря ещё и проверяют, хорошо ли мы укрыты, не холодно ли нам в шатре.

– Чего это ты такой храбрый нынче? – подозрительно взглянул на него шагающий рядом Егоров. – То всё к порядку призывал, бароном меня стращал? А тут вдруг расхрабрился. Ну говори, чего задумал?

– Так чин бы обмыть нужно, – пожал тот плечами. – Поверье такое есть, чтобы следующий не задержался, на сухую долго ходить никак нельзя.

– И ты решил пьянку и безобразие устроить, – усмехнулся Лёшка. – А как же пригляд от главного квартирмейстера? Устав нарушать? Ох, не быть тебе подполковником, Толстой!

– Да какая там пьянка и безобразие! – возмущённо воскликнул майор. – Найдёшь тут на такое столько хмельного! Так культурненько ведь, с самыми близкими людьми. Радован, Живан, Рогозин и Кулгунин, ну и батальонных командиров можно тоже позвать.

– Ну, знаешь ли, восемь человек это ведь тоже неслабо, – пересчитал в уме всех приглашённых Лёшка. – Ты чего это, хотел у лекарей аптекарскую палатку ограбить? Они спиртус как зеницу ока берегут!

– Не-е, – отмахнулся Толстой, – лекарей мы грабить не будем. У флотских, как я знаю, хороший ром есть. Не шампань, конечно, и даже не гишпанский херес. Но в походных условиях и это сойдёт.

– Помилуй бог, Дмитрий Александрович, я начинаю вас уважать! – с удивлением воскликнул Лёшка. – Постепенно мне начинают открываться тёмные и интересные стороны вашей души. Однако! Ну, будь по-твоему, Митька, только учти, всю ответственность от побега из госпиталя ты разделишь со мной поровну. Чтобы потом за спину не прятался! Ладно, ладно шучу я! – успокоил он возмущённого друга. – Давай-ка мы с тобой на стрелковый полигон пройдём, там Курт чего-то показать хотел. По грязи, конечно, шлёпать не хочется, но ведь он, зараза, такой обидчивый. Не явишься, потом обижаться будет.

Впереди, в небольшой низине, зажатой между двух прибрежных холмов, бухали выстрелы. Изрядно перепачкавшись, Алексей с Митей наконец-то спустились по кривой тропке с обрыва вниз и оказались подле группы егерей.

– Становись! – рявкнул обер-офицер. – Господин полковник, команда отборный стрелок из особый егерский полк проводит отстрел стволофф у ремонтный ружей! Докладывает прапорщик Шмидт!

– Вольно, стрелки! – козырнул Егоров. – Продолжайте заниматься своим делом, господин прапорщик.

– Вольно! – продублировал команду егерям Курт. – Все разойдись! Василий, Яков, вам к мишень подойди и пометить на ней весь последний отстрел, – приказал он своим помощникам. – Всем остальным заниматься с ружий.

– Ну как тут у вас с отстрелом? Чем порадуешь? – спросил своего главного оружейника Алексей.

– Да, у меня есть чем вас радовать, господин полковник, – кивнул тот. – Прошу пройти, – и подвёл к навесу, под которым на дощатом настиле поблёскивали маслом ряды ружей и пистолей. – Помимо наш оружий, получивший повреждений в прошлый год, полковой интендант, секунд-майор Рогозин, навезти ещё куча всякий битый железо. Мы всё перебрать, хорошо поработать и вот, – обвёл рукой он стоявшее оружие. – Пять десяток и ещё три – это фузея. Правда, только два десятка с егерский короткий ствол, весь остальной пехотный. И ещё четыре штуцер. Три наш и один привезти господин секунд-майор. Кроме того, мы починить два десятка пистоль, несколько тесак и сабля. Теперь вести отстрел весь огнестрельный оружий. Разрешите? – спросил он, увидев прибежавшего с мишенного поля Афанасьева.

– Да, да, конечно, работайте, – кивнул Алексей. – Ты тут, Курт, хозяин, смотри сам, чтобы дело не стояло.

– Говори, – кивнул тот подпрапорщику.

– Первая мишень – тут и тут пробоины, – Афанасьев показал расчерченную мелом дощечку. – Почти по самому центру попали, между дырками едва ли с полпяди будет. Вторая мишень – одна пуля вниз на целый аршин ушла, другая даже ещё чуть ниже и правее. И вот третья мишень, в ней все пробоины почти в центре, на две пяди левее яблочка. А так-то вполне кучно, одна пуля подле другой легла.

– Первая и третья фузея в куча ко всем годным ставь, – распорядился прапорщик, – вторая на доработка. Господин полковник, чтобы вам не скучать, мы показать, как работать доведённый до ума зажигательный пуля. Если вы, конечно, не быть против.

– Да я только за, показывай, – улыбнулся Алексей. – Ну вот, Митрий Александрович, и вам доведётся своими глазами увидеть работу той самой особой зажигательной пули, про которую я вам только недавно рассказывал.

– Очень интересно, – кивнул тот, – буду только рад увидеть её в деле.

По команде главного оружейника дюжина стрелков схватили пару деревянных щитов, три соломенных чучела, ещё какой-то хлам из старых корзин и поволокли всё это на мишенное поле.

– Вашблагородий, сто! – крикнул уже с него Крылов. – Тут ставить али ещё немного пройти?

– Ещё сто, капрал, и потом ставить! – откликнулся Шмидт. – Пусть их высокоблагородий сам глядеть, что никакой поддавки здесь нет.

Стрелки прошли на обозначенную шестом отметку в две сотни шагов и там, рядом с ним, расположили всё принесённое.

– Фурьер Мальцев, капрал Ковалёв, капрал Крылов – на огневой рубеж! – скомандовал Курт, когда стрелки вернулись с поля. – Подпрапорщик Афанасьев, выдать каждый по три патрон с зажигательный пуля! Заряжай!

Защёлкали полки ударных замков, зазвенели шомпола, и унтера доложились, что они готовы к стрельбе.

– По указанной цели огонь! – И один за другим хлопнуло три выстрела.

Прошло пару секунд, и вдали показался дымок. Затем ярко вспыхнуло одно из соломенных чучел, и зачадила дымом корзина.

– Ковалёв, ты хорошо стрелять? – крикнул Курт. – Твой щит совсем не гореть!

– Ваше благородие, господин прапорщик, – обиженно пробасил Кудряш, – да я в самую его середину влупил, вона даже и отсюда вижу, что дымок идёт. Там щиты эти совсем мокрые, из-под дождя-то их заранее не убрали. Скользкие они, раскисли совсем.

– Шайсе! – выругался Шмидт. – Прошу прощений, господа офицеры.

– Не переживай, Оттович, – подбодрил его Алексей, – так даже лучше, пусть будут боевые, а не тепличные условия. Давай-ка вы следующие залпы все по этому щиту сделайте, вот и проверим, как наша зажигательная смесь при плохой погоде и сырости работает?

– Гуд, тут есть смысл, – согласился тот. – Вести огонь без команда на свой счёт и прицел в левый щит, – приказал он стрелкам. – Приступать!

Унтера перезарядились и послали пули туда, куда им было приказано. Затем последовала быстрая перезарядка, и снова зазвучали выстрелы. Уже после первого общего залпа щит зачадил, и на нём показался небольшой огонёк. После второго залпа он чадно задымил, а потом ярко вспыхнул, выбрасывая чёрный столб дыма.

– Ну вот, а ты переживал, – усмехнулся Алексей. – Видишь, как хорошо эта пуля работает?

– Да, работать, – согласился Курт. – Только при сырой погода цель нуждаться в большой концентраций горючий вещества. А это не всегда возможно, если подразделений малый. Придумать бы пехотный оружий, который будет метать зажигательный гренад далеко, там объём для жидкость очень хороший. Да и простой разрывной гренада, если её метать за пара сотен шагов, может стать очень хороший оружий. Вот о чём я сейчас много думать, господин полковник.

– Ну брат, это ты уже замахнулся на оружие под названием гренадомёт, – улыбнулся Егоров. – Давай-ка мы пока с этой войной разберёмся, а уже потом в поместье хорошенько обмозгуем, что тут можно будет сделать?

– Да, хорошо, – кивнул прапорщик. – У меня тоже совсем мало время, а технический заданий для этого, как я уже видеть, очень большой. Нужно сначала добиться виктория в этой войне и вернуться к мирная жизнь. А вот по зажигательный пуля, точность выстрела мы суметь поднять до самый обычный, «хитрый» пуля. Две, даже две с половиной сотни шагов можно вполне уверенно ей стрелять. Даже и три, для умелый стрелок, но только из обычный, гладкий фузейный ствол. Винтовальный ствол такой нагрузка на внутренний стенка очень не любит, он забиваться продукт горений и у него получаться огромный износ. Штуцер слишком дорогой оружий, чтобы его портить такая пуля.

– Ну, значит, так тому и быть, – согласился Алексей. – Будем стрелять зажигательными только из фузей. Оттович, ты наш разговор на той неделе помнишь? – спросил он оружейника и покосился на стоящего рядом Толстого.

Тот перевёл взгляд на майора и, поняв, что от него хотят, утвердительно кивнул:

– Так точно, у меня всё готово, гер полковник.

– Никита, беги сюда! – обернувшись, Алексей позвал стоящего у обрыва рядом с Мазуриным вестового. – Да не свети ты до времени, – буркнул он, пряча переданный свёрток за спиной.

– Команда отборных стрелков, становись! – рявкнул Афанасьев, а Шмидт уже шагал к полковнику с новенькой фузеей в руках и широким ремнём с нацепленными на нём кобурами.

– Вот тут оно и правда лучше будет, чем за хмельным столом, – проговорил с напускной серьёзностью Егоров. – Господин премьер-майор, – повернулся он к ничего не понимающему Мите. – Вы проявили особую воинскую доблесть и пролили свою кровь в бою, сражаясь в рядах нашего особого полка. Не отступили и не ушли в тыл, хотя могли бы. Не бросили боевой порядок при отчаянной атаке превосходящего нас числом неприятеля. И бились с ним до последнего. За сим имею честь посвятить вас в «волкодавы» и жалую вам полковой знак нашей особой доблести!

И он, вынув из-за спины руку, протянул опешившему Толстому пушистый волчий хвост.

– Можете нашивать его на головной убор или хранить отдельно, дабы не нарушать предписанную уставом форму, право ваше. Но этот особый знак доблести теперь лично ваш, Дмитрий Александрович. И это оружие, кое положено каждому егерю, будь он старший штаб-офицер или же рядовой, теперь тоже ваше.

И Курт передал в руки майору егерскую фузею с укороченным стволом. Затем протянул поясной ремень с патронташем и кобурами, из которых высовывались рукояти двух пистолей.

– Поздравляю вас, Дмитрий Александрович, с посвящением! – Лёшка крепко стиснул в объятиях друга.

– Спасибо вам, братцы, – осипшим от волнения голосом тихо пролепетал Митя.

– Ну-у, господи-ин премьер-майор, соберитесь, вы же теперь волкодав, – с улыбкой проговорил Егоров. – А как им положено отвечать?

– Благодарю вас, господа! Благодарю вас, братцы! – собравшись с духом, громко рявкнул майор. – Спасибо! Не посрамлю вашей чести!

– Ура новому волкодаву! – крикнул весело Алексей.

– Ура! Ура! Ура! – проревели два десятка глоток в строю.

Глава 9. Вам пакет от главнокомандующего

– …Апшеронского мушкетёрского полка прапорщикам: Аверину, Антипову, Бергману, Елецкому, Круглову, Остен-Сакену, Хитрову и Ямпольскому присвоить звание подпоручиков! – зачитывал приказ перед выстроенными войсками главный квартирмейстер армии барон фон Оффенберг. – Особого, отдельного полка егерей секунд-майору Кулгунину и Рогозину присвоить звание премьер-майоров! Капитану-поручику Милорадовичу Радовану – капитана! Поручикам: Воробьёву, Максимову, Иванову, Горскому, Бегову, Тарасову, Ширкину, Крыжановскому, Осокину, Топоркову – капитан-поручика! Подпоручикам Воронцову, Мейер, Дурову…

– Тебя, тебя, слышал?! Поздравляю, друг! – раздавались возгласы в строю. А главный квартирмейстер всё зачитывал производство в новые чины стоящим в шеренгах взволнованным офицерам.

– Все приказы о производстве в унтер-офицерские звания в отдельных командах, ротах, батареях и батальонах, а также в полках и корпусах армии утверждены исполняющим обязанности командующего Дунайской армии генерал-аншефом Репниным Николаем Васильевичем и вступают в силу немедленно! – заканчивал читку длинного рескрипта генерал-поручик. – Поздравляю вас всех от его и от своего имени. Ждите ещё благодарственного приказа от всемилостивейшей нашей матушки императрицы, в коем каждому из храбрецов, бравших недавно Измаил, сполна по его заслугам воздастся!

– Слава Екатерине! Слава Российской империи! Слава русскому оружию! Ура!

– Ура-а! Ура-а! Ура-а! – перекатывался волнами рёв тысяч глоток.

– Господа офицеры! – обвёл собравшихся в большом штабном шатре взглядом главный квартирмейстер. – Генерал-аншефом Репниным поручено мне довести до вас утверждённый им план войсковых поисков на турецком берегу. Главная их цель, как вы уже и сами знаете, это уничтожение подготавливаемой неприятелем переправы подле крепости Исакча и самих крепостных укреплений. А также нанесение удара по Мачинской группировке неприятеля и срытие его бастионов на острове Концефан, откуда он ведёт обстрел наших проходящих вверх по Дунаю судов. За сим образуется два отдельных ударных отряда. Первый, под командой генерала де Рибаса, высаживается на острове Концефан и на окружающих его малых островах. Этот отряд уничтожает неприятеля на оборонительных шанцах, громит пушечные батареи и разрушает мост, ведущий от острова к Мачину и Браилову. В состав отряда входит Дунайская флотилия, состоящая из двадцати двух парусных и пятидесяти пяти вёсельных казачьих судов. Также в нём будет Днепровский гренадерский полк, Витебский пехотный и ещё два полка черноморских казаков. Посадка людей на суда флотилии будет производиться на нашем берегу подле крепости Галац.

– Второй отряд под командованием князя Голицына высаживается у прибрежной турецкой крепости Исакча и уничтожает готовящуюся там неприятелем переправу, все крепостные укрепления и сам гарнизон. После чего он ведёт поиск в сторону Мачина, разбивает силы встреченного им противника, и соединившись с первым отрядом генерала де Рибаса, уходит вместе с ним обратно в наш Галац. В состав сего отряда входят семнадцать парусных и тридцать пять вёсельных судов. А также ещё Полоцкий и Углицкий мушкетёрские полки, полк арнаутов и особый полк егерей главного квартирмейстерства армии. Посадка этого отряда будет производиться здесь на пристани, у развалин крепости Измаил. Временем начала Дунайских поисков определено генерал-аншефом двадцать четвёртое марта. На всё про всё, дабы подготовиться к делу, у нас есть пять дней. Таковая спешка нужна для того, чтобы не дать туркам приготовиться к отражению десанта. Сами понимаете, лазутчики у них вполне могут быть и на нашем берегу. Потому все приготовления к выходу надлежит вести строго в тайне. Задействованные в предстоящих поисках силы относительно невелики, основные войска армии будут в это время продолжать вести обычную лагерную жизнь, так что, надеюсь, турки ничего заранее не прознают. Для солдат же и для младших офицеров, из задействованных в поиске частей, объявите, что их полки готовятся к переброске на Кубань. Там генерал Гудович как раз Анапскую крепость готовится атаковать.

Полковые командиры начали выходить из шатра, и барон попросил задержаться Егорова.

– Это тебе пакет, Алексей, – Генрих Фридрихович протянул плотную, хорошо провощённую бумагу, когда они остались одни. – Там приказ о выделении трёх рот твоего полка в твоё личное командование. И там же разрешение действовать этим отрядом самостоятельно. Зная Голицына, вовсе даже не удивлюсь, что он тебя постарается подле себя удержать. Иван Фёдорович тот ещё хозяин, рачительный, всё в свои цепкие, загребущие руки, что к нему попадёт, прижимает. Да и резок он весьма, крут нравом – как-никак, а ведь представитель древнего боярского рода, который в Бархатную книгу империи занесён. Так что ты ему не перечь, молча и спокойно отдашь сей пакет и уже потом делаешь своё дело. А дело у тебя архиважное будет, господин полковник. Сам ты о нём меня просил, вот значит и думай, как же его теперь лучше исполнить. Помнится мне, что твои ребятки с одного из дозорных отрядов недавно место квартирования беслы нашли?

– Так точно, ваше превосходительство, отряд поручика Воронцова его обнаружил, – подтвердил Егоров.

– Вот, правильно, – кивнул барон. – Вёрстах в восьми восточнее Исакчи на перекрёстке трёх дорог занимаемое ими село стоит. И с него остатки султанской гвардии выпускают свои дозоры для объезда реки. Но самая главная их задача даже не в этих объездах, а в охране знамени крепости Измаил, спасённого ими при штурме. Только благодаря нему они своих голов не лишились, и берегут его теперь беслы как зеницу ока. Ну а зачем же туркам знамя той крепости, которую мы у них штурмом взяли, Алексей? Совсем оно им ни к чему. Вот и забери его у них, ни к чему им символ османской стойкости. Измаил – это теперь крепость русская, и точка! Над ним сейчас реет знамя Российской империи, и верю я, что будет оно так и далее реять в веках. А ещё можешь забрать себе и знамя своих кровников, этих недобитков – беслы. Без него им никогда уже не быть султанской гвардией. Даже если кто-то и ускользнёт от вас, султан им такую потерю ни за что уже не простит.

– Понял, Генрих Фридрихович, спасибо вам, – глухо поблагодарил своего покровителя Егоров. – Для меня и моих егерей это важно. Будьте уверены, теперь уж мы не упустим волков.

– Очень надеюсь, – кивнул фон Оффенберг. – Но для меня главное – это всё-таки Измаильский стяг. Ладно, мне идти к Репнину на доклад нужно, вот-вот уже де Рибас должен пожаловать. Ох и характер же у испанца, я тебе скажу, Егоров. Вот кому фельдмаршальский жезл-то в пору. Ни у кого в подчинении не желает быть. Вот и развели мы их с Голицыным по разные стороны, чтобы они не разодрались ненароком. Но зато и в отсутствии отваги ни того, ни другого нельзя упрекнуть. Как раз им такое дерзкое дело на чужом берегу по плечу.

– Ну что я могу сказать, милейший Алексей Петрович, – вздохнул на утреннем обходе главный госпитальный врач. – Рано вам ещё, конечно, от меня в полк уходить. Главное рассечение на грудине только-только сейчас срастается, хрящи до конца ещё не затвердели, вон даже пальцами свободно прощупываются. Но вы же всё равно ведь здесь не усидите. Вон даже и ночью из шатра сбегали. Да не нужно никаких объяснений, Лёшенька, я всё и так прекрасно знаю, – остановил он встрепенувшегося было Егорова. – Да и ходатаи у тебя на выписку такие, которым я, увы, и отказать даже не могу. Так что, Илья Павлович, выписываем господина полковника для дальнейшего прохождения службы, с формулировкой «как пошедшего на поправку», – продиктовал он, повернувшись к полковому врачу. – И вот теперь, милейший, это уже ваша головная боль. Но выписываем мы господина полковника с тем условием, что при любой возможности, а тем паче при болях в грудине, он немедленно обращается к нам в армейский госпиталь и продолжает прерванное лечение. Второе – корсет он с себя не снимает, а ходит, спит всё время в нём. И бережёт, бережёт, бережёт себя, как только может. Согласитесь, Алексей Петрович, вы ведь в первую очередь и сами заинтересованы, дабы не остаться на всю оставшуюся жизнь кособоким. А чтобы вам помочь остаться таким же стройным и бодрым, как и до ранения, третьим условием от нас будет постоянный пригляд за вами подлекаря Мазурина. Он уже четвёртый месяц ни на шаг от вас не отходит, даже вон сбегать сподобился вместе с вами. Так что пусть и далее вас наблюдает и требует выполнения всех наших условий. С хитрым этим корсетом он лучше всех здесь разобрался, вот пусть и продолжает в том же духе свой пригляд.

– Спасибо вам, Дементий Фомич, – поблагодарил старика Алексей, – за вашу доброту и настойчивость. За то, что с Ильёй Павловичем и всеми остальными смогли поставить меня на ноги. Обещаю, что постараюсь больше к вам не попадать. Хотя бы уж какое-то продолжительное время.

– Это уж как Бог, Лёшенька, положит, – улыбнулся врач. – Но ты уж и правда поберегись. Помни, что давно уже не молодой прапорщик, на котором всё на лету, как на дворняге заживает.

– Дементий Фомич, а как же я? – жалобно протянул сидящий на своей постели Толстой. – Егорова-то вы вон уже вчистую выписываете, а ведь у меня всё гораздо лучше, чем у него, зажило!

– А вот вас, Митенька, я бы ещё на месяц у себя оставил, дабы неповадно вам было ночные брожения организовывать, – укоризненно покачал головой врач. – Ай-яй-яй, ну как же вам не стыдно! Ведь из аристократии сами. Старший адъютант главного квартирмейстера армии! Человек, казалось бы, высокой организованности и культуры. А вот же, организатор форменного безобразия вы у нас, получается. Ладно если бы просто песни орали до утра. Бог с ними, с этими песнями. Но эти полуночные брожения по лагерю, а тем паче похищение спиртуса из аптекарской палатки, вот это уже вовсе не делает вам чести, сударь.

– Не похищали мы его! – пробормотал смущённо Толстой. – Только если для обработки ран немного взяли. Я всё верну, Дементий Фомич!

– Эх, Митенька, Митенька, – только и отмахнулся пожилой врач.

– Господин полковник, разрешите?! – В командирский шатёр, сбив грязь перед входом, нырнул командир разведчиков. Вслед за ним, один за другим, заскочили все офицеры его роты и старший унтер-офицер Лужин Фёдор.

– Присаживайтесь на лавки, ближе к столу, братцы, – показал на сколоченную из грубых необструганных досок столешницу Егоров. – Вот как раз напротив Живана Николаевича и Олега Николаевича располагайтесь.

Подождав, когда все рассядутся, Алексей разложил на столе скреплённую из несколько отдельных кусков карту и ещё несколько расчерченных карандашом схем.

– Это общий вид Придунайской Добруджи, господа, – провёл он ладонью по плотным листам бумаги. – Вернее, её прибрежного участка. В карту сведены все полученные вами ранее сведенья о неприятеле и об особенностях окружающей Дунай местности. Многие из вас сами, прежде чем доложиться в штаб, рисовали эти схемы или составляли их из донесений своих дозорных групп. Так что оглядите всё, запомните, и я продолжу. Никита, Матвей, – крикнул он в сторону выхода, – чай приготовьте для господ офицеров. Ну и что-нибудь к нему принесите. Там с мёдом горшочек был и лепёшки? Вот и давайте всё это нам к чаю.

Вестовые выбежали, а полковник подошёл к столу.

– Всё? Охватили глазами общий вид? Понятно теперь, где мы совсем скоро с вами будем действовать? Полк наш придан отряду генерал-майора Голицына и будет десантироваться вместе с Полоцким и Углицким полками, а также арнаутами вот тут, – ткнул он пальцем в точку с надписью «Исакча». – Десант после высадки разбивает прибрежные редуты, берёт штурмом основную крепость и уничтожает начатое подле неё строительство переправы и все те материалы, которые там складированы: доски, брёвна, понтоны и прочее, прочее. Но в этом деле участвовать вы, кто здесь сидит, не будете. Для вас, господа, есть особая задача – это уничтожить обнаруженное ранее логово беслы и отбить охраняемый как зеницу ока гарнизонный стяг османского Измаила.

Приглашённые зашевелились, глаза у них загорелись. Потёр ладони Живан, закряхтел одобрительно Лужин, потянулся ближе к карте Воронцов.

– Задача эта очень непростая, господа, – продолжил излагать командир полка. – Вы и сами прекрасно знаете, насколько хороши в бою наши кровники. За этот стяг и флаг своего алая они не раздумывая все свои жизни положат и сделают всё, чтобы они не попали к нам в руки. Так что тут простым наскоком действовать нам никак нельзя. Наш удар по беслы нужно хорошо продумать и подготовить. Будьте уверены, как только основные силы отряда начнут высадку у Исакчи, их уже в обнаруженном Фёдором Евграфовичем селе даже и след простынет. Поэтому я предлагаю упредить действия нашего основного отряда, чтобы успеть выйти к селу до начала его высадки. А перед этим ещё дня за три послать к нему дозор из самых опытных наших разведчиков. Пусть они примечают, где беслы квартируются, где у них караулы стоят и посты-секреты. У нас будет три роты и несколько часов времени, чтобы подготовиться к атаке. А теперь давайте обдумывать сообща, как всё это дело нам лучше исполнить…

На следующую ночь от пристани отошли два галиота и пропали в ночи.

– Когда будете смену Полоцкому караулу передавать, про галиоты им не нужно докладывать, – негромко посоветовал караульным Осокин. – Дело особой секретности, братцы, вы уж держите свои языки за зубами, а то как бы мои волкодавы к вам за ними не пришли.

– Упаси бог, ваше благородие! – воскликнул старший причального караула, долговязый пехотный капрал. – Чего уж мы, чай не глупые, видели, как ваши в энтих самых сетках на корабли запрыгивали. Сразу смекнули, что особливое задание у них. Как рыбы молчать будем!

– Ну вот и правильно, – хищно улыбнулся капитан-поручик и побежал догонять егерского полковника.

– Молчите, дурни, – пригрозил своим старший караула. – С волкодавами шутки плохи, тем паче с такими, которые из дозорных. Ухорезы, каких ещё поискать нужно! Проболтается кто, артель поутру проснётся, а ваше-то место – пустое. И тишина! Только лишь полог палатки взрезан. И не найдёт более никто и никогда говоруна. Так, всё, егеря ушли, расходимся по постам. Пошли, пошли, – махнул он рукой солдатам. – Ваня, Егор, на береговой склон поднимитесь. Ежели проверяющего вдруг заметите, то окликайте громче его, чтобы мы тут внизу сразу бы службу поправили.

– Господин полковник, разрешите обратиться?! – К идущему от пристани Алексею подскочил поджидающий его на тропинке подпоручик.

– Тихо ты, не кричи, тут караулы мушкетёрские! – прошипел командир полка. – Чего хотел?

– Алексей, отпусти меня и мой ребята вместе с дозорный рота? – волнуясь, попросил Егорова Курт. – Я уже знать по большой секрет, что они идти бить беслы. Ты хорошо знать, как для меня это есть важно. Дед, сестра, Карпыч, сколько близкий и друзей я от них потерять. Я никогда себе этого не простить, если не быть тоже там, – махнул он в сторону темнеющего на юге Дуная. – Алексей, пожалуйста…

– У дозорной роты и у первых батальонных рот и так ведь есть отборные стрелки и пионеры, а вам основные силы огнём нужно прикрывать, – попробовал было возразить ему Егоров. Но вгляделся внимательно в лицо бледного, какого-то поникшего друга и махнул рукой. – Ладно, десятерых отборных стрелков с собой возьмёшь и ни человеком больше!

– Льёшенька, Алексей! – порывисто воскликнул Курт. – Ты мой самый лучший, ты мой самый близкий человек, ты и Егорка! Я вас так сильно любить!

– Тише, тише! – оттолкнул его со смехом Егоров. – Вон уже нас Осокин догоняет. Коли уж ты и так про беслы всё знаешь, значит, согласовывай с ним, как вам сообща на выходе действовать. И помимо отборных стрелков, чтобы ещё и трое хороших пионеров в десяток вошли. Вдруг там и фугасы придётся выставлять.

– Самый лучший со мной пойдёт! – заверил его сияющий друг. – И стрелок, и пионер. И я, их командир, – ударил он себя в грудь. – Хоть тот, хоть этот, хоть пуля бить, хоть фугас беслы взрывать, все самый умелый будут.

24 марта в вечерних сумерках русский лагерь зашевелился. Из него вышли несколько полковых колонн и направились в сторону Дуная. Солдаты остающихся на месте частей волновались.

– Сейчас и нас по тревоге поднимут! Собираемся, братцы! – неслось по заставленному палатками полю.

– Приказ пришёл – турку идти бить, вона Полоцкие с Углицкими шагают, а волкодавы, те уже и вовсе на корабли давно грузятся!

– По палаткам! Всем отбой! – носились с грозными криками по огромному лагерю дежурные штаб- и обер-офицеры. – Четыре полка только лишь на Кавказ уходят! Неужто и сами разговоры не слышали? Всем остальным – отбой!

– Господин полковник, почему вы распорядок погрузки нарушаете?! – набросился на Егорова взбешённый Голицын. – Ещё даже мушкетёры из лагеря не вышли, а твои егеря уже в галиоты запрыгнули! Что это за самоуправство такое?! А ну-ка быстро их всех вымётывайте обратно, и вон там, на берегу, в единую коробку стройте! Когда будет нужно, я вам сам команду для погрузки подам!

– Ваше превосходительство, полковая коробка уже строится, – кивнул на темнеющий берег Алексей. – Егеря из неё пойдут на посадку по вашему приказу. А это вам, господин генерал, – и протянул ему запечатанный сургучом конверт.

– Ну и тех, кто уже в галиоты расселся, их тоже на берег к остальным! – рявкнул Голицын и уставился на пакет. – Чего это тут?! – Он недовольно сморщил нос и, помяв плотную бумагу пальцами, близоруко посмотрел на гербовую печать. – Темно уже, ничего не видно! Нашёл же ты время для своих прошений, полковник!

– Пакет от главнокомандующего, Иван Фёдорович, – скромно пожал плечами Алексей. – Велено вам лично в руки передать при начале погрузки в суда.

– От главнокомандующего? – засопел тот. – Ну так бы сразу и сказал! Адъютант, пару факелов сюда! Быстро! Чего ты, и сам, что ли, не видишь, как тут темно?!

Чертыхаясь, он спорол сургуч и, шевеля губами, зачитал приказ: «Вывести из распоряжения… не препятствовать… выделить суда… обеспечить ранний выход…»

– Опять ваши квартирмейстерские игры с этим бароном? – сжав зубы, пробормотал он с нескрываемой злостью. – Чего задумали, Егоров?! Молчишь?! Всё секретничаете? А как мне без поддержки огня твоих егерей обычную пехоту на тот берег высаживать, а? Не жалко солдатиков? Вы-то там каждую кочку, как я знаю, уже обползали!

– Ваше превосходительство, с вами восемь сотен моих людей будет под командой подполковника Милорадовича, – кивнул на стоящего рядом заместителя Алексей. – А со мной только лишь четыре. Так что без стрелков мы вас совсем не оставим.

– Ладно, делайте как знаете! – в раздражении отмахнулся Голицын. – Много воли вам дали. Как же, отдельный полк при главном квартирмейстерстве армии! Кровь-то простым мушкетёрам проливать, а вы где-то там шарахаться будете, выполняя чьи-то дурацкие задумки!

– На посадку! – скомандовал вестовым и стоящим с большими ранцами пионерам Егоров. – Курт, размещай своих людей на флагманском галиоте, если, конечно, всем места хватит. Не хватит – значит, тут останетесь, их превосходительству будете помогать.

– В теснота да не в обида! – хохотнул подпоручик и побежал к судну с красным фонарём.

Глава 10. В поиски к крепости Исакчи

– Лишь бы нам сейчас на турецкое патрульное судно не наткнуться, – процедил сквозь зубы Кунгурцев. – Так-то хорошо мы их в начале марта погоняли, только мой отряд дюжину потопил и ещё два в качестве приза взял. У де Рибаса под Галацом и Браиловым и того больше нашего улов.

– Ну вот, глядишь, и побоятся выплывать из своих затонов, – проговорил негромко Егоров. – Ты нас, Миша, тихонько, на «мягких лапах» туда вези. Нельзя нам сейчас, друг, тут шуметь. Насколько мы весь основной десант сейчас опережаем?

– Ну-у, если учесть тот бардак, который неизбежен при погрузке такого большого количества войск, то часов на пять это точно, – предположил Кунгурцев. – Да ещё и я попросил ребят не спешить с отходом. Так что основная высадка уже на рассвете будет. А чего, самое хорошее время для этого. Турки свой последний сладкий сон видят, гостей к себе не ждут, а тут такая орава с диким рёвом на их ретраншементы из предрассветного сумрака лезет. Жуть!

– Тебе бы, Мишель, романы, пьесы или же картины писать, – подшутил над капитаном Лёшка, – цены бы твоим трудам не было. Такую яркую картину сейчас описал. Подумай, может, всё же сменить штурвал на палитру, а парусину на холст?

– Не-а, – покачал головой Кунгурцев, – скучно. Я, Лёшка, простор люблю. Мне и тут вот, на этом Дунае тесно, а уж в лачуге художника я совсем зачахну. На море хочу. Вот добьём турок, в Черноморскую эскадру потом попрошусь. Сейчас в Херсоне и Николаеве много хороших судов на верфях закладывают. Ты вон Курта лучше в художники сватай, у него и вкус есть, вон какие шедевры делает, – погладил он рукоять пистоля. – На той неделе на спор по кувшинам с другими капитанами стреляли. И кто же, ты думаешь, выиграл сей спор? Всё верно, твой покорный слуга, – гордо выпятил он грудь. – Ну и ящик хереса за мной. А чего, три нареза в стволе у моего. Конечно, отменно стрелять он будет, чуть ли не укороченный штуцер это, а не самый обычный драгунский пистоль.

– Курт своему железу не изменит, – покачал головой Лёшка, – а вот ты куркуль, Мишка. Победу благодаря нам у своих соперников вырвал и, значит, затихарился.

– Да нет уже того ящика, в тот же день мы его того, – попробовал было оправдаться капитан. – И вообще, твои волкодавы уже половину порционного рома у моих дурней выменяли. Последние бочонки пришлось в капитанские каюты даже ставить. И то в них там уровень падает – не знал бы своих оболтусов, так подумал бы, что испаряется ром или протекает…

– Подходим, Михаил Фёдорович, – доложился молоденький флотский офицер. – Три кабельтовых примерно до места разворота осталось.

– По местам всем стоять! – скомандовал сразу же подобравшийся Кунгурцев. – Разворот по моей команде! Готовиться снимать паруса! Рулевому, внимание!

Восемь парусников, идя в кильватерной колонне друг за другом, разворачивались и, скинув бо́льшую часть парусов с мачт, принимали вправо. Один за другим они подходили своими бортами к низкому, подтопленному правому берегу и, прижавшись к нему, высаживали егерей.

– Тихо, тихо вы, злыдни! – приглушённо покрикивали офицеры и унтера десанта. – Далеко никому не отходить, присели прямо здесь у воды и ждём команду!

– Вашвысокоблагородие, в окрестностях всё тихо, – доложился подбежавший Смаков. – Фёдор Евграфович вот вам бумагу передал. Здесь, как он говорит, в ней подробно расписано, как и где у беслы посты стоят. И по всему пути мы ещё и вехи расставили, а в самых гиблых местах ребятки встали, чтобы никто не провалился.

– Так, Никита, Федот, полог на меня накиньте и трута ещё побольше дайте, – приказал вестовым полковник. – Леонтий, ты тоже сюда ныряй, – позвал он Смакова, – будешь на бумаге показывать, что там в этом селе вы интересного увидали.

– Так-то уже время им подойти, – прошептал Лужин, оглядывая тёмный небосвод. – Ещё немного, и звёзды начнут тускнеть, а там и светать начнёт. Должны, должны они успеть.

– А если всё же запоздают, Евграфович? – еле слышно спросил лежащий под сеткой Леонтьев. – У нас тут едва ли полтора десятка людей, не совладаем ведь мы с беслы. Даже если караулы тихо снимем, и то не справимся.

– Ладно, ещё час точно есть, – проговорил еле слышно Цыган. – Лежи и оглядывай, Мишань, я пойду к реке проползу, оттуда наши должны показаться, там и первый секрет беслы затаился.

Спустившись с холмика и пройдя через ручей, Лужин снова лёг и по-пластунски пополз в сторону реки. Вот и её заросли с приметным большим кустом. Именно там и затаился первый скрытный пост «волков», ещё один залёг с другой стороны села и был сейчас не так опасен.

Цыган обогнул большой дугой куст, и на него навалились двое.

– Свои-и, – только и смог он пискнуть. – Задушите ведь, злыдни!

– Прости, Фёдор Евграфович, чего же ты знак не подал, словно тать крался? – выдохнул в ухо Дроздов, отпуская захват. – Мы уж подумали – вдруг эти, с секрета, чего заподозрили и проверить окрестности задумали. Дышать-то хоть можешь?

– Могу, – сдавленно просипел Лужин, – через раз. А сигнал не стал подавать, потому как эти рядом. Душа не схотела, маетно ей что-то. Словно злой глаз чует.

– Так и верно, волки же совсем рядом, вот и трепещет, – предположил лежащий рядом Тришин Иван.

Позади раздалось шуршание, и к троице выполз Игнат.

– Командиры, там наши на подходе, возле промоины у дорожного поворота залегли. Чего делать-то дальше?

– Лежите, слушайте пока, – распорядился сержант. – Я сам доложусь. Так-то вроде успеваем до рассвета?

– Вашвысокоблагородие, к вам Лужин, – доложился Никита.

Алексей скинул с себя полог и поманил Цыгана:

– Ну-ка теперь ты давай свои писульки лично мне объясни. Не всё я из твоих каракулей понял.

Цыган нырнул под полог, и там раздались глухие щелчки ударов кремня. Внизу блеснул лучик света, вестовой поправил край парусиновой накидки, и он пропал.

– Вот теперь всё более-менее понятно, – проговорил Алексей, затушив промасленный клочок трута. – Всех офицеров и старших групп ко мне, – приказал он Никите. – А ты, Евграфович, нас не дожидайся, бери своих и начинай срезать секреты. Через двадцать минут дозорная рота и рота из первого батальона начинают окружать село, а рота из второго ложится в засаду на дороге к Исакче у моста. Делайте всё предельно тихо, и без команды в село ни в коем случае никому не заходить!

– Слушаюсь, Алексей Петрович, всё понятно, – кивнул Лужин. – Пошёл я, – и непроизвольно проверил, легко ли выходит кинжал из ножен.

– Господа офицеры, командиры отдельных групп, – обвёл взглядом присевших возле него на корточки егерей полковник, – сейчас каждый из вас получит своё отдельное задание, как ему надлежит действовать. Рота капитана-поручика Бегова выдвигается за разведчиками подпрапорщика Смакова к мосту через местную речку. В том месте будет устроена засада на дороге в Исакчу. Иван Ильич, тебе в помощь придаётся команда отборных стрелков и пионеров во главе с подпоручиком Шмидтом.

– Курт, заминируйте мост, установите направленные и большие фугасы на подступах – в общем, подготовьтесь ко встрече отряда беслы. Полагаю, что поднятые по тревоге после высадки основного десанта, они не будут вступать в большое сражение, а поняв, что у Исакчи всё серьёзно, постараются отступить обратно в село. У них там своё, особо важное дело имеется. Так что их выдвижению к Исакче вы не препятствуете, а вот на обратном пути выбивайте всех под ноль. В плен брать никого не нужно, да они и не сдадутся. До моста от села недалеко, и наши основные силы, окружающие его, обязательно услышат работу егерей из засады. Именно после взрывов фугасов и ружейных залпов дозорная рота и рота первого батальона бросаются в атаку, уничтожают оставшийся гарнизон и захватывают знамёна.

– Капитан-поручик Осокин, капитан-поручик Максимов, вам поручаю сформировать штурмовые пятёрки, чтобы в каждой из них был обязательно опытный штуцерник и у всех имелись в избытке гренады, а также дымовые шашки.

– Слушаюсь, господин полковник, – кивнули командиры первой и дозорной рот.

– Круговые посты вокруг села при штурме оставлять? – поинтересовался Максимов. – А то вдруг особо шустрые найдутся и попробуют сбежать из села.

– Резонно. Думаю, что пару плутонгов на это дело выделить нужно, – согласился с ротным Егоров. – Вот ты сам и посмотри, Леонид Дмитриевич, где их лучше поставить, чтобы ни один мимо нас не проскочил. Подпоручик Шмидт, выделите штурмующим пару сотен зажигательных патронов, – распорядился он. – Братцы, только действуйте с ними осторожно, чтобы всё тут враз не спалить. Нам нужны знамёна крепости Измаил и алая беслы, а не пепел от них. Так, давайте подумаем вместе, что мы ещё сейчас упустили, пока есть такая возможность. Не стесняемся задавать вопросы.

Генерал-майор Голицын оглядел с высокого берега темнеющую внизу реку. Места для всех судов на пристани не хватило, и многие из них сейчас стояли со скинутыми на берег длинными сходнями.

– Пора! – наконец он решился и махнул рукой. – На погрузку, ребятки! Вперёд!

Позади послышался топот сотен ног. На пристань ручейками забегали солдаты Углицкого мушкетёрского полка. Роты перекатывались через борта галиотов и шхун и плотно набивались на палубы. Парусные суда флотилии вместили первый батальон, а на тридцать пять вёсельных казачьих кончебасов шла посадка второго батальона пехотинцев и егерей особого полка.

– Егоров, стервец, восемь галиотов себе аж захапал, – желчно процедил сквозь зубы Голицын. – Так бы в первую волну ещё и батальон Полоцкого полка переправили. Теперь уж на вторую вместе с арнаутами Полоцкие пойдут.

– Ваше превосходительство, разрешите со своими отплыть? – обратился к нему полковник Бардаков.

– Ступайте, Пётр Григорьевич, – махнул в сторону пристани генерал, – мы со штабом во второй волне к вам прибудем. Главное, прибрежные шанцы возьмите, а буде способствовать вам удача, то ворвитесь в крепость и выгоните из неё штыком неприятеля. А там уж и мы с подмогой к вам подплывём.

– Слушаюсь, – козырнул командир Углицкого полка и побежал к реке.

– Ну что, господа, пойдёмте в шатёр, откушаем, что Бог нам послал, – генерал кивнул окружающим офицерам из свиты. – Это когда ещё там кораблики за всеми нами обратно вернутся? Да и ветрено тут, так и пробирает у реки. Карл Иванович, – обратился он к командиру Полоцкого мушкетёрского полка, – а ты бы задержался на минутку, распорядился, чтобы твои не уходили из построений. Пущай уж прямо тут корабли ждут, а то, не дай бог, разбредутся по берегу, ищи их потом.

Гребные кончебасы шли впереди. Казаки, с шумом выдыхая, работали вёслами. Вот головной с красным фонарём на корме замер, гребцы левого борта подняли вёсла вверх, а правого, поднатужившись, сделали два резких гребка, и развернувшееся буквально на одном месте судно устремилось к берегу. Вслед за ним проделали такой же манёвр и все остальные кончебасы. Десятки русских судов устремились к берегу, где мерцало несколько костров.

Ночь подходила к концу, под утро всегда холодало, и караульные, сидя у костров, кутались в верхние кафтаны.

– Не спи, Эркен, субаши пройдёт с проверкой, заметит, и палок от него получишь, – посоветовал товарищу щуплый молоденький паренёк.

– Хасан, я уже такой сладкий сон начал видеть, а тут ты меня будишь, – проворчал такой же молодой, но крепко сбитый турок. – Не бойся, не заметит он ничего. Пока совсем не рассветёт, его нога на этот берег не ступит. Вон Фатиху с Кадиром можно спать, а мы что же, их хуже?

– Они старше нас и служат дольше, – возразил паренёк. – Вставай, увалень, я за дровами пока схожу. У нас сгорело уже всё, а у самого берега кучи брёвен с досками лежат, можно хороших обрезков набрать.

– Да не мешай ты мне, я и так за тебя полночи дежурил, пока ты дрых! – недовольно буркнул крепыш. – Сходи сам за дровами, а я пока тут посторожу.

– Конечно, ты посторожишь, – обиженно проронил паренёк. – Я уйду, и ты опять спать будешь.

– Хасан, ну не будь ты такой занудой, иди уже, иди, – махнул рукой Эркен и, закряхтев, сел на полог.

– Нашли самого молодого, – ворча под нос, паренёк пошёл к берегу, а Эркен, сонно поморгав, опять улёгся на свою войлочную подстилку.

Недалеко от воды лежали горы брёвен, досок, балок и прочего строительного материала. Вот уже третий месяц возле крепости Исакчи готовились к возведению пристани и временного моста через Дунай. Дело было за малым, дождаться спада воды и уже потом начинать его строить. Именно сюда и направился караульный, чтобы набрать обрезки для своего костра. Шмыгая простуженным носом, он сложил в стопку одну, вторую деревяшку и вдруг, услышав какой-то плеск, поднял голову. Из темноты вынырнул нос большой лодки, и на песок берега прямо перед ним выскочили сразу трое.

– А-а-а-а! – только и успел прокричать в ужасе паренёк.

– Тихо ты! – вытер кровь с кинжала о кафтан турка капрал. – Ну вот, всё же успел завопить. Ну не из дозорных я ухорезов, братцы, прощения просим.

А в это время на берег, шурша днищем, накатывали один за другим гребные кончебасы, и с них спрыгивали люди в зелёном.

– Kim var orada? Bu gürültü de ne? (Эй, кто там?! Что за шум?! – тур.) – прокричали от одного из костров.

– Цепью, вперёд! – скомандовал командир первого батальона, и разворачивающиеся в линию плутонги егерей побежали от воды вглубь берега.

Раздался крик, грохнул выстрел, и на ноги начали вскакивать испуганные караульные. Несколько турок похватали составленные в пирамиды ружья, двое даже успели, не целясь, выстрелить и тут же упали, проколотые штыками. Основная же масса, побросав всё у костров, улепётывала в сторону ретраншементов.

– Бегом! Бегом, братцы! – прокричал Хлебников. – Быстрее! На плечах у караула на фортеции нужно ворваться! За нами следом ещё ребята бегут!

Первая растянутая цепь из пары сотен егерей подбежала к возвышающемуся на пару саженей валу. Наверху в свете разгоравшихся факелов мелькали фигуры, слышались крики и команды. Бахнул один, второй ружейный выстрел, и вот они сыпанули из нескольких десятков стволов.

– Стой! Целься! – рявкнул майор, останавливая передовую цепь у самого рва. – Залпо-ом, пли-и!

Грохнули две сотни стволов, выбивая защитников на укреплениях, а егеря уже спрыгивали вниз, в ров, и потом карабкались на вал.

– Ура, ребята! – прокричал командир батальона.

– Ура-а! – заревели егеря, сжимая ружья с надетыми на их стволы штыками.

– Коли их, братцы, рви-и! А-а-а! – Капрал Снетков достиг вершины вала, принял на ствол клинок кривой турецкой сабли, отбив его вбок, и проткнул первого защитника.

Передовая цепь ещё только карабкалась наверх, а ко рву уже подбегала вторая, более густая, из высадившихся чуть позже егерей.

Бум! Бум! – ударили ядрами две турецкие пушки.

– Топчу колите, братцы! – прокричал Хлебников и выстрелил в вынырнувшего из темноты османа в феске. – Пока они орудия картечью не перезарядили! Топчу выбивайте!

В это самое время вторая цепь спрыгнула в ров и вскарабкалась на вершину вала.

– В атаку! Ура!

– Ура-а! – уже шесть сотен глоток подхватили атакующий клич, и дрогнувшие турки, бросая оружие, понеслись в сторону крепости.

– Господин полковник, прибрежные ретраншементы наши, – встретил ведущего полковую колонну пехотинцев Бардакова Живан. – Мои егеря в цепи перед самой крепостью залегли, в полукольцо её охватили. Пушки с валов постреливают, а наверху мы флаг алая янычар видели. Будем ждать генерала или же сами попробуем неприятеля из крепости выбить?

– Долго ждать нам резона нет, – произнёс командир пехотинцев. – Вторая волна десанта часов через пять-шесть только лишь прибудет. За это время неприятель может сюда большие подкрепления подогнать. Атаковать нам нужно и немедленно. Давай-ка мы с тобой так поступим, подполковник. Я пока прикажу выкатить захваченные в ретраншементах пушки ближе к крепости и ударить по ней ядрами. Свой полк построю в две батальонные колонны и дам команду на штурм. А твои егеря, пока мы изготовимся, пусть прикрывают нас ружейной стрельбой. Потом вместе на валы бросимся и в штыки ударим. Благо крепость эта без каменных стен – если дружно насядем, то не сдюжат турки нашей атаки.

Глава 11. Логово

– Пошли, вашвысокоблагородие, пошли беслы! – возбуждённо вскрикнул лежащий рядом Никита.

– Тихо ты, караульные совсем рядом! – прошипел ему Осокин. – И сетку накинь, а то вон светает уже!

С северной стороны села на дорогу, ведущую к крепости Исакча, в это время выкатывался отряд всадников.

– Сорок, пятьдесят, шестьдесят, – приглушённо пересчитал их Егоров. – Больше сотни сейчас ушли, – проговорил он, когда последний десяток выскочил с центральной улицы на просёлок. – Смотри-ка, я ведь думал, что их гораздо больше уйдёт. Около сотни беслы ещё в селе, получается, осталось, да еще, небось, и пара сотен из обычных сипахов.

– Зато Бегову с Куртом у моста будет полегче, – проронил командир первой роты, – должны они будут с ними справиться.

– Справятся, – кивнул Алексей, – лишь бы они обратно тем же путём вернулись. Так, господа, пока совсем не рассвело, начинаем выдвигаться к селу. Передайте своим людям, двигаемся только лишь ползком, потом ложимся на тех позициях у околицы, которые заранее наметили, и ждём. Внутрь села никому не заходить. Без команды никому не стрелять. Вперёд! Начинаем выдвижение! Толстой, Митя, ты чуть позади меня держись! – прошептал он другу и сам, работая коленями и локтями, заскользил вперёд. Корсет под мундиром туго сжимал тело и сильно мешал ползти. Впереди показалась заросшая травой длинная лужа, и чтобы её не обползать, пришлось погружаться животом и грудью в холодную, грязную воду.

В селе в это время началось шевеление, мелькали фигуры людей, слышалось конское ржание, крики, что-то звенело и постукивало.

– Всполошились турки, но не из-за нас, – всматриваясь в сельскую суету, тихо проговорил Егоров. – Так бы они по-другому там шумели.

– Вестник им доложился о нашем десанте, Ляксей Петрович, вот они и всполошились, – предположил весь мокрый по самую каску Лужин. – Башку ниже опусти! – обернувшись, погрозил он кулаком одному из своей пятёрки. – Ну что за люди такие, право слово! Ладно если ты в траве густой, тут не так видать, а когда по воде крадёшься али по голой земле, тут ведь кажная кочка в глаза бросается.

Егоров с Толстым проползли ещё немного и оказались под тем кустом у ограды, который заранее наметили для себя. Сюда же подползли ещё две егерские пятёрки, расположившись по бокам от офицеров. Волкодавы на задах села, укрывшись своими накидками, казались неприметными кочками. Только присмотревшись в упор или даже наступив, можно было заподозрить неладное. Тем временем совсем рассвело, и суета в селе наконец-то улеглась. Время шло.

– Худо дело, – проворчал лежащий по левую руку Цыган, – энтих-то, которые к крепости выехали, всё нет. Ещё немного, и беслы наружные секреты свои начнут менять. А старые секреты-то уже давно того, – провёл он ребром ладони по горлу. – Вот уж всполошатся!

– Да-а, гадство, боюсь, весь наш план сейчас летит в тартарары! – выругался в сердцах Алексей. – Вот ведь зараза, действительно до смены постов дотянули. Никита, Митька, ползите к выходам из села, передайте капитану-поручику Максимову и подпоручику Гагарину, что если беслы будут в их сторону выезжать, пусть выбивают их всех начисто. Первый выстрел от них будет сигналом для всего отряда к общему штурму, так по пути всем нашим группам и передайте. Двигайте, братцы, ползком!

Вестовые пригнулись и словно ящерицы юркнули в траву.

Прошло ещё около получаса, и от северного выезда вдруг хлопнул ружейный залп.

– В атаку! – выкрикнул, вскакивая, Егоров. – Вперёд, братцы! Прикрываем друг друга!

Услышав выстрелы, две сотни егерей перескочили через жерди оград и ринулись вперёд. Рядом с Лёшкой топал Лужин, чуть впереди них мчались пара егерей, ещё несколько человек бежали на одной линии с Егоровым. Со стороны строений хлопнуло несколько разрозненных выстрелов, и потом ударила целая россыпь. Возле самого уха пропела пуля. Один из бегущих впереди егерей словно бы споткнулся и боком рухнул на землю.

– Из окон бьют! – крикнул второй и, присев на колено, прицелился в белённую известью хату.

Грохнул его выстрел. Следом ударили ещё два ружья. А Лужин с Алексеем, ускорившись, уже подбегали к дому. Лёшка инстинктивно присел, и высунувшийся из-за угла ствол послал пулю выше его головы. Перекат вправо – и он выстрелил из штуцера в беслы. Тот выпустил из рук своё ружьё и рухнул ничком на землю. А от сарая в их сторону бежало ещё трое. С трудом вырвав из боковой кобуры пистоль, Алексей щёлкнул курком и прицелился в переднего.

Бам! Глухо грохнул разрыв гренады в доме, и из его окон вместе с клубами дыма вылетели обтянутые бычьим пузырём рамы.

Бам! Уже звонче взорвалась внутри вторая гренада.

Троица инстинктивно пригнулась, и Алексей выжал спусковой крючок. Пуля ударила одному из беслы в шею, и он, захрипев, упал на колени. Бегущий рядом товарищ выстрелил, и кругляш свинца вошёл с чавкающим звуком в землю, прямо перед головой Алексея.

– Бей гадов!

Рядом протопали знакомые сапоги. Митенька разрядил подаренную ему только недавно фузею во врага и как-то неумело, словно бы палкой, ткнул ею в оставшегося в живых беслы.

«Вот и всё, сейчас его прямо тут и зарубят!» – с ужасом подумал Лешка, вскакивая на ноги.

Один, второй удар саблей пришёлся по стволу фузеи майора, её ствол качнулся и ушёл вниз. Третий удар должен был прийти уже по самому хозяину. Клинок сверкнул вверху и резко пошёл вниз, прямо в голову глупого русского. Раздался лязг. Подоспевший Лёшка принял саблю на штык штуцера и отклонил её в сторону. Резкий рывок вперёд правой ногой – и боковым разворотом он вбил приклад штуцера в висок беслы.

– Контрольный! – рявкнул Егоров, вгоняя штык в лежащее ничком тело. – Чтобы потом в спину не выстрелил! А где твой штык, раззява?! Какого… ляда ты его палкой гладил балбес?!

– Да я тебя, я чтобы они тебя не убили, – бормотал побелевшими губами Толстой. – А он ведь не побежал, он саблей давай рубить, а я уже всё, я думал, конец мне, умер…

Мимо протопала четвёрка егерей, у двоих штыки были красными. Один остановился и приколол шевельнувшегося, простреленного пистолетной пулей, беслы.

– Ладно, оба мы хороши, извини, Митька, погорячился. Главное, живы пока, – проговорил Алексей, начёсывая кулаком грудь. – Свербит как, зараза! Побежали, там наши впереди бьются!

Смяв разрозненную оборону на окраинах села и перебив защитников, егеря столкнулись с организованным сопротивлением в самом центре. Тут стоял большой кирпичный дом с несколькими хозяйственными постройками. И из всех этих строений били ружья.

– Точно стреляют, сволочи! – крикнул подбегающему командиру полка капитан-поручик. – У меня трое на этом перекрёстке уже легли, – кивнул он в сторону лежащих на дороге фигур. Пуля ударила в жердину забора рядом с ротным, и он резко пригнулся.

– Сюда бы пару фальконетов, – проговорил, заполошно дыша, Лужин. – Всё деревянное бы ядрами развалили, а потом бы и до каменного дома добрались.

– Говоришь, это у них как бы штаб, самое главное место, так, Фёдор Евграфович? – проговорил задумчиво Алексей.

– Так точно, вашвысокоблагородие, я вам про него докладывал, – кивнул тот. – Там, на рисунке моём, он ещё таким жирным крестиком и кружком помечен.

– Да, да, я помню. – Алексей высунулся ещё раз, оглядывая все строения в центре села. С чердака конюшни напротив грохнуло два выстрела, и он резко отшатнулся. – Какие ловкие! Ну-ну! Значит так, штаб мы пока что не трогаем, – принял он решение, – в нём должны храниться те знамена, которые нам нужны целыми. Всё остальное – сжигаем к чертям собачьим! Передать по всем подразделениям, начинаем огонь россыпью через пять минут по моему свистку! Штуцерники бьют по окнам и продухам обычной пулей, а кто с фузеями – зажигательной. Время пошло!

Приказание полетело по цепи лежащих за укрытиями стрелков. Многие из них начали доставать особые патроны с ярко-красной полоской на бумаге и, выстрелив обычной пулей, теперь загоняли в ствол особое изделие оружейника Шмидта.

– Митя, а ну-ка дай свою фузейку, – попросил Алексей Толстого. – Да не бои-ись, сейчас обратно верну.

Вот оно то окошко на чердаке конюшни, из которого по ним так метко лупят. В его проёме мелькнул ружейный ствол и грохнул выстрел. Перебегавший улицу егерь вскрикнул и, держась за пробитую руку здоровой, нырнул за брёвна колодца.

Набрав воздух в грудь, Алексей резко дунул в свисток. Громкую его трель перебил грохот сотен ружей.

– Ну, получай! – Он наметился и послал пулю в дранку над окошком. Выхватив второй зажигательный патрон и перезарядившись, добавил в то место, куда до этого стрелял, и вторую «зажигалку». Конюшня дымилась уже в нескольких местах. Вот вспыхнула кровля над чердачным окном. Зачадила и занялась широкая входная дверь. Запылала ещё в трёх местах стена.

Так же, как и эта конюшня, горели сейчас все деревянные строения в центре села. Из каменного дома суматошно лупило несколько десятков стволов, но всё было без толку, попасть в кого бы то ни было за стеной огня и густого дыма было попросту невозможно. А вот выбегающих наружу из горящих зданий людей укладывал на землю разящий свинец.

– Держи! – Алексей передал фузею Толстому, а сам сжал в руках свой штуцер. – Ну же, ну! Давайте выходите! Где же вы, голубчики?! – процедил он, выцеливая выход из конюшни.

Крыша и две стены, обращённые к улице, вовсю пылали. Так же, как и командир, припали к ружьям несколько десятков егерей. Даже тот, который только что недавно получил пулю в руку, высунул из-за колодца ствол своей фузеи. Наконец, широкие ворота распахнулись, и на улицу вынеслись обезумевшие от страха лошади.

– Уходят, бейте их! – выкрикнул кто-то. – За конями они прячутся! Вон из продуха ещё лезут!

Хлопнул один, второй выстрел. Стрелять было неудобно. Выпрыгивающие из проёма в дальней стене беслы были прикрыты лошадьми, и по ним могли вести огонь только лишь с двух позиций.

– Никита, поддержи!

Алексей вскочил на поперечную жердину забора и отжал курок. Из большого продуха вынырнул в клубах дыма человек в чёрной одежде и, упав на землю, пополз к кирпичному дому. Цель была сложная, и Алексей не спешил. До открытой настежь двери дома оставалось шагов десять, он резко поднялся на ноги и ринулся вперёд. Лёшка плавно выжал спусковой крючок, и его чуть было не откинуло назад мощной отдачей. А по крыльцу скрёб ногтями десятник беслы с перебитым пулей позвоночником.

Последними из конюшни вылетели, прижимаясь к гривам породистых скакунов, трое воинов. На одном пылал верхний кафтан и он, вращая зажатой в руках саблей, дико орал. Если бы это не были егеря, всё могло бы получиться. Суматоха, дым, выстрелы, ржущий и несущийся в опор табун обезумевших лошадей! Но – грохнул короткий залп, пробитые пулями кони вздыбились и упали на дорогу. Тут же добили и их хозяев.

– Часа полтора ещё будет всё пылать, – кивнул на пожарище Осокин. – К этим, которые в доме, пока никак не подступиться. Огонь не даст. Перекусить, что ли, пока? – И он достал из гренадной сумки пару сухарей. – Алексей Петрович, будете?

– Свои есть, – хмыкнул Егоров и потянул клапан «гренадки». – Митрий Ляксандрович, извольте откушать, пока свободное время есть. С разносолами, вы уж извините, у нас не очень, только если вяленым мясцом с сухарями отобедать. Зато во флягах вода наичистейшая. Ну прямо сущая мальвазия, прямо как в Бухарестской ресторации. Вот вам истинный крест, ох как вкусна, – отхлебнул он из посудины.

– И как только сейчас жрать-то можно? – сплюнул в раздражении Толстой. – Меня от этого палёного запаха шкур и мяса наизнанку выворачивает. Сколько там сейчас сгорело всего?

– Самое время, как вы выразились, «жрать», Дмитрий Александрович, – улыбнулся Осокин. – Потом и не знаю даже, когда удастся. Ещё во-он сколько недобитков в доме осталось. Выковыривай их как блох. Да и со второй половиной беслы тоже пока ничего не ясно. Когда их сюда ожидать?

– Придут волки, придут к логову, – проговорил, пережевывая сыровяленый кус мяса, Егоров. – А Тимофей Захарович прав, Митенька, он как старый и исправный солдат завсегда готов подкрепиться, и ему никакой запах в этом не помеха. Потому как он твёрдо знает, что мёртвый враг, он уже всё, он для настоящего воина завсегда розами и фиалками пахнет.

– Тьфу ты, воду дайте, садовники, – проговорил, сплюнув, майор. – Никак не могу я к такому привыкнуть. После штурма Измаила целый месяц этот запах горелой плоти в носу стоял, а вот теперь ещё и это, – кивнул он на пожарище.

– Уважаемый Ахмед бек, я полагаю, что вам лучше отступить в сторону Бабадага или Браилова, – глядя в глаза паше, проговорил Фарханг. – Это явно не все силы, которые сюда переправляют русские. И вы вряд ли сможете им тут противостоять.

Комендант Исакчи осторожно высунулся из-за фашины и оглядел подступы к крепости. Внизу хлопнуло несколько выстрелов, и ему под ноги упал с простреленной головой телохранитель.

– Повелитель, прошу вас, осторожнее! – Начальник личной охраны оттеснил пашу за укрытие и извиняюще склонился: – Простите мне мою дерзость, но зелёные стрелки русских очень точны, только в моей сотне потеряно уже семеро. А ведь они стараются бить на выбор, только лишь топчу и командиров.

– На всё воля Аллаха, – оборвал его комендант. – Я не боюсь смерти. Фарханг, я не вижу там, у русских, никаких подкреплений, – обратил он взгляд на одетого во всё чёрное воина. – Может быть, это все их силы? Дождёмся к себе помощи от визиря и утопим их в реке.

– Суда, вы видели их корабли на реке? – задал тот вопрос коменданту. – Их нет, уважаемый паша, а значит, они ушли за новой партией десанта. В противном случае они бы стояли у берега и поддерживали своих воинов огнём.

Внизу раздались хлопки пушечных выстрелов, и несколько ядер ударили по крепостному валу.

– Повелитель, русские выкатили из захваченных укреплений пушки и теперь бьют из них по нам! – доложились люди из свиты. – Их егере не дают стрелять нашим топчу. Всякий раз, когда они готовят орудия к выстрелу, теряют много людей. У нас уже почти не осталось умелых канониров. Многие из них убиты или ранены.

– Сейчас в этой крепости три алая пехоты, включая отборную – янычар, и ещё есть тысяча конных сипахов, – комендант обвёл взглядом окружающих. – Русских в три раза меньше, чем нас. Пока к ним не пришли подкрепления, мы их сможем уничтожить. Готовьте своих людей к атаке!

Окружающие пашу командиры поспешили к своим подразделениям, а сам Ахмед бек повернулся к беслы.

– У тебя тут сотня всадников, Фарханг. Ты не желаешь добыть для конной гвардии султана ещё толику славы?

– У нас другие задачи, уважаемый паша, – хмыкнул тот. – Я уже хотел уводить свою сотню из крепости, но боюсь, что теперь мне придётся задержаться, для особого дела.

– О каком деле ты говоришь? – спросил его озадаченный комендант.

– Я не хочу, чтобы в руки русских попал комендант Исакчи и само знамя крепости, – дерзко глядя в глаза Ахмед бека, проговорил Фарханг. – И на это у меня есть особые полномочия от визиря. Я вижу, что не могу вас оградить от опрометчивых решений, уважаемый, но исполнить приказ нашего общего повелителя постараюсь. У нас уже есть под охраной одно знамя османской твердыни, пусть будет и второе. И всё же ещё раз позволю себе дать вам совет – отложите свою атаку и отойдите на соединение к главным силам, в противном случае вы потеряете и саму крепость, и её гарнизон. У вас тут очень слабые укрепления. И перед вами не простой противник, а тот, который никогда не проигрывает. Этот полк русских зелёных стрелков особый, мне самому приходилось иметь с ним дело. Подумайте ещё раз, уважаемый паша. Как только сюда прибудут основные силы неприятеля – вам конец. Вы не сможете ему долго здесь противостоять. А этой опрометчивой атакой дадите возможность разгромить себя даже их малым количеством.

– Я сам разгромлю русских и доложу визирю о твоей трусости, – скривился Ахмед бек. – Вместо того чтобы повести своих воинов в бой, ты ищешь лишь пути отхода и прикрываешься каким-то особым делом.

– Никто не смеет упрекать меня в трусости, – глухо проговорил Фарханг, взявшись за рукоять сабли.

Сразу несколько телохранителей паши направили на него стволы ружей.

– Мы с тобой ещё увидимся в шатре у визиря после моей победы, – процедил паша. – Кто ты теперь такой, без своего алая, с горсткой сбежавших с Измаила недобитых горцев? Беги теперь прочь и от Исакчи! Трубите сигнал в атаку! – махнул он рукой своим людям. – Пехота бьёт по центру. Алаю сипахов атаковать русских с правого фланга!

Под рёв труб и грохот барабанов толпы турецких воинов бежали с вала на залёгшие цепи зелёных стрелков. Южные ворота распахнулись, и оттуда выкатилась конница.

Дав несколько залпов, егеря отбегали к двум идущим мерным шагом колоннам Углицкого пехотного полка. На месте, подле крепости, осталось лишь несколько пионеров, которые и привели в действие заранее выставленные фугасы. Взрывы раскидали спустившуюся с валов турецкую пехоту, но особенно сильный урон от них понесла конница, вынужденная выкатываться из ворот плотным строем.

По мечущемуся неприятелю били выставленные на прямую наводку орудия, гремела частой россыпью выстрелов егерская цепь, и как нож в масло вошли колонны пехоты. Турок охватила паника, и они, бросая оружие, устремились назад.

– Я ведь предупреждал, – оглядывая поле боя, процедил Фарханг. – Ягмыр, Гылыч! – крикнул он, подзывая своих помощников. – Твои люди забирают крепостную казну и главный флаг крепости, – ткнул он пальцем в одного. – А твои подхватывают этого старого дурака и везут с собой. Не хватало еще, чтобы егере захватили его или убили. Берегите пашу, он мне ещё нужен, я самолично буду просить разрешения у визиря отрубить ему голову. И думаю, после такого он мне не откажет, – кивнул он на бегущую сломя голову толпу.

Объятые пламенем деревянные строения рухнули, жар был ещё сильный, но к каменному дому уже можно было подступиться.

– Действуем так, как и условились, – подвёл итог совета с командирами Егоров. – Самые умелые егеря подбираются поближе и закидывают пращой дымовые шашки. Потом под прикрытием дымов в атаку идут штурмовые пятёрки. Пусть у каждого будет по три, по четыре гренады. Все действуют так, как не раз уже отрабатывали на учениях. Пару гренад закинули в окно – и только потом уже внутрь запрыгивают. То же самое и в самом доме. Гренада ушла в проход, сработала, и после этого группа идёт дальше. Отдайте штурмовикам пистоли, им они накоротке нужнее. Все остальные прикрывают штурмовые группы огнём из ружей. Он должен быть такой плотности, чтобы ни один ствол из окна или двери не смел высунуться. Тут всего четырнадцать окон, две двери и чердачные продухи. Вот и получится по семь-восемь стрелков на каждую цель. Сектора мы с вами разметили, расставляйте по ним своих людей. Через четверть часа начинаем.

Развалины конюшен, сараев и других хозяйственных построек ещё чадили дымным пламенем, и под его прикрытием ползли к дому штурмовые пятёрки.

По окнам ударили стрелки. С десяток самых умелых егерей взмахнули ременными пращами, и к дому полетели шипящие и исходившие густым дымом шашки. Поняв, что творится неладное, беслы попробовали было стрелять в этот стелющийся рукотворный туман. Огонь стрелков егерей усилился и отогнал их от окон.

Огнен раздул огонёк и зажёг фитиль на одной гренаде, подпалил его на другой и одну за другой закинул их в ближайшее окно. Внутри здания грохнуло, и он, поднявшись с земли, бросился вперёд. Два товарища подставили спины, и капрал заскочил по ним в окно как по ступенькам. Бам! – выстрелил он в вынырнувшую в проём двери чёрную фигуру. Бам! – разрядил он второй пистоль в поднявшегося с пола посечённого осколками беслы.

– В сторону! Гренада пошла! – крикнул Шилкин Аким и закинул в проход шипящий ручной снаряд. Во всём доме грохотали выстрелы и взрывы гренад.

Огнен выхватил тесак, ещё один пистоль и перебежал из комнаты вовнутрь дома. У входа в большую комнату лежали два окровавленных трупа беслы. Огнен заскочил вовнутрь и увидел два посечённых осколками флага. С высоких, прислонённых к стене древков свисали чёрное и красное полотнища с вышитыми на шёлке серебром и золотом письменами и полумесяцами.

– Есть знамёна! – крикнул Огнен, бросаясь вперёд. Краем глаза он заметил сбоку какое-то движение и, разворачиваясь на ходу, вскинул пистоль. Буквально на доли секунды его опередил лежащий за печкой оглушённый взрывом беслы. Пуля ударила егеря в сердце, и он умер, даже ещё не успев упасть.

– А-а! – в комнату с рёвом ворвались трое волкодавов и пристрелили убийцу.

Прошло несколько минут, в подвале грохнул последний взрыв, ставя окончательную точку на гарнизоне дома, и всё стихло. Из входного проёма потянулись закопчённые, чумазые егеря. Для семерых этот штурм стал последним. Ещё девять человек получили ранения. Внутри дома насчитали сорок два трупа беслы.

– Проверяйте село, Тимофей Захарович, – приказал командиру дозорной роты Егоров, – чтобы никто на чердаках или в сенниках не затаился. И пошли пару десятков людей к мосту, что-то на душе у меня как-то маятно. Пусть оглядятся там у реки, да и засаду усилят.

– Ваше высокоблагородие, Огнен… – поправляя в ряду перед домом тело, доложился Лужин. – В сердце ему. Сразу умер, не мучился, – скорбно вымолвил он, снимая каску. – Не дожил ты, братка, до свободы Сербии. Вот ведь где довелось упокоиться.

Стоящие кружком егеря стянули с себя головные уборы, а из дома вышел с флагами в руках Шилкин Аким.

– Оба они тут, ваше высокоблагородие, – доложился егерь. – Пробитые только сильно, а красный немного в опалине.

– Кидай здесь, на землю, в ногах у ребят, – кивнул полковник и присел возле тела серба.

Глава 12. Я обещаю, Курт!

Вдали гремел бой. Лежащие возле моста егеря прислушивались к звукам стрельбы и глухим взрывам.

– До близкого, похоже, дошло, – пробасил Савва, – вона как там гренады часто бахают.

– Да, похоже, наши опять на штурм бросились, – кивнул, соглашаясь с другом, Афанасьев. – Пару часов дымило там знатно, а потом всё, и не видать более дыма, пропал. Видать, жгли ребята чегой-то, ну и сгорело там всё. Может, зря мы тут так стелемся, а, Курт Оттович? – обратился он к лежащему рядом подпоручику. – Обеденное время уже подходит, а этих всё нет и нет. А там ведь вона как наши бьются. Может, им подмога в селе нужна?

– Лежать и ждать! – мотнул головой немец. – Есть приказ, и мы все его выполнять. Мы есть засада, и уйти без приказ от господин полковник никто не иметь право!

– Да это-то всё понятно, – вздохнул Василий, – только ведь тяжело вот так, словно бы бревно на берегу валяться, когда твои друзья насмерть вдали бьются.

– А я верю командиру, у него чуйка знатная, – произнёс Леонтьев, – никогда она его не подводила. И сейчас не подведёт. Однако зябко, конечно, вот так, как сейчас, полдня да на сыром лежать, – и поправил под собой кусок полога. – Да и для пороха такое тоже нехорошо, второй раз уже его засыпку в замке меняю.

– У всех такое дело, – проворчал Велько. – Я как бы свой ни укутывал, он всё одно сыреет, – и, подняв промасленную холстину с замка длинноствольного штуцера, принюхался.

– Ты прямо как собака, Вучевич, – подколол подпрапорщика Михаил. – У деда пёс был, Дымком его звали. Ну, он серый такой весь, прямо как дымок из трубы, когда печь растапливаешь. Так вот так же, как и ты сейчас, Велько, вечно всё вынюхивал. Ох и чуткий же пёс был, на охоту его всегда с собой брали. Птицу и зверя хорошо было с ним бить. Да-а, застрелили его турки, – проговорил он, вздохнув. – Когда хутор наш на Буге ироды жгли.

– Тихо все! – рявкнул вдруг Афанасьев. – Вона, глядите, знак от Бегова подали, машут нам, – видать, увидали его люди кого-то. С их берега-то лучшивее вся северная сторона проглядывается!

Прошло немного времени, и вдали действительно показался конный отряд.

– Ничего не понимать, – пробормотал Курт, вглядываясь в приближающихся всадников. – Уходить больше, чем прийти, тут и семь десяток не быть.

– Странно, может, их на Исакче хорошо побили? – предположил Афанасьев. – Гляди-ка, Оттович, а в самой серёдке ведь вовсе даже не беслы едут. Вона возле седобородого в чалме около десятка совсем в другой одёжке, не как у них, а у одного какая-то замотанная палка в руках. Пропустим али бьём?

– Надо бить, – принял решение подпоручик. – В селе штурм, они могут ударить в тыл наш отряд. Только не спешить, Василий, пусть их больший часть мост перейти.

Передовой десяток османского отряда осмотрелся у моста и перешёл на противоположный берег реки. Беслы оглядывали подступы, словно бы чуя грозящую им опасность. Всё вокруг было тихо, даже слишком тихо. Вот высокий смуглый воин поднял руку и взмахнул ей, разрешая движение остальным. Передовой десяток проследовал дальше, а вот вступили на мостовые брёвна и кони основного отряда.

– Ждать, ждать! – держа витой шнур в руке, цедил Курт. Он чуть сдвинул сетчатую накидку с головы и напряжённо всматривался вперёд. На мост заходил уже четвёртый десяток всадников, и, подобравшись, подпоручик резко дёрнул свой шнур.

В оглушительном грохоте взлетели вверх брёвна, люди и кони. Тут же следом ахнули и направленные фугасы, установленные на обоих берегах. Рой свинцовых шариков и металлической обрези врубился в живую пока ещё плоть. Довершили разгром ружейные залпы, сбившие с ног животных и людей.

Горшков вскочил на колено и, положив разряженную фузею рядом, выхватил из кобуры пистоль. Прочь по дороге неслись трое. Курок ударил по огниву, высекая искру, руку дёрнуло, и тяжёлая пуля впилась лошади под лопатку. Она вздыбилась и, сбросив с себя всадника, упала на землю. Рядом, так же, как и Фрол, палили из своих пистолей ребята из его отделения. Южаков Иван, успевший каким-то чудом перезарядить своё ружьё, выстрелил, и теперь вдаль скакал только лишь один беслы.

– Ушёл, зараза! – процедил сквозь зубы Фадей и выстрелил из своего второго пистоля во вскочившего на ноги всадника. – Ловкий, хорошо с подстреленной лошади спрыгнул.

– Пленных не велено брать, – проворчал Горшков, защёлкивая на фузею штык. – Пойдёмте, братцы, проверим их. Всех волков был приказ на месте кончать.

– Вашбродь, тут вона чего! – крикнул один из проверяющих поле боя егерей. – Возле старика в богатом халате подранок лежит и палку к себе прижимает. Одёжа на нём самая обычная турчанская, не как у беслы, и малахая с хвостами на голове тоже нет. Приколоть его, что ли?

– Подожди, Валерьян, пойдёмте, господа, – кивнул офицерам капитан-поручик. – Поглядим, чего там интересного мои нашли.

Предмостовой участок выглядел страшно, именно в это место и были выставлены три направленных фугаса. Вылетевшие из них заряды разорвали прямо у мостовых брёвен около десятка тел, да и дальше покосили людей и животных. Обходя трупы и кровавые лужи, ротные офицеры и Курт подошли к тому месту, где лежало несколько человек, одетых не как султанские гвардейцы. На верхнем халате одного из них, седого старика, виднелись рваные клочки от пробоин и подтёки крови.

– Какой халат дорогой, и сапоги, – проронил Бегов, рассматривая убитого. – Ух ты! – Он наклонился и вынул из отделанных серебром ножен кривую саблю. – Вот это трофей! – зацокал он языком. – Чистый дамаск! А отделка какая! Гляди, Оттович, хороша?

– Хороший сталь, – подтвердил тот, рассматривая узоры на клинке. – А что говорить сам раненый пленный? – спросил он у стоявшего неподалёку егеря.

– Дык ничего он не говорит, вашбродь, – пожал тот плечами, – мычит только и палку к себе прижимает.

– Палка? А ну-ка? – Капитан-поручик отвлёкся от созерцания трофея и подошёл ближе. – Давай, давай, – потянул он древко у лежащего на земле турка, – не дури, всё наше по праву!

Раненый посмотрел испуганно на обнажённую саблю в руке русского офицера и выпустил древко из рук.

– Бунчук, что ли? – предположил поручик Дуров, помогая снять чехол командиру роты.

– Ядрёный корень! – ахнул удивлённо Бегов, рассматривая развернувшееся полотнище. – Да это же никак флаг алая! Вот это да!

На общем красном фоне дорогого шёлка в самом центре знамени был вышит зелёный овал с тремя серебряными полумесяцами. По краям у флага виднелась жёлтого цвета лента, обшитая золотой бахромой.

– Михаил, а ну-ка расспроси ты его, откуда же это такая красота взялась? – попросил своего заместителя командир роты. – Ты ведь у нас хорошо по-басурмански толмачишь. Ну давай уже, спрашивай, жуть как интересно!

Поручик присел на корточках возле раненого и, доброжелательно улыбнувшись, начал задавать вопросы на его языке. Испуганно озиравшийся турок замер, прислушался, что ему говорит русский офицер, закивал и начал быстро-быстро что-то лепетать.

– Его зовут Орхан, он байрактар этого убитого господина, – кивнув на лежащего неподалёку старика, перевёл Дуров. – Ого-о! – воскликнул он удивлённо. – Господа, он утверждает, что перед нами сам комендант османской крепости Исакча, Ахмед бек паша. Крепость взял штурмом наш высадившийся из судов отряд, а воины паши из разбитого гарнизона бежали в панике. Чтобы паша не попал в плен, его вывезли оттуда султанские гвардейцы. Ахмед бека, двоих его помощников, нескольких телохранителей и его, вместе с этим знаменем.

– Так чьё это знамя, какого оно алая? Спроси его, Михаил? – задал волнующие его вопросы Бегов.

– Это не знамя алая, это знамя всей крепости, это главное знамя Исакчи, – дословно перевёл ответ турка поручик.

– Обалдеть! – вскрикнул в возбуждении командир роты. – Братцы, мы крепостное знамя взяли! Братцы, ура!

– Ура-а! – закричали радостно егеря.

Байрактер приподнялся, встал на колени и, кланяясь, запричитал.

– Иван Ильич, турок о милости нас просит, – прислушиваясь к жалобным крикам, перевёл Дуров. – Просит его не убивать. Говорит, что он многое знает и может быть полезным, ведь он всё время был рядом с господином и многое слышал. А ещё он говорит что-то про казну крепости. Я не всё понимаю. Что-то про три кожаных мешка, набитых серебром, и суму с золотом. Теперь про какие-то две половины говорит. А-а, понял. Он утверждает, что их отряд разделился на две половины, и их с пашой половина поскакала вперёд. А вот другая половина, во главе которой был старший из беслы, немного задержалась. И он утверждает, что казна как раз оставалась в том отряде.

– Как интересно, – хмыкнул Бегов. – Вот и разгадка, почему тут так мало в село беслы возвращалось. Получается, половина их с казной задержалась, а вот эти, они налегке вперёд припустились. Так, ладно, – принял он решение, – по плану командира полка после боя у моста моя рота должна идти на соединение с основными силами десанта. А самому мне предписано доложиться обо всём подполковнику Милорадовичу. Оттович, я тебе тут одно отделение своё оставлю для охраны знамени и трофеев и звено отборных ротных стрелков, а сам с ротой к крепости поспешу. Может, повезёт, по дороге и остатки беслы сможем добить. Хватит тебе здесь полтора десятка с роты?

– У меня тут ещё свой десяток отборный стрелок есть вместе с пионер и дюжина егерь из дозорный рота. Хватит, – кивнул тот. – Приказ надо выполнять.

– Ну вот и ладно, – капитан-поручик оглядел поле боя и отдал команду к построению. – Капрал Кожухов! – подозвал он к себе пожилого унтера. – Бери своё отделение, Назарович, и переходи под команду подпоручика Шмидта, – кивнул он на главного полкового оружейника. – Вашим делом будет за отбитым у неприятеля флагом приглядывать. Ну и за пленным, и за трофеями, само собой. Не хмурься, старый, ненадолго это, – хлопнул он его по плечу. – Скоро полк в единое целое сольётся, ну а вы, стало быть, опять в роту вернётесь.

Сотня егерей построилась в колонну и потопала по дороге на север. Из неё на ходу выскочили несколько пар и троек. Впереди и по бокам отряда побежали дозоры охранения.

Пожилой капрал подошёл к Курту и вскинул ладонь к каске:

– Ваше благородие, какие будут приказания?

– Расставить три парный караул, там, там, и там, – указал рукой подпоручик. – Весь остальной егерь пусть собирают оружий и амуниций у неприятель.

– Слушаюсь! – козырнул ветеран. – Пухов, Ступкин, вот здеся в караул вставайте. Да, да, прямо на дороге к селу. Южаков, Горшков, Антипов, так, Лошкарёв ещё, вы вона туда, на ту сторону реки перебирайтесь, с того берега оно важнее будет караулить. Фадей, ты там за старшего как более опытный. Сами как вам удобней встаньте, чтобы всё вокруг лучше оглядывать. Остальным оружие и амуницию с турок собирать. С коней тоже сбрую и сёдла снимайте. За работу, ребята!

– Велько, бери лучший стрелок и вот на этот холмик идти, там со штуцер сидеть, – распорядился Курт. – Главное за тот роща и за дорога в крепость смотреть, откуда беслы выехать, но и за дорогой в село тоже приглядеть. Василий, ты знамя держать, – приказал он Афанасьеву. – Всем другим – за работа, помогать ротный егерь.

– Ага, их всего сотня, – кивнул на отряд егерей заместитель Фарханга. – Если нам напасть на них со всех сторон в этом лесу, то вполне можно будет большую часть сразу вырезать.

– Ягмыр, ты забыл, кто это такие? – мрачно спросил его командир алая. – Хуже нет недооценивать своего врага. За это всегда следует кровавая расплата, а мы и так сегодня потеряли большую часть отряда. Сколько нас всего осталось? Семь десятков?

– Ты думаешь, в селе тоже все погибли? – переспросил его Ягмыр.

– Может быть, – командир пожал плечами, внимательно рассматривая подступы к мосту. – В любом случае неспроста эти зелёные шайтаны устроили здесь засаду. Мы не будем нападать на этот отряд, – кивнул он на идущую по дороге роту егерей. – Зачем, когда есть более важная цель? Там, у развалин моста, осталось всего три с половиной десятка их людей. Засада у них удалась, и они теперь спокойно обдирают убитых. Всего три парных караула я насчитал, причём два из них с этой стороны реки встали. Нападения они явно на себя не ждут, а уж тем более со стороны села, где, похоже, и есть их основные силы. Вот именно оттуда-то мы и ударим, – проговорил он, скривившись в усмешке. – Заходим по широкой дуге, переправляемся выше по течению речки и потом вырубаем всех перед мостом одним наскоком. Паша, старый дурак, уже своё получил, жаль только, что мне не удалось срубить его баранью голову. Но там, рядом с трупом, и знамя его крепости. Мы его заберём, а уже потом ударим по тому врагу, который сейчас в селе. Уверен, он там, и никак не ожидает удара себе в спину.

– Так может, сразу и ударить по селу, зачем нам нужны эти три десятка зелёных шайтанов? – спросил заместитель. – Там, в селе, наше знамя и ещё знамя Измаила, которое нам доверил охранять султан. Если мы их отобьём, мы тогда добудем славу и будем героями в глазах повелителя.

– Ты не понимаешь, Ягмыр, – фыркнул командир, – славы никогда не бывает много. К тому же грех отказываться от столь лёгкой добычи. Да и ни к чему оставлять за спиной три десятка хороших стрелков. Вдруг нам придётся задержаться с атакой на тех, кто в селе, выбирая удобный для этого момент, а тут они подоспеют.

– Ты как всегда прав, брат, – зацокал языком Ягмыр. – Я как-то об этом не подумал. Казну мы везём с собой?

– Не стоит рисковать, – покачал головой Фарханг. – Все люди паши, которые её видели, лежат там, – кивнул он в сторону моста. – Заройте её быстро в приметном месте, и начинаем движение.

В северной стороне бахали разрывы и грохотали ружейные залпы. Егеря, выносящие к центральной дороге и складывающие в ряды побитых турок, вслушивались в далёкие звуки боя.

– Засада воюет, – уверенно произнёс Лужин. – Вашвысокоблагородие, может, сбегаем глянем, как там? Вдруг роте Бегова с ребятками Курта подмога нужна?

Вот бухнули еле слышно несколько отдельных выстрелов, и всё стихло. Алексей проверил пороховую затравку в замке штуцера, растёр кулаком ноющую грудь и обернулся к командиру дозорной роты.

– Тимофей Захарович, ты те два десятка, про которые я говорил, давно ли к мосту отправил?

– Да нет, господин полковник, – ответил тот, – как только наших всех побитых из дома вынесли и раненых обиходили, тогда уже послал. Минут пять всего прошло, как их поручик Воронцов туда увёл.

– Ну пошли, пошли, Федя, – вздохнул Егоров. – Не отвяжешься ведь от тебя, так и будешь спину своим чёрным цыганским глазом сверлить.

– Так ведь тревожно, вашвысокоблагородие, – вздохнул тот. – Как там оно у наших, справились ли?

– Ладно, Захарыч, пожалуй, прогуляемся мы до моста, – принял решение полковник, – а вы тут пока с егерями Максимова осмотрите всё тщательно. Я думаю, что мы недолго. Пойдём, Федя, – кивнул он сержанту. – Чуть только ускоримся, глядишь, и те два десятка, что раньше ушли, нагоним.

– Савелий, отделение своё скликай и бегом за нами, – кивнул капралу Лужин. – Или дальше мертвяков хочешь носить?

– Не, не, не, Евграфович, я с вами, – воскликнул тот обрадованно. – Отделение, за мной! Поправились все, проверили оружие!

Алексей с Лужином шли быстрым шагом по дороге. Сразу за ними пристроились двое вестовых, а ещё дальше топал десяток разведчиков с примкнувшим к ним звеном отборных стрелков. Ярко светило солнце, высоко над головой пролетела стая птиц.

– Гуси летят, – кивнул вверх Фёдор. – Может, к нам, в Рассею. Не рановато ли? Ещё ведь даже март не кончился. Там-то, небось, еще и снег даже с полей не сошёл.

Лёшка проводил взглядом летящий клин и пожал плечами:

– Да в самый раз, наверное. Пока на Дунайских заводях тут подкормятся, а там дальше Прут, Днестровские плавни будут, Буг, Днепр. Весна, Федя, весна идёт, – и оглядел долгим взглядом зеленеющие свежей травкой поля.

– Это да, Ляксей Петрович, весна, – кивнул тот. – А вон и те два наших десятка впереди, – заметил он идущий отряд. – Эгеге-ей, братцы! – крикнул Лужин и потом пронзительно свистнул. – Нагоняем, Ляксей Петрович, а там опосля этой седловинки на взгорок зайдём, ещё немного вниз сбежать – и мост будет.

Среди нагоняемых десятков творилась какая-то суета, егеря рассыпались по дороге, а трое из них побежали к недалёкой отсюда речке.

– Чего это они? – удивлённо спросил командира Цыган. – Прямо как помещичьи борзые на охоте, когда их осенью на поля выпустили.

– Господин полковник, след! – прокричал подходящему командиру Воронцов. – Свежий, около сотни со стороны реки только недавно вышли! До сих пор вон с него капли воды не выветрило!

– Бегом! – рявкнул, ускоряясь, Алексей. – А ну-ка, – и добежав до егерей, он присел у выбитой копытами коней земли.

– И точно ведь, свежий, – проговорил ощупывающий следы Фёдор. – Прямо перед нами, вот только что тут прошли. Чего же это такое, а, вашвысокоблагородие?

– К бою! – рявкнул, вскакивая, Егоров. – Нашей кавалерии на этой стороне Дуная нет! К мосту они идут! Поручик, возвращай своих от реки! Всех людей в цепь, – скомандовал он Воронцову. – И бегом за мной. Лужин, догоняй!

«Только бы успели! – тюкала в голове мысль. – Выстрелов не слышно – уже хорошо. Втихую вырезать наших точно бы не смогли. Лишь бы Максимов не успел увести роту к Исакче, иначе всё, иначе стрелкам Курта конец!»

Скатывающуюся с дорожного подъёма конницу самым первым увидел Велько. Его взгляд был направлен в сторону моста, и он боковым зрением вдруг почувствовал какое-то движение.

– Тревога! – закричал серб, вскидывая штуцер.

С лежащего рядом Кудряша разом слетела дрёма, и он вслед за Вучевичем отщёлкнул курок.

Бам! Бам! – хлестнули выстрелы, сбивая за четыре сотни шагов передовых всадников.

– К бою! Все ко мне! – скомандовал Курт, увидав несущихся в их сторону врагов.

Десяток отборных стрелков, дозорных Смакова и ротных егерей из отделения Кожухова, собиравших до этого трофеи, бросились к Курту.

– Фронт два шеренга стоять! Плотней строй! – прокричал подпоручик. – Всем штык надеть! Первый шеренга с колена! Второй стоя! Целься! Первый шеренга, залпо-ом – огонь! Вторая – огонь! Заряжай!

Две дюжины стволов выбили голову конного отряда, но бо́льшая его часть всё так же неудержимо летела вперёд.

Караул, выставленный со стороны села, разрядив ружья, нёсся к ощетинившемуся штыками строю. Сверкнули сабли, и срубленные на полном скаку Пухов со Ступкиным рухнули на землю.

Грохнуло ещё два выстрела с холма, пуля свалила скачущего рядом с Фархангом всадника, сам он чуть придержал коня и, разглядев не замеченный им ранее секрет егерей, указал на него рукой:

– Ашир, бери своих, вырежьте вон тех, уж больно точно они бьют! Заходите с боков на строй! – крикнул он окружающим его воинам и пришпорил коня.

Со стороны русских шеренг громыхнули ещё два ружейных залпа, и они попятились к реке.

– Шамырат, с боков, с боков заходите, я же вам сказал! – рявкнул командир беслы. – Смотри, они хотят водой сзади прикрыться! Не дайте им на другой берег перейти!

Устоявшие при первом натиске конницы русские, потеряв срубленными четверых, продолжали пятиться к реке. Перестроив людей в небольшое каре, Курт сам отбивался от наседающих беслы штыком.

– Перезарядиться! – Он оттолкнул себе за спину Лаптева и Крылова, прикрывая их. – Потом стрелять поверх голов!

Отбив хлёст клинка сверху, подпоручик резко выбросил ствол штуцера вперёд, и его кинжаловидный штык вошёл в грудь всадника, заносящего руку с саблей для нового удара.

– Берегись! – рявкнул сражающийся рядом Ильин и потеснил офицера.

Двое наезжающих на него беслы одновременно рубанули, и Савва выронил своё ружьё.

Бам! Бам! – грохнули два выстрела сзади, и обоих всадников выбило из сёдел.

– Саввушка, ну же, ну, держись, брат! – крикнул Лаптев, подхватывая на руки богатыря.

Крылов занял пустующее место в строю и вслед за подпоручиком сделал три шага назад. Егеря, теряя людей и отбиваясь с трёх сторон, продолжали медленно пятиться к воде. Неприятель же усилил свой натиск, пытаясь прорвать их боевые порядки. Ещё немного, и он сомнёт этих упрямых русских, а потом вырежет их всех до единого!

С противоположного берега по неприятелю били из ружей четверо караульных.

– Не лезь, балда! – рявкнул Горшкову Фадей. – Прямо в воде посекут! Не видишь, что ли, по мелководью хотят нашим за спину зайти!

Действительно десяток всадников, как видно получив указание своих старших, отделился от воюющих с каре и поскакал к реке. Ему нужно было пройти по ней пару десятков саженей вниз, а потом можно врубаться в боевой порядок русских с тыла.

– Горшок, гренады мечи на тот берег, у тебя рука набитая, – рявкнул ветеран, заталкивая шомполом новую пулю в ствол.

– Рядом ведь они, дядька! Себя осколками посечём! – выкрикнул в отчаянье Фрол.

– Тебе сказали – мечи! – прокричал перезаряжающий ружьё Лошкарёв. – Не сдюжим мы их, дурак, мечи гренады!

– Сейчас я, братцы, сейчас! – кусая губы, Фрол сорвал клапан сумки и, упав на колени, вытащил из неё два чугунных шара. – Ну же, ну-у!

Курок разряженного ружья щёлкал об огниво, высекая искры на просмоленную ветошь. Раз, два ударил кремень, и кусок подготовленной ткани, наконец-то, задымился.

– Гори же, давай! Гори-и! – Горшков раздул огонёк и приставил к нему оба гренадных фитиля. – Раз, два, три! – И широко размахнувшись, он запустил оба снаряда через реку.

Бам! Бам! – ударили близкие разрывы, и осколки осыпали оба берега.

– А-а! – взвыл, хватаясь за ногу, Лошкарёв. Южакову осколок ударил в патронташ и резанул кожу на боку.

Десятку беслы гренады нанесли гораздо большего урона. Четверо их были сброшены убитыми конями в реку, столько же всадников погибли в седлах от осколков. Прошло пару минут, и всех их добили с берега из ружей и пистолей.

– На нас! – вскрикнул Велько, указывая Кудряшу на отделившуюся от основного отряда пятёрку. – Только ты не спеши, Ваня! Нельзя промахнуться, зарубят!

Отборные стрелки практически одновременно закончили перезарядку штуцеров.

– Я левого бью, ты правого! – крикнул Вучевич, плавно выжимая спусковой крючок.

Громыхнули выстрелы, и двоих всадников выбило из сёдел.

– Не успеваем перезарядиться! – прорычал Велько, выхватывая пистоль из кобуры. – Я их штыком встречу, а ты из пистолей бей. На, ещё мой вот возьми! – и потянул его за рукоятку.

Трое оставшихся в живых беслы расходились веером. Сабли угрожающе подняты вверх, лица мрачны́ и полны решимости. Чтобы не промазать, Вучевич подпустил троицу поближе и уже в упор выстрелил в обоих боковых. Первая, выпущенная в правого всадника пуля, была точной. Он выронил свою саблю и упал на гриву коня. Тот же, что наскакивал слева, похоже, был опытным воином. Он резко рванул поводья на себя, и его вздыбившийся конь принял пулю в грудь. А Кудряш в это самое время уже отбивал первый удар сабли оставшегося на коне беслы.

– Сейчас я, Ваня! Сейчас! – крикнул Велько и, подобрав свой длинноствольный штуцер, бросился другу на помощь. – Держись! Я бегу!

Штык, упёршись в цевьё ствола, защёлкнулся, и он подскочил сбоку к рубящему саблей всаднику. У Кудряша уже кровило плечо, и он с трудом от него отбивался.

Хэк! – рывок ствола вперёд, и клинок на штуцере Велько вошёл по самую середину в открытый бок врага.

– Отбились мы, Ваня! – крикнул обрадованно Вучевич. Пуля ударила его в спину, и егерь, пошатнувшись, рухнул на землю.

– Велько! – прокричал Кудряш и бросился к нему. Вторая пуля, предназначавшаяся здоровяку, свистнула у его головы.

Последний из оставшихся в живых беслы, стоя у убитой лошади, потянул на себя карабин.

– Убью!

Казалось бы, такой неуклюжий с виду Кудряш резко развернулся и стремительно бросился на врага. А тот, освободив своё короткоствольное ружьё из крепежа – бушмата, – уже потянул курок. Ещё секунда и…

Секунды у него не было. Ринувшееся вперёд в мощнейшем рывке лезвие штыка пронзило Ашира насквозь.

– Велько, Велько, держись, я бегу! – здоровяк выдернул клинок из трупа и, морщась от боли в плече, побежал к Вучевичу.

Половина каре уже полегла под саблями беслы. Не считаясь со своими потерями, «волки» напирали на поредевший строй. Спасало егерей только то, что они смогли отступить к реке и отбивались от врага фронтом. Да и сам неприятель потерял уже половину своего отряда и у него теперь не было того подавляющего численного преимущества, на которое он первоначально рассчитывал. И всё равно беслы давили. Ещё немного, и они сомнут эти полтора десятка упрямых зелёных шайтанов.

– В сторону! – рявкнул Фарханг и выпалил из обоих своих пистолей в залитого кровью русского командира.

Афанасьев подхватил падающего Курта под руки и потащил его на середину речки.

– Братцы, помогите! – крикнул он бившим из ружей с противоположного берега егерям.

Южаков с Горшковым сбежали к воде и вынесли подпоручика наверх.

Ба-ам! Ба-ам! – хлестнули в спину беслы два ружейных залпа.

– Ягмыр, русские сзади зашли! – крикнул Фарханг. – Задержи их, брат, я уведу людей в лес!

– Заряжай! Быстрее, братцы! – рявкнул Лёшка, сам заталкивая тугую «хитрую» пулю в винтовальный ствол.

На выстроившихся за три сотни шагов от места боя егерей ринулось, развернувшись, около двух десятков всадников.

– Це-ельсь! Первая шеренга, огонь! – скомандовал полковник. – Вторая, огонь! Пистоли к бою! Затем в штыки!

Три дюжины ружейных стволов выбили бо́льшую часть атакующих. Ещё четверых свалили пистольные пули. Последнюю пятёрку закололи уже штыками.

Десяток всадников во главе с Фархангом настёгивали своих лошадей. Разбрызгивая воду, они ринулись к противоположному берегу реки.

– Бейте их, братцы, уйдут! – крикнул Афанасьев и, прицелившись, послал пулю между лопаток крайнему беслы. Вслед им била россыпью та дюжина израненных егерей, что столпились в воде. Вот свалился в воду поражённый свинцом конь, подминая под себя хозяина. Слетел на берег ещё один всадник. Семеро выскочило по пологому обрыву наверх, и в них ударили из ружей егеря бывшего караула.

Самый близкий к уходящим беслы Фадей выхватил пистоль, чтобы успеть сбить хотя бы ещё одного, но развернувший коня всадник опередил ветерана и, проскакивая мимо, рубанул его саблей по голове.

Бам! Бам! – ударило несколько выстрелов с противоположного берега, и конь потащил за собой зацепившийся в стременах труп.

Прочь скакало теперь только лишь трое.

– Хоть ещё одного волка сбить! – прорычал Афанасьев, выбегая по склону на берег. – За Курта, за Саввушку, за ребят!

Заполошно дыша, он, наконец, протолкнул пулю в ствол штуцера и вскинул его к плечу, выбирая цель.

– Кого же, кого?!

Две сотни шагов до цели. Две с половиной. С каждой секундой всадники уходили всё дальше. Наконец, мушка легла уверенно в прорезь целика. Василий вобрал воздух в грудь, замер и потянул спусковой крючок. Грохнул выстрел, приклад ударил в плечо, а один из коней впереди рухнул на землю.

– Мазила! – проворчал подпрапорщик. – Во всадника ведь бил!

Южаков с Горшковым припустились вперёд. Афанасьев по привычке перезарядился и, не выдержав, тоже засеменил следом.

Егоров бежал по усыпанному трупами коней и лошадей полю к реке. Вместе с ним спешили и все те, кто прибыл сюда из захваченного штурмом села.

– Курт там, вашвысокоблагородие, – проговорил стряхивающий кровь с просечённой щеки Смаков. – Совсем плохой был наш Оттович. Две пули в груди.

– Курт! Курт! – Алексей, не замечая доходившую ему до пояса холодную воду, преодолел реку и пробежал вверх по береговому склону.

– Всё уже, вашвысокоблагородие, отходит господин подпоручик, – тихо проговорил сидящий возле тела Лошкарёв. – Когда его выносили наверх, шептал он что-то. Только вот не разобрали мы чего, во всей этой горячке.

– Курт, Курт, братишка! – шептал Алексей, расстёгивая грязный окровавленный доломан друга. – Ты не умирай, брат, только не умирай! Сейчас, сейчас, ещё немного, перебинтую, кровь остановится и всё хорошо будет.

Веки лежащего вздрогнули, и глаза приоткрылись.

– Льёша, Льёша, – прошептал он еле слышно. – Всё, Льёша, всё, не успеть. Я уходить. Прости…

– Нет, нет, держись, брат, не оставляй меня, не оставляй нас! – прокричал в отчаянье Алексей. – У тебя ещё столько всего впереди, Курт! У тебя сын Егорка. Тебе нельзя уходить, Курт!

– Егорка, сын, – повторил тот, мягко улыбнувшись. – Обещай, что ты будешь жить, Льёша, и рассказать ему всё. Обещай…

– Курт! Нет! Нет! – Алексей взял холодеющие руки друга в свои, пытаясь их согреть.

– Всё, вашвысокоблагородие, всё, – прошептал Лошкарёв. – Ушёл он уже, простите, – и стянул со своей головы каску.

Отчаянье охватило Алексея. Как же так?! Такое просто не должно было случиться! Хотелось упасть на землю и взвыть.

– Вашвысокоблагородие, господин полковник, он до последнего с беслы дрался, а потом, когда его на берег выносили, про вас и про сына шептал, – проговорил сидящий рядом егерь. – И ещё, что отомстил он беслы. А вот теперь перед уходом про обещание вас просил.

– Я обещаю, Курт, я обещаю тебе, брат, – прошептал Алексей, закрывая лежащему глаза. – Твой сын – это мой сын, я обещаю, я не умру, Курт, и я воспитаю его хорошим человеком, достойным своего отца.

– Вашвысокоблагородие, господин полковник, прощения просим, там это, там наши чего-то в поле кричат, – тронул Егорова за локоть егерь. – Вона поймали они, что ли, кого-то? Похоже, это того, у которого Василий Иванович лошадь сбил.

Алексей порывисто вскочил на ноги.

– Ранен? – кивнул он на окровавленную ногу егеря.

– Так точно, вашбродь, – кивнул Лошкарёв. – Осколком своей же гренады голяху пробило. А чего делать, басурмане дуром пёрли! Не удержали бы мы их одними пулями.

– Приглядывай за подпоручиком, – кивнул на тело Алексей, – я отойду! – и перехватив штуцер в правую руку, направился к видневшимся в поле фигурам.

– Егорье, Егорье! – долетел до него крик. – Егорье, комутан алай егере! Ходи, ходи! Я Фарханг! Я Фарханг! Ходи к Фарханг, Егорье!

– Ляксей Петрович, странный это какой-то беслы, – кивнул на стоящего с обнажённой саблей всадника Афанасьев. – Вас, что ли, он эдак кличет? Фархангом называется, бежать не может – видать, ногу сильно зашиб. Не стали мы его сразу стрелять.

Алексей смотрел в упор на того, кто принёс ему столько горя. Годы не прошли для него бесследно. Шрамы на лице, какие-то усталые, тусклые глаза. Виднелись отходящие от уголков глаз и рта резкие морщины на ещё не старом смуглом лице врага.

– Егорье?! – сощурив глаза и всматриваясь в него, проговорил беслы. – Я знать, где закопать много-много золота, Егорье. Я дать тебе всё золото, а ты меня отпустить. Я уехать далеко, далеко горы. И никогда меня не видеть.

– Нет, Фарханг, – Алексей покачал головой, – на тебе слишком много крови. Ты прямо здесь и умрёшь. А твоё золото мы и так найдём по твоим же следам.

– А-а! – Фарханг резко дёрнулся вперёд, намереваясь рубануть саблей такого ненавистного ему человека.

Если бы нога была здоровая…

Он дико взвыл, не доскочив буквально пару шагов до егеря.

Алексей, подшагнув вперёд, отбил его клинок и потом, закручивая штуцер против часовой, ударил заученным движением приклада в голову.

Беслы упал на четвереньки и, морщась, помотал ей. Шапка-малахай слетела с головы.

Наступив ногой на саблю, Егоров поддел малахай штыком и откинул его в сторону.

– Нам хвосты нужны, – проговорил он холодно. – Вставай на ноги, Фарханг, умри как воин, как мужчина!

– Нож, Ляксей Петрович! – рявкнул Афанасьев.

Беслы выхватил откуда-то сбоку кинжал, как видно, намереваясь им ударить, и резко выпрямился.

Штык с хрустом вошёл в его тело и пробил сердце. Алексей поднатужился и рванул на себя штуцер, вытаскивая клинок уже из мёртвого тела врага. Грудь саднило. Только теперь он это заметил и непроизвольно растёр её кулаком.

– Ко всем его на ту сторону вытаскивайте, – проговорил полковник и, подобрав шапку убитого, пошёл обратно к берегу.

Глава 13. На свой берег

– Ничего, вот как только до Исакчи дойдем, потом обратно всех вас отпустят, – успокоил сидящего рядом возницу Лошкарёв. – Не боись, Петру, ещё и по акче каждый на руки за работу получит. Не трясёт вас, братцы? – обернувшись, спросил он у двух лежащих раненых. – Так-то вроде много сена наложили, хотя, конечно, какое там сено, когда рана свежая.

– Терпимо, Нестор, – проговорил тот, у которого была перевязана голова. – Ты мне, братка, водички лучше ещё дай, вроде и недавно совсем пил, а уже во рту пересохло.

Колонна из полутора сотен егерей и двух десятков повозок проходила мимо того холма, где стоял большой деревянный крест. Здесь, перед рекой с разрушенным мостом, приняли бой три с половиной десятка егерей. Половина из них легло потом в братскую могилу на этом холме. Здесь же покоились и две дюжины погибших при штурме села. Сорок две жизни отдали волкодавы, чтобы наконец-то добить султанскую конную гвардию и забрать османские знамёна. Огромная цена, учитывая, что во многих больших сражениях потери и то были на порядок меньше.

Идущий во главе колонны Егоров был мрачен. Здесь под этим крестом осталась с близкими ему людьми ещё одна частичка его души. Курт, Огнен и ещё четыре десятка его егерей.

– Головные уборы снять! – рявкнул он, оглядываясь на колонну. – Равнение направо!

Дорога до Исакчи заняла весь световой день. Ещё задолго до подхода к крепости был виден густой столб дыма. В накатывающих сумерках мерцал край небосвода, и слышались глухие взрывы.

– Чего это?! – волновались егеря. – До сих пор, что ли, с крепостью наши бодаются? Да нет, ружейной трескотни вроде не слышно.

– Не болтайте вы, коли не знаете, дурни, – одёрнул своих сержант Милушкин. – Ещё часа три назад посланный старшим Милорадовичем на нас его дозор вышел. Два дня как уже эту крепость наш десант взял. Главные силы его потом к Мачину пошли, а вот оставшиеся всё тут жгут и рушат, чтобы, значит, туркам ничего не осталось. Мы-то скоро опять к себе на тот берег уйдём, турка вернётся, а тут одно пепелище.

– А-а, ну тогда понятно, – кивали головами егеря. – Тогда ясно, с чего это зарево там мерцает. Да и взрывы, видать, неспроста тоже гремят – небось, форты и бастионы пионерные роты рушат.

– Секунд-майор Огарков, – представился Алексею командовавший у Исакчи офицер. – Приказом генерал-майора Голицына велено захваченное нами имущество вывезти на тот берег, а всё остальное прямо тут уничтожить. Со мной здесь четыре роты Углицкого мушкетёрского полка и ещё одна пионерская. Ну и ваших егерей, господин полковник, тоже один плутонг при мне остался. Он тут дозорную службу вокруг нас несёт и вашего подхода дожидается.

– Да мне уже доложился оставленный с ним подпоручик, – кивнул Егоров. – Есть приказ для меня и моих людей от генерала?

– Их превосходительство распорядился, чтобы вы дождались, когда мы тут у крепости закончим, а потом уже нам всем вместе надлежит следовать к основным силам, – ответил Огарков. – Да вы не волнуйтесь, господин полковник, нам тут недолго осталось. До утра уж точно должны управиться, сейчас вот крепость разваливаем. Начатое строительство переправы и склады мы уже запалили, а как только суда на османской пристани трофейными пушками догрузятся, так и её тоже подожжём. Ничего не велено здесь противнику оставлять.

– Ясно, майор, – кивнул Егоров. – Тимофей Захарович, – обратился он к стоящему рядом офицеру. – Выставь ночные караулы и секреты из своих. Пару дозоров снаряди пробежаться по окрестностям. Стрелковым ротам – готовиться к погрузке раненых на суда и к ночёвке. У нас больше четырёх десятков раненых, господин майор, – пояснил он Огаркову. – Сумеем ведь их разместить на палубах?

– Пять грузовых шхун сейчас под погрузкой стоят, – прикинул тот. – Одну забирайте себе, господин полковник. Всё остальное, что думали к себе переправить, уж как-нибудь растолкаем по другим. Ну а что не уместится, то в воду. Чего уж тут поделать, люди, конечно, важнее. Суслов, Данила! – подозвал он своего офицера. – Скажешь на пристани, чтобы одну шхуну егерям отдали. Да, моё это распоряжение, мой приказ! Ступай! Гляжу, жаркое у вас дело было? – кивнул он на подъезжающие подводы с ранеными.

– Жаркое, – вздохнул Алексей, – очень.

– Вашвысокоблагородие, Ляксей Петрович, – напомнил о себе стоящий за спиной Мазурин. – Позвольте вас осмотреть, ну ведь скоро неделя уже будет, как мы эту корсету не поправляли. Меня на берегу здесь оставили, а сами с егерями ушли. Ну, ведь приказ у меня. Ну, Ляксей Петрович.

– Обожди ещё немного, Спиридонович, – попросил лекаря Егоров. – Сейчас тут со всеми делами закончим, и я в твоей полной власти. Обещаю. Всё равно ведь от тебя не отвяжешься никак.

После полуночи попрощались с отбывающими на тот берег.

– Андрей, ты офицер сообразительный, – отведя Воронцова в сторону, негромко пояснял ему командир полка, – переправишься с ранеными на тот берег…

– Алексей Петрович, а как же рота?! – воскликнул тот.

– Господин поручик! – повысил голос Егоров. – Вас кто учил перебивать старших по званию?!

– Виноват, господин полковник! – вытянулся Воронцов.

– Молодые, горячие, – проворчал Алексей, – всё норовите своё «я» вставить. Итак, переправишься с ранеными на тот берег с «особым грузом». Возьмёшь с собой ещё и пятёрку из самых надёжных разведчиков, из тех, кто умеет язык за зубами держать. Вон, Фёдора Лужина старшим над ними поставь. Скажешь, что от меня ему особое указание. На том берегу в Измаильском лагере передашь это письмо нашему главному интенданту Рогозину Александру Павловичу. И охраняйте этот особый груз до самого нашего прихода. Даже если майор весь комендантский плутонг к нему для охраны приставит, всё равно своих людей от него не убирай.

– А что это за особый груз такой, Алексей Петрович? – полюбопытствовал Воронцов.

– Увидишь, – кивнул тот. – Прямо на погрузке его под свою ответственность и получишь.

Шхуны отходили от правого берега Дуная одна за другой. Вот отчалила и та, где расположилась команда раненых егерей.

– Ещё пара часов до рассвета есть, Алексей Петрович, – проговорил Осокин. – Вам бы поспать хоть немного? Устали вы.

Мимо протопала колонна солдат из пионерской роты.

– Сейчас ещё масла со скипидаром привезут, и сразу проливайте всё там, Кузьмич, – показал унтеру на брёвна причалов офицер. – Потом, как запалите, можете немного дух перевести. Господин майор сказал, что с рассветом будем отсюда выходить. Опять нам толком отдохнуть не удастся, а ведь впереди ещё семь десятков вёрст по грязи топать.

Сводный отряд из егерей, четырёх рот Углицкого мушкетёрского полка и пионеров уходил от дымящих развалин крепости Исакча в сторону Мачина. Именно там сейчас и должны были действовать основные силы десанта.

В это самое время отряд де Рибаса переправился от Галаца на большой остров Концефан, стоящий чуть ниже Браилова. Гренадёры Днепровского полка, высадившиеся первыми, решительной атакой выбили неприятеля из батарей и шанцев и захватили переправу на правый, Дунайский берег. Турки, узнав, что со стороны крепости Исакча к ним подходит другой сильный отряд русских, боясь оказаться под ударами обоих, оставили прибрежные крепости и отступили вглубь своей территории. Войска генералов де Рибаса и Голицына выполнили поставленные перед ними командованием задачи, уничтожив прибрежные укрепления противника и строящиеся переправы. Турки, не ожидавшие удара русских, приостановили приготовления к переходу на русский берег, утратили инициативу и теперь помышляли только лишь об обороне. Флотилия де Рибаса отныне могла доминировать на Дунайских просторах и доходить до самой Силистрии. Орудийные батареи на острове Концефан были ей теперь не страшны.

– Ну что, выполнил своё особое задание, Егоров? – оборвал доклад полковника Голицын. – Пока вы там где-то прохлаждались, мы вот крепость Исакчу взяли и из Браилова с Мачиным неприятеля изгнали. Ла-адно, не обижайся, твои егеря тоже хорошо себя показали. И серб этот твой, как уж его там, подполковник Милорадович, весьма, надо сказать, разумным командиром оказался. Хорошо поиск перед основными нашими силами провёл, даже сумел алай сипахов изрядно потрепать, который прикрывал отход турок. Всё, полковник, мы свои дела на этом берегу закончили, переправляемся теперь на свой. Отряд де Рибаса уже отходит к ожидающим его судам, и мы следуем за ним. Он переправляется в свой лагерь к Галацу, а нас потом речная флотилия прямиком к Измаилу доставит. Ваше дело, полковник, будет вести дозорную службу и показывать здесь нашу активность. Пусть турки нас опасаются и не подходят пока близко, дабы не сорвать отход.

– А потом мы ударили двумя залпами по развернувшимся беслы, проредили в упор из пистолей подскакавших и приняли на штыки оставшуюся пятерку, – рассказывал офицерам полка Алексей. – В это время Курта уже пробили двумя пулями. Чуть-чуть я не успел, чуть-чуть, – тихо проговорил он. – Ведь чувствовал, что неладное у моста творится. На душе какая-то маета была. Думал ведь сразу, как только этот большой дом взяли, людей туда на подмогу отправить. А тут Огнена, других наших ребят побитых из него вынесли, и всё из головы вылетело. Когда всё это нападение на село планировал, ведь можно было приказать Бегову полусотню у моста оставить! Или вообще только после того как всё закончится, к Исакче уходить, но никак не раньше! Ума не хватило. Что же я теперь на Буге всем нашим скажу? Как Егорке в глаза буду смотреть? Не уберёг его папку? В опасности его оставил, а сам вот уцелел?

– Не терзай ты себя, Алексей, не надо, – обнял друга Живан. – На самом ведь живого места нет, весь в рубцах и шрамах. Не виноват ты ни в чём, война во всём виновата. Самых лучших она от нас забирает. А Курт, он действительно был лучший и погиб как самый настоящий воин, как командир русских егерей. И не важно, какая в его жилах текла кровь. Он погиб русским героем, русским офицером, до последнего защищая своих людей. Помянем его, господа!

Ещё три дня, по шестое апреля 1791 года, егеря отдельного полка главного квартирмейстерства армии несли дозорную службу и выполняли роль заслона на правом берегу Дуная. Серьёзных столкновений с противником не было: деморализованный, он собирал свои войска у Бабадага и вёл разведку лишь небольшими партиями конницы.

В ночь на седьмое апреля полк волкодавов самым последним из всех русских частей вышел к берегу огромной реки и загрузился на ожидающие его суда. Галиоты и шхуны ударили из пушек на прощание по мелькающим вдали силуэтам сипахов и взяли курс на Измаил. Весенние поиски 1791 года закончились.

Часть II. Последние сражения войны

Глава 1. Три знамени

– Ваше превосходительство, к вам полковник Егоров, – доложился главному квартирмейстеру армии молоденький подпоручик. – Проходите, господин полковник, генерал-поручик вас готов принять, – важно кивнул он стоящему у двери старшему офицеру в грязном егерском мундире.

– Ваше превосходительство! – Сделав два строевых шага, Алексей вскинул ладонь к каске. – Полковник Егоров представляется по случаю прибытия из…

– Тихо, тихо, Алексей, – остановил его жестом вставший из-за рабочего стола барон. – Признаться, гораздо позже я тебя ожидал. Знаю, что твой полк вот только недавно высадился, думал, ты сначала оправишься, почистишься, в порядок себя приведёшь и уже потом опрятным к своему любимому и уважаемому начальнику явишься, чтобы его порадовать. Но зачем тебе такие сложности, и так ведь можно. Верно, Егоров? – подмигнул он лукаво егерю.

– Ваше превосходительство, я вас очень уважаю и по-своему даже люблю, – замялся тот. – Правда, правда! – воскликнул он, перехватив насмешливый взгляд фон Оффенберга. – Просто понимаете, дело у меня к вам, не требующее отлагательств.

– Ты это об Измаильском знамени? Вы ведь всё-таки сумели его отбить? – В голосе генерала прозвучала еле заметная нотка тревоги.

– Одну минуту, ваше превосходительство, извините, я сейчас! – Егоров проскочил мимо сидящего в горнице генеральского адъютанта и, открыв наружную дверь, громко выкрикнул: – Заноси!

– Ты кого это опять ограбил, Егоров? – спросил удивлённо барон, глядя, как сконфуженные присутствием большого начальства егеря складывают у стола тяжёлые кожаные мешки.

– Ваше превосходительство, ну почему опять-то? – обиженно проговорил Лёшка. – Один раз всего и было такое за Балканами, когда у османских фельдъегерей золото забрали. Да и то ведь с вашего личного благословения. А вообще вы, конечно, правы, Генрих Фридрихович, – вздохнул горестно Алексей. – Вот из-за этих-то самых мешков и такая спешка. Так бы я по всей форме к вам, но тут уж лучше поспешить, чем промедлить, дабы разговоров избежать, что я казну крепостную запрятал. Сами ведь знаете, ваше превосходительство, завистники так всё перевернут и кому надо преподнесут, потом жизни не хватит очиститься. Андрей Владимирович, снимайте усиленный караул и ведите всех в расположение полка, – кивнул он командующему егерями офицеру. – Вы свою задачу выполнили, передали ценности в главное квартирмейстерство армии. Спасибо, братцы, свободны, – поблагодарил он егерей.

– У меня к тебе всё больше и больше вопросов, Егоров, – проговорил барон, с удивлением оглядывая кожаные мешки и прислоненные к стене забранные в чехлы знамёна. – Я так понял, то особое задание, которое вам поручалось, выполнено? Но почему тут тогда три знамени? И про какую такую крепостную казну сейчас идёт речь? Давай-ка присаживайся к столу, Алексей, и начинай рассказывать всё по порядку. На бумаге подробно уже позже всё изложишь.

– Ай-яй-яй, Лёшенька, Лёшенька, – укоризненно качал головой старенький врач, осматривая полковника. – Мы ведь, кажется, с вами договаривались, что вы будете себя беречь и всячески избегать сильного физического напряжения?

– Так я и избегал, Дементий Фомич, – виновато вздохнул сидящий на топчане Егоров. – Как только мог, избегал. Всё больше издалека своими егерями руководил, как самый обычный штабной офицер. Да донесения начальству писал.

– Издалека, значит, – хмыкнул тот, – ну-ну. Полюбуйтесь-ка, Илья Павлович, – показал он на правое плечо пациента. – Вы знаете, от чего такие синяки вот на этом самом месте бывают?

– От ружейного приклада при долгой стрельбе, – пожав плечами, ответил тот.

– Совершенно верно! – воскликнул главный госпитальный врач. – А вы, милейший, говорите, что донесения писали. Хорошо, что корсет этот удивительный на вас был надет, сберег неокрепшие хрящи на рубце. А так бы всё, снова усекать по новой, и неизвестно, как бы потом ещё срослось. Я ведь вам уже говорил, на всю жизнь можно кособоким с такой-то вот раной остаться.

– Так может, совсем его можно снимать, Дементий Фомич? – поинтересовался Егоров. – Ну ведь никакой уже мочи нет, жуть как надоело его на себе носить! Чешется всё под ним, свербит. Так и хочется всё разодрать.

– Если чешется, Алексей Петрович, значит, всё хорошо, значит, всё срастается, – проговорил довольный Дьяков. – Всё-таки какой же удивительный корсет господин Войнович нам прислал. Вот уж воистину вершина медицинской мысли в этом направлении. Мне кажется, ещё месяц его вам точно нужно будет поносить.

– Пожалуй, соглашусь с вами полностью, коллега, – задумчиво проговорил Дементий Фомич. – А лучше бы, для полной надёжности, и два месяца, хотя бы до начала лета. И даже не думайте спорить, голубчик, а то самому командующему на вас пожалуюсь, и придётся вам опять к нам в госпиталь сюда лечь.

– Да кто бы с вами спорил, господа врачи, – вздохнул Алексей. – Ладно, молчу я. Делайте что хотите, только от полка не отдаляйте.

Двенадцатого апреля при штабе русской Дунайской армии было назначено совещание всего старшего командного состава. За отсутствием в окрестностях Измаила больших, находящихся в удовлетворительном состоянии зданий, около лагеря, на относительно чистой полянке были натянуты несколько огромных шатров.

Как в таких случаях водится, по войскам сразу же поползли стойкие слухи, что из столицы приехал сам светлейший князь. И что он сначала в шатрах примет войсковое начальство, а уже потом будет награждать войска на поле. Все офицеры получат от него золотые кресты, а вот нижние чины серебряные медали с бантом из георгиевской ленты и всем ещё непременно выдадут большие премиальные.

– Матушка императрица не поскупилась, братцы, – вещали особо знающие у костров. – По сто рублёв кажному солдату она обещала за крепость, а господам так и вообще столько, что денег на покупку целого поместья хватит!

– Не слушайте вы этих болтунов, – посмеивался, сидя в полковом шатре, Толстой. – Исполняющий обязанности командующего армией Репнин Николай Васильевич вот только вчера из Ясс сюда прибыл. Я с его адъютантом разговаривал, а мы-то ведь с ним ещё по московским застольям знакомы. Так вот он, значит, и говорит, что Потёмкина раньше июля месяца никак нельзя сюда ожидать. У него в столице весьма важные дела имеются. Весь Санкт-Петербург и весь высший свет только и говорит об устраиваемых им в мае месяце грандиозных торжествах по случаю взятия Измаила. Григорию Александровичу сейчас очень нужно произвести впечатление на… на одну, скажем так, очень влиятельную особу. Я полагаю, вы, господа, догадываетесь, о ком сейчас идёт речь? Положение светлейшего князя при дворе, скажем так… несколько пошатнулось в последнее время, и он сделает все, чтобы вернуть его в более устойчивое положение. А сделать это можно только лишь находясь самому в столице. Так что скоро нам его тут ну никак нельзя ожидать.

– Вот я и говорю, что нам опять, как и в прошлом году, по осенним холодам придётся идти турок воевать, – проворчал сидящий за столом Рогозин. – Потому и санитарные потери у армии такие большие были, посиди вот ты среди поля на трескучем морозе! Сейчас, по весне, не теряя времени нужно неприятеля нам бить, пока он от нашего удара на своём правом берегу ещё не оправился. А то ведь опять в ожиданиях приказов войну эту затянем. Шестой рекрутский набор уже с её начала по губерниям пошёл. Дождемся, скоро в поместьях к плугу старики с детьми будут вставать, а в столицах у нас одни праздники, и шампанское льётся рекой!

– Так, Александр Павлович, ты это, осторожней в высказываниях! – ударил ладонью по столу Егоров. – И ты, Митя, тоже, язык бы прикусил! Вроде умные все люди, а такие скользкие темы затрагиваете. Я понимаю, что тут все свои, – оглядел он сидящих в полковом шатре офицеров, – но не нужно обсуждать прилюдно дела короны и тех, кто с ней рядом. Причём очень и очень рядом, – подчеркнул он, вздохнув. – Расскажи нам лучше, Александр Павлович, как там наши кандидаты на сдачу испытаний к первому офицерскому чину поживают. Готовы ли они к экзаменам, не опозоримся мы с ними? Всё-таки девятерых рискнули на комиссионную сдачу двинуть, вместо оговоренной после последней проверки пятерки.

– Господа офицеры! – подал команду помощник главного квартирмейстера, и в шатёр зашли генералы во главе с замещающим фельдмаршала князем Репниным.

Высшее армейское начальство изволило расположиться в креслах за застеленным красным бархатом столом, все же остальные присутствующие от бригадира и до подполковника включительно встали полукругом лицом к нему. Каждый был на своём месте, согласно внутренней военной иерархии. С одного бока от Алексея стоял командир Фанагорийского гренадерского полка, с другого – Екатеринославского, Херсонского, Московского и Свято-Николаевского, левее стояли полковники из мушкетёрских, карабинерных, драгунских и гусарских полков. Далее были командиры егерских частей, арнауты и казаки.

Место полка Егорова было справа, среди тяжёлой гренадерской пехоты, что говорило об особом, высоком его статусе.

– Разрешите, Николай Васильевич? – Главный квартирмейстер вопросительно посмотрел на генерал-аншефа.

– Пожалуйста, Генрих Фридрихович, начинайте, – благосклонно кивнул Репнин. – Сначала, как мы и обговаривали, общее, а уж потом господа генералы де Рибас и Голицын дополнят вас по части действий своих сводных отрядов.

– Господа, – барон обвёл взглядом присутствующих командиров, – все вы, я уверен, уже наслышаны о проведённых недавно поисках на противоположном берегу Дуная. Где по утверждённому Николаем Васильевичем плану действовала часть наших войск под предводительством генералов де Рибаса и Голицына. Цель этих поисков была в том, чтобы сорвать приготовления противника к переправе на наш берег, уничтожить его прибрежные крепости с гарнизонами и орудийные батареи, препятствующие нашему судоходству, да и вообще лишить его всяческой инициативы действий в преддверии недалёкой уже летней кампании. И я хочу вам сказать, господа, что нам всё это действительно удалось. И теперь ещё как минимум два месяца мы можем не опасаться ударов турок на свой берег, и даже напротив, можем строить планы о переправе теперь уже всех своих основных сил на ту, неприятельскую сторону. Сейчас она хорошо нами разведана, а вот неприятель пал духом и не пылает уже как раньше желанием отмстить за потерянный им в декабре месяце Измаил. Ему теперь нужно восполнить всё потерянное военное имущество и всяческие припасы и переформировывать заново все разбитые нами в недавних боях части. Действия на противоположном берегу Дуная проводились нашими сводными отрядами генерал-майоров де Рибаса и Голицына, им я и даю слово, дабы они сами рассказали нам об успехах своих войск.

Всё это уже было прекрасно известно Алексею, и он слушал, что называется, вполуха, думая о своём. «1791 год, 1791… – Какие-то далёкие обрывки мыслей по этой дате у него были. – По-моему, именно в этом году и предстоит закончиться одной из многих войн России с Османской империей. И закончиться эта война должна, разумеется, поражением последней. Будут её бить и дальше, причём не единожды, но турки с упёртостью баранов продолжат, что называется, "нарываться", не желая жить мирно со своим северным соседом и учитывать его интересы. Потеряют они, ещё будучи империей, основную массу своих земель, да и самой этой империи как таковой потом не будет». Впрочем, такое случится в будущем и со всеми империями «этого времени». Грядут огромные события и потрясения. И карта мира будет перекроена новыми, сильными мировыми игроками. А впереди этот мир ждут войны, войны и ещё раз войны, страдания миллионов, голод, эпидемии и большая кровь». Увы, не минует сия горькая чаша и его страны…

«А вот это уже интересно», – встрепенулся Алексей.

Де Рибас закончил рассказ о том, как храбро его войска выбили неприятеля с островов и из укреплений возле Мачина, а потом ещё и отогнали его в сторону Браилова. И сразу после него слово взял генерал Голицын…

– Десант к Исакче, занятие прибрежных шанцев, решительная атака Углицкого полка на крепость Исакчу, которую поддержал высадившийся позже Полоцкий полк вместе с самим генералом…

«Хотя это, конечно, спорно», – хмыкнул про себя Алексей. Прибыли они уже на правый берег после того, как разбитые первой волной десанта турки из крепости бежали. Ну да это ладно, где хотя бы слово об его егерях? Ведь восемь сотен их вместе с Улицкими мушкетёрами на крепостные валы в передовых порядках забежали!

– Отличились при штурме Исакчи полковники: Бардаков Пётр Григорьевич и Гётте Карл Иванович, ведущие лично войска на приступ, – продолжал далее свой доклад Голицын.

«А где же Милорадович?! – мелькали мысли в голове у Алексея. – Даже про арнаутов добром генерал вспомнил, хотя валахи только лишь в обшаривании трупов и крепостных развалин сумели отличиться, о егерях же не сказано ни слова, как будто бы их там, в этом десанте, и вовсе даже не было! Ну, Голицын, ну, Иван Фёдорович! – негодовал Лёшка. – Ладно, может, чего дальше хорошего скажет? Так, теперь про решительный бросок в сторону Мачина и про разбитый возле озера алай сипахов. А кто же его разбил-то?! Почему мы не говорим, чья это заслуга, ваше превосходительство?!» – так и подмывало громогласно задать вопрос Алексею. И только этот колючий и насмешливый взгляд барона, направленный ему прямо в глаза, заставлял Лёшку сдерживаться.

– …Отряд полностью выполнил задачу, поставленную ему командованием, – подвёл итог своему докладу генерал Голицын. – Строящаяся переправа у Исакчи, прибрежные укрепления и сама крепость разрушены. Гарнизон её разбит, и потеряв два знамени, в панике бежал. Впоследствии у озера было захвачено ещё одно знамя алая. Вывезено на свой берег четыре десятка орудий, а порядка двух дюжин уничтожено на месте. Переправлено к себе в лагерь ещё множество припасов и всякого трофейного имущества.

Закончив говорить, генерал гордо оглядел стоящих в шатре офицеров.

– Иван Фёдорович, что-то вы скромничаете, – раздался ироничный голос главного квартирмейстера армии. – Сие, конечно, весьма достойное качество, но ведь за ним и мы лишаемся возможности услышать про все славные деяния вашего отряда.

– Что вы имеете в виду, Генрих Фридрихович? – насторожился Голицын. – То, что я не упомянул про дозорную службу ваших егерей? Ну да, они довольно неплохо вели поиски неприятеля. Обычная служба лёгких стрелков, знаете ли. Но это вряд ли заслуживает внимания всех здесь собравшихся.

– Отнюдь, отнюдь, Иван Фёдорович, – мило улыбнулся фон Оффенберг, – не скромничайте вы уж так. По моим сведениям, переданный в ваше подчинение отдельный полк егерей тоже участвовал в первой волне десанта, захватил прибрежные редуты и вместе с углицкими мушкетёрами затем отбивал атаку турок, а потом и штурмовал саму крепость. И вы тут, по-моему, немного ошиблись в своём докладе, всё это они сделали ещё до прибытия основных сил, так сказать, решительным авангардным ударом. Не так ли, Пётр Григорьевич? – Фон Оффенберг посмотрел на стоящего среди старших офицеров полковника Бардакова. – Я верно говорю? Хорошо воевали егеря под Исакчи?

– Так точно, господин генерал, – кивнул тот, – все заслуги по овладению крепостью и их тоже. Именно егеря обеспечили высадку моего полка, захватив прибрежные ретраншементы, а потом вместе с нами они отбивались от основных сил турок, контратаковали и штурмовали Исакчу. Хотел бы, пользуясь случаем, особо отметить подполковника Милорадовича, который шёл в первых рядах своих стрелков и грамотно руководил ими на поле боя.

– Ну вот, Иван Фёдорович, – укоризненно покачал головой барон, – как же вы так, а? Выходит, упустили в своём докладе, не упомянули про переданное в ваши руки подразделение, которое так героически действовало у Исакчи. А ведь это именно оно потом шло авангардом перед основными вашими силами, направляющимися к Мачину, и именно оно разгромило упомянутый вами только что алай сипахов, ещё и захватив при этом их знамя.

– Полк егерей, про который вы изволили упомянуть, Генрих Фридрихович, был мне передан не в полном составе, – процедил сквозь зубы покрасневший Голицын. – Оттого-то я и не счёл нужным упоминать его деяния, ибо таких вот разрозненных частей может быть у командира моего ранга великое множество, и они, эти части, только лишь дополняют общую картину действия общих сил. Часть этого полка во главе с его командиром была у меня отторгнута, и чем там она занималась на турецком берегу, я даже и представления не имею. Возможно, просто прогуливалась, пока мы неприятеля били. Воссоединившись же и поступив в моё полное подчинение, егеря особо себя не проявили. Обычная дозорная служба лёгкой пехоты, – пожал он плечами, – ничего примечательного.

– Ваше высокопревосходительство, – барон обратился к сидящему рядом с ним Репнину, – генерал Голицын немного ошибся, поведав нам о захвате крепости Исакчи, ну что же, ничего страшного, такое бывает. Полковник Бардаков Пётр Григорьевич его только что поправил, и мы теперь имеем полное представление обо всём деле, в том числе и о наступлении отряда на Мачин. А вот о том, какое задание было у части так называемых «отторгнутых» егерей, позвольте уже мне, Николай Васильевич, до всех присутствующих довести. Чтобы ни у кого ошибочного представления, как неудачно выразился генерал-майор, «об их прогулке, пока остальные били неприятеля» не было.

– Доводите, Генрих Фридрихович, – благосклонно кивнул Репнин, – тут уже скрывать нечего. Утверждённое мною лично задание отряд полковника Егорова выполнил полностью и с честью, о чём я отдельным рапортом доложился генерал-фельдмаршалу Потёмкину, а ввиду его особой важности ещё и самой матушке императрице…

По рядам стоящих полковых командиров пошло шевеление, и пролетел шёпот.

– Пожалуйста, доводите, – махнул рукой Репнин.

– Задачей особого отдельного полка егерей главного квартирмейстерства армии помимо оказания помощи в проведении задунайского поиска отряду генерала… – Барон скосил глаза на ёрзающего Голицына. – …Было ещё и захватить знамя крепости Измаил. Той самой крепости, которая считалась неприступной, и победа над которой будет совсем скоро праздноваться с особым размахом в нашей столице. И где помимо высшего общества всей нашей империи будут присутствовать и представители многих дворов Европы. Надеюсь, вы представляете весь размах и всю торжественность сего празднества возвеличивающего славу русского оружия?

Барон сделал многозначительную паузу. В шатре стояла гробовая тишина.

– Так вот, господа, – фон Оффенберг, оглядев присутствующих, продолжил излагать далее: – Как это водится на таких торжествах, перед престолом нашей матушки императрицы будут склонены все добытые нами под Измаилом знамёна и бунчуки разбитых османских алаев и боевых частей. И все они, разумеется, уже давно находятся в Санкт-Петербурге, дожидаясь своего часа. Повторюсь: все, кроме одного, кроме, собственно, самого важного знамени Измаила – его главного крепостного штандарта. И тут, как вы понимаете, могли бы возникнуть, скажем так, «определённые вопросы» – а где же, собственно, само знамя неприступной османской твердыни, взятой нашими доблестными войсками? Могли бы, но теперь уже они точно не возникнут и не обесценят нашу общую победу! Отряд егерей под предводительством полковника Егорова добил охраняющих это знамя султанских гвардейцев, этих знаменитых чёрных волков – беслы, и помимо Измаильского крепостного штандарта, ещё и захватил знамя их алая. И даже это ещё не всё, господа!

Фон Оффенберг, как видно, упиваясь самим моментом и плавно подведя свою речь к наивысшей её точке, даже привстал с места.

– Иван Фёдорович, – обратился он к генералу, – взяв крепость Исакчи и захватив там два флага турецких алаев, вы, конечно же, забрали и сам крепостной штандарт? Ведь верно?

Взгляды всех присутствующих были обращены на Голицына.

– Нет, не взяли, – еле слышно проговорил он. – Его там не было.

– Всё верно, – улыбнулся барон. – Отряд отдельного полка егерей главного квартирмейстерства Дунайской императорской армии уничтожил охраняющий его отряд, вместе с самим комендантом крепости пашой Ахмед беком, а также помимо штандарта Исакчи, захватил и всю крепостную казну, вывозимую к визирю.

«Шах и мат, – думал Алексей, глядя на светящееся, довольное лицо фон Оффенберга. – Вот уж действительно, барон был тем человеком, который получает истинное удовольствие от таких вот представлений. Ай да Генрих Фридрихович! Ловок! При всех поставил на место вздорного и отличавшегося злым языком Голицына. Вот вам и "квартирмейстерские игры с этим бароном", "дурацкие задумки" и всё прочее, брошенное неосторожно генералом и к тому же прилюдно. Уел, так сказать, уел!»

– Иван Фёдорович, у вас ещё вопросы по поводу так называемой «прогулки» егерей полковника Егорова остались? – ласковым голосом «дожимал» Голицына главный квартирмейстер.

– Нет, у меня, у меня нет, помилуй бог, но я же ведь не знал, – лепетал бледный генерал. – Если бы я был посвящён, тогда конечно… А так ведь… – И он опустил глаза вниз, явно проклиная в душе тот час, когда вздумал пикироваться с этим хитроумным и коварным немцем.

– Ну ладно, ладно, со всяким бывает, – постарался смягчить всю эту ситуацию Репнин. – Главное то, что в итоге всё было сделано в лучшем виде. Фельдъегерскими курьерами донесения о наших удачных поисках вместе со знамёнами уже убыли в столицу. Серебро и золото захваченной турецкой казны пересчитано и оприходовано для нужд армии. Теперь осталось ждать благодарности сверху за доблестный труд всех участников задунайских поисков. Ну а теперь, господа, давайте-ка пройдёмся по злободневным текущим делам и посвятим вас во все наши планы.

– А не нужно было интриговать, Алексей, супротив главного органа управления всей армии, – поднял палец вверх шагающий рядом с Егоровым барон. – Что же ты думаешь, просто так я представителя древнейшего рода да как шкодливого котёнка перед всеми в его же, извиняюсь, испражнения потыкал? Многие «титульные», получив генеральский чин, начинают считать себя пупом земли, эдаким барином на удельных, поместных землях. Думают, что им теперь творить что они захотят позволительно, что всё вокруг только для них, и что теперь можно вовсе даже не выполнять разработанные умными головами и утверждённые высшим руководством задачи и планы. Так что и другие посмотрели на сегодняшнюю экзекуцию и на примере Голицына теперь уже пять раз подумают, а нужно ли им вообще связываться с этими квартирмейстерскими? Не слишком ли больно будет, когда им так же вот прилюдно нос прищемят?

– Ваше превосходительство, сколько я вас лет знаю, а всё никак привыкнуть к вам не могу, – признался Егоров. – Чувствую себя порой мелким школяром перед искушённым и опытным учителем. Или вон как сегодня, просто оружием в умелых руках.

– Причём хорошим оружием! Острейшим! – усмехнулся фон Оффенберг. – Только вот не надо сейчас говорить, что я использую тебя втёмную как хочу в своих интригах. Ты для меня, признаться, дорог, Алексей. Я тебя ценю и как хорошего командира, и как близкого мне человека, с которым у меня очень многое связано в этой жизни. Да и вообще, ты не забыл, за что я тебе Гольбейн подарил в самом начале нашего знакомства? В моих достижениях и в моих заслугах перед Отечеством – есть и твои труды, и твоя кровь. Поэтому совсем не удивительно, что твои враги, они же оказываются и моими тоже. Ну, теперь одним стало уже меньше. Фарханг уничтожен, а беслы навсегда выбиты из неприятельского стоя. Ничего не скажешь – хорошие воины эти чёрные волки, лучшие из всех тех, что были у турок. Но теперь они уже не будут нам мешать в грядущих событиях. Пусть даже их и осталось где-то два-три десятка недобитков. После этого позора с утратой знамени, вернее даже сказать – знамён, казны и всего прочего их учесть весьма незавидна.

– Дорого нам эти враги обходятся, ваше превосходительство, – мрачно проговорил Алексей.

– Да, я разделяю твоё горе, – вздохнул барон. – Знаю, что погибший Курт Шмидт был тебе как брат. Помню его ещё белобрысым пареньком оружейником из Бухареста. Вот ведь судьба какая, сколько крови эти беслы пролили. – И покосившись на Егорова, постарался перевести тему. – Ты по итогам Задунайских поисков, Алексей, напиши-ка представление на особо отличившихся офицеров. Глядишь, и ещё кому-то улыбнётся более высокий чин получить, орден, ну или те же премиальные. Да, кстати, по поводу османской казны, тоже имей в виду, подготовлена бумага для светлейшего и подобная ей ещё и в главное казначейство. За отбитие таких больших ценностей у неприятеля вам тоже солидные призовые выплаты причитаются. Время, конечно, сейчас непростое, государство изнурено столь длительно ведущейся войной, и у него каждая копейка на счету. Но тут уж, как говорится, сам Бог велел с добытчиками делиться. Вопрос только, какая часть из отбитого вам причитается? Будем ждать решения сверху. И чтобы в тоску не впадать, давай-ка продумай, как организовать дозорную службу на той стороне. Имей в виду, с этими недавними поисками на правом берегу Дуная у нас ничего ещё не закончилось. Впереди самая решающая фаза борьбы с турками. Или мы их добьём в это лето, или война плавно перейдёт на следующий год, а это сам понимаешь какая тяжёлая ноша для страны и реки пролитой крови. Вон опять рекрутский набор для центральных губерний недавно объявили. Армии нужны деньги и солдаты, очень много денег и солдат! И есть очень серьёзные игроки, которые заинтересованы, чтобы текущая война продолжалась как можно дольше, ослабляя две империи. И эти игроки всё более и более начинают в последнее время себя проявлять. Но об этом мы с тобой поговорим уже в следующий раз. А пока давай прощаться.

Фон Оффенберг обнял Егорова и заскочил в открытую дверцу кареты. Кучер гикнул, и она, переваливаясь в колее, покатила по грязной разбитой дороге. Мимо полковника проскакали три десятка казаков из конвоя.

Лёшка постоял немного, вздохнул и направился в расположение своего полка.

Глава 2. Не уступим, дожмём турку!

– Нельзя, братцы, не положено, – бубнил за парусиновым пологом часовой. – Ну чего вы, в самом деле, сейчас начальство увидит и такой хай поднимет, всем достанется! Вы-то сами сбежите, а вот мне пару штрафных караулов прицепят.

– Да не боись, Кирюха, мы только узелок передадим и чуток пошуткуем со своими, – уговаривали караульного егеря. – Ну ты сам посуди, каково им тут словно привязанным лежать. С тоски ведь помрёшь! Ты давай-ка не гоношись, вон под навес свой лучше встань и в другую сторону отвернись, как будто вовсе не заметил нас, а мы в это время за полог прошмыгнём.

– Ну не положено, братцы, в шатёр залезете – тогда уж точно на гауптвахту всех посадят, – противился часовой. – Вы узелок свой под навесом лучше оставьте, а перед сном лекаря ранетых будут обходить, и тут уж я их попрошу, чтобы они эти гостинцы вашим передали. Не боись, чужое не присвою!

– Дурья твоя башка, Кирюха! – повысил голос один из егерей. – Дело тут даже не в гостинцах, за них-то мы не переживаем. Нам ведь главное ребяток своих повидать, поддержать их душевной беседой, про артель, про ротную жизнь им поведать. Они же оторваны тут от всего.

– Ну никак не положено! – посуровел голос караульного. – Вчерась уже влетело одному караульному с того поста, что у ручья. Идите по добру лучше, ребята, пока я капрала не крикнул!

– Братцы, братцы, вы чего тут расшумелись? – Полог у палатки откинулся, и в его щель выпрыгнул на одной ноге Лошкарёв.

– Братка! – загомонили егеря и, подскочив, начали его тискать в своих объятиях.

– Да тише вы, медведи! – выкрикнул тот, балансируя на одной ноге. – Поломаете ведь! Я и так еле как держусь, словно бы воробей подбитый прыгаю.

– И ведь правда, братцы! – всплеснул руками Горшков. – Еле стоит же бедолага! Давай-ка мы тебя поддержим с боков, Нестор. Ваня, ты с одного, а я с другого, – и подхватил раненого под руку. С другой стороны в это время пристроился Южаков.

– Ну давай, Нестор, рассказывай, как ты тут? – попросил раненого Купин. – Целую неделю ведь тебя не видели! Нас же после отдыха от задунайских поисков вместе с капральством Антонова для охраны фуражиров потом снарядили. Вот только сегодня к обеду наш обоз в лагерь приполз. Ох и намаялись мы по этому бездорожью идти! Версту на телеге едешь, три её по грязи толкаешь. Земля-то не до конца вся просохла, а тут ещё и хороший дождь пролил.

– Это да-а, – протянул Ткачёв, – вымотались знатно. Но зато никаких тебе построений, ни проверок и учёбы, да и с харчём гораздо лучшивее. Мы тут и тебе узелок собрали, – протянул он связанную в небольшой мешок холстину. – Там и сыр, и местные лепёшки, маненько мясца ещё копчёного, ну и груша с виноградом сушёные, чтобы побаловаться. Сам, Нестор, поешь, и ребяток угостить тебе хватит. Наших-то много ли рядом лежит?

– Спасибо, братцы, – поблагодарил Лошкарёв. – Так-то мне всего хватает, жаловаться грех, кормят тут хорошо. Вы бы не отрывали от себя съестное. Вам-то вона сколько постоянно бегать приходится, не то что мне, лежи да лежи.

– Бери, бери! – зашумели егеря. – Чай уж не зря мы тыловых охраняли, кой-чего и нам перепало к приварку.

– Ну, благодарствую, – кивнул Нестор. – А так со мной из наших егерей только лишь Панкрат Квашнин лежит. Это который из третьей роты капитана-поручика Ширкина. У него тоже нога ранетая, только вот левая. Пуля ему сбоку в ляху влупила, когда он на валу Исакчи турку на штык брал. А все остальные в палатке – это мушкетёры из Углицкого полка. У нас здесь все такие с ранами на ногах. Тут эдак заведено, братцы. У кого руки битые, или там брюхо, грудь али башка, те в других, в своих палатках лежат. У нас-то все раны не опасные, вот потому мы тута лежим. А у кого тяжёлые, тех отдельно уже держат, и рядом с ними постоянно подлекарь сидит. А вот у господ офицеров, у них, конечно, тоже особые шатры. Тут уж и так понятно. Всё по особому порядку в гошпиталях разделяют. А там вон, в той, что в третьем ряду от нас, серб из наших отборных полковых стрелков среди всех прочих тяжёлых лежит – Велько Вучевич вроде его зовут, ну старший унтер он, который у этих отборных стрелков плутонгом командует. И с ним же ещё дозорный капрал наш, оба они с пулевыми дырками и тяжко ранетые. А вообще тут десятков пять наших вместе с мушкетёрами и со всеми прочими вперемешку лежат. Отдельного лазарета ведь для егерей нет, и всё по госпитальному общему порядку покамест тут строится. Потому всех служивых врачи с лекарями безо всякого там деления пользуют. Хотя надо сказать, что наши, полковые, они за нами, конечно, внимательней, чем за всеми остальными, смотрят.

– Да ладно тебе, Лошкарёв, про лекарей, ты вот что мне ответь, коли такой знающий: а вот ежели у кого с животом вдруг плохо, ну ежели удержу у него никакого нет, тогда с таким как? – спросил под смех товарищей Калюкин Елизар. – Таких тут, в гошпитале держат, али их обратно в роту гонят? Да чего вы ржёте-то, кони?! – крикнул он, озираясь. – Я у знающего человека, может, поинтересоваться хочу. Три года назад, когда в рекруты забрили, со мной такое нехорошее дело приключилось. От гнилой снеди или от воды, может быть. В общем, я тогда, братцы, чуть было от брюшной болезни не помер. В подвал на солому меня кинули, и краюху хлеба на весь день с водой только давали. Две недели я там словно бревно пролежал, близко никто ко мне не подходил, никакого лекаря за всё время я так и не увидел. Думал, всё, точно подохну. Но потом потихоньку, потихоньку, и как-то вот выскребся с Божьей-то помощью. Сами видите, живой перед вами стою, только вот худоба с тех пор у меня не проходит. А так-то я крепок в парнях был.

– Так ты, Елизарка, где же тут подвалы-то в поле видишь? – насмешливо спросил Южаков. – Всех, кто животами мается, к Измаилу нынче отправляют, чтобы они там с киркой в руках от медвежьей болезни избавлялись. Говорят, всё махом у них сразу проходит.

– Да иди ты, балабол! – отмахнулся Калюкин. – Я вообще не тебя сейчас спрашиваю, а Нестора. Он-то уже скоро месяц, небось, тут лежит, все порядки уже местные вызнал. Не то что ты с нашим капралом. Вам царапины спиртусом пролили, шкуру хомутной нитью прошили и в роту обратно загнали.

– Да мы сами с Лукой Назаровичем тут оставаться не захотели! – выкрикнул оскорблённый Южаков. – А так-то нас тоже хотели сюды надолго упечь! Насилу от лекарей вырвались! А то выгнали! Конечно! И никто нас вовсе даже не гнал!

– Тихо ты, Ванька, не ори! – зашикали на гоношистого егеря товарищи. – А то и правда кто из врачей услышит, беги потом со всех ног! Рассказывай, Нестор, а то перебивают тут всякие дурни.

– Ну-у, насчёт подвалов да, такого тут, конечно, нет, – откашлявшись, солидно продолжил прерванный рассказ Лошкарёв. – А вообще зря вы, братцы, над Елизаром смеётесь. Во-он там, – кивнул он в сторону палаточных рядов, – на самом отшибе гошпиталя, у оврага, стоят три чёрного окраса шатра, кара… каратин… карантинные. Во как! Карантинные их тут называют. Вот туда-то, говорят, и сносят всех тех, кто совсем ослаб от такого дурного дела, про которое только что Калюкин рассказывал. Лекарь у нас есть, Мазурин Акакий Спиридонович, который за нами, за егерями приглядывает, так вот он говорит, что госпитальные врачи очень сильно морового поветрия боятся. Дескать, скученность народа у Дуная сейчас очень большая, а где много людей, там ведь всегда грязь, да и Измаил этот, тьфу на него, совсем с нами рядом, а там сколько же народа было побито при штурме, да ещё и коней. Вот и может чума опять разразиться, а это ведь, братцы, жуть как опасно! Вона как она в первопрестольной в прошлую войну-то погуляла. Половину жителей в ней выкосила. Тьма народу потом по всем губерниям от этой чумы вымерло. Вот оттого и смотрят за такими, у которых жар, и ежели с брюхом нелады.

– Ну да, у нас-то вон давно уже всю воду в полку кипятят, и за чистотой рук на трапезе приглядывают, – изрёк важно Купин. – А вишь чего, и до обычной пехоты теперь такие правила тоже дошли.

– Это что за столпотворение такое?! – Из-за соседнего ряда палаток вышел пожилой лекарь и с грозным видом уставился на егерей.

– Акакий Спиридонович, родненький, ко мне это ребятки пожаловали, – жалобно протянул Лошкарёв. – Больше недели ведь с ними не виделись. Они вот только с фуражирования обратно вернулись. Да мы всего лишь на минуточку переговорить у палатки.

– Тут что вам, проходной двор, что ли? – рявкнул лекарь. – Ты куда это смотришь, дурень?! – обратил он грозный взор на стоявшего рядом с егерями часового. – Вот сейчас врачи с вечерним обходом пойдут и ваш капрал со своей проверкой. Под арест загреметь захотел?!

– Так я же им кричал: стой, а они мне – сейчас, сейчас! – хлопая глазами, объяснял караульный. – Да я мигом, господин лекарь! А ну-ка оставить расположение гошпиталя! – сразу посуровев, выкрикнул он и перевёл фузею в боевое положение.

– Бегите, братцы, а то всем худо будет! – испуганно проговорил Нестор. – Спасибо вам за гостинцы! – и запрыгнул в палатку.

– Ходят и ходят, – проворчал Мазурин, глядя на улепётывающих егерей. – Сказано ведь было – только перед вечерней поверкой и с разрешения лекарей на чуток можно заглядывать. Так нет ведь, когда захотят сюды лезут. Ещё ведь и чумазые все, грязь только разносят. Смотри у меня! – показал он кулак застывшему под караульным навесом часовому. – Ещё раз допустишь кого-нибудь к палаткам, точно твоему полковому начальству нажалуюсь!

– Что такое есть штык? – Капитан-поручик оглядел стоящие перед ним шеренги учебной роты. – Штык есть главное оружие пехоты, предназначенное для ближнего боя. Им и в атаке можно орудовать, успешно прорывая боевые порядки неприятеля, и в обороне стойко держаться, хоть от такой же пехоты отбиваясь, а хоть и от конницы. Причём от последней в этом самом штыке и в плотном построении и есть одно-единственное спасение для пехотинца. Ибо от коня человек всё одно не убежит. Всадник же непременно его нагонит и рубанёт своей саблей. И ещё, обычная пехота перезаряжается долго и бьёт пулей, хорошо если один раз в минуту, а бывает, что и реже, а вот штыком она может колоть врага, сколько ей угодно, ему ведь перезарядка не требуется, и пуля не нужна, и порох у него не мокнет. Главное, чтобы был он хорошо наточен и пользовался бы им храбрый и умелый солдат. В русской армии штыковому бою всегда уделялось большое внимание.

Капитан-поручик Топорков оглядел пристально шеренги.

– Тут, как я вижу, стоят по большой части выходцы из мушкетёрских полков, те солдаты, которые захотели дальше в егерях служить и потому перешли в наш славный полк. Их особо учить штыковому бою не нужно, они его в своих прежних ротах уже постигли, а те, кто в сражениях был, тот и вовсе его на поле боя, на неприятеле оттачивал. А вот кто с кавалерии или с пионерских рот к нам пришёл, тому, конечно, труднее. Но ничего, как говорится, было бы желание, а всему остальному мы вас научим. И всё равно некоторые хитрости и уловки боя с ружьём не знают даже и в самих мушкетёрских ротах. Там ведь как привыкли солдата учить: «Коротким коли! Длинным коли! Клинок отбил и сам штыком ворога в брюхо бей! Ать, два! Ать, два! Ать, два!» Под счёт и бездумно. У нас же всё гораздо хитрее. Штык у нас, у всех егерей, как правило, трёхгранный или клинковый, с обоюдно острым лезвием и с отменной заточкой. Последним не только лишь прямо можно колоть, но даже и как копьём-совней рубить позволительно. Закрыто брюхо или грудь у неприятеля, так можно и снизу, и сбоку, и даже наотмашь, в плечо либо в шею рубануть, а то и сверху, в голову ударить. А ещё и приклад на фузее имеется. Чем он вам не оружие? Очень даже хорошее оружие, тяжёлый, из самого крепкого дерева сработан. Отбил ятаган янычара стволом – и в висок им с разворота, самым углом лупанул, а надо, так и тыльником потом добавил!

– Только помнить вы ещё вот что должны, братцы, – ротный командир осторожно потрогал кончик клинка, нацепленного на свой штуцер. – То, что штык есть главное оружие для обычного пехотинца, но никак не для егеря, а уж тем более не для егеря из нашего особого полка. Мы ведь, перед тем как в ближнем бою с неприятелем сойдёмся, его своей дальней ружейной пулей хорошо постреляем, потом осколками гренад посечём, а бывает, что и огнём из пистолей вблизи побьём, и уже только потом до этого самого штыка у нас дело доходит. Я уж не говорю про тех, кто у нас в дозорной роте служит, там ведь чем только не учат егерей воевать. И ножами они должны уметь правильно человека резать, и даже точно метать их, и фугасы особые должны ставить, и даже из пушек искусно палить. В общем, на все руки они бойцы. Боевая сноровка очень большая в дозорных егерях нужна. Ну а вам пока самую основную егерскую науку нужно освоить. А это: быструю зарядку гладкоствольной фузеи, точную стрельбу из неё, владение штыком в ближнем бою и вообще умение правильного манёвра на поле боя. Вот это всё вкупе и есть тот самый начальный егерский навык, про который вам столько уже тут говорили. Так что наработкой этого самого стрелкового егерского навыка все эти недели вы и займётесь. Слышите, бахает? – повернул он голову на звук отдалённых выстрелов. – То наши стрелковые роты на полигоне мишени дырявят. Скоро и вам такое же предстоит. До этого же отработаем умение быстро заряжать фузеи. Иван Макарович, учебные патроны всем раздали? – обратился он к стоящему на правом фланге роты пожилому сержанту.

– Так точно, ваше благородие, кажному по десятку в руки, – отозвался тот.

– Хорошо, – кивнул капитан-поручик. – Часа четыре нахолостую поработаете, чтобы саму руку набить. Потом уже с этим учебным патроном продолжите. Там вместо пули толстый пыж вставлен. Пороха, конечно, поменьше в этом патроне, чем в боевом, но вам же не в цель покамест стрелять, а чтобы чувствовать саму слаженность залпа. Так что ничего, самое оно для такой учёбы. Вечером ещё бумагу с порохом у сержанта Дубкова получите, и новый десяток таких же вот патронов накрутите для завтрашних занятий. Через неделю, если увидим, что твёрдая сноровка в быстром заряжании появилась, начнёте уже саму точность стрельбы на полигоне нарабатывать. И так вот целый месяц, с бегами, с построениями в цепи и в колонну, в пехотное каре для отбития конной атаки и прочее. Ну и как я в самом начале говорил, со штыковым, ближним боем. Так, сейчас первая полурота подпоручика Колокольцева остаётся на месте, вторую подпоручик Ягодкин ведёт вон к тому дальнему шесту. Господа офицеры, прошу вас разбить свои подразделения по плутонгам и начинать уже занятия. Старший сержант Дубков, выйти из строя! Вы останетесь пока рядом со мной. Унтер-офицерскому составу приказываю быть при стрелках безотлучно, наставлять и поправлять их постоянно, где надо подсказывать. Всё, приступайте!

– Вторая полурота, напра-аво! – скомандовал Ягодкин. – Правое плечо вперёд, шагом, марш! Пря-ямо!

– Первая полурота, слушай меня, – выкрикнул Колокольцев. – Второй плутонг на месте. Первый плутонг, нале-е… третий, напра-а… – во! Разошлись в стороны от второго плутонга на два десятка шагов!

Каждая полурота, встав на своё место и разбившись на три составные части, начала занятия, и капитан-поручик повернулся к стоящему вместе с вестовым и ротным барабанщиками сержанту.

– Ну что, Макарович, как сам думаешь, успеем мы до лета из них настоящих егерей сделать?

– За полтора-то месяца, ваше благородие? – с сомнением покачал тот головой. – В прошлый раз три аж готовили, и то ведь сырыми в строевые роты ушли. А тут даже вполовину меньше времени на учёбу выходит. Для обычных егерей оно бы, может, и успели, но ведь с наших-то, сами знаете, какой спрос. Как бы нам не опозориться перед господином полковником.

– Это да-а, – кивнул задумчиво головой капитан-поручик. – На выпускных испытаниях можно хорошо обмишуриться. Ладно, посмотрим, как там чего дальше будет, может, опять как перед Очаковым, как при давней переправе через Буг отдельной воинской единицей в поход пойдём. Вот в боевом деле и доучим ребяток.

У обнесённого высокими плетнями участка, где располагались полковые оружейная и пионерская команды, было многолюдно. Стучали молотками два здоровяка, прилаживая к лафету фальконета колесо. У пары больших котлов за пределами участка вываривалось какое-то вонючее зелье. Под ворчанье Крылова два егеря засыпали в один из котлов какой-то серый порошок и теперь старательно перемешивали густую массу.

– Ваше высокоблагородие, на посту без происшествий! – гаркнул стоящий у входа в оружейную службу часовой. – Докладывает караульный Сиротин!

– Старший оружейной команды тут ли, на месте? – спросил его полковник.

– Так точно, тута были, – кивнул тот. – Они вместе с пионерами привезённый из армейских складов порох по картузам рассыпали. Во-он в том, в дальнем отгороженном шатре работают, вашвысокоблагородие. Крикнуть его?

– Не надо, Сиротин, спасибо, пускай спокойно занимаются, – покачал головой Егоров. – Порох это ведь дело такое, тут особое внимание нужно, – и прошёл вовнутрь городка оружейников.

Под натянутым пологом мастерили что-то несколько егерей. Слышалось постукивание, скрип напильника и звук работы пилы по металлу. Вот и жилые палатки: пионерская, оружейников, команды отборных стрелков и небольшая Курта. Откинув входной полог, Алексей шагнул вовнутрь. Всё в палатке оставалось в том же виде, как и при хозяине. Аккуратно застеленный одеялом топчан, рядом с ним небольшой, сколоченный из досок от ящиков столик, невысокая тумбочка, прислонённая сбоку из красной кожи большая сума-чемодан. Горела подвешенная к центральному шесту масляная лампа. Напротив топчана у стены палатки сооружено что-то наподобие вешалки, с висящими на ней кафтаном, панталонами, сорочками и частями военной амуниции. Внизу в ровный рядок стояли тщательно вычищенные две пары сапог, туфли и башмаки. Во всём был порядок, даже висящие на крючках боковых палаточных шестов шляпа со шпагой, егерский ремень с кобурами и трость имели вид законченной и логически выверенной композиции. Всё как и любил друг.

– Скучаешь, не почистит он тебя больше? – словно бы живому сказал Алексей стоящему у оголовья топчана длинноствольному штуцеру и, ласково погладив, взял его в руки. Ствол оружия, замок и все его части были самым тщательным образом вычищены и смазаны. На полке сухой порох, в стволе заряд, хоть сейчас с ним на стрелковый полигон или в бой.

– Ваше высокоблагородие, разрешите? – Откинув полог, вовнутрь шагнул Афанасьев. – Мы тут ничего не трогали, Алексей Петрович, только чтобы прибираться сюда заходим. А так как будто бы он с нами всегда, где-то тут, совсем рядом. Всё равно ведь пока не было команды сворачиваться? Пусть бы так постояло, если, конечно, позволите? – И он вопросительно посмотрел на полковника.

– Пусть, Василий, – тихо проговорил Егоров, – не было команды пока нам сворачиваться. Наверное, и не скоро ещё будет. Только наши дозорные за реку ходят, для всех остальных задача всё та же – пребывать в лагере. Ты присядь рядом, болит, небось? – кивнул он на левую, обутую в башмак ногу.

– Да нет, что вы, Алексей Петрович, ничего, я постою, – покачал тот головой. – Так-то вообще рану не чую, это если сапог надеть, тогда – да, передок голенища трёт, и она ноет немного. Но это ничего, ещё немного – и совсем затянется.

– Рано ты, Вася, с лазарета сбежал, – покачал неодобрительно головой Егоров. – А вдруг, не дай бог, грязь вовнутрь попадёт? Всё-таки земля не до конца ещё просохла, уж тут в лагере её вон как изрядно намесили.

– Не попадёт, Алексей Петрович, я её двойной холстиной сверху закрываю, – ответил тот. – И саму перевязь по два раза на дню меняю, после побудки и вечерней зори. Вы не переживайте. Да и как мне там, в этом гошпитале лежать, когда тут всё дело без хозяйского глаза остаётся? Ребятки, конечно, стараются, но они ведь всё больше за своё отвечать привыкли. А тут же всё в одни руки ото всех частей воедино собирать надобно. Был бы Курт Оттович… – и он тяжко вздохнул.

– Да-а, теперь уже без него придётся, – с горечью проговорил Алексей. – Ты, Вася, взялся за всё это дело, тебе теперь и нести его на своих плечах дальше. Больше некому. Понимаю, что непросто, но сам подумай, абы какого офицера сюда ведь не поставишь, здесь человек с особой головой и с особыми руками должен быть. А где же нам такого взять? Со временем, может, он и найдётся, но пока, чтобы это ваше с Куртом детище не развалить, хозяйствуй уж, дорогой, сам.

– Да я понимаю, Алексей Петрович, – вздохнул Афанасьев. – Для меня же самого это всё близко, из походной тележной мастерской да в такую вот огромную полковую службу на глазах ведь переросло. Какой опыт у ребят появился, а какие задумки ведь у нас с Оттовичем были, э-э-эх! – махнул он в сердцах рукой. – Вот тут в ящике у него бумаги оставались, он ведь как чувствовал что-то. Мне как-то говорит – Василь, если вдруг со мной совсем плохое случится, тут вот все важные бумаги, передай их, дескать, господину полковнику. Вы поглядите, – и он, открыв тумбочку, вынул из неё ящик. – Вона тут их сколько.

Алексей перебирал исписанные мелким почерком листы с рисунками и чертежами. Вот, как видно, ружейный замок в разрезе. Аккуратно вычерченные и подписанные его детали. Вот винтовальный ствол штуцера. Крепление к штыку. А это прицельные, откидные планки-шитики. Общий вид пистоля и его ствол с винтовальной нарезкой на трети дула. Знакомые чертежи их совместной «хитрой» и зажигательной пуль, какие-то таблицы, схемы. А это листы бумаги со схематичными набросками, выполненные собственноручно его, Алексея, рукой. Вместе с другом они когда-то обсуждали тонкости изготовления особого боеприпаса. Это гренада с пращой и ушками для дальнего броска. Улучшенный фитиль, круговые и направленного действия фугасы.

– А над этим он несколько последних месяцев голову ломал, – кивнул на стопочку листов Афанасьев. – Всё к вам хотел подойти, попытать, да тут ведь Измаил с ранением случился, а потом ещё и Дунайские поиски. Так вот и не успел. Я уж не очень в это дело сам посвящён. Помню, он говорил как-то, что вы ему мысли интересные заронили про новое ручное оружие. Гренадомёт, вот как он его называл.

Алексей с интересом разглядывал чертежи. Что-то напоминающее большой тромбон или же ручное мини-орудие. Интересные снаряды, отдалённо похожие на уменьшенные мортирные бомбы или глубоко переработанные ручные гренады.

– Получилось что-нибудь? – посмотрел он с интересом на Василия.

– Не-ет, – покачал тот огорчённо головой, – несколько стволов на полигонных испытаниях разорвало. Хорошо, что с осторожностью всё делали, со станка только лишь стреляли, никого осколками при взрывах не посекло. Оттович говорил, что, пожалуй, тупиковое это дело, даже если гренаду и научимся выстреливать из трубы, отдачей стреляющему обязательно все плечи и грудину поломает. И вряд ли точности и дальности можно хорошей добиться. Но к вам он всё равно хотел за советом обратиться.

– Это всё нужно сохранить, Василий, – кивнул на разложенный ворох бумаги Егоров. – Как знать, может быть, пройдёт время, и у нас дойдут руки до воплощения задумок Курта в жизнь. Не всегда же придётся по полевым лагерям нам скитаться. Война закончится, и пойдём мы куда-нибудь на постоянное квартирование.

– Хорошо бы, господин полковник, – вздохнул Афанасьев, – четыре года уж без малого на ногах – где бивуак разбили, там нам и дом. Буг с ребятами ветеранами вспоминали мы недавно. Как же хорошо там, в Николаевской всем было. А какие мастерские себе мы удачные там сделали, а кузню! Э-э-эх! А тут даже и жир для ружейной смазки толком не вытопить. В гренады порох закладывали, на пару часов его только оставили, глядь, а сверху корка. Дождик пошел, и вода дырочку где-то в пологе нашла. Хотя ведь только-только вот всё прикрыто там было. Всё, теперь весь мешок под учебные патроны для роты Топоркова пошёл. Для боевых нужд он ведь непригодным теперь стал. А что, Алексей Петрович, про мир что-нибудь слыхать? У нас среди солдат молва ведь идёт, что с приездом князя Потёмкина турки непременно на поклон к нему пойдут. Что нет у них силов уже дальше с нами воевать. Да и духом после Фокшан с Рымником и взятия Измаила они очень сильно упали. Вон, рассказывают, как янычары из Исакчи драпали от наших на последних поисках, пока мы этих беслы добивали. Нет уже в османах былой стойкости. Самых упёртых-то ведь мы уже повыбили, а те, что в живых остались, по нескольку раз от нас бегали. Чай привыкли турки к такому вот манёвру?

– Рано пока расслабляться, Василий, – проговорил, вставая, полковник, – ещё предстоит нам изрядно пожечь пороху у Дуная. Так что ты настраивай своих на это. Из дозорной роты ребятки с того берега с докладами приходят о том, что турки опять с силами собираются. Большие подкрепления им сюда из-за Шумлы и Балкан гонят. Видно, надеются они последним своим ударом переломить весь ход этой войны. Согласись, обидно будет – четыре года гнать неприятеля, а под самый конец ему взять и уступить.

– Это да-а, – согласился сержант. – Чего же это, зазря, что ли, вся кровь была пролита? Не уступим, Алексей Петрович, дожмём турку!

Глава 3. Беседы за чаем

Месяц май пришёл в Валахию с грозами и проливными дождями. Большая вода на Дунае в половодье несла по реке крупный мусор, брёвна и деревья, закрыв на время плаванье по ней любых судов. На правом, турецком берегу остались две разведывательные группы егерей. На все увещевания Алексея Кунгурцев твёрдо отвечал отказом.

– Нет, нет и ещё раз нет, даже не проси меня, Лёшка! – качал он головой. – И так была большая вода, а после этих ливней вона чего вообще на реке творится! Вчера казаки вдоль нашего берега на кончебасе вверх пошли, думали аккуратно до Галаца догрести. Куда там! Через две мили бревно борт пробило. Двое утопли! А шли-то в пяти саженях всего от берега. Каза-аки! – поднял он указательный палец вверх. – Которые всю жизнь свою на чайках по Днепру да по морю ходили. Не чета вам, зелёным ящерицам. Вы бы там точно все потопли. Не боись, Алексей, отсидятся твои в плавнях, чуть успокоится Дунай – сразу же их заберём.

Вечером Алексея навестил Толстой.

– Чего такой хмурый? – с порога полюбопытствовал он. – Не вернулся ещё Воронцов? Нет никаких вестей с того берега?

– Ещё ты потереби меня с этим! Нет, не вернулся! – буркнул Егоров.

– А кто ещё теребит-то? – пристально посмотрел на него Митя. – Кому это до твоих людей на том берегу дело есть?

– Ты прям как Баранов Сергей Николаевич, – хмыкнул Лёшка, – такой же вот взгляд колкий, как у него, только что и у тебя был. Случаем не в его отделение по особым поручениям определили?

– Нет, чуть-чуть не угадал, – хмыкнул Толстой, – но рядом, Лёшка, очень рядом. Ты квартирмейстерское начальство чаем поить совсем, что ли, не собираешься? Ну и не услышишь, значит, от меня всех последних новостей. К твоему другу Голицыну лучше пойду. Дед любит свежие сплетни из столицы послушать, а у меня они такие нынче! – и он закатил к потолку шатра глаза.

– Ого, однако, – покачал головой Алексей. – А я смотрю, у тебя зенки прямо какие-то приошалелые. Думал, может, хмельным где разжился и бахнул от души. Вам-то там, в верхних штабах, с большого устатку такое, небось, вполне себе даже позволительно днём.

– Не ёрничай, Егоров, трезвый я, – хмыкнул Толстой. – А это вот к чаю, – и выложил на стол кулёк. – Пряники, печатные, Тульские. Сегодня из столицы почта пришла. Там, по большому секрету я тебе скажу, фельдъегеря кое-чего прихватывают в дорогу, ну и, разумеется, с хорошей наценкой знающему человеку потом отпускают. Так что ты держись за меня, Лёшка, сытнее сам будешь!

– Гляди-ка ты, какое знакомство у меня удачное, – проворчал тот и откинул полог шатра. – Никита! Никита! – крикнул Егоров, и послышался топот сапог. – Никит, чайку сообрази мне в шатёр на двоих. И посмотри там, может, мёд, варенье, ещё чего-нибудь эдакого у нас осталось?

– Сию минуту, вашвысокоблагородие, – откликнулся вестовой, – там как раз кипяток у Ильюхи на костре доходит. Прошу прощения, чай вот только травяной, своего, степного сбора.

– Тащи, – махнул рукой полковник и зашёл обратно в шатёр. – Так что ты там про квартирмейстерское начальство, Митька, чирикал? С адъютантов барона тебя вроде как с концами турнули, или ты всё-таки того молоденького поручика сумел подсидеть?

– Во-первых, Егоров, никто меня и ниоткуда не турнул, а направил, в первую линию, дабы я подвиги за отечество совершил, – важно заявил Толстой. – И потому ещё, кстати, что перерос я давно это секретарское, адъютантское место. Как-никак премьер-майор уже, а не какой-то там зелёный поручик, – и он важно погладил золотой ободок своего нагрудного горжета. – А будешь мне хамить, так я к тебе с проверкой в полк заявлюсь.

– Ой, ой, ой, как страшно! – рассмеялся Алексей. – Видали мы таких проверяющих! Ладно, давай уже, хвастайся. Куда же великосветскую детинушку да на этот раз пристроили?

– Это вот всё от недостатка твоего воспитании, Алексей, – покачал укоризненно головой Митя. – Привык ты по лесам со своими егерями лазить. И как только за такого грубияна Катарина замуж пошла? Ладно, слушай. С прошлого вторника получил я новое назначение, Егоров. Теперь я есть начальник особой канцелярии при главном квартирмейстерстве Дунайской Императорской армии. Звучит?

– Звучит, – хмыкнул Егоров. – Вот значит, почему ты так Воронцовым интересуешься? А я уж думал, как за боевого товарища, который с поиска не вернулся. А у тебя, выходит, шкурный интерес.

– И это тоже, – вздохнул Толстой, – но волнуюсь по-человечески, потому как хороший Андрюха парень. По службе, конечно, тоже имею интерес, но меньше. Барон, Лёшка, очень озадачен теми сведениями, что принесли твои предыдущие поисковые группы. По всему складывается, что турки не отказались от своих намерений переправиться к нам на левый берег и нанести мощный удар. Единственное, что свои силы они теперь не раздёргивают по всему побережью, как раньше, а собирают их в Бабадаге и затем перебрасывают к Мачину. А там, как ты, наверное, помнишь по прошлому поиску, совсем рядом есть очень удобное место для переправы – остров Концефан, по которому проще простого паромный мост на наш берег навести. Потому и направили группу поручика Воронцова именно туда.

– А Травкина к Бабадагу, – докончил за него Алексей.

– Совершенно верно, Травкина по той же самой причине послали к Бабадагским лагерям, – подтвердил Толстой. – Но это не главное место, главное для нас это всё-таки Мачин. Именно около него, похоже, и будут происходить те события, которые и предопределят исход кампании этого года, а возможно, даже и всей войны.

В шатёр зашёл вестовой с большим глиняным чайником, кружками и наполненной мёдом чашей.

– Ваше высокоблагородие, вам разлить? Молока вот только, жаль, у нас нет. Знал бы, к интендантским заскочил и козьего спросил. Может, сбегать?

– Не нужно, Никита, спасибо, – поблагодарил вестового Алексей. – Ступай, нам с господином премьер-майором и без молока хорошо, а чай мы и сами разольём.

– Хлопотное дело у тебя, Митя, – заметил Егоров, наполняя чашки травяным взваром. – Все сведенья о неприятеле через себя пропускать, обдумывать их и передавать начальству уже со своими выводами. За картографическую службу армии отвечать, в фортификационных работах смыслить, в фураже и провианте разбираться, даже в санитарное дело придётся вникать, чтобы строить прогнозы о боеспособности как вражеской, так и своей армии и потом сравнивать их. Знать о настроениях в частях у врага, понимать, силён ли он духом, какие у него командиры и даже отношение к ним у вражеских солдат и начальства. Агентурная работа, съемка местности, да много ещё чего придётся организовывать. И как только ты на такую должность согласился?

– Сам не понимаю, – пожал плечами Толстой. – Ты же знаешь Генриха Фридриховича, он любого сумеет убедить. Опять же, с другой стороны, карьерный рост, полезные связи и всё такое. Тут ведь не только с такими архаровцами, как ты, придётся знаться, но и с военными атташе многих иностранных государств. Кстати, одного из них ты даже, по-моему, и сам знаешь. Иоганн Альбрехт фон Корф – ничего тебе это имя не говорит?

– Ну как же не говорит? – покачал головой Алексей. – Мы прекрасно друг друга с бароном знаем. Более того, я даже помню его денщика – если, конечно, он у него до сих пор тот же. Во всяком случае четыре года назад его, по-моему, звали Гюнтером.

– Это не тот ли самый барон, у которого ты со своим егерем ружьё на спор выиграл?

– Он самый, – кивнул Егоров. – Кстати, прекрасный прусский штуцер. Правда, он очень просил его вернуть обратно, взывая к святым родственным чувствам. Штуцер, дескать, это семейная реликвия и всё такое. Вот прямо как мой отцовский, старый, из поместья.

– Ну ты же вроде говорил, что действительно его вернул пруссаку? – спросил крайне заинтересованный Митя.

– Разумеется, – кивнул Алексей. – Что уж я совсем, что ли, бесчувственный? Правда, в обмен на пять тульских. А что ты на меня так смотришь? Это ещё по-божески. Мог бы вообще не отдавать, трофей – дело святое. Кстати, мой егерь тоже обладателем прекрасной фузеи тогда стал, ему, как и мне, её денщик барона проспорил. Так она у него и осталась. Потом, правда, он другому её передал, а сам до капрала у отборных стрелков дослужился и с отечественным штуцером сейчас воюет.

– Вот вы изверги, Егоров, обобрали бедных пруссаков, – укоризненно покачал головой Толстой. – Значит, в приятельских отношениях вам с Корфом теперь точно не быть. Такое унижение он тебе ни за что не простит. Ладно, тогда изменим немного наш план.

– Что-то тема разговора у тебя какая-то странная, Митя, – Лёшка пристально посмотрел в глаза друга. – Планы какие-то. Говори быстро, чего задумал?!

– Да я-то ничего, это дело скорее по линии Баранова будет, Алексей, – ответил тот уклончиво. – Поэтому извини, многое тебе пока сказать не могу. В последнее время, как ты мог бы и сам заметить, в ставку командующего обильно наезжают представители всяких иностранных государств. То ли ещё будет, когда сюда сам Потёмкин из столицы вернётся. А приезд такого количества важных иностранных особ, Лёша, это верный признак грядущих перемен в войне и дипломатии. Чую, очень скоро для нас начнётся неспокойное время. Вся эта европейская сволочь, прости господи, обязательно попытается принизить наши военные победы. А уж что-что, интриговать они отлично умеют. И тут нам нужно будет держать нос по ветру. Ну, до этого нам еще, разумеется, нужно разбить турок. Пока же главное квартирмейстерство очень интересует положение неприятеля на правом берегу Дуная, а у тебя вон дозорные группы всё никак с него не вернутся.

– Ну вот и пошёл бы сам к Кунгурцеву и настоял на выходе его судов? – ехидно проговорил Егоров. – Ты же у нас теперь начальство как-никак, вес имеешь. Глядишь, не пошлёт он тебя далеко и прямо сразу.

– Да подходил я уже, – вздохнул печально Толстой.

– Ага? – оглядел расстроенного друга Лёшка. – А я смотрю, ты какой-то печальный. Да ладно тебе, Митька, брось ты расстраиваться, флотские они ведь такие хамы, никакое начальство им, кроме своего морского, не указ. Ну подумаешь, послали, в первой, что ли, тебе?

– Да иди ты! – отмахнулся Толстой. – Издевается он! Наливай лучше ещё одну кружку, да тему сменим. Какая вкуснота! – Макнув в блюдечко с мёдом, он откусил пряник и зажмурил от наслаждения глаза. – Прямо во рту тает. Не то что эти местные кукурузные лепёшки. Смотреть я на них уже не могу. Серо тут всё, уныло, то ли дело сейчас в наших в обеих столицах. В Москве-то, говорят, ещё довольно скромно Измаильскую викторию отмечали, а уж в Санкт-Петербурге с грандиознейшим размахом. Григорий Александрович, рассказывают, не поскупился, в две сотни тысяч рублей ему этот праздник обошёлся. Самые главные торжества проходили в его новооткрытом Таврическом дворце, где присутствовала вся знать империи и приглашённые иностранные гости, а это без малого аж пять тысяч человек! Особенно, сказывают, впечатлил их Зимний сад, в центре которого в специальной ротонде стояла великолепная мраморная скульптура Екатерины-Законодательницы. Небось, сам понимаешь, кому этим князь хотел угодить? А вообще даже искушённые иностранцы и то были вынуждены признать, что этот новый Таврический дворец не только лишь шедевр русского зодчества, но и один из лучших и крупнейших дворцов всей Европы. По отзывам знатоков, его изысканная скромность фасадов весьма контрастировала с исключительной роскошью и великолепием внутреннего убранства. Саму же программу праздника составили идущие беспрерывной чередой спектакли, танцы, обед, плавно перетекающий в ужин, фейерверки, маскарад, и всё это при изысканной музыке! Ох! Ну почему же я не там?! – воскликнул Толстой, чуть не пролив на себя чай. – Во всех залах дворца и даже во всём протяжённом парке, Алексей, устроили просто грандиозную иллюминацию. Подумай только, для этого во всём городе и в ближних, и дальних окрестностях вплоть до Новгорода и Пскова был скуплен весь свечной воск. Мало того, его не хватило, и пришлось закупать даже в Москве, подгоняя к Неве целые свечные обозы. В общем, все гости не переставали восхищаться великолепным дворцом и богатством светлейшего. Говорят, он впечатлил даже и саму Екатерину, а ведь именно этого-то он и добивался более всего. Так что не знаю, не знаю, какие там сейчас расклады при дворе, – почесал задумчиво лоб Митя. – Если влияние Потёмкина на императрицу восстановится в полном объёме, то могут последовать большие движения там, – кивнул он вверх. – А если нет? Ну да ладно, чего гадать, поживем – увидим. Так на чём я остановился? Да, дворец был просто восхитителен! И сам праздник явно удался. Не забыли даже про простой народ. Офицер фельдъегерь, сам присутствующий на сих торжествах, рассказывал, что за версту до Таврического дворца и то уже стояли столы, ломящиеся от закусок. А рядом с ними специально поставленные люди наливали всем вина из огромных бочек. Да, и как пик всего праздника – это торжественное открытие его новым полонезом. Называется он, Алексей, – «Гром победы, раздавайся!». Написал его Гаврила Державин, а музыку на слова положил молодой и доселе неизвестный композитор Козловский. Говорят, все были в совершенном восторге, а Екатерина так та даже прослезилась от обуявших её чувств и повелела с сего дня звучать ему при каждой ответственной и важной церемонии. Так что победа над казавшимся несокрушимым Измаилом, Лёшка, была увековечена просто грандиозным торжеством! – патетично воскликнул Толстой. – Каков праздник!

– Победа над Измаилом увековечена не торжеством празднования, а беспримерным мужеством русского солдата и офицера, а также гением Суворова Александра Васильевича, – проговорил негромко Егоров. – Кстати, а сам-то виновник присутствовал на нём?

– Нет, генерал-аншеф уже два месяца инспектирует крепости Финляндской укреплённой линии, – пряча глаза от Лёшки, ответил Митя. – Ну что ты на меня так смотришь? Как будто бы это я его туда послал? Кто бы спорил, что он гений? Ну ведь можно было не иметь такого колкого, такого неуживчивого характера, или хотя бы прикусить на время язык? Вот нужно было ему с Потёмкиным пикироваться, а?! Показал бы свою лояльность к светлейшему, поступился бы частью своей славы за Измаил, дескать, под мудрым руководством князя он сию крепость брал. Так нет же, не захотел, вот и оказался в опале. Не любит власть такое.

– Это гений, Митенька, не нам с тобой его судить, всё рассудит время и потомки, – проговорил тихо Алексей. – Наливай лучше ещё чай, посидим, а там и к ужину барабаны пробьют. Надеюсь, ты не побрезгуешь полковой, солдатской кашкой подкрепиться?

Глава 4. Важные сведенья

Вторую неделю стояла устойчивая жаркая погода. Вода на Дунае сначала спала на пядь, потом на пару пядей, на пол-аршина, а затем за сутки сразу на целый. Кунгурцев, стоя с казачьими старшинами на пристани, пристально вглядывался в речную ширь. Опытные мореходы долго советовались и о чём-то горячо спорили.

Наконец, капитан обернулся и махнул рукой старшему причального караула:

– Капрал, зови сюда своего полковника!

Егоров был на месте уже через десять минут.

– Смотри, Алексей, – кивнул на реку Кунгурцев, – на полторы сажени за неполную неделю вода опустилась. С верховьев ещё всякого хлама изрядно несёт, иной раз и крупного. Оно бы, может, ещё и рано пока к тому берегу идти, но и вас тоже понять можно. Больше месяца уже ребята там торчат. Старшины говорят, что можно попробовать рискнуть. Плохо то, что забирать твоих только лишь ночью нужно будет, а это значит, вслепую придётся идти. Я под парусами опасаюсь к тому берегу выходить, у моих шхун и галиотов нет такой вёрткости, как у казачьих кончебасов. Поэтому, чтобы лишнюю неделю нам не терять, вывозить разведку будут они на своих вёсельниках. Вот сегодня, в сумерках, пожалуй, и выйдут. Я так понял, ты на смену забираемым группам хотел новые там оставить?

– Да, так же, пару, – кивнул Алексей. – Немного поменьше, чем в прежних, людей там будет. По десятку егерей в каждой группе и плюс командир, но отправлять в любом случае нужно. Приказ главного квартирмейстерства, Михаил, гласит – разведку правого турецкого берега вести непрерывно!

– По десятку – это ладно, – прикинул Кунгурцев. – Значит, каждая группа в одно своё вёсельное судно уместится. А вот те отряды, что обратно будут возвращаться после разведки, их уже разбивать придётся. Много народа сажать в кончебасы никак нельзя, утяжелятся сверх меры – и все могут на дне оказаться.

– Понял тебя, Михаил, тогда я в полк, объявлять сбор! – крикнул Алексей, сбегая по мостку пристани на берег.

В вечерних сумерках провожали у реки две группы разведчиков. Старшими в них уходили подпоручик Луковкин и сержант Лужин.

– Одну пятёрку всё время у места высадки держите, – наставлял командиров полковник. – Три оставшихся пускайте теми путями, которые мы в штабе обговорили. Не рискуйте там, братцы, в бой ни в коем случае не вступайте, вы наши глаза и уши на неприятельском берегу. Хоть беслы нами и выбиты, но у турок и без них хороших воинов хватает. Те же албанские арнауты или сипахи, особенно из тех алаев, что на Балканах раньше стояли. Заметит вас их дозор, выследит, и потом всей массой турки навалятся, а помощи-то вам ждать неоткуда. Помните, может и так случиться, что вам придётся принимать новый десант. Так что за рекой и за сигналами на ней приказываю наблюдать непрерывно. Всё ясно?

– Так точно! – хором откликнулись старшие групп.

– Ну всё, тогда на погрузку! Счастливо вам, братцы! – Егоров перекрестил строй разведчиков, и они по команде подпоручика Луковкина побежали к ожидающим их кончебасам.

Весь следующий день Алексей был как на иголках. Уже под вечер в штабную полковую палатку забежал посыльный от пристанского караула.

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться?! – выкрикнул он, вскинув ладонь к каске.

– Обращайся! Ну?! Что? Суда?! – не дал договорить егерю полковник.

– Так точно, вашвысокблагородие, – рявкнул тот, – вдалеке, если вверх по течению глядеть, точки показались. А Петруха у нас глазастый, ему и трубу зрительную не надо – наши плывут, он говорит!

Через несколько минут к пристани вслед за командиром спешило уже несколько сотен человек.

– Не толочься, на берегу стойте! – рявкнул гомонящей толпе Кулгунин. – Только лишь господам офицерам и лекарям на самой пристани дозволяется быть!

– Один, второй, третий… – пересчитывал пока ещё маленькие, еле различимые из-за большого расстояния судёнышки Егоров. Никита подбежал с подзорной трубой, и он прижал её окуляр к глазу. – Шесть, все шесть гребут! – крикнул он, рассмотрев кончебасы. – Народу на них много, помимо гребцов ещё люди сидят!

– Ура! – послышалось позади от стоящих на берегу егерей. – Наших везут!

Большие весёльные баркасы один за другим подходили к пристани. На её брёвна спрыгивали исхудавшие, чумазые егеря и, пробежав по мосткам вниз, быстро строились.

– Господин полковник, ваше задание выполнено! Отряд вернулся с поисков в своём полном составе. В строю все двадцать три егеря. Раненых и больных нет! Докладывает поручик Воронин!

– Ваше высокоблагородие, ваше задание выполнено! Отряд вернулся в полном составе, но с тремя ранеными. Все ранения неопасные. В строю девятнадцать егерей. Докладывает подпоручик Травкин!

– Здравствуйте, егеря разведчики! – вскинул ладонь к каске Егоров.

– Здравжелаем, вашвысокблагородие! – рявкнули егеря обоих отрядов, отвечая на приветствие.

– С прибытием вас, братцы! – крикнул Алексей. – Лекарям осмотреть и обработать раненых, потом выносите их в лазарет. Старшие групп – ко мне, на доклад! Их заместителям из унтер-офицеров вести людей на помывку и ужин. Там для вас уже, братцы, давно полевые бани приготовлены. Ребята воды несколько кадок больших нагрели. Камни от жара в банных палатках трескаются. Ну что тут, Илья Павлович, серьёзное? – спросил полкового врача Егоров.

Тот, как раз сняв перевязь с ноги егеря, осматривал рану.

– Если бы не лекарская наука, вдалбливаемая на занятиях, Алексей Петрович, было бы серьёзно, – проговорил он, заканчивая осмотр. – А так, самого страшного удалось избежать. Всё обрабатывалось, как я вижу, своевременно, повязки менялись часто, нагноения ни у кого нет. Но так-то и повезло, конечно, егерям. Кости только лишь у одного повреждены, да и то без сколов и смещения. Рука у него ниже локтя от удара пули пострадала, видать, на излёте та уже была. Так бы она наделала бед, вообще ведь размозжить кость могла. Всё обработали правильно ребятки, а потом в лубок её взяли. Тут вот пуля мякоть бедра пробила, – кивнул он на другого егеря, – тоже неглубоко под кожу вошла. Выходит, что опять не с близкого расстояния стреляли. Хорошо её, удачно санитар разведчиков вырезал и всё почистил. У третьего в спине под лопаткой сбоку и чуть ниже приличный кус мяса вырвало. Причём даже рёбра не поломало, видать, по касательной та пуля прошла. Но всё это, конечно, не говорит, что их отпускать в роту можно. А то они начнут вам сейчас басни рассказывать, что им там лучше среди товарищей будет, чем в лазарете. Полежат в госпитале, понаблюдаем за ними, подлечим как следует. Измождённые уж больно, я гляжу, все ребятки. Видать, хлебнули они там лиха.

– Да уж, почти полтора месяца были в поисках, а провианта у них едва ли на три недели имелось. Половодье это, чтоб ему! – выругался Егоров. – Никак невозможно было с того берега забрать. И то ладно казаки согласились рискнуть. А так бы ещё неделю как минимум пришлось бы ждать.

– Господа офицеры! – подал команду Милорадович при входе полковника.

– Присаживайтесь ближе, господа, – кивнул на разложенную на столе карту Алексей. – Прямо по ходу доклада будем пометки на ней делать. За Толстым в штаб армии послали?

– Так точно, к нему сразу же вестовой убежал, как только стало ясно, что это наши возвращаются, – кивнул Кулгунин.

– Тогда немного ждём, чтобы командирам групп два раза не повторяться, – решил Егоров. – Сейчас, ребятки, устно всё здесь расскажите, а потом чуть передохнёте и подробно на бумаге всё изложите. Если есть схемы или рисунки, тоже их на чистовую перенесёте. Намаялись? – сочувственно оглядел он осунувшихся офицеров.

– Есть немного, – вздохнув, произнёс Воронцов. – Последнюю неделю коренья выкапывали. В плавнях егеря кабана подстрелили, его мясо ещё выручило. Да этот же выстрел, получается, и подвёл. Дозор сипахов, похоже, грохот услышал и рыскать около нас начал. Мы уже в это время оба отряда объединили, суда ведь ожидали. Чтобы место посадки не раскрывать, пришлось тот дозор подальше уводить. Ну и вот в одном месте прихватили они нас. Речка неширокая была, сажени в три, но глубокая такая, зараза! Все переметнулись на другой берег, кроме заслона, и тут эти – нате вам, здравствуйте! Троих наших из заслона подранили, ну и сами, конечно, половину от ответного огня потеряли. У нас-то прямой прицельный выстрел из той же даже фузеи ведь никак не сравнить с их коротышом. Как борзо наскакивали, так и убегали обратно со всех ног. Пока раненых перевязывали, ребятки обратно через речку перескочили, по битым пошарили, ну и ещё несколько сум с турецким провиантом притащили. А потом ноги в руки и дальше бежать. Двое суток следы путали, пока большим крюком на старое место не вернулись. Больше всего боялись, что суда проворонили. Вдруг пока мы тут в прятки с сипахами играли, они за нами уже приходили? Но повезло, и вот мы здесь, – оглядев со счастливой улыбкой сидящих за столом, проговорил Воронцов. – Ещё бы помыться, в чистое переодеться, а то всё чешется, – растёр он кулаком грудь.

– Ну где же этот Толстой?! – проворчал Егоров. – То над душой целый день стоит, разведку ждёт, она вернулась, а его нет!

– Тут я! – откинув полог шатра, вовнутрь заскочил Митя. – Здравствуйте, господа! – обнял он вставших командиров групп. – Исхудали-то как, но главное – живые! Барон совещание проводил, никак я не мог раньше вырваться, – извиняющимся тоном объяснился он. – И так с него отпустил, как только услышал про вас. Ну, давайте рассказывайте! Потом на бумаге всё изложите, и мы с командиром сами на доклад пойдём, а вас отпустим.

– Ну, пожалуй, тогда я начну, а Кузьма меня дополнит? – Воронцов посмотрел вопросительно на полковника и, заметив его кивок, наклонился над расстеленной на столе картой.

– Значит, по сведениям егерской разведки, турки собрали под Мачином уже около тридцати тысяч? – сделал пометку на большой штабной карте Генрих Фридрихович.

– Так точно, ваше превосходительство, – подтвердил Толстой. – По наблюдениям одной из групп полковника Егорова, к ним постоянно подходят отряды со стороны Бабадага. Причём везут достаточно много полевых орудий и боевых припасов. Две недели назад к ним проследовало сразу два алая янычар и батарея из шести пушек новейшей французской системы. До этого прошёл алай сипахов и большая колонна простых пехотинцев, предположительно в три тысячи человек. И опять же проследовала новая батарея полевых орудий. Дороги на том берегу подсохли, и распутица уже не мешает неприятелю в переброске таких больших масс войск.

– А что нам от де Рибаса доносят? – Генерал вопросительно посмотрел на своего заместителя, полковника Давыдова.

– В донесении сказано, что турки опять начали восстанавливать разрушенные нами ранее батареи на островах, и всех более они укрепляют самый протяжённый остров Концефан, – ответил Владимир Семёнович. – Де Рибас полагает, что они вновь начали подготовку к возведению понтонной переправы. Замечена была переброска грузов к тому месту, где она уже ранее до этого строилась. Турецкие баржи идут около своего берега, а судоходство на основном русле реки пока весьма затруднено, поэтому захватить их или потопить пока не удалось. Но то, что движение активное, это точно. Все суда разгружаются на новопостроенных пристанях за островом Концефан, и там уже высятся приличные нагромождения всякого строительного материала.

– Вот и егеря докладывают, что в обозах от Бабадага везли какие-то громоздкие деревянные конструкции на больших телегах, что-то в виде сколоченных балок, – встрепенулся Толстой. – Ну и так, доски, хлысты, брёвна. Путь для обозов неблизкий, несколько телег сломалось в дороге, и из выгруженных мешков металлические скобяные изделия высыпались. Гвозди, костыли какие-то, в общем, железа всякого очень много в обозах. Похоже, для возведения моста всё это они и тащат.

– Для моста, для моста, – барабаня пальцами по столу, негромко произнёс фон Оффенберг. – А ты что, Алексей, обо всём думаешь? Давно ведь твои разведчики за османским берегом наблюдают и что увидят, тебе потом докладывают. Какое у тебя мнение по всему этому? Сиди, не вставай, – остановил он Егорова, – у нас тут свойское, сугубо квартирмейстерское совещание. Ну?

– Я полагаю, господин генерал, что турки готовятся атаковать нас, переправившись через Дунай у Галаца, – произнёс Егоров. – Сейчас вот как раз заканчивается половодье, и, подтянув все свои многочисленные силы к Мачину из глубины, они, наведя понтонный мост, могут попытаться разрезать наши растянутые войска в этом месте на две половины. Сковав же обе наши части своей пехотой, многочисленную конницу турки могут бросить в прорыв на север. Там путь ей аж до самого Днестра будет открыт. Собственно, именно такой план у них и предполагался в самом начале весны, до начала половодья, когда мы проводили поиски на правом берегу. Единственное отличие сейчас в том, что они готовили кроме Мачинской ещё и вторую переправу у крепости Исакчи. Реализовать эти планы как раз таки и помешала наша мартовская десантная операция. Но похоже, что полностью от своих замыслов неприятель так и не отказался, на что указывает его активная переброска сил и всевозможных средств к реке.

– И когда же, по-твоему, стоить ждать этой самой атаки? – прищурившись, спросил полковника барон.

– Думаю, в течение ближайшего месяца, – пожал плечами Алексей. – Вряд ли туркам есть смысл тянуть с ним дольше, если они хотят нас упредить. В противном случае, затянув с ним, они рискуют встретить подтянувшего все резервы к предполагаемому месту высадки и изготовившегося к бою врага. А это, я думаю, им не нужно, если они действительно хотят осуществить глубокий прорыв.

– На островах, прикрывающих подступы к Мачину и Браилову, возводятся редуты, совсем скоро на валы турки выставят мощную артиллерию, и корабли де Рибаса в этом месте не смогут помешать переправе, – показал на карте Давыдов. – К тому же у самого Браилова, под защитой крепостной артиллерии, замечено большое скопление неприятельских военных и транспортных судов. Так что кроме понтонной переправы, какое-то количество войск турки могут загрузить и на них. Наша же флотилия, находясь под огнём береговых батарей, будет серьёзно уступать неприятелю и может потерпеть поражение.

– Встретить противника на своём берегу или всё же ударить по нему первым на его? – задумчиво проговорил фон Оффенберг. – Ладно его пехота, она завязнет в наших боевых порядках, и мы её постепенно всю перебьём, а если не удержим у себя турецкую конницу, и она вырвется на оперативный простор? Тогда что, катастрофа?! Англичане и пруссаки на весь мир тут же раструбят, что турки одним решительным ударом отбили всё своё левобережье, за которое мы столько крови уже пролили. У нас с войсками здесь негусто, целых два корпуса на Кавказ к Гудовичу ушли, в Крыму и у Днепра приходится многочисленные заслоны держать, опасаясь морского десанта. Одна ошибка, проигранное сражение – и нас потащат на мирные переговоры с самыми позорными условиями. Вон сколько этих посланцев при ставке вертится. Один прусский только чего стоит!

– Нужно атаковать, ваше превосходительство, – твёрдо глядя в глаза барону, проговорил Егоров. – По-Суворовски, дерзко и решительно, бить врага не числом, а умением, на его берегу. За спиной вода, отступать некуда, и только вперёд, ура, на штык турок! И свой берег таким образом мы прикроем, и на чужом врага разгромим!

– Атаковать, легко сказать – атаковать, – проворчал барон. – Атаковать не велено нам, полковник Егоров. Предписано никаких активных действий до приезда светлейшего князя не предпринимать. За мартовские поиски вон получили уже хороший нагоняй с генерал-аншефом, а ты – атаковать! Да ещё и по-Суворовски. То ли вот дело у себя на берегу неприятеля встретить, – с улыбкой произнёс фон Оффенберг, – тут уж никто и никого не обвинит в излишней самодеятельности, сам он, этот ворог, к нам пришёл. Если что вдруг и не получится, так выполняли приказ верховного командующего, сидели тихо. Умываем руки.

– А если вырвутся турки от Дуная в тыл и все пути до Прута и Днестра перережут? Успеют из центральных губерний туда полки подогнать? – поинтересовался Алексей. – Мы-то ладно, с боями обратно попятимся, глядишь, и отобьёмся, сохраним какую-то часть своих людей. А как же земли, которые три года до этого отбивали? С ними как быть? А ведь тут, на правом берегу, атакуя самим, если всё удачно получится, можно и в историю войти, как тот полководец, который поставил победную точку во всей войне. А ведь победителей не судят, Генрих Фридрихович, сами же знаете, кто это сказал. Вы бы, ваше превосходительство, всё-таки довели эту мысль до Николая Васильевича, – проговорил с тонкой улыбкой Лёшка. – Неужто же генерал-аншеф совсем всяких амбиций лишён?

– Ладно, ты тут не умничай особо, Егоров, – нахмурился барон. – Нечего здесь перед всеми о личных качествах командующего судить да над армейским начальством подтрунивать. Мысль мне твоя понятна, и опасения тоже. Всё это мы с генерал-аншефом Репниным уже и сами не раз обговаривали. Но никакое решение пока ещё им не принято. Есть ещё кое-что кроме донесений твоих егерей и сведений от флотилии де Рибаса. Ждём. Как только у нас будет полная картина, решение будет принято и доведено до всех вас. Пока же продолжаем собирать сведения о неприятеле и готовиться к грядущим боям. У тебя, Егоров, помнится, там чуть ли не дюжина кандидатов была на получение первого офицерского чина?

– Да девять человек всего, ваше превосходительство, какая же дюжина? – откликнулся Лёшка.

– А сколько не закрытых вакансий в полку? – с усмешкой спросил барон.

– Пять, – пожал плечами Егоров. – Было больше, но несколько офицеров переводом из других полков пришли. Четверых командиров полурот нет, и вот должность старшего оружейной команды…

– Н-да-а, такого знатока в этом деле, как твой друг, найти будет очень непросто, – глядя на помрачневшего Егорова, сказал Генрих Фридрихович. – Ладно, готовь своих людей на испытательные экзамены. Приказ о них уже подписан командующим. Старшим комиссии назначен я. Но это не говорит о том, что твоим будет легко. Спрашивать со всех будем строго, чтобы только самые лучшие из нижних чинов в офицеры проходили. И потом бы не позорили этот высокий статус своим невежеством. Владимир Семёнович, – обратился он к своему заместителю, – напомни, сколько у нас всего по спискам к сдаче на сей раз допущено?

– Тридцать восемь, Генрих Фридрихович, – ответил тот по памяти. – Подавали на сорок семь, но там же восьмерых мы на предварительных слушаниях по тем или иным причинам от общего числа отсеяли, а один на недавних Дунайских поисках погиб. Так что итоговое число тридцать восемь.

– Ну, значит, так тому и быть, – кивнул барон, – испытания назначаю на послезавтра. Прямо после всех утренних совещаний и начнём. А членов комиссии вы сами завтра с утра оповестите. Ну что, господа офицеры, готовимся к грядущим серьёзным событиям и боям, а то, что они непременно будут, я полагаю, ни у кого уже не возникает сомнений? – оглядев сидящих, проговорил генерал-поручик. – Ну вот и хорошо. На этом сегодняшнее совещание считаю законченным. Думаю, будет излишне предупреждать, чтобы каждый из вас держал при себе то, что только что здесь услышал.

– Любишь ты начальство за усы дёргать, Алексей, – неодобрительно проговорил Митя, шагая рядом с Егоровым. – И так на тебя Потёмкинское окружение с прищуром смотрит. «Атаковать по-Суворовски». «Не числом, а умением!» Где Александр Васильевич сейчас, а где Потёмкин, вернее сказать, возле кого? Вот то-то же! Думать, Лёшка, надо, прежде чем говорить! Он столько битв выиграл, Измаил вон взял, а нет его теперь на Дунае. В глухой Финляндской провинции фортеции на бумагу срисовывает. Вот договоришься, тоже куда-нибудь за Тобол, в тайгу, или в Яицкую степь отправят. И будешь там с инвалидами из-за частокола дикие окрестности оглядывать. От тоски ведь зелёной помрёшь. А у тебя семья, дети. Это какую же ты им долю желаешь?

– Ничего, и за Тоболом люди есть, – усмехнулся Егоров, – империя до самого Восточного океана у нас раскинулась. Кому-то ведь нужно все эти земли охранять? Не забыл, что я егерь и меня никакими лесами не испугаешь?

– А-а, что с тобой говорить! – махнул рукой Толстой. – Сто раз предупреждал уже, меньше на острые темы при посторонних говори! Думаешь, зря тебя в орденах и в чинах обходят? Да-а, вот то-то и оно, именно так, Лёша! Я тут среди штабных хорошо покрутился уже. Поэтому не зря тебе такое говорю. Потёмкин угрозу своему статусу нутром чувствует, – проговорил Митя приглушённо, – и просто так свои позиции сдавать не намерен, не такой он человек. А такие люди они очень опасны! Перевернёт какой-нибудь интриган, как ему нужно, твои неосторожные слова, Лёшка, и всё-ё. А интриганов этих, сам знаешь, у нас как грязи, всегда предостаточно, тех, кто не в кровавых баталиях, а на таком вот гнилом деле готов выслужиться.

– Ладно, буду осторожней, – пообещал Егоров. – Ты к нам в полк на ужин? Там ребята рыбы наловили, говорят, изумительную уху с неё сварили, ещё и нажарили изрядно. А Милорадович кувшин вина у валахов выменял, когда в Килию по делам ездил.

– Нет, извини, сегодня не получится, – покачал головой Митя, – австрийский посланник пригласил к себе. Сегодня там большое общество у него собирается и много интересных людей обещает быть. А сейчас такое время, когда не стоит пренебрегать такими приглашениями. Так что прости, друг, в следующий раз.

– Ну-у, хозяин барин, – пожал плечами Алексей. – Конечно, куда уж нам с нашей ухой до иноземных яств!

Глава 5. Летучий отряд

Тридцатого мая полковник Егоров был вызван вестовым в главный штаб Дунайской армии. Около большого шатра помимо него стояли командиры Екатеринославского и Бугского егерских корпусов, Смоленского драгунского и ещё двух казачьих полков.

– Что, Александр Карлович, похоже, дело намечается? – поинтересовался у драгунского полковника Алексей.

– Странно как-то это всё, – пожал тот плечами. – Не замечаете, среди здесь стоящих только лишь командиры одной лёгкой пехоты и конницы. Ни гренадёров, ни обычных пехотинцев среди нас нет. Очень это странно.

Ткань входного полога откинулась, и адъютант главного квартирмейстера армии попросил офицеров заходить.

– Ну вот мы сейчас и узнаем, почему тут такая странность, – проговорил Алексей, заходя в шатёр вслед за Остен-Дризеном.

– Господа, подойдите ближе, – попросил командиров фон Оффенберг. – Владимир Семёнович, снимите занавесь.

Полковник Давыдов скинул ткань с двух больших деревянных планшетов. На одном была закреплённая карта, а на другом – схематическое изображение укреплений, сходящиеся к ним стрелки, какие-то кружки и квадратики.

– Господа, вам всем здесь стоящим предстоит очень серьёзное и важное дело, – объявил главный квартирмейстер. – Через три недели главнокомандующим, генерал-аншефом князем Репниным, назначена высадка на неприятельский берег у Мачина основными силами всей нашей армии. Целью этой высадки является уничтожение противника и склонение султана к миру на наших условиях. Вы знаете, что самым опасным для десанта бывает закрепиться на неприятельском берегу, пока сил переправившихся ещё недостаточно для серьёзной атаки. Противник же, обладая огромным численным перевесом и свободой манёвра, может такой десант легко сбросить в воду и утопить. Чтобы не дать ему такой возможности, лишить инициативы и отвлечь от места главной высадки, нами принято решение провести отвлекающий удар в сторону Бабадага. И принимать в нём участие будут все те части, которые вы возглавляете. Под командой генерал-майора Кутузова Михаила Илларионовича формируется летучий отряд из лёгкой пехоты и кавалерии. Переправившись возле Тульчи, его проведут разведанной заранее дорогой егеря полковника Егорова, – барон кивнул на Алексея. – Они за эти месяцы всё там на своих животах обползали. Крепость Тульча небольшая, по нашим сведениям, там едва ли две тысячи гарнизона имеется, а вот южнее в пяти десятках вёрст, в Бабадагском лагере, противника уже гораздо больше. Его и придётся вам атаковать всеми своими силами. Сможете справиться с турками – хорошо, если они вам будут не по зубам – значит, отойдёте к поджидающим вас судам. Потому-то и определены в этот рейд только лишь лёгкие, маневренные силы. Пока летучий отряд генерал-майора Кутузова будет отвлекать на себя внимание неприятеля, все основные наши силы должны будут выйти к Галацу и не позднее двадцатого июня начнут переправу на османский берег. В идеале ваш отряд должен будет, закончив рейд, присоединиться к ним, но даже если вы не успеете, в любом случае дадите нам возможность перескочить через Дунай, завязав на себя всю южную группировку турок. Вот такой общий план, господа. Генерал-аншеф уже отбыл к Галацу, совсем скоро туда же уходят и все основные наши силы. Вам же надлежит начать переправу у Тульчи ровно через двое суток. Все необходимые для этого суда будут представлены генерал-майором де Рибасом. Как вы и сами могли уже это наблюдать, они уже второй день к нам сюда прибывают.

– Знал ведь заранее про рейд, не мог осторожно намекнуть, чтобы начинали готовиться? – ворчал на идущего рядом Толстого Алексей. – Это ведь не шутки – целый полк на тот берег переправить. Ты представляешь, сколько с собой припаса нужно захватить, действуя в отрыве от основных сил?

– Ну не мог я, – вздохнул Митя, – велено было строжайше всё в тайне держать. Тут соглядатаев османских хватает. Намедни Барановские троих шпионивших под видом рыбаков поймали, поговорили душевно, и выяснилось, что ниточки к прусскому атташе тянутся. А на другом их конце Юсуф-паша. А сколько ещё таких ниточек, от тех же английского, польского, австрийского посланников во все стороны тянутся? Хорошо хоть, с этой революцией мы французов при своей ставке не имеем. Те ведь ещё были «друзья»!

– Подожди, вот светлейший вернётся, с ним из Санкт-Петербурга ещё целая свора «друзей» подтянется, – хмыкнул Алексей. – А сейчас, значит, за два дня до начала переправы можно уже не бояться, что турки про наши сборы узнают?

– Да и пусть узнают, – пожал плечами Толстой. – Вы ведь, Алексей, по большому счёту наша завеса для прикрытия основного удара. Чем больше сейчас шума, тем лучше. Большого успеха в разгроме турок от вас не ждут, там у Бабадага их не более двадцати тысяч скопилось. Оттянете их на себя – и то хорошо, не будут мешать, пока мы у Галаца будем переправляться.

– Почему это «оттянете», ты что это, не с нами разве пойдёшь на тот берег? – спросил у друга Алексей.

– Нет, – покачал головой Митя. – И рад бы, но сейчас всё главное внимание у квартирмейстерства – Мачину. Именно там и будет решаться судьба всей этой кампании.

– Ну-ну, а нас, значит, на вторые роли списали, ладно, поглядим ещё, – проворчал Алексей. – Жаль, Гусев с младшим Милорадовичем не успевают к делу. А может, и хорошо, с другой стороны, – целее будут.

Двое последующих суток прошли в суматохе больших сборов. Полк готовил к переправе боевые припасы, провиант и военное имущество. Егеря отливали на кострах пули, отмеряли порох и крутили патроны. Интендантские выдавали ротам горы сухарей, крупы, вяленого мяса и ячменную муку для приготовления толкана.

По всему протяжённому Измаильскому лагерю шло шевеление. Сборы в дорогу начали все части. Полки облетели стойкие слухи – армия начинает переправу на правый берег. В пользу этого говорили десятки военных и больших транспортных судов, подошедших на погрузку.

Вечером второго июня первыми посадку начала дозорная и две первые роты батальонов.

– Постарайтесь в ближний бой не вступать, Живан, – наставлял командующего авангардом заместителя Алексей, – ваше дело высадиться и держать оборону, пока основные силы подойдут. Долго вам ждать нас не придётся. Я думаю, что уже через час весь полк к вам через реку перемахнёт, а там уже и до конницы с егерскими корпусами дело дойдёт.

Девять парусных и пара десятков вёсельных судов отчалили от левого русского берега и взяли курс к турецкому. Около полуночи Кунгурцев, разглядывая его тёмные очертания, махнул рукой Милорадовичу.

– Подавай сигнал! – приказал подполковник, и егеря зажгли три факела.

– Ваше благородие, огни на реке, – показал на мерцающий свет Леонтьев. – Вот погасли, снова появились, теперь погасли, опять горят, – проговорил он негромко. – Похоже, это наши с десантом сигналят?

– Зажигайте костры! – скомандовал Луковкин. – Передайте дозорным парам – усилить наблюдение, авангард подходит!

– Господин подполковник, посмотрите, на берегу встречают, – показал на две искорки Воронцов. – Как раз в том месте, которое мы в прошлый раз для десанта выбрали.

Прошло немного времени, и возле искорок замерцали более яркие огни.

– Михаил Фёдорович, к ним правьте, – протянул руку, указывая капитану, Живан, – прямо в середину между самыми яркими огнями, это костры для удобного подхода судов.

– Отзовись! Кто на берегу?! – крикнул, всматриваясь в приближающуюся тёмную громаду берега, Милорадович.

В световой круг одного из костров из этой темноты выскочила фигура человека, и до выцеливающих берег егерей донёсся знакомый звонкий голос:

– Подпоручик Луковкин, особый полк егерей! Здоро́во, братцы! Всё хорошо! Свои!

– А вон и Ефграфович рядом! – узнал подошедшего к офицеру сержанта Осокин. – Я своих хоть с какой дали различу. Ну, значит, точно всё хорошо, можно не опасаться.

Через пять минут с ткнувшегося в мель галиота высадились первые пять десятков егерей. Быстро оглядевшись, они, рассыпавшись в цепь, заспешили вглубь берега, а к импровизированному причалу уже подходили новые суда.

– Господин подполковник, группы за время разведки провели поиски без боевых столкновений с неприятелем, – докладывал подпоручик. – Турки всё время вели себя тихо, только лишь редкие дозоры у них по окрестностям проскакивали. Но со вчерашнего дня начали беспокоиться, чуть было на нас пару раз не нарвались, насилу удалось уклониться от встречи. Ближайшее село, где они стоят, в паре вёрст к югу. Крепость Тульча восточнее него верстах в пяти. Между ними хорошая дорога, она просохнуть успела, да и вообще земля сухая, только тут вот у берега ещё сыро, – ударил он подошвой сапога по чавкающей от влаги земле.

– Сколько в этом селе и в Тульче, по вашим прикидкам, неприятеля? – поинтересовался у него Милорадович.

– В селе ополченцы абазы стоят и сотня сипахов, – уверенно ответил Луковкин. – Это её, этой сотни, объездной участок. Он, как я понял, до Тульчи идёт, а дальше уже другая сотня свой берег объезжает. Про Тульчу твёрдо сказать не могу, – покачал он головой, – одни уходят, другие заходят в крепость. Но тысячи полторы, а может, даже и две, там должно быть. По орудиям ничего не изменилось, на валах два десятка пушек, как и прежде, стоит, больше половины из них мелкого калибра. От Бабадага позавчера группа Лужина вернулась, – кивнул он на сержанта. – Ну, он вам вернее сам про ту сторону доложит.

– Говори, Фёдор, по существу, – приказал Милорадович. – Сейчас командир прибудет, подобьём все, что вы разведали, чтобы уже ему обобщённое пояснить можно было.

– Слушаюсь, по существу, ваше высокоблагородие, – кивнул Цыган. – Значит, пока мы там глядели, турки словно бы сонные мухи были. Большого движения у них там никакого не наблюдалось. В Бабадагском лагере их, конечно, много обосновалось. Точно посчитать трудно, но тысяч двадцать, пожалуй, точно есть. Половина, наверное, пехоты, а половина конными стоят. В сторону Тульчи вообще мало кто ездит, всё больше к Браилову и Мачину двигают. Вот туда также неприятель и большими обозами идёт, и воинскими порядками. Пушки пока не катили, всё больше конница на дороге скакала.

– Крепость за время вашего наблюдения не усилили? – поинтересовался Милорадович. – У вас же была карточка со схемами укреплений?

– Так точно, ваше высокоблагородие, есть такая, – вынул из-за пазухи завёрнутую в провощённую холстину схему крепости Лужин. – Только там всё так же, как и было на этой бумаге. Новых ретраншементов турки ещё не наделали, а все пушки, которые были, где раньше стояли, там же и сейчас стоят. Сонные, говорю же, османы, даже дозорами у себя вдали от Дуная особо не заморачиваются. Как видно, не ждут они нас здесь.

– Это хорошо, что не ждут, – усмехнулся Живан. – Вячеслав Николаевич, – подозвал он командира первого батальона, – бери две первые переправившиеся роты и дозорную Осокина. Выводи их ближе к тому селу, про которое только что разведчики докладывали. В бой вступать не спеши. Ждите приказ командира полка. Через час уже здесь все наши егеря высадятся, вот там и будет понятно, как дальше действовать, ждать все остальные силы десанта или же самим атаковать Тульчу.

– Вот здесь заляжете, – капрал из дозорных показал на холмик возле двух больших луж. – Там слева, шагах в трехстах рощица, она почти до самой реки потом тянется. Справа от холма болотина, и вот тут прямо рядом тропа сильно набитая идёт. Вы с этой высотки как раз всё хорошо вокруг простреливать будете. Ну всё, братцы, залегайте, я дальше людей повёл. За мной, ребята, – приглушённо скомандовал он, и плутонг Балакина потопал следом за ним.

– Свечин, пятёрку своих к болотине смести, – распорядился подпрапорщик Вершков. – А ты, Лука Назарович, своих пятерых ближе к роще, у тропы выстави. Всем остальным – залечь вкруговую на холмике. Слушаем ночь и не трындим! Кого услышу, камнем зашибу!

– Горшков, бери своих и по тропке шагов на сто пройди, – приказал Кожухов. – Ваше дело, если турки из рощи выскочат, нам знак подать. Только смотрите не стреляйте, затаитесь и лежите тихонько. Дозор в село может возвращаться, и нам его тревожить никак нельзя. Мы его тоже мимо себя дальше пропустим, пущай себе спокойно уходит.

– Понял я, Лука Назарович, – кивнул старший звена. – Побежали, ребята.

Пригнувшись, пятёрка проскочила ближе к роще и залегла вдоль тропы.

– Лежим тихо, братцы! – напомнил своим егерям Горшков. – А мы с Ваней чуть дальше пройдём, чтобы ежели турка из рощи выедет, быстрее учуять его.

Пара пробежала ещё десятка три шагов и залегла за раскидистым кустом.

– Нестора, жаль, с нами нет – с молодыми бы оставили для пригляда, – проговорил негромко Южаков. – Наш плутонг самый выбитый после прошлых поисков. Как себя эти в деле поведут?

– Да не боись, – успокоил его Фрол, – ребятки сами из Екатеринославских егерей перевелись, не совсем ведь неумелые. Да и у нас уже месяц как служат, ковш пота на полигонах точно успели пролить. Чай не оплошают.

Время тянулось медленно. Где-то позади у реки шла выгрузка с судов больших войсковых масс. Роты отдельного полка Егорова выдвигались в сторону деревни, а к берегу уже подходили шхуны и галиоты с егерскими корпусами Кутузова. От Измаильской пристани готовились отчаливать первые баржи с казачьей конницей.

– Ещё маненько и, наверное, село брать будем, – прошептал Горшков. – А чего, поутру самое оно сонную турку колоть. Пока это они свои зенки протрут, а тут – ура! И на штык их, касатиков!

– Не-е, рано, до утра часа три точно ещё ждать, – покачал головой Южаков. – Даже небо с востока пока не высветлилось. Полежим ещё.

– Тише, Ваня, – толкнул его плечом Горшков. – Кажись, шум с рощи?

– А ну?! – Товарищ припал ухом к земле и схватился за фузею. – Точно стук по земле – похоже, копыта бьют! – выдохнул он взволнованно. – Сигналь нашим!

Прошло совсем немного времени, и до егерей долетел шум идущего в их сторону конного отряда. Припав плотней к земле, они смотрели, как мимо кустов, за которыми они затаились, начали мелькать тёмные силуэты.

Со стороны рощи долетел птичий свист, и Родион поднялся на четвереньки.

– Кажись, сигнал, братцы?

– Пригнись, Родька, точно сигнал! – дёрнул его за сапог Лубин Егор. – Сюда от тропы отползи!

– Да тихо вы! – буркнул Илья, накидывая на голову облепленную травой сеть. – Затаились и лежите!

Вот они, вражеские всадники! В нос Родиону шибануло конским потом и чужим духом, он непроизвольно встряхнул головой и приподнял ствол фузеи. Идущая в трёх шагах по тропе лошадь мотнула головой и громко фыркнула. Указательный палец непроизвольно надавил на скобу, и в ночи оглушительно грохнул выстрел.

– Да чтоб тебя! – чертыхнулся Горшков, вскакивая на ноги. – Ваня, бей! – и сам выстрелил на звук в спину только что прошедшего отряда конницы.

– Шуманули, недоумки! – выругался Вершков, услышав грохот выстрелов. – Назарович, они что у тебя, белены там объелись?! Говорили ведь тихо лежать! Подсвечивай теперь!

– Сейчас, Иван Пахомович! – Капрал выхватил из гренадной сумки зажигательную шашку, и стоящий рядом егерь поднёс к её фитилю зажжённый трут.

Нападение в ночи застало сипахов врасплох. Они, закончив объезд, уже предвкушали, как расседлают лошадей и лягут спать, а тут в них в упор и с тыла ударили вдруг выстрелы. Онбаши Касым повёл было свои два десятка вперёд, в сторону недалёкого села, но ярко, словно бы десяток костров, сверкнул огонь, и с ближайшего холма по его освещённым всадникам ударил ружейный залп.

– Назад! – заорал он и, развернув коня, погнал его в сторону рощи.

– Назад они рвутся! В сторону, Ванька! – рявкнул Горшков, отбегая с тропы за куст.

Мимо, понукая криками лошадей, нёсся поредевший дозорный отряд.

– Пистолями бьём!

И в спину последнего всадника ударили сразу две пули.

Левее расположившегося в небольшом лесочке авангарда егерей грохнули выстрелы.

– У Беговских стреляют. Похоже, в том месте, где тропа от села в сторону рощи идёт, – сказал, прислушиваясь к звукам боя, Осокин. – Говорили ведь, всем тихо лежать! Ну что ты будешь делать!

– Нужно атаковать, Тимофей Захарович, – глухо проговорил Хлебников. – Если сейчас не ударим, то изготовиться туркам дадим. Как ты думаешь, твои с плутонгом Афанасьева успели дорогу на Тульчу оседлать?

– Думаю, что успели, – кивнул командир дозорной роты, – времени им вполне достаточно было. Атакуем, Вячеслав Николаевич, давай команду!

– Егеря, слушай мою команду! – крикнул секунд-майор. – Впереди село, там сотня конных турок и вторая сотня ополченцев. Берём село штурмом прямо с марша, времени на изготовку у нас нет. Ура кричим, только когда уже на улицах будем! Штыки надеть! Бего-ом! – и первый выскочил из леса на большую поляну.

Топая и сопя, за офицером ринулось полторы сотни егерей, разбиваясь по ходу движения в цепи. В селе в это время уже мелькали огни и слышались заполошные крики. Беря его в большой полукруг, егеря ворвались на окраины, и только тут грянул их атакующий клич.

– В две шеренги становись! – скомандовал Хлебников, останавливаясь в самом начале улицы. – Идём быстрым шагом. Кто с флангов – зачищают дворы и дома, все остальные атакуют по улице!

Прямо на идущие боевые порядки выскочило несколько десятков конных турок. Грянуло два залпа, и они откатились к центру села.

– Вперёд! – скомандовал майор, и шеренги, блестя штыками, пошли дальше.

В дворы заскакивали пятёрки егерей. Там слышались разрывы гренад и хлопки выстрелов. В центре села на небольшой базарной площади командир сипахов сколотил отряд из нескольких десятков всадников и пеших ополченцев. Конных он выставил позади, и они теперь подбадривали абазов.

– Алла! Бей русских! – Турки с криками ринулись на ощетинившийся штыками строй неприятеля.

– Первая шеренга, огонь! Вторая, огонь! – рявкнул Хлебников. – В штыки, братцы! Ура!

– Ура-а-а!

С боковых переулков в это время ударили ещё два отряда егерей, и турки оказались под перекрёстным огнём. До штыков дело дошло только лишь в самом центре.

С паническими криками абазы бросились назад, но их уже сжимали со всех сторон словно бы клещами окружившие село русские плутонги. Командир сипахов развернул коня и, настегивая, пустил его к выезду. За ним следом, теряя людей от огня, нёсся отряд в несколько десятков всадников. Вырвалось на дорогу к Тульче едва ли пара дюжин.

Глава 6. Штурмуем крепость сами!

– Ваше высокоблагородие, вестовой от секунд-майора Хлебникова! – крикнул старший комендантского караула.

– Пропустите! – махнул рукой Егоров. – Докладывай, братец. Что у вас за шум там такой?

– Рядовой Шубников! – вскинул ладонь к каске запыхавшийся егерь. – Разъезд турок наткнулся на наш караул, вашвысокоблагородие. В селе поднялась тревога. Секунд-майор Хлебников повелел поднять авангардные роты в атаку, чтобы упредить неприятеля! – частил вестовой. – Ждёт ваших дальнейших указаний!

– Эх, рано начали, – проговорил, нахмурившись, Милорадович. – Ещё часа два нужно, чтобы основные силы десанта успели высадиться. Даже если дозорные с пионерами дорогу на Тульчу оседлают, всё равно никакой гарантии нет, что какой-нибудь шальной сипах не известит крепость о нападении. Будем ждать указания Кутузова, Алексей?

– Пока сюда баржи с десантом подойдут, потом эта чехарда при разгрузке, сумятица, а затем ему ещё две версты до села топать и больше пяти по извилистой дороге, – считал вслух Кулгунин. – Это мы точно только лишь к обеду, никак не раньше к передовым фортам Тульчи всеми силами выйдем.

– Наши егеря все на берегу? – Алексей оглядел выстраивающиеся в линию общей колонны роты.

– Так точно, Алексей Петрович, даже лазарет с интендантскими только что на берег сошли.

– Господа, основные силы рейдового отряда мы не ждём, – принял решение Егоров, – будем бить неприятеля сами, пока он не успел изготовиться к бою. Есть возможность срезать путь до крепости?

– Никита, сюда! – подозвал вестового Кулгунин. – Спиной к нам встань! Будешь сейчас вместо планшета, – и разложил у него на спине свёрнутую карту. – Да, Алексей Петрович, можно пару вёрст срезать, если прям вдоль берега озера пройти. Вот тут вот, сами посмотрите, – показал он на плотной бумаге маршрут, – как раз на хорошую дорогу, минуя приличный крюк у села, мы выходим. У меня здесь и звено из дозорных егерей под рукой, из тех, которые тут уже ранее в поиске были. Как знал ведь, около себя их придержал.

– Молодец, Николаевич, правильно сделал, – одобрил заместителя Егоров. – Внимание, полк! – крикнул он, оглядывая вытянутые в линию колонны роты. – Начинаем ускоренный марш к Тульче! Атакуем крепость до подхода основных сил. В авангарде следуют егеря из дозорной роты и отборные стрелки отделения Ковалёва! Боковые дозоры от роты капитана-поручика Иванова. Замыкающие – учебная рота! Начинаем движение!

Восемь сотен человек устремились по новому, только что проложенному маршруту. Примерно через час авангард выскочил на тот участок дороги, где егеря сержанта Афанасьева из засады уничтожили отступающие остатки дозорной сотни сипахов.

– Свои, братцы! – крикнул Дроздов, выскакивая из кустов.

– Савелий, ты?! – поднял ствол штуцера вверх Лазар. – Чуть ведь было не пристрелил дурака, уже на крючок пальцем нажимал! Откуда вы такие взмыленные?

– Ого, ну вы и наворотили! – оглядывая лежащие на дороге лошадиные и людские трупы, проговорил уважительно Дроздов. – С кем воевали-то здесь?

– Из села сипахи в сторону крепости прорывались, – закидывая за плечо штуцер, проговорил Вучевич. – Оружейники направленные фугасы подорвали, а мы из кустов всех оставшихся потом добили. Так откуда вы-то тут взялись? – оглядывая всю пятёрку дозорных, повторил свой вопрос подпрапорщик.

Послышался шум, в котором всё более явственно начал различаться топот множества ног, и на дорогу один за другим начали выбегать егерские десятки.

– Чего такие глаза круглые, а, Лазар? – ухмыльнулся Дроздов. – Там весь наш полк сюда бежит. Готовьтесь к докладу с Афанасьевым, сейчас и само начальство пожалует.

– Почти четыре десятка? – выслушав Василия, проговорил Егоров. – Точно из села никто к крепости не проскочил? Это, конечно, хорошо. Но вовсе даже не факт, что турок тот разбитый разъезд не сумеет предупредить. Время нам ни в коем случае терять нельзя. Даю пятнадцать минут на отдых – и потом снова по дороге ускоренный марш к крепости! Вучевич, я надеюсь, к ней вы свой дозор уже выслали?

– Так точно, ваше высокоблагородие! – вытянулся перед полковником Лазар. – Я туда отделение Леонтьева сразу же после засады отправил. Они уже, наверное, на подходе к Тульче.

Выходящие на дорогу плутонги и роты ложились прямо на обочине в траву и вытягивали ноги, полковые же офицеры собрались перед командиром.

– Через пятнадцать минут, господа, начинаем движение, – ставил он им задачу. – Наши три роты из села не ждём, вестовые уже за ними убежали, успеют – значит, догонят нас на марше, нет – присоединятся в бою. Сейчас для нас главное это не упустить удобное время, оно сейчас играет против нас. Чем дольше мы будем готовиться к атаке, тем сложнее нам будет бить по крепости. Вот посмотрите, общая её схема, – показал он на расправленный на спине у Никиты лист плотной бумаги. – Главная линия обороны её во внешнем кольце земляного вала, прямо перед ним ров и рогатки. Ров не сильно глубокий, самое большое сажени в полторы. Две недели назад он был заполнен водой лишь наполовину. Сколько воды сейчас, сказать сложно, но сами знаете, лучше готовиться к худшему. Насыпной вал около трёх саженей высотой, учитывайте, что увеличение ему даст ещё и этот ров. Наверху, как обычно, укрепления из фашин, корзин с землёй, колья и завалы камней. Там стоят стрелки и расставлено пара десятков разнокалиберных пушек. Крепость расположена весьма удачно. С севера и востока её защищает Дунайский рукав, а сам берег, кроме пристани, возвышенный. Удобнее всего атаковать её с юга и запада, но тут и укрепления лучше, и пушек стоит больше. Было бы время для подготовки или имелись лодки, можно было бы попробовать ударить со стороны реки, где укрепления слабые. Но ни того, ни другого у нас сейчас нет. Да и днём крепостные пушки могут нанести большой урон на речной переправе. Поэтому остаются только лишь две стороны для атаки. Сейчас у нас под рукой восемь сотен егерей, если считать с учебной ротой, ещё три сотни должны подойти со стороны села. Учитывая, что в крепости помимо пехоты есть как минимум один алай сипахов, распылять и растягивать свои силы было бы крайне неразумно. Прорвёт конница цепь и, зайдя с тыла, порубит всех. Поэтому, чтобы этого не допустить, формируем три штурмовые колонны. Первой будет командовать подполковник Милорадович.

– Слушаюсь! – кивнул тот.

– Живан Николаевич, берёте вторую, третью и четвёртую роты из батальона Хлебникова и атакуете крепость со стороны её главных ворот. Ваше дело даже не пробиться вовнутрь, а сдержать возможную атаку неприятеля и оттянуть на себя бо́льшую часть сил гарнизона. Для того вам и будут переданы все пионеры полка. Устанавливайте направленные фугасы, встречайте ружейным огнём, штыком и совнями османскую конницу и пехоту, и не дайте им смять вас, а потом прорваться к нам в тыл. Вторая колонна формируется из рот батальона Дементьева, комендантского плутонга и прочих незадействованных сил. Её задача будет в том, чтобы забраться на вал и очистить его от неприятеля. Эту колонну я поведу сам лично. Ну и в резерве у нас остаётся учебная рота капитана-поручика Топоркова. Григорий Васильевич, встанете со своими людьми позади наших главных колонн. Если будет критичный момент боя, подполковник Милорадович или я вас призовём. Так, это общее, теперь давайте предметно обсудим на схеме, где лучше нам развёртываться и где, в каком месте удобнее атаковать.

– Всё-таки предупредили турок, вон как они суетятся, – с досадой проговорил Алексей, всматриваясь в окуляр подзорной трубы.

Рассвело, и было хорошо видно, как мелькают на валах многочисленные фигурки. Из приоткрытых ворот выскочил десяток всадников и понёсся по Бабадагской дороге.

– За подкреплением к визирю, – кивнул Милорадович. – К обеду он уже будет знать, что мы высадились. Я бы на его месте не медлил и сразу бы всю конницу на нас бросил, пока мы ещё не развернулись.

– Это хорошо, что ты на своём месте, Живан, – проговорил задумчиво Алексей. – Да-а, упускаем мы время, упускаем. Ну что там, не подошли ещё наши из села?

– Никак нет, Алексей Петрович, – откликнулся Кулгунин, – но вот-вот уже должны бы. Дементьев доложился, что простейших лестниц они наделали, связки веток ещё навязали для завала рва.

– Атакуем! – бросил отрывисто Егоров. – Чем дольше протянем, тем тяжелее штурмовать будет. Стрелковые пары и пионеры, вперёд! Колонны, пошли! Подпрапорщик Иванов, развернуть знамя полка!

Около сотни егерей выбежали из строя колонн и поспешили в сторону крепости. Завидев их, на валах загомонили. Хлопнул один, второй, третий выстрел из нарезных стволов, и около своих пушек упали первые жертвы. Напротив ворот, прикрываемые двумя десятками отборных стрелков, начали выставлять направленные фугасы пионеры.

Турки, видя эти копошащиеся возле прикрывающих дорогу рогаток фигурки, начали по ним стрелять из сотни стволов. Но расстояние до русских было большое, и упали на землю только лишь двое. Пионеры, сделав своё дело, размотали бечёвки и, подхватив подстреленных, побежали в сторону подходящей с барабанным боем колонны. На месте остались только лишь залёгшие отборные стрелки, посылающие пулю за пулей в хорошо видные им цели.

Над головой у Егорова колыхалось знамя его полка. Барабанщики отбивали ритм марша и четыре сотни егерей шли размеренным шагом вперёд.

Бам! Бам! Бам! Бам! – частили штуцера впереди.

На валу громыхнула пушка, и ядро прогудело над головами. Выстрелила ещё одна, и чугунный шар ударил в землю, в двух шагах от колонны.

«Нервничают топчу, неумело работают, – мелькнула мысль в голове у Алексея. – Хорошо отборные стрелки их там жалят, не дают канонирам сосредоточиться».

До вала осталось около трёх сотен шагов.

«А вот теперь, если османские пушкари на картечь перейдут, даже такими неумелыми много урона нанесут».

– Колонна, в цепи! – прокричал он, обернувшись. – Быстрее, братцы, разворачивайся!

Егеря выполняли такой привычный и уже сто раз отработанный ими ранее манёвр – «развёртывание из колонны в цепь». Две минуты – и вперёд уже бежало несколько линий зелёных стрелков. На валу ожило ещё одно орудие. Его ядро ударило в землю и, проскочив вперёд, оторвало ногу капралу из третьей роты.

– Ванька, пушка ожила! – крикнул Мухин, заталкивая пулю в ствол. – Сбейте прислугу, цепи уже рядом, они сейчас картечью по ним сыпанут!

Баклушин махнул рукой, показав, что услышал, и перебежал вместе с Кирюхой на десяток шагов ближе. Хлопнул один, за ним второй выстрел, и с вала скатилось тело орудийного наводчика.

– Ура-а! – раздался крик сзади, и его подхватили сотни глоток.

Хитрая пуля дошла до порохового заряда в стволе, и Тихон быстрым движением вставил шомпол в гнездо. Ещё несколько секунд, и цепи, проскочив ров, полезут на вал. Наверху среди мешков и корзин с землёй мелькали турки, они палили их своих ружей в подбегающие цепи егерей, суетились и что-то кричали. Вот один из них выскочил наверх и обернулся, призывая товарищей.

– Куда-а?! – зло процедил сквозь зубы Мухин, беря турка на мушку.

Бам! Приклад ударил в плечо, и пробитое пулей тело покатилось в ров. Срывая зубами кончик нового патрона, капрал по привычке оглядел своих стрелков и эти сто шагов «его вала». Примостившись в ямке за рогаткой, артельный казначей Макар перевязывал руку самому молодому в их десятке Кузьме.

«Рукой двигает, уже хорошо», – мелькнула в голове мысль. Баклушин с Кирюхой спрятались за бревном, только и видно высунутые из-за него стволы. Правее за камнями пара Ильи и Пахома. Ещё дальше – Данила с Прохором. Около уха свистнула пуля, и он резко сместился, присев на корточки за двумя сдвинутыми толстыми жердинами. Тугая пуля дошла почти до упора, оставалось её ещё чуть-чуть протолкнуть. Взгляд Тихона, пробегая по валу, за что-то зацепился. В пяти десятках шагов правее его вдруг качнулось дуло пушки, и два выскочивших из-за корзин турка заложили в него мешочки с порохом. Третий засунул какой-то цилиндр и потом протолкнул его вовнутрь деревяшкой. Дёрнувшись всем телом, он рухнул на землю, сражённый пулей, а сбоку от орудия уже стоял другой топчу с дымящимся пальником.

«Не успеваю! – неслись в голове мысли. – Ну же, быстрее!»

Было не до шомпола, и он упал под ноги. Тихон, вскидывая штуцер, не успел ещё даже прижать приклад к плечу, а курок уже был взведён на лету. Ну-у!

Ба-ам! – ударил орудийный выстрел, и сотня шариков с визгом ушла к подбегающим цепям.

Тяжёлая сферическая пуля ударила канонира в голову, раскалывая её, словно арбуз.

– Не успел! – рычал Мухин, выхватывая новый патрон из подсумка.

Рой картечи ударил по первой цепи наступающих. В десяти шагах слева от Алексея упали разорванные свинцовыми шариками трое. Ещё четверо катались окровавленные по земле.

Вот и рогатки. Откинув заострённую жердь, он проскочил ко рву и, выдохнув, взял штуцер наизготовку. Несколько десятков егерей подбежали со связками прутьев и жердинами. Вот трое подтащили длинное бревно и опустили его под наклоном. Затем вывернули несколько рогатин и закинули в ров и их.

– Огонь россыпью!

Две сотни стрелков били по неприятелю, пока остальные мостили дорогу.

– Вперёд! – скомандовал Егоров, спрыгнув на шаткую опору.

Вслед за ним в ров устремились егеря, карабкаясь потом на вал. Не добежав немного до его вершины, волкодавы, как это отрабатывали в десятках учений, закинули несколько десятков гренад и ворвались наверх после их разрывов.

Алексей спрыгнул вниз, на что-то мягкое, затем вскарабкался на вал и ударил штыком набегающего турка. Рывок штуцера назад – и он, перепрыгнув через тело, перебежал в боковой проход. Блеск стали, и клинок нового противника, выбивая искры, ударился о ствол ружья. Сбоку вывернулся ещё один турок, и Лёшка попятился назад.

– Сейчас, вашвысокоблагородие! – Никита потеснил полковника и в упор выстрелил одному противнику в грудь. Того откинуло назад прямо на своего товарища, и тот немного замешкался. Штык вестового пробил ему горло насквозь.

– Бей басурман! – Мимо протопали трое егерей из роты Ширкина.

– Ваше высокоблагородие, слышите, у ворот фугасы рвутся?! – крикнул Никита, вытирая окровавленный клинок о кафтан убитого.

Действительно, за всей этой горячкой атаки и шумом боя Алексей даже не услышал грохота на правом фланге, а именно там сейчас прикрывал самое опасное направление отряд Милорадовича. Найдя глазами более высокое место на валу, он подбежал к брустверу и вскарабкался на большую, набитую землёй корзину. Взрывы фугасов стихли, зато теперь протяжно и раскатисто ударил ружейный залп. Перед открытыми настежь воротами метались в пыли и в пороховом дыму люди и кони. Сотни тел лежали на земле. Русская колонна ударила вторым, третьим залпом и затем пошла вперёд. К ней на помощь с северной стороны дороги приближался отряд егерей.

– Наши, наши, вашвысокоблагородие! – крикнул Никита. – Со стороны села бегут. Подоспели всё-таки!

– Бери Федота, бегите к ним и к учебной роте! – распорядился Алексей. – Половину к нашим, всех остальных к Милорадовичу. Нужно воспользоваться паникой у турок и выбить их из крепости. А мы пока от них весь вал очистим.

Колонна Милорадовича, прорвавшись к открытым воротам крепости, зашла вовнутрь. Другая половина полка в это время выбивала турок с вала. Организованного сопротивления уже не было, конница неприятеля, рассеянная разрывами фугасов и ружейным огнём у ворот, ринулась в сторону Бабадага, вслед за ней с валов скатились толпы османских пехотинцев. Егеря, вымотанные переправой, быстрым маршем и атакой, неприятеля не преследовали.

– Эх, вот чего у нас нет, так это конницы, – вздохнув, сказал Кулгунин. – Сейчас бы казаков пустили вслед, мало бы кто до визиря добежал.

– Да и ладно, пускай бегут, – отмахнулся Милорадович. – Больше у него будет таких вот воинов, кто уже панике поддавался, менее стойким всё войско потом будет. Сотни три, Алексей, мы перед воротами их положили. Ещё около сотни перебили, когда вовнутрь ворвались.

– У нас примерно столько же и на валах их пало, – прикинул Кулгунин. – И пленных около трёх сотен взято. Ещё два знамени и двадцать пушек захвачено, ну и личного оружия с провиантом множество. По всему выходит, что тут тысячи четыре гарнизоном стояло. Одних сипахов вот только два алая было.

– Сколько наших полегло? – перебил его Алексей.

– У меня трое погибло и четверо раненых, – доложил Живан. – Один погибший из отборных стрелков. Все остальные потери мы понесли уже когда вовнутрь вошли. Шальные какие-то выскочили – видать, в ворота хотели прорваться, а тут мы. Пока их всех не перебили, успели кровь нам пустить.

– У нашей колонны десять убито и двенадцать раненых, – сказал со вздохом Кулгунин. – Половину картечью пушки перед самым рвом выбило. Остальных на валах в ближнем бою потеряли.

– Живан, ворота пока запереть, все орудия зарядить, около каждого по два сведущих в стрельбе выставить, – приказал Егоров. – Одну роту на вал. Всем остальным отдыхать. Олег Николаевич, найди Рогозина, пусть он все трофеи пересчитает и в интендантский формуляр их впишет. Я пойду в лазарет к Дьякову, раненых проведаю.

Глава 7. Бабадаг взят, задача рейда выполнена

– Ваше высокоблагородие, караул сигнал подал – конный отряд на северной дороге! – доложился гонец от дежурной роты.

Алексей натянул сапоги, поправил мундир и, схватив штуцер, выбежал из дома.

– Тревогу бить! – приказал он старшему полковому барабанщику. – Если неприятель – свинцом встретим. Ну а коли наши, то отсалютуем им, как положено.

Отряд всадников держался на расстоянии. Вот от него отделилось трое, которые подъехали ближе.

– Эй, станичники, вы чего такие робкие?! Не боись, айда сюда, не обидим! – кричали казакам с вала егеря.

– А вы это чейные тут будете? – крикнул, как видно, старший из всадников. – Крепость, она вроде как турчанская, а на вас вон мундиры нашенские.

– Ты дурак, дядя?! – Горшков похлопал себя ладонью по лбу. – Ты флаг видел вон тот, а?!

– Ну видел, висит какой-то, чего ругаешься-то? – ответил тот. – У басурман-то, чай, тоже флаги есть.

– А того, что у турок на нём полумесяц с серебряными письменами, а у нас, погляди вон, кресты християнские и орёл ещё в самом центре, – поучал казака Фрол. – Россиянский это флаг, дядя, и крепость тоже россиянская, коли в ней её солдаты стоят. Это флаг особого егерского полка, и крепость им совсем недавно штурмом была взята.

– Егорьевские, что ли? Это которые волкодавы? – почесал затылок казак. – А-а, ну тогда конечно, тогда наши. А я-то смотрю, и хвост как будто на шапке волчий. Татары, что ли, в малахае на валах, думаю? А это, значится, вы. Ну а мы полковника Янова, стало быть, казаки. Ладно, тогда я к сотнику на доклад. И-и-е-ех, но-о! – Он развернул лошадь и, хлопнув ладонью по крупу, пустил её с места в галоп.

– Ваше превосходительство, при высадке и занятии берега возле переправы наткнулись на турецкий разъезд, – докладывал Кутузову Алексей. – Чтобы не дать неприятелю изготовиться к обороне, полк атаковал крепость прямо с марша. Отбив атаку двух алаев сипахов, заняли валы и выбили турок из Тульчи. Взято трофеями двадцать три пушки, два знамени, большое количество личного оружия и боевого припаса. Насчитали семьсот девяносто трупов османов в крепости и подле неё. Взято в плен триста семьдесят человек, правда, половина из них ранеными. Сами потеряли тринадцать егерей, ещё шестнадцать ранено.

– Молодец, Алексей, – потряс его за плечи Кутузов. – Всё ты правильно сделал, так бы нам здесь несколько дней ковыряться пришлось. А ещё и подкрепления подошли бы и навалились бы со всех сторон. А так можно переночевать и сразу идти на Бабадаг. Николай Петрович, посылай свои сотни вперёд, – приказал командиру казачьего полка генерал. – Пускай они проскочат до Бабадага, может, и беглых с гарнизона этой крепости нагонят. В бои с турками вступать вам ни к чему, теперь ваше дело это глазами и ушами для нас быть. Пара дней – и мы, глядишь, тоже к вам подтянемся.

Казаки Янова ускакали в южную сторону, остальные же подразделения летучего отряда встали на ночёвку.

Артели готовили из отбитой у неприятеля баранины в огромных османских котлах наваристую похлёбку. Интендантские пересчитывали на главной крепостной площади картузы с порохом, раскладывали по кучам самое разное огнестрельное и холодное оружие, готовили провиант и другое имущество к вывозу. Тут уже выставили караулы, которые отгоняли любопытных.

– Не положено! Ступай отсель! – слышались сердитые отклики часовых. – Иди вон, у волкодавов проси, они крепость забирали, чай не забыли про себя. А тут не путайся под ногами! Государево это уже всё имущество. Описанное оно!

На валах в вечернем сумраке мелькали огни факелов и караульных костров. Перекрикивались часовые, слышался шум голосов воинского лагеря.

– Вашвысокоблагородие, там Ильюха зовёт, говорит, уже баранья похлёбка поспела! – подбежав к стоящему на улице Егорову, проговорил Никита. – Пойдёмте, Ляксей Петрович, господа офицеры уже за стол садятся, вас только одного нет. Ещё немного, и сарацинское зерно с мясом будем с огня снимать.

После побудки первым ушёл из крепости по Бабадагской дороге казачий полк Грекова. Колонна егерей особого полка покинула крепость через час. И уже ближе к обеду вытянулись в южную сторону батальоны Бугского и Екатеринославского егерских корпусов. На валах они оставили гарнизоном две свои роты. Крепость Тулчу Кутузов пока оставлять не захотел. Здесь была хорошая пристань, к которой уже начали подходить русские суда. У причала суетились интендантские, а с площади в их сторону уже потянулись первые подводы с трофейным имуществом.

– Господин полковник, разъезд Яновских казаков на наш передовой дозор выскочил, станичники рассказывают, что до самого Бабадагского лагеря неприятеля перед нами нет, – доложился Осокин. – Там да, там, конечно, кучкуются, а тут только лишь одни мелкие шайки по окрестностям к своим пробираются.

– Понял, Тимофей Захарович, – кивнул Егоров. – Своим скажи, чтобы не рисковали и за озёра пока дозорами не заходили. Пару звеньев только если из самых умелых лесников можно выслать. Всем остальным кучно держаться, там только конных татар у визиря около десяти тысяч, а впереди нас всего лишь два казачьих полка. Наше счастье, что турки не осведомлены об общей численности войск, они-то думают, что на них сейчас вся наша армия наступает.

Третьего июня ближе к ночи северной оконечности озера Бабадаг достигли основные силы летучего отряда Кутузова. Генерал-майор, выслушав предложения своих командиров, повелел готовить все подразделения к решительной атаке. Его не смутило более чем трёхкратное преимущество неприятеля в численности.

– У нас преимущество в дерзости, в выборе места и времени для нанесения удара, – объяснял он старшим офицерам. – Победа любит отважных, господа. У нас полная инициатива действий, в отличие от неприятеля. Это мы ему сейчас навязываем условия ведения боевых действий. Как там Александр Васильевич говорил – глазомер, быстрота, натиск? – подмигнул он Егорову. – Значит, поступим следующим образом. С рассветом строимся в две колонны – слева колонна Бугского, справа Екатеринославского егерского корпусов. В промежутке между ними идёт наша казачья конница, прикрытая штыками пехоты. Перед колоннами в россыпном строю бегут стрелки полковника Егорова. По моим сведеньям, у турок татарской конницы около десяти тысяч, а ещё и сипахов не менее четырёх алаев. То есть они имеют ударный конный кулак, который опасен для двух наших казачьих полков. Если мы остановим неприятельскую конницу и обратим её в бегство, то потом и с пехотой вполне себе справимся. Для нас там будет представлять опасность орудийная батарея, выставленная турками вот тут, на этой вот высоте, – показал он офицерам на карте. – Её нужно будет занимать, но это уже, как я говорил, после отбития конницы.

Рассвет сдёрнул ночное покрывало перед ретраншементами Бабадагского лагеря, и Юсуф-паша увидел идущие с северной стороны две колонны русской пехоты. Между ними, в промежутке, держалась конница, а перед боевыми порядками русских колонн бежали маленькие фигурки.

– Что-то не так уж их и много, – визирь недоверчиво покачал головой, оглядывая колонны неприятеля в свою зрительную трубу. – По моим сведениям, у Репнина сейчас более тридцати тысяч солдат, а тут даже и десяти не наберётся. Не-ет, их гораздо меньше. Или у них за озером ещё подкрепление стоит? – посмотрел он на командира своей конницы. – Сколько твои люди видели неверных?

– Командиры разбитых под Тульчой алаев доложились, что их было больше, чем воинов гарнизона, – ответил тот. – И всё это были только лишь зелёные стрелки. А ещё от реки шла обычная пехота и конница. К концу боя подоспела ещё одна колонна стрелков с севера.

– Егере – лёгкая пехота у неверных, – вставил главный советник. – У русских она всегда идёт впереди атакующих войск или прикрывает отступление.

– Бахир-бей, пока русские не вывели все свои силы, нужно ударить по ним всей массой нашей конницы, – проговорил, всматриваясь в подходящие цепи, визирь. – Ты посмотри, у них в боевых порядках нет даже их полевых пушек. Это очень опрометчиво полагаться в атаке на одни лишь ружья. Канониры у неверных хорошие, это надо признать, но здесь их не будет. Та-ак, справа вам не даст развернуться и зайти им во фланг озеро, слева мешает река, ну да может это и к лучшему, нава́литесь на русских всей своей массой и сомнёте их. А потом и малочисленную конницу разгоните.

– Слушаюсь, повелитель! – Командир османской кавалерии поклонился и сбежал с вала к удерживаемому коноводами чистокровному арабскому жеребцу. – Трубить общую атаку! – крикнул он, и над предместьями Бабадага загудели басом трубы и сигнальные рога.

– Цепи, стой! – скомандовал Алексей, услышав низкий, рокочущий звук, и обернулся, прикидывая расстояние до колонн. – Три сотни шагов, должны успеть, – проговорил он. – Пионеры, ставь фугасы! Подрыв направленных на десять секунд замедления, большие круговые на пятнадцать! Вперёд!

От каждой роты выбежало перед замершими цепями своё звено пионеров, к ним же присоединился и плутонг полковых пионеров. Скинув со спины ранцы, егеря вытащили фугасы и начали их установку.

– Тяни! – крикнул Харитону Уфимцев, и тот побежал в сторону стрелковых линий, разматывая сразу две бечёвки.

– Готово! – крикнул он, опускаясь на колени в пяти шагах от цепи. «Так, натяжки нет, лежат свободно, придавливаем их камнями, чтобы нарочно не сбить», – бубнил про себя Харитон.

– Предохранительную скобу снимай! – рявкнул общую команду Афанасьев.

– Шпильку вынул, шпильку вынул! – донеслись крики от приводящих к бою направленные фугасы егерей.

– В цепь! – скомандовал сержант, и три дюжины пионеров понеслись от установленных на поле мин к строю.

А в это время несколько больших отрядов конницы турок, выкатившись в предместье, разворачивались в огромную общую массу.

Позади застывших с ружьями наготове цепей слышался ритмичный бой барабанов, колонны, мерно топая, шли вперёд. Сигнальные рога взревели, и конная масса неприятеля, постепенно набирая скорость, устремилась вперёд.

– Расстояние до цели семь сотен шагов! – крикнул Егоров. – Длинные штуцера, огонь!

Две дюжины стволов выплюнули первые пули, а их стрелки тут же начали перезарядку.

– Расстояние до цели шесть сотен шагов! Ждё-ём! – гаркнул командир полка. – Пять сотен шагов, то-овсь! – И выдохнув, мысленно отсчитал семь секунд. – Огонь!

Егоров сам выжал крючок, посылая пулю в плотную массу конницы.

Тысяча стволов грохнула разом, и подступы к русской цепи заволокло облачками серого дыма. Ветерок сносил его в сторону, и глазам открылись линии стрелков в зелёных мундирах, сноровисто орудующих шомполами.

А на поле уже нашла свою смерть первая сотня вражеских всадников. На четырёх сотнях шагов даже «хитрая пуля» из гладкого ствола била хорошо групповую цель.

Земля дрожала от топота тысяч копыт, слышались крики, визг и вой.

– Сейчас, сейчас! – Руки сами делали такую привычную им работу. Практически одновременно щёлкнули взводимые курки, и пальцы норовили сильнее выжать спусковую скобу. Нельзя! Огонь залпом и только по команде!

– Огонь!

И ещё один залп ударил по своим целям, теперь уже за две сотни шагов, сбивая всю переднюю линию конницы.

– Подрывай! – прокричал Афанасьев, резко дёргая за бечёвку. – Беги-и!

Василий нёсся со своими пионерами вслед за стрелками. А позади шипели и искрились в запальных трубках злые огоньки. Вот он, спасительный строй русских колонн. В них, расталкивая ряды, влетели стрелковые цепи и пионеры, а позади, на поле, земля вставала уже на дыбы.

Прямо в упор по накатывающей коннице, словно из трёх десятков пушек, ударили мелкой картечью направленные фугасы. Шарики били большей частью по коням, и они, падая сотнями, катаясь по земле, давили и калечили своих всадников, создавая целые завалы из окровавленных туш. Бег конницы замедлился, и в этих сбитых, плотных порядках рванули мощные полуторапудовые фугасы кругового действия.

– Ужасть какая! – проговорил в страхе молоденький егерь, взирая на то, что творится впереди. – Страх божий! – И он, стянув каску, перекрестился.

– Ужас будет, когда на тебя сразу три татарина саблей замахнутся, Федотка! – проворчал стоящий рядом в шеренге капрал. – А ну башку прикрой! – и дал ему подзатыльник.

– К стрельбе товсь! – разнеслось над колонной. – Первая шеренга, с колена! Две другие стоя, целься!

Капрал с Федотом и всеми теми, кто стоял в первом ряду, опустились на одно колено и прижали приклады фузей к плечу. Из облака пыли и дыма выкатились первые всадники. Татары и сипахи озирались и не спешили кидаться на ощетинившийся штыками строй русских. Они только что пережили такое!.. Они почти уже умерли в этом огненном аду, а тут им снова умирать, и они кучковались у завалов из тел. Вот из-за него выехало ещё несколько сотен, и подбадриваемые старшими, они, наконец, поскакали вперёд.

– Первая шеренга, огонь! – донёсся крик командира батальона, и Федотка выжал спусковой крючок. Приклад ударил больно в плечо, и он, уперев фузею в землю, уже вырвал патрон из сумки. А над головой в это время разряжали ружья вторая и третья шеренги.

Оставив перед колоннами ещё около сотни тел, конница турок, развернувшись, начала отход. По команде Кутузова её начали преследовать казачьи полки, и она ринулась в сторону южной дороги на Кюстендже (Констанцу) и к Силистрии.

Перезарядившись, колонны продолжили наступление, и вновь вперёд выскочили егеря особого полка. Перебравшись через кровавые завалы, цепи устремились к ретраншементам.

– Наша главная цель – центральная батарея, передать по цепи стрелять с трёх сотен шагов зажигательной пулей! – скомандовал Егоров.

Неприятельские пушки начали бить ядрами по подходящим русским колоннам, но те были ещё далеко и большого урона пока не несли. Топчу нервничали, глядя, как их конница несётся прочь, преследуемая русской. А тут ещё и сотни этих необычных пуль, ударивших из цепей зелёных стрелков. Они начали поджигать всё то, что могло гореть на ретраншементах, и даже перелетев их и ударившись, воспламеняли телеги с боевым припасом. На батарее горели брёвна и доски, занялись огнём корзины с землёй, полыхала просмоленная ветошь, трава и кусты. И вот ударил первый взрыв, разметавший сложенные подле орудия мешочки с порохом. Следом за ним грохнул ещё один, перевернув соседнюю пушку. Затем взорвалась повозка с порохом в тылу за валом. Сила этого взрыва была такова, что раскидала колёса, изломанные части телеги и куски людей с лошадьми на две сотни саженей вокруг. Несколько самых смелых топчу попробовали было затушить разгорающееся пламя, но всё было тщетно. Стоило только макнуть в горящую массу тряпку, кафтан или просто доску – и липкая огненная жидкость тут же зажигала и её. Плюс ко всему, мечущиеся по батарее орудийные расчёты продолжали выбивать штуцерные пули.

Топчу, оставив свои пушки, устремились в лагерь, а вслед за ними бросились и пехотинцы из двух ближайших ретраншементов. Именно на них-то и зашла колонна из Бугского егерского корпуса во главе с генералом Кутузовым. Штыковым ударом во фланг турки были опрокинуты и с других соседних позиций. Тридцатитысячная армия неприятеля была наголову разбита и покатилась на юг. Три последующих дня бегущих преследовали казачьи полки, вырубая всех тех, кого удавалось настигнуть.

– Превосходно, – осматривая поле боя, провозгласил Кутузов. – Мы свою задачу в этом рейде уже выполнили, противника здесь было даже больше, чем предполагалось. Теперь можно возвращаться на свой берег. Совсем скоро нас ждёт ещё одно большое дело.

Глава 8. Отдыха пока не предвидится

Колонны егерей уходили на север за Бабадагское озеро под грохот разрывов. Возможности что-либо вывезти отсюда не было, поэтому в брошенном турками лагере уничтожалось всё. Запасы пороха и провианта, фураж, пушки и укрепления. «Противнику ничего не оставлять!» – гласил приказ командира сводного отряда.

Десятого июня егерские корпуса вернулись в крепость Тульчу и начали погрузку в ожидающие их суда. Четыре дня длилась эвакуация летучего отряда с правого Дунайского берега. Пятнадцатого июня на поджидающие их галиоты и шхуны зашёл арьергард из особого полка егерей. Так же, как и под Бабадагом, крепость провожала их канонадой. Взрывались заложенные на валах и стенах подрывные заряды, небо застилал дым от сгоревшего пороха и пожаров.

Бабадагская и Тульчинская крепость совершенно уничтожены. Вывезено трофеями по реке: двадцать две пушки, две сотни пудов порохового припаса, множество провианта и другого трофейного имущества, – докладывал исполняющему обязанности командующего Дунайской армией генерал-аншефу Репнину Кутузов. – Неприятель из Тульчи и Бабадагских лагерей частично истреблён, а более того – рассеян по окрестностям или же бежал вглубь своих земель. Все войска, находящиеся под моей командой, показали себя с самой лучшей стороны, стяжав славу в боях с превосходящим нас многократно числом неприятелем.

– Никакого долгого отдыха для нас, господа, пока не предвидится, – объявил собранным старшим офицерам Кутузов. – Сами видите, Измаильский лагерь пуст, одни лишь лазареты и интендантские команды на месте остались. Пока мы с вами гоняли турок на правом берегу Дуная, наши войска уже вышли маршем к Галацу. Нам дозволено передохнуть здесь три дня, после чего мы отправляемся к ним. Увы, все суда ушли с грузами для подготовки переправы, поэтому предстоит марш в пешем порядке.

При выходе из шатра Алексея ждали радостные Гусев с Радованом.

– Ну наконец-то хоть поговорить теперь сумеем! – воскликнул Сергей. – А то ты с галиота – и сразу к Кутузову в шатёр. Ва-ажный такой! Сердитый!

– Да нет, устал я просто, братцы, – отмахнулся Егоров. – Последние две недели такие заполошные были. Переправа, рейд, скоротечные бои и марш за маршем. Не до отдыха совсем было, мы же, как обычно, или в авангарде перед всеми бежим, или в заслоне войскам тылы прикрываем. Ладно хоть, три дня отдыха здесь дали. Ну, рассказывайте наскоро, как там у нас на Буге? Как Милица, Катарина, Йована, дети? Как все наши там, как дядька Михайло?

– Да всё у всех хорошо! – в голос ответили друзья. – Все живы, здоровы, чего и тебе совершенно искренне желают. Но Катарина сразу, как только мы приехали, чуть было обоз обратно к Дунаю не отправила! – рассказывал шагающий справа от Алексея Гусев. – «Врёте вы всё! – кричит. – Я чувствую, что с Алексеем неладно!» Глаза вытаращила, бледная! Дядьки сразу сани запрягать на двор метнулись, тулупы в них тащат, рухлядь меховую, бабки припасы собирать в дорогу метнулись. Дисциплина, блин! Вот точно бы уехала. Насте наказ, как за Колькой с Егоркой правильно смотреть, даёт. За мамкой гонца послала, она-то как раз у Милицы в это время была. Нас вообще не слушает! Я ей и твоё письмецо дал. Вот же, говорю, Лёшкиной рукой всё тут чёрным по белому прописано – живой, здоровый, любит, просто весь шибко в делах. А-а, её разве остановишь! Радовану, такая, говорит: «А ну в глаза мне смотри и говори честно, что с Алексеем?!» А он же тетю-юх! Блеет ей что-то.

– Ничего я не блеял! – воскликнул возмущённый Вучевич. – Чего наговариваешь? Сам там мямлил чего-то про то, что чуть поцарапало Алексея!

– Ага, ну-ну, понятно, – усмехнулся Егоров. – Оба, выходит, вы, братцы, хороши. Спасовали перед Катаринкой. Так вот прямо и говорите.

– Ну-у, было немного, – признался смущённый Серёга. – Ну уж кому-кому как не тебе знать, какая она! Ладно хоть, тёщенька прибежала. «Куда детей бросать вздумала?!» – кричит. И по-сербски ей крепкими такими выражениями. Я там только чего-то про козу, ну и так всякое, чуть-чуть разобрал. Потом они, как водится, поревели обе на лавке. Потом подробно нас расспросили. Раза три твоё письмо перечитали. Ну и вроде немного успокаиваться начали. Одни сани в Херсон за дядей Михайло послали, остальные распрягать велели. Тут уже совсем скрывать всё глупо было бы. Мы, Лёш, в общих, так сказать, в мягких чертах им рассказали, что у тебя рана была при Измаильском штурме, но она такая неопасная, и что ты уверенно идёшь на поправку. Вон даже и писать письма можешь. Через день, когда уже дядя Михайло из Херсона прикатил, ему, конечно, всё подробно рассказали. Он нас расспросил без присутствия дам и потом уже им всё подробно растолковал. Что уже два месяца со дня получения раны прошло, а это значит, заживает она, тем более под присмотром Дьякова Ильи Павловича и его лекарей. Опять же на это письмо указал. Почерк, говорит, твёрдый, мысли все чёткие, говорит. А это значит – Алексей на поправку пошёл. Ну, а в остальном всё дальше как обычно было. Карпыча помянули, горевали все по дядьке. Даже не представляли, что тут ещё вот такое, – враз помрачнел Гусев. – Как же так, Лёш? Мы ведь, когда нам в первый день прибытия Илья Павлович рассказал про Курта, ну никак не могли в это поверить. Думали, ошибка какая-то. Ну не мог он нас покинуть, ведь столько дел впереди! Потом с ребятами, кто у того места был и кто в лазарете оставался, поговорили, с Велько, с Саввой Ильиным, с ранеными егерями из посечённого плутонга. Тут уже понятно всё стало.

– Да-а, не углядел я за Куртом, ребята, – тихо проговорил Алексей. – Простить себе не могу. Думаю постоянно, может, усилить нужно было его отряд или по-другому засаду устроить.

– Нет твоей вины, командир, – обнял его Гусев. – Война всему виной, и Курт в ней погиб как герой, как настоящий русский офицер, за спины своих солдат не прячась.

– Егорке как это рассказывать? – посмотрел в глаза друга Алексей. – Вот то-то же…

За сутки до указанного к отбытию срока на дорогу к Галацу выкатились пять необычных повозок. На двух больших двухосных и трёх поменьше с одной осью виднелись металлические баки с топками. На каждой повозке сидело по два пожилых егеря при фузеях.

– Котловые телеги волкодавов, – кивнул вслед им караульный капрал. – Говорят, на них кашка ох и скусная получается! Не сподобилось, конечно, мне её отведать, но вот за что сам купил, за то и вам продаю. Говорят, что в них зерно хорошо разваривается и даже старое мясо как парная телятина становится. Не то что в обычном артельном котле.

– А я прошение к Егорьевским подавал, так ведь не взяли, – вздохнул худой и длинный как жердь Викула. – Не можно, говорят, с таким-то вот ростом. От пули трудно, дескать, будет уворачиваться, а они же постоянно под теми пулями скачут.

– Ладно, они-то пусть скачут, да ты и сам тут чаще башкою верти, – хмыкнув, сказал капрал. – Как-никак, а часовым при пороховом складе нонче определён, не шутки это, не хухры-мухры! Пошли, Савелий, всё, смена поста. Позавтракаешь и часика четыре можешь поспать.

– Три дня марша да по таким просохшим дорогам, как раз вовремя к сроку поспеем, Алексей Петрович, – уверенно заявил Кулгунин. – Я предлагаю сильно людей маршем не гнать. Кто его знает, чего там, у этого Галаца, случится. Вдруг сразу на переправу погонят? А переправа это ведь такое дело…

Первые сутки колонна прошла легко. На обед их встретили горячим полевые кухни, и егеря, разлёгшись на расстеленных пологах, черпали варево из своих плоских котелков. Повара, опустошив баки, залили в них из ручья воду, засыпали новую порцию крупы и, дымя трубами, покатили по дороге.

– Вот теперь и отдохнуть можно, – проворчал довольный Горшков. – Пока это у корпусных егерей в котлах харч сготовится, мы уже три сна увидим, – и закинув ноги на вещевой мешок, правда захрапел.

– Умелец, – кивнул в его сторону Кожухов. – Учитесь, щени, в таком сразу видно опытного солдата.

Молодые, без хвоста на касках Кузя и Наум так же сняли сапоги и накинули на их голенища портянки. Повозившись на личных отрезах плотного, провощённого полотна, они так же засопели, как и сотни лежащих на поляне егерей.

Через два часа, когда все остальные подразделения только-только начали снимать первую пробу в своих артельных котлах, роты волкодавов построились и пошли на запад. В двадцати вёрстах на южном берегу озера Кагул у места ночёвки они нагнали полевые кухни. Ужин, сготовленный прямо на колёсах, подкрепил служивых, и они спешили воспользоваться предоставленным им отдыхом. Ночь в июне словно воробьиный носок коротка. Команда – подъём! И в последний раз, отведав из походных кухонь, роты ушли скорым шагом на запад.

– Ну вот и всё, теперяча отмывайте баки как следует! Оси обиходьте! У лошадей подковы и всякую сбрую проверьте и почините, коли есть непорядок, – распорядился старший среди интендантской группы повар Иван. – Теперяча нам уже не догнать своих на марше. Приберёмся и налегке за ними поедем.

Совершив переход от Измаила за двое суток, полк зашёл во временный полевой лагерь под Галацем ночью.

– Ходко шли, – одобрил Егорова после его доклада фон Оффенберг. – Командующий опочивать изволит, не велел он по пустякам его беспокоить, так что я тебе сам, Алексей, задачу поставлю. Ровно через двое суток, двадцать третьего июня армия начинает переправу на противоположный берег судами Дунайской флотилии. Затем, разделившись на три отряда под командованием генералов Кутузова, Волконского и Голицына, ведёт наступление в сторону Мачина, где стоит тридцатитысячная армия под командованием Мустафы-паши. Под Гирсово сколачивает ещё одну разбитый вами ранее у Бабадага визирь. Но до Мачина ему ходу около сотни вёрст, так что если мы будем действовать решительно, поспеть на подмогу он не успеет. Есть ещё корпус неприятеля у Браилова, там же в заливе стоит большое количество неприятельских судов, которые могут воспользоваться удобным моментом и выслать их с десантом нам в тыл. Так что обстановка очень непростая, и как себя поведёт противник, можно сейчас только лишь предполагать. Ладно, это общее, что же касается твоего полка. День марша для отдыха вы себе выиграли, но большего я вам дать никак не могу. Завтра, в это же время, вы начнёте погрузку на суда флотилии, которые перебросят вас на правый берег. Ваша задача, Алексей, как более опытным в этом деле, отогнать османские разъезды от места переправы и создать из своих егерей завесу. После того как армия по наведённому мосту и судами переправится, вливайтесь в состав отряда генерал-майора Кутузова. Его задачей будет совершить обходной манёвр и ударить по правому флангу османов. Да, и возьми с собой этого Толстого. Ему вместо штабной вдумчивой работы опять, видите ли, погеройствовать хочется.

Трещал и бросал искры костерок. Лёжа на пологе, Алексей слушал последние сплетни от Митеньки. Тот, прихлёбывая травяной егерский чай из котелка, жаловался на бумажную рутину и интриги штаб-офицеров.

– Поговаривают, что у Потёмкина не задалось в столице. Зубов всё так же у трона, а вот Григорий Александрович темнее тучи ходит в своём новом Таврическом дворце. Наверное, скоро в армию вернётся. Ну а чего ему там делать, когда молодые все нити на себя перетянули? Теперь ему только и останется славу победителя в этой войне добыть и государыне реляцию о заключении выгодного мира представить. Да ведь и тут не всё просто. Сейчас-то мы на тот берег перепрыгнем и в решительной битве османов сломим. А ну как эти лавры победителя лично Репнину достанутся? Что думаешь, Николай Васильевич так уж прост? Он ведь тоже слабость светлейшего чует. За его спиной уже третий месяц переговоры с турками идут. Но те, конечно, сильно брыкаются, обратно все утраченные земли требуют им отдать, а иностранные посланники их поддерживают, свою хитрую игру ведут. Не зря же я тебе про твоего старого приятеля, этого пруссака Корфа спрашивал. Ох и интриган! Да что Корф, тут свои, штабные и те даже склочничают. Ланской Сашка, который переводом из кавалергардов недавно пришел, заявляет как-то после приёма у Молдавского господаря: «Всё-то у вас тут не по правилам, всё не по уставу и не по войсковому уложению устроено! Без должного планирования и без утверждения ведения баталий в императорской военной коллегии». Дескать, как вы тут вообще воюете, лапотники?! А я ему – какие там ещё уложения?! Ты вообще о чём говоришь?! Есть, конечно, общие планы, утверждены они, как и положено, и мы стараемся их придерживаться. Но все замыслы текущей кампании, они ведь на походном столике-доске или вообще даже на колене всегда переделываются! Потому как обстановка постоянно и молниеносно вечно меняется. И ежели следовать их коллегиальным догмам безоглядно, значит, битыми всегда быть. «Ты вообще хоть раз в настоящей атаке был, кавалергард? – спрашиваю. – На штык неприятельскую крепость брал?!» Так он ведь оскорбился! Чуть было до дуэли дело не довёл! Сволочь гвардейская! Зараза! Паркетник, чтоб ему!.. – выругался в сердцах Толстой. – Только и могут, шаркуны, на парадах блистать! Да ему три денщика-камердинера прислуживают за ужином! У него в трёх повозках, Лёшка, аж пять халатов на смену! На солонину его тухлую в обложенной турками крепости! Чтобы ему конское копыто в котле за радость было!

– Ми-итенька, ах Ми-итенька, – протянул с улыбкой Алексей. – Ну вот чего ты завёлся? Бранишься словно пьяный ямщик в придорожном трактире. Слова срамные говоришь. Ох уж это дурное, светское воспитание!

– Да иди ты, Егоров! – буркнул тот, нахмурившись. – Насмешничает он! Хорошо тебе, от начальства далеко, вокруг одни лишь егеря с волчьими хвостами, и ни одного генерала рядом.

– Это да, я так люблю, – усмехнулся Лёшка. – Переходи ко мне, так же и у тебя будет. Я гляжу, ты вон обтёрся, человеком стал, я тебе роту в командование дам.

– Чего-о?! Роту?! – протянул возмущённо Толстой. – Да я уже одной рукой, можно сказать, за подполковничий горжет взялся, а ты мне роту! Не пойду я к тебе, Егоров, вот война закончится – в гвардию прошение о переводе подам. Или лучше в предводители уездного дворянства податься? Хотя нет, скучно там, – мотнул он головой. – Жениться, что ли, пока ещё не старый?

– Женись, Митенька, жени-ись, – улыбнувшись, проговорил Алексей. – Присмотришь себе княжну попухлей и порумянистей. Нарожает она тебе детишек целую кучу. Станешь потом саблю с персидского ковра снимать и сопливым отпрыскам её давать трогать. А самый младший на коленях у тебя будет сидеть и золотыми крестами на груди твоей побрякивать.

– Так нет ведь тех крестов пока? – как видно, представив эту картину, проговорил печально Толстой. – Не выслужил я их ещё.

– Будут, Митенька, – проговорил сонно Егоров. – Всё ещё будет. Пошли спать, глаза слипаются.

Структура особого отдельного полка егерей главного квартирмейстерства Южной армии

Командир полка (штаб-офицер) полковник Егоров Алексей Петрович

Заместитель командира полка (штаб-офицер) подполковник Милорадович Живан Николаевич

Заместитель командира полка (штаб-офицер) премьер-майор Кулгунин Олег Николаевич

Квартирмейстер полка – премьер-майор Гусев Сергей Владимирович (помощник квартирмейстера, старший барабанщик полка – фурьер Кокин Матвей, два барабанщика, горнист, 2 вестовых: Никита, Федот)

Старший интендант полка – премьер-майор Рогозин Александр Павлович

Врач Дьяков Илья Павлович, старший лекарь Стринадко Онисим

Полковой священник: О. Валентин (Попов)

1 батальон

Командир батальона: секунд-майор Хлебников Вячеслав Николаевич

Заместитель командира батальона: капитан Скобелев Александр Семёнович

Квартирмейстер батальона: капитан Милорадович Радован Николаевич

Интендант, старший барабанщик, старший вестовой

1 рота: командир роты капитан-поручик Максимов Леонид Дмитриевич. Заместитель подпоручик Гагарин Андрей Фёдорович. Командиры полурот: подпоручик Витковский Дмитрий Александрович, подпоручик Шишкин Терентий Егорович. Старший унтер-офицер роты: старший сержант Андреянов Трифон Кузьмич.

2 рота: командир роты капитан-поручик Иванов Данила Иванович. Заместитель подпоручик Пяткин Игнат Пахомович. Командиры полурот: прапорщик Искрицкий Николай Леонидович, прапорщик Столбин Георгий Авдеевич. Старший унтер-офицер роты: старший сержант Опарин Селантий Семёнович.

3 рота: командир роты поручик Аш Иван Фридрихович. Заместитель поручик Мейер Андрей Казимирович. Командиры полурот: прапорщик Ушаков Константин Михайлович, подпоручик Огарёв Константин Ильич. Старший унтер-офицер роты: старший сержант Рыжов Корней Пахомович.

4 рота: командир роты капитан-поручик Горский Антон Ильич. Заместитель поручик Панов Пётр Дмитриевич. Командиры полурот: поручик Романовский Валентин Ильич, подпоручик Успенский Владимир Петрович. Старший унтер-офицер роты: старший сержант Ефремов Герасим Матвеевич.

2 батальон

Командир батальона: секунд-майор Дементьев Сергей Андреевич

Заместитель командира батальона: секунд-майор Самойлов Николай Александрович

Квартирмейстер батальона: капитан-поручик Воробьёв Андрей Иванович

Интендант, старший барабанщик, старший вестовой

1 рота: командир роты капитан-поручик Бегов Иван Ильич. Заместитель поручик Дуров Михаил Алексеевич. Командиры полурот: подпоручик Жалейкин Василий Иванович, прапорщик Шталь Фёдор Иосифович. Старший унтер-офицер роты: старший сержант Милушкин Авдей Никитович.

2 рота: командир роты капитан-поручик Тарасов Сергей Сергеевич. Заместитель поручик Загорский Пётр Андреевич. Командиры полурот: Прапорщик Сиверс Яков Константинович, прапорщик Лазарев Фёдор Иванович. Старший унтер-офицер роты: старший сержант Пряхин Зиновий Иванович.

3 рота: командир роты капитан-поручик Ширкин Вадим Валерьянович. Заместитель Вестфален Антон Кристианович. Командиры полурот: подпоручик Крылов Алексей Яковлевич, прапорщик Кузнецов Захар Иванович, старший унтер-офицер роты: старший сержант Прошин Ермолай Авдеевич.

4 рота: командир роты капитан-поручик Крыжановский Сергей Михайлович. Заместитель поручик Гербель Иван Христофорович. Командиры полурот: подпоручик Таубе Семён Францевич, прапорщик Лебедев Михаил Васильевич. Старший унтер-офицер роты: Сорокин Емельян Архипович.

Дозорная рота

Командир роты (обер-офицер): капитан-поручик Осокин Тимофей Захарович

Заместитель командира роты: поручик Воронцов Андрей Владимирович

Командир 1 полуроты: подпоручик Луковкин Иван Нилович

Командир 2 полуроты: подпоручик Травкин Кузьма Иванович

Старший унтер-офицер роты: старший сержант Лужин Фёдор Евграфович

Командир отделения отборных стрелков роты: подпрапорщик Вучевич Велько

Учебная рота

Командир роты (обер-офицер): капитан-поручик Топорков Григорий Васильевич

Заместитель командира роты: поручик Антонов Владимир Сергеевич

Командир 1 полуроты: подпоручик Колокольцев Евсей Архипович

Командир 2 полуроты: Ягодкин Архип Савельевич

Старший унтер-офицер роты: старший сержант Дубков Иван Макарович

Оружейная полковая команда: подпоручик Шмидт Курт Оттович (погиб в апреле 1791 г.)

Плутонг отборных стрелков: подпрапорщик Афанасьев Василий Иванович. Заместитель: фурьер Крылов Яков

Плутонг пионеров/канониров: подпрапорщик Ильин Савва. Заместитель: фурьер Уфимцев Михаил

Комендантский плутонг (унтер-офицер) подпрапорщик Иванов Тихон Авдеевич. Капралы: Метелин и Сухоткин.

Тыловая команда

Провиантмейстер: поручик Колеганов Иван Николаевич

Старший каптенармус: Усков Степан Матвеевич. Начальник порохового склада: Нестор Трошин. Старший повар: Иван Никодимович. Старший писарь: Осипов Павел Фомич.

Глава 9. Мачинское сражение

– Нас уже не егерями можно звать, а речной пехотой, – проговорил Милорадович, глядя, как сноровисто запрыгивают на палубы судов стрелковые плутонги. – Какой это уже десант-то по счёту?

– Даже не третий, – хмыкнул Кулгунин, – у егерей вон морские словечки иной раз проскакивают.

– Ладно, Олег Николаевич, вы с Гусевым тут за погрузкой приглядывайте, а мы с Живаном на тот берег, – кивнул своему второму заместителю Егоров. – Фальконеты в последнюю очередь закатывайте и потом на берегу их приводите к бою, неизвестно ещё, как там нас турки встретят. Вдруг в спешке придётся к реке откатываться. Иванов, за мной! – махнул он рукой командиру комендантского плутонга. – Тихон Авдеевич, знамя развернёте сразу после высадки и на возвышенном месте с ним встанете, пускай все войска видят, что берег наш и мы просто так его не отдадим.

Суда подходили к обозначенному кострами участку берега и, уткнувшись в мель, скидывали с бортов дощатые сходни. По ним тут же сбегали швартовые команды и, подтянув ближе баграми и канатами, потом надёжно их крепили. А по доскам уже топали сапоги егерей. Десяток за десятком роты выбегали на ровный участок и, построившись в колонну, уходили в ночь.

– Тихо пока, ваше высокоблагородие! – доложился унтер с положенной на косынку-перевязь рукой. – Тимофей Захарович велел вам передать, что перед первым галиотом, минут за десять до него, конный разъезд татар тут прошёл. Так-то он уже обратно под самое утро, говорят, возвращается. Ну, это по наблюдениям десятка Плахова Семёна, они здесь на берегу целую неделю пролежали и все окрестности в округе исползали.

– Ты, Леонтий, в передовую цепь не лезь. Не запамятовал? У тебя с Ильёй Павловичем уговор, – кивнул на больную руку унтер-офицера Егоров. – Будешь тут вот на переправе за порядком присматривать. Гусеву Сергею Владимировичу и старшему интенданту поможешь. Иначе гляди у меня, в лазарет спроважу!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – вздохнул Смаков. – Есть тут за порядком присматривать. А как все переправятся, тогда уж в цепь можно?

– При фальконетах пока будешь, – решил полковник. – И даже не хмурься, Леонтий, залечишь рану – обратно в дозорные вернёшься.

– Ваше высокоблагородие, вестовой от Осокина! – крикнул комендантский капрал.

– Сюда его, Серафим! – махнул рукой Егоров. – Ну, докладывай, что там у вас?

– Вашвысокоблагородие, капитан-поручик Осокин послал вам доложиться, что до речки никакого неприятеля нет, а вот уж за ней, на большом поле около сотни костров горит, и ещё большой табун там пластуны заприметили, – частил молодой разведчик. – На речке раньше мостик из брёвен был, но сейчас он разобран, одни сваи-опоры из воды только торчат. Копытами на берегах земля шибко набита и следы свежие, конские яблоки тоже валяются. Похоже, в том месте бродом лошади переходят речку. А сама река небольшая, шириной она, небось, саженей пять всего, но вот в серёдке её глубина ажно с ручками будет. Так, вроде всё, – задумался на пару секунд гонец. – Точно всё. Доложился егерь дозорной роты Дымов Кузьма!

– Молодец, Дымов Кузьма, – похвалил молодого разведчика полковник. – Всё быстро и по делу сказал. Забирай вон те две роты, что только что высадились и сейчас строятся, поведёшь их к тому самому броду, про который только что рассказывал, ты-то, небось, эту дорогу хорошо помнишь, не собьёшься. Вячеслав! – подозвал он командира первого батальона. – Бери роты Горского и Аша, вот тебе провожатый, – кивнул он на Кузьму, – оседлайте то место, где у речки Чичули переправа была. По сторонам парные караулы выставь. Вам в помощь ещё отделение пионеров и отборных стрелков будет. Осокину скажешь, пусть он один свой плутонг тоже у брода оставит. И держитесь там, майор, до подхода основных сил. Только если увидишь сам, что турки огромной массой прут и вы с ними не справляетесь, тогда гонца к переправе засылай, и сами же к ней откатывайтесь.

Послышались команды, и две стрелковые роты с усилением поспешили по протоптанной дороге, а к берегу уже подошли две баржи с фальконетами. Небольшие орудия один за другим под крики полковых канониров начали скатываться по сходням на берег.

– Наши всё, Алексей Петрович, – доложился Рогозин. – Вон та баржа, что сейчас подходит – последняя, на неё полковой пороховой припас с провиантом. А этот галиот, что уже на выгрузку встал, он с лазаретной командой. Когда мы уже отчаливали, на нашем берегу понтоны двигали, баржи для пехоты к мели подтянули и у берега крепили. Какая там великая суета сейчас творится!

– Александр Павлович, лазарет разбивайте вон у той рощицы, – показал рукой Алексей, – там же рядом и все припасы складируйте, с рот будут прибегать за ними, вот на месте и будете всё выдавать. Да и сами потом, как всё уложите, команды доставщиков определите, тем же канонирам картечи и пороха принести.

Под утро реку начал форсировать корпус генерала Волконского. В это же время на западе громыхнули первые выстрелы.

– Дозор сипахов на наших нарвался, – пояснил Кулгунин. – Половину егеря выбили, остальные к себе ускакали.

– Значит, сейчас всё начнётся, – проворчал Милорадович. – Жаль, чуть-чуть до рассвета не дотянули.

– Так, братцы, я к броду на левый фланг. Живан, к ротам Дементьева. Олег, тебе на правый фланг, – распорядился Егоров. – Наша задача отбить первые накаты турок, дальше по мере переправы основных сил будем их поддерживать уже в атаке. Сергей, – кивнул он Гусеву, – тебе как нашему квартирмейстеру лучше пока тут быть. Держи связь со всеми ротами, у тебя под рукой целый комендантский плутонг имеется. Да, Дмитрий Александрович, побудь пока здесь, на переправе, – попросил он Толстого, – ты при нас человек начальственный, важный, самым главным штабом в полк приставленный. Если что, подсоби тут Сергею на высадке, вдруг нам срочная помощь или усиление потребуется. Вот твой вес и голос как раз тогда весьма кстати окажутся.

Светало, по реке шли к берегу десятки больших и малых судов, вот причалила огромная баржа, и по широким сходням, держа лошадей под уздцы, пошли первые казачьи десятки. Алексей бежал с дюжиной егерей на звук выстрелов. Вот впереди грохнул один, второй, третий взрыв.

– Ого, а вот это, похоже, круговой фугас бахнул! – проговорил озабоченно Никита. – У направленных, у них звук резче и короче, а у этих он эдакий басовитый и долгий.

Громыхнуло ещё несколько взрывов, и потом ударили два ружейных залпа. Наконец, пробежав через небольшой лесок, Алексей увидел у берега реки две длинные шеренги егерей. Стрелки быстро перезаряжали свои фузеи и потом брали их наизготовку. Шагах в ста за речкой на огромной поляне виднелась тёмная масса конницы, которая откатывалась в противоположную от русских сторону.

– То-овсь! Первая шеренга – огонь! – послышался голос Хлебникова, и громыхнул новый залп. – Вторая – огонь!

Клубы тёмно-серого дыма заволокли шеренги. Алексей, подбежав, встал с их правого края.

– Уходят, господин полковник! – крикнул майор. – Сбили мы им тут первый натиск. Сначала дюжина фугасов удачно сработала, а уже потом в упор ружейными залпами встретили. Сотни полторы точно их перед нами осталось, – показал он на темнеющие на поле тела.

– А коли обойдут они вас? – спросил Егоров.

– Левее уже Дунайские плавни начинаются, а там вон, правее, шагов через триста, тоже то ли озеро, то ли болотина от весеннего разлива раскинулась, – пояснял Хлебников. – Всё высокой травой там сплошь заросло. Дальше уже роты Дементьева Сергея стоят. А у нас лучшего места для прохода большой массы конницы не найти. Тем более тут раньше и мост стоял, и берег у речки пологий, сухой, как раз удобный, чтобы на него подниматься. Я в плавни и в ту болотину приданный, мне плутонг дозорных определил. Они по парам разбились и стоят, караулят. Если турки обходом попробуют к нам в тыл зайти, просигналят.

– Ну, добро, всё грамотно, Вячеслав, – согласился с пояснениями командира батальона Егоров. – Остаётся только лишь ждать остальные силы десанта.

– Уж, Уж, слышишь, нет, шум вроде какой-то? – прошептал Малой. – Как будто квашню в опарнице мамка сбивает и руками месит. Чавк, чавк! Во! Слышишь?

– Да слышу, слышу, не глухой, – ответил товарищ. – Обождём ещё немного, вот сейчас в промоине и видно всё будет.

Егерская пара, чуть раздвинув метёлки рогоза, напряжённо всматривалась в открытое перед ними место. Правее его мелькнула тень, потом ещё одна, и в прогалке, образованном небольшим озерцом, мелькнула хорошо различимая фигура всадника. Вслед за ним в просвет выступил ещё один, ещё и ещё.

– Тата-ары, – выдохнул Малой, – ну точно они – видать, тропу тут знают, – и вскинул фузею. Ударил один, сразу за ним второй ружейный выстрел, и в зарослях травы послышались резкие крики.

– Отбегай, Ванька! Я сейчас им гренаду на сухое место закину!

Малой выхватил трут и чугунный шар из сумки. Несколько раз ударил курок ружья об огниво, и просмолённая сухая ткань занялась. В трёх десятках шагов перед егерской засадой снова мелькнуло несколько силуэтов, и грохнула пара выстрелов. Пуля сшибла метёлку у самого плеча, и егерь, присев на корточки, поднёс трут к фитилю. Тот зашипел, задымился, и тяжёлый чугунный шар, резко отброшенный рукой, полетел к сухой прогалине.

Бам! Громыхнул разрыв, и взвизгнули осколки.

Позади егерей слышались стоны и гомон чужих голосов.

– Беги! – крикнул другу Тришин Иван. – Я заряжен! Догоню!

Он выхватил из кобур оба своих пистоля и взвёл на них курки.

Малой пробежал десяток шагов и услышал позади два пистолетных хлопка. А вот теперь и фузея ударила.

– Рота, обходи татар! Рота, к стрельбе готовьсь! – разнеслись громкие команды друга.

Шомпол домял обернутую бумагой пулю до заряда, и большой палец взвёл курок.

– Рота! В атаку! Ура!!

– Ура-а-а! – прокричал теперь уже Малой, поддерживая Ваньку, а тот уже выскочил в проплешину с дымящейся в руках фузеей.

– Около сотни их там, братка, идёт! Бежим! Не сдюжим мы! – крикнул он, пробегая мимо. – Сейчас они на сухое всей толпой выскочат, и тогда нам точно хана!

– Ох ты ж ёшкин кот! – воскликнул Малой, разряжая фузею на шум в траве. Затем резко развернулся и дал дёру.

– Горский, с ротой за мной! – скомандовал Егоров, услышав звуки выстрелов справа. – Славка, вы наготове тут будьте, вдруг это они так, отвлекают и заслон раздёргивают, а сами отсюда всем скопом через брод попрут!

Сотня егерей неслась в сторону травяного моря. Из высоких зарослей выскочили два егеря и замахали руками:

– Сюда, братцы! Сюда!

Где-то он это уже видел. Речные разливы, стена рогоза или камыша и в ней мельканье чёрных силуэтов всадников. На головах у них шапки с волчьими хвостами и блеск сабель. Дунай, Журжа, крутой берег и кровь его посечённых егерей.

– Рота, стой! – скомандовал Егоров. – Близко не подходим! Штыки надеть! Встречаем врага залпами. Если его много – встаём в каре! Штуцерникам стрелять без команды!

В общий строй забежали два разведчика и так же, как и все, защёлкали ружьями, присоединяя к их дулам штыки. В зарослях мелькнул один, другой силуэт, и сразу пятеро конных татар выскочили на открытое место. Грохнули штуцера, и тяжёлые пули сбили из сёдел всех до единого.

– Ждё-ём! – рявкнул Алексей. – Сейчас они всем скопом полезут! Це-елься!

Сразу пара десятков татар вынырнули из сплошной зелёной стены. За ними выскакивали ещё и ещё.

– Первая шеренга – залпо-ом! Огонь!

Ба-а-ах!

Пули сбили передних всадников.

– Вторая шеренга – огонь!

Ещё два десятка пробитых пулями тел упали на мокрую землю.

– Пистолями, россыпью, без команды – огонь!

Пара сотен выстрелов из коротких стволов растянулись неумолкаемой канонадой на целую минуту. До штыков дело не дошло, уцелевшие всадники лёгкой татарской сотни, развернув своих коней, неслись прочь.

– Там целый алай зелёных шайтанов! – доложился двухбунчужному паше её командир. – Они стреляют без устали, повелитель, и нет числа их пулям! У меня убита половина воинов, много раненых. Нас ждали! Там возле зарослей стоят их бесконечные ряды. Нам не пройти в этом месте, господин!

– Мурат, собирай всю конницу в единый кулак! – обернувшись к свите, крикнул паша. – Через час, когда сюда подойдут ещё два Румелийских алая, мы проломим ряды русских зелёных стрелков прямо у брода!

– Никита! – Егоров подозвал к себе вестового. – Беги к Гусеву Сергею Владимировичу. Передай ему, пусть он учебную роту, и какой только там ещё есть под рукой резерв, весь к нам быстрей сюда перебрасывает. Боюсь, что теперь, днём, турки увидят, как нас здесь мало, и по хорошей дороге прямиком ринутся. Да, вот ещё что – если начальство с того берега уже переправилось, пусть он попросит его поторопиться с подмогой. Нам одним тут долго не выстоять. Если нас сомнут, то до места переправы конным всего около десяти минут хода.

Менее чем через час к броду подбежало полторы сотни егерей. На берегу теперь стояло более четырёх сотен зелёных стрелков, а вдали, перед ними, клубилась пыль. На вытянутое вдоль речки Чичули огромное поле выходили алаи турецкой конницы.

– Ваше высокоблагородие, вам бумага! – Никита подал небольшой листок с неровным, отрывисто написанным текстом:

«П-ку Егорову. Переправляется бригада Орлова. Шесть п-ков дон. казаков. На берегу уже два. Сходит третий. Бригадир обещает скорую подмогу, но ему нужен ещё час.

П. м-р Гусев».

– Фугасов у нас нет, господин полковник, – тихо проговорил Хлебников, – мы последний ещё до вашего подхода заложили и потом рванули. У нас после Бабадага только лишь половина от всех запасов оставалась. Сколько их там тысяч сейчас собралось? – кивнул он на поле. – Здесь-то у реки мы их, конечно, встретим. Залпа четыре, может, даже и пять, если повезет, дадим. А потом только на штыки эти алаи принимать, гренадами их и себя рвать.

– Главное – это в каре успеть встать, – проверяя кремень на курке, проговорил Радован. – В двух наших ротах около семи десятков совней имеется. В учебной вон тоже пара дюжин есть. Вот с ними-то на главную сторону и надо побольше егерей выставить. Это когда они ещё там с боков и с тыла к нам зайдут? А тут они с реки оголтелые выскочили, а им сразу копьё в морду тычут.

– С такой-то армадой они быстро туда зайдут, – проговорил озабоченно Скобелев. – Обтекут быстро и с боков, и с тылу, и сразу наскочат… Ладно, чего уж тут, значит, такая наша доля.

– Ты погоди, Сашка, не унывай, живы будем – не помрем! – оскалился Хлебников. – Гляньте, кто это там, на поле вертится перед нами?! Щенки! Да мы матёрых волков – беслы – только вот недавно под корень вырезали! Чего уж там, пускай и эти отведают русской стали! – и, вытащив из чехла штык, защёлкнул его на фузее.

Как-то само собой безо всякой команды скоро все они оказались на дулах у сводного отряда.

– Ну всё, начинается! – проговорил Хлебников, вглядываясь в поле.

С западной стороны до застывших в полном молчании двух русских шеренг донёсся низкий, басовитый звук сигнального рога. В ответ ему заиграли десятки труб, и застывшая в отдалении масса османской конницы пришла в движение.

– Егеря, стоим твёрдо! Не бежим! – громогласно прокричал Егоров. – Вспомните сами по учениям и по множеству битв – бегущему пешему нет спасения от конного! Только в прочности позиции теперь наша жизнь! Бьём неприятеля каждый тремя быстрыми залпами, потом по команде встаём в каре, стреляем в упор и отбиваемся штыком и совней. Есть возможность – значит, мечем гренады и разим врага из пистолей. Навалим около себя груду тел, турки сами её обходить стороной будут. Уж больно неловко им туда лезть будет! – пошутил полковник.

– Это да-а, они же не мы, им ведь на коне сподручней, чем пешими воевать, – пробасил Чижов.

– А кони не кошки, по верхам скакать у них не приучены! – крикнул озорно Коробов Егор. – Отобьёмся, вашвысокоблагородие. Ничего-о.

– Отобьё-ёмся, – посмеивались стоя в шеренгах егеря, – не от таких чай ещё отбивались!

– Пять сотен шагов! – крикнул Хлебников.

– Внимание, первая, вторая шеренга – то-овсь! Целься! – скомандовал Егоров. – Первая шеренга… Огонь! Вторая – огонь!

Руки сами летали, перезаряжая штуцер. Вот взведён курок, а значит, и у всех егерей так же. Зарядка оружия у его стрелков была отработана что надо.

– Первая шеренга – огонь! Вторая – огонь!

Последний залп свалил сотню всадников уже перед самой рекой. Огромная масса конницы ринулась в воду, и первые всадники выскочили на противоположной берег с громким кличем. В руках у всех сверкающие на солнце сабли. Сейчас они сомнут этот плотный строй русских и всех посекут!

Рвануло пара десятков гренад, в подскакивающих егеря в упор разрядили ружья и пистоли. Коней рубили и кололи длинными совнями, дотянулись и пронзили ими несколько всадников.

Татары и сипахи мешали друг другу, норовя пробиться через этот частокол клинков на ратовищах и штыков. Били в упор пули, рвали коней и людей осколки от взрывов. Грохот выстрелов, крики, шум, визг людей и животных, стоны умирающих, рёв сотен глоток этих ужасных русских егере. Всё слилось в сумасшедшую какофонию ближнего боя. Как-то само собой потоки неприятельской конницы начали обходить этот островок стойкой русской пехоты. Даже те, которые уцелели при накате на каре, развернули своих коней и, перебравшись сквозь завалы из трупов, устремились на запад.

– Держим строй! – прокричал Егоров. – Раненых и убитых за спины в самый центр каре! Всем перезарядиться и вести огонь по собственному прицелу!

Так и стояли плотные шеренги на своих местах, окутанные пороховым дымом. Вспыхивали огоньки от выстрелов, и пули били на выбор проскакивающих мимо всадников. Вот конница замедлила свой ход и начала разворачиваться.

– Наши! Наши басурман гонят! – кричали егеря, завидев гонящих турок казаков.

Бригада Орлова, развернувшаяся после высадки на правый берег, ударила в удобный момент по авангарду османской конницы и обратила её в бегство. Мимо каре егерей проносились сотни дончаков. Миновав речку, они разворачивались в лаву и гнали неприятеля дальше. Совсем скоро конница неприятеля покинула прибрежную полосу Дуная и сосредоточилась подле Мачинских укреплений.

– Отбились, ей-богу ведь отбились! – кричали егеря, потрясая залитыми кровью ружьями.

– Передышка, братцы! – оглядывая шеренги, скомандовал полковник. – Всех раненых обиходить, с погибшими проститься и прикрыть пока пологами. Интендантские подойдут, всё как надо, чин чином здесь управят. А вам пока оружие оглядеть и отдыхать!

Русская армия помимо переброски своих подразделений судами, навела через остров Концефан и Дунайские протоки понтонный мост, и теперь войска хлынули на правый берег непрерывным потоком. Первым форсировал реку корпус генерала Волконского, затем пошли батальоны Кутузова, и готовился уже к переправе корпус Голицына. Наведя мосты через малые реки Чичули и Катечер, русская армия затем выступила в сторону Мачина. У места главной переправы оставался только лишь сводный отряд под командованием генерала Шпета Ивана Ивановича. Здесь же разместили одну шестиорудийную батарею и поставили суда Дунайской флотилии. Выше по течению у Браилова турки собирали большие силы. Существовала угроза переброски их судами по реке и удара армии в тыл. Отбить их и предполагалось силами оставленного на переправе отряда.

Русские колонны совершили 30-вёрстный ночной марш и на рассвете 28 июня 1791 года начали разворачиваться для общего наступления. На правом фланге располагался корпус Голицына с двенадцатью батальонами пехоты, шестью кавалерийскими полками и двадцатью четырьмя орудиями. Он должен был связать силы противника на фронтальных Мачинских позициях и атаковать их в ходе общего штурма. В центре располагался корпус Волконского при десяти батальонах пехоты, двух конных полках, восьми сотнях конных черноморских казаков и шестнадцати орудиях. В его задачу входило сдержать натиск турок на своём участке и поддержать войска левого фланга. На левом же фланге располагался главный ударный корпус русской армии под командованием генерал-майора Кутузова. В его состав входили четыре батальона бугских и два батальона белорусских егерей, шесть гренадерских батальонов из Сибирского и Киевского полков, два гусарских и два карабинерных полка, шесть казачьих полков бригадира Орлова и все арнауты премьер-майора Муравьёва. Их поддерживало двадцать четыре полевых орудия. В этот ударный корпус был определён и отдельный егерский полк.

Первым начали движение войска Кутузова, они спешили, стремясь совершить обходной манёвр влево до начала общей атаки. Пара татарских алаев выскочили из рассветного сумрака и, завидев большую массу русских солдат, остановились.

– Огонь! – раздалась команда, и от идущих перед колоннами егерских цепей, ударил россыпью ружейный залп. Лёгкая конница неприятеля развернулась и, оставив на утоптанной траве тела, унеслась в сторону Мачина. По приказу командующего, корпус Голицына повёл фронтальную атаку на центральные ретраншементы. Подразделения Волконского в этот момент только заканчивали переправляться через небольшую, но глубокую речку, и между русскими флангами образовался значительный разрыв. Пользуясь этим, Мустафа-паша бросил всю массу своей конницы на левый фланг корпуса Голицына. Атака турок была стремительная и, несмотря на плотный ружейный и орудийный огонь, они даже врубились в крайнюю русскую колонну. Тут отличился полковник Квашнин-Самарин, который восстановил порядок и со своим Новгородским мушкетёрским полком ударил в штыки. К этому моменту на помощь подошла и кавалерия из переправившегося корпуса Волконского. Совместными усилиями враг был отбит, и русская конница начала преследование отходящих турок. Связь между левым и правым флангом была установлена, и выстроенным в линию войскам было отдан приказ начинать генеральный штурм. Выставленные в первые ряды пехоты полевые орудия повели обстрел неприятеля. Генерал Кутузов, закончив обходной манёвр, повёл свои войска в атаку на те высоты, где располагался правый фланг турок.

– Веселей идём, братцы! – покрикивали унтера. – За дыханием следим, чтобы мушка на целике потом не ёрзала!

Густые цепи бежали перед наступающими под барабанный бой русскими колоннами. Четыре сотни шагов до неприятеля. Далеко. Черт лица турок совсем ещё не видно. Но ничего, хитрой пулей и отсюда их можно разить.

– Цепи, стой! – крикнул Алексей, встав на одно колено. – Огонь по своему прицелу и сноровке!

И выбрав группку неприятеля, кучкующуюся рядом с бунчуком, выжал спусковой крючок. Быстрая перезарядка – и мушка вновь выравнивается в прорези крайнего откидного щитика. Грохот выстрела, и дым относит в левую сторону на стоящего рядом Толстого, а рука тянет новый патрон ко рту. Рывок зубами за краешек бумаги – и порох опять сыпется на полку ударного замка.

Тысяча за тысячей на каждый растянутый россыпной залп били пули по османским пушкам, по земляному брустверу ретраншементов и по телам турок. Со стороны неприятеля загрохотали ответные выстрелы, и позиции затянуло дымом. Тщетно, на таком расстоянии огонь турок не был страшен, пули пели над головами, ударяли в землю и крайне редко били на излёте в егерей.

Но вот грохнули выстрелы пушек, и по полю сыпанула картечь. С десяток егерей были ранены и убиты. Свинцовый шарик ударил по руке Кулгунину, раздробив кости у локтя.

– Майора покалечило! – разнёсся крик по цепи. Офицера подхватили под руки и утащили с передовой линии в тыл.

Сотня фузей и штуцеров били по прислуге орудий, и уже через минуту около пушек не было ни одного топчу.

– Куды убежали, братцы?! – донёсся крик Уфимцева сзади. – Чуть нагнали мы вас!

К цепям подтащили полковые фальконеты, и теперь уже они ударили вдаль крупной картечью.

Бой барабанов за спиной становился всё громче и громче, и вот пехотные колонны, пройдя сквозь егерские цепи, с рёвом устремились на неприятеля.

Турки, покинув высоты, бежали к своим главным позициям, и Кутузов перестроил свои войска. Всю имеющуюся у него конницу он перевёл на левый фланг, туда, где была большая поляна, пехоту же он построил в пять колонн, расположив их в одну линию.

Теперь уже турки повели наступление, бросив всю отбитую Голицыным конницу на правый Кутузовский фланг.

Ружья гремели беспрестанно, отбежавшие в колонны егеря разили всадников поверх голов пехоты, пока та отбивалась штыками. В это время от генерала Волконского подошли гренадёрские: Свято-Николаевский, Киевский, Московский и Екатеринославский полки, которые ударили с ходу во фланг неприятелю. Турки, отбитые по всей линии, откатились к своим главным позициям у лагеря. В это же самое время османские суда с десантом из алая янычар вышли из Браилова и высадились на берег чуть выше места переправы. Выставленная Репниным на острове пушечная батарея открыла огонь и потопила пять судов на подходе.

Отряд генерала Шпета, усиленный Апшеронским и Смоленскими мушкетёрскими полками, Стародубовским и Черниговским карабинерным ударил по десанту и обратил его в бегство. Турки неслись сломя голову к судам, спеша на них укрыться. Вслед за ними устремилась русская кавалерия. В это самое время к месту боя подошли корабли Дунайской флотилии де Рибаса, которые потопили ещё четыре неприятельских судна. Множество турок, пытаясь добраться до отходящих в панике судов, утонуло, и тела их несло по течению вниз.

А возле Мачина в это время начиналась генеральная атака на главные османские позиции.

«Хорошо вот так вот шагать под барабанный бой в колонне: справа, слева плечо товарища, тесно, но зато надёжно, – думал Алексей, перебегая в цепи на новую позицию. – А вот мы, егеря, любим простор».

Левое крыло корпуса Кутузова, обогнув линию неприятельских ретраншементов, заходило туркам во фланг. Русская кавалерия сковала конницу противника, и уже ничего не мешало манёвру лёгкой пехоты. А вот и сам лагерь. Обнесённый валом с установленным частоколом и толпами турок на самом верху.

– Ура-а! – потрясая штуцером, прокричал Егоров.

– Ура-а! – заревели егеря, бросаясь вперёд за командиром.

– Бей жирную, лагерную сволочь! – крикнул озорно Горшков и заливисто свистнул.

– Штык им, тараканам, в брюхо! – проорал Южаков. – Они что, с нами воевать хотят?!

Тысяча грязных, чумазых, с закопчёнными лицами русских в потрепанных зелёных мундирах неслись по полю, блестя штыками. Вот они как по команде упали на одно колено, и вся их линия окуталась тёмно-серым дымом. До ушей турок долетел грохот ружейного залпа, и пули выкосили сотни защитников лагеря. Затем ударил ещё один залп, и ещё! Все егеря вдруг вскочили на ноги и ринулись с рёвом на вал.

Усталость, злость, какая-то сумасшедшая лихость несла Лёшку вперёд. Вновь, как и двадцать лет назад, он бежал с примкнутым к штуцеру штыком на врага.

– Ура, ребята!

– Ура-а-а! – гремело со всех сторон!

Вот он вал, и пробежав по нему немного вверх, он воткнул штык в ляжку первому турку, отбил удар сабли второго и потом пробил ему острым клинком грудь.

Рядом орудовал фузеей Толстой, на щеке подтёк крови, глаза круглые, бешеные. Митя орал что-то бранное и теснил дородного турка с длинноствольным карамультуком в руках.

– Сам я! – крикнул он, завидев, что Лёшка дёрнулся ему на помощь, и отбив в сторону ствол неприятельского ружья, резко выбросил фузею вперёд. Штык вошёл турку в шею, и он, забулькав, упал на землю.

Рывок вперёд – и вот Алексей уже на самом верху вала. Выхватив из кобур пистоли, он разрядил их один за другим в ближайших врагов. Волна русских егерей захлестнула позиции неприятеля, и оставшиеся в живых турки бросились бежать.

Корпус Кутузова зашёл неприятелю в тыл с западного фланга, и вся линия укреплений противника сразу же рухнула. До этого довольно стойко сражаясь с полками Голицына и Волконского, заслышав позади себя атакующий клич, турки в панике бросились бежать на юг. Русская кавалерия начала преследование.

Турецкий командующий Мустафа пытался восстановить порядок и попробовал было выставить новую линию войск за Мачинским озером, однако его воины, не слушая пашу, бежали в сторону Гирсово. Верховный визирь, который в это время шёл в направлении Мачина с тридцатитысячным войском, тоже был увлечён всеобщим паническим бегством. Вслед за ним неслась и вся брошенная им армия. Перед войсками Репнина боеспособных войск неприятеля более не было. Ожесточённое Мачинское сражение, длившееся шесть часов, завершилось полной победой русской армии. Ей можно было бы пойти вперёд в сторону Балкан и Стамбула, но Репнин не Суворов, генерал-аншеф и так уже взял на себя, по его мнению, слишком много. Ему ещё отчёт перед Потёмкиным держать. Войскам поступила команда собирать трофеи и переправляться на свою сторону.

Глава 10. Особое задание

– Осторожнее, братцы, осторожнее, не растрясите! – покрикивал Акакий Спиридонович. – Куды ты лезешь, дурень! – рявкнул он на выскочившего откуда-то сбоку понтонёра. – С дороги! Не видишь, что ли, их высокоблагородие несут! А вы под ноги смотрите, чтоб не запнуться!

– Обождите, ребятки! – Алексей подошёл к носилкам и поправил край грубого шерстяного одеяла.

– Алексей Петрович, у Кокина Матвея, у старшего полкового барабанщика все бумаги. Не успел я их Гусеву Сергею передать. Там и формулярные списки на всех, и по учебной роте подбивка. Прошли ребятки войной испытания, можно и в стрелковые роты переводить, а многим так и хвосты на каски вешать. Эх, как же это не вовремя-то! – поморщился он, дёрнув обрубком руки. – Турок разбили, война к концу подошла, а я вот в калечные угодил. Куда же мне теперь, в инвалидный дом – такими же, как я и сам, командовать?

– Не волнуйся ни за что, Олег Николаевич, – всматриваясь в серое, осунувшееся лицо Кулгунина, негромко проговорил Алексей. – Всё поправим, всё разберём. Ты, главное, лежи пока, отдыхай. Жизнь-то на этом не кончается. Левая рука – не правая, писать, саблю держать можешь. На груди два золотых креста, Георгиевский кавалер всё-таки, не шутки! А скоро и третий крест за Измаильский штурм получишь! С таким-то иконостасом не грех и городничим или тем же предводителем дворянства в каком-нибудь уезде осесть.

– Да я гол как сокол, какие уж там предводители, – улыбнулся Кулгунин. – Из безземельных мы, Алексей Петрович, служивые… Из полка родного, из армии жаль уходить, прикипел я тут. Ладно, ничего, как-нибудь. Спасибо вам за всё, за участие.

– Да мне-то за что?! – воскликнул Егоров. – Ты главное не раскисай, Олег! Ничего ещё не закончено! Полежишь в госпитале немного, отдохнёшь, потом и поговорим с тобой основательно. Может, чего интересное вместе измыслим.

– Ваше высокоблагородие, гренадёры топают, – пробубнил стоящий рядом Мазурин. – Может, пойдём мы, а то ведь они понтоны раскачают. И так вона мостик колышется.

– Ступайте, братцы, – кивнул Егоров. – Осторожно только. Спиридонович, ты господина премьер-майора сразу к главному госпитальному врачу снеси. Скажи – позавчера при штурме всё случилось, наш Дьяков Илья Павлович уже вечером руку резал. Пусть Дементий Фомич сам всё осмотрит. Я, как только на том берегу буду, сразу к нему забегу.

– Понял, вашвысокоблагородие, всё как вы сказали передам! – кивнул лекарь. – Пошли, ребята! Вон уже батальонная колонна к берегу подходит.

Дюжие полковые санитары перехватили поудобнее парусиновые носилки и ступили на сходни понтонного моста. А к переправе в это время спускалась с косогора очередная колонна пехоты. Русская армия по наведённому через протоки и остров мосту уходила на свой левый берег.

– Ваше превосходительство, разрешите?! – Алексей, откинув входной полог, заскочил в штабной шатёр.

– Зашёл уже, – проворчал сидящий за походным столиком барон, – адъютанта даже опередил. Ступай, – махнул он рукой видневшемуся за спиной полковника молоденькому офицеру. – Небось, хочешь узнать, когда свой полк обратно переправлять? – окинул насмешливым взглядом Алексея фон Оффенберг. – Поздно, все лучшие места у Галаца другие уже расхватали. Одни только выселки у вонючего оврага вам остались, это хотел сказать?

– Ну-у, да-а, и это тоже интересует, Генрих Фридрихович, – не стал скрывать Егоров. – Мы с Измаильского лагеря в этот с Кутузовым после поисков пришли. Тут и ступить-то некуда, везде войск понатыкано, шилу упасть негде. Снабжение опять же никудышное. Нам за эту неделю половину от положенного провианта дали, а на полковых лошадей фураж так и вовсе сами покупали.

– Присаживайся, – кивнул на стоящую рядом со столом скамейку главный квартирмейстер. – Позже жаловаться будешь, да не мне, а своему дружку, Толстому. Я ему подскажу, на кого тут в интендантстве нужно надавить. Всё поправится. А к тебе у меня дело, Алексей. – Генрих Фридрихович взял со стола какую-то бумагу, перечитал её, хмыкнул и отложил в сторону. – Интересная картина у нас тут получается, полковник Егоров, – поднял он глаза на Лёшку. – Неприятель разбит на всей Дунайской линии. Боеспособных подразделений, чтобы нам противостоять, у него аж до самой Шумлы нет. А вот нам туда хода и нет.

Барон растёр ладонями лицо и глубоко вздохнул.

– Светлейшего из столицы ждём? – проговорил Лёшка, пытливо вглядываясь в усталые глаза генерала.

– Не всё так просто, Алексей, – покачал тот головой. – Ты, конечно же, думаешь, что тут игра амбиций и высокие интриги. Что без воли генерала-фельдмаршала армии дальше Дуная и хода вовсе даже нет? Что всё на него одного лишь завязано и славой он вовсе даже не намерен ни с кем делиться? Отчасти, только лишь отчасти, в самой малой толике ты прав, Алексей. Пойми, любая победа Кутузова ли, Гудовича, Репнина или фон Оффенберга – это, прежде всего, победа самого светлейшего. Даже Суворов, как бы он там ни брыкался, есть один из генералов Потёмкина, отдающий своему командующему бо́льшую часть из своего лаврового венка. В конечном счете только лишь Григорий Александрович перед матушкой императрицей подотчётен, и от неё же он итоговую оценку всех действий своей армии получает. Но даже и сам Потёмкин, каким бы он ни казался великим, не всесилен. Да будет тебе известно, Егоров, что для похода на Балтику и для высадки под Санкт-Петербургом десанта Англия подготовила огромную эскадру, к которой также готова примкнуть и голландская, а возможно, что даже и недобитая нами в последней войне шведская. Собранные на западных наших границах прусские войска Вильгельма II приведены в полную боевую готовность. А ко двору Австрии и Польши прибыли особые посланники из Англии с секретными пакетами, и что-то мне подсказывает, что содержащиеся в них предложения явно недружественного для нашей державы характера. Против России сейчас сложился могучий враждебный альянс, в котором нет только лишь Испании, увлечённой своими заморскими дрязгами, и Франции, где творятся дрязги внутреннего характера, модно именуемые сейчас революцией. Все же остальные страны, сбитые в большую свору, готовы вцепиться в нас по сигналу вожака, коим является Британия. Можно выиграть, Алексей, десяток военных баталий, но проиграть всего лишь одну, дипломатическую. Причём в самом конце. И вся пролитая кровь твоих солдат будет уже после того напрасной. Именно так и случилось с нашей бывшей союзницей Австрией. Мы не имеем права её проигрывать, эту нашу последнюю битву, Алексей. Ты меня понимаешь?

– Так точно, ваше превосходительство, понимаю! – вскочил с лавки Егоров.

– Сядь, – поморщился барон. – Говорю сейчас только для тебя. В совместном ультиматуме Англии и Пруссии, предъявленном нам недавно, стоят условия возвратить всё завоёванное за эти четыре года у Османской империи обратно. Войска же наши требуется отвести от Дуная за Буг. Тише! – поднял он руку, увидев напрягшегося и покрасневшего Лёшку. – Все, кому положено, сейчас работают. И в Константинополе, и в Берлине, и на берегах туманного Альбиона. И мы здесь тоже, поверь, не сидим сложа руки. В обстановке нарастающей угрозы войны с Англией и Пруссией императрица повелела показать готовность «силу отражать силою» и повести все переговоры о мире напрямую только лишь с представителями Османской империи, и без навязываемых нам посредников. Зная турок, понимаю, как это будет непросто, уж они-то постараются выторговать для себя условия получше. Генерал-аншефом Репниным предварительные переговоры были начаты ещё в апреле, сразу же после наших удачных задунайских поисков. Мы ожидаем к себе высокое османское посольство, которое возглавит министр иностранных дел Блестящей Порты, рейс-эфенди сеид Абдулла Берри. С ним же прибудут и другие официальные лица. Встреча Репнина и рейс-эфенди состоится на нашем берегу в Галаце, там же, если всё получится, они продолжатся уже с великим визирем турок. Задачей твоего полка будет охрана места переговоров, начиная от мостовых предместий и заканчивая главным шатром в Галаце. Дело это вам уже знакомое ещё по той войне, да и по Крыму, и в Таврическом путешествии императрицы вы себя отменно показали, так что вот вам и карты в руки. За жизнь османских посланников я пока не волнуюсь, доколе здесь сильна партия войны из западных держав, ничего страшного произойти не должно. Английские и Прусские представители, которые тут представлены в качестве атташе, совершенно уверены, что они смогут навязать нам при начале переговоров свои условия. Но коли у них ничего не получится и турки вдруг начнут сдавать свои позиции, соглашаясь с нами, вот с этого самого момента и нужно будет держать ухо востро. Случиться тут может всякое. Та же пролитая кровь османского сановника может нам стоить самим потоков крови. Понимаешь, о чём я говорю?

– Понимаю, – проговорил тихо Алексей, – проходили уже в Крыму через такое.

– Вот-вот, это хорошо, что проходили, – кивнул барон, – значит, уже имеешь опыт, как тут действовать. Но об этом я тебя уже отдельно предупрежу. Пока же просто общий контроль и охрана. Мы с этого берега умышленно два карабинерных полка – Екатеринославский гренадерский и ваш – не выводим. Понтонную переправу, не разобранную пока, держим, суда флотилии вон для её охраны на самом видном месте выставили. Всё для того, чтобы турки видели, что русские настроены решительно и им нужен всего лишь один день, чтобы свою армию на правый берег опять переметнуть и решительное наступление в сторону Балкан повести. Про твой полк высокое османское начальство осведомлено и прекрасно помнит, кто конную султанскую гвардию под корень выбил. Так что не стесняйся, выставляй своих головорезов на виду. Пусть они будут всегда на глазах и выглядят как можно воинственней. Уж кто-кто, а они у тебя это могут, один смуглый со шрамом от ожога на всей щеке чего стоит. Как уж его? Цыган? Вот пусть и крутится в ближней охране посольства со своими дозорными, с Дроздами, Малыми и, тьфу ты, Ужами этими. А уж мы объясним, что эти егеря с волчьими хвостами на касках их лично охраняют, ну и присматривают за ними, конечно, что уж тут поделать. Волкодавы, такой уж у них воинский уклад. Страшные люди!

В середине июля из глубины османского берега к полянке неподалёку от реки подошёл по дороге турецкий конный отряд. В голове его ехали в русских военных мундирах двое.

– Сто-ой! – крикнул немолодой уже, смуглый егерь с сержантскими галунами на обшлагах и воротнике. – Кто такие?!

– Полковник Озеров Михаил Александрович, со статским советником Лошкарёвым Сергеем Лазаровичем, – ответил один из военных. – С нами делегация турок во главе с рейс-эфенди.

– Стоять! – Сержант поднял резко руку, видя, как десяток турок выезжает вперёд. Стоящая за ним пятёрка вскинула ружья, разбирая цели. – Я старший егерского дозора, пропускать к мосту велено через пароль или разрешение полкового офицера. Малой! – рявкнул он, и из пятёрки выскочил невысокий паренёк. – Доложись их высокоблагородию, что посольство турецкое при наших господах охфицерах прибыло. Одна нога тут, другая там! Бегом!

Егерь развернулся и унёсся в сторону реки. Пара турок соскочили с сёдел и нырнули было в кусты на обочину, но они тут же попятились обратно с вытаращенными глазами. В лоб каждого упирался ружейной ствол.

– Не шали! – проворчал сурово сержант, демонстративно пристёгивая длинный кинжаловидный штык на свой штуцер. – А то, не ровён час, дёрнется кто и без башки сразу останется.

– Суровые вы, я погляжу, братцы, хвосты вон волчьи на касках. Не из полка ли Егорова сами? – полюбопытствовал русский полковник.

– Так точно, вашвысокблагородие, – кивнул сержант, – из него мы. Отдельный, особый, главного квартирмейстерства армии. А вас я ещё с Фокшан и Рымника помню, вы тогда к бывшим союзничкам, к австриякам, с их посольством ездили.

– Точно, было такое, – улыбнулся Озеров. – Советую вам вести себя осторожно, без лишних движений, – обернувшись, проговорил он на хорошем турецком. – Это элитный полк егерей, у каждого из них на каске вы можете видеть хвосты, которые они спороли с шапок убитых ими собственноручно воинов беслы. Я надеюсь, вы о таких егерях уже слышали. Сейчас прибудет их офицер, и мы поедем спокойно дальше. Прошу меня извинить, но это обязательная маленькая формальность при подъезде к переправе.

По рядам колонны пробежал шёпот. Многие турки, озираясь, крутили головами и, вглядываясь в придорожные заросли, ежились. За каждым кустом им мерещилось дуло русского ружья, смотрящее именно на него.

Через несколько минут встреченная дежурным егерским офицером процессия в окружении стрелков в зелёных мундирах с прицепленными к фузейным дулам штыками вступила на понтонный мост. Медленно проезжающие по нему турки внимательно оглядывали окрестности. Прикрытую насыпанными ретраншементами переправу с гренадёрами на высоких валах, две пушечные батареи, кавалерию, прибрежные заросли, наводнённые русскими стрелками, и множество военных судов на реке. Всё виденное говорило о том, что армия Репнина стоит на этом берегу прочно и покидать его не намерена.

С момента приезда министра иностранных дел Османской империи прошла неделя, и так же к реке подъехала пышная делегация во главе с верховным визирем Юсуф-пашой. Встречал его на подъезде к егерскому посту уже сам главный квартирмейстер армии вместе со статским советником Лошкарёвым. Положение прибывшего обязывало к таким церемониям. И опять по краям высокой делегации шли цепи егерей с волчьими хвостами на шапках.

Разделённый на две половины рекой полк нёс главную охранную службу, и Алексей разрывался на оба берега. А в это время в Галаце шли напряжённые переговоры между турецкой и русской делегациями.

– Ваше высокоблагородие, капрал Мухин явился по вашему приказанию! – Перед Егоровым стоял навытяжку командир отделения отборных стрелков. – Вызывали?

– Вызывал, – кивнул полковник. – Для тебя и для твоего десятка у меня есть особое задание, Тихон. Помнишь, четыре года назад Кременчугские и Полтавские манёвры были? Охрану кортежа матушки императрицы при следовании её в Крым не забыл?

– Такое никак не можно забыть, ваше высокоблагородие, – покачал головой капрал. – До сих пор молодым рассказываем, хотя ведь сколько уже всякого на войне случилось!

– Это да, интересное время было, – согласился с капралом Алексей, – незабываемое. А помнишь ли тот случай, когда мы с пруссаками с тобой в стрельбе состязались? Ты ещё у денщика барона отменную фузею выиграл.

– Так точно, вашвысокоблагородие, а вы штуцер с пистолями, – кивнул тот. – Барон ещё возмущался что-то, красный как рак стал, бухтел. А фузея хорошая была, с точным боем, потому как прицел на ней удачно сработан. Я ей три года владел, пока в капральство не перешёл и этот штуцер не получил. А из неё сейчас Сёмка Шевцов стреляет, в моём отделении на прикрытии штуцерных фузейщик.

– А хозяина старого той фузеи помнишь? – перебил егеря полковник. – Ну давай, вспоминай.

– Так не забыл я его, вашвысокоблагородие, – пожав плечами, проговорил егерь. – У меня-то память на лица очень хорошая, на уездной ярмарке мальцом раз увидал кого – и на другие годы опять его узнаю. Денщика этого прусского хорошо я помню, видал его даже раза три в лагере. Здоровый такой, мордастый! Он так же при господине своём всё время обретается, как и прежде. Ну, он-то меня уж не помнит, небось. Да и я его имя запамятовал.

– Гюнтер его зовут, а то, что он тебя не помнит – это хорошо, – проговорил Алексей, оглядывая Мухина. – Возмужал ты, Тихон, за эти годы. Баки на щеках для солидности, шрам на подбородке и на лбу. А теперь слушай меня внимательно, капрал. Пруссаки эти, они люди очень непростые. Вроде и не враги нам, но с нашими врагами дружбу водят. Дела какие-то мутные затевают за нашей спиной. За ними, конечно, пригляд есть, люди приставлены для этого, но и нам свой вести не помешает. В общем, берёшь всё своё отделение и выставляешь его попеременно в оцепление около переговорных шатров. К тебе ещё десяток полковых отборных стрелков от сержанта Афанасьева с капралом придёт, вот и их тоже будешь выставлять. Там главное оцепление от самих рот встаёт и за это секунд-майор Дементьев отвечает. Ваше дело среди ротных егерей постоянно быть и, ничем не выделяясь, за всем приглядывать и всех людей из иноземцев запоминать. Караульной службой вас обременять не будут, на то я своё распоряжение уже дал. Будете пользоваться свободой в передвижении. Пропуска для комендантских патрулей на руки получите. Смотри, Тихон, очень внимательно за пруссаками смотри, и за их дружками британцами. Память у тебя на лица хорошая, вот всех и запоминай. На чём ездят, в какие шатры ныряют, какое вооружение имеют? Всё, братец, примечай.

– А ведь мы с вами есть очень хороший знакомый, – изволил заметить Егорова в один из дней подле переговорных шатров прусский атташе. – Вы, если я не ошибаться, Егорофф Алексий, и вы всё ещё не есть генерал? – кивнул он на полностью золотой горжет русского полковника. – Как же не ценить в Россия хороший офицер. Переходите в наш армий, и вы там суметь занять достойный для вас высокий статус.

– Спасибо, барон, – усмехнулся Лёшка, – но мне хорошо служить и полковником в самой доблестной армии мира, в русской. Для меня чин в ней на две, а то и на три головы выше любой иноземной будет. Кстати, а как поживает ваш семейный штуцер? – не преминул он ответно уколоть Корфа. – Надеюсь, что он всё так же хорошо и надёжно служит своему хозяину, как и прежде? Было бы очень интересно опять подержать его в руках.

– Да, спасибо, у вас хороший память, полковник, – мило улыбнулся пруссак. – Штуцер служить мне так же, как и раньше. Он стрелять ещё лучше и даже убить два русский медведь на охота в прошлый зима. Я полагать, вы ведь тоже ходить на охота?

– Только если на людей, – пожал плечами Алексей. – Вернее, на врагов моей страны.

– Но мы ведь не есть враги? – посмотрел на Егорова с улыбкой барон. – Мы есть, как это, добрый приятель, друг, да?

– Я очень на это надеюсь, – Алексей посмотрел в глаза Корфу, и тот не выдержал этого прямого, твёрдого взгляда.

– Иоганн, – позвал пруссака выглянувший из шатра господин с какими-то водянистыми, прозрачными, словно у рыбы, глазами. Он чопорно с головы до ног оглядел стоящего неподалёку русского офицера и, презрительно скривившись, нырнул обратно за полог.

– До встречи, полковник Егорофф, – улыбнулся барон. – Всё-таки вы думать над мой предложений. Мой король очень любить хороший, умный офицер. У него вы смогли бы найти себе подобающий место. – И подойдя к шатру, зашёл вовнутрь.

– Глаз не спускайте с этих двух, – кивнул егерскому караулу на задёрнутый полог Егоров. – Один из этих господ пруссак, другой английский военный посланник, а разницы между ними никакой нет, одного поля вся эта ягода, только вот волчья.

Штабные офицеры носились как угорелые с бумагами. Вдаль скакали гонцы, что турецкие на юг, что на север русские фельдъегеря. Переговоры в Галаце шли тяжело. У обеих из сторон были условия, неприемлемые друг для друга. Но что Османской империи, что Российской был очень нужен мир, и несмотря на все противоречия, переговоры не прекращались. Репнин торопился и из-за своих честолюбивых побуждений шёл туркам на уступки. Рассматривалось длительное, восьмимесячное перемирие. А предварительное мирное соглашение, достигнутое князем Репниным и визирем в конце июля, предусматривало расширение России за счёт Буго-Днестровского междуречья при условии возвращения Молдавии и Валахии султану безо всяких условий с русской стороны. Юсуф-паша отбыл в Шумлу, а оставшийся за него и наделённый высокими полномочиями главный драгоман Порты князь Мурузи вдруг потребовал изменить содержание ряда статей уже согласованного, предварительного мира:

1. Османская империя передаёт России не всю территорию между Бугом и Днестром, а сохраняет за собой обширные земли вдоль левого берега Днестра.

2. Русские берут на себя строгие дополнительные условия не строить на новоприобретённых землях крепости.

3. В мирном договоре не должно быть никаких упоминаний о Молдавии и Валахии.

– Тут Лёшка уже недалеко и до возвращения Очакова басурманам! – возмущённо кричал Толстой. – Чую я, чьи это происки! Постоянно твой пруссак с этим Джоном Хобартом около турок вертится. Часами перед каждым раундом переговоров вместе они заседают!

– Чего это он мой, этот пруссак? – пожав плечами, проговорил Егоров. – Такой же, как и твой, если уж на то пошло. Странно, конечно, это всё, Мить. С верховным визирем Репнин всё уже обговорил, а уж он-то, небось, повыше всякого там драгомана будет?

– Верховного драгомана! – подчеркнул крайне возмущённый Толстой. – Это, считай, как целый министр наш, чуть-чуть только лишь уступающий титулом рейс-эфенди. Так у него, видишь ли, вдруг верительная грамота от Селима III на руках оказалась. Не-ет, неспроста это всё! Похоже, заранее такое спланировано было. Прощупывали они нас, Лёшка, слабинку нашу искали. И Репнин, главное, такой добренький, ну прямо ни рыба ни мясо! Резко слишком он позиции начал сдавать! На восемь месяцев перемирия, аж до апреля следующего года идёт! Хорошо это?! А турки за это время новые силы за Дунаем накопят, да? Из Англии им оружия и советников дадут, золота для продолжения войны сверх всякой меры отсыпят. А на следующий год османы сюда за Дунай ринутся и через проливы британский флот в Чёрное море запустят! Вот точно мы доиграемся с такими-то переговорщиками! Вон твой покровитель фон Оффенберг третий день уже темнее тучи ходит, а поделать ничего не может, все полномочия по ведению переговоров лишь у одного Репнина! Только и шлёт Генрих Фридрихович одного за другим гонцов в Санкт-Петербург. С генерал-аншефом вдрызг разругался, тот его вообще из армии погнать обещал.

Заключить «худой мир» генерал-аншеф Репнин Николай Васильевич не успел. На следующий день после весьма эмоционального разговора с Толстым пришла весть о громкой победе русских войск на кавказском театре военных действий. Войска генерал-аншефа Гудовича в ходе ожесточённого штурма, длившегося пять часов, взяли хорошо укреплённую турецкую крепость Анапу. Гарнизон её потерял более восьми тысяч убитыми. В плен же попало тринадцать с половиной тысяч турок. Потери русских войск составили одна тысяча двести человек. Из расположенной рядом крепости Суджук-Кале (она находилась подле современного Новороссийска) турки при приближении высланного генералом отряда сбежали в горы, не приняв боя и бросив двадцать пять орудий.

В русском лагере салютовали из пушек и ликовали. Турецкая делегация ходила подавленная. Итоговый раунд переговоров был отложен на три дня. В этот момент как раз и прикатил кортеж с далёкого севера. К своей армии наконец-то прибыл её командующий светлейший князь генерал-фельдмаршал Потёмкин Григорий Александрович.

– На генерал-аншефа как сапожник бранился! – рассказывал пришедшему за новостями Егорову Митя. – Мы думали, поколотит он его вообще! Ох и лют же его светлость в гневе! «То, что турок без меня разбил, молодец, Колька! – кричит он Репнину. – А почто же им победу так задёшево продаёшь?! За что все эти годы наша армия билась?! Сколько рекрутских наборов в топку! Мир хотел успеть до меня заключить?! А какой это мир будет, ты подумал?!» Вот прямо так и кричал он ему. А так-то он для самой армии с поздравительным рескриптом от императрицы приехал. С медалями и крестами за Измаил. Простые солдаты и офицеры они что, они ведь есть самые настоящие труженики войны. Готовь теперь к параду свой полк, Лёшка. Светлейший решил перед турками и иностранными посланниками войсковые колонны провести и продемонстрировать решимость к новым баталиям. Переговоры же он повелел перенести в Яссы, и лёгкими они теперь для турок уже точно не будут. Видно, потому тебя к себе и позвал Генрих Фридрихович. Какое-то важное дело для тебя намечается. Не зря ведь за прусским и британским представительством велено было усилить наблюдение.

Заключение

Взятие Измаила потрясло Османскую империю. Казалось, что теперь Суворову было достаточно форсировать Дунай, и его армию ничто бы не смогло остановить до самого Стамбула, а там уже царила паника. Но команды продолжить наступление не было. Напротив, генерал-аншеф был вызван в Яссы к Потёмкину, где для него готовилась торжественная встреча. Александр Васильевич же приехал инкогнито и забежал на ступеньки дворца, где его встречал светлейший. При встрече они даже расцеловались. «Чем могу я наградить вас за ваши заслуги, граф Александр Васильевич?» – спросил Потёмкин, радуясь встрече. Но тут у Суворова взыграло самолюбие, ведь он давно сам мечтал о фельдмаршальском жезле и независимости от светлейшего, да и был он не согласен с последним указанием о паузе в войне. «Нет, ваша светлость, – раздражённо бросил он в ответ, – я не купец и не торговаться к вам приехал. Меня наградить, кроме господа Бога и всемилостивейшей государыни, никто более не может!»

Потёмкин изменился в лице. Он повернулся и молча вошёл в зал. Вслед за ним проследовал туда и Суворов. Здесь генерал-аншеф подал строевой рапорт. Оба походили по залу, не в состоянии выжать из себя ни слова, молча раскланялись и разошлись. Больше эти великие люди уже никогда не встретятся.

От Потёмкина к императрице ушло подробное письмо о произошедшем, и она безоговорочно приняла сторону светлейшего. Генерал-аншеф был срочно вызван в Санкт-Петербург. Там Екатерина весьма скромно его наградила. Суворов был произведён в подполковники Преображенского полка. Назначение это было, безусловно, достаточно почётным, учитывая, что полковником числилась сама императрица, но подполковников уже было десять, что, разумеется, не радовало Суворова. Хотя наградить по-другому Александра Васильевича она в принципе не могла. Ведь следующим чином после генерал-аншефа был генерал-фельдмаршал, а им уже был светлейший князь Потёмкин-Таврический. Два фельдмаршала в империи? Нет, извините…

Вскоре Екатерина отправила Суворова с глаз долой в Финляндию инспектировать северную оборонительную линию и закладывать крепости на случай новой войны со шведами. Однако и светлейший князь через пару недель оставляет армию на генерал-аншефа Репнина и мчится в северную столицу. Григорию Александровичу доложили, что новый фаворит Екатерины, двадцатитрёхлетний Платон Зубов, постепенно сосредоточил в своих руках огромную власть и, что самое опасное, за его спиной стоит огромная и жадная свора родственников, среди которых было очень много врагов князя. Потёмкин почуял смертельную опасность, но он ещё храбрился и говорил своим приближённым, отправляясь в Санкт-Петербург: «Я нездоров, господа, и еду в столицу зубы дёргать». Но, увы, все «зубы» так и остались на своих местах, а вот светлейшему придётся летом возвращаться обратно на Дунай. Пока же он устраивал роскошные празднества в столице, стараясь очаровать императрицу и вернуть её расположение.

На Дунае исполняющий обязанности командующего армией генерал-аншеф Репнин, получив сведенья о том, что турки восстанавливают свои силы после недавних поражений и даже имеют планы перенести военные действия на отвоёванный русскими левый берег, решил упредить неприятеля и ударить первым. Уже в апреле 1791 года силами отрядов генералов Кутузова и Голицына были произведены удачные поиски на правом берегу в районе Добруджи. В начале июня генерал Кутузов вновь переправляется через Дунай и четвертого числа выходит к Бабадагу. Наша конница смяла передовой отряд турецких войск. Из Бабадагского укреплённого лагеря вышло 15 тысяч турок для фронтальной атаки. 8 тысяч конных татар ударили в это время по правому флангу русских. Отбив атаку татарской конницы, Кутузов повёл войска в решительное наступление на противника, тот не выдержал натиска и бежал, бросив свой лагерь и город. Неприятель потерял только убитыми до 1,5 тысяч человек. Потери русских были минимальны. Было захвачено восемь знамён, пушки, большое количество провианта и пороха. Разгромив противника у Бабадага, Кутузов вернулся в Измаил.

Оправившись от поражений, турки продолжили собирать свои силы, но теперь уже у Мачина, где собралось их более тридцати тысяч, и это число постоянно увеличивалось подкреплениями из Гирсово. Также у Браилова было собрано более 50 судов с десантом, чтобы в нужное время поддержать удар своих основных сил. Репнину поступили сведенья, что сам визирь Юсуф-паша тоже собирается идти к Мачину со своим 50-тысячным войском.

Дабы предупредить наступление противника, генерал-аншеф решил действовать на опережение. Он сосредоточил на своём берегу у Галаца всю армию и приказал Кутузову идти сюда же со всеми своими егерями. В ночь на 23 июня на судах Дунайской флотилии реку форсировал сводный отряд Голицына. В это же время с использованием паромов, судов и армейских понтонов шло сооружение моста, по которому потом пошли и другие части русских войск. Реку форсировали корпуса Волконского и Кутузова. Турки предприняли атаку конницей на занятый войсками плацдарм, но были отогнаны казаками бригадира Орлова. Задача правофлангового корпуса генерала Голицына состояла в демонстративных действиях перед фронтом противника. На левофланговый корпус Кутузова возлагалась задача нанести главный удар по правому флангу противника с последующим заходом в его тыл. Центральный же корпус генерала Волконского должен был прикрыть действия Кутузова и сдерживать неприятеля на своём участке.

Совершив 32-вёрстный ночной марш четырьмя колоннами, русские войска на рассвете 28 июня развернулись и начали наступление в соответствии с ранее разработанным планом. Турецкие войска, обнаружив русские корпуса у самого своего лагеря, предприняли ряд отчаянных попыток задержать их продвижение, отрезать друг от друга и разгромить ударами с фронта, флангов и тыла поодиночке. Однако все их атаки были отбиты с большими для турок потерями.

Правофланговый корпус Голицына овладел укреплениями у Мачина, центральный Волконского занял первый укреплённый турецкий лагерь, а корпус Кутузова сокрушил неприятелю весь его правый фланг и зашёл в тыл, после чего турки начали беспорядочное отступление в сторону Гирсово. Кутузов организовал преследование неприятеля и за озером Мачин захватил второй укреплённый османский лагерь. Бежавшие в панике османские войска увлекли за собой и идущую на помощь армию неприятеля во главе с верховным визирем Османской империи Юсуф-пашой. В ходе битвы дунайская флотилия атаковала турецкую с десантом и уничтожила шесть кораблей. Сам десант также был разбит на берегу.

Ожесточённое сражение длилось шесть часов. Русские войска совершили ночной тридцативёрстный марш и, проявив чрезвычайную выносливость и храбрость, одержали полную победу над неприятелем. Турки потеряли более 4 тысяч человек убитыми и 35 орудий. Русские не более шести сотен убитыми и ранеными.

Поражение вынудило турок прекратить боевые действия и начать переговоры о мире. Начались они в Галаце при непосредственном участии визиря Юсуф-паши и генерал-аншефа Репнина Николая Васильевича. Шли они тяжело, так как Блистательная Порта рассчитывала на помощь со стороны своих фактических союзников – Англии и Пруссии, которых крайне не устраивало усиление позиций России на Чёрном море и у Балкан. В марте 1791 года между Лондоном и Берлином даже было достигнуто соглашение о совместном ультиматуме России и открытии военных действий, если Екатерина II не согласится отвести свои войска за Буг. За достаточно короткое время к концу марта 1791 года, англичане собрали внушительную морскую эскадру из 36 линейных кораблей, множества бригов, фрегатов и транспортов. Вся эта армада была готова к отплытию в Балтийское море для уничтожения русского флота и захвата Санкт-Петербурга. Британский премьер-министр Уильям Пит-младший обратился к парламенту о выделении соответствующих кредитов. Однако его предложение совершенно неожиданно встретило бурный протест со стороны деловых кругов, не желающих терять свои стабильные доходы от выгодной торговли с Россией.

«…Наша торговля с Россией всегда была нам наиболее выгодна! – выступал видный представитель оппозиции Чарльз Грей. – Она снабжала материалами наши мануфактуры и была отличным питомником для наших моряков. Наш экспорт в Россию доходит до двух миллионов фунтов стерлингов, а импорт – около миллиона. Пошлины на экспортную торговлю составляют ежегодно более 300 тысяч фунтов стерлингов! В этой торговле занято свыше 350 наших кораблей! Спросим: осмотрительно ли прерывать такую выгодную нам торговлю?..»

Русский посол в Лондоне граф Семён Романович Воронцов использовал для нейтрализации агрессивных намерений британского правительства собственные деловые связи, контакты с оппозицией и прессой, развернув самую настоящую антивоенную кампанию. Будучи блестящим аналитиком, он подошёл к проблеме с математической точностью. Вот что он писал о подготовке своей сложной задачи соратникам: «Необходимо изучать характеры лиц, стоящих во главе управления, а также тех, кто мог бы их когда-нибудь сменить, ввиду весьма частых перемен министерств. Надлежит изучить все различные партии, которые разделяют страну и имеют друг на друга взаимное влияние. Несмотря на все трудности, я приложил все старания к изучению кажущегося хаоса, в основе которого, однако же, кроется порядок удивительный!»

Как покажут дальнейшие события, русский посол сыграет свою партию в Лондоне блестяще! Английское общество, особенно его деловые круги, было настроено категорически против войны. Война была просто не выгодна.

Кого-то нужно было сделать виноватым, и, сообщив в союзный Берлин, что Английский флот не пойдёт в Балтийское море, все неудачи просто свалили на министра иностранных дел герцога Лидса. Который отозвал все приготовления к войне, после чего ушёл в отставку. Его же место занял умеренный и менее воинственный лорд Уильям Гренвиль. В итоге Британия так и не выступила против России, а прусский король Фридрих Вильгельм II, оставшись в одиночестве и без английского золота, не решился на самостоятельные активные действия. Ко всему прочему, у «европейских партнёров» появилась новая головная боль в виде революционной Франции, с которой они будут воевать ещё более двух десятков лет, подключив к этой войне, разумеется, ещё и Россию.

Предварительный мир, заключённый генерал-аншефом Репниным в Галаце с турками, предусматривал расширение территории России за счёт Бугско-Днестровского междуречья при возвращении Молдавских и Валашских княжеств Османской империи. Однако турки не считались бы искусными переговорщиками, если бы не попытались смягчить для себя условия уже достигнутого с ними соглашения. Убывшего в Шумлу визиря вдруг сменил великий драгоман Блистательной Порты князь Мурузи, который потребовал изменить содержание ряда статей уже заключённого предварительного мира. А именно:

1) Турция передаёт России не все земли между Бугом и Днестром, а сохраняет за собой обширные территории вдоль левого берега Днестра.

2) Русские берут на себя строгое обязательство не строить крепостей на новоприобретённых территориях.

3) В мирном договоре не должно быть вообще никакого упоминания о Валахии и Молдавии.

Османская дипломатическая интрига вполне могла бы сыграть на неискушенности в таких делах Репнина и на стремлении Екатерины II как можно скорее достигнуть мира, но она разбилась о фрондёрство вернувшегося к армии князя Потёмкина.

В ходе личной аудиенции Мурузи Григорий Александрович, в ответ на его предложения, произнёс свою знаменитую фразу:

Если говорить о каких-либо изменениях, то он назначит границей реку Прут, а если турки не согласятся, то Дунай!

Ведение всех последующих переговоров он повелел перенести в Яссы, куда и отбыл вскоре сам.

Конец книги. Продолжение следует.

Ссылка на сообщество Булычева Андрея Владимировича ВК: https://vk.com/writerbulychev

Content

Андрей Булычев
Егерь императрицы. Война на Дунае

Часть I. Дунайские поиски

Глава 1. Одиннадцать крестов!

Глава 2. Первый дозор

Глава 3. Полевой лагерь русской императорской армии

Глава 4. Второй батальон, первая рота поручика Бегова

Глава 5. Отпустили бы вы меня в полк…

Глава 6. Бой у реки

Глава 7. Беслы!

Глава 8. Ура новому волкодаву!

Глава 9. Вам пакет от главнокомандующего

Глава 10. В поиски к крепости Исакчи

Глава 11. Логово

Глава 12. Я обещаю, Курт!

Глава 13. На свой берег

Часть II. Последние сражения войны

Глава 1. Три знамени

Глава 2. Не уступим, дожмём турку!

Глава 3. Беседы за чаем

Глава 4. Важные сведенья

Глава 5. Летучий отряд

Глава 6. Штурмуем крепость сами!

Глава 7. Бабадаг взят, задача рейда выполнена

Глава 8. Отдыха пока не предвидится

Глава 9. Мачинское сражение

Глава 10. Особое задание

Заключение