Георгий Лопатин

Князь Рус. Посланец Сварога

© Георгий Лопатин, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Пролог

Есть на севере загадочные, выложенные из камней круги-лабиринты. Хотя к классическим лабиринтам с тупиками они не имеют никакого отношения, просто ведущая к центру специфически изогнутая дорожка без ответвлений. Кто их сделал, когда, а главное, каким целям они служили, доподлинно ныне неизвестно. То ли площадка для шаманских камланий, каких-то социальных обрядов вроде свадебных, то ли вообще похоронных, для перехода душ усопших в иной мир, а может, еще для чего-то…

Но еще до того, как о них стало хорошо известно широкой общественности благодаря газетам, телевизионным передачам, а потом и интернету, в одно из таких мест с кругом диаметром в тридцать метров с начала восьмидесятых годов любила приезжать на выходные семья Орловых, Василий Васильевич и Полина Викторовна, благо имелась собственная машина, старенькая двадцать первая «Волга», но в хорошем состоянии, так как у главы семейства руки росли откуда надо и ремонт производился качественно.

Рыбачили, жарили шашлыки, собирали ягоды и грибы, иногда охотились на мелкую живность, в общем устраивали классический пикник на природе. Ездили даже зимой, хоть и реже, чем летом, но раз в месяц в хорошую погоду обязательно вырывались из шумного и вонючего города Петра творенья, что навевал своим унылым серым видом, да еще в столь непростое время для страны, чувство даже не тоски, а какой-то беспросветной обреченности, ведь наступили лихие девяностые…

Здесь, на природе, оставив суетную цивилизацию за спиной, плохие мысли постепенно уходили, хандра слетала, и становилось легче дышать. Даже больше: появлялся заряд бодрости.

Брали с собой и своего малолетнего сына Василия (была в их семье такая традиция – всем первенцам давать имя Василий), для которого эти поездки стали самым желанным событием. Во время этих путешествий он был по-настоящему счастлив.

Став чуть взрослее, Василий понял, что его родители слегка… нестандартные, по крайней мере по сравнению с родителями его одноклассников. Нет, не психи и даже не сектанты какие, но… определенно несколько хиппанутые, разве что дурью не увлекаются, более того, даже не курили и спиртное употребляли только по большим праздникам и очень в меру. Опять же, на ставшую модной в стране эзотерику подсели, йогой занялись, про всякие там чакры с аурами читают, третий глаз открывают и прочую ересь изучают типа феншуя, хиромантии да гороскопов.

Василий, естественно, тоже не избежал этого поветрия, и немудрено, ведь родители все равно вольно или невольно становятся объектом для подражания. Но, как ему казалось, он изучал более практичные вещи, а именно гипноз и самогипноз. Последняя дисциплина давалась ему особенно хорошо, так что однажды, несколько увлекшись изучением и оттачиванием одной методики, чуть в кататоническое состояние не впал. Хорошо, не усидел и свалился на пол со стула, больно стукнувшись плечом. Но занятия не бросил. Васе казалось, что это помогает ему в учебе лучше запоминать материал. Учился он и впрямь неплохо, отличником не был (математика и все, что связано с цифрами, почему-то плохо поддавалось подобному способу изучения, даже даты исторических событий усваивал с трудом), но и троек тоже не имел. Особенно хорошо шли гуманитарные предметы, литература, история и иностранные языки, так что он довольно легко освоил школьные курсы английского и немецкого, самостоятельно изучил французский и даже нацелился на итальянский…

Шло время, и Василий Орлов стал ездить один, пытаясь подзарядиться и сбросить накопившуюся эмоциональную тяжесть, чтобы пережить очередную тяжелую рабочую неделю… Увы, пока служил в армии обычным мотострелком, родители, возвращаясь из очередного вояжа «подзарядки», попали в автомобильную аварию. На встречку вылетел джип «мерседес» с мажорчиком под кайфом…

Мажорчик выжил и даже пострадал не сильно, спасла подушка безопасности. И от ответственности в итоге увернулся. Вроде как ни в одном глазу, а что машина вылетела, так это из-за технической неисправности – руль заклинило. Типа несчастный случай, никто не виноват. Так что продолжил этот мажорчик и дальше веселиться, по клубам бегать да с девками гулять как ни в чем не бывало. Правда, недолго… Случилась у него передозировка сильная. Поудивлялись, конечно, знающие люди, ведь дозы у него были все отмерены в специальных патетиках, а тут отчего-то сразу десять доз себе в вену вкатил, но разбираться не стали. Чего с нариком возиться, когда других дел выше крыши? Насильники, маньяки да убийцы бегают табунами. А нарики эти пусть хоть все сторчатся.

Какое-то время Василий пытался приохотить к поездкам жену, но она не проявила большого энтузиазма, предпочитая ночные клубы. А потом и вовсе семейный корабль налетел на подводные рифы жизни, когда он обнаружил, что ему надо лечиться от одной специфической болячки, передающейся половым путем. Не повезло. Бывает. Гормоны, то да се… Не разглядел, в общем. Хорошо хоть, не СПИД. Да и поначалу была такой правильной… И гипнотизировать-программировать ее «на верность» Василий посчитал неэтичным, нечестным (иначе это ведь все равно что с живым роботом жить, с чем-то ненатуральным, подделкой, кому-то, может, и в кайф было бы сделать себе полностью послушную куклу, исполняющую все его прихоти, но не ему), потому вообще в личных отношениях никогда не пользовался гипнозом (разве что на работе чуть-чуть, для установления доброжелательного настроя в коллективе), вот и аукнулось ему его чистоплюйство.

Василий невольно скривился, сбрасывая негативные воспоминания личной неудачи, что нет-нет да накатывали болезненной волной, внося в душу раздрай, и включил радио. Как раз шла метеосводка. На севере, да еще в прибрежной зоне, погода меняется резко, вот вроде тихо все, а через десять минут – шторм, так что послушать обновленный прогноз погоды не мешало.

Но ничего не поменялось, все те же двадцать пять тепла, что для середины сентября было весьма хорошо, разве что на данной волне сообщили о мощной солнечной вспышке, случившейся аккурат три дня назад, а значит, поток заряженных частиц вот-вот должен был достигнуть Земли, и рекомендовали сердечникам и прочим метеочувствительным людям держать необходимые лекарства под рукой и особо физически и психологически не напрягаться.

– …Так что мы с вами, дорогие радиослушатели, в ближайшие часы можем стать свидетелями такого интересного и красивейшего явления, как северное сияние…

Василий выключил радио и снова скривился из-за очередного плохого воспоминания. Жена не оценила тогда небесного зрелища. Холодно ей, видите ли, было; комары, понимаешь; дескать, видела уже… по телевизору.

Сорок лет в этот день должно было исполниться. И вот навалилась какая-то зеленая тоска. Знакомые говорили про кризис среднего возраста… Дескать, надо стиснуть зубы и перетерпеть, только не пускаться во всякие безумства, что иногда случается с людьми в такой непростой период жизни. И он сам, прекрасно зная об этом, терпел, но не вытерпел и прямо в обеденный перерыв посреди рабочей недели сорвался на «свое место», для чего взял отгул, благо был у начальства на хорошем счету… что немудрено с его-то способностями.

Он все-таки решил забить на странную традицию и отметить свой день рождения, пусть и в одиночестве. Ну а то, что эту дату не празднуют (видимо, в память о хазарских каганах, коих в сорок лет ритуально удавливали), ему было наплевать.

Пить, правда, не стал, не приучен, тем более в одиночку. Просто разбил палатку и пошел рыбачить, постепенно чувствуя, как его отпускает и все проблемы становятся какими-то далекими и несущественными. Было ли это самовнушением, в котором он так хорошо продвинулся? Василий не знал. Но так ли это важно, если помогает? Так что он не собирался заниматься самоанализом. Увлекаться самокопанием тоже не стоит.

Подступил вечер, стало темнеть, и Василий запек улов, коим и поужинал, открыв-таки прихваченную бутылку белого вина. Почему-то именно в этот день как никогда остро захотелось вернуться назад в свое беззаботное и счастливое детство…

Странно, но в этот раз уснуть Орлов почему-то долго не мог. Выбрался из палатки и долго сидел в раскладном кресле, наблюдая за птицами и провожая взглядом проходящие вдалеке корабли. А потом стало не до сна, началось обещанное радиоведущим северное сияние. Величественное и завораживающее зрелище. Он не раз и не два наблюдал это явление, но каждый раз оно для него было, как в первый раз. Но сейчас было особенно хорошо, тело наполнила необычайная легкость…

Василий очень долго не отрываясь смотрел на светящиеся зеленые переливы в небесах, да так, что сам не заметил, как вошел в сомнамбулическое состояние и, не отдавая себе отчета в собственных действиях, встал и, словно лунатик, подошел к каменному лабиринту, а потом двинулся по тропе, чего он давно не делал. С далекого детства не делал. Лишь где-то на грани сознания пульсировала одна мысль-желание: вернуться в прошлое и изменить свою как-то криво сложившуюся, на удивление серую жизнь…

Вот он дошел до центра и встал на центральный камень. В следующий момент Василий ощутил себя невесомым, а потом его словно начало высасывать из тела. Мгновение, и Василий Васильевич Орлов рухнул как подкошенный.

1

Василий Орлов открыл глаза и медленно осмотрелся. Обстановка, мягко говоря, его несколько удивила, да и в целом не понимал, что произошло и где он. Было сумрачно. В качестве единственного источника света выступало небольшое квадратное окошко над низкой дверью, настолько низкой, что в окно можно было посмотреть, встав напротив него. Ну как окошко? Просто отверстие без намека на остекление, так что при желании еще и голову можно высунуть для лучшего обзора. При нужде его можно закрыть ставней изнутри.

Да и за окном тем, похоже, наступил вечер или просто установилась пасмурная погода из-за темных грозовых туч, затянувших все небо.

– Или все вместе… – пробормотал он. – Пожалуй, что пасмурный вечер.

Почему такой вывод? Ну так пахло сыростью и свежестью, как бывает после дождя. А после дождя облачный покров все-таки, как правило, хоть частично, но рассеивается…

– Так это что, я минимум сутки тут валяюсь?.. – дошла до него ситуация.

Глаза адаптировались к сумраку, и Василий, еще раз обведя взором вокруг, наконец смог определить, что помещение довольное большое, квадратов на двадцать, прямоугольное. Стены бревенчатые, но сложенные не классическим срубом, а стоят вертикально, вкопанные в землю. С обработкой тоже не заморачивались: бревнышки кривые, и если бы не напихали мха, зияли щели. Вдоль стен стоят широкие лавки, под которыми лежали плетеные корзины и ящики-сундуки, при этом он сам почему-то лежит не на одной из них, а по центру, по всей видимости, на столе.

Было не слишком мягко. Шкура, на которой он, собственно, и возлегал, совсем не матрац, и укрыт шкурой же неясного происхождения, не то овчина, не то медвежья, не то еще какая…

По углам помещения на небольших полочках находились глиняные лампадки а-ля лампа Аладдина. Справа от двери увидел очаг из камня-плитняка, примерно полметра на метр и полметра высотой. Без трубы, а значит, отопление шло по-черному. Так что окошко это, надо думать, выполняло роль дымохода… Потолок отсутствовал, вместо него сразу виднелась сильно закопченная пологая двускатная крыша из жердей.

Взгляд продолжил скользить по третьему кругу, отмечая все новые детали. На стенах висели связки различных трав, какие-то веревки, на полках стояло множество глиняных горшков самых разных форм и размеров. Все изрядно подкопченные, а значит, ими регулярно пользовались, ставя на огонь и что-то в них готовя, и не факт, что еду… Имелись чистые кувшинчики.

Запах в помещении стоял не самый приятный, ну или, скорее, непривычный. Это, конечно же, запах застарелого дыма. Его разбавляли флюиды свежего гербария, еще не успевшего прокоптиться. Дальше нос учуял что-то прокисшее, к этому запаху добавлялся аромат мочевины и чего-то еще…

Василий постарался отрешиться от запахов. Сейчас это не самое важное. Важно совсем другое…

– Где это я?..

Все говорило в пользу того, что в доме (или даже скорее в полуземлянке) знахаря.

– Мрак… Это каким же надо быть апологетом староверчества, чтобы вот в такой исконно-посконной старине жить? Но что-то я не слышал о таких сектантах в наших краях…

Так что мысль о староверах он отбросил сразу, они обитают где-то далеко за Уралом, тем более такие упоротые на старине.

– Может, реконструкторы?

Это было уже реальнее.

– Старославянские или викинги…

Орлов и сам не являлся новичком реконструкторского движения, причем стоял у самых его истоков еще в СССР. В конце восьмидесятых – в начале девяностых стало популярно «индейское движение», в котором состояли еще его родители, то есть одевались как индейцы, делали украшения своими руками, даже национальную индейскую избу собирали… вигвам называется. Это уже потом пошли все эти викинги с рыцарями, римские легионеры, а также наполеоновская тема, ну и, конечно, Первая и Вторая мировая.

Василий по инерции везде успел поучаствовать, даже на слеты толкинистов пару раз заносило с этими эльфями и гномями, пока движения не встали окончательно на коммерческие рельсы, а как известно, куда приходят деньги, оттуда уходит душа. Ну и просто из возраста вышел, хотя таких старичков, как он, там хватало с избытком.

– Не понял…

Его, как говорится, начали терзать смутные сомнения… Во-первых, острота зрения. К своим сорока оно у него стало не ахти. Приходилось уже носить очки чтобы видеть вдали. Сейчас же со зрением не было никаких проблем, несмотря на сумерки, он видел все ясно и четко.

А во-вторых, ощущение во рту… Не поганый прикус, имевший место быть. В общем, язык давал четко понять, что у него идеально ровный прикус, словно после хорошей такой работы дантиста с установкой «фарфоровой голливудской улыбки». А ведь имелись в этом плане проблемы… В общем, неровные у него были зубы.

Орлов, осознав неправильность, быстро проверил остальные зубы кончиком языка. И осмотр подтвердил, что зубы определенно не его: ни одной пломбы. Рефлекторно дернул рукой, но до рта, чтобы проверить уже все пальцами, не донес: рука принадлежала явно не ему.

Это рука была крепкая, грубая и натруженная, о чем свидетельствовали специфические мозолистые уплотнения на коже. Его собственные руки имели вид куда как более «аристократический», то бишь классические длани офисного планктона, что только и делали, как отбивали пальцами кнопки на клавиатуре да иногда брали ручку, чтобы поставить подпись.

Посмотрел на вторую руку. Зачем-то сравнил их между собой. Затем пропальпировал лицо. Хотя это было лишним, ибо на ощупь он и свое бы лицо не опознал. Хотя это тоже подтвердило пришедший ему в голову вывод, так как бороды он не носил, а сейчас она имела место быть, и волосы до плеч при его-то коротком ежике.

«Оп-па-на… приплыли…» – тягуче проползла тяжелая мысль.

– Я попал…

«Мечты, что называется, сбываются… – горько и даже несколько истерично подумал Орлов. – Хотел попасть в прошлое? Ну так ты попал… Ну а то, что хотел в собственное детство и своем теле очутиться, а в итоге улетел несколько дальше по времени и в чужую тушку угодил, ну так что ж… накладочка вышла у мироздания, бывает…»

Василий закрыл глаза и глубоко задышал, пытаясь унять дрожь, что начала колотить его тело. Шок. От него никуда не деться. Оставалось только радоваться, что лежит в доме-полуземлянке в одиночестве и еще никто не зашел внутрь и не заметил, что он очнулся. Василию требовалось некоторое время для принятия самого факта попадания, ну и как-то сориентироваться в ситуации, выстроить какую-то линию поведения.

С последним обстояло хуже всего, ведь он ничего не знал о реципиенте. Какого-то присутствия хозяина тела он тоже не ощущал. Не была доступна и память реципиента, но ему очень хотелось верить, что это все же временно и доступ к информации он скоро получит, потому как без инфы ему кирдык.

О том, чтобы признаться, что он вселенец из будущего, даже мысли у Орлова не возникло. Ничего хорошего его в таком случае не ждало бы. На костре, может, и не сожгут, хотя совсем не факт, все зависит от эпохи, но и на свободе не оставят, запрут в монастыре на хлеб и воду и начнут изгонять беса, а уж какими методами, так это даже лучше не знать.

Василий пошарил у себя (теперь уже у себя) на груди и нащупал нечто на шее, но по форме явно не крестик. Кружок типа монетки.

– Ага, все-таки времена викингов… Монастырь отменяется, просто принесут в жертву богам.

В руке болтался оберег, выполненный из темного металла, пока неясно, какого. Он его узнал сразу, все-таки в теме, а именно знак Перуна в виде руны «П». На другой стороне медальона находился знак «Секира Перуна».

«Отыгрывать беспамятного? – лихорадочно размышлял он. – А с чего бы я эту память вдруг потерял? Голова вроде целая, значит, никто мне по тыковке не засветил…»

Вариант выглядел крайне слабым еще и потому, что если бы реципиент реально потерял память, то говорить он все равно стал бы как раньше или вообще превратился бы в немого, да еще пускающего слюни дурачка, а Орлов местного наречия не разумеет.

«Разве что еще и немым до кучи прикинуться да язык со временем выучить? Благо у меня с этим проблем не возникнет, пара месяцев, и буду записным аборигеном… – мелькнула дополнительная спасительная идея. – Нет, это вообще уж ни в какие ворота не лезет. Окончательно запишут в помешанные, и тогда придется валить из родных мест, далеко и быстро. Все бы ничего, но, не имея никого за спиной, по жизни ничего не добиться ни в мои времена, ни тем более сейчас. А сейчас, судя по всему, у меня неплохой стартовый капитал, даже если я простой воин, глупо его потерять и все начинать с нуля. Так что даже с памятью нужно извратиться, но вывернуться!»

– Стоп… без паники… – сказал он себе. – Попробуем кое-что из ментальных техник… Авось поможет…

Орлов, усилием воли подавив в себе стремительно прогрессирующую душевную сумятицу, вспомнил о самогипнозе, что его по жизни раньше хорошо выручал.

«И что в конечном итоге закинул меня сюда… – пробурчал он мысленно. – Хотя без этого долбаного круга, да еще в сочетании с северным сиянием, явно не обошлось…»

Василий невольно задумался о том, что можно попытаться вернуться.

«Если есть куда… – резонно засомневался он в такой возможности. – Вдруг я там умер? В лучшем случае попаду в другое тело. Вот только кто сказал, что следующий вариант окажется лучше нынешнего? Это тело хоть молодое, здоровое и сильное, а могу попасть в дряхлого калеку старика-шамана, да еще в более глубокую эпоху, в каменный век в какого-нибудь неандера. Оно мне надо? Оно мне сто раз не надо… разве что совсем припрет».

Выбросив лишние мысли из головы, Василий начал мысленно зачитывать мантру, впадая в состояние отрешения, но с фиксацией задания на раскрытие памяти тела.

Несмотря на все с ним произошедшее, а также тревожную окружающую обстановку из-за опасения, что его в любой момент могут проведать и сбить с настроя, самогипноз у Орлова, на удивление, получился как по маслу, так легко и быстро, как в прежней жизни не всегда получалось даже в идеальных условиях и при внешних вспомогательных факторах (специальная музыка и медиатор-концентратор, в качестве которого у гипнотизеров выступает какой-то предмет, на котором концентрируется внимание «жертвы»).

«Кто я? Чье тело занял?» – вопрошал себя Василий Орлов на каком-то ином слое сознания.

В голове что-то забрезжило, заворочалось, как бывает, когда пытаешься вспомнить что-то давно забытое, ухватывая ассоциативные ниточки. А в следующий момент в голове словно взорвалась сверхновая, и вместе со вспышкой всепоглощающей боли ответ был получен, причем в полном объеме.

2

– А-а-а!!! – в голос заорал Василий, обхватывая и с силой сжимая голову руками, словно боясь, что ее сейчас разорвет на несколько частей.

Хлынувшая бурным потоком информация – память реципиента – чуть не раздавила его подселившуюся сущность. Но не раздавила, он в одну секунду воспринял ее и узнал, кем является его реципиент, его чувства и желания.

А тело и впрямь попалось непростое. Уж точно не обычного воина. Как-никак сын славянского вождя. Даже не так: верховного славянского вождя, кагана по имени Пан, а самого его теперь зовут Рус.

«Похоже, этот лабиринт перебрасывает не только во времени, но еще и в пространстве», – подумал Василий.

Ну да, он теперь находится не на берегах Балтийского моря под Питером, а на самом что ни на есть Черном, где-то в районе Одессы. Что до его теперешнего отца (надо привыкать называть его именно так), то Пана можно назвать первым славянским императором, на худой конец королем, ибо он действительно является формальным правителем всех причерноморских славян, альянса из дюжины союзов славянских племен, известных сейчас как роксоланы, они же склавины. Ядром, что объединило вокруг себя славян, являлось крупнейшее славянское племя антов (точнее, союз племен).

Его держава раскинулась от берегов Днепра на востоке до берегов Дуная на западе, ограничиваясь на северо-западе рекой Муреш (впадающей в Тису – притоку Дуная), а на северо-востоке доходя до района Киева и от него – на юго-запад до истока той самой Муреши.

Хотя, конечно, власть его была не столь всеобъемлюща, как у классического императора, если не сказать сильнее. Скорее, как у короля, когда король лишь первый среди равных – военный вождь и третейский судья в гражданских вопросах, разбирающий конфликты между племенными союзами. И это неудивительно, ведь Пан первым добился такого положения вещей, объединив союзы славянских племен (в том числе силой), закрепив свой статус кагана через морганатические браки, то есть являлся классическим многоженцем.

Но у него ничего бы не получилось, если бы часть вождей племен и главы племенных союзов, в основном восточных, не увидели в этом объединении для себя насущной необходимости. Враги лезли со всех сторон, то внешние – кочевники, то внутренние, когда племя шло на племя в споре за лучшие земельные наделы, и чтобы от них отбиться, требовалось объединяться с соседями. Так что державу его в данный период правильнее назвать конфедерацией, где главным органом являлось вече, ибо, по большому счету, все племена, а точнее союзы племен, оставались себе на уме, и если Пан им даст какой-то приказ, что им не понравится, посчитают невыгодным или излишне опасным, то его просто-напросто пошлют куда подальше, и это в любой момент грозит перерасти в цепную реакцию по принципу домино.

Чем-то это напоминало польскую вольницу в самом ее неприглядном виде… И для того, чтобы кто-то что-то сделал, надо не приказывать, а просить на долгих переговорах. И это неудивительно, потому как положение вождей союзов и даже чисто племенных вождей было немногим лучше, чем у кагана, потому как всем заправляли старейшины родов, и чуть что не по их, могли запросто скинуть неугодного им вождя на низовом вече глав родов. Ну а тех, в свою очередь, могли попросить на выход простые люди уже на своем сборище… Такая вот сложная система сдержек и противовесов, направленная на смещение с должностей обалдевших от власти людей.

А посему, если дело касается одного племени, собиралось племенное вече из глав родов, если дело касается союза племен – собиралось вече из вождей племен, а если дело касается всей державы, то нужно собирать вече из глав союза племен и особо влиятельных вождей племен, ибо в каждом союзе имелись свои центры силы, то бишь оппозиция, кою тоже следовало ублажать, дабы не совали палки в колеса общего дела.

В общем, мороки просто до черта и больше. В итоге структура управления являлась крайне тяжеловесной и громоздкой. Но пока худо-бедно работала, ибо еще не подвергалась по-настоящему серьезным испытаниям, и как она себя проявит во время сильного кризиса, оставалось пока неясно.

«Но зато истинная демократия, аж трехпалатная…» – мысленно хмыкнул Орлов.

Василий пока не понимал только одного, как Пан собирается передавать власть для сохранения хоть какого-то единоначалия, чтобы его труды не пошли прахом и выстроенная им держава не рухнула сразу после его смерти, ибо наследников он наплодил… немало.

Кому? Союзы племен более-менее равны по статусу, силе и богатству. Завещаешь власть одному, так это не понравится другим, никто не захочет становиться в подчиненное положение другому если есть возможность, да еще законная, занять главенствующее. Так и до резни всех против всех недолго, на радость врагам.

Нынешнее положение вожди терпят, ибо сам этот союз был создан Паном постепенно, в течение двух десятилетий, включая в него одну формацию за другой, комбинируя различные условия воздействия в зависимости от создавшихся факторов. Кому-то надо оказать военную помощь в противостоянии с внешними врагами, кому-то подсобить с внутренней оппозицией, придавив ее к ногтю, или, наоборот, помочь оппозиционным силам прийти к власти, сметя строптивых и много о себе мнящих, кого-то принудить угрозой применения силы, кого-то тупо купить, ну и, конечно же, со всеми связать себя родственными узами. В общем сеть Пан сплел, что твой паук, и спутал этой сетью всех по рукам и ногам… Но ясно, что эта сеть порвется со смертью «паука».

«Но, видимо, какой-то механизм должен быть, – подумал Василий. – Раз он смог добиться объединения всех причерноморских славян под своей рукой, то не может не понимать опасности развала, и наверняка этот старый интриган сейчас активно работает над проблемой, устраняя противников и возвышая сторонников. Ведь осталось ему не так долго, шестьдесят с лишним лет человеку, для раннего средневековья это очень приличный возраст, редко кто доживает до пятидесяти».

3

С мыслей об «отце» перешел на «себя». Итак, звать его теперь Рус по прозвищу Огонь (тут и волосы золотистые, ну и характером вспыльчивый), средний сын Пана, от его жены, что являлась дочерью вождя славян, возглавлявшего один из племенных союзов. Есть младший девятнадцатилетний Славян и старший двадцатичетырехлетний Беловод, а также несколько сестер, среди которых в памяти особенно отмечена Ильмера. Сестры были и старшие, и младшие, но, в отличие от семнадцатилетней Ильмеры, этакой пацанки, остальные были выданы замуж в различные племена и в памяти остались в виде блеклых пятен. Ильмера же на данный момент наотрез отказывалась становиться чьей-то женой, решив стать воительницей. Порядки нынче еще далеки от домостроя, женщины тоже обладали определенными правами, так что надавить на нее было почти нечем.

«Так, что-то не сходится…» – подумал Рус.

Василий Орлов решил, что теперь даже мысленно надо отождествлять себя с реципиентом, чтобы не проколоться на какой-нибудь мелочи, а то позовут его по имени, а он не отреагирует.

Что касается его статуса, то, конечно же, он не мог не вспомнить легенду о предводителях, кои привели славян в нынешнюю Ленинградскую область, по легенде став основателями таких городов, как Русса (ставшего Старой Руссой) и Словенска (ставшего Великим Новгородом), ну и озеро было поименовано в честь сестры.

«В легенде никакого Беловода нет, – стал он вспоминать. – Там другие братья отмечены, Чех и Лех. Вот эти есть… Хотя есть легенда о Беловодье…»

Что до Леха и Чеха, то да, есть такие братья от разных жен Пана, являвшихся представительницами племен ляхов и чехов соответственно. Правда, у них от своих матерей тоже хватало иных братьев, как старших, так и младших, а также сестер. Пан в производстве потомства старался, что называется, не за страх, а на совесть, в общей сложности наплодив больше сотни отпрысков, это с учетом детей от наложниц, коих у него тоже хватало.

Так что наличие других братьев, что младших, что старших, от одной матери еще ни о чем не говорило. Тут одно из двух, либо они по каким-то причинам не приняли участие в исходе, либо погибли. Ну или часть погибла по той или иной причине, а часть остались на месте. Далеко не все племена стали переселяться, как, впрочем, и переселялись племена не в полном составе.

«Хм-м… Кажется, я понял, на что рассчитывает Пан в плане передачи власти, – осенило Руса догадкой. – Он хочет использовать эффект ночной кукушки. То есть отдает дочерей за сыновей племенных вождей, и те должны будут напевать своим мужьям о необходимости сохранения единства и признания лидером того, кого выберет Пан. А кого он выберет? А вот тут уже он, видимо, в конечном итоге хочет разыграть карту под названием “воля богов”. Так, он, давая своим сыновьям разные задания, смотрит на результат, проверяет умственный уровень, сообразительность, смелость, в целом оценивает поведение (не псих ли, упивающийся кровью и властью над нижестоящими) и, выбрав тех, кто, по его мнению, достоин стать каганом, бросит жребий и устроит между претендентами поединок по олимпийской системе. Не факт, что при схватке за власть выживут все, не говоря уже о том, что все сохранят здоровье, но времена нынче суровые… Ну что сказать, суров батька, но что-то в этом определенно есть, дескать победит лучший».

На этом фоне неудивительно, что отношения между братьями складывались далекими от… братских. Конкуренты. Да чего уж там говорить, были и откровенные враги. Например, Коман и Истр, представлявшие племена волынян и древлян. Спиной к ним лучше не поворачиваться. В общем, не самая здоровая атмосфера…

Среди многих прочих имен братьев и сестер мелькнуло в памяти из будущего еще одно знакомое и легендарное имя – Кий, сын Пана от дочери главы племени полян.

«Оп-па, совпадение или тот самый? – изумился Рус. – Хотя города Киева еще нет, в лучшем случае стоит деревушка, притом не факт, что славянская, а не балтов каких, но, может, не успел еще основать? Сколько ему сейчас? Лет двадцать пять, плюс-минус… С датой основания города все очень запутано, но, по одной из версий, основан он именно во второй половине шестого века… Так что вполне может быть и он. Точно он! Вот и братья у него есть с именами Щек и Хорив, а также в числе прочих сестра Лыбедь».

Рус, с некоторым волевым усилием отмахнувшись от второстепенной информации про братьев и сестер (хотя она тоже требовала крайне детального и вдумчивого анализа, потому как тут все было очень непросто), вернулся к себе. Требовалось окончательно упорядочить данные про себя. Но с этим никаких сложностей не имелось, не так уж и много важных данных. Так, ему только что исполнился двадцать один год, здоров как бык…

«Тогда чего я тут разлегся? – обеспокоился он. – Это явно не мой дом, более того, эта полуземлянка, своеобразная гостевая комната, принадлежит жрецу Сварога – Ведомиру».

Но и на этот вопрос имелся ответ.

– Ага, проводился обряд, что должен был ознаменовать мое полное взросление, переход из отроков в полноценные мужи, ну и одновременно очищение…

Рус вспомнил, что подобный обряд с изменением возрастного статуса с «очищением» чакр и прочих аур проходит каждый в день своего рождения с периодичностью в семь лет. Собственно, в семь лет давалось тайное имя. В четырнадцать лет – первое совершеннолетие, присваивалось официальное детское имя, данное при рождении (скажем, числительные Первуша, Вторуша, Третьяк или там Ждан с Нежданом), менялось на взрослое официальное, в двадцать один год – второе и полное совершеннолетие, могли добавить официальное прозвище, даваемое в зависимости от личных качеств (как у того же Рюрика было прозвище Рарог). И происходит этот обряд в уже знакомых ему кругах-псевдолабиринтах, что, оказывается, имелись на берегах Черного моря.

«Вот только в этот раз накладочка вышла, произошло вселение моего сознания».

Рус припомнил, что незадолго до обряда у стариков отмечалась головная боль, да и сам Ведомир находился не в лучшем состоянии, явно с сердцем проблема обострилась. Можно, конечно, списать на смену погоды, тем более что дождь как раз прошел, а можно сделать вывод, что изменение погоды совпало с сильной магнитной бурей, как тогда в его время, только здесь, на юге, северного сияния нет, а вот на севере наверняка ночью все положенные световые эффекты в атмосфере наличествуют.

«Так, с этим разобрались… Осталось понять, как объяснять остальным мое состояние», – с некоторой тревогой подумал Рус.

Получить славу падучего – это совсем не айс. Сейчас такое время, что за слабаком никто не пойдет, будь он хоть трижды сыном вождя, тем более что этих сыновей у него еще вагон и маленькая тележка, выбор есть. Так что существует риск упасть на самое дно и лишиться уже имеющейся дружины…

«Да, у меня же есть своя дружина в тридцать голов… – осознал Рус. – Как раз экипаж на одну боевую ладью…»

В общем, дружина могла от него сбежать, рассосавшись по дружинам остальных братьев.

«Да вот хотя бы к Славяну, что пока ходит со мной, и ему скоро предстоит набирать своих людей».

Допускать этого, конечно же, не следовало, потому как нет власти у того, у кого она не подкреплена силой. Правда, пока неясно, зачем ему эта самая власть, но и отказываться от нее вот так просто тоже глупо, ведь, что ни говори, а быть хоть мелким да начальником все лучше, чем стать… Ну кем может стать сын вождя со славой падучего? По сути, никем. Разве что в ремесленники или там в торговцы податься, но это позорище.

Как бы то ни было, это тоже в общем-то вариант, если свалить куда-нибудь подальше, да хоть в тот же Крым… В этом направлении тоже можно хорошо развернуться, благо кое-какие знания и умения имеются. Можно в любое другое время, но не конкретно в этот промежуток времени, если исходить из предположения, что легенда с исходом славян правдива. А она, судя по всему, все-таки правдива. Так что власть политическую и военную, чтобы поступать так, как нужно ему, а не так, как скажет кто-то другой, нужно удержать в руках.

«С другой стороны, а оно мне надо? Может, действительно лучше перебраться в Крым? Заделаться купцом или ремесленником… Ту же бумагу стану делать. Стану богатым как не знаю кто… если не прирежут раньше за это богатство с целью завладеть технологией. Курорт, опять же, море, то да се… К чему мне этот геморрой с переселением? Это же просто песец какой-то… Придется пройти сотни и тысячи километров, рвя жилы, терпеть лишения: голод, холод, болезни, стычки, и весь путь усеян трупами. А спокойствия в Крыму на мой век хватит… наверное».

Рус тяжело вздохнул. Чувствовать себя дезертиром не хотелось, тем более ощущая, что может улучшить для людей условия похода, а это значит, что к месту финиша при его участии сможет добраться в разы больше людей, а это уже значительно лучшие стартовые условия для развития народа на новом месте… что, в свою очередь, может самым кардинальным образом изменить историю Руси.

Знать, что можешь, и даже не попытаться? Рус понял, что это отравит его жизнь. Сопьется к чертям в считаные годы.

«Значит, решено, никакого Крыма, тем более что он еще не наш, хе-хе…»

Да и возникло у него сильное сомнение, что удастся раскрутиться – сомнут. Он ведь станет одиночкой, а одиночки в эти времена, решившие прыгнуть выше головы, не выживают, шею ломают только так. За спиной всегда должна иметься сила в виде клана…

4

Мысли вернулись к легендированию своего состояния.

«Надо приплести к моему состоянию некое божественное вмешательство, – стал развивать один из вариантов выхода из сложившейся кризисной ситуации Рус, отмечая краем сознания, что кризис – это не только опасность, но и возможность для возвышения. – Это не только объяснит мою потерю сознания, но еще и повысит немного авторитет. Осталось только придумать, что сказать…»

Вот с тем, что именно сказать, и возникли некоторые трудности. Ведь надо не просто что-то брякнуть с загадочным видом, но чтобы это еще и сбылось.

«А что я, собственно, знаю-помню об этом времени?» – призадумался Рус.

Будучи реконструктором, он, конечно же, просмотрел историю более подробно и вдумчиво, чем ее изучает обычный человек, вот только осело в голове все-таки не сильно много, а уж конкретно об этом периоде и вовсе печально мало. Но кое-что все-таки осело. Плюс знания реципиента дополнили информацию, и от этого уже можно было плясать.

Итак, выяснилось, что сейчас на дворе пятьсот пятьдесят третий год от Рождества Христова (оно же – наша эра). Середина лета – пятнадцатое июля. Откуда такая точность, причем именно в такой датировке – РХ (НЭ)? Тут все просто: славяне достаточно плотно общаются с Восточной римской империей, ведя торговлю и время от времени нанимаясь на службу. Ну и набеги нет-нет да совершают на каких-нибудь римских союзников, а то и на полноценные римские поселения черноморского региона, так что датировку у соседей ведали, а оную в таком формате ввели всего двадцать восемь лет назад.

Из памяти Василия (реципиент об этом был не в курсе) Рус знал о трех мощных извержениях, что послужили причиной так называемого Позднеантичного малого ледникового периода. Точные даты Рус не помнил, но знал, что случилось это очень недавно, последнее извержение произошло и вовсе считаные годы назад. Старики постоянно ворчали, что погода в их молодости была куда как более приятной, а ныне с каждым годом все хуже и хуже.

Прежний Рус к таким речам относился с насмешкой, как к старческому брюзжанию, дескать, раньше и небо было голубее, и трава зеленее, и бабы толще. Но в данном случае именно так все и было, в том числе и в том, что касается баб, ибо недоедание никого не красит.

«Кстати, а что с моим семейным положением?» – заинтересовался Рус и сосредоточился на проверке памяти в этом плане.

А с этим обстояло как-то странно. Имелись рабыни-наложницы, аж целых три, гепидка, балтка и остготка, от них уже успело народится шестеро детей (четыре мальчика и две девочки, при этом одна девочка и мальчик успели умереть от болезней), а вот официальной жены почему-то не было. Даже невесты не имелось. Это при том что вступали в брачный союз тут достаточно рано не только девушки (в четырнадцать лет, как правило, все уже замужем), но и парни: шестнадцать лет, край – восемнадцать.

Пан почему-то не давал ему согласия на женитьбу. Впрочем, как выяснилось, не только ему. Есть другие сыновья, которые ходят до сих пор холостыми, это при том, что иные давно уже прошли данную процедуру окольцовывания, что старшие (тот же Беловод), что младшие.

«Стало быть, имеет на нас далекоидущие планы, и я все еще в обойме среди претендентов на верховную власть, в то время как женившиеся из нее вылетели по разным причинам, – понял он. – А жениться, по его задумке, мы, точнее победитель в гонке за трон кагана и “державную булаву”, заменяющую скипетр, должны не просто так и не на абы на ком, и уж, конечно, не по любви, а для скрепления кровными связями различных союзов по его образу и подобию…»

В общем, как понял Рус, жениться он должен сразу на множестве жен, чтобы к моменту объявления наследником не имелось ярко выраженной любимой и старшей жены и, соответственно, ярко выраженного же взрослого наследника. Все должно быть как у самого Пана, чтобы претенденты на власть от официального наследника имели примерно один возраст, плюс-минус пара лет.

Ну что сказать, не самый простой способ скрепления славянских племен в одну державу, но на данный момент, пожалуй, единственно возможный, а главное – всех устраивающий. Компромисс как есть с налетом божественного расположения. Типа все честно, так решили боги.

Разобравшись с вопросом своего семейного положения, Рус вернулся к предыдущей теме – мировых последствий, связанных с резким изменением климата. Голод во всем мире действительно свирепствовал не по-детски. Численность населения города Рим сократилась до пятнадцати тысяч человек! А уж что в данный момент происходит на севере Китая, так и вовсе ужас-ужас – население этого региона сократилось на восемьдесят процентов!!!

Затронул он и славянские племена. Не мог не затронуть. Постоянные дожди, сменяемые засухами (черноморский регион в этом плане колбасило из одной крайности в другую), губили урожай, не давая собрать зерновые; спасались благодаря гороху, бобам и тому подобным растениям, плюс животноводство, кое тоже изрядно просело. Из-за недоедания и вызванных этим болезней повысилась детская, да и взрослая, смертность.

Ну и, конечно же, не мог он не вспомнить про один из главнейших факторов сокращения численности – юстиниановой чуме, вспыхнувшей десять-двенадцать лет назад, которая тоже оказалась вызвана этим самым изменением климата, голодом и снижением иммунитета из-за ослабления организма.

В Константинополе умирало до пяти тысяч человек в день, а в пиковый период – до десяти тысяч! В итоге погибло две трети населения Константинополя!!! А в нем до эпидемии жило порядка миллиона человек! И эпидемия эта до сих пор не закончилась, вспыхивая очагами то тут, то там. Не обошла она стороной и славян, особенно прошлась по тем племенам на западе, что вплотную соприкасались с ромеями. Плюс с востока прошла эпидемия оспы.

По прикидочным расчетам Руса, если исходить из того, что средняя численность населения составляла тридцать человек на квадратную милю, с учетом того, что он видел своими глазами (полностью покинутые поселения и сокращение жителей в оставшихся), общая численность населения причерноморских славян за десять лет сократилась с полутора миллионов до миллиона, плюс-минус сто тысяч. Чудовищный удар, какой не всякая война наносит. И что поганее всего, в ближайшие десятилетия лучше не станет.

«Особенно с учетом вторжения авар, – вспомнил Рус о еще одной напасти, что принесет потери как убитыми в боях, так и угнанными в рабство. – Именно от них, собственно, и побегут славяне на север, в леса и болота».

– Вот о них и надо рассказать, – решил он. – Дескать, Сварог предупредил о новых гуннах, только еще более многочисленных и жестоких… Вот только когда конкретно они полезут?

Увы, с датами у него всегда обстояло не ахти. Понятно, что скоро уже, но вот когда конкретно? Тут желательно иметь конкретику, а не жреческо-расплывчатое «вот-вот, плюс-минус лапоть».

«А если вообще пойти по чисто жреческому пути? – задался он вопросом. – Объявить себя избранником Сварога? Стать его гласом, а то и вовсе дланью? На первый взгляд, весьма заманчиво… Но все же нет, жрецы сейчас хоть и имеют определенный политический вес, но все же недостаточный, чтобы по-настоящему влиять на решения вождей, – отказался Рус. – Они сейчас больше ритуалисты, гадатели, проводники в мир мертвых. Да и позже ситуация тоже не сильно изменится, засядут у себя в чащобах да болотах, что их в конечном итоге и сгубит».

Ситуацию, конечно, можно изменить, но на это требуется время, много времени, а его и так почти не осталось. Да и вопрос, стоит ли повышать значимость жреческого сословия до того уровня, что сейчас имеют те же христианские священники, тем самым создавая параллельную структуру управления, что неизбежно схлестнется в ожесточенной схватке за всю полноту власти со светской властью. А кто сказал, что они не пытались хапнуть себе светской власти?

Природа человеческая такова, что все хотят большего, и они наверняка хотели. Другое дело, что вожди тоже не пальцем деланы, и тут обширный пантеон славянских богов им в помощь. Стоит только начать какому-нибудь жрецу много на себя брать, как вождь, тоже, кстати, имеющий определенный жреческий вес, может под разными предлогами сменить покровителя племени, вынося за скобки много возомнивших о себе жрецов. Не потому ли в конечном итоге среди славян возникла такая разобщенность по религиозному признаку? У кого – Перун, у кого – Велес, у других – Ярило и так далее…

5

Додумать тему Рус не успел, так как резко распахнулась дверь, и в проеме появился медведь! Рус от неожиданности и инстинктивного страха перед грозным зверем чуть не заорал во всю мощь своих легких. И его можно понять, все-таки вот-вот к нему ворвется страшный хищник… Мысли о том, откуда он тут вообще появился, даже не возникло. Его всего парализовало…

К счастью для него, опозориться парень не успел: «медведь» шагнул внутрь, но немного не рассчитал с высотой и стукнулся носом о перекладину, после чего голова завалилась назад, и стало ясно, что это своеобразный головной убор.

– Рус!!!

В полуземлянку ворвался златовласый вихрь. Понятно, девушка, оказавшаяся его сестрой, той самой Ильмерой, среагировала на крик, что вырвался из него в момент обретения памяти реципиента, и тут же поспешила к брату.

– Братик, что с тобой?! – Ильмера порывисто обняла брата.

«М-мать! Так ведь и заикой можно стать! – мысленно вопил он. – Чуть не обделался!!!»

Следом с хмурым выражением лица заглянул Славян, тоже имевший светлые волосы, но не золотистые, а темно-русые.

– Все нормально… – чуть заторможенно ответил Рус, глотая маты, которые так и рвались с его языка, ибо все никак не мог отойти от шока с явлением медведя.

– Но что с тобой произошло? – с тревожным напряжением спросил уже брат.

– А что Ведомир говорит?

– Ничего… он тоже свалился…

«Ну, это понятно, находился в непосредственной близости от места силы, ритуал проводил, и его тоже приложило, – предположил Рус. – Вопрос в том, с какими последствиями? Получил ли он какие-то знания от донора, или все получил один реципиент, а его своеобразной ударной волной долбануло?»

– Помоги встать…

Ильмера помогла брату принять сидячее положение. Голова слегка закружилась, имелась определенная слабость в теле, но все негативные ощущения быстро проходили. А как только все пришло в норму, он тут же почувствовал естественный позыв, связанный с переполненным мочевым пузырем.

– Так, Иля, мне нужно сбегать до одного места…

Девушка, понятливо хихикнув, помогла спуститься со стола и, достав из-под него пояс, богато украшенный золотыми бляшками с затейливой чеканкой (из-за чего он напоминал пояс римских легионеров имперского периода), с ножнами и ножом в них, протянула брату.

«Ну да, без воинского пояса за пределы помещения ни шагу, – вспомнил он. – Да и в помещении тоже, снимать его можно только ложась спать».

Для славян воинский пояс – это больше, чем элемент одеяния, на него много чего завязано, своеобразный паспорт и оберег.

Опоясавшись, согнувшись пополам и выйдя из полуземлянки, Рус понял, что немного ошибся с временем суток, но из-за туч и немудрено. Сейчас был не вечер, а утро.

Перед полуземлянкой обнаружил свою дружину из относительно молодых воинов с парочкой тридцатилетних старичков-десятников и сорокалетним дядькой Огнеславом (что являлся дядькой не только по своему статусу няньки, но и действительно был дядей, братом Пана, но только рожденным не от законной жены, а от наложницы), приставленным присматривать за данными отпрысками. Суровые лица с тревогой смотрели на своего предводителя.

– Со мной все хорошо… Сейчас кое-какие дела сделаю и все расскажу…

На лицах появились понятливые улыбки, кто-то хохотнул.

Сбросив излишек жидкости за землянкой (привычный туалет типа сортир отсутствовал как класс), Рус вернулся к дружине.

– Идемте к костру, – кивнул он в сторону огня в отдалении от капища, где дружина разбила лагерь и готовила еду.

Теперь стало понятно, почему так долго никого не было после его крика. К капищу оказалось не так-то просто пробиться через окружавшие поляну густые колючие кусты. Пришлось им бежать через проход.

Спорить никто не стал. Идя к выходу, заметил вышедшего из полуземлянки жреца его молодого помощника Богумила.

– Как он? – спросил Рус.

– Говорит с богами…

«Бредит, значит», – перевел Рус.

Спрашивать, что именно говорит, не стал, все равно не скажет, типа тайна, это если жрец вообще говорит членораздельно.

Дойдя до лагеря, разместились на шкурах вокруг костра, и снова дружинники уставились на него в ожидании. Рядом с Ильмерой стал крутиться пес с явной примесью волчьей крови. Та его потрепала по загривку.

Оружие Руса, кстати, оказалось здесь, в лагере, короткий меч и лук. Из доспехов кольчуга из крупных клепаных колец и цельный шелом без дополнительных элементов. Не густо в общем.

Выпив разбавленной вином воды из меха, что подала Ильмера на просьбу промочить горло, он начал говорить, благо пока шел, успел более-менее подготовиться. Зашел, что называются с козырей:

– Со мной говорил Сварог.

Утолявший в этот момент жажду Славян аж поперхнулся и закашлялся.

– Кха-кха… Как это?!

Остальные воины тоже выразили изумление.

– И что он сказал?! – с жадностью и восторгом спросила Ильмера и даже вцепилась в левую руку Руса, словно собираясь вырвать из него информацию, вздумай тот запираться.

– Он предупредил меня о большой опасности для нашего народа, что движется с востока.

– Кутригуры собираются напасть? – с некоторым удивлением спросил брат.

Кутригурами звался союз кочевых племен, обитавших за Днепром. Еще дальше на восток, севернее Азовского моря, по Дону кочевали оногуры, а южнее – утигуры. Все эти гуры вроде как протоболгары, по крайней мере станут ими, смешавшись со славянскими племенами, живущими на территории будущей Болгарии. Рядом с ними обитали савиры, а на юге в предгорьях Кавказа – аланы.

Про авар из славян пока никто ничего не слышал. Что до кутригуров, то славяне с ними сосуществовали уже длительное время, понятно, время от времени конфликтуя, ибо кочевники пытались перебраться на правый берег Днепра и расширить свои кочевья, ну и за рабами да скотом друг к другу наведывались. Так что некоторое удивление младшего брата Русу было понятно, не та эта информация, о которой будет предупреждать сам Сварог. Мягко говоря, не его уровень. Опасность привычная.

– Не совсем… Там, в далеких степях, за землями гуров, на северных берегах Каспийского моря появилось новое сильное племя, и они начинают давить оногуров и утигуров, а те, в свою очередь, наших соседей – кутригуров. Так что да, на этот раз вторжение кутригуров будет гораздо более напористым. Им просто некуда деваться, кроме как перебраться через Днепр и захватить наши земли под свои пастбища. Ибо наши пастбища сочны из-за избытка дождей, в то время как у них там наоборот многолетняя засуха…

Воины покивали с суровым видом. Что-то такое до славян доходило с купцами, но без подробностей. По крайней мере простые воины мало что знали, да и не интересовались по большому счету. Это дело Пана и прочих верховных вождей.

– Но если от кутригуров мы отобьемся, то вслед за ними придут их сородичи оногуры и утигуры. И вот вопрос, сможем ли мы отбиться уже от них?

– Сможем! – с излишней юношеской горячностью воскликнул Славян. – Мы сильнее и нас больше! Сколько они могут выставить воинов против нас? Две-три тьмы? Пусть пять, если поставят юнцов и стариков. А мы – в два, а то и три раз больше! Мы разобьем их и сделаем выживших рабами, а продав их ромеям, станем богатыми!

– Допустим… – кивнул Рус. – Допустим, отобьемся и от них. А теперь, положа руку на сердце, спросите себя, сможем ли мы отбиться уже от тех, кто гонит гуров на закат, после того как мы понесем потери в сражениях с гурами, и даже если отобьемся и от них, то много ли от нас останется?

– Это если они станут накатывать по очереди, – тихо и рассудительно произнесла Ильмера, – а не объединятся.

– Вот именно. Опять же, постоянно держать огромное войско на восточной границе невозможно, ибо нельзя надолго ослаблять границы на западе и севере, и вот выбрав удачный момент, они нападут, и мы просто не успеем отразить этот натиск. В этом случае товаром на рабских рынках Константинополя станем уже мы. Потому как если мы даже в этом случае справимся с ними, то потери будут такими, что мы станем легкой жертвой для самих ромеев. Сами знаете, нынешний ромейский император Юстиниан весьма воинственен и делает все, чтобы расширить владения своей империи.

И снова воины согласно кивали головами. Не раз и не два к славянам приходили ромейские агитаторы-наниматели с целью нанять славянских воинов в ромейскую армию, коей постоянно требовалось пополнение из-за регулярных потерь.

Рус отметил, как Огнеслав смотрит на него с почти нескрываемым удивлением. Ну да, Рус, прямо скажем, не блистал стратегическим и даже тактическим мышлением, был лишь немногим более сдержанным, чем младший брат с прозвищем Барс.

– А уж прибрать нас, ослабевших, сам их распятый бог велел. Мы станем переспевшим плодом, что сам упадет им в руки.

– И что же тогда делать? – несколько потерянно спросил Славян.

– Это будет решать наш отец и Верховое вече. Мне надо лишь донести предупреждение Сварога до вождей.

– А сам Сварог… – начал было брат.

– Бог нам не нянька, чтобы говорить, как и что делать в той или иной ситуации. Сами должны своей головой думать…

Рус невольно скривился, вспомнив христианскую модель поведения, все время что-то клянчить у бога, помоги, помоги, дай, дай, спаси, при этом все время креститься да кланяться, кланяться да креститься, вместо того, чтобы время, потраченное на молитвы, потратить на более полезные дела.

Особенно убивало религиозное образование, когда правители наизусть знали Библию, но ни черта не понимали в той же экономике, не говоря уже о таких областях, как физика, химия. В той же политологии выезжали по наитию… а иногда и не выезжали, и вертели царями кто хотел и как хотел.

Он мимолетно подумал, что надо сделать все, чтобы не допустить христианизации славян, и выстроить, так сказать, национальную цельную религиозную систему. Есть же у японцев такая? Как это сделать, он, правда, пока не представлял от слова совсем, но об этом можно подумать чуть позже.

– Иначе так и останемся слабыми и безвольными, полагающимися только на его присмотр и защиту, – продолжил он. – Достаточно того, что он нас предупредил, хотя, если уж на то пошло, и этого делать не должен был.

– То есть? – удивился один из воинов.

– То есть, дав это предупреждение, он нам как бы сказал, что мы еще недостаточно взрослые. И это его печалит… как печалило бы вас, если бы ваши дети, разменяв два десятка лет, родив своих детей, жили бы не своим умом, а вашим – родительским, спрашивая у вас совета по каждому, даже самому пустяковому вопросу. Порадовало бы это вас?

Одни воины нахмурились, другие презрительно скривились, что и служило красноречивым ответом.

– Правильно, так ведут себя дурачки. Вот и богу не нравится, что мы не знаем о возникшей угрозе, а когда узнаем, станет слишком поздно, вот и предупреждает загодя. И если не справимся с угрозой, то и помогать он нам более не станет. Ему не нужны такие дурачки, что не могут постоять за себя сами и вовремя узнать об угрозе.

– А как о ней узнать? – слегка удивленно спросил Славян. – Да еще такой далекой…

– На разведку ходить, иметь своих людей в стане врагов.

– И как же их туда заслать?

– Кого-то купить можно… но это ненадежно. Гораздо вернее будет отдать замуж специально обученную девицу за какого-нибудь мелкого вождя, что станет слать нам письма о происходящем в степи и других землях.

– Хм-м…

Славян невольно посмотрел на сестру.

– Еще чего! – вспыхнула она, мило при этом запунцовев, подтверждая свое прозвище Уголек. – Так и знай, Рус, я на такое не согласна!

Ильмера под смех дружинников вскочила на ноги, гневно глядя на Руса, при этом часто и глубоко дыша.

– Я про тебя и не говорю, – так же засмеялся он и, взяв за руку, потянул вниз, чтобы села, что она и сделала. – Успокойся. Ты для такой работы действительно не годишься. Да и не собираюсь я тебя отдавать каким-то кривоногим вонючкам или еще кому, и отцу не дадим, только по твоему согласию. А вот подготовить таких девиц можно…

– Хм-м… – задумалась уже Ильмера.

Она, вырастя своеобразной феминисткой, мечтала стать воительницей, училась владеть мечом, луком, ножами, в чем достигла весьма впечатляющих успехов, но, будучи весьма неглупой, понимала, что в бою может выстоять лишь против полного неумехи. Поняла это уже на спаррингах с прочими обучаемыми на воинов парнями. Любой хоть сколько-то хорошо подготовленный воин-мужчина ее одолеет пусть не на счет раз, так как ее гибкости и скорости хватало уйти от первых сокрушающих ударов, но на два или даже три, особенно если придется сражаться в строю, где особо не извернешься, но одолеет. Сила с выносливостью все-таки решает многое, а вот этого-то и не хватало девушке. Мощный удар в щит просто отшвыривал ее в сторону, что в том же строю неприемлемо. Про нее верна фраза: сильная, но легкая… Опять же, посвящение богу Перуну ей не пройти в силу гендерного фактора. Не посвящают женщин Перуну.

Но это ее не остановило. Ильмера выбрала себе в качестве покровительницы дочь Перуна – богиню охоты Девану (и фанатично ей подражала, отсюда эта медвежья шкура с головой в виде головного убора и волкопес, оставалось только радоваться, что не чистокровный волк). Неизвестно, чем бы все для нее в итоге закончилось, скорее всего, обломали бы, и выдал бы ее Пан за какого-нибудь вождя или сынка оного, как прочих дочек, но тут старший брат предлагает достойный выход из создавшегося сложного положения. Она сразу осознала перспективы, еще туманно, смутно, но осознала.

«А учитывая любовь девиц к сплетням, то бишь к сбору информации, ее интуитивному обобщению и анализу, то из этого действительно может получиться что-то годное», – подумал Рус, ибо Ильмера в этом плане ничем от других девиц не отличалась, то есть любила посплетничать, как и прочие, с подружками, и если под эту любовь к сплетням подвести научную базу, подкрепленную хотя бы минимальным финансированием, то перспективы появлялись неслабые не только в плане сбора информации, но и, что еще важнее, ее вброса.

Вопрос заключался в том, как все это реализовать, то есть пробовать сделать своими силами или через кагана. Рус был уверен, что Пан оценит задумку по достоинству, другое дело, что протянет он недолго, и в чьи руки в конечном итоге попадет этот ресурс? А это очень важно, потому как может попасть и в откровенно враждебные руки, и тогда задумка обратится против него самого.

Ну и, собственно, с финансированием пока не все понятно. Пан, конечно, отсыпал от своих щедрот на содержание дружины, но без излишеств, и то больше натурпродуктом. Так что если желаешь получить денюжек больше, то крутись сам. Вот и крутились кто как мог, как правило, рабами пробавлялись, то бишь нападали на земли балтов, гепидов или там остготов и прочих, кто под руку попадется.

Сам Пан, засев в районе Одессы, контролировал один из важнейших и прибыльных во все времена ресурсов – соль, что добывалась рабами в тех местах, получая за нее как, собственно, натурпродукт, так и монеты, поставляя излишки ромеям, ну и тоже не брезговал время от времени рейдами по захвату пленников.

Проблема в том, что набеги за рабами не давали таких уж серьезных прибылей, да и не всегда удачными оказывались, бывало и так, что уходили по шерсть, а возвращались стрижеными… В общем требовался более надежный источник денег, регулярный и безопасный…

6

Завтрак в виде гороховой каши с кусочками солонины прервали истеричные крики на капище. Все тут же вскочили и бросились на звук. При входе на капище остановились, скорее от шока из-за увиденного, чем из-за предупреждения Богумила, ибо верховный жрец Сварога с безумным видом скакал по поляне и размахивал своим посохом, то и дело выкрикивая заклинания, что время от времени перемежались с руганью.

– Изыдите прочь, проклятые чернобожьи твари!!!

Со стороны это смотрелось как своеобразный бой с тенью.

– Что происходит? – спросил Огнеслав у помощника жреца.

– Сражается с демонами Чернобога… – неуверенно ответил Богумил.

– Не входите! – закричал им с безумным видом Ведомир, наконец заметив гостей. – Иначе эти мерзкие чернобожьи твари пожрут ваши души!

«А вот интересно, перед обрядом со мной он случайно никаких веществ, расширяющих сознание, не принимал? – подумалось Русу. – Хотя могли напоить и позже…»

Он стал догадываться, что именно происходит с жрецом. Но догадку стоило проверить.

«Или ну все к черту? – засомневался он. – Зачем мне влезать во всю эту мистическую ерундень?»

Рус посмотрел на Богумила, напряженно наблюдавшего за своим шефом, и непонятно, чего в этом взгляде было больше.

«С другой стороны, стоит наладить более тесные отношения с будущим главным жрецом, – снова подумал Рус, – а для этого нужно повысить свой авторитет в его глазах…»

Рус шагнул на территорию капища.

– Стой! – в два голоса крикнули ему Богумил и Огнеслав.

Даже попытались его схватить за плечи, но Рус вывернулся и, дав знать, чтобы ему не мешали, продолжил идти в сторону «бьющегося с демонами» верховного жреца Сварога.

– Беги, дурак! – закричал ему Ведомир и снова нанес удар по видимой только ему сущности. – Демоны сейчас сожрут тебя!

– Здесь нет никаких демонов…

– Да вот же они!!! Один за твоей спиной! Беги! Он сейчас схватит тебя!!!

– Нет за моей спиной никакого демона, – твердо ответил Рус, даже не собираясь оборачиваться. – Кому как не тебе знать, что демонам нет хода на священную землю! А это земля самого Сварога! Чернобог играет с тобой! Ты сам являешься проводником для них. Твой разум пострадал в момент моего разговора со Сварогом…

– Ты разговаривал со Сварогом?.. – изумился Ведомир и, забыв о своих галлюцинациях, уставился на Руса.

– Да. В момент проведения тобой обряда он снизошел до меня…

– Но почему…

В голосе жреца отобразились непонимание и даже обида. Не нужно являться психологом, чтобы понять, что жрец, мягко говоря, опечалился, что бог говорил не с ним.

– Пути богов неисповедимы… Так вот, когда бог говорил со мной, то, видимо, твой разум немного повредился, ведь ты был близко, но не в круге силы, и сейчас этим пользуется зловредный Чернобог, посылает тебе видения своих демонов. Соберись, сосредоточься, закрой свой разум, иначе еще немного, и ты действительно откроешь путь Чернобоговым тварям на священную землю Сварога, и произойдет ее осквернение, полчища монстров хлынут из образовавшегося прорыва из нави в мир яви!

Рус, подойдя к жрецу, схватил его руками за плечи и, поймав его вновь начавший блуждать по сторонам взгляд, больше не отпускал, проведя своеобразный НЛП. Далось это не слишком тяжело, так как Ведомир, похоже, действительно что-то употребил перед обрядом, а люди с измененным сознанием легче легкого подвергаются внушению.

– Ты прав…

Ведомир сел где стоял, поставил посох перед собой и, ткнувшись об него лбом, с закрытыми глазами зашептал молитву.

Подбежал Богумил и, после того как старший жрец закончил читать мантры по очищению и концентрации сознания, помог Ведомиру добраться до его полуземлянки, усадил на лавку у входа в нее.

Жрец открыл глаза и, осмотрев всех более-менее нормальным взором, отхлебнув что-то, что ему подал помощник, пробормотал:

– Я видел странные и невозможные вещи… Видел, как под землей ползают стальные гигантские черви или змеи из железа, и внутри их сидели люди… А еще видел летающих по небу железных же птиц, и в них тоже сидели люди… Видел железных рыб, и тоже с людьми внутри! А маленькие железные птицы с человеком внутри пускали огненные стрелы, и те вспухали огнем. А другие большие птицы бросали из своего чрева множество яиц, и те тоже вспухали огненными вспышками!!!

Ведомир стал активно, лихорадочно жестикулировать. Богумил бросил на Руса цепкий взгляд. Он не сразу понял, в чем дело, а потом мысленно чертыхнулся, ибо его поведение не «билось» с поведением остальных слушателей, так как прочие выглядели потрясенными, а он воспринимал сказанное если не с усмешкой (ему все же хватило ума удержаться от усмешки), но вот ошарашенным он не выглядел.

А Ведомир тем временем распалялся все сильнее, вываливая на слушателей все новые и новые откровения на самые разные темы. О том, что Земля – это шар, что кружит вокруг Солнца, и так далее и тому подобное, часто перескакивая с темы на тему. Голос его при этом дрожал, да и руки мелко тряслись.

– Я видел города, столь огромные, что они простирались от горизонта до горизонта! А дома в них столь велики, что могут уместить в себе целое поселение! А еще на нас и внутри нас живут мелкие зверьки! От них все болезни! Они везде! В воде, которую мы пьем! В земле!! В воздухе!!!

Понимая, что жрец сейчас из-за психического перевозбуждения снова войдет в неуправляемый режим, Рус, подойдя к нему, схватил за шею и нажал пальцами на определенные точки, пережимая вены и ограничивая приток кислорода к мозгу. Опасно вообще-то, но другого способа его успокоить он сейчас не видел, разве что хорошенько приложиться ему по голове, но это уже чересчур.

Ведомир непонимающе посмотрел на Руса, после чего его глаза закатились, и он обмяк.

«Все-таки как бы он кукухой не поехал, – с некоторым беспокойством подумал Рус. – И интересно, что за тварей он видел? Чужого или Хищника? Или вовсе их сплав?»

Именно эти монстры голливудского производства осели в памяти особенно ярко, а они для неподготовленных сознаний могут оказаться слишком… просто слишком.

– Что ты сделал? – спросил Богумил.

– Ничего такого… Лучше давай отнесем его внутрь, пусть поспит…

– Хорошо…

После того как жреца отнесли в полуземлянку, Богумил требовательно спросил:

– Ты ведь понял, что произошло?

– Мне кажется, что да…

– Скажи.

Утаивать информацию Рус смысла не видел, а потому решил объяснить, но так, чтобы еще немного добавить себе очков в глазах остальных.

– Снизойдя до меня во время обряда полного совершеннолетия, Сварог поведал о великой опасности, что нам всем угрожает…

Рус повторил Богумилу все, о чем поведал своим брату с сестрой и дружинникам.

– Почему он не сказал об этом Ведомиру? Ведь он регулярно вопрошал Сварога…

– Откуда мне знать замыслы богов, Богумил? Я не жрец. Это вас надо спрашивать… Значит, решил, что у меня лучше получится отразить угрозу или как-то иначе защитить от нее народ. Ведь жрецы в этом сильно ограничены…

– А его видения? Ты знаешь, о чем он говорил?

И снова не столько вопрос, сколько утверждение.

«Вопрос в том, рассказывать или нет?» – задумался Рус.

В том и другом случае имелись как свои плюсы, так и минусы. Становиться пророком он желания не имел, но именно такой статус получит, если расскажет все. Молчать и сделать вид, что Сварог сказал ему лишь в части, его касающейся? Богумил может не поверить и затаит… Он, скорее всего, будущий верховный жрец. Зачем плодить врагов на ровном месте?

– Видишь ли… Не знаю, как вы общаетесь с богом, но со мной Сварог общался больше образами…

Богумил понятливо кивал.

– Я так понял, что он дозировал для меня информацию, давая ее словно из меха тонкой струйкой, чтобы я успел ее испить и не захлебнулся в потоке. А вот Ведомир… Он окунулся в это информационное поле, словно попал под мощный поток, его наполнило и чуть не разорвало, как до предела наполненный мех… Он увидел и воспринял информацию кусками, и поскольку бог не контролировал для него ее подачу, то понял все несколько в искаженном виде. Как-то так.

Несмотря на сумбурность речи, Богумил продолжал понятливо кивать.

– И что это за железные черви-змеи, птицы и рыбы с людьми внутри?

– Хм-м… Железные червозмеи – это повозки, что-то вроде крытых телег, соединенные между собой. А ездят они под землей на специальных железных путях… То же самое с птицами и рыбами. В далеком будущем так будут передвигаться люди.

– Кто же их тянет?

– Этого я не знаю… Вроде бы очень сложные машины…

– А огненные стрелы и эти яйца?

– Оружие. Яйца, я так понимаю, что-то вроде больших кувшинов с греческим огнем… А про стрелы я не понял… Я вообще понял не очень много, ведь бог обо всем этом поведал лишь мельком, информация о будущем дошла до меня своеобразным эхом…

Посидев некоторое время и, видимо, пытаясь все это представить, Богумил тряхнул головой.

– Не могу это вообразить, – скорбно признался он.

Остальные выглядели не лучше. Винить их в этом глупо.

– Зачем вообще передвигаться под землей, по воздуху и под водой?

– Так быстрее… Под землей нет больших городов, как Константинополь во времена его расцвета, с населением под миллион человек, нет пешеходов и мелких повозок, никто не запрудит движение, и люди смогут без помех быстро попасть туда, куда им нужно, не тратя на это многие часы. По воздуху можно преодолевать большие расстояния, за те же часы перебираясь из одного города в другой, минуя неудобства от преодолевая рек, гор, пустынь… Под водой нет штормов, что топит корабли…

Рус решил не вдаваться в объяснение военного назначения подводных лодок, а сместить все на погоду и безопасность плавания.

– Так есть же железные птицы, зачем тогда нужны железные рыбы? – удивилась Ильмера.

– Не знаю… Может, железные рыбы нужны для перевозок большого количества тяжелых грузов, что не поднимут птицы, а не пассажиров?

– Точно!

– Удивительно… – прошептал Богумил. – А зверьки?

– Да, в нас живут зверьки… Одни полезны и играют роль защитников вроде тех же собак, нападая на врагов. Другие вредны. Когда болит живот, и люди исходят поносом, гноятся раны, это работа вредных зверьков…

Рус еще долго отвечал на различные вопросы, тем более что к разговору подключились остальные, так что до обеда он удовлетворял их любопытство, а после обеда до самого вечера пришлось долго разговаривать с Ведомиром, что все-таки пришел в себя и теперь не выглядел, как сбежавший из психушки буйный сумасшедший. Ну, почти… Какой-то лихорадочный блеск в глазах все-таки имел место быть, так что еще ничего с ним было неясно, особенно если снова примет расширяющие сознание вещества, то вновь может случиться обострение…

Но оно того стоило. В том плане, что у него появилась мощная жреческая поддержка, а она все-таки, как ни посмотри, не помешает.

7

Переночевав, утром следующего дня отправились в столицу Антской империи, расположившуюся в дальнем краю довольно глубокого залива. Благо плыть недалеко, всего-то километров десять. Даже не ясно, чего на конях к жрецу не поехали. Разве что из-за проблем с водой?..

Что сказать о самой столице? Большая деревня. Чуть больше ста полуземлянок с большим длинным домом с дерновой крышей в центре, в котором жил каган со своим обширным семейством. Дворец типа, половину которого занимал пиршественный, он же тронный зал. Городище расположилось на небольшом возвышении и дополнительно обнесено сухим рвом, плюс частокол. Чтобы попасть внутрь, следовало пройти по мостку, что в случае штурма можно легко убрать. Воду брали из впадающей в залив не то мелкой речушки, не то большого ручья. Внутри имелся свой колодец.

Каменных зданий вообще не было. Хотя, казалось бы, камня хватает, буквально под ногами лежит… Раз уж кирпич сделать не судьба из-за проблем с топливом на такое производство, образцов каменного строительства в округе тоже полно, ну так постройте нормальные дома, это ведь совсем несложно. Специалистов нет даже на такое убожище? Ну так их у южных соседей полно, наймите, тем более что они сейчас практически без работы сидят, Ромейской империи после чумы не до строительства. Но нет, живем, как предки наши жили, по старине…

«Вот еще один жизненный принцип, который ломать надо», – подумал с тяжелым вздохом Рус.

Он подозревал, что сделать это будет весьма непросто. Проблема даже не в косности мышления и не в лишнем труде, просто обстоятельства такие складываются и дальше станут складываться…

Казалось бы, предстоящий исход – отличный способ изменить ситуацию, но это не так. Дома в преддверии зимы придется строить быстро, вот и построят снова полуземлянки деревянные. Оно вроде как временное жилье, но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Не надо быть провидцем, чтобы понять, что то одно, то другое помешает выйти на следующий цивилизационный уровень… Не до каменных домов станет, выжить бы…

«Ладно, разберемся», – пообещал он себе, что еще при его жизни будет построен большой каменный город со всеми необходимыми атрибутами вроде канализации, водопровода и всего прочего.

Ладья, стукнувшись бортом, пристала к пристани. Торжественной встречи ему, конечно, не устроили, но, как он знал по опыту братьев, прошедших полную инициацию, Пан все-таки устроит в его честь пирушку. Но она чуть ли не каждый день, эта пирушка, проходит…

В заливе хватало лодок, в основном рыбацких, в сторонке стояли два десятка ладей, а еще увидел малую ромейскую галеру, явно купеческую. Значит, приехал торговец за солью, ну и еще за всяким разным, что могли предложить славяне, в том числе рабов. Правда, как знал Рус, в этом году сезон с добычей живого товара не удался.

Соль и рабов меняли в основном на небольшое количество оливкового масла и паршивого качества вино, да еще свинцом отравленное. Вон выносят амфоры… Испортившийся климат не давал винограду как следует вызреть, накопить достаточно сахара, вот и получалась кислятина, а чтобы ее хоть немного сбить добавляли «свинцовый сахар».

«Вопрос в том, знают ли эти гребаные виноделы, а также торговцы о том, что это яд?» – с раздражением подумал Рус.

Его в один момент охватил гнев. Захотелось поубивать этих тварей, травивших в том числе и его, ведь реципиент также употреблял этот напиток. И сейчас Рус буквально ощутил тот неприятный привкус, остающийся во рту после употребления освинцованного вина. Рука сама легла на рукоять меча и даже потянула его из ножен.

– Что случилось, брат? – встревоженно спросила Ильмера, заметив состояние Руса и тронув его за руку, останавливая движение.

Остальные также посмотрели на него с тревогой и недоумением. Оно и понятно: все спокойно, врагов не видно, как и внутренних недругов, но тем не менее выстроились в оборонительную формацию, готовые в любой момент вступить в бой. Даже волкопес Ильмеры, почувствовав общее настроение, зарычал, оскалив пасть и встопорщив загривок.

– Вино… оно отравленное…

– Что?! – вспыхнул Славян.

Мгновение, и клинок оказался в его руке. Он бы уже помчался рубить ромеев, если бы Славяна не придержал за плечо Огнеслав.

– Спокойно, Барс… Не надо спешить. Никуда они от нас не денутся. Ты уверен, Рус?

– Да… Бог показал мне в том числе и это… Отрава слабая, но лучше бы была сильная и явная, потому как эта отрава коварная и бьет не только по тому, кто пьет вино, но и по потомству. Помните последних сыновей и дочерей Пана: Милослава, Тихомира и Гасаву?

Все кивнули. А как тут не помнить, ведь родились они откровенными дурачками? Еще несколько не дожили и до десяти лет, ибо имели уже физические дефекты. Пошли слухи о гневе богов, и Пан от греха подальше решил больше отпрысков не плодить, заставляя жен и наложниц принимать отвары, не позволяющие им беременеть.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, это результат употребления в большом количестве подобного вина. Да, само здоровье отца сильно пошатнулось, и это результат не только возраста, но и все того же вина.

Огнеслав понятливо кивнул. Пан в последние годы и правда подналег на вино, ну и как результат получил сильное отравление организма. Свинец коварен, бьет по всем внутренним органам, зрению, ну и, конечно же, по мозгу, из-за чего каган стал излишне гневливым, и при этом у него изрядно упала планка айкью, то бишь отупел. Раньше эти все негативные факторы списывали на возраст, дескать старость – не радость, но теперь-то стало ясно что к чему.

– Надо ему все рассказать! – с тревожной озабоченностью воскликнула Ильмера.

– Конечно, надо. Вот прямо сейчас пойдем и расскажем, – кивнул Рус и сделал шаг к городищу.

Его, конечно же, никто не подумал останавливать при входе во «дворец», как и Ильмеру со Славяном, а также Огнеслава. Остальные воины остались снаружи на тот случай, если потребуется силовая поддержка.

Купец оказался внутри и разговаривал с Паном, скармливая ему и его «боярам», что также сидели за столом в количестве двух десятков, байки различной степени достоверности или веселости, распивая одну из амфор только что приобретенного вина. Был он один, но чувствовал себя у этих диких варваров в безопасности, потому как если те дают слово о неприкосновенности гостя, то держат его.

– О, мальчик мой! Ты вернулся, хотя я ждал тебя еще вчера. Но оно и к лучшему… Иди сюда, выпей со мной вина, что привез мне сей торговый гость Евагрий. Оно гораздо лучше того, что готовилось для пира в честь тебя!

– Благодарю отец, но откажусь…

– Почему? – нахмурился Пан.

– Вино отравлено.

– Что?!!

– Это ложь! – вскочил Евагрий. – Я ведь тоже пью это же вино!

Ближники Пана также оказались на ногах, опрокидывая лавки и отшвыривая кубки, из-за чего красная жидкость, точно кровь, обильно разлилась по столу.

– Может, то, а может, и не то… Вполне возможно, что пьете сейчас именно чистое, не подслащенное «свинцовым сахаром»… А может, и подслащенное, в малых дозах оно не сильно вредит здоровью, особенно если его отрыгнуть сразу после распития с тупыми варварами. Да, Евагрий?..

– О чем ты говоришь, Рус? С чего ты взял, что вино отравлено?

– Об этом мне в числе прочего поведал сам Сварог в момент проведения обряда полного совершеннолетия…

– Что?.. – изумился Пан.

Да и остальные стали взирать на него с выпученными глазами.

– Я говорю правду. Жрец Ведомир подтвердит.

– Я верю… но продолжай про вино… – несколько запинаясь, попросил Пан.

– Так вот, ромеи нам везут самое поганое вино, что у них получается, а чтобы его не выкидывать и поиметь с нас прибыли, они его немного улучшают, добавляя свинцовый сахар, что является ядом.

– Это ложь!

– Славян, заткни его…

Младший брат с явным садистским удовольствием на лице врезал купцу под дых, отчего Евагрий согнулся пополам и рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– Будешь говорить, когда тебе это позволят, – добавил он купцу.

– Так вот, о том, что это яд, они знают. Яд медленный, при этом действующий не только на тех, кто его пьет, делая их глупыми, гневливыми и жестокими, но и на потомство. Так выродилась знать Рима, что также сластила вино, им готовили еду на свинцовой посуде и пили они воду из свинцовых труб, а женщины еще и пользовались белилами, сделанными из все того же свинца. Вспомните их императоров, Нерона, Калигулу, и я уже молчу о Тиберии Клавдии, что из-за уродства лица даже не мог нормально прожевать еду, и у него изо рта постоянно текла слюна…

Откуда вообще славяне знали об этих императорах, даже по нынешним меркам далекого прошлого? Так купцы развлекали варварских вождей различными байками во время попоек (традиция обмывать сделки родилась не вчера), что делало их более успешными и желанными гостями во время следующих торговых операций. Для вождей какое-никакое интеллектуальное развлечение…

– Эти греки, что называют себя ромеями, об этом знают и теперь травят нас, желая, чтобы мы выродились, как римские правители, что под конец уже не могли произвести потомства, чтобы наш народ под дурным управлением стал слабым и его можно было бы легко поработить.

– Это лишь слова… неправда… – прохрипел чуть оправившийся ромей. – Каждый может назвать себя гласом бога… Какие ваши доказательства?

Рус хмыкнул от прозвучавшей последней фразы, оборвавшейся от удара купцу под дых Славяном.

– Что ж, есть и доказательства. Отец, сравни свое здоровье со здоровьем любого другого человека сходного возраста, но который при этом не имел возможности пить ромейское вино, больше предпочитая ставленый квас или медовуху. Да вот хотя бы с кузнецом Титом, что при желании все еще может встать к наковальне и поработать молотом. Так ли слабы стали его члены, так ли больные его внутренности, так ли слабы его глаза… как твои. И еще, вспомни себя молодым. Был ли ты раньше таким же гневливым и нетерпимым? То же спрашиваю и у вас, – посмотрел Рус на соратников Пана, что также увлекались питием ромейского вина в излишне больших объемах.

Каган, да и его свита – своеобразные постоянные представители крупнейших племен – нахмурились, призадумались, и то, что они думали, им сильно не нравилось. Если у кого не было какого-то из перечисленных симптомов, то сила самовнушения такова, что они все это тут же прочувствовали и «вспомнили». Русу для этого даже не требовалось вводить их в состояние измененного сознания. Чистая психология.

– А что до потомства, – продолжил он, – то вспомни своих последних детей, моих бедных братьев и сестер: Милослава, Тихомира, Гасаву и других… Они пострадали особенно сильно. Но пострадали не только они, но и другие, в том числе и мы…

Рус кивнул на брата и сестру.

– Вспомни, как ты проявлял неудовольствие умственными способностями моего старшего брата Беловода, его нерешительностью, как пенял за излишнюю жестокость Коману, как был недоволен порывистостью и нежеланием думать Истра…

Рус мимоходом «пнул» своих соперников, глядишь, и отложится у кого в сознании, что они… сильно порченые.

– А теперь вспомни, отец, как много ты пил этого вина перед тем, как зачать тех, в ком потом так сильно разочаровался. И не был ли сдержан в питии перед тем, как зачал тех, в ком видел больше положительных и радующих тебя качеств?

«Типа меня», – мысленно хмыкнул Рус.

Вспомнить такое, конечно, вряд ли можно, но… тут снова играла чистая психология: если есть четкое объяснение произошедшего, то его принимают как данность, без лишних проверок и сомнений. Опять же, сказывалась упавшая планка критичности восприятия информации каганом и его присными, кои тоже имели проблемных детей. Они, конечно, тут же списали их поганый нрав на отраву, а не на плохое, а то и вовсе отсутствующее как факт воспитание, и возгорелись жаждой мести. Ну и довлел факт того, что рассказчик сейчас не от себя говорит, а как бы озвучивает сказанное самим Сварогом.

Тут взревели ближники Пана, требуя крови купца. Кто-то даже бросился на него, выхватывая кинжал, но Огнеслав смог его укрыть, объяснив:

– Все должно быть по закону! Мы будем его судить, и он ответит за все перед нашими богами!

– Я не знал, клянусь! Я не знал! – вопил перепугавшийся купец, осознав, что дело пахнет керосином.

Рус кивнул Славяну, и тот снова добавил Евагрию, и купец после еще одного удара, уже ногой в живот, снова заткнулся. Сам каган рухнул обратно на трон, схватившись левой рукой за область сердца.

«Не переборщил ли я? Как бы не окочурился, – с тревогой подумал Рус. – Сейчас это было бы несколько лишним и преждевременным».

– Отец! – К Пану бросилась Ильмера.

– Все хорошо… – Пан глубоко дышал, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла, и краснота, залившая его несколько одутловатое лицо, стала постепенно отступать. – В яму его…

Заверещавшего купца тут же подхватили дружинники и поволокли прочь.

8

Следующие несколько часов ворожила, изгоняя зловредных духов, Джива – жрица богини Живы, отвечавшей за врачевание. Она то что-то бормотала, то завывала, то делала пассы руками и воняла травяными дымовушками на конопляной основе. Конопля оказалась забористая, так что через некоторое время Рус начал подхихикивать над особенно смешными ужимками жрицы.

«М-да, с медициной тоже надо что-то делать, – уже на улице, после того как немного проветрил голову, с тоской подумал Рус. – На эффекте плацебо далеко не уедешь…»

Конечно, имелись и действенные средства, то же маковое молочко для снятия боли или мед для обеззараживания ран, плюс живица, но это все ни о чем. Вот в чем хорошо разбирались эти жрицы, так это в ядах… Другое дело, что сам он не разбирался в медицине от слова совсем, и потому требовалось искать местных специалистов, а самые компетентные сейчас проживали в Константинополе.

Как бы там ни было, Пану стало легче, и ближе к вечеру он вновь призвал к себе Руса. Сам остался лежать на широком ложе, устеленном множеством шкур. Выглядел он не очень, темные круги под глазами, тяжелое дыхание… Оно и понятно, пережил не то инфаркт, не то инсульт, Рус в этом не разбирался. Оставалось только радоваться, что Пана при этом не парализовало на одну половину тела, как это нередко в таких случаях бывает. Ну а что вид кислый, то это тоже легко объяснимо: кто возрадуется, узнав, что дети твои полудурки из-за употребления отравленного вина. Да еще сами дополнительно травятся тем же вином.

– Какое прозвище тебе утвердил Ведомир? – поинтересовался он, отпивая какой-то медо-траво-ягодный взвар, после чего похлопал по ложу ладонью, дескать присаживайся, что Рус и сделал.

– Хм-м, жрецу после произошедшего было как-то не до моих прозвищ…

Жрец мог как подтвердить уже имеющееся погоняло, так и дать свое. Рус в этом плане особо не выделялся и какого-то стойкого прозвания не имел. Прозвища менялись от случая к случаю в зависимости от свершений, иногда не самых благовидных. Вот и его прозвище Огонь появилось не так давно.

– Ну да… – тоже улыбнулся Пан. – Шутка ли, сам Сварог говорил с тобой… Тут действительно не до прозвищ. О чем бог еще говорил, кроме как об отравленном вине?

– О многом… Но стоит ли говорить об этом сейчас? – усомнился Рус. – Тебе необходимо отдохнуть, набраться сил… Джива сказала, чтобы мы тебя не беспокоили. Несколько дней ничего не решают, а так хуже может стать, ведь Сварог поведал мне о не самых добрых вестях.

– Говори.

Глаза Пана гневно сверкнули, и сейчас перед Русом появился не разбитый отец-старик, а верховный вождь, правитель государства, кое он сам создал своими руками и нес за него ответственность.

«Может, оно и к лучшему, – решил парень. – Глядишь, вместо того чтобы заниматься самобичеванием, мобилизуется для решения новых проблем, что встали перед его государством…»

– Хорошо… Главное, что сказал Сварог, так это о том, что наш народ через несколько лет ждет второе нашествие кочевников по типу того, что было двести лет назад…

– Новые гунны…

– Да.

Славянская общность в те годы только формировалась, и неизвестно, чего было больше для племен в прошлом гуннском нашествии, отрицательного или положительного. Что было бы со славянами, не случись гуннов? Стали бы они теми, кем являлись сейчас, или канули в безвестность? Ведь до гуннов о них никто и не слышал… Может быть, именно гунны стали тем фактором, что в итоге сплотил их в единый народ, перемешав между собой и тем самым дав единый язык? Но то, что в прошлый раз, возможно, послужило скрепляющим фактором, в этом случае может стать фактором дробящим. Именно об этой опасности и сказал Рус.

– Ясно… И когда их ждать?

– Я не знаю… не понял… но скоро… Сначала на нас попрут выдавливаемые ими племена гуров, в боях с которыми мы ослабнем, а потом они нанесут добивающий удар.

– То есть Сварог дал тебе ясно понять, что мы с ними не справимся?

– Да. Если ничего не изменить, то даже если победим, победа будет сродни Пирровой… станем слабыми, и нас добьет любой желающий, хоть те же гепиды.

Пан понятливо кивнул.

– Сам-то что думаешь? – спросил Пан, пристально на него взглянув.

Рус мысленно хмыкнул, ни на секунду не поверив в то, что отец действительно решил испросить совета у сына, пусть и общавшегося с богом. Скорее это был очередной экзамен.

– Лично я не вижу шансов выстоять, да так, чтобы потом не пасть от рук тех же ромеев. У нас для этого нет двух из трех компонентов. Нет железа для оружия и доспехов, а также нет армии.

– Вот как? – удивился Пан, на этот раз похоже, что искренне. – По железу согласен. Но поясни про армию. Ведь у нас есть много храбрых и сильных воинов…

– Извини, отец, но много воинов – это просто толпа вооруженных людей. Чтобы эта толпа из простых воинов стала армией, они должны быть обучены действовать совместно. Даже нынешние ромейские армии, в которых ты по молодости служил, это бледная тень того, что у них было раньше. По сути, это те же самые толпы из гепидов, лангобардов, готов, галлов и прочих племен, что кидаются на врага и месят его, пока враг не побежит или не побегут они сами. Нет в нынешних боях ни особой тактики, ни стратегии, я уже молчу о хоть каких-то маневрах на поле боя. Максимум возможного – это послать в бой резервный отряд и ударить из засады, ни о каких маневрах непосредственно вступавших в бой отрядами, как это происходило в прошлом, не приходится даже мечтать.

– Да, я помню рассказы наших командиров о железных легионах, покоривших половину мира и благодаря своей выучке бивших врагов, что многократно превосходили их числом…

Пан снова отпил взвара.

– А что же есть?

– Есть та самая толпа, из которой можно было бы создать армию, но мы ее создать не сможем, даже если удастся собрать нужное количество воев вместе на длительный срок и обеспечить их всех пропитанием на время обучения.

– Почему нет?

Казалось, Пан действительно удивился.

– Причин много. Во-первых, банально некому учить. Разве что нанять кого-то из сведущих в Ромейской империи, но это вряд ли возможно.

– Почему? Если дать много золота…

– Нанять, может, и не проблема, проблема удержать найм в секрете, а потом еще и сам процесс обучения. А это даже не месяцы – годы! Рано или поздно – и скорее рано, чем поздно – это станет известно ромеям. Уж в их умении вызнавать чужие тайны сомневаться не приходится. В этом они все еще мастера. О чем они тогда подумают?

– О том, что мы готовим армию для похода на них, – усмехнулся Пан.

– Вот именно… Так что в лучшем случае ромеи, просто из предосторожности, подошлют убийц и убьют этого учителя. В итоге гора золота окажется потрачена впустую.

– А в худшем случае?

– В худшем случае убьют не только учителя, но и тебя… из-за чего у нас возникнет смута.

И снова Пан кивнул с хмурым взглядом.

– Продолжай…

– Да и сомневаюсь я, что там действительно кто-то по-настоящему сведущ в этом деле… Во-вторых, я думаю, у нас просто нет времени на вдумчивую учебу. Кочевники кутригуры начнут давить на нас как бы не прямо с этого года, сразу после сбора урожая…

– А в-третьих?

– Много ли будет стоить эта обученная армия без хороших доспехов, отец? Точнее стоить-то она будет очень дорого, а вот эффективность… Будет обидно, если хорошо обученного воина подстрелит простой кочевник-пастух из дрянного лука кривой стрелой, у которой даже наконечник каменный…

С доспехами у славян, да и у прочих, тех же готов и гепидов, не говоря уже о балтах, дело обстояло просто швах. Дорого это. Очень дорого. Хорошие доспехи (и то относительно, в виде кирасы или чешуи) могли себе позволить только вожди. Ближняя дружина, исчисляемая в несколько десятков человек, оснащалась уже сильно хуже – кольчуги разного способа плетения и качества железа. Иногда они были усилены той же чешуей или железными пластинами.

Кольчуга как защита, прямо скажем, так себе, она ведь даже не стальная – железная. То есть сколько-нибудь сильный удар тем же копьем просто разорвет кольца. Не защитит она и от боевой стрелы, не говоря уже об ударе топором, мечом или даже дубиной-булавой, кости хрупнут только так. В общем, оберегает только от режущих ударов и все.

Большая часть воинов, регулярно участвующих в походах за рабами, использует кожаные доспехи из многослойной конской или воловьей кожи, пытаясь их дополнительно усилить роговыми пластинами. У них уже и шлемов-то у большинства нет, из оружия помимо лука – топор. Мечи – редкость, и качество у клинков поганейшее, гнутся и ржавеют быстро. Даже в дружинах мечи не у всех. Что уж говорить об ополчении? У них и кожаной защиты не имеется, шкура, щит да копье, ну и ножик. В основном все те же дубины.

– И как, по-твоему, нужно поступить?

– Уходить надо…

– Уходить? – изумился Пан. – Куда?!

– На север, отец. В леса, оттеснив балтов, где кочевникам не развернуться, или за горы к нашим соплеменникам, что обосновались на землях, где раньше жили готы, пока они не ушли оттуда. В горы кочевники тоже не полезут. А если повезет, то найдем там руду железную и станем сами себе оружие и доспехи делать.

– Хм-м…

Пан призадумался. По его виду было ясно, что предложение Руса ему, мягко говоря, не по нутру. Да и кому оно могло понравиться? Бросить все нажитое непосильным трудом, оставить родные края, где все давно знакомо и привычно, и идти в неизвестность?

– Ступай, – после длительной паузы произнес он, вспомнив о все еще сидящем подле него сыне. – Мне надо подумать. Кроме того, такое решение не в моей власти… Придется собирать Верховое вече, даже Великое вече, на нем будем все решать.

Рус мысленно присвистнул, ибо сбор Великого вече – штука редкая, даже редчайшая, по крайней мере на его памяти такого ни разу не случалось. А заключалось оно в том, что собирались не только вожди племенных союзов (Верховое вече), а вместе с ними и простые племенные вожди (Срединное вече), но и родовые главы (Низовое вече). Народу припрется тьма-тьмущая. Но, собственно, в данном случае по-другому и быть не могло, так как вопрос решать действительно предстоит судьбоносный.

9

Поутру Пан рассылать гонцов во все края своей державы не спешил. Сон, кстати, сделал свое благодатное дело, и выглядел каган если не на все сто… лет, как вчера вечером, то на свои шестьдесят с лишком точно, что и неплохо, учитывая приступ на фоне не самого здорового образа жизни.

Вместо этого он после завтрака, прошедшего в тихой, если не сказать угрюмой, обстановке, приказал снарядить его ладью.

– Куда ты, отец? – спросил Рус.

– Съезжу к Ведомиру… Заодно о твоем прозвище справлюсь, – даже пошутил он.

Ну что же, логичное действие в плане мистического мышления хроноаборигенов – получать на каждое свое действие одобрение высших сил. Ну и отмазка перед народом на случай его недовольства: дескать, это не мой волюнтаризм, а так пожелали боги. А кто мы такие, чтобы спорить с богами?

«Вопрос в том, что ему там жрец накамлает? – подумал Рус. – Вдруг у него за эти дни крыша откровенно протекла? Опять сойдется в битве с Чужим… Остается надеяться на Богумила, что он вовремя заметит непорядок и успеет напоить Ведомира чем-нибудь успокоительным… Главное, чтобы это что-то не было наркотой, а то только еще хуже сделает».

В целом же, по его мнению, жрец Сварога должен топить за переселение, ведь Рус потратил несколько часов на разговоры с ним на эту тему, даже пытался использовать свои умения в плане гипновнушения. Но это не точно. Ведомир, столь ярко ощутив присутствие своего бога, как, возможно, не ощущал его никогда, мог в религиозном экстазе стать чрезмерно воинственным, решив, что теперь бог будет им покровительствовать во всем и всегда, чуть ли не лично поведет их в бой, спустившись с небес.

«Или, чего доброго, меня на это подпишет, назвав аватаром Сварога или чем-то в этом роде», – беспокоился Рус.

Но перед отплытием каган решил выполнить свои судейские функции.

– Приведите купца.

Евагрия оперативно доставили панские дружинники. Выглядел он после ночи в яме уже не так представительно, да и пованивало от него, в туалет никто его не водил.

– Купец Евагрий, я обвиняю тебя в том, что ты целенаправленно травил меня и прочих лучших людей моего рода и племени, – кивнул по сторонам Пан, указывая на пришедших во «дворец» своих ближников, что не могли пропустить такое действо, как суд, тем более что они были непосредственными пострадавшими от действий купца.

– Я не виновен, великий каган! Я всего лишь купец, а не винодел! Я просто покупаю вино у виноделов и продаю его вам, и все! Я не виновен!

– Но ты знал, что они добавляют в вино яд?

– Нет! Откуда мне об этом знать, великий каган!

Пан нахмурился, не зная, как еще уличить купца во лжи. Слово против слова. Разве что, применив пытки, можно добиться иных слов, но, как ни странно, сим действом варвары особо не увлекались, понимая, что от боли слабый оговорит себя. Вот божий поединок – это да, это можно, даже нужно.

«Да уж, со следственными мероприятиями здесь еще хуже, чем с медициной», – горестно вздохнул Рус, хотя сам ни разу следователем не являлся, но книги и фильмы на эту тему хоть немного, но давали понятие о доказательной базе.

– Отец…

– Да?

– Вели принести кувшины с вином с галеры купца, что он заготовил для личного употребления. Мы сравним вкус того и проданного нам вина, и сразу станет ясно, что к чему.

Тоже так себе доказательство. Это имеет значение, если действительно вино окажется разным на вкус. Рус лишь попенял себе, что заранее не проверил этот факт. С другой стороны, ему было наплевать на решение о виновности или невиновности купца, вот и не позаботился об этом раньше.

Но судя по тому, как задергался Евагрий и забегали его поросячьи глазки, пил он что-то иное. И это неудивительно, даже если вдруг действительно не знал о ядовитости продаваемого вина, ибо то, что он продавал, качеством действительно было на уровне «пакетного» винца из ларька, и пить его уважающий себя человек не станет. Так что риск опростоволоситься в этом плане был минимальным.

Воины оперативно принесли несколько кувшинов и по знаку Пана разлили в кубки желающих продегустировать вино. Возжелали все. В зале поднялся возмущенный гул.

«Надо думать, – с усмешкой подумал Рус, – что вино оказалось на порядок качественней той кислой бурды, что продавали нам».

Не факт, что его тоже не улучшали «свинцовым сахаром», но это уже было неважно.

Послышались выкрики:

– Отравитель!

– Повесить гада!

– Переломать ему все кости!

– Посадить его на кол!

– Содрать с него шкуру и посыпать солью!

– На костер его!!!

– Разорвать конями!

– Утопить!

В общем, фантазия у приближенных кагана работала на полную катушку, с каждым разом придумывая все более жуткие способы казни, при этом еще и совмещая некоторые из них.

– Я не виновен!!! – визжал купец.

– Тихо!!! – рявкнул Пан. – Итак, как мы только что выяснили, ты знал, что продаваемое нам вино отравлено, и сам пил иное…

– Нет, нет, это не так, великий каган! Это просто другое, старое вино! Старое, вождь! Старое! Как я мог продавать тебе старье?! Я продавал молодое, только что изготовленное…

Рус не выдержал и заржал во всю глотку. Все недоуменно уставились на него.

– Что смешного, Рус?

– Прости, отец, за неуместный здесь и сейчас смех. Не прими его за неуважение. Просто вино – это тот напиток, что со временем при правильном хранении становится только лучше. Так что купец нагло лжет.

– Но я действительно не знал!

– Это уже не важно…

– Выкуп! Я заплачу тебе за себя выкуп, великий каган! Богатый выкуп! – зачастил Евагрий, понимая, что ему грозит смертная казнь, причем не самая безболезненная. – Ведь я торгую с вами не так давно, всего пару лет! А до этого вином торговал совсем другой купец! И я не виновен в произошедших с тобой несчастиях! Не виновен!

И снова Пан нахмурился. Купец был прав.

– Это если он не является частью единого плана по нашей потраве со стороны Ромейской империи, желая превратить начальных людей наших племен в идиотов, – подлил масла в огонь Рус чисто из вредности.

– Нет-нет, это не так!

– Молчать!

Зал погрузился в тишину, создавая комфортную обстановку для обдумывания ситуации и принятия окончательного решения.

– То, что вино отравлено, ты как минимум догадывался, – наконец заговорил Пан.

Купец, видимо, что-то хотел сказать, но его вовремя придушил стражник.

– Догадывался, но все равно продавал нам вино, а значит, виновен в потраве.

И снова стражнику пришлось придушить купца.

– А раз так, то ты проговариваешься к смерти…

– Выкуп… – прохрипел купец.

И снова Пан задумался. О чем он думал, понять не так уж сложно. Смерть купца ему ничего не даст, скорее принесет проблемы с другими купцами, что могут организовать ему бойкот, и торговать станет не с кем. Опять же, в большей части бед конкретно этот купец не виновен, и не стоит скидывать со счетов, что он действительно мог не знать о яде. А что до мелкого обмана со старым вином, что он как бы пил из скупости, дескать раз старое, то и стоит недорого, но на деле оказалось гораздо более качественным, то это тоже можно понять. А вот если отпустить за выкуп, то с этого можно и поиметь неплохо…

– Хорошо. За твою жизнь налагается выкуп в… один талант золотом.

Купец выпучил глаза от прозвучавшей суммы.

«Не слабо, около двадцати семи килограммов золота, – оценил Рус. – Потянет или нет? Купец вроде не из самых богатых, но и не нищий, хотя плавает лично и рискует все же сам, в общем, среднее звено, значит, должен потянуть. Но Пан – не дурак, понимает, что тут пережимать сильно не стоит, иначе родня от купца просто откажется, не став платить…»

Евагрия снова увели и бросили в яму.

После обеда Пан засобирался на капище. Рус с братом и сестрой его провожали.

Парень бросил взгляд на галеру торговца, и его посетила одна идея.

– Отец…

– Что?

– А что ты сделаешь с тем вином, что отравлено?

– Хм-м, действительно, забыл о нем. А что с ним делать? Вылить надо. Не пить же…

– У меня на него есть иные планы. Как, собственно, и на этот кораблик. Чего ему без дела стоять? Придется кормить этих рабов без дела… Разве что на другие работы их направить? Но это рабов. А с воинами и матросами как быть?

Ну да, если с рабами из числа гребцов особых проблем не возникнет, они прикованы цепями к своим местам, то матросы и тем более воины… В принципе тоже можно на время обратить в бесплатную рабочую силу, но все же рискованно. Опять же придется выделить много воинов для их контроля. Так что лучше от них избавиться. Не в смысле перебить, а просто сбагрить в ближайший ромейский город.

– Решил продать кому? Заняться торговлей? – нахмурился каган.

– Нет, это для меня невместно… – быстро ответил Рус, хотя мысленно сплюнул.

«Вот отсюда и пошло это дерьмо, что потом станет гирей на пути развития государства, – подумал он раздраженно. – Сначала торговать невместно, потом производством заниматься не моги… Тоже придется думать, как переломить этот вывих мозгов».

– На разведку под личиной купца хочу отправиться…

– Куда?

– В степь, на восход. Мои слова на вече для многих вождей останутся только моими словами, несмотря на то что их подтвердит Ведомир, так что их надо чем-то подкрепить…

Пан после короткого раздумья медленно кивнул. Интриги – дело такое, кто-то может решить, что это именно сговор с непонятной для них целью и, соответственно, взбрыкнет, подняв волну среди прочих вождей.

– А так, если боги будут благоволить мне, я приведу пленника из степняков, возможно, удастся захватить какого-нибудь высокопоставленного бея, знакомого с планами их хана, что подтвердит мои слова. От этого уже не отмахнуться.

– Хм-м… Это хорошая мысль… Так и поступим. Готовься к походу, отправишься сразу после моего возвращения от Ведомира.

10

– Я пойду с тобой! – тут же заявил Славян, стоило только ладье с Паном отдалиться от причала.

– И я! – воскликнула сестра в своей неизменной медвежьей шкуре.

– Иля, это будет опасно… – попытался отговорить сестру Рус. Против присутствия брата он ничего не имел.

– Р-р-р… – насупившись, зарычала она в ответ, и ей стал вторить ее волкопес.

– Хорошо-хорошо, – засмеялся Рус в ответ. – Но будешь делать то, что я скажу. Договорились?

– Договорились! – просияла Ильмера.

– Тогда готовьтесь. Мы пойдем в глубь вражеской территории, и все должно быть идеально.

Брат с сестрой умчались готовиться.

Рус, еще раз окинув взглядом купеческую галеру, подозвав управляющего хозяйством кагана (из бывших рабов, откуда-то из Дакии, по имени Филострат, коего переименовали на славянский манер в Фетина, что ему очень подходило, ибо означало «хватающий», ну чисто прапорщик на складе), приказал ему вернуть на борт все амфоры с вином.

– Как прикажете, господин.

– Помимо тех, что купили сейчас, в запасниках есть еще вино?

– Да, господин, пять амфор целых и еще одна выпита на треть.

– Эти пять тоже на борт взамен амфор с маслом, как раз полный трюм. А початую амфору разлей в пустые кувшины из-под хорошего купеческого вина, нечего добру пропадать…

– Хорошо, господин. А как быть с товаром, что был погружен взамен купленного вина? Вернуть на склад? – с надеждой спросил Фетин.

Помимо соли на вино сменяли мотки различной нити, шерстяной, конопляной, крапивной и льняной. Бочонки с дегтем, поташом и медом, а также сопутствующим ему продуктом – воском. Ну и так, по мелочи, вплоть до различного красильного сырья.

Мелькнула мысль про нормальные ульи, что повысят эффективность пчеловодства в разы, а то сейчас диким бортничеством занимаются, но это все придется делать гораздо позже, уже на новом месте обитания. Можно разве что, когда придет время уходить, выпилить из деревьев участки стволов с пчелами и увезти их с собой.

– Оставь. Может, попробуем продать сами по пути, деньги лишними не будут… Возможно, придется потратиться в дороге.

Управляющий спорить не стал, только лишь тяжко вздохнул, будто его имущество от сердца отрывали.

– Рабов сытно накормить. А то про них, похоже, совсем забыли. А их силы мне потребуются в полной мере, плыть не близко.

– Сделаем, господин.

Управляющий принялся за работу, раздавая указания подчиненным из рабов и вольных слуг, а Рус, ступив на галеру (вообще-то он был в курсе, что это хеландион, но для него все подобные корабли, будь то дромон, либурна, усиако или там трирема, дабы не заморачиваться с классификацией по времени постройки и конструкции, обозначались общим словом – галера), стал осматривать ее изнутри.

Двадцативесельное одномачтовое судно с одним рядом весел, с двумя гребцами на весло. По размерам можно отнести к среднему классу, примерно двадцати метров длиной и около пяти шириной. Осадка достигала полутора метров, в общем, идеальное судно для прибрежного и речного плавания.

Пованивало на галере преизрядно, несмотря на открытые весельные порты и легкий ветерок, продувающий внутреннее пространство насквозь, ведь все свои дела рабы делали прямо тут, никто их в туалет не водил. Хорошо, что палуба и борт устроены так, что отходы жизнедеятельности человека достаточно легко смыть забортной водой, чем и занимался специальный мальчишка-раб в паре со стариком, тоже рабом, что дополнительно отскабливал палубу щеткой. Палуба для этого имела легкий наклон, а в борту имелись отверстия для слива. Но все равно вонь от дерьма и мочи въелась в доски, и ничего с этим не поделать, разве что чистить доски с поташом и песком. Но этим надо было заниматься сразу, а сейчас все бесполезно. Экономил на чистоте купец.

– М-да…

Для обновленного Руса картина сорока скованных цепями рабов была, прямо скажем, не самая приятная. К убийцам и насильникам он особой жалости не испытывал, а здесь сидели и такие, но большая часть рабов была просто в свое время захвачена в набегах и продана греко-ромеям.

Вообще сначала он думал сменить рабов, хотя бы половину, на своих воинов, чтобы можно было увеличить количество бойцов на случай неприятностей военного характера, но понял, что это будет не самый лучший шаг.

Сидеть рядом с рабами – это унижение их чести. Лучше тогда совсем от рабов избавиться, но у него не хватит столько людей, чтобы заменить ими всех гребцов. Разве что дополнительно охочих людей созвать. В принципе не проблема, стоит только свистнуть, и набежит столько, что придется кастинг устраивать, но им надо что-то заплатить либо обещать долю с добычи.

Проблема в том, что с финансами у Руса обстояло не ахти, что называется, пели романсы, разве что занимать у того же отца, чего он делать не хотел, а с добычей не факт, что подвернется по пути достаточно жирная и при этом беззащитная. Целенаправленно заниматься пиратством он не собирался. Рискованное это дело, тем более что большого опыта в этом специфическом ремесле у славян сейчас нет, а посему потери окажутся чрезмерными, что также неприемлемо.

К тому же рабочие места… Их тогда в срочном порядке придется заменять, потому как заставлять своих дружинников и волонтеров грести в таком амбре – это сущее наказание. На это банально нет времени. Пан долго у жреца не задержится, максимум на три дня, и за это время надо успеть чуть ли не половину галеры перебрать. Так что рабы остаются на своих местах в полном составе (плюс шесть человек палубной команды: кормщик, рулевой и матросы на паруса), а значит, в поход идет только его дружина.

Осмотрев судно и не найдя, к чему можно придраться или что следует улучшить, все равно в морском деле он ничего не понимал (про косой парус только слышал, а как это все должно выглядеть, не представлял, и нет времени переделывать, даже если бы знал), Рус решил также заняться своей амуницией. А то память о ней – это одно, а вот свежий взгляд – другое.

Итак, кольчуга из крупных клепаных колец, классическая лорика хамата, только без воротника-гюйса, каким дополнительно прикрывались римские легионеры. По сути, кольчужная футболка до середины бедер, руки от середины плеча оставались без защиты, даже поручей не имелось. С этим требовалось что-то делать. Прежний Рус относился к защите наплевательски, а вот перерожденному не хотелось получать раны, даже малые, не говоря уже о серьезных. Тем более что его уровень владения оружием после всего того, что с ним произошло, оставался под вопросом, что он также собирался вскоре это прояснить.

В памяти встали страшные кадры, как с таких вот беззащитных рук скользящим ударом фактически срезаются целые куски мяса. Да и глубокие резаные до кости раны тоже выглядят не менее приятно.

– Бр-р… – Рус встряхнул головой, прогоняя тошнотворные видения. – Что ж, от скользящих ударов руки можно защититься рукавами из кожаных полос или даже роговых пластин, скрепленных внахлест… Так, идем дальше. Шлем…

Обычный шишак без защиты шеи, щек и лица. Даже полумаски не имелось, не то что личины. Оттого и ходят многие с перепаханными длинными шрамами мордами.

– Так, технологические отверстия для крепления нащечников имеются, уже хорошо. Можно сделать из все той же кожи и усилить все теми же роговыми пластинами, если ничего получше не найду. От все того же скользящего удара убережет, и ладно. С шеей хуже, тут кожа точно не поможет, один хоть сколько-нибудь серьезный удар, и позвонки хрустнут, как сухая ветка… С лицом та же беда. Надо будет зайти к кузнецу, может, у него что есть, что можно на скорую руку переделать да пришпандорить к шлему?

С защитой ног тоже все печально, кроме шерстяных штанов плоть ничего в бою не скрывало.

– Тоже имеет смысл сделать кожаную защиту из полос внахлест… – вздохнул Рус. – Хотя бы от пояса до колена. А ниже нужны нормальные поножи.

С оружием обстояло более-менее нормально. Меч – кавалерийская спата, то бишь обычный удлиненный почти в два раза пехотный гладиус. Его можно приравнять к более позднему бастарду ну или к чему-то наподобие. Качество ковки так себе, не откровенное говно, как пехотные римские гладиусы, что можно легко погнуть, встав на лезвие и потянув за рукоять, но и не закаленная сталь, о чем свидетельствовали правленые довольно глубокие зазубрины. Этакая серединка на половинку. Мечи реконструкторов, даже не кованные, а выточенные из куска какого-нибудь стального профиля или еще из каких элементов из катаной стали, на порядок лучше того, что он сейчас держал в руке.

Из холодняка также помимо большого кинжала имелось три метательных ножа в специальной перевязи на поясе.

А вот лук неплох. Не супер-пупер, но и не охотничья однодеревка. Без роговых пластин, но многослойный, с сухожилиями. Славяне, однажды получив секрет производства гуннских луков, пока что умело их воспроизводили с некоторыми вариациями. Вот Ильмера обладала настоящим гуннским луком, как раз по ее размеру, небольшой, но мощный.

Вообще все воины, по крайней мере из дружинников, являлись неплохими лучниками и проводили регулярные тренировки для поддержания мастерства. Из памяти Рус знал, что и он должен неплохо стрелять, пусть не так превосходно, как сестра (тут она прямо чистая эльфийка, вмиг стала бы олимпийской чемпионкой), но вполне достойно. В ростовую мишень на дистанции в три десятка метров бил уверенно. А вот Ильмера уже могла поражать отдельные части тела на той же дистанции. В общем, снайперша. Вот только, чтобы достичь такого результата и не опозорить богиню косорукостью (раз уж особой силой из-за общей легкости похвастаться не могла), тренировалась фанатично, до изнеможения…

А вот с самими стрелами – беда. Двадцать пять штук всего насчитал в своем колчане Рус. И как он понимал, это еще неплохо, все-таки сын кагана. У других бойцов-дружинников хорошо если по десять штук в колчанах есть. И много ими навоюешь? Но тут пока ничего не поделать. Производство стрел еще тот геморрой, обычная палочка – росток тальника или ивы – не подойдет, по крайней мере для боевого лука, а не для массированного обстрела в ту степь, когда о точности даже заикаться не приходится, но такой способ обстрела практически не практикуется. Даже кочевники такое себе редко позволяют.

Да и с наконечниками тоже все печально. Даже еще печальнее, чем казалось на первый взгляд.

Осмотрев стрелы, Рус только скривился. Половина имела костяные наконечники. Костяные, Карл! Мало того что поражающая способность у них весьма посредственная, так еще и зачастую одноразовые, особенно если зафигачить куда-нибудь в траву с концами. Ну, или наконечник все же обломается.

Проблема с древками гораздо более обширна, чем кажется на первый взгляд. Не каждая древесина на них годится из-за своих свойств. Тут нужно соблюсти противоречивый баланс по упругости-гибкости, прочности и оптимальной массе. Так что древки часто портятся в районе крепления наконечника при ударе о препятствие. И если вдруг не сломал и не потерял, так они со временем сами портятся от сырости, их искривляет, так что только на растопку годны становятся.

С восполнением тоже беда. Производительность просто ужасна, один мастер может произвести в день считаные штуки! Меньше десятка! Сильно меньше, а мастеров таких тоже очень мало.

«Тут помог бы простой станочек, с помощью которого можно было бы точить их сотнями, – подумал Рус. – Но вот только вопрос с наконечниками никуда не денется. Даже с оперением возникают дополнительные сложности, перьев не напасешься на тысячи штук…»

– И что со всем этим можно сделать?

Дальнобойное оружие очень нужно, ведь лучше потратить сотню стрел на одного противника, чем сойтись с ним в рукопашной, рискуя получить ранение. Тем более нужно на тот случай, если враги превосходят числом…

Где-то на краю сознания забрезжила идея, как можно решить этот вопрос, но ухватить ее никак не удавалось.

«Ладно, не буду напрягаться, потом сама всплывет в самый неожиданный момент, как это обычно и случается», – подумал парень.

Также на вооружении имелось три коротких метательных копья – сулицы. Ну хотя бы у них наконечники оказались из железа, хотя простые ополченцы также обходились костяными или даже каменными.

Еще из элементов оснащения – щит. Обычный круглый, сантиметров семьдесят в диаметре, сбитый из досок, с железным умбоном под кулачный хват. Обод, правда, из кожи, но это ведь расходник, по сути, а железо дорого.

И все.

– Ладно, пора идти, Фетина раскулачивать на кожу с рогом, и, может, еще чего интересного найду…

11

Фетин и впрямь оказался достоин своего обновленного имени, и если с кожей (причем уже прошедшей специальную обработку) и запасами роговых пластин после некоторого колебания все же расстался, то за бронзовое зеркало, что глянулось Русу, бился аки лев.

– Да чего ты так переживаешь? Оно же испорченное! Видишь, какой-то умник его порезал!

– Да, но это ведь это сколько бронзы, господин!

– Да возмещу я тебе бронзу… потом… может быть. Тут сам понимаешь, все от результатов похода зависит.

– Но, господин, так нельзя!

– Можно! Я же не продать его хочу, чтобы потом на пьянки да гулянки спустить, а на нужное дело. Мне это зеркало должно рожу защитить!

Зеркало Русу действительно потребовалось не за тем, чтобы любоваться на свое отражение, тем более что отражение, если не считать глубокой царапины, получалось такое, что он больше походил на Квазимодо. Нет, все гораздо проще: при размере примерно в десять сантиметров в диаметре оно было около пяти миллиметров толщиной, так что если с этим куском металла немного поработать на кузне, то получится очень неплохая личина.

Вообще в «сокровищнице» кагана в принципе хватало всякого хлама из различного металла: меди, бронзы, олова, железа. Чего тут только не было! Посуда, всякие бляшки, элементы дверных петель, полосы для обивки сундуков, даже гвозди! Хватало всяких фигурок, статуэток и прочей мелочи. Весь этот металлолом являлся трофеями от набегов, когда бойцы мародерили так, что действительно даже гвозди выдирали и сдавали кагану определенную долю. Часть металла поступала в его казну в качестве налогов и даров, а также платы-виры в казну за различные проступки. Деньги-гривны не у всех водятся в достаточном количестве.

«Если все переплавить, то можно было бы сделать с десяток хороших доспехов», – оценил объем цветного лома Рус.

Он не понимал, почему все это богатство лежит, по сути, мертвым грузом. Причем часть лежит так давно, что успела покрыться толстым слоем патины. Синдром Кащея, чахнущего над златом? Или неприкосновенный запас на случай, если потребуется бухло купить, а денег не будет?

Очень хотелось наложить лапу на еще кучу всего полезного, но тут и впрямь лучше бы поинтересоваться у самого Пана, а то ведь действительно еще чего доброго за грабеж примет. Но вот с зеркалом медлить не стоило, работы тут потребуется дня на два.

С кожей и роговыми пластинами Рус заявился к кожевнику и объяснил, что ему требовалось, то есть нарезать четырехугольники и сшить их внахлест, чередуя кожу и рог, так, чтобы получился тройной защитный слой. И тот обещал все сделать к вечеру.

С зеркалом, понятное дело, пошел к кузнецу. Его принял сам Тит. Слова о том, что Рус поставил его силу в пример своему отцу, уже широко разошлись по городищу, а как известно, доброе слово и кошке приятно.

– Сделаем все в лучшем виде, – ответил Тит, после того как Рус пояснил, что ему требуется от зеркала, выставив в качестве платы то, что от зеркала останется. – Сам и сделаю…

И сделал. Тит в принципе оказался неплохим мастером, причем именно художником-чеканщиком, так что не просто сделал личину более-менее анатомическую, максимум на что рассчитывал Рус. Так-то ему просто хватило обычной пластины с вырезом для глаз да дырочек для лучшего дыхания в районе носа и рта. В общем, пропал в нем большой художник, что после обучения мог создавать мировые шедевры на века. Но увы и ах…

Разобравшись со своей амуницией и вооружением, Рус пошел на стрельбище, чтобы проверить свои стрелковые качества. К счастью, оно оказалось пустым, даже Ильмера отсутствовала, присутствия которой он опасался, так что если что пойдет не так, то свидетелей его конфуза не будет. У «расстрельной стены» – высокого отвесного обрыва стояли «враги народа», то бишь несколько слегка взлохмаченных соломенных чучел. Вот по ним он и начал стрелять.

Первые стрелы ожидаемо летели куда угодно, но только не в цель.

– Беда…

– Что это с тобой, братец?

Рус обернулся и увидел подходящую сестру.

– Так мазать, это надо постараться… Пил?

Ильмера, подойдя вплотную, так, что Рус невольно отшатнулся от медвежьего носа, что чуть не впечатался ему в глаз, принюхалась.

– Да вроде нет. И я не знаю, сколько надо выпить, чтобы ни разу не попасть…

Ильмера с видимой небрежностью вскинула лук и выстрелила. Стрела попала точно в голову одного из чучел.

– А может, ты головой где-то успел удариться?

– Не бился я головой… – буркнул Рус.

– Тогда как это объяснить?

Валить на бога свою косорукость было бы неправильно, с какой стороны ни посмотри, так что Рус достал еще одну стрелу и, выровняв дыхание, постарался войти в состояние отрешения, позволив действовать подсознанию, чтобы тело сработало на автомате, ведь он умеет стрелять из лука, надо просто не мешать.

Выстрел.

– Ну вот, другое дело, – послышался голос Ильмеры, – а то я уже беспокоиться стала…

Стрела попала в правое плечо мишени.

Рус расстрелял остаток боекомплекта. Второй стрелой снова чуть не промазал, зацепил правую же руку, но потом дело пошло на лад.

Снова стала стрелять Ильмера, и, как всегда, превосходно.

«Надо бы и ей нормальный доспех сделать», – подумал Рус, глядя на сестру, что была облачена в кожу. Даже роговых пластин не было, не говоря уже о бронзе или железе. Оно вроде как ей не сильно и надо, все-таки дистанционный боец, тяжело, опять же, но и вражескую ответную стрелу никто не отменял.

Собрав стрелы, они вернулись на исходную, постреляли еще, а потом еще и еще раз. Рус доводил стрельбу до рефлекса, точнее восстанавливал навык, добиваясь того, чтобы не требовалось ни прилагать лишних усилий, ни входить в состояние измененного сознания, ибо в реальном бою это может быть опасно, если он сосредоточится только на стрельбе, забыв об окружающей обстановке.

К счастью, к десятому подходу у него все стало получаться. Правда, пришлось заплатить за это пятью сломанными стрелами. Ну и Ильмера не обошлась без потерь, также повредила две стрелы, что вызвало у нее тяжелый вздох.

Пометали ножи в деревянную мишень, что тут также имелась. С этим у Руса проблем не возникло. Он и в прошлой жизни любил ножи метать.

«Теперь надо посмотреть, что у меня с рукопашкой», – подумал парень.

В этом ему мог помочь любой дружинник, а еще лучше – брат.

«А может, и сестра, – снова подумал он. – Благо она с мечом».

– Давай клинками позвеним, Уголек, а то ты в последнее время стала подзабрасывать тренировки, – сказал он. – Еще немного, и будешь носить для красоты.

– Давай… – чуть поскучневшим голосом ответила сестра, что также показала хорошие результаты в швырянии ножей.

У Ильмеры оказалось что-то вроде сабли или короткой шашки с чуть изогнутым лезвием.

Схватка началась без раскачки. Ильмера стремительно атаковала, как всегда, делая ставку на скорость и маневр, но сейчас Рус не тупил. Это лук вызывал у него двойственное, противоречивое чувство, ибо вторая половина из будущего с ним дел не имела, а вот с мечом родство вышло полное. Орудовать клинком Рус, в бытность свою Василием Васильевичем, очень даже умел, да и рефлексы этого тела подключились без раскачки, так что атака сестры была отбита и в считаные секунды зафиксирован колющий удар в живот.

– Продолжаем.

Ильмера кивнула и, поджав губы, снова резко бросалась в атаку. И снова быстрый переход в контратаку с фиксацией поражающего удара, на этот раз в левый бок девушки.

– Еще.

Теперь атаковал Рус.

Каждая схватка длилась лишь считаные секунды. Ильмера с каждым новым поражением распалялась и злилась все сильнее, снова раскраснелась, но при этом не теряла сосредоточенности, хотя ей это не помогало добиться успеха.

Наконец тренировочные бои завершились с сухим счетом в пользу Руса.

– Странно… – произнесла запыхавшаяся Ильмера, пытаясь унять тяжелое дыхание и смахивая со лба выступивший пот.

– Что именно?

– Ты стал хуже стрелять, но при этом гораздо лучше драться… Раньше я хотя бы три схватки из десяти у тебя выигрывала…

«Хм-м, и правда, – припомнил Рус историю спаррингов с сестрой. – Действительно, три схватки из десяти она у меня стабильно выигрывала, а тут…»

Не сказать, что он победил сестру с легкостью, но и без особого напряга, просто за счет новых финтов. Рус вдруг осознал, что его мастерство по сравнению с прежним выросло если не на порядок, то в разы. Все-таки, будучи реконструктором, он изучал фишки, что прошли практически тысячелетнюю эволюцию.

Сейчас большинство бьется, прямо скажем, довольно примитивно, больше полагаясь на силу рубящего удара, ну и колющий иногда практикуют. Этого при минимуме доспехов у противника более чем достаточно. С финтами особо не заморачиваются. Вот и Ильмера по его классификации из будущего крепкий середнячок-полупрофессионал. А ведь сейчас она считается одной из лучших. Одолевают ее не за счет мастерства, а за счет силы удара и выносливости.

«Только не надо впадать в гордыню и считать, что я теперь самый крутой боец», – подумал он самокритично, но все же некоторое облегчение испытал.

– Научи меня тому удару, коим в седьмой схватке одолел! И тому, что в пятой!

– Хорошо…

Следующие два часа Рус обучал сестру не только этим двум ударам, но и другим, что не успел ей продемонстрировать.

– Ну я им всем покажу в следующий раз! – засмеялась Ильмера, видимо, представляя, как будет поражать дружинников одного за другим на тренировочных боях.

– Ладно, амазонка, идем. Ужин скоро…

«И помыться бы не мешало…» – подумал он, ощущая сильный запах пота.

Вот только с мытьем тут и сейчас два варианта: в море или в реке. С привычными банями, паром и вениками напряг…

«Но ничего, внедрим», – пообещал себе Рус, поставив мысленно очередную запись в списке запланированных дел.

12

Следующий день прошел в тренировках с сестрой и братом. Точнее больше в обучении Ильмеры и Славяна. Спарринги с младшим братом показали, что уровень владения клинком у Руса действительно сильно вырос, так как раньше Славян стабильно выигрывал половину схваток, сейчас же его уровень опустился до прежней результативности Ильмеры с двумя-тремя победами из десятка.

Оба учились очень быстро, особенно налегал на учебу Славян как истинный фанат мечевого боя. Требовалось всего несколько повторов, чтобы они крутили показанные финты, словно владеют этими приемами уже много месяцев. Так что к вечеру результативность тренировочных боев вернулась практически к прежнему уровню.

Но не только тренировками занимался Рус (все-таки усталость никто не отменял), так что после обеда, в тихий час, когда шевелиться сильно не хочется, да и вредно, так как пище нужно улечься, он общался с моряками, точнее с кормчим по имени Клеарх.

Моряки вели себя спокойно, жили они в одной гостевой полуземлянке, никто их не гнобил, знали, что им ничего по большому счету не грозит, в рабство не обратят, хоть и варвары, ибо до них давно довели смысл произошедшего, так что за все ответит сам купец, с них взятки гладки. Им даже свободное перемещение по городищу не ограничивали, в отличие от охраны купца, только к кораблю не подпускали, чтобы не угнали.

Рус хотел узнать ходовые характеристики купеческой галеры и степень знания кормчим акватории Черного моря и основных рек, чтобы понять, сможет он его довести до нужного места или придется искать специалиста на стороне в том же Херсонесе, чего очень не хотелось бы, ибо это и время, потраченное впустую, и деньги, так как услуги кормчего, надо думать, будут стоить не дешево, да и сомнительно, что кто-то наймется к варварам.

Теоретически он может провести судно сам, не заблудится, но все-таки лучше в этом довериться профессионалу. Все дело в течениях, было бы глупо тратить время и силы, выгребая против потока там, где можно спокойно доплыть без лишних усилий.

Для этого он обшарил сундук как самого купца, так и кормчего в поиске хоть чего-то, напоминающего карту, и нашел пергаментный свиток, точнее узкую, сантиметров пять шириной, и длинную, около полутора метров, пергаментную ленту с кривыми линиями и условными обозначениями. Вот только ничего не понял, ибо это не была привычного ему вида карта. Единственно, почему он понял, что держит именно то, что ему надо, так это из-за значка с подписью «Херсонес» (к счастью, Рус, как и прочие дети Пана, был грамотным и худо-бедно, но владел греческим и латынью), были там и другие обозначения населенных пунктов, вот только их названия Русу ничего не дали.

– Это побережье Черного моря? – все же уточнил Рус у Клеарха.

– Да, господин.

– Где мы?

– Вот тут, господин…

– Ясно…

«Точнее ничего не ясно», – все-таки вынужден был признать он, рассматривая эти кроки, о которых раньше только слышал, но никогда особо не интересовался подобным видом картографии. Собственно, он даже не знал, существуют ли сейчас привычного вида карты. Увы, картография античности и раннего средневековья действительно прошла мимо него.

– Так, зайдем с другой стороны…

Расчистив перед собой участок земли, он кинжалом набросал привычную ему береговую линию с Крымом и Азовским морем. Очень грубо, но узнаваемо, по крайней мере в будущем всякий бы понял, о чем идет речь. Отметил кривыми линиями Дунай, Днестр, Днепр и Дон.

– Понимаешь, что это такое?

Клеарх всмотрелся в рисунок.

– Да, северный берег моря.

«Значит, классические карты все-таки есть, – подумал Рус. – Что, впрочем, логично… А то, что оной нет конкретно у этих торговца и кормчего, так она им, по большому счету, и не нужна».

– Верно. Вот здесь мы, а тут – Херсонес… За сколько мы отсюда дойдем сюда? – показал Рус маршрут из района Одессы до дельты Дона.

– Смотря какой ветер будет, господин…

– Это понятно. Назови длительность при самом благоприятном варианте с попутным ветром и его силой, как примерно дует сегодня, ну и если придется идти только на веслах, при штиле или даже встречном ветре.

– Сложно сказать, господин…

– А ты постарайся.

– Дней десять, господин… – наконец после паузы, во время которой что-то подсчитывал, неуверенно ответил Клеарх. – А если против ветра, то и все двадцать…

– С запасом время при благоприятной погоде взял?

Кормчий кивнул.

– Ладно, будем считать, что дней восемь… Так?

Клеарх снова кивнул.

«Плюс дня два, чтоб добраться до нужного мне района на Дону, то есть район максимального сближения Дона с Волгой, где точно должны авары тусоваться, но это уже узнаем у местных по пути», – подумал Рус.

Вообще эта его спонтанная идея с добычей языка с каждой минутой нравилась ему все меньше и меньше. Слишком уж все как-то наскоком делается. Про глубокое планирование и вовсе говорить нечего. Он ведь даже не представлял, как, собственно, вообще собирается кого-то захватывать, даже если узнает, где находится подходящая для его целей персона. Авантюра, если говорить одним словом. Но теперь уже поздно отказываться.

Дальше он начал пытать кормчего по ходовым качествам галеры. Понятное дело, что все зависело от ветра и течений. Но если брать идеальные условия, то есть спокойную воду и ветер со среднестатистическими значениями, то по всему выходило, что при умеренном попутном ветре галера под парусом в час могла проходить около десяти-двенадцати километров. Всего лишь в два раза быстрее пешехода.

С гребцами – до двадцати километров в час, но больше часа на этих гребцов рассчитывать не приходится. Потом требуется длительный отдых. Скорее гребцы требовались для выдерживания курса, чтобы компенсировать неудачный ветер, ну и в случае неприятностей с пиратами (их в Черном море тоже хватало) для интенсивных маневров или, наоборот, чтобы кого-то догнать, ибо купец в эти времена сам в любой момент мог превратиться в охотника.

13

После ужина Рус предстал перед всеми в обновленных доспехах, кожевник и кузнец справились со своей работой, и теперь его плечи и руки до локтей защищали кожано-роговые рукава. Это чем-то напоминало наплечники и усиленные рукава от лорики-сегментаты. От локтя до запястья защищали обычные кожаные наручи.

Ноги также прикрылись кожано-роговыми полосами, точнее это были полосы из кожи и крупной чешуи (размером с ладонь) из роговых пластин, ноги от колен до ступней закрывали чисто кожаные поножи.

Ну и, конечно, шлем, что обзавелся все теми же кожано-роговыми нащечниками и затыльником по типу ракового хвоста. Рус решил, что затыльник лишним все-таки не будет. А главное – личина. Тит действительно сделал все в лучшем виде, так что маску можно было сдвигать наверх, как забрало у рыцарских шлемов, для чего ему в шлеме пришлось пробить несколько дополнительных отверстий, но оно того стоило.

Все вместе получилось весьма органично и стильно, так что ничего удивительного, что Славян тут же возбудился на сию красоту. Да и не только он, но и дружинники.

– Я такое же хочу! – воскликнул брат.

Сестра ничего не сказала, но по виду было ясно, что и она не прочь обновить гардероб.

– Если отец согласится оплатить, то получишь, и не только ты, но и Ильмера.

– То есть?

Рус, позаботившись о себе, конечно же, не мог забыть о сестре с братом. Рисковать самыми близкими людьми в планируемом походе он не собирался, так что еще вчера поговорил как с кожевником, так и с кузнецом, заказав им доспехи на Ильмеру со Славяном из тех материалов, что у них имеются в наличии, в долг с выкупом либо отцом по возвращении с капища, либо уже самим Русом, но после возвращения из похода за языком. Люди они не бедные, ремесленная элита, так что на складах у них там много чего есть.

И если раньше его могли послать в пешее эротическое путешествие, несмотря на то что он сын кагана (мало ли этих сыновей, и если каждый будет что-то требовать, то так и разориться можно), то после того как по всему городищу разнеслась весть о том, что Рус отмечен самим Сварогом (дружинники успели растрепать), то есть фактически стал гласом бога, к его хотелкам стали относиться с гораздо большим вниманием, хотя и без лишнего пиетета.

И вот это, то, что к нему не стали относиться как к святому (что наверняка случилось бы в христианской версии религии с соответствующими прогибами), или еще как-то особо выделять, Русу очень понравилось. Он для них остался просто человеком, удостоившимся общения с богом, не больше и не меньше. Не сказать, что частое явление (если вынести за скобки жрецов, что треплются с ними на регулярной основе), но и не исключительное, так что никто его не донимал, не пытался прикоснуться к святости, чтобы хоть немного урвать ее для себя…

В общем, авторитет его вырос, осталось его поддерживать на нужной высоте.

В итоге перед Паном, вернувшемуся к ужину через три дня, Ильмера со Славяном также предстали в обновленном виде. Сестра получила натуральный бронелифчик, что ей по-быстрому сварганили из сильно побитой бронзовой кирасы, а живот прикрывала мелкая кольчуга. Шлем обзавелся простой полумаской. Личина ей была скорее во вред, так как сильно сужала обзор, да и просто неудобно с ней стрелять из лука. Брат получил усиление верхней части кольчуги крупной чешуей, а шлем также обзавелся маской, только простой (похожей на хоккейную, с отверстиями для глаз и дырочками в районе рта), а не анатомической, как у Руса. Руки и ноги также обзавелись дополнительной кожано-роговой защитой, как у Руса.

– Я тебя обожаю! – воскликнула Ильмера и с довольным визгом повисла у брата на шее, после того как облачилась в обнову. Славян также выглядел довольным.

Прибывший с капища Пан выглядел несколько отрешенно-подавленно-задумчивым, так что вполне мог и не заметить встречающих его детей, если бы не непосредственная Ильмера, кинувшаяся к отцу.

– Что сказал жрец, отец? – спросила она.

– Жрец?.. Дал тебе новое прозвище, теперь ты Финист…

«Далось ему это прозвище… Хотя ничего так, мне нравится», – подумал Рус.

Финист в славянской мифологии по факту тот же феникс, только в образе сокола.

– Ведомир все подтвердил… Нашему народу нужно уходить…

«Но ты к этому не готов, и вся твоя сущность восстает против этой необходимости, – подумал Рус, прекрасно понимая, что чувствует каган. – Все, на что ты положил жизнь, предприняв неимоверные усилия, рушится, оказалось бессмысленным… Но и против фактов и тем более божественного откровения ты ничего возразить не можешь, вот и погрузился в состояние грогги».

– …Все наши земли в скором времени будут захвачены бесчисленными ордами кочевников, – продолжал тяжело вещать каган. – Они столетиями будут сменять друг друга, все новые и новые волны будут приходить с восхода, и лишь спустя тысячу с лишним лет наши потомки вернутся сюда…

За ужином Пан потребовал выпивки. Вина не было, так подали обычной браги на меду, и он ею начал целенаправленно надираться. Пока отец не выпал в осадок, Рус попытался донести до него свои мысли. Можно было и завтра, вот только каждый день на счету.

– Отец, я завтра отправляюсь за пленником, что подтвердит мои и теперь уже твои слова. Корабль готов к плаванию.

– Да… плыви…

– Я пообщался с кормчим, он говорит, что нам потребуется дней двадцать для путешествия. Это если боги будут нам благоволить. Плюс еще дней десять надо на поимку нужного человека, так что на все про все мне потребуется дней тридцать. То есть при удаче я вернусь к двадцатому августа. Хотя надеюсь, что обернусь быстрее.

– И?..

– Великое вече надо назначить на двадцать первое число.

– Ясно… Можно и еще немного позже… На двадцать пятое, а то и тридцатое…

– Не стоит. Пусть придут пораньше, а я постараюсь не опоздать.

– О чем ты?

– Меня беспокоят кочевники, кутригуры. По слухам, у них там в этом году было совсем сухо, так что, как только урожай будет собран, они пойдут на нас в большой набег.

– И ты хочешь воспользоваться Великим вече, чтобы собрать армию и выдвинуться навстречу?

– Да.

Понятно, что на вече придут не просто вожди, они придут со своими дружинами, общая численность может составить порядка десяти тысяч человек, а если каган попросит удвоить число спутников, то соберется немаленькая армия, которая составит как минимум равное количество с главной военной силой кутригуров, что пойдет в набег.

Поскольку кочевники очень не любят драться с противником, чья численность им равна, не говоря уже о том, чтобы махаться с превосходящим числом, то есть все шансы, что, увидев армию славян, они просто отвернут и вернуться в степь. Как бы плохо ни было, это все равно лучше, чем подохнуть в бою без всякой пользы.

– А если ты не прав, и они не пойдут в этом году в набег?

– Значит, в набег сходим мы. Зря, что ли, собирались?

– Действительно! – засмеялся Пан. – Хорошо, назначу сбор на двадцатое августа и будем надеяться, что ты к этому моменту вернешься с человеком, что подтвердит сведения, полученные нами от Сварога о новой силе в степи, что объединит всех степняков и обрушится на нас…

Каган повеселел, но бухать меньше от этого не стал, скорее наоборот, еще больше зачастил, так что очень скоро опьянел настолько, что перестал связно мыслить, а потом и вовсе отключился.

14

Пан все-таки вышел проводить своих детей в поход. Выглядел не лучшим образом, опух, от него разило сивухой. Глаза при этом слезились…

«Совсем расклеился», – подумал Рус, глядя на кагана.

– Возвращайтесь с победой, – выдал он традиционное напутствие, после того как со всеми обнялся.

Галера отчалила, мальчишка-раб, у которого оказалась еще одна обязанность помимо смыва дерьма с палубы в паре со стариком, по команде Клеарха начал задавать ритм гребцам, долбя в небольшой барабан. Судно начало довольно резво набирать ход.

Стоило только кораблику выйти из залива и развернуться на восток, встав на основной курс, как вновь последовал приказ Клеарха ставить паруса. Здоровенное серое полотнище, хлопнув несколько раз в момент подъема под порывами ветра, надулось, да так, что заскрипела мачта.

Рус хоть и ничего не понимал в мореходстве, но все же взял на себя смелость вмешаться в постановку курса, для начала спросив у кормчего:

– Ты ведь собираешься идти к Крыму вдоль берега?

– Конечно, господин.

– Это слишком долго. Мы потеряем минимум день на проход по вот этому заливу.

– А как иначе?!

– Его можно срезать, пройдя напрямик. Вот так… на юго-восток.

Рус снова нарисовал ножом на палубе примерный облик северного побережья Черного моря и провел черту.

– Как же тогда мы, не видя берега, будем контролировать курс, господин? Если по солнцу, то рискуем уйти в открытое море… Оно ведь движется…

– Я буду контролировать курс. Просто придерживайтесь моих приказов.

Рус успел сделать небольшой компас. Будучи по своим делам у кузнеца, увидел, как один из его сыновей ремонтирует кольчугу. Обычное, в общем-то, дело, если бы не одно «но»: когда сын Тита брал из деревянной плошки очередное колечко, оно потянуло за собой еще одно. На первый взгляд могло показаться, что второе просто зацепилось за первое, но Рус сразу понял, что это эффект магнетизма. Он сам с таким сталкивался не раз, когда к отвертке прилипала всякая стальная мелочь в виде мелких скрепок, болтиков, шурупов, гвоздиков и так далее.

Кольчугу сделали явно где-то на Ближнем Востоке, может даже, в Леванте, где добывали и делали хорошую сталь. Но мысли о кольчуге превосходного качества шли вторым, если не третьим планом. Руса заинтересовал именно магнитный эффект, ибо когда обшаривал галеру, он не нашел ничего похожего на компас. А он в предстоящем плавании не помешает. Так что парень отвлек внимание кузнецов и умыкнул одно колечко. Затем выровнял его и расплющил, закрепил получившуюся стрелку на кусочке еловой коры и опустил в небольшую деревянную чашу с водой, на которой сделал небольшие метки, обозначающие стороны света. И этот самопальный компас довольно неплохо работал.

– Может, тогда вот так сделаем, господин? Дойдем вот досюда, – указал кормчий маршрут вдоль берега до косы, не доводя до острова, что там имелся дальше в глубине залива, – а отсюда уже точно на юг, срежем залив и выйдем на западный мыс Крыма…

– Экономим всего один день там, где можем сэкономить два?..

В принципе неплохой вариант, в любой другой момент Рус согласился бы на него, но не сейчас. Ему требовалась максимальная скорость. Так что если есть возможность сэкономить два дня, то он не видел смысла отказываться от этого.

– Нет, идем так, как показал я.

– Господин…

– Что еще?! – начал раздражаться Рус.

Внезапная вспышка злобы затопила разум. Захотелось кого-то прибить, причем с особой жестокостью. Просто кого-то повалить, да вот того же Клеарха, на палубу и начать месить рожу кулаками, разбивая лицо в кровавую кашу, а потом рвать пальцами и зубами.

Рус сам испугался таких ярких эмоций, прежде ему не свойственных, да еще столь, мягко говоря, негативно-животных, даже с каким-то маньяческим окрасом. Именно этот оттенок испугал особенно сильно и удержал от необдуманно-рефлекторного действия.

«Спокойнее, только спокойнее, – попытался он осадить себя, стиснув зубы. – Это не я… Это все тело шалит, к тому же отравленное свинцом… Оно своей исковерканной биохимией провоцирует вспышки агрессии… Спокойнее…»

– Ничего, господин, как скажете, господин… – зачастил Клеарх и, чуть кланяясь, отступил, не желая спорить с впавшим в буйство варваром.

«Убьет ведь, – испугался кормщик. – Вон как выпученными глазами вращает, а рожу как перекосило. Того и гляди вцепится, словно бешеный зверь! Господи Иисусе, спаси и сохрани…»

Кормщик переложил руль, а Русу, с силой, до боли в пальцах вцепившемуся в перила фальшборта, потребовалось еще несколько минут самогипноза, чтобы окончательно успокоиться, взяв вдруг взбрыкнувшее тело в руки.

«Однако себя под контролем надо держать, иначе однажды мозги в самый неподходящий момент может сорвать так, что мало не покажется, – с беспокойством думал он. – Или это остаточный эффект от вселения?»

Ветер в открытом море дул сильно, но плохо то, что вскоре он стал каким-то порывистым, что явно не сильно нравилось Клеарху. Он то и дело с явной тревогой оглядывался назад.

– Подозреваешь шторм?

– Д-да, господин… – все еще шугаясь легко впадающего в бешенство варвара, ответил кормщик. – У старого Пирота…

– Как?! Пирата?! – невольно засмеялся Рус, припомнив, что кормчий о чем-то переговорил со стариком, что его удивило, все-таки раб, причем с очень позорной работой. Даже невольно представил его в этом образе, в треуголке и попугаем на плече, но получалось плохо.

– Нет господин, Пирота… Он лангобард. Так вот, у него еще ночью заболела голова, а она у него всегда болит незадолго до смены погоды… Так что сами понимаете… Сейчас погода пока ясная, но будьте уверены, через несколько часов она начнет портиться, появятся тучи, а еще через какое-то время вдарит гроза.

Рус кивнул, знал он о метеочувствительных людях. Был у него один друг, что буквально валился с ног, когда происходило резкое повышение или понижение атмосферного давления – последствие сильного сотрясения мозга. У него даже прозвище имелось соответствующее – Барометр.

Вот и местные пользуются подобными ходячими барометрами: у кого голова болит, у кого ломота в костях или старые раны ноют. Специально себе таких людей в команды ищут, дешевых стариков, но сколько пользы от них! И как только они дают знать о резком ухудшении своего здоровья, то кормчие начинают искать укромные места, чтобы переждать непогоду.

– Может, повернем к берегу, господин?

Рус поморщился. Он понял, что его вспышка агрессии испугала Клеарха, и он не успел рассказать о показаниях своего живого барометра. Расскажи он об этом, и Рус вполне мог изменить свои планы и идти вдоль берега без попыток срезать маршрут.

– Нет. Если я правильно все высчитал, то мы сейчас на равном удалении как от берега Крыма, так и от того северного берега, куда ты хочешь отвернуть. Будем надеяться, что совсем плохо станет ближе к вечеру, когда доберемся до Крыма и станем искать пристанище для ночевки, – скорее для посмурневших брата и сестры сказал Рус, мысленно чертыхнувшись.

Хотя дружинники тоже проявили беспокойство. Тут накладывался еще и тот фактор, что они никогда прежде не уходили в открытое море, так, чтобы не был виден берег, по крайней мере так надолго. Если и уходили за горизонт, то недалеко.

Погодой, согласно верованиям славян, управляет Стрибог.

– Стрибог гневается, – пробурчал Славян.

Но Рус, что называется, закусил удила.

– Идем прежним курсом! Возьми правее! – приказал он кормчему и подправил рулевое весло, после того как посмотрел на показания своего компаса. А потом добавил: – Мы принесли Стрибогу все положенные жертвы и требы, так что у него нет поводов на нас сердиться.

Перед отплытием они действительно совершили обряд жертвоприношения: жрец зарезал петуха, в воду бросили его потроха, по ветру развеяли пепел от его сожженных перьев. Саму тушку забрал жрец.

«Хорошо устроились, паразиты, – подумал тогда Рус. – Небольшое театрализованное представление – и вот она пища…»

– К тому же я выполняю волю самого Сварога. Или кто-то хочет сказать, что Стрибог желает помешать нам?

На такое никто ничего сказать не решился. Если уж они стали жертвами спора богов, то…

Вдруг из воды стали выпрыгивать дельфины. Рус, чтобы успокоить действительно сильно занервничавших Славяна и Ильмеру, предложил:

– Давайте поднесем дополнительные дары Стрибогу.

«Подкормим дельфинчиков и рыбок», – ехидно добавил он про себя.

Все было готово в считаные минуты, и в воду полетели разноцветные льняные ленты, специально подготовленные на такой случай (лентами тут же заинтересовались любопытные дельфины), зерно и куски лепешек (последними дарами дельфины также не побрезговали). Все, больше бога задобрить было нечем, и оставалось надеяться, что этого ему хватит.

Видимо не хватило… Ветер постепенно усиливался, как-то резко небеса закрылись тучами, и поднялись волны. До шторма еще было далеко, но волнение начало весьма сильно раскачивать кораблик, так что большая часть дружины почувствовала дурноту. Весельные порты, чтобы их не захлестывало водой, закрыли специальными кожаными заглушками-шторами.

«Наверное, это действительно было несколько опрометчиво», – подумал Рус, но куда-то сворачивать было уже поздно, теперь оставалось плыть только вперед, подгоняемым ветром.

Но хуже всего было то, что выдерживать курс теперь стало невозможно, ибо качка сделала компас бесполезным, как ни компенсируй своим телом раскачивание воды в чаше, да и ветер сдувал стрелку, ведь стеклянной крышки не имелось. Теперь, не видя ориентиров, легко можно было свернуть как на север, так и на юг.

– Нет, ветер устойчив и не даст сильно ошибиться, а мимо Крыма не промахнемся… А если и промахнемся, то ничего страшного…

– Господин, парус нужно убрать, – сказал Клеарх, – а то либо мачта сломается, либо сам парус порвется…

– Хорошо, снимайте, но носовой оставь.

– Да, господин.

Даже на малом носовом парусе галера летела прямо как птица. Правда, определить скорость он не мог, опыта нет, да и кормчий был не в состоянии тут чем-то помочь.

И вот по-настоящему заштормило, их нагнала гроза, засверкали молнии, и хлынул ливень, закрывший обзор, словно стена.

«Только бы не разбиться!» – мысленно молился Рус, вглядываясь вперед, желая и в то же время опасаясь увидеть берег во время очередной вспышки молнии.

Он довернул южнее, а то слишком уж быстро и неудержимо их несло на восток, а о том, чтобы во время такой погоды пристать к берегу, нечего и мечтать.

– И это все, на что ты способен?! – вдруг заорал Рус, выплескивая страх и одновременно стресс от попадания в прошлое со вселением в аборигена, что его все это время подспудно угнетало, хотя он старался об этом не думать, но сейчас его прорвало. – Ну же, Стрибог, давай еще!!!

– Ба-бах!!! – громыхнул прямо над головой гром, и сверкнула мощнейшая молния.

– Да!!! Еще!!! Сильнее!!!

Только сейчас он осознал, как сильно его давило произошедшее, грозящие ему опасности и обыкновенная бытовая неустроенность, отсутствие множества привычных вещей, которые раньше воспринимались как само собой разумеющиеся, и вот сейчас появилась возможность сбросить внутреннее напряжение в таком полубезумном смехе.

Больше не будет теплого сортира, любая болезнь или мелкая травма может оказаться смертельной, нужно забыть о телевизоре и интернете… В общем, кончилась привычная и в целом безопасная жизнь. Впереди лишь одни лишения… Чего только будет стоить исход и обосновывание на новом месте с неизбежными для этой процедуры конфликтами. А это значит холод, голод, грязь и смерть…

– Ба-бах!!!

Рус на это только засмеялся во всю глотку под полные ужаса взгляды сестры и брата, что решили до конца оставаться с ним, хотя Ильмеру Рус пытался загнать в закуток-каюту под палубу.

– Берег!!! – заорал Славян после очередной вспышки, показывая чуть левее носа.

Наверное, именно этот вскрик брата спас Руса от окончательного помешательства. Он невольно переключился на новую проблему, оставив психологические завихрения в стороне.

Рус навалился на весло, помогая кормчему, доверчивая судно вправо. По крайней мере пытаясь это сделать.

– Господи, спаси! Господи, спаси! Господи, спаси! – молился Клеарх.

Судно плохо слушалось руля, но все же немного отвернуло и по-прежнему продолжило сближаться с берегом, что отчетливо виднелся темной угрожающей массой во время очередной вспышки молнии. Но в какой-то момент, когда казалось, что до катастрофы остались считаные мгновения, очень уж берег оказался в опасной близости, земля перестала приближаться, несмотря на то что корабль продолжало с прежней скоростью сносить на восток ветром и волнами. Так продолжалось довольно долго, с полчаса, не меньше, а потом, при прежнем восточном сносе, берег стал удаляться, пока в какой-то момент и вовсе не исчез из виду.

– Мы спасены?! – неверяще попытался воскликнуть кормчий, но получилось у него не очень, из глотки вырвался какой-то жалкий клекот.

Рус понял, что они проскочили самый западный мыс Крыма, названия которого он, конечно же, не помнил и теперь их несет к южной оконечности полуострова.

Как и все летние шторма, этот также оказался коротким, корабль мотало еще около часа, и ветер наконец стал стихать, да так, что Рус, при первой возможности переодевшийся в сухую одежду (не хватало еще простудиться), приказал снова поставить парус.

На западе немного прояснилось и стало видно заходящее солнце. А к моменту, когда оно, казалось, вот-вот коснется горизонта, прямо по курсу вновь появилась земля.

– Господин, пора искать место для ночлега…

– Конечно… Рули дальше сам…

Клеарх подвел судно поближе к берегу и, всмотревшись, удивленно воскликнул.

– В чем дело?

– Я узнаю эти места, господин! Еще немного, и мы окажемся в самом Херсонесе! – потрясенно глядя на Руса, произнес Клеарх.

«Бывает же такое!..» – изумился Рус своей удаче.

Ведь это все равно что, не глядя выстрелив за спину, попасть в цель. Захочешь так попасть специально, ни за что не попадешь. Но также подумал о том, что из этой ситуации можно и нужно выжать еще немного репутационных, связанных с богами дивидендов в свою пользу.

– Х-ха! Как сами видите, други, Стрибог этим штормом проявлял не гнев, как мы ошибочно подумали, а расположение к нам! Он нас испытал и одновременно помог! Путь, который занял бы в другое время четверо суток, мы преодолели всего за один день!

«Хотя в гробу и белых тапках я видел такое опережение графика…» – устало подумал он, сам уже плохо понимая, зачем так рисковал со срезанием маршрута.

Конечно, можно списать все на не совсем адекватное восприятие реальности после вселения, та вспышка гнева тому свидетельство, но… копаться он в себе не стал. Просто устал.

– Слава Русу!!! Любимцу богов!!! – истошно-звонко, почти истерично воскликнула Ильмера, вскинув руку с обнаженным мечом, да так неожиданно, что сам Рус аж чуть не подскочил на месте.

– Слава! Слава!! Слава!!! – проскандировали дружинники в едином порыве, так же вскидывая выхваченное из ножен мечи.

«Вот и новое прозвище мне придумали – любимчик богов, – вяло подумал он, ответно вскидывая руку с мечом. – Но данное жрецом мне нравится больше».

Шторм, а главное то, что они чуть не разбились и не утонули, сильно вымотал Руса морально, так что ему пришлось прилагать немалые усилия, чтобы просто устоять на ногах, а не плюхнуться задницей на палубу, а потом и вовсе распластаться на ней звездой.

15

В последний момент Рус передумал заходить в бухту Херсонеса, приказав найти подходящее место для ночевки где-нибудь в первом попавшемся на глаза удобном месте.

– Почему? – поинтересовалась Ильмера.

– Во-первых, нам нечего делать в городе. Или ты хотела пробежаться по рынку?

– Нет. Чего там делать? – вполне искренне удивилась сестра.

– Хм-м… Во-вторых, это опасно тем, что можем не уследить за командой, и кто-нибудь сбежит.

«Ну да, сейчас матросы, как правило, плавать умеют, сиганут за борт – и ищи их свищи», – подумал Рус.

– А если встать рядом с городом, то возможен массовый побег, ибо искушение оказаться дома или на ромейской земле будет уж очень велико. Если Херсонес им и не родной город, это всяко лучше, чем служить явно психованному варвару…

– Свяжем, – предложил уже брат.

– Тоже вариант, – согласился Рус. – Только вот беда: судно местные знаю, и вдруг выясняется, что вместо хорошо знакомого им купца на нем заправляют какие-то дикие варвары.

– Мы в своем праве!

– Это по нашему праву мы в своем праве, хе-хе, а по их праву мы обычные разбойники, обманом захватившие судно.

– Они травили отца вином, как и нас с ним!

– И опять-таки это мы теперь знаем, что свинцовый сахар – яд, а они об этом могут и не догадываться, ну или сделают вид, что не знают, и доказать этот факт со всей очевидностью в короткие сроки мы не сможем. В любом случае могут начаться проблемы вплоть до попытки захвата нас силами ромейского флота. Не отобьемся и в итоге сами попадем в темницу. Согласимся на добровольную сдачу со справедливым судом, так это может затянуться даже не на недели, а на месяцы, а у нас каждый день на счету. Не зря же сам Стрибог нам столько времени сэкономил!

В общем, место для ночевки нашли в небольшом заливчике с рыбацкой деревушкой. Обустроили лагерь, так, чтобы лагерь матросов оказался в окружении из трех лагерей дружинников. В целом побег исключался, разве что всей толпой ломанутся в воду, но тут галера, а на ней Ильмера с луком, что сразу показала свою меткую стрельбу, выбрав в качестве мишени дерево на берегу.

Ночь прошла спокойно, разве что заявился какой-то дедок из деревни, чтобы выяснить, что к чему. Оказывается, вся деревня опустела к моменту входа галеры в залив, жители попрятались в каких-то местных пещерах. Оно и понятно: вдруг пираты за рабами заявились. Но поскольку на грабеж поселения даже намека не было, послали на разведку кого не жалко и на кого даже самые нищие пираты не позарятся.

Поскольку до Херсонеса было недалеко, километров десять, то Рус решил именно тут избавиться от гонцов – начальника охраны купца с одним сподручным.

К городу решили вообще не приближаться и обойти его стороной, хотя да, Рус хотел хоть мельком посмотреть на поселение, может даже, пройтись по его улицам, а то, может, и не доведется взглянуть на хоть и окраинный, но центр цивилизации в связи с предстоящими событиями, но увы. Рисковать и нарываться на неприятности ради любопытства было просто глупо.

В общем, позавтракали, принесли необходимые жертвы и требы Стрибогу и отчалили. Жертвы с требами, видать, были приняты с благосклонностью, потому как ветер дул вполне крепкий и попутный.

Второй раз заночевали где-то в районе перешейка Керченского полуострова. Тут тусовались какие-то местные кочевники, жалкие остатки некогда великих сарматов. Нападать они и не думали, наоборот, нацелились на торговлю, и Рус прикупил пяток баранов, которых тут же зажарили и съели.

«Может, занять Крым? – осоловев от мяса и глядя на огонь, подумал Рус, коего ну вообще никак не вдохновляло переться на север в дебри и болота. – Весь народ сюда, конечно, не переселить, но четверть или даже треть, союз славян и еще кого-нибудь, вполне реально. Выбить отсюда всех этих вонючек, а вместе с ними и ромеев, и превратить полуостров в неприступную крепость. Всего-то и надо как следует укрепиться на севере, построив там натуральную стену по типу имени Адриана в Англии, тем более что длина этой стены будет куда как меньше островной, километров десять-двенадцать. Тьфу, а не расстояние! Если всем миром навалиться, то за год отстроить можно! Собственно, если даже работать на возведении стены станет всего пятая часть переселенцев, самые крепкие мужчины плюс всех рабов загнать на стройку, то есть совокупно сто тысяч человек, это по десять тысяч на километр, тысяча человек на сто метров, или десять человек на метр. Да какой год?!! За десять дней справятся!!! Да пусть за сто, если делать нормальную стену, а не просто земляной вал. А с преодолением водных препятствий у кочевников не ахти, да и свой флот, пусть и москитный, но будет…»

Идея с каждой минутой нравилась Русу все больше и больше. Фантазия уже начала рисовать картинки одну лучше и фантастичнее другой, буквально рай на земле. Если подумать, то место со всех сторон преотличное. Климат – курорт, зима не такая, как на севере, по полгода с сугробами выше головы.

С водой в целом тоже неплохо. С крымских гор стекает порядка десяти рек и речушек. Если с ними поработать, все тем же миром построив дамбы и сделав запасы воды с бережным расходованием, создав ирригационную систему орошения степей, то хватит на все, как на сельское хозяйство, так и на животноводство. Эти дамбы даже можно использовать для механизации: поставить водяные колеса и крутить с их помощью хоть жернова, хоть молоты кузнечные поднимать.

С полезными ископаемыми тоже неплохо: соль, известняки, глина, строительный камень, даже нефть с газом есть (газ, правда, сейчас нет возможности использовать по назначению), а главное, что есть железо, что еще долго останется мерилом силы, богатства и власти. Как раз где-то здесь, на Керченском полуострове есть залежи железной руды, что хватит на несколько столетий при нынешних способах разработки.

«Но нет ни одной бочки меда без ложки дегтя», – опечалился Рус.

А ложка эта, которая с дегтем, заключалась в проблеме с топливом. Лесов почти нет, как и нет от слова совсем каменного угля, даже самого поганого – бурого. По крайней мере Рус об этом в своем времени ничего не слышал. Можно, конечно, привезти, у кого-то купить, но это ненадежно. Собственно, авары сто процентов перекроют кислород и будут поставлять топливо, только если засевшие в Крыму славяне покорятся. Ромеи с юга, скорее всего, также наложат эмбарго, ведь их вышибли из Крыма. И все, других поставщиков тут нет.

«А если не вышибать и оставить им тот кусочек южного побережья, что они контролируют сейчас? – подумал он. – Они же станут основными покупателями железной и стальной продукции…»

– Нет, это в лучшем случае консервация, – вздохнул он. – О каком-либо развитии общества придется забыть. А потом и вовсе может начаться деградация. Бытие определяет сознание. Ограниченность территории, да еще окруженной врагами на многие столетия, порождает ограниченность мышления и некую внутреннюю мелочность… Как пример – все эти Литвы и Латвии с Эстониями. Карманные собачки. Крикливые, но даже укусить никого как следует не в состоянии. Так и мы можем стать такой же цепной собачкой с поводком в руках сначала у ромеев, а потом у еще кого-нибудь, тех же авар, что станут натравливать нас на своих врагов.

В общем, Рус пришел к неутешительному выводу, что даже если никто не захватит Крым, стена все-таки не панацея, полуостров станет западней, котлом, в котором придется вариться в собственном соку, что не есть хорошо.

Есть, конечно, другие примеры, позитивные, та же Англия или там города-республики Италии типа Венеции, Генуи и иже с ними, но там и рынок более обширен, а Крым окажется ограничен лишь Черным морем.

На следующий день удалось прорваться в Азовское море, и тут пришлось хорошо поработать гребцам, во-первых, ветер подкачал, ослаб, да и дул в прежнем направлении, то есть теперь не в корму, а в левый борт. Так что парус стал только мешать, а во-вторых, в Керченском проливе было довольно мощное встречное течение.

Но пробились, а дальше течение и частично ветер (гребцы лишь компенсировали время от времени ветровой снос, что не мог исправить руль) вновь подхватили судно и понесли галеру вдоль восточного берега.

Заночевали на берегу, что имел сильную заболоченность. Нездоровые места. Но оно, как оказалось, к лучшему, ибо эта территория и дальше на восток до Каспийского моря находилась под контролем очень воинственного народа – аланов. К счастью, они, как и все нормальные люди, топкие места, полные комаров с прочим гнусом, не жаловали, так что местность была пустынна и нападения можно было особо не опасаться, хотя бдительности никто не терял.

Четвертый день пути гребцам пришлось серьезно поработать. Тут и ветер снова подкачал, ну и опять пришлось идти против течения. Как бы там ни было, медленно, трудно, но дошли до дельты Дона и обосновались на одном из небольших островов.

– Ну вот, до реки дошли в два раза быстрее, чем рассчитывали, – весело сказал Рус, хлопнул по плечу кормчего и стал осматриваться.

В дельте Дона полно островов, больших и малых, поросших рощицами и кустарником, не говоря уже о всяком камыше с рогозом, и он помнил из памяти будущего, что тут довольно долго безобразничали и скрывались казаки, так что татары с ними ничего не могли поделать. А значит, и сейчас ничего не препятствует тому, чтобы тут обитали какие-нибудь речные пираты. Было бы кого грабить.

«Собственно, а есть кого?» – задался вопросом Рус и адресовал его кормчему.

Клеарх по этому вопросу ничего внятно пояснить не мог. Если и есть какая-то движуха на реке, то он о ней не знал. Купцы торгуют на морском побережье и стараются не входить и не подниматься по рекам сколько-нибудь далеко. Это сильно ограничивает галеры в маневренности, делая их легкой добычей.

Да кому тут и чего на реке делать? Кочевники с водой дел предпочитают не иметь. Разве что оседлые рода… Беглые рабы? Какие-то отщепенцы-кочевники? Эти в принципе могут. Так что десяток дружинников всегда бодрствовал, всматриваясь во тьму. Но обошлось. Никто на них напасть не рискнул. Если вообще было кому.

16

С первых же минут подъема вверх по реке настроение Руса упало ниже плинтуса. Он рассчитывал дойти до запланированного места – района наибольшего сближения Дона с Волгой за два дня, но видя, с какой скоростью идет галера, быстро понял, что несколько ошибся в своих расчетах.

Под мерный бой барабана, задающий ритм, гребцы мерно взмахивали веслами, толкая судно вперед, но скорость из-за встречного течения оставляла желать лучшего, от силы десять километров в час. Это еще ветер дул попутный! И Рус с ужасом ждал, что этот помощник вот-вот исчезнет, очень уж ветер вел себя… ветрено. То так задует, то этак, постоянно менял как силу, так и направление.

Как бы там ни было, к вечеру, когда установился штиль и гребцы окончательно выбились из сил, пройдя чуть больше ста километров, дошли до места впадения в Дон какой-то крупной реки с правой (восточной) стороны. Рус лишь каким-то чудом вспомнил, что этот приток называется Маныч.

Результат, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Ему оставалось надеяться, что не выбьется из общего плана за счет сэкономленных за счет шторма дней. Но что-то парню подсказывало, что выбьется.

«Завтра, если повезет и будем идти с прежней скоростью при попутном ветре, доберемся до Северского Донца, а это всего треть дистанции, если не четверть», – подумал он, окончательно падая духом.

По крайней мере становилось понятно, почему купцы предпочитают не соваться в речные акватории. Идея поймать языка-авара ему окончательно разонравилась.

– Всадники, – указал Славян рукой в степь.

В паре километрах от них действительно виднелись три всадника. Приблизившись к судну, они покрутились, посмотрели и ускакали обратно. То ли пастухи, то ли дозорные. Все-таки река – граница между территориями племенных союзов кутригуров и утигуров, а они сейчас на левом (восточном) берегу Дона, то есть в зоне ответственности утигуров. До этого момента аборигенов как-то не встречали, что даже удивительно.

«Но это не значит, что нас не видели», – подумал он, решая, как поступить.

Тут было два пути: или отчалить и переместиться на западный берег, или дождаться делегации от местных. Они ведь не обязательно проявят агрессию и попытаются захватить судно. С их стороны это будет слишком самонадеянно, ибо вряд ли смогут выставить больше полусотни воинов, да и должны понимать, что судно в любой момент может отчалить, оставив их с носом. А значит, с большей долей вероятности, следует ожидать мирного разговора и торговли. Рус уже продумал легенду.

Степняки числом в два десятка человек появились часа через два, к самому закату, когда все успели поужинать. Количество гостей и их спокойное поведение сразу дало понять, что боевых действий ждать не следует.

– Кто вы?! – спросил степняк лет сорока в богатом ламеллярном доспехе. – И что делаете на моей земле?!

– Купцы, уважаемый! – чуть склонился Рус, что специально переоделся в шмотки торговца, чтобы соответствовать выбранной роли.

Пришлось даже подискутировать на эту тему с братом и сестрой, заодно объясняя свои мотивы дружинникам, что также могли понять его не так.

– Я же не собираюсь становиться торговцем, это просто маска, военная хитрость…

Вообще не сказать, что Рус был полиглотом, но помимо ромейской греко-латинской мовы ведал и язык главных врагов славян – гуров. Собственно, не сильно он отличался от славянского, все-таки гуры – это те самые протоболгары, так что разница была как между современным русским и, скажем, белорусским языками.

– Торговец?

– Да. Торгую вином, маслом, тканями и всем, что только может принести прибыль.

– Не помню, чтобы торговцы заходили в реку…

– Я молодой купец, только начал свое дело, хоть отец и не пожалел средств на мое снаряжение, вон какой корабль дал, но все основные направления уже поделены между старыми торговцами, и вклиниться туда очень трудно и разорительно. Могут ведь и пиратов на меня натравить, чтобы избавиться от конкурента. Так что я, чтобы не разориться и получить доход, ищу новые рынки. И вот решил попробовать подняться по реке и попробовать вести торг с вами.

– Вот как? Это интересно…

«Ну еще бы, – хмыкнул Рус. – Не надо быть гением, чтобы понять выгоду тех, кто живет сильно выше по течению Дона, ведь все черноморское и азовское побережье контролируется живущими там родами, которым нужно платить пошлину за доступ к торговым площадкам, а то и откровенно враждебными племенами, вроде тех же аланов, кои могут просто ограбить. Так что если купцы будут сами пробиваться к ним, то это кочевникам только в радость».

– Приглашаю тебя к моему очагу испить вина, уважаемый…

– Меня зовут Томуз, сын Фарса, главы рода Калаус.

– А меня звать Оптил, сын Герасима.

– Приветствую тебя Оптил, сын Герасима, на моей земле.

Томуз слез с коня и поручкался с Русом, как было принято в это время, то есть не ладони сжимали, а в районе локтя или запястья. Сели на ковер, и Рус воздал благодарность Стрибогу, что направил легкий ветерок так, чтобы ядреную вонь прежде всего конского пота от кочевника сносило в сторону.

Впрочем, если быть справедливыми, то вонь от самого утигура не столь уж и сильна, по крайней мере какую-то гигиену эти кочевники все же соблюдали. Рус сам раньше вонял так же, если не мощнее. Это сейчас, когда он стал мыться при первой возможности, чужой запах стал чувствоваться резче. По поводу его частого мытья, кстати, на него его брат с сестрой, а также дружинники стали коситься, но пока не лезли. И с этим тоже еще предстояло что-то делать.

Ильмера, переодетая в служанку (для чего пришлось напомнить ей ее согласие выполнять все его распоряжения, какими бы они ни были, а то очень уж противилась отведенной ей роли), подала Томузу кубок с вином, едва удерживая на лице маску доброжелательности. Рус, мысленно хмыкнув, глядя на нее, первым отпил из кубка, хоть и пришлось пить то самое «свинцовое» вино.

«Ничего, проблююсь», – подумал он, тем более что для того и не наедался, плюс масла употребил.

Дальше потек малозначимый «ритуальный» разговор про стада, погоду, здоровье, жен, родителей, детей и так далее, и тому подобное. Если «ужать воду», то получалось, что воды как раз не хватает, солнце иссушило траву, отчего скот худой, а сами стада тают как снег под тем же солнцем весной. Приплод гибнет из-за нехватки молока, так что приходится убивать двух из трех телят, чтобы оставшийся был сыт. Степь и правда выглядела серо-желтой.

Так же для Руса выяснился один нюанс, чего раньше не знал ни реципиент, ни сам вселенец, а именно тот факт, что по крайней мере часть гуров, около трети, не чистые кочевники, а этакие полуоседлые, и многие рода вполне занимались земледелием. Что скотоводство у них челночное, с разделением на летние и зимние пастбища. Вот по ним-то засуха и жахнула, что называется, наотмашь, угробив элемент земледелия.

Но и чистых скотоводов тоже придавило, и они смещались со своих круговых кочевий на земли полуоседлых, из-за чего в степи то и дело шла перманентная резня племен между собой за лучшие пастбища.

«Тем самым стачивают свои силы перед угрозой со стороны авар, которые в конечном итоге воспользуются их ослаблением», – подумал Рус.

Впрочем, в этой части для него не было ничего нового. Так было, так есть и так будет еще очень долго.

Лишь когда они уговорили один трехлитровый кувшинчик и собеседник похорошел, стало возможно перейти на сторонние и более интересные Русу темы. В частности, он, напирая на свой торговый интерес, хотел узнать, кто где находится, у кого с кем какие отношения, ну и, конечно же, про авар.

– У меня есть не самые достоверные сведения, что эта река в одном месте, дальше на севере, очень близко сходится с другой столь же большой рекой – Волгой, что впадает в Каспийское море.

– О! Ты хочешь попасть в то море?!

– Да, другой водный путь через Кубань и Терек держат аланы, а они слишком жадны, да и путь не самый удобный: горный участок очень мешает, много по тропам не провезти, сами речки мелкие, особенно в верховьях. Так что мне очень хочется знать, что за рода и племена там живут. Знаешь ли ты о том что-то?

– Хм-м… – нахмурился Томуз. – Знаю, и скажу тебе Оптил, что в не самое удачное время ты решил открыть новый торговый путь.

– Что ты этим хочешь сказать, уважаемый Тормоз… э-э… Томуз?

– Через Волгу на наши земли то и дело пытаются пробиться чужие племена, мы с оногурами, что кочуют севернее, и савирами, кочующими на юго-восток, их сдерживаем… Даже аланы приходят с ними биться, так что обстановка для торговли не самая лучшая. Они не знают пощады, ибо жестоки, как бешеные звери, пьют кровь и поедают печень поверженных ими воинов…

«Это какими же надо быть отморозками, чтобы другие такие же не самые добросердечные люди обвинили тебя в звериной жестокости?» – поразился Рус, не обольщаясь в отношении тех же гуров всех мастей, коих ну никак не обвинить в излишней доброте, а что до крови и поедания печени, то он на это не сильно повелся, ибо обычное дело – очернить врага. Хотя кто их знает?..

И только спустя несколько долгих секунд до него, как до жирафа, дошло, и виной тому наверняка опьянение, что враги, о которых говорит Томуз, те самые авары, все еще не форсировали Волгу.

«Это фиаско, братан! – мысленно воскликнул Рус. – Про языка можно смело забыть. Поспешил я с этим походом…»

– Этой зимой, как только река покроется льдом, они наверняка снова попробуют вторгнуться в наши степи, – продолжил говорить слегка заплетающимся языком Томуз.

«У меня столько времени ждать нет», – думал Рус, лихорадочно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

– А кутригуры участвуют в отражении набегов тех заречных врагов?

– Тьфу на них! – неожиданно взвился Томуз. – Предатели! Они сказали, что это не их дело! Ты слышишь, Оптил! Не их дело! Словно не понимают, что стоит тем врагам нас смять, как и их самих потом покорят!

Рус, думая о своем, с хмурым выражением лица понимающе кивал головой. У него даже возникла мысль самому «сходить за речку», но как бы хмель ни туманил разум, все же понял, что идея не из лучших. В принципе задумка осуществима, но времени на это уйдет столько, что пленник станет бесполезным. Он ведь нужен на вече.

«Проклятье, ну зачем я инициировал всю эту движуху, даже не обзаведясь хоть сколько-нибудь достоверной и полной информацией?! – пенял себе Рус. – Что мне мешало подождать хотя бы один год?!! Ведь правильно народная мудрость гласит, что спешка важна при охоте на блох! А в моем случае еще вернее сентенция о том, что поспешишь – людей насмешишь. Вот надо мной и поржут всласть все кому не лень!»

Сейчас Рус искренне не понимал, что на него нашло. Ведь ничто не мешало повернуть ситуацию так, чтобы затянуть процесс на год и даже два, а при необходимости и на три. За это время все доскональным образом изучил бы и действовал четко и размеренно.

Единственный вариант, что могло объяснить его не слишком адекватное поведение, помимо пресловутого «свинцовой тупизны» с перепадами настроения, это разбалансировка гормональной системы из-за неясного природного феномена, сопровождающегося вселением души из будущего со слиянием личностей, и, соответственно, негативное воздействие на мозг. Сейчас постепенно все приходит в норму, и то, что раньше ему казалось логичным и естественным, теперь таковым не видится.

17

– Может, пленники есть? – спросил Рус с надеждой, словно утопающий, хватающийся за соломинку.

Ну да, возникла мысль выдать пленника за какого-нибудь более-менее знатного воина. Правда, оставался вопрос со свидетелями в виде дружинников, что будут знать о подтасовке, но их можно… убедить, не без помощи своих способностей, время на это есть.

– Зачем тебе? – удивился и отчасти даже насторожился утигур.

– Язык выучу, чтобы можно было разговаривать и заключать договоры.

– А… ну да… купец… Нет, у нас нету.

– А у соседей?

– Не слышал. Всех их пленных забирают савиры и отчасти оногуры, ведь они соприкасаются с аварами. Они ведь и летом малыми шайками могут через реку перебраться для поживы, так что обмениваются пленниками…

Рус досадливо поморщился. И тут облом.

Наконец опьяневшего Томуза посадили на коня и повезли назад, подстраховывая с двух сторон, чтобы не свалился по пути.

Рус, проблевавшись в реку, сидел мрачнее тучи перед костром и жевал хлеб. Напротив сели сестра с братом. Они также знали наречие гуров, так что все понимали.

– Видимо, я что-то не понял из того, что мне открыл Сварог, поторопился, – ответил он им на невысказанный вопрос.

«Ладно, утро вечера мудренее», – решил парень и завалился спать.

Мудренее не стало. Что делать в этой ситуации, Рус по-прежнему не представлял.

«Есть правда маленькая надежда, что пленники из авар есть у аланов, можно попробовать купить у них», – мелькнула мысль.

У аланов сейчас имелась довольно специфическая мораль, унаследованная еще от сарматов, то есть пленных они не выкупали, а над калечными и особенно стариками морально глумились. Дожить до старости в их понимании – это признак трусости, иначе погиб бы в бою. Калека? Сам виноват, значит, был плохим воином, раз дал себя покалечить. Попал в плен – туда тебе и дорога, значит, такова воля богов, а боги плохого не делают, и раз они допустили чей-то плен, значит, избавили племя от паршивой овцы или что-то в этом роде.

Это потом, много позже, когда аланы встанут на край гибели, их отношение изменится, по крайней мере у части этого народа, ну и принятие христианства свою лепту внесло…

«Хотя могли продать ромеям, тогда нужного пленника нужно искать на рабских рынках Абхазии – Себастополиса», – размышлял Рус.

Приготовили завтрак, но поскольку предстояло идти на веслах, а не под парусом, то сразу не отплыли. Рабов никто голодом не морил, скорее наоборот заправляли их по максимуму, так что после приема пищи следовало немного подождать, чтобы еда хоть немного улеглась в их кишках.

К тому же сразу после еды начался процесс избавления от переработанного «топлива», принятого за предыдущее сутки, так что кожаное ведро, выбрасываемое Пиротом, регулярно вылетало на веревке за борт, а обратно в реку текло… В общем, в этот момент лучше было находиться подальше от судна и с наветренной стороны.

«Кстати о ветре… – невесело усмехнулся Рус. – Если бы верил в богов, то подумал бы, что Стрибог явно дает понять, что мне пора в обратную сторону».

– Куда поплывем, Рус? – спросил брат.

– Домой, Славян, – вздохнул он. – Стрибог послал нам для этого попутный ветер… Было бы глупо спорить в этом с ним.

Славян кивнул с серьезным видом.

Тут снова показались давешние кочевники и вместе с ним Томуз. Снова речи и приглашение посетить их стойбище, так сказать, с ответным визитом.

– Прости, уважаемый Томуз, не могу терять время, ибо сказано: время – деньги, кто теряет время – теряет деньги.

Впрочем, Томуз не сильно-то и расстроился отказу, ибо приглашение являлось чистой формальностью, он, собственно, приехал для торговли, желая приобрести вино. С деньгами в степи было не очень, так что на обмен предлагался натурпродукт: кожа, рога и шерсть.

Чтобы не выпадать из образа, пришлось садиться и торговаться. Можно, конечно, было плюнуть и отчалить, но это могло вызвать проблемы иного характера: агрессию с обстрелом судна из луков вдоль всего пути до выхода из Дона. Оно ему надо? А после того как сторговался на десять амфор, пришлось ждать товар.

«Тьфу ты…» – мысленно сплюнул в раздражении Рус, так как прибыть оплата должна была лишь ближе к обеду, и все это время пришлось общаться с Томузом и пить с ним вино. Правда, раньше товара прискакал гонец на взмыленном коне.

– Что такое, Уруп?! – вскочил на ноги Томуз.

– Беда, отец!

– Кто напал на стойбище?!

– Хвала богам, не на наше стойбище, отец! Прискакал гонец от хана Сандала! Подлые савиры предали нас, объединились с аварами и вместе напали на всех нас! Хан созывает воинов в поход!

– Куда они идут?!

– На нас! Гонец говорил, что враги уже возле соленого озера!

«Вот те на… – ошалело подумал Рус. – Похоже, я стал свидетелем вторжения авар?!»

– Можно подумать, что боги и впрямь любят меня, – все так же ошарашенно прошептал он.

– Так и есть, брат, – сверкнув глазами, сказала Ильмера, услышавшая Руса.

«Мне только фанатки из собственной сестры еще не хватает для полного счастья», – подумал он и обратился к кочевнику:

– Уважаемый Томуз…

– А?.. Что тебе, Оптил? Сделка заключена и в силе, плата скоро будет… – ответил утигур, поняв беспокойство «купца» по-своему.

– Нет, я не об этом…

– А про что?

– Найдутся ли у тебя кони для моих воинов?

– Зачем?

– Как я вчера говорил, мне не помешает несколько пленников из числа тех, кто теперь будет полностью контролировать Волгу, а теперь еще, будем честны, возможно, частично и Дон, там, дальше на севере, как раз в интересном для меня месте, чтобы изучить их язык, и для этого я готов участвовать в битве на вашей стороне, в одном строю с твоими воинами.

– Хм-м… Да, кони есть…

– Значит ли это, что ты согласен принять мой отряд?

– Да, конечно… Даже три десятка таких великолепных воинов нам не помешают.

– А где и как далеко находится это соленое озеро?

– Озеро прямо на этой реке, и скакать до него два дня быстрым ходом…

«То есть примерно двести километров», – оценил дистанцию Рус.

То, что озеро связано с рекой, его порадовало.

– Тогда гони коней для моих воинов к месту сбора войска, а я поплыву на своем корабле. Вы ведь все равно поскачете вдоль Маныча?

– Да.

– Тогда могу подбросить тебя и твоих воинов на своем судне до места сбора войска. Прибудете к битве свежими и полными сил, что позволит уберечься от вражеских клинков и, в свою очередь, зарубить большее количество врагов. Да и кони тоже будут не такими уставшими, что также немаловажно в схватке.

– Хм, благодарю. Думаю, я воспользуюсь твоим приглашением.

Ну да, он успел уже изрядно поднабраться, так что скачка в таком состоянии будет весьма болезненной, а тут такой отличный вариант добраться с комфортом! Грех отказываться. А задерживаться им нельзя даже на день, ведь они одни из самых дальних, к кому послали гонцов. Не успеют к битве, так и в трусости могут обвинить, со всеми вытекающими… А вытекает из тела виновных в таких случаях обычно кровь.

18

– Ты действительно собираешься участвовать в предстоящей битве? – с некоторым удивлением и сомнением в голосе спросила Ильмера, после того как Томуз отошел, чтобы отдать необходимые приказы своим людям.

Несколько кочевников из его окружения, вскочив в седло, умчалось в сторону стойбища.

– Намекаешь, что это война, мягко говоря, не наша и риск не оправдан?

– Да, я понимаю, что пленник из авар нужен, но его всегда можно купить у кого-нибудь после битвы.

– Это если утигуры победят…

– Тут все зависит от количества вражеских воинов, – включился в разговор Славян, что также явно не горел участвовать в чужой войне, хотя подраться любил, но с пользой. Драка ради драки его все же не очень привлекала.

– Продолжай.

– Все зависит от того, придут ли аланы и успеют ли к битве оногуры. Думаю, за ними тоже послали, но вряд ли успеют прийти многие, хорошо если треть. В общем, шансы устоять у утигуров и их союзников есть, хотя бы свести к ничьей, а значит, и пленниками обзаведутся.

– Все верно. Так что я сам еще не знаю, будем мы участвовать или нет. Мне на данный момент нужен законный повод оказаться в районе битвы, и там уже будем смотреть, что да как. Но ты сам ответил на свой вопрос: если утигуры с союзниками не проиграют, а сведут все к ничьей, то в плане пленников нам разжиться будет трудно…

– Авары с савирами также смогут кого-то пленить, и значит, проведут обмен, – задумчиво сказала Ильмера. – Разве что аланы не станут меняться.

– Именно. А что до аланов и возможности выкупить пленников у них, то никогда не знаешь, как они себя поведут, так что лучше рассчитывать на себя.

Брат с сестрой понятливо кивнули и больше не стали приставать с вопросами.

Все, в том числе Томуз с охраной, погрузились на галеру, и Клеарх завел ее в Маныч.

Течение у реки было весьма слабым, а через километров пятнадцать и вовсе перестало ощущаться, словно прошли некий барьер и оказались на озере. Впрочем, удивляться тут нечему, Маныч по факту и есть этакий запрудный водоем, ведь находился он в гигантской впадине. Правда, глубина этого водоема, несмотря на его значительную ширину, оставляла желать лучшего, то есть если идти по стремнине, все нормально, но вот берега на десятки метров поросли камышом и рогозом.

Благодаря попутному ветру и веслам шли ходко. Вдоль берега, поднимая здоровенное пылевое облако, скакал натуральный табун лошадей голов в триста, это воины рода ехали отриконь и гнали коней для Томуза с его воинами, а также для Руса и его дружины.

Отец Томуза, глава рода, выставил практически всех, кто был в состоянии сражаться, то есть пять десятков воинов. Остались лишь старики да юнцы. Рискованно, учитывая, что на правом берегу Дона живут враждебные кутригуры, а на севере пусть союзники оногуры, но… в степи союзники такие союзники.

На берегу то тут то там встречались небольшие поселения практически окончательно осевших утигуров. Они занимались земледелием и рыболовством, скот тоже разводили, но в основном мелкий, лошади если и были, то постольку-поскольку, вместо больших стад, чисто на случай боевых действий.

А вообще степь выглядела довольно пустынно. По крайней мере так казалось Русу, и он, чтобы определиться с этим вопросом, пристал к Томузу, пытая его на предмет численности тех же утигуров, прикрывая свой интерес торговлей, дескать нужно же знать перспективы. Ну Томуз ему и выдал, сколько и кто живет на определенной площади, давая расстояния в перелетах стрелы. В общем, Русу пришлось изрядно поднапрячься, чтобы перевести полученные сведения в понятные ему единицы измерения, и выходило, что тех же утигуров проживает порядка ста пятидесяти тысяч. Максимум двести.

Русу было сложно оценить, много это или мало. В абсолютных числах как-то не впечатляет. Но, может, степь просто не в состоянии пропитать больше… Скотоводство в этом плане гораздо менее эффективно, чем земледелие. Но тут выяснилось, что все несколько не так, как кажется. Беда постигла не только Западную Европу, но и степь.

– Раньше людей жило больше, но лет десять назад по степи прошел великий мор, вымирали целые рода… Наш род тоже тогда сильно пострадал, треть родичей отправились в мир духов…

– И на сколько больше было?

– В два, а, может, и в три раза.

Рус мысленно присвистнул. Но, собственно, быстро вспомнил, что уровень потерь на Западе примерно такой же, просто ему казалось, что степняки лучше защищены от этой напасти большей изолированностью общин. Оказалось, что казалось.

– А оногуры, кутригуры и савиры? Они тоже так же пострадали от мора?

– Кто как. Кутригуры как бы не больше нашего потерь понесли, до двух третей, а оногуры – меньше, там едва пятая часть погибла. Савиры примерно так же, как и мы, до половины.

– А сколько они по своей численности теперь?

Томуз невесело хмыкнул.

– У нас теперь у всех равная численность. Словно боги зачем-то решили уравнять нас в силах между собой…

«Не потому ли авары смогли в итоге перебраться через Волгу, что гуры и савиры сильно сократились в численности? – подумал Рус. – По крайней мере авары, скорее всего, чумного мора избежали благодаря тому, что почти не контактировали с миром Ромейской империи, и их должно быть много больше, а вот насколько – вопрос…»

Но если пофантазировать и учесть степные просторы за Волгой, то число получалось от полумиллиона до миллиона. Но последняя цифра его как-то смущала своей нереальностью. Это ведь сколько тогда смогут выставить воинов авары, если исходить из того, что мобилизационный потенциал любого социума – пятая часть населения? А если учесть еще престарелых после сорока пяти и недозрелых пятнадцати-семнадцати лет, то и четверть.

«Но нам и двухсот тысяч за глаза», – ужаснулся Рус.

Сто тысяч – чистый мобилизационный ресурс всех славян. Если очень поднапрячься, то можно выставить и двести. Проблема в том, что постоянно держать такую армию на границе невозможно. А ведь авары вберут в себя савиров, гуров и частично аланов. То есть фактически удвоят свою армию…

Еще Рус пытался понять, что заставляет кочевников биться армия против армии. Он этого не понимал ни раньше, в будущем, ни сейчас (впрочем, он до этого момента особо и не задумывался на эту тему). То есть зачем тем, кто атакует и имеет преимущество в силе, ждать, пока противник соберется в такую же толпу и начать махаться не на жизнь, а насмерть. Если уж получили стратегическое преимущество, то крушите врага разобщенным, пока есть такая возможность, забирайте скот, пленников… Или не все так просто? И выгоднее по каким-то причинам разбить врага в генеральном сражении?

Впрочем, если подумать, то тут просматривается явная комбинация. То есть сначала они вторгаются и так или иначе мощным ударом перемалывают часть врагов, в данном случае утигуров, часть бежит на запад, и армия вторжения останавливается, вместо того чтобы преследовать, развивая успех. Почему?

Ответ при ближайшем рассмотрении напрашивается сам собой – чтобы не открыть для удара собственные тылы, по которым могут ударить те же оногуры с севера и аланы с юга. Аварам, может, и все равно, их мирняк сейчас еще на той стороне Волги, но не их союзникам савирам, чьи рода остались практически беззащитными.

К концу второго дня, когда уже почти прибыли на место сбора войска утигуров, Рус заметил огромный дымный шлейф на полгоризонта.

«Вот, кстати, еще один метод остановить врага в степи и не дать ему атаковать только-только собравшиеся и пока еще малочисленные отряды противника», – понял Рус и недовольно поморщился, ибо только что разрушился один из его авантюрных планов по захвату языка.

Он думал вот так же пустить пал, заставить прижаться авар к реке и предложить какому-нибудь хану или там беку спастись на его судне… Увы и ах, такой простой и элегантный способ захвата пленника оказался нереализуем.

Армия утигуров встала на притоке Маныча – Егорлыке. Томуз тут же поспешил доложиться хану о прибытии своего отряда и звал к хану Руса.

– Не нужно, – отнекивался он. – Сообщи, что с тобой три десятка наемников, и я буду там же, где и ты. А захочет сам меня увидеть, то позовет, тогда и приду.

Томуз понятливо кивнул и ускакал в ставку хана – большой шатер, стоящий на невысоком холмике.

Что до армии, то Рус оценивал ее численность в двадцать – двадцать пять тысяч человек, может, даже тридцать, трудно оценить вот так, на глаз. В общем, это как раз та самая пятая, вся боеспособная часть населения, плюс союзники.

То есть и с той стороны вряд ли больше. Как он уже знал, савиры по численности равнялись тем же утигурам или оногурам, так что могли выставить порядка двадцати пяти тысяч воинов. Но всех, конечно, не пошлют, кто-то должен остаться охранять кочевья. Тем более что есть союзники, а значит, максимум выставили пятнадцать тысяч человек.

Авары. Вот сколько они выставят воинов, большой вопрос, но тоже вряд ли сильно много, до десяти тысяч. Почему так мало при потенциале в двадцать раз больше? Так им тоже надо охранять свой мирняк, оставшийся за Волгой. В боях здесь будет участвовать лишь авангард.

Рус вспомнил, что одновременно с образованием аварского каганата образовался тюркский. Эти самые тюрки были еще одной причиной помимо изменения климата, которая заставила авар перебраться через Волгу. В общем, так на так и выходило.

Пока Томуз общался с ханом, дружинники осваивали подогнанных им коней. Ну и сам Рус, естественно, тоже выбрал себе коня и вскочил в седло, задействовав рефлексы тела, ибо сознательно сесть на коня, чья сбруя не имеет стремян, он бы не смог.

«Твою мать! Стремена!!!» – возопил он мысленно.

Как-то мысль, что сейчас нет стремян, до сих пор его не посещала. Вообще он об этом помнил-знал из опыта реципиента и их своего будущего, опять же видел того же Томуза с его людьми, что также не пользовались стременами, но реальность была замылена другими проблемами, и этот момент проскочил мимо сознания.

Сидеть на коне сразу стало неудобно, хотя прежний Рус считался хорошим наездником. Чистый казак, осталось только башку обрить, оставив чуб. Но обновленная сущность явно чувствовала ущербность подобной посадки без опоры для ног. Коня требовалось крепко сжимать ногами и фактически лежать на его шее, чтобы не свалиться при хоть сколько-нибудь быстрой скачке. А стоит только начать поворачиваться туда-сюда, имитируя рубку и защиту от удара щитом, как начинаешь валиться в бок.

– Это абзац…

Он срочно потребовал кожаные ремни и принялся пробовать присобачить их к седлу, чтобы получилось хоть что-то, похожее на стремена.

– Что ты делаешь? – удивился Славян, глядя на эксперименты брата.

– Стремена.

– Что это? Зачем?

– Сейчас увидишь и даже опробуешь… Лучше, так сказать, один раз увидеть и опробовать, чем сто раз услышать.

В принципе ничего сложного в изготовлении стремян нет, ремень да петля на нем, так что уже через десять минут Рус вполне уверенно гарцевал на коне. Опробовали новинку Славян и Ильмера, пусть с оговорками и несколько неуверенно, но признав, что так действительно удобнее.

– Особенно хорошо, если начнешь сползать набок, можно упереться ногой, – сказала сестра, что из-за недостатка физической силы не всегда могла достаточно крепко сжать бока лошади ногами.

Этот момент, собственно, и решил дело: какими бы хорошими всадниками они все ни были, но проблема имела место быть для всех. Стали ладить подобное себе, а за ними и остальные дружинники, так же довольно быстро смекнувшие выгоду от такой новинки.

Рус же думал над тем, доводить новинку до утигуров с оногурами и аланов или нет? Признают ли они ее или посчитают блажью, а то и вовсе уделом слабаков, что не могут удержаться на коне? И такое вполне могло статься. В итоге решил не лезть со своим особо ценным мнением. Тем более что вряд ли кто-то станет заморачиваться нововведением перед сражением.

Приперлись наглые и шумные аланы, что, как и оногуры, стояли несколько обособленным лагерем от утигуров. Посмеялись, глядя на пытающихся приноровиться к езде со стременами славян. Так что стало окончательно ясно: предлагать им эту новацию – дохлое дело, не примут, ибо она для неумех и слабаков.

От людей Томуза, коих видели, как они спускались с галеры, аланы узнали, что прибыл купец с товаром, и решили прикупить вина. Аланы оказались весьма состоятельными ребятами и платили золотом, так что Рус не видел ни одной причины, почему бы не сбагрить им эту отраву, оставив лишь несколько амфор на тот случай, если захочет купить вождь утигуров, ссориться с ним из-за такой мелочи не стоило.

Аланов он в своей прежней жизни видел не раз, причем вживую, и нынешние не походили на тех из будущего почти никак. Много светловолосых и голубоглазых, видимо, не окавказились, перемешавшись с армянами, грузинами и еще не пойми с кем.

Одоспешены, в отличие от оно- и утигуров, весьма неплохо, все воины сверкали железом и бронзой, кто в кольчуге, кто в чешуе, у других – ламинарные и ламеллярные доспехи, у самых знатных – кирасы и, конечно же, все в шлемах, причем большая часть с хорошей защитой лица и шеи.

Богатые воины и вожди и своих коней прикрыли доспехами, в основном кожей и роговыми пластинами, но были и металлические варианты, правда, и кони в последнем случае ого-го! Их можно было классифицировать как тяжелую конницу или прообраз таковой. В общем, впечатляли, отсюда и наглое, развязное поведение, ибо знали себе цену во всех смыслах этого слова.

Хан утигуров, как Рус и ожидал, общаться с каким-то залетным торговцем и тем более наемниками не пожелал, что, в общем-то, его всецело устраивало. Ни к чему это.

– Когда битва? – задал Рус единственно интересующий его вопрос у вернувшегося Томуза. Оно и понятно, долго он ждать не мог, и так едва-едва удерживается в графике.

– Скоро… Как пал окончательно уйдет, так враги и атакуют.

Рус понятливо кивнул. Если пал удался и прошел широким фронтом, то противник лишился еще и значительной кормовой базы для лошадей. Что-то они наверняка смогли отстоять, скажем, пустив табуны лошадей по краю пала, перепахивая землю копытами, или куда-то огонь просто не пошел, но теперь аварам и савирам тянуть действительно нечего. Как, впрочем, и гурам с аланами, ибо их стада сожрали всю траву в округе, и если задержатся, начнут голодать и слабеть.

19

Тянуть противник и вправду не стал. С самого утра, едва только успели позавтракать, забили барабаны и заунывно зазвучали сигнальные рога. Лагеря пришли в движение, словно в муравейники сунули ветку. Воины принялись лихорадочно облачаться в доспехи и седлать коней.

– Идут, – сказал Томуз, также с помощью своего сына облачаясь в броню.

Рус кивнул, он тоже видел несколько всадников, что мчались во весь опор с востока, поднимая пыльные шлейфы. Пока никого еще на горизонте не было видно, но зря панику никто поднимать не станет, что-что, а разведка у кочевников поставлена хорошо, благо, что близко подъезжать к противнику не надо, ибо степь тут ровна, как стол, и даже с малой возвышенности видно очень далеко. И если откровенно не зевать, то подобраться и ликвидировать таких разведчиков невозможно.

Славяне также принялись облачаться в броню. Даже Ильмера. Рус только мысленно махнул рукой: заставить сестру отказаться от участия в бою было невозможно, разве что запереть в каюте галеры, но это обида если не на всю жизнь, то очень надолго, а она в его дальнейших планах играла весьма серьезную роль, так что портить отношения неразумно. Напрямую, может, и не станет устраивать диверсии, но подгадить может.

Все, что он мог, это дать ей распоряжение:

– В схватку не лезь. Поняла? Твое дело – лук, прикрывай нас стрельбой.

Подумав, добавил остальным дружинникам:

– Вам наоборот про луки всем забыть. Это не наша война, так что нечего лишний раз открываться, чтобы пустить стрелу во время схождения конных лав. Лучше вообще отдайте все стрелы Ильмере, ей нужнее, да и общая эффективность будет выше. А ты, еще раз говорю, не вздумай высовываться из нашего круга.

В итоге Ильмера обзавелась двумя дополнительными колчанами, полными стрел, что разместили с двух сторон лошадиной шеи, так, чтобы всаднице можно было легко выхватывать стрелы.

Немного подумав, Рус выделил из дружинников пару человек, что лишь немногим хуже Ильмеры обращались с луком, и перевел их в стрелки. Три дистанционных бойца, что станут прикрывать каждый свою сторону, лучше одного, что будет крутиться, как радар…

Что до стрел, то на галере имелись свои запасы для противодействия пиратам. Качество у них так себе, массовый продукт рабской выделки, но накоротке вполне годились.

Кстати говоря, помимо стрел на галере в арсенальной имелись запасы дротиков, так что ими тоже вооружились, взяв себе по пять штук в специальный тул. Впрочем, у кочевников дротики тоже являлись одним из любимых средств дистанционного поражения помимо лука.

Тем временем Рус не мог полностью сконцентрироваться на предстоящем сражении, точнее на своей специальной операции в рамках этого боя. В голове, словно зудящая заноза, засела неуловимая мысль, как-то связанная с аварами. Какая-то совсем мелкая вещь, но из тех, что своим весом, что называется, ломает хребет верблюду.

Вот и враги. Масса всадников растянувшись широким фронтом, поднимая темный шлейф из травяной золы, двигалась к Егорлыку, за которым встали обороняющиеся. Они не торопились, шли шагом, сохраняя силы своим лошадям для решающего броска.

Рус снова поморщился. Сейчас опять до зарезу не хватало хоть самого простенького и паршивенького по качеству бинокля, ибо что-то разглядеть и оценить численность противника невооруженным глазом не представлялось возможным. А ему ведь надо понять, где в этой толпе собственно авары, чтобы не рубиться почем зря с обычными кочевниками савирами.

Вот противники приблизились практически вплотную, и теперь худо-бедно можно было оценить их численность, и то, что Рус увидел, ему не понравилось. Нет, врагов не было больше, чем он думал, даже равенства не наблюдалось, по его оценкам, на них шло двадцать пять тысяч плюс минус две-три, против примерно тридцати – тридцати пяти. Это не в правилах кочевников – выходить меньшим числом на большее.

«В чем подвох?» – пытался понять он.

О том, что противник решил из части своей армии создать резерв, засадный полк или вовсе повел в обход, чтобы ударить в тыл в самый ответственный момент, было, мягко говоря, маловероятно, особенно это касается последнего пункта.

Во-первых, степь действительно столь далеко просматривается, что подобный маневр не останется незамеченным и потеряет эффект внезапности. Во-вторых, разведка у кочевников работает действительно очень хорошо, и Рус не верил, что хан утигуров не в курсе, сколько ему реально противостоит врагов.

Рус посмотрел в сторону ханской ставки. Главнокомандующий вместе с командующими союзников выглядели довольными, а если точнее, то откровенно веселились, видимо, уже празднуя победу. И его можно понять: перевес порядка десяти тысяч на его стороне, и все говорит в пользу их победы.

О чем они говорили, гадать особо не приходилось. Наверняка посчитали, что савиры и авары несколько недооценили скорость мобилизации утигуров, дескать не рассчитывали, что придут практически все, и тем более не рассчитывали на столь скорый подход алан и оногуров.

А вот почему враги не бегут, по мнению ханов, когда увидели истинное количество противостоящей им армии? Вот тут Рус затруднялся ответить, но в какой-то момент подумал, что ханы об этом просто не думают, они возбуждены и воодушевлены предстоящей победой, так что им не до глупых раздумий.

Ханы, видя свое превосходство, даже не выделили резерв, поставив все на один мощный сминающий удар. С одной стороны, их логика понятна, численное превосходство обеспечивает быструю победу сминающим ударом, а с другой… Не принято это в степи. Сложные маневры тут как-то не в чести, ибо управляемость большим массами войск никакая. Действуют по принципу: ввяжемся в бой, а там как боги решат. Это в мелких локальных стычках небольших отрядов маневренность – главная тактика, и пока все стрелы и дротики не израсходуют, в ближний бой не пойдут, а могут и вовсе не сойтись…

«Где чертовы авары?!» – уже откровенно нервничал Рус.

Поскольку войско противника встало, то ветер снес остатки зольного шлейфа, и стало понятно, что за основной массой из савиров, в тылу, находятся те самые авары. Ну что сказать? Классика. Победители выставляют в первые ряды ставших вассалами проигравших.

Увы, несмотря на некоторое господство по высоте, ибо стояли на чуть более высоком берегу, рассмотреть их толком было невозможно из-за дальности, ну и просто потому что скрыты телами союзных кочевников. Видны были только их шлемы с конскими хвостами, а также копья.

«Копья…» – мелькнула тревожная мысль в голове Руса.

Сейчас кочевники копья как-то в массовом порядке не использовали, лишь в специфических случаях, очень это неудобное оружие, оставляющее всадника фактически без защиты, ибо тяжелое копье надо держать двумя руками. И стремян нет, чтобы более-менее гарантированно усидеть на коне после сшибки, так что ни гуры, ни аланы сими девайсами обзаводиться не стали. А вот у авар они, похоже, были в широком ходу. Вон какой частокол.

«Почему?» – снова задался вопросом Рус, чувствуя, что именно с этим оружием как-то связана та заноза, что продолжает упрямо зудеть в голове, выматывая нервы.

Тем временем армия из утигуров, оногуров и аланов также выстроилась на западном берегу Егорлыка. В центре встали аланы как главная ударная и пробивающая сила, хотя насчитывалось их всего три тысячи человек, но каждый стоил трех-четырех. Рус их невольно сравнил с каленым сердечником бронебойной пули…

Рус со своими дружинниками встал на левом фланге, почти у самого берега Маныча, вместе с Томузом. Правда, их было не тридцать, а только двадцать два. Двое остались караулить лодку, засев в зарослях камыша, а остальные – контролировать собственно галеру, чтобы матросы чего не учудили, а заодно оборонять от кочевников из числа табунщиков и обозников, что тоже под шумок могли попытаться пошерстить купеческое судно, пока остальные режутся, свалив потом все на врагов.

– Слушайте меня внимательно, – обратился он к своим. – Как только начнется движение, делаем все возможное, чтобы оказаться сразу за аланами. Поняли?

– В чем дело, Рус? – нахмурившись, спросил Славян. – Ты что-то знаешь?

– Предчувствие…

– Они проиграют? – спросила Ильмера, кивнув на союзников.

– С большой долей вероятности.

– Но их же больше?! – изумился Славян.

– А тех меньше, и уверен, они знают об этом, но они все равно вышли биться. Воюют не числом, а умением, брат, и кажется, мы напоролись на тех, кто всецело разделяет эту истину. У них есть какой-то крайне неприятный сюрприз для нас, что обесценит наше численное превосходство, я только не могу понять… вспомнить, какой именно…

20

Снова завыли сигнальные рога и забили барабаны, давая сигнал к атаке. Армия сдвинулась вперед, начав переходить реку. Егорлык тут был неглубоким и нешироким, так что кони лишь немного замочили брюхо в самом глубоком месте. Еще один сигнал, и вся конная масса начала набирать разгон. Всадники достали луки и наложили стрелы. Но первыми выстрелили противники, и навстречу понеслась туча стрел. За первой тучей полетела вторая, а за ней – третья…

Рус, пригнувшись к гриве коня, прикрылся щитом, пытаясь в том числе прикрыть и лошадиную голову. Если стрела попадет в круп, это не так опасно, как если вопьется в голову. Хотя если попадет в грудь, то тоже хорошего мало…

Бум! Бронебойный наконечник ударившей в щит стрелы пробил доску и вылез на добрую ладонь.

Вокруг заржали раненые кони, заорали раненые люди. Часть раненых в грудину коней споткнулась и упала, сбрасывая с себя всадников. И тут отсутствие стремян, скорее, благо, иначе большую часть всадников ожидала участь быть раздавленными лошадиными тушами.

Хоть и говорят, что кони крепки на рану, но пока эти животные еще не вышли на тот уровень стресса, когда перестают их замечать. Вот чуть позже, когда начнется активное движение и они прейдут в галоп…

Иногда из-за упавших животных возникали завалы, но в целом результат обстрела был не очень впечатляющим. Противнику удалось выбить человек двести пятьдесят. Стоило ли оно того, учитывая стоимость стрел, большая часть которых сейчас будет безнадежно испорчена?

Рус быстро осмотрелся и с облегчением убедился, что никто из его людей не пострадал. У парочки в щитах также обнаружились стрелы, а один из дружинников вырвал из лошадиной задницы оперенную ветку.

– За мной! – крикнул он, поворачивая вправо с целью зайти в хвост аланам, благо кавалерийская масса стала для таких маневров достаточно разряженная, так что можно было маневрировать.

Атакующие сделали ответный залп, и теперь туча стрел полетела во врагов, что после своего третьего залпа резко взяли с места в карьер, но это не значит, что они отказались от стрельбы: она сделали четвертый, слегка растянутый залп уже на скаку, одновременно со вторым, таким же растянутым залпом гуров, когда лучники успевали пустить две, а то и три стрелы.

Это выглядело даже где-то эпично красиво, когда две массы стрел встретились в верхней мертвой точке… Случилось даже несколько столкновений…

Рус прикрылся щитом и словил еще одну стрелу. Также приняла на щит стрелу Ильмера, а Славяну стрела скользнула по ноге, и не будь дополнительной защиты, коей его обеспечил Рус, сейчас бы пробило ногу насквозь.

Новые крики раненых животных и всадников, а также часть полетевших на землю людей. Но их было даже меньше, чем во время первых залпов. Часть коней вошли в режим отключенной чувствительности, и сейчас они скакали со стрелами в телах…

Самые результативные залпы с обеих сторон, конечно же, были сделаны при максимальном сближении кавалерийских масс на дистанции меньше ста метров с быстрым взаимным сокращением дистанции. Первые ряды что у той, что у этой стороны полетели кувырком (щиты на таких дистанциях пробивались навылет), создавая завалы, из-за чего распались и без того жидкие линии, появились бреши, благодаря которым произошло взаимное проникновение всадников и пошла рубка на мечах и саблях.

Пока первые линии рубились на мечах, саблях и палашах, стоящие за ними продолжали обстрел из луков и активно метали дротики…

Самым эффективным в плане ударной мощи, конечно же, как и ожидалось, оказались аланы. Они, что-то дико визжа, прошли через массу савиров, как горячий нож сквозь масло. Рубя направо и налево своими клинками.

Те аланы, что скакали в центре построения и имели несколько худшую броню, чем у фланговых, активно стреляли из луков. В общем, очень эффективная тактика, особенно учитывая довольно слабую защищенность большей части воинов противника. От их стрел при стрельбе в упор не спасали не только щиты, тем более что сделаны они в большинстве своем были из кожи и ивовых веток, но и пробивались усиленные кожаные доспехи. Вот только этот удар пришелся в пустоту. В том смысле, что главного врага, с коим они так стремились сцепиться, на месте не оказалось. Аланы, пройдя сквозь массу савиров, приготовились столкнуться с аварами, приготовив дротики к броску, но бросать оказалось не в кого.

«А где авары?!» – вместе с аланами с некоторой растерянностью заозирался по сторонам Рус.

Что-то разглядеть в той поднявшейся пыле-зольной туче было малореально, но аланы, что также впали на некоторое время в недоумение, что-то все-таки заметили и, бешено заорав, повернули коней вправо, вновь набирая скорость в жажде догнать врагов, с которыми у них были какие-то свои терки.

Рус мысленно матерился. Он понял тактический заход авар, пусть простенький, но очень действенный. Они сейчас, обогнув правый фланг гуров, ударят в тыл, и удар их будет сокрушительным в силу неожиданности, ведь заметить их маневр очень непросто из-за шлейфа пыли и золы. А когда все-таки их заметят, сделать что-то уже будет поздно. Мог бы помочь резервный полк, чтобы им парировать атаку, но, увы, как Рус уже знал, никаких резервов на форс-мажорный случай не предусмотрено.

Удар авар получился поистине кошмарным. Тыл войска гуров оказался просто усеян трупами воинов, что не успели вступить в бой с савирами, после того как обе массы столкнулись между собой и, потеряв импульс движения, смешались в кучу, крутясь в собачьей свалке. Авары резвились тут на полную катушку, не опасаясь задеть своих союзников (хотя вряд ли бы это их остановило, крошили бы всех без разбора, в такой-то пыле-зольной завесе), и, что самое поразительное, похоже, без потерь для себя. Если потери и были, то их Рус не заметил. При этом они почему-то не завязли в схватке, что должно было случиться рано или поздно.

Кроме того, несколько удивлял способ поражения значительной части гуров. Стрелы – это понятно, но у чуть ли не у трети были пробоины в телах, однако не от стрел и не от копий, как можно было подумать в первый момент. У Руса вообще возникло впечатление, что копья в ход вообще не пускали. Будь оно так, то хотя бы часть копий была бы потеряна просто из-за того, что они сломались от удара в цель или их не успели вынуть из тела, и копья пришлось бы бросить… Раны чем-то походили на пулевые…

Проклятая пыле-зольная завеса забила глаза, так что Рус не видел (да и много ли увидишь из-за спин многих сотен всадников), как авары, пройдясь смертоносной косой по тылу гуров, завернули влево, прошлись по берегу Маныча, вышли на Егорлык и, стегая своих взмыленных коней, крича что-то яростное, разворачиваясь в широкий фронт, пошли в лобовую атаку на преследовавших их аланов, также начавших расходиться веером, чьи кони после длительной скачки были на последнем издыхании.

Но этот маневр выполнила лишь малая часть авар, тысячи три. Все-таки совсем недооценивать гуров не стоило, находившиеся на левом фланге все же заметили угрозу, смявшую им тыл правого фланга и половину центра, и сумели развернуться, чтобы встретить врага лицом к лицу, и большая часть авар увязла в бою с ними.

Благодаря тому, что противоборствующие стороны из колонн перестроились в линии, Рус, кое-как проморгавшись, через мутную пелену смог увидеть, как авары в лобовой сшибке ссаживали своих противников ударами копий. Это были, можно сказать, тяжелые рыцарские копья, разве что по длине они слегка не дотягивали до полноценного лэнса и были в пределах трех с половиной метров длиной. Но и такого хватало с лихвой. И вот ими они выносили аланов из седел. Слышался треск ломаемых копий, авары бросали обломки и выхватывали палаши – клинки, заточенные с одной стороны, как считается, изобретение авар. Но при этом почему-то нападавшие не вылетали из седел сами, что должно было случаться хотя бы иногда просто в силу правила, что всякое действие равно противодействию.

«Стремена! – осенило Руса. – Они упираются в стремена!!!»

И в следующий момент он увидел подтверждение своих догадок: у лошадиной сбруи авар действительно имелись стремена. И тут он наконец вспомнил, что именно авары придумали этот элемент оснастки (ну, вроде как могли подсмотреть еще у кого-то, у тех же тюрков, а те еще у кого-то), и именно эта инновация стала той мелочью, что дала им кардинальное превосходство над своими врагами. Именно об этом зудела и не давала ему покоя мысль перед боем.

Стремена, дав дополнительную опору всаднику, не только позволили более уверенно действовать копьем, но и более активно крутиться в седле во время схватки на холодняке, что они и показали в бою с аланами.

Рус не мог понять только одно, почему те же гуры, савиры и аланы, столько лет противостоявшие аварам, не переняли у них этот элемент лошадиной сбруи, дающий такое, можно сказать, ультимативное превосходство? Консервативность? Да как-то сомнительно. Уж в такой области, как оружие, доспехи, и тем более во всем, что связано с лошадиной сбруей, дающим преимущество перед противником, кочевники должны перенимать очень быстро и даже творчески развивать, чтобы становиться еще эффективнее.

«Или они этот элемент только-только придумали (переняли у кого-то сами) и, осознав превосходство, нанесли сокрушающий удар, пока его не внедрили враги?» – подумал он.

И так могло статься. По крайней мере это объясняет, почему авары до сего момента не смогли закрепиться в междуречье Волги и Дона, ведь они прежде мало чем отличались от своих противников в оснащении. Хотя могло быть и еще проще. В том смысле, что до этого через Волгу пытались пробиться отдельные племена, а сейчас в переселенческий порыв пошел весь народ, который окончательно объединил в более-менее единую формацию их правитель. Ведь, как помнил Рус, авары должны в расовом плане очень сильно различаться, по сути, там три разных народа…

В битве авар с аланами, можно сказать, нашла коса на камень. Все-таки аланы – это вам не простые кочевники гуры с савирами. Это именно воины, из-за чего аварам далеко не всех своих противников удалось ссадить с коня. Часть увернулась от удара, часть отразила удары щитами. Кроме того, выбитые из седла не погибли из-за хорошей бронированности, а уж упасть с коня и при этом не покалечиться… такому учат в первую очередь. Так что часть выбитых вновь оказалась в седле, подозвав своих коней, что слушались хозяев, точно хорошо дрессированные псы. Кони у аланов – это не просто транспорт, как у тех же гуров, для которых лошадь, по сути, расходник, а большая ценность как по породе, так и по вложенным усилиям на обучение.

Между аланами и аварами завязалась жестокая схватка. В ход пошел весь арсенал: копья, колюще-рубящее холодное оружие, стрелы, дротики и даже бичи. То и дело слышались щелчки, словно от винтовочных выстрелов, когда кончик бича бьет по преграде на скорости сверхзвука, и таким ударом можно разломать деревянный щит на две половинки.

А еще Рус с ужасом заметил степень защищенности авар. Они оказались все в железе! И кольчуг у них там просто не было, все в пластинчатых доспехах: кирасах, ламинаре и ламелляре. И даже их кони все в том же железе, тем более что кони у них далеко не степные коротыши, как этого можно было ожидать от пришедших из Азии, а вполне мощные скакуны, не хуже, а то и лучше, чем у тех же аланов.

«Откуда у них столько железа?! – изумился он. – Или эта тяжелая конница – элитный отряд? Ну не могут же они все быть такими?! Или могут?!»

21

Но все это стало неважно, сейчас Рус сосредоточился на основной задаче, а ответы на все интересующие его вопросы можно получить потом от пленников.

– Влево!

Рус повел свой отряд на левый фланг фронтальной сшибки элиты двух противостоящих армий. Он решил попытаться воспользоваться тактикой самих авар и, укрывшись в пыльно-зольном облаке, незаметно приблизиться к противнику и нанести удар, после чего вновь отступить в этот шлейф, пока аланы еще держатся на своей гордости и злости.

– Иля! Твой выход! Покажи им все, что ты умеешь!

Ильмера, кивнув, забросила щит за спину и выхватила лук, после чего начала гвоздить в противника с размеренностью метронома, стреляя навскидку каждые три секунды. Стреляла, точно всаживая стрелы в основном в лица, так как именно эта часть тела была открыта. Также целила в район подмышки, все же большая часть мишеней находилась к ней в позиции «спина» и «бок». Ну а если и под мышку было не попасть, то стреляла в зад коню, в само выходное отверстие, ну или чуть ниже, если это конь… Понятно, что скакуны после такого вели себя, как бешеные мустанги, с диким ржанием взбрыкивали и вставали на дыбы, скидывая седоков. Ее примеру последовали два лучника-дружинника, так что враги стали валиться пачками.

Рус наконец увидел, чем авары перебили значительную часть гуров в тылу, это были боевые плети. В умелых руках на короткой дистанции – страшнейшее оружие. Ведь это не просто хлыст, а плеть с грузилом на конце, что в момент удара достигает мощности, сравнимой с мощностью пули дульнозарядного пистолета. Не всякий доспех выдержит, кольчуга так и вовсе не спасет. Впрочем, у гуров тоже имелось подобное оружие, просто Рус как-то не обратил на него внимания, считая плеткой для стимулирования лошадей.

Также выяснилось, что у авар конница разделяется на тяжелую, которая вся закована в железо, и легкую, там и всадники не так хорошо одоспешены, и у коней защиты нет совсем.

«Или это расовый фактор сказывается?» – подумал Рус.

Вот эти легкие всадники – классические среднеазиаты а-ля узбеко-киргизо-казахи, а тяжелая конница на лицо более европеоидная…

Аланы, державшиеся на левом фланге из последних сил, получив такую поддержку, приободрились и насели на авар с новой силой, словно получив второе дыхание.

– Барс! Теперь ты!

Младший брат кивнул и, вложив меч, до которого пока так и не дошло дело (противник не успевал приблизиться, как получал стрелу), взялся за аркан. Он им отлично владел.

– Вперед!

Отряд Руса атаковал, врубаясь в авар, толком, правда, никто пофехтовать не успевал, так как по противникам дружинников отрабатывала троица лучников, промахнуться на дистанции десять-пятнадцать метров они просто не могли даже на скаку. Но они без подсказки отстреливали в первую очередь именно тех авар, что орудовали боевыми плетями.

Славян тем временем, раскрутив аркан, закинул петлю на одного из богато выглядевших воинов с личиной, что, получив ранение от одного из аланов, оказался на земле и был слегка дезориентирован, наверное, получил по голове.

Но не только Славян бросил аркан. Бросили свои людоловческие инструменты еще шестеро дружинников, и четверо свои цели захомутали, причем двух сдернули с седел.

– Отлично! Отходим!

Кони, и без того сильно уставшие в этой скачке, едва выполняли свое предназначение, все-таки требовалось тащить на себе всадника и волочить их груз, так что скорость отхода оставляла желать лучшего. Но отойти требовалось не так уж далеко. Рус хотел закрыться все еще стойко, в бешеном угаре бьющимися аланами и прихватить несколько коней, оставшихся от их погибших воинов, на которых и погрузить добычу, дополнительно ее спеленав.

Проблема в том, что захват соплеменников был замечен аварами. На удивление быстро собралась группа человек в двадцать, что кинулась вдогонку с явным намерением отбить полон и самым жестоким образом покарать решивших пленить их боевых товарищей.

«Это они зря», – подумал Рус, притормаживая, чтобы оказаться в заслоне.

Главным среди погони оказался авар с бичом, что, ловко им крутанув, ударил в Руса. Парень едва успел прикрыться щитом. Бах! Доски щита брызнули щепой, и в руке Руса оказалась лишь половинка щита. Авар снова крутанул плетью, чтобы нанести второй, добивающий удар, но не успел, ибо ему точно в раззявленный в крике рот прилетела стрела.

– Спасибо, Уголек! – поблагодарил Рус сестру, ведь завалила его противника именно она.

Ильмера, опустошив один колчан, принялась опустошать второй, переключившись на погоню. Благо, что вдогонку кинулись в основном лишь легкие конники, лишь тот с бичом был в полной броне. Авары грамотно прикрывались щитами, но все обламывало отсутствие защиты их коней.

В ход пошли охотничьи срезни. Страшная штука для беззащитной плоти, да еще на коротких дистанциях. Ильмера стреляла лошадям в шею, буквально вскрывая им гортани и перерезая вены…

Увы, у них начались первые потери пленников. Их хоть и волочили по земле, но некоторые все же умудрились извернуться и, достав ножи, обрезать веревки.

– Ах ты ж сука! – воскликнул Рус.

Все бы ничего, освободившихся можно было пленить второй раз, когда большая часть погони окажутся безлошадными, ведь далеко на своих двоих от конного не убежать (даже если конь смертельно устал). Можно было попытаться увеличить количество пленников за счет погони, часть которой также оказалась на своих двоих, но произошло то, что в конечном итоге должно было произойти – боевая стойкость аланов на фоне потерь показала свое дно, и они стали отступать. Точнее говоря, ударились в бегство, и авары из числа пленников и погони оказались у них на пути. Конечно же, обозленные аланы их порубили в капусту.

Осталось еще два пленника, коим пока не удалось высвободиться. То ли ножи потеряли, то ли травмы рук получили, то ли прежние ранения не позволяли проявить активность… Одного пленника тупо затоптали бегущие, что буквально разметали «коробочку» из дружинников просто за счет массы своих мощных коней. Остался пленник Славяна, но и он таковым являлся недолго. Авары устремились за аланами, поражая бегущих в спины плетями и палашами. Так что отряд Руса быстро оказался в этой массе всадников, и один из авар, заметив волокущегося на аркане соплеменника, обрезал веревку ударом палаша. Увы, помешать ему никто не смог, так как дружинники отбивались от других авар, что время от времени наскакивали на них.

– Да твою же мать!!!

Это было, мягко говоря, обидно: столько усилий, и все псу под хвост.

– Отходим! За мной!

Вместо того чтобы бежать вместе с аланами, преследуемые аварами, что стали переходить через Егорлык с целью добраться до запасных лошадей и, пересев на них уйти в отрыв, Рус наоборот повел свой отряд в основную сечу между гурами и савирами.

Собственно, далеко вести не пришлось. Сеча привела к тому, что конные массы сильно рассредоточились на местности, словно расплывшееся на столе жидкое тесто. Кроме того, совпадение или нет, но стоило только аланам сделать ноги, как упала боевая стойкость гуров, и они тоже начали спешно отступать.

Почему так произошло, гадать не пришлось: савиры тоже обзавелись стременами по примеру своих союзников, быстро оценив все их преимущества, так что за счет большей устойчивости в седле были более продуктивны в сече. Но это отступление Русу оказалось только на руку. Во-первых, оно давало возможность, укрывшись в общей массе бегущих и поднятой ими пыли, отступить к Манычу, а во-вторых, бегущие отрезали возможное преследование со стороны авар.

– Доспехи с оружьем в лодку, а сами вплавь! – приказал Рус, когда они наконец добрались до воды и парочка оставшихся на лодке оперативно подгребла к берегу.

Потерь среди дружинников не оказалось, но вот парочка раненых все же была, одного задело стрелой, пробив левую руку, а второго полоснули палашом. Еще один был легко контужен, получив в голову грузилом боевой плети, но, к счастью, по касательной, так что вполне мог плыть держась за лодку рукой.

– Вы двое, тоже в лодку, будете прикрывать щитами Ильмеру, ну а ты прикрываешь всех нас из лука, чтобы нас почем зря не постреляли…

«…Как чапаевых», – с горькой иронией усмехнулся Рус.

К счастью, на них в угаре погони савиры особого внимания не обратили. Даже не стреляли. Так и добрались до галеры, усталые и опустошенные неудачей, когда казалось, что план уже практически осуществлен.

22

Это был разгром, полный и безоговорочный. Стоя на палубе галеры, Рус, тяжело опершись о перила фальшборта, наблюдал за тем, как савиры увлеченно рубят бегущих гуров и бьют их в спины плетьми.

Поскольку Маныч тек во впадине, то степь от его берегов, что на север, что на юг, уходила с легким возвышением, а потому поле боя прекрасно просматривалось, и оно все было густо усеяно телами убитых и раненых.

Тут ведь еще какая неприятность случилась: авары, гнавшиеся за аланами, отпустили преследуемых, те все-таки успели поменять коней и разорвать дистанцию, также сменив скакунов на трофейных, погнали табуны сменных коней гуров прочь. То есть большая часть гуров, не сумев поменять коней на свежих, не смогли сбежать и падали под ударами сабель и мечей савиров. И судя по всему, в плен они по каким-то причинам никого не брали.

Тел на поле лежало много, даже слишком много. Обычно развязка в сражении происходит гораздо быстрее, кочевники не упорствуют в сече, но тут сказались два фактора в пользу затяжного и более ожесточенного боя с соответствующим результатом.

Первый фактор – уверенность гуров в своей победе за счет численного превосходства, это давало им дополнительный стимул для большей стойкости. Они все время ждали, что враг вот-вот дрогнет и побежит, ведь по всем правилам именно так они и должны поступить.

Второй фактор – стремена, что позволили савирам быть более устойчивыми в седле, и только за счет этого они стоили сразу двух-трех своих противников. Без стремян размен шел бы один к одному, и тогда именно численный перевес сыграл бы свою роль.

«После такого результата если еще и остались ретрограды, не желавшие что-то менять в оснастке, то теперь точно введут этот элемент лошадиной сбруи», – подумал Рус.

Справа встал хмурый Славян, а слева – не менее недовольно выглядящая Ильмера. Рус чувствовал себя выжатым как лимон физически и эмоционально, голова была пустая от мыслей, аж звенело.

«Слишком мне везло все это время, и вот расплата, – сумрачно размышлял он. – Черная полоса началась в тот момент, когда мне как никогда требовалась удача…»

Он посмотрел сначала на брата с сестрой, а потом – на столпившихся на палубе дружинников, что также с суровым видом осматривали поле боя и что-то между собой обсуждали, показывали руками, видимо, что-то поясняли не участвовавшим в схватке товарищам.

– Рус…

– Что, брат?

– Может, сделаем вылазку?

– Куда? Зачем?

– За доспехами! Вон там куча аланов лежит, ну и тех, кто с ними бился, хватает!

Рус присмотрелся в указанное место. Действительно, павших в богатых доспехах там хватало, вот только без своеобразной охраны они не остались. Имелось около сотни авар, судя по всему, с не очень тяжелыми ранениями. Они как раз ходили среди тел, проверяя своих соплеменников, оказывая помощь тем, у кого еще был шанс выжить, и добивая безнадежных, а также аланов.

– Пленников, опять же, можем прихватить…

Искушение было велико. При определенной удаче все могло получиться, авары рассредоточены, и быстрый удар мог бы склонить чашу весов в пользу славян. Но это при удаче.

Рус не склонен был недооценивать противника, они показали себя серьезными, умеющими думать воинами. Быстро добраться до берега не получится, всю их движуху заметят и подготовятся, соберутся в кучу, обстреляют из луков, и с такой дистанции не факт, что даже щиты выдержат. Потом рубка…

– Нет… Риск слишком велик. Сегодня явно не наш день…

– Да, это земля чужих богов, – после короткой паузы с тяжелым вдохом кивнул Славян.

Рус на него покосился, но ничего не сказал. Понял только, что неудачу он объяснил в своей парадигме понимания мира. Раз земля чужая, то наши боги здесь слабы, и значит, удачи не видать. Вот если были бы принесены перед делом обильные жертвы, тогда да… Но жертв не было. Не старика же с мальцом ритуально умерщвлять? За такие дешевые жертвы боги не то что не помогут, а еще и прогневаются. Матросов с гребцами трогать себе дороже.

– Тогда уходим? – скорее предложила, чем спросила Ильмера.

Но и эта мысль почему-то вызвала у Руса внутренне неприятие, хотя выглядела логичной. Чего ждать? Кого ждать? Другое дело, что уходить с пустыми руками все же очень не хотелось, но не имелось ни малейшего понимания, как теперь добиться своей цели.

«В принципе, если подумать, то достаточно того, что вторжению очень опасных и сильных врагов имеются многочисленные свидетели в виде дружинников», – подумал он.

Рус вдруг четко осознал, что в дружинниках у него сборная солянка из воинов разных племен, а не только славян и племен, входящих в славянский союз. Как бы не половина была из самых разных уголков Антской империи. Всякие северяне, дулебы, уличи, моравы…

Дружинники по разным причинам (в том числе из-за смерти прежних предводителей из числа сыновей кагана) мигрировали от одного сына Пана к другому. Они, может, и рады бы остаться у того, кто имел самое прямое отношение именно к их племени, но так получалось не всегда: вакансии все могли быть заняты, а содержать больше профессиональных воинов, чем мог прокормить союз племен, неразумно и просто накладно для кошелька принца, вот и приходилось переходить к тем, у кого имелся недостаток в дружинниках. Так что система перехода дружинников – вольных воинов, что станет особенно хорошо развита на Руси в период княжеской усобицы, формировалась именно сейчас…

Так вот, Рус с некоторой надеждой, стараясь убедить в этом самого себя, подумал, что этого может быть достаточно для склонения чаши весов в свою пользу на Великом вече. Ведь дружинники эти молчать не будут и, встретившись со своими соплеменниками, воинами, а главное – вождями, распишут умение авар воевать, не пожалев для этого красок.

И все равно что-то удерживало Руса от приказа поднять якорь и отчалить. Его останавливала в том числе вероятность того, что к рассказам отнесутся без должного внимания. Ну вроде как к охотничьим байкам. Так что слова все-таки стоило подкрепить трофеями, которые можно пощупать, ибо не зря говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

«Кроме того, я сказал, что привезу пленника, и значит, должен его привезти, – понял он. – Дал слово. И если я его не исполню, это бросит на меня тень не держащего слово, а то и вовсе оставленного богами! Дескать боги отвернулись… В последнем вряд ли обвинят открыто, но слухи в этом ключе могут пойти. Распускать их есть кому, соперников хватает… Значит, пленника кровь из носу надо добыть!»

Вновь вернулась мысль попробовать найти пленника из числа авар на рабских рынках Абхазии или в Херсонесе, что по пути домой, и не придется делать крюк. Но рискованно. Рабов авар на рынке может не оказаться… Да и узнают об этом. Гипноз на ком-то может и не сработать, слишком велик контингент для вдумчивой работы, что окончательно порушит его репутацию. Плюс самого раба надо как-то запрограммировать, чтобы не всплыло его происхождение, что невозможно при незнании или плохом знании языка. В общем, нереально с какой стороны ни посмотри.

– Нет, подождем… – наконец ответил Рус сестре и остальным. – Я – торговец, а вы – моя охрана и не более того. Смените свои доспехи на кожанки охраны, чтобы вас даже случайно не опознали по броне.

– Чего ждать-то? – не понял Славян.

– Знака богов.

А что он еще мог сказать, если сам плохо понимал, что можно сделать? Только сослаться на высшие силы, дескать подскажут, дав знак. Благо с этим спорить никто не стал.

23

Находясь на галере, сложно оценить истинные потери гуров в этой битве, но то, что они оказались очень большими, сомнений не имелось. При этом как бы не треть, а то и до половины они потеряли именно в момент бегства с поля боя.

«И судя по всему, савиры понесли потери не меньше», – подумал Рус.

Что это означало? Только то, что два крупнейших племенных союза лишились своей основной военной силы. Теперь вопрос состоял в том, как поведут себя оногуры, что обитают на севере. Но надо думать, что авары их все-таки оттеснят от Волги, вот только произойдет это условно мирно, или все-таки без жестких стычек не обойдется?

«В любом случае с аварами им не справиться, и придется биться за пастбища с кем-нибудь послабее, то есть со своими сородичами из числа кутригуров, а они, в свою очередь, только усилят давление на нас», – продолжал размышлять Рус.

По всему выходило, что в степи еще некоторое время продлится кровавое бурление. Большие сражения вроде этого вряд ли еще будут, но вот мелкие и средние до пяти тысяч человек с одной стороны – наверняка, что приведет к еще большему сокращению военной силы, и, в конечном итоге, вслед за савирами авары подомнут под себя утигуров и оногуров. А там и кутригуров срок придет. Оставался неясным вопрос с аланами.

«Но надо думать, договорятся, – сделал вывод Рус. – Не в первый раз и даже не в последний».

Аланам деваться будет просто некуда, в горы не отступить, их для этого еще слишком много, да и в горах своих жителей полно, а сопротивляться дальше – силы просто несоизмеримы, и если не склонят головы, то их просто раздавят, а значит, они предпочтут влиться в состав армии авар, как это сделали во времена гуннов, став частью их орды.

В итоге на какое-то время авары застрянут в этом регионе. Не только в силу того, что потребуется взять аборигенов под свой контроль, им придется подождать несколько лет для того, чтобы подросли юнцы из покоренных народов, чтобы было кого пускать в первых рядах перед собой.

«Так что лет пять перед главным вторжением и без учета столкновений с кутригурами, что станут пробиваться на запад от щемящих их авар, у нас на подготовку к исходу есть, если не больше, – решил Рус. – Но лучше, конечно, не затягивать и убраться пораньше…»

К обеду вся движуха окончательно закончилась, и армия савиров стала возвращаться, собираясь в лагере гуров, сгоняя трофейные табуны лошадей и некоторое количество пленников. Также к обеду разобрались со своими ранеными, оказав помощь, кому медицинскую, а кому… связанную с уходом в лучший мир.

Павшие туши коней сноровисто разделали, нарубили дров, и запылали костры, на которых стали жарить мясо. Также к лагерю начали подходить небольшие обозы авар и савиров – арбы с запряженными в них волами, что везли злаковое продовольствие: горох, бобы и тому подобное, ну и спиртное, надо думать, кумыс или что они там употребляют… Также они воспользовались запасами побежденных, используя их котлы для варки.

Галерой, конечно, интересовались, дескать, кто такие, чего надо, ну и получили соответствующий ответ, мол, купцы.

– Торгуем вином, но поскольку его осталось мало, то хотим продать его вашим самым главным вождям…

После этого от них на некоторое время отстали.

У Руса же пока очень смутно начал наклевываться план.

– Что-то придумал, брат? – спросила Ильмера, заметив его изменившееся поведение, да и лицо чуть разгладилось, брат как будто повеселел.

– Еще нет… Перебираю варианты. Жаль, что отравы никакой с собой нет, хотя бы сонной.

Ильмера понятливо кивнула, сказав:

– Вина мало для такого, ведь надо, чтобы все перепились.

– Верно. Так что ждем. У меня отчего-то появилась уверенность, что у нас появится новый шанс выполнить задуманное…

– Вот бы они сами на галеру захотели попасть! – сказал Славян.

– Да уж, – засмеялся Рус, – это была бы не просто удача, а даже не знаю как назвать!

«Вообще-то знаю – рояль в кустах, но надеяться на его выпадение все же не стоит», – подумал он.

– Впрочем, если и решит кто из вождей к нам на борт ступить, то охраны набьется столько, что мы сами не захотим никого у себя видеть из-за опасности захвата…

Наконец к ним снова направилась делегация, и на этот раз не от савиров, как в прошлый раз, а явные авары.

– Купец! Прояви почтение к великому кагану Кандику.

Рус размышлял недолго. В принципе ему ничего не грозило именно как купцу. Не то что они неприкосновенны, да ни разу, но вот сейчас грабить его и тем более брать в плен нет никакого смысла. По крайней мере ему так казалось, и он старался себя в этом убедить. Так что он после короткого раздумья показательно поспешно спустился в лодочку и отчалил от борта.

– Рад приветствовать великого кагана Кандика и желаю поздравить его с великой победой! – с глубоким поклоном начал выражать почтение Рус, едва сойдя на берег и представ перед дюжиной богато оснащенных всадников, что даже не слезли с коней. – Меня зовут Оптил, сын Герасима.

Общался с Русом явно не авар, а молодой, лет двадцати переводчик из числа гуров или савиров. Явно не свободный, наверное, захваченный еще в юности именно с целью сделать его переводчиком.

Что до авар, то сейчас, в спокойной обстановке, их удалось разглядеть более подробно. Парочка в свите кагана Кандика оказалась явными азиатами из числа узбеко-киргизо-казахов, трое представляли собой типичных европеоидов со светлыми глазами и волосами. Невольно возникал вопрос, откуда они там появились… Может, какое-то племя готов или родственники аланов? С этой эпохой переселения народов уже ничего не понять, кто и откуда появился…

Остальные – черноволосые и темноглазые с иранским типом лица, а если точнее, то смесь с азиатами и европеоидами, так что внешность их в этом плане сильно плавала, генетика в аварском плавильном котле еще не доварилась до однообразной массы, так что единая внешность не устоялась.

На лицах – короткие бородки. Волосы у них всех заплетены в две косы различной длины (и похоже, длина что-то означала в иерархии, если учитывать, что самые длинные косы были у кагана), при этом в волосы вплетены разноцветные ленты, что, наверное, тоже о чем-то говорило. На шеях болтались массивные золотые гривны.

Но вот их вождь (средних лет, точного возраста не дать, от тридцати до сорока) являлся явно усредненной внешности по сравнению со всеми остальными. Но оно и понятно: правящий род активно заключал браки со всеми племенными группами, чтобы повязать их с собой родственными узами. Так что каган имел вполне европейские черты лица, хотя глаза были несколько азиатского типа, при этом имели серый цвет, как и волосы мышиного окраса (и это явно не пыль). Как видно, каган уже успел помыться и переодеться после боя.

– Почему ты не уплыл?

– Зачем, о величайший? Я всего лишь обычный купец и плыву туда, где можно извлечь большую выгоду. И мне нет разницы, с кем торговать, с битыми ли вами гурами или с вами – их победителями. Более того, я сам искал встречи с вами…

– Для чего?

– Я ищу для себя новые, более прибыльные торговые места, ибо там, откуда я прибыл, уже все занято, и большой прибыли не получишь. А как мне стало известно, там, дальше на севере, есть участок, где Дон максимально сближается с Волгой, и я хотел найти путь в ту реку, левый берег которой вы на тот момент контролировали, а теперь контролируете всю реку, и хотел договориться о праве ходить по реке.

– Понятно… Но великому кагану Кандику разговоры о торговле пока не интересны, купец. Ему сказали, что у тебя есть вино, и он желает его купить.

– Есть немного, и буду рад продать его великому кагану.

– Приходи сам, купец. Великий каган Кандик приглашает тебя отпраздновать победу, свидетелем которой ты стал вместе с ним. Развлечешь его разговорами о своих краях…

Рус мысленно усмехнулся, поняв вождя авар более чем правильно. Зачем упускать такой источник информации об окружающем мире? Савиры, гуры и аланы, конечно, тоже знают немало о той же Ромейской империи, с которой они вскоре столкнутся, но купец знает всяко больше и гораздо подробнее!

– Благодарю за оказанную мне великую честь оказаться на пиру возле великого кагана Кандика!

На этом разговор был окончен. Большая часть всадников, развернув коней, ускакала, остались только двое, переводчик и седовласый старичок, что, как оказалось, вообще был без доспехов, но оно и понятно, ибо это был казначей, и с ним пришлось поторговаться за десять амфор вина.

«Может, этих умыкнуть?» – невольно подумал Рус, но все же отказался от этой идеи: переводчик и казначей не те фактуры, что впечатлят славянских вождей.

В конечном итоге сторговались и принялись перевозить амфоры с галеры на берег.

– Когда будет пир? – спросил Рус у переводчика.

– Вечером. Тебя пригласят.

24

Пообедав, авары принялись за мертвецов, как своих, так и чужих. Сначала сняли с них все лишнее и стали свозить в одно место, после чего заставили пленников их закапывать, чем те и занимались под присмотром.

А незадолго до заката начался пир, в котором совмещалась как тризна по погибшим, так и праздник по случаю победы. Зажгли большие костры, на которых жарили куски конины и что-то варили в котлах. Про Руса не забыли и действительно пригласили к кагану. Кругом все пили и веселились. Пили кумыс, и Русу тоже пришлось опорожнить предложенный кубок этого не самого привычного на вкус, но весьма забористого напитка. Пошли разговоры. Каган действительно решил выспросить залетного купца о Ромейской империи.

– Есть ли там свободная земля, купец? Многие годы в степях за Волгой стоит сильная засуха, стада наши мельчают.

– Земля есть великий каган, – не стал отрицать Рус. – Не так давно империю поразил великий мор, и множество земель обезлюдело. Поля, что раньше возделывались крестьянами, заросли высокой сочной травой, а некоторые так долго уже лежат впусте, что на них появились молодые рощи. При этом если у вас засуха, то в тех краях наоборот дождливо.

– Это хорошо! Нам нужно много земли! А какова армия империи?

Рус не видел ни малейшего смысла что-то скрывать, понимая, что через него проверяют полученную ранее информацию, так что рассказал все, что знал о ромейской армии, и судя по всему, каган был доволен услышанным, ну или успел хорошо набраться.

Собственно, авары накачивались не только кумысом с вином, но и наркотой на основе конопли и маковой соломки. Они подносили к лицу исходящие дымом чаши и глубоко вдыхали этот дым. Русу, чтобы не обидеть хозяев, тоже приходилось вдыхать… точнее, имитировать вдох. Алкоголь и наркота сделала свое дело, так что вскоре веселье перешло в откровенно безудержную форму.

– А теперь гонки!!! – заорал каган и вскочил на ноги.

Его крик поддержали радостным ревом остальные.

– Где моя колесница?!!

– Вот, великий!

Рус увидел, как к месту, где шла пирушка кагана и его приближенных – тарханов (что-то вроде бояр у славян), подогнали несколько арб, которые тащили за оглобли четыре пленника. Каган вскочил в одну из них, в остальные запрыгнули его приближенные, и тут же защелкали хлысты.

– Н-но, мои коняшки! Вперед!

Стегаемым пленникам не осталось ничего другого, как начать тащить колесницу, постепенно ускоряясь.

– Быстрее!

Эта не самая человеколюбивая забава вызвала у зрителей бурю восторгов. Они орали и, похоже, делали ставки на то, чья колесница придет первой. Рус мысленно поморщился. Что-то он читал про подобные забавы у авар, только вроде они не брезгуют запрягать в телеги еще и женщин. Настоящие дикари. Похоже, что с каганом соревновались всерьез, потому как он пришел к финишу не первым и даже не вторым. Что его, конечно, не порадовало.

– Плохие кони! Плохие! – в бешенстве стегал он выбившихся из сил и павших на колени пленников. – Вы недостойны оставить потомство, ибо от вас получатся такие же плохие скакуны!

С этими словами каган выхватил палаш и в две секунды изрубил пленников под одобрительный рев зрителей.

«Ч-черт, как бы на мне еще плохое настроение не выместил, – с тревогой подумал Рус. – Ему же никто не указ, а зарубит купчишку, так и хрен с ним, их еще много…»

К счастью, обошлось. Человек под кайфом быстро переключается с одного настроения на противоположное, так что вернулся он уже снова веселым.

– Так зачем ты хотел со мной встречи, купец?!

Рус повторил свою легенду про желание открыть новые торговые пути и попасть в Каспийское море.

– Торговля – это хорошо! Я дам тебе такое разрешение! Эй, Казикет! Где ты там все время бродишь?!

На зов кагана пришел давешний старик казначей.

– Я здесь, повелитель, всегда подле тебя. Что прикажешь?

– Напиши для него разрешение свободного прохода по моим землям, чтобы никто не смел его обидеть!

– Повинуюсь, повелитель, прямо сейчас все сделаю, – поклонился Казикет.

– Давай! А мы пока еще выпьем! Вина мне!

Казначей удалился, а веселье продолжило набирать обороты. Теперь гонки на колесницах устраивали авары чином поменьше, и они неизменно вызывали оживление, если не ажиотаж. При этом «коней», пришедших к финишу последними, рубили.

– Охранная грамота, – сказал незаметно подошедший к Русу Казикет.

Рус размотал свиток. Понятное дело, что ничего не понял, но письмо было выполнено какой-то оригинальной рунической письменностью.

– Благодарю…

Веселье тем временем перешло в ту стадию, когда люди становятся практически невменяемыми. Многие уже откровенно вырубились и валялись тут и там. Рус наконец смог улучить момент и удалиться, что называется, по-английски, то есть не прощаясь.

Вернувшись на галеру, он был встречен испереживавшейся сестрой, что кинулась ему на шею, да так, что чуть не сбила его с ног. Все-таки, как ни имитировал Рус дыхание наркоманского дыма, а надышался этой пакости изрядно.

Славян хоть и не выказывал свои чувства так ярко, но тоже было видно, что беспокоился. Да и дружинники выдохнули с облегчением при его возвращении. Умывшись холодной водой и немного взбодрившись, Рус приказал:

– Разбудите меня в предпоследнюю вахту…

И отключился. Ему показалось, что он открыл глаза в следующий момент, но сразу стало ясно, что это не так. Похолодало, над водой виднелась легкая дымка тумана. Еще раз умывшись, он всмотрелся в окружающую обстановку.

Стояла тишина. Большие костры прогорели, и сейчас догорали лишь небольшие костерки. И чем дольше он всматривался, тем крепче становилась идея, что только что пришла ему в голову.

«Наверно, до сих пор из меня кумар не вышел», – подумал он.

– Давно они успокоились?

– К середине ночи, – ответил брат.

Рус кивнул и пробормотал:

– Или эта идея из серии «наглость города берет»?

– Что?

– Да так, ничего…

– Придумал что-то?

– Придумать-то я придумал, только кажется, что эта глупость – результат того веселящего дыма…

– Расскажи! – попросила сестра.

Рус рассказал. Несколько мгновений сестра и брат смотрели на него с выпученными глазами, потом посмотрели на поле, потом снова на него, потом снова на поле и так еще несколько раз.

– Хм-м, а почему бы и нет? – вымолвил в итоге Славян.

– Действительно, – кивнула Ильмера, – может получиться. Другой возможности уже не представится.

Рус, подумав несколько секунд, тоже кивнул и сказал:

– И правда. Стоит рискнуть…

Спустя несколько минут в полной тишине в лодочку спустились пять дружинников, а также Рус, Славян и Ильмера. Минута активной гребли, и они на берегу.

Не скрываясь и не тихарясь, мини-отряд уверенным шагом направился к месту, где веселился каган со своей свитой. Тут в полувменяемом виде валялось множество людей. Кто-то просто спал, другие шевелились, глупо улыбаясь, третьи дополнительно догонялись наркотическим дымком…

Охраны, с которой готовились столкнуться, не оказалось. Вот только кагана Рус на месте не обнаружил. Как и половины тарханов-бояр.

– Печально…

Да, взять в плен самого кагана было бы просто очешуеть как круто. Но, увы, чего нет, того нет. Правда, и без него хватало перспективных вариантов. Нашелся переводчик (что тоже очень ценно для общения), у которого он и поинтересовался, предварительно его растолкав, а куда собственно делся каган, что было непросто, ибо переводчик тоже сильно набрался и накумарился.

– Не знаю… – ответил он, осоловело осмотревшись. – Наверное, к наложницам поехал, они где-то там на острове посреди реки…

– Понятно… А это кто, ты знаешь? – спросил Рус, указав на одного из авар иранского вида в богато выглядевшей одежде.

– Тархан Чагулали…

– А это?

На этот раз Рус указал на узбеко-киргиза-казаха.

– Тархан Джугайрат.

– А этот?

Теперь Рус показал на типичного европеоида.

– Тархан Расен…

– Замечательно.

Рус, улыбнувшись переводчику, резко двинул ему в челюсть, отчего тот вмиг потерял сознание и обмяк.

– Пакуем этих троих, – приказал он, в свою очередь, пакуя свою жертву.

Дружинникам потребовались считаные мгновения, чтобы затолкать кляпы указанным тарханам и спеленать их по рукам и ногам, после чего забросили их себе на плечи.

– В арбу их…

Пленников погрузили в ближайшую колесницу, кои стояли рядом, брошенные в беспорядке.

– Уходим.

Так и пошли, катя чуть поскрипывающую осью арбу за оглобли. Если их кто и видел, то не дергались и не интересовались подробностями. А с чего, собственно, интересоваться? У всех свои дела и чужих вроде как быть не должно. Так и дошли. Сгрузили в лодку пленников и отчалили от берега.

Рус только головой качал в изумлении, не веря в то, что все получилось. Вот так вот просто, пришли, взяли кого нужно и ушли. Без жестоких боев, прорывов с тяжелыми потерями и пафосного превозмогания. Вот уж вправду говорят, что наглость – второе счастье. Где-то на краю сознания даже как-то обидно было. Готовился внутренне к чему-то подобному – и тут такой облом. Рус едва удержал истеричный смешок.

«Это нервное», – поставил он себе диагноз.

На борту, правда, вновь занервничал, ожидая, что в любой момент пропажи хватятся и начнется знатный переполох с поисками. Хотелось тут же отчалить, но нет, все оставалось тихо. А двигаться по реке в ночное время – это стопроцентно сесть на мель, не вписавшись в фарватер, так что приходилось сдерживать свои нервические порывы. Но стоило только забрезжить рассвету, как в воду плюхнулись выдвинувшиеся из портов весла, прозвучали команды, и галера стронулась с места, набирая ход…

25

Погоню заметили ближе к обеду, то есть часам к двум. Гребцам после утреннего рывка требовалось нормально поесть и отдохнуть, ну и просраться как следует, а то, активно гребя веслами, это делать как-то не очень удобно.

Встали, естественно, на северном берегу Маныча и наблюдали за бессильным злобствованием авар. Некоторые даже стрелы пытались пускать, и они даже долетали, но вред принести не могли, так что быстро перестали, ну или командиры запретили расходовать ценные боеприпасы.

Всего преследователей Рус насчитал от тысячи до полутора тысяч человек, две трети из них – савиры, а остальные – легкоконные авары. Из числа тяжелых там человек десять было. Все с парой запасных коней. Поорав, успокоились и тоже принялись за обед и отдых. Кони – твари не железные, им тоже требуется передышка.

Поели, гребцы сделали свои прочие дела, так что пришлось помогать мальцу с черпанием воды, а то он быстро выбился из сил, тягая кожаное ведро с водой для смыва…

Всадники бросать свою затею не пожелали и также двинулись следом, при этом треть отряда отправилась вперед.

– А вот это уже совсем нехорошо… – нахмурившись, пробормотал Рус.

Неизвестно, знали об этом преследователи или нет, может, и знали, как следует расспросив пленников, но где-то посередине на пути к Дону русло Маныча сильно сужается и, что поганее всего, мельчает. В общем, идти там нужно очень осторожно и долго, что делает галеру вполне удобной мишенью. При этом они могли застрять на этом неудобном участке в самое неприятное время, а именно в вечерние часы. В прошлый раз именно там ночевали.

– Клеарх, ускорься до максимума, – приказал Рус, недовольно поглядывая на пустую мачту, ибо ветра практически не было, а тот, что иногда возникал, дул навстречу. – Нам нужно проскочить узость до ночи.

– Гребцы не выдержат такой длительной нагрузки, господин…

– Нужно, чтобы выдержали, Клеарх. Так что если есть какие-то дополнительные средства увеличить гребцам силы и выносливости, то самое время их задействовать.

– Что нам мешает переночевать перед узостью и пройти ее уже утром со свежими силами?

– Вон те ублюдки, – указал Рус на скачущих параллельно галере всадников.

– Но они утром не сделают ничего того, чего сделают при переправе вечером.

– Это ты так думаешь. А если эти сволочи за ночь натаскают в самом узком и мелком месте булыжников. Помнишь, как скребли дном?

– Хм-м, да, господин. Что ж, господин, если вы настаиваете, то я дам гребцам настойки, но должен предупредить, что тогда на следующий день они будут совсем никакие…

– Пусть так, но нас не должны запереть в этой акватории.

Клеарх поклонился, доверив руль своему помощнику, спустился куда-то в грузовой трюм и скоро выбрался с ящичком в два локтя длиной и по пол-локтя в ширину и высоту. Внутри оказалось пять бутылочек мутного стекла пол-литрового объема. В емкостях находилась какая-то чуть тягучая и маслянистая темно-бурая субстанция.

– Одна склянка на амфору воды, – пояснил Клеарх, достав одну бутылку.

– И надолго хватит ее действия?

– Можно давать раз в сутки с перерывом не менее десяти дней, а лучше больше. Если дать вторую дозу на следующий день, а то у многих не выдержит сердце… Собственно, есть риск, что не все переживут приема первой дозы.

– Нам деваться некуда. Разводи свою отраву.

Эликсир развели в воде и дали выпить гребцам по одной кружке. Особой разницы в скорости хода галеры Рус не заметил ни сразу после приема, ни через полчаса, о чем и сказал кормчему.

– Скорость и не увеличится, господин, повысится выносливость…

Гребцы и правда продолжали размеренно махать веслами даже спустя час. В целом остановки стали чуть реже и менее продолжительными. К кормщику как-то подошел старик Пирот и что-то ему сказал.

– Что он сказал? – спросил Рус.

– У него заболела голова, господин. Завтра ожидается резкое изменение погоды.

– Не сегодня?

– Нет. Как-то у него по-особому заболела голова, господин… Я сам этот момент не очень хорошо понимаю, то у него в затолок давит, то на глаза, то словно тисками виски сдавливает, то тут пульсирует, то здесь тянет, и на каждую боль своя погода, но его предсказаниям верить можно. Ошибается редко.

На это Рус только хмыкнул.

– Что ж, ветер нам завтра не помешает, главное, чтобы попутным был.

Но тут кормщику сказать было нечего, кроме как обычной сентенции:

– Все в руках Господа…

– Уверена, что ветер завтра будет для нас попутный, – вдруг сказала Ильмера.

– С чего ты взяла? – удивился Рус.

– А как иначе? Ты – любимец богов, и Стрибог тебе обязательно поможет.

На это Рус промолчал, чтобы не сказать что-то резкое и обидное. Эта всепоглощающая вера в богов, и особенно надежда на их помощь в трудную минуту, его несколько подбешивала. Почему? Потому как в какой-то момент, вместо того чтобы что-то делать самим, с просветленным ликом сложат лапки на брюшке и скажут, что все в воле всевышнего, как он захочет, так и будет, и не нам, убогим, трепыхаться, ибо бесполезно идти против воли его. Если захочет, то защитит и отведет угрозу, ну а нет, так за грехи нам наказание им ниспослано.

И правда, за грехи, за грех лености и тупости. Ведь даже знания станут отвергать, стариной прикрываться от нежелания учиться, дескать предки так жили и нам завещали, и не нать нам никаких новых способов хозяйствования. В итоге дошли до того, что медиков и инженеров стали заказывать из Европы, когда совсем уже без них никуда стало, припирало настолько, что дальше только смерть, но своих специалистов все равно при этом почему-то готовить не желали. Ну разве не дебилизм?

Прямо парадокс какой-то. Потому и пришлось Петру Первому Русь через колено ломать, что иначе никак, обратно в трясину замшелые бояре, многие из которых даже писать и читать толком не умели, государство тянуть станут.

Рус с силой встряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, дав себе зарок создать такую систему, что будет подобных ретроградов отсеивать из управления государством. Правда, он пока слабо представлял, как этого добиться.

«Тут нацеленная на это идеология нужна», – пришел он к выводу, как и к тому, что без правильных жрецов не обойтись.

Делать было особо нечего, разве что пообщаться с пленниками, коих, надежно спеленав, бросили в трюме, но пока как-то настроения не было. Не до них. Будет еще время с ними поболтать на разные темы, надо только оторваться от погони.

26

Благодаря допингу для гребцов к речной узости и мели пришли задолго до заката, часа за три, и время пройти его было, как раз должны были перебраться на ту сторону к моменту, когда солнце скроется за горизонтом. Вот только этому собирались самым активным образом помешать.

Благодаря тому, что прибыли значительно раньше срока, ускакавшие вперед всадники ничего не успели подготовить для того, чтобы перегородить фарватер. С большими булыжниками, которыми Рус пугал кормчего, тут было не очень, но имелись другие способы напакостить, а именно лодочки рыбаков, которые можно было загрузить глиной, мелким камнем и затопить на стремнине. Вот они и занимались тем, что сгоняли эти лодочки со всей округи и заставляли аборигенов их загружать.

Но не успели, жертва прибыла слишком рано. Они только-только начали загружать лодочки глиной с камнями. Если бы помогли рыбакам, коих заставляли этим заниматься, то, может, и управились бы вовремя, но побрезговали, не стали лично марать ручки землей, вот и пролетели, что вызвало у авар приступ бешенства.

Галера шла по реке, и весла временами упирались в дно, скребли по мели. Со стороны авар полетели стрелы, так что пришлось, прикрывшись щитами, дополнительно присесть за фальшбортом. Об ответной стрельбе даже не помышляли. Ильмера что-то хотела изобразить, но Рус ее одернул, заставив буквально упасть на палубу и не отсвечивать. Стрелы залетали в весельные порты, но, к счастью, они не очень большие, так что гребцы были почти неуязвимы в этом плане, хотя нет-нет да кого-то задевала стрела…

– Они атакуют! – воскликнул Славян.

Рус даже несколько опешил от такой картины. Оно и понятно, кавалерия атакует идущее по воде судно, не самая частая ситуация в истории.

Приблизившись вплотную, всадники вновь принялись стрелять из луков, и на этот раз их стрельба оказалась гораздо более эффективна, ведь стреляли практически в упор, и в качестве целей теперь выступали именно гребцы, ведь весельные порты оказались на уровне головы всадника, так что они хорошо видели внутренности галеры.

Впрочем, не все коту масленица, началось активное противодействие, и с галеры полетели стрелы во всадников. Рус и Славян прикрывали щитами сестру, и Ильмера азартно гвоздила противников сквозь небольшую щелочку, что оставили для нее между щитами и фальшбортом. Так же работали и остальные лучшие лучники-дружинники под прикрытием своих товарищей. Только врагов было много, и они подобрались к галере совсем уж вплотную, так что в обороняющихся полетели дротики, что должны были заставить щитоносцев раскрыться от удара и открыть для лучников-аваров их визави.

Всадники, что растратили свои дротики и стрелы, кидались на весла, дестабилизируя работу сократившихся в числе гребцов.

– Суши весла! – заорал кормщик.

Дестабилизация работы гребцов заставила галеру опасно вильнуть, и она чуть не вылетела на мель, о чем свидетельствовал скрежет днища о камни. Лучше уж тогда пока без живых движков обойтись, благо что течение тут довольно сильное, по крайней мере судно вполне уверенно двигалось вперед.

Весла быстро втянули внутрь, порты закрыли специальными ставнями, и авары попытались прорваться на борт, встав на спину своих коней и в прыжке цепляясь за перила фальшборта, но тут уже не зевали как дружинники, так и матросы, спихивая первых смельчаков ударами копий.

Галера вышла на более глубокий участок, и преследование на некоторое время отстало. Сначала кони уже просто не могли двигаться сквозь толщу воды достаточно быстро, а потом и вовсе стали утонуть. Вот только дальше имелся еще один подобный мелководный отрезок, и авары про него были в курсе, если судить по тому, как уверенно они продолжили двигаться параллельно галере и даже забирая вперед.

Без потерь эта атака авар не обошлась. Помимо десятка гребцов погибло трое матросов, а один из дружинников схлопотал стрелу в лицо, плюс еще трое получили ранения, так как стрелы пробили кольчуги. Им принялись оперативно оказывать помощь.

Снова выдвинули весла. Лишь одно весло совсем выбыло из работы из-за гибели на нем обоих гребцов, еще на нескольких осталось по одному гребцу, но их сил пока хватало для работы, тем более что требовалось лишь маневрировать.

Как и ожидалось, авары повторили атаку на следующем мелководье, вновь осыпав галеру стрелами, и под прикрытием обстрела своих лучников десятки всадников пошли на резкое сближение с целью абордажа.

Противодействовать им под градом стрел было очень непросто, тем более что атакующие еще и дротиками снова стали активно кидаться, так что голову высунуть за фальшборт было невозможно, и, как результат, первые авары с дикими криками и искаженными от ярости лицами запрыгнули на палубу.

«То ли до сих пор от наркоты своей не отошли, то ли дополнительно дурью закинулись», – подумал Рус, глядя на такое неадекватное поведение.

Первые смельчаки, коим повезло оказаться на борту галеры (или не повезло – тут как посмотреть), опали, как осенние листы, получив стрелы от Ильмеры и прочих лучников.

Тут еще было хорошо то, что они лезли полностью открытыми, щиты в лучшем случае висели у них за спиной, так что всадить стрелу им в лицо или ткнуть копьем не составляло большой проблемы. Главное – не увлекаться и самому не попасть под удар дротика, а швыряли их просто в промышленных масштабах, вся палуба оказалась ими утыкана, словно из досок пророс своеобразный лес…

Но, несмотря на большие потери, авары продолжили настойчиво перелезать через фальшборт, падали сраженными обратно в воду или растягивались на палубе, заливали кровью доски настила, будучи пронзенными стрелами или дротиками. В какой-то момент их стало так много, что пришлось пустить в ход холодное оружие, и на борту завязалась ожесточенная схватка. Это позволило атакующим накапливаться опережающими потери темпами.

Клеарх, закрытый телами защитников из матросов, практически ничего не видел, и в результате галера то и дело скребла килем по дну, но в последний момент кормчий успевал вывернуть руль и избежать посадки судна на мель, иногда дополнительно отдавая команды гребцам. Толкучка в его районе была такая, что на рычаг руля то и дело наваливались тела матросов, сбитые то дружинниками, то аварами, мешая выдерживать ровный курс. Благо у галеры имелась инерция хода, и резкие толчки слабо влияли на движение, но хорошего в этом смысле было, конечно, мало.

Рус рубился вместе с братом и сестрой в окружении врагов, полностью отдавшись схватке, не пытаясь воздействовать на тело хоть как-то сознательно, и это было правильно, так как инстинкты работали на порядок лучше. Палуба покрылась слоем из тел врагов. Впрочем, имелись и свои среди погибших, но пока не понятно сколько…

От бесконечного потока все новых врагов спас выход галеры на новый участок с глубокой водой, и Клеарх все-таки посадил галеру на мель, что имелась прямо посреди русла. Но это даже оказалось к лучшему. От сильного толчка никто не удержался на ногах, в результате обороняющиеся получили немного времени для того, чтобы перегруппироваться и, атаковав противника, окончательно всех перебить.

27

Тела реально устилали палубу галеры по всей ее площади, в некоторых местах в два слоя. Действительно ступить было некуда. Про то, что кровь стекала с палубы через водостоки кровавыми ручьями, и вовсе говорить не стоило. Стонали раненые, но чужих быстро добили без всякой жалости и попыток найти относительно здоровых для пополнения числа пленных для показа вождям на вече.

В целом авары как бойцы впечатления не производили, по крайней мере те, что относились к легкой коннице. Оно и понятно, все-таки это простые пастухи, на удивление неплохо оснащенные и вооруженные, но пастухи. Может, они были даже неплохи как кавалеристы, что тоже не факт, но вот в пешем бою ничего особенного собой не представляли. Длинное оружие да еще в такой толкучке им скорее мешало, что и позволяло дружинникам – профессиональным бойцам достаточно уверенно с ними бороться, орудуя больше топорами и ножами.

Рус провел перекличку и стиснул зубы. Хоть бойцы из авар оказались не ахти, но численное превосходство все-таки сказалось неприятным образом. Он потерял еще шесть дружинников (матросов так и вовсе осталось в живых всего трое), но что гораздо хуже, все остальные оказались ранены, имелись и тяжелые. В том числе получил ранение Клеарх, ему отрубили три пальца на левой руке, остался лишь большой и мизинец. Потому, собственно, и не удержал галеру на фарватере.

Как оказалось, сам Рус тоже не избежал ранения, даже двух: одно – довольно глубокое на правой ноге выше колена, а вторая рана обнаружилась на левой стороне груди. Лишь Ильмера оказалась без ран, хотя ее доспех отметился множественными следами, но она за счет своей гибкости и скорости умудрялась извернуться так, что удары проходили по касательной. Славян тоже морщился от пореза на спине.

– Следующую атаку мы не переживем, – констатировал он.

Рус только кивнул с хмурым видом. Впереди имелся еще один длинный участок мелководья, а врагов по-прежнему тьма-тьмущая, несмотря на нанесенные им потери. Рус даже мысленно не пытался подсчитать, скольких они покрошили, только здесь на палубе галеры больше пяти десятков валялось.

«Все-таки пришлось мне заплатить дорогую цену за исполнение плана, – подумал он с горечью, глядя на убитых и раненых дружинников. – Интересно, как они это воспримут с религиозной точки зрения? Оставили меня боги или нет?»

Дружинники быстро оказывали друг другу медицинскую помощь, они сняли доспехи и стали перевязываться. У каждого в суме в числе прочих вещей имелась своеобразная походная индивидуальная аптечка.

Ильмера помогла братьям избавиться от брони и перевязала их раны.

– У тебя иголка есть? – спросил Рус.

Его подташнивало.

– Конечно…

– Неси. Такие раны нужно зашивать, – сказал он, стараясь лишний раз не смотреть на свою рану на ноге, ибо выглядела она тошнотворно, хотя крови текло на удивление немного. – И вина принеси один кувшин…

Ильмера кивнула и принесла все, о чем ее попросили.

– То что надо, – обрадовался Рус, заметив среди швейных принадлежностей сестры еще и несколько мотков разноцветной шелковой нити.

Все-таки хоть и воительница у него сестра, но в первую очередь все же девушка, и ничто девчачье ей не чуждо, в том смысле что и вышивкой баловалась время от времени.

Ну а дальше, помыв руки вином, пришлось себя штопать в стиле Рембо, предварительно обеззаразив иглу (нужным образом изогнув) и нить во все том же вине, а потом еще и сверху на раны полив. Орал и матерился, конечно, но куда деваться? Какое-никакое, а обеззараживание. Потом еще медом не помешает помазать, благо его немного есть в трюме, это был один из товаров.

Дальше Ильмера штопала дружинников по требованию брата. Сами дружинники сначала воспротивились, дескать и так сойдет, но Рус настоял, сказав:

– В другое время, может, и прижигания с перевязкой бы хватило, но это если бы вы тихо лежали и выздоравливали, а с прижиганием ран сейчас сами понимаете – никак. К тому же, боюсь, нам все же еще придется активно подвигаться, так что края ран будут смещаться, что не есть хорошо. А ты не забывай каждый раз мыть иглу в вине и нити смачивай.

– Зачем?

Русу было не до подробных научных объяснений очевидных для него вещей. С усилием подавив рвущееся из него раздражение, все же пояснил:

– Помните, жрец говорил про маленьких зверьков, от которых гниет плоть? Вино их убивает.

Этого хватило с лихвой. Подвигаться действительно пришлось. Для начала избавили трупы врагов от доспехов и оружия, а также всего мало-мальски ценного, на взгляд дружинников, а затем выбросили их за борт. Своих мертвых пока снесли в трюм, чтобы, если боги не оставят и все же удастся прорваться, похоронить как полагается. Также выбросили за борт погибших от стрел гребцов, пересадив выживших так, чтобы снова на веслах сидело по двое. Как выяснилось, еще двое умерло от допинга.

Потом пришлось поработать мальцу со стариком, таская воду и поливая палубу, зачищая ее от крови, а то на такой жаре она быстро запечется, протухнет и начнет просто невыносимо вонять мертвечиной.

Авары все это время то и дело постреливали из луков, но без фанатизма. Что им стрелы просто так терять, ведь про безопасность на галере не забывали и лишний раз за фальшборт не высовывались, а если требовалось пройтись, то закрывались щитами.

Подул свежий ветерок, пока неустойчивый как по силе, так и по направлению, не то с северо-запада, не то с севера и северо-востока. А вообще на всем западном и северном горизонте появились кучевые облака. Стало быть, не ошибся Пирот, действительно начала меняться погода.

«Только чем нам это поможет? – подумал Рус. – Даже если разразится гроза, аварам ничто не помешает пойти на абордаж».

Солнце продолжало свой бег по небосклону и вскоре закатилось за горизонт. Ветер посвежел и стал устойчиво северным, постепенно меняясь на северо-восточный. Рус сейчас хорошо представлял, как двигаясь, с запада на восток, раскручивается по часовой стрелке гигантская воронка циклона… или антициклона, он в этом плохо разбирался. Просто понимал, что их заденет лишь самым краешком. Тем не менее небо подернулось дымкой облаков, закрывая высыпавшие звезды.

– Дымка…

– Что? – спросила встрепенувшаяся сестра.

– Дымка…

– Не чувствую…

– Да нет…

– Придумал чего? – с уже почти традиционным вопросом влез в разговор Славян.

– Можно и так сказать… Так, давайте немного поднатужимся и сдвинем с мели судно, пора сваливать отсюда.

– Ночью?

– Именно.

– На новую мель сядем, не видно же ничего. Да и на абордаж кинутся, когда в узость войдем.

– У меня есть небольшая идейка, чтобы не кинулись. Не знаю, правда, как сработает…

– А до утра подождать никак нельзя? – не унимался брат.

– Нельзя.

– Почему?

– Может смениться направление ветра, и это еще полбеды, хуже, если пойдет дождь.

– Да что ты придумал-то?! – прямо-таки зарычала Ильмера от нетерпения.

– Да ничего особенного, Уголек, всего лишь пустить пал и надеяться, что он пойдет достаточно быстро и отсечет авар от реки.

– Хм-м, если Даждьбог подсобит, то, может, и получится, – с задумчивым видом кивнула сестра.

– По крайней мере мы ничего не теряем, – согласился Славян.

Так что дружинники из тех, что поздоровее, быстренько доставили на палубу два запасных весла и не без помощи уже не столь здоровых, но что-то могущих стали сталкивать галеру с мели, плюс гребцы гребли, благо судно не так уж сильно и засело в ил, да и за прошедшее время течение реки расшатало судно и сдвинуло его с места.

Пока одни дружинники сталкивали галеру, другие готовили стрелы, наматывая на наконечники кусочки пакли и чуть-чуть смачивая их оливковым маслом. За луки взялись все, кто мог просто натянуть тетиву.

– Бей!

В степь полетели ярко разгорающиеся в полете стрелы. Сухая трава вспыхнула почти мгновенно, и ветер стал раздувать огонь. На берегу тут же возмущенно заорали, попытались сбить пламя, но получалось плохо. Наоборот, только хуже делали.

– Поднять парус!

Худо-бедно, команду выполнили, парус надуло крепким ветром, и галера, сдвинувшись с места, начала движение. Авары принялись стрелять в ответ, пробивая ткань тут и там, но эти пробоины пока никак не влияли на функции паруса. А лучники-дружинники и Ильмера продолжали то и дело пускать горящие стрелы, увеличивая количество очагов степного пала.

«Ну, боги, если вы есть, то сейчас ваша помощь понадобится мне как никогда!» – невольно взмолился Рус и сплюнул в раздражении, ибо не так давно сам думал, что надеяться на богов – зряшное дело.

Впрочем, его можно было понять: это днем довольно просто управлять судном, ведя его по фарватеру, потому что вода чем глубже тем темнее, сейчас же он не то что не различал световые оттенки воды, а вообще не видел границу между водой и берегом! Ну, почти, так как пошедший по степи пал чуток подсветил окружающий мир. В голову пришла идея.

– Иля! Пошли несколько стрел на тот берег! Зажги его! Мне нужно больше света!

Сестра понятливо кивнула, и несколько стрел полетели в противоположную сторону.

Бум!

– А-а-а!!!

Все, кто стоял на ногах, полетели кувырком. Галера налетела на мель, и ее начало разворачивать.

– Гребем назад!

Измученные гребцы вяло зашевелили веслами, стали отталкиваться от дна веслами дружинники, и галера снялась-таки с донного возвышения.

«Только бы течи не возникло», – подумал Рус.

– Правый борт – суши, лево – греби!

Галера тяжело развернулась и снова пошла вперед. Рус подумал, что сейчас ему не помешало бы снадобье «кошачий глаз», но чего нет, того нет.

– Мы вошли в узость! – доложил Славян.

Рус и сам это видел, берег приблизился, он был объят огнем, и, что особенно радовало, всадники виднелись где-то далече.

– Убирайте парус!

Парус убрали, и ускорившееся в узости течение понесло галеру дальше.

Дальнейшее слилось для Руса в какой-то один затянувшийся кошмар. Рулил больше на инстинкте, но галера нет-нет да все равно скребла килем по дну, однако дружинники успевали среагировать и дружными усилиями оттолкнуть судно на глубину веслами. Правда, чем дальше, тем хуже у них получалось, сил все-таки у раненых людей не хватало, и тогда приходилось стараться гребцам, сдавая назад. А чтобы они работали веслами шустрее, пришлось одного дружинника отправить с хлыстом вниз, и тот стимулировал гребцов обжигающими ударами по спинам.

Время от времени продолжала стрелять Ильмера, ибо пал по каким-то причинам обходил стороной изрядные береговые площади, а это могло привести к тому, что их могли занять авары. К счастью, они либо не видели этих чистых от огня пятачков земли из-за затянувшего берег густого едкого дыма, либо банально не успевали, и галера проскакивала опасное место.

Несколько раз авары обгоняли пал и бросались в воду наперерез галере, но, к счастью для беглецов, она в эти моменты шла полным ходом, ее гнало течение и подталкивал в корму ветер, а не натужно маневрировала на поворотах или снималась с очередной мели, сдавая назад. А иногда в такие опасные моменты помогал высокий берег, и всадники не могли спуститься в воду, или же по берегу густо рос кустарник…

Снова сыпались стрелы, летели дротики, и опять не обошлось без потерь. Погибло еще двое дружинников, а четверо получили раны. Но, как заметил Рус, авары атаковали как-то без огонька, не было такого фанатизма, как днем.

«Не иначе очухались от наркоты, и включился инстинкт самосохранения…» – сделал он вывод.

– Прорвались… – прохрипел Славян и сплюнул за борт густую слюну.

Оно и понятно: устал, жажда, да еще густой дым, затянувший все вокруг. Рус осмотрелся. Огненные берега действительно резко разошлись в стороны, и они оказались на спокойной воде, а главное, на глубине. Теперь врагам до них точно не добраться.

На востоке при этом посерело из-за начавшегося рассвета.

– Боги и правда любят тебя, – скалясь, добавил брат. – Проскочить ночью там, где и днем-то пройти трудно…

– Да уж… любят… – криво оскалился он в ответ.

Но не признать того факта, что он лишь каким-то чудом выскочил из смертельной западни, тоже не получалось. И ладно бы смертельной, а мучительно смертельной, ибо, судя по всему, авары знают толк в извращениях.

– Ведомир оказался прав, дав тебе это новое прозвище – Финист, огонь действительно твоя стихия, и ты прошел сквозь него, как огненный сокол… – добавила сестра, с восторгом глядя на брата.

И тут пошел дождь. Сначала мелкий, но с каждой минутой он набирал силу, пока не обрушился ливнем, что очень скоро полностью затушил пал.

«Дуракам везет», – в итоге решил Рус.

И только теперь, с наступлением дикой усталости, он остро почувствовал реальность окружающего мира, а то до сего момента все воспринималось в качестве какой-то дикой смеси сна и игры.

Дали о себе знать раны на ноге и в груди, что ранее ощущались как-то отстраненно, и Рус натуральным образом словно подкошенный рухнул на палубу. Требовалось перевязаться и отдохнуть.

«День потеряем», – подумал он вяло, но сейчас ему стало на это плевать.

Более того, он уже не был уверен, что все, что он делает, имеет хоть какой-то смысл.

28

Отсутствие обезболивающих сильно мешало полноценному отдыху, так что очнулся от сна-забытья Рус в районе двух-трех часов дня. Небо по-прежнему оставалось закрыто серым слоем облаков, ощущалась сильная сырость, но дождь больше не шел. Температура упала, по ощущениям, градусов до пятнадцати, но тело согревало тяжелое шерстяное одеяло и баранья шкура сверху, чтобы ветром не продувало. Кто-то его укрыл, и он подумал, что это, скорее всего, сестра о нем позаботилась.

Впрочем, остальные дружинники, кто спал, тоже были укрыты одеялами и шкурами – своими спальными комплектами. Кто не спал, сидел, обернувшись в шкуру, прислонившись спиной к фальшборту.

«Оп-па, а мы, оказывается, плывем», – осознал Рус.

На это указывали надутый, слегка дырявый парус и Ильмера у рулевого рычага.

– Давно плывем? – спросил Рус у сестры.

– Да почти сразу, как ты заснул, подняла вместе с Пиротом и мальцом парус, решила рискнуть. Вроде ничего сложного нет, тем более что тут глубоко и русло не сильно вихляет, а оставаться на месте было опасно, степняки могли рано или поздно кого-нибудь задеть, стреляя из лука…

– И правильно… Кстати, что степняки? Преследуют?

– Нет. Вначале еще скакали, но быстро отстали, и я их после этого не видела.

– Они и так в погоне за нами сильно углубились на вражескую территорию. Сбежавшие с поля боя утигуры могли их прижать.

Сделал себе новую перевязку. От вида вкривь зашитой раны подкатил ком к горлу, оставалось радоваться, что в кишках пусто, при этом одновременно подумал, что не мешало бы поесть…

В медицине Рус понимал не очень, особенно переживал за глубокую рану на ноге, кожа вокруг разреза имела красный цвет и повышенную температуру, ну и, конечно, ныла. Он очень боялся загноения, что в не самых стерильных условиях естественный исход. Антибиотиков нет как явления, так что оставалось надеяться на целебные свойства меда, благо его в этом времени не бодяжили всякой химией.

До ночи до слияния с Доном добраться не вышло, ибо мускульный движитель не использовался. Рабы после испитого вчерашним днем допинга, а потом еще ночной эксплуатации, действительно выглядели паршиво, что называется, краше в гроб кладут. Сам Рус смотреть не ходил, доверился словам Славяна.

Спать снова пришлось на судне, ибо сходить на берег было опасно, кто-нибудь мог соблазниться добычей, увидев кое-как ковыляющих людей. В общем, случись что, они просто не отобьются. Разве что малец и Пирот под охраной Ильмеры высадились ненадолго, сходили на берег запастись дровами. Готовили тоже на галере, выложив кострище из камней на земляной подушке… Специальной жаровни не имелось.

На следующий день стало проясняться. К счастью, при этом ветер только усилился, хоть теперь дул не прямо в корму, а в правую скулу, но оклемались рабы, и их сил было достаточно, как и самих гребцов, для дополнительного маневрирования. Теперь процессом управления снова руководил Клеарх, Ильмера ему лишь помогала.

А после того как галера вышла в Дон, так и вовсе стало отлично. Судно прямо-таки полетело, тут и ветер, тут и сильное течение. Выскочили в Азовское море и заночевали на северном берегу Таганрогского залива, зайдя в бухточку, образованную сильно вытянутым наносным песчаным мысом.

В глубине залива виднелось небольшое рыбацкое поселение халуп на тридцать максимум, причем не факт, что все строения используются как жилье. Склады, сушильни…

Незадолго до заката появилась лодочка, которой управлял старичок.

– Будете торговать? – спросил он, цепко всматриваясь.

– Нет, только ночевка, – ответил Рус.

Старичок кивнул и неспешно погреб обратно в поселение. Глядя вслед уплывающему рыбаку, Рус вдруг подумал, что вторая часть его плана на этот поход, судя по всему, останется не выполненной. Вообще-то помимо захвата аваров он хотел прихватить еще и кого-нибудь из вождей кутригуров. Ведь большие набеги вдруг не происходят, к ним готовятся, как минимум загодя оповещают будущих участников.

В общем, помимо прихода страшных врагов – авар – Рус хотел получить лишнее свидетельство о планирующемся набеге на славянские земли кутригуров, если таковой действительно планируется.

– Плывут… – с ноткой удивления и неверия прошептал Славян.

– На ловца и зверь бежит, – с откровенным облегчением шутканул Рус.

Давным-давно опустилась ночь, но Рус не спал, как и его сестра с братом, они ждали незваных гостей. Ильмера и Славян не верили в возможное нападение аборигенов, очень уж мала деревушка, чтобы в ней имелись сколько-нибудь серьезные силы для захвата галеры, но Рус откровенно запараноил и продавил решение своей властью.

Ситуация классическая. Очень уж ему не понравился тот старичок-рыбачок. Больно у него лицо было… хищное, хоть и пытался выглядеть простачком. Этот мир прост и жесток, прав тот, кто сильнее, и если есть возможность напасть и ограбить, взять в рабство, то будь уверен, нападут, ограбят и поработят.

Но что именно напрягло Руса? Поначалу он сам не мог ответить себе на этот вопрос. Ну не основываться же только на том, что рыбак лицом не понравился? Но поразмыслив, понял, что они в глазах местных выглядели, как… слабая и доступная дичь для хищника.

Ведь что, по сути, увидел этот фактически разведчик аборигенов? Пустоту он увидел. Матросов не видно, охраны не видно, да и тихо слишком. Не должно быть так на купеческом судне. А значит, вывод однозначен: купец отбился от нападения, но понес большие потери, так что боги не простят, если не воспользоваться подвернувшимся случаем…

Эти моменты и осветил брату с сестрой.

– Уплывем? – спросила или, скорее, предложила Ильмера.

– Нет…

– Ты же сам говоришь, что они могут напасть, – сказала сестра. – А защититься у нас недостаточно сил.

– Раз могут напасть, значит, нападут, – согласился Рус. – Но мы подготовимся, ну и у нас как раз в гребцах недостаток. Так что надо бы возместить купцу недостачу.

– Что ты придумал, брат? – спросил отсмеявшийся Славян.

Рус не выдержал этого традиционного вопроса и хохотнул.

– Иля, у нас еще стрелы остались?

– Очень мало… десятка два.

Рус снова понятливо кивнул. Все собственные стрелы они растратили в бою, а на поджог степи тратили запасы купца, при этом не экономя.

– Достаточно. Там у купчишки свинца немного видел. Тащите его сюда.

– Зачем? – удивился Славян.

– Плавить будем и наконечники лить.

– Наконечники из свинца?! – уже хором воскликнули брат с сестрой.

– Ну да. Только не боевые, а оглушающие.

– А-а-а! – понятливо засмеялись они.

Сделать формы из обычной глины труда не составило, как и расплавить свинец. Все оставшиеся стрелы быстро переделали.

Разбудили дружинников, кто спал, и они тихо приготовились, взявшись за оружие. Сам Рус решил метать горшочки с маслом, что заранее подготовил и поставил в ряд.

Рус, посматривая в дырочку, проковырянную в фальшборте, увидел, что противник приблизился на дистанцию уверенного броска (а с его ранением это метров двадцать максимум), и, запалив от лампадки тканевые фитили, дополнительно прикрывшись щитом, принялся кидать эти самопальные зажигательные гранаты. Должно было хватить всем с избытком, ведь приготовил он двадцать гранат, а лодок плыла дюжина, в каждой по пять-шесть человек.

Зажигательный эффект от масла, прямо скажем, получился не ахти, тут скорее срабатывал фактор неожиданности и шока от обнаружения обстрела, ну и все-таки какой-никакой огонь появлялся, что тоже отвлекало, внося сумятицу. Кроме того, Рус тем самым акцентировал внимание атакующих на себе, и это сработало: стрелы тут же начали вбиваться в его щит.

Следующие броски получились мимо, но это уже было неважно, так как в работу вступили Ильмера со Славяном и еще пара лучников, что находились на носу и на корме. Они быстро расстреляли свои оглушающие стрелы по стрелкам врага.

Дождавшись, когда обстрел со стороны противника прекратится, Рус бросил оставшиеся гранаты. Среди атакующих начался переполох, атака оказалась полностью сорвана, гребцы начали резко разворачиваться, мешая своим оставшимся лучникам, но никто их отпускать, конечно, не собирался, и вслед за стрелами полетели лишенные наконечников дротики.

Этого добра на галере хватало, не успели растратить в боях и десятой части, плюс те, что прилетели от авар. Люди, получив дротиком в тело, с криком падали в воду, а судя по всему, большая часть абордажников плавать банально не умела. Впрочем, это объяснялось легко: рыбаки, осознав, что за удача к ним привалила, послали за родичами в степь, благо местные кочевники относились к числу полуоседлых, и их главное становище находилось недалеко.

Теперь осталось собрать кого можно. В тех, что находились в лодках, полетели арканы. Даже Рус бросил свой, причем получилось удачно! Так что он дернул за веревку, буквально выдергивая гребца из лодки.

Большая часть лодок все-таки ушла, но это и к лучшему, ибо они были пусты: помимо гребцов в лучшем случае лодки уносили еще пару человек. А вот три лодки остались на месте, и их свалившиеся в воду буквально облепили по краям, судорожно вцепившись в борта.

Кто-то все-таки утонул, но в итоге удалось вытащить из воды двадцать шесть человек, и, что особенно ценно, среди них оказался предводитель этого нападения, сын местного родового вождя, о чем он сам сказал:

– Меня зовут Берд, сын Калафата…

– О, это я удачно рыбку вытянул!

– Мой отец заплатит за меня выкуп.

– Прежде чем мы будем говорить о выкупе за тебя и твоих людей, скажи, вы собираетесь участвовать в набеге на земли славян?

– Какое это имеет значение? – удивился степняк.

– Для меня – большое. Отвечай! Советую не запираться, все равно скажешь правду, только придется много кричать от боли, пуская сопли и слезы, когда я начну тебя резать на ремни и ломать кости. Ну?

– Да…

– Отлично!

– А что же с выкупом?

– Мне он на хрен не сдался! Ты теперь мой пленник.

– Но…

Но слушать его Русу уже было не интересно, он дал Берду хороший подзатыльник и вставил кляп. Его отправили валяться в грузовой трюм рядом с другими высокопоставленными пленниками и переводчиком, а остальных принялись усаживать за весла, с чем провозились почти до самого утра. Новых гребцов, конечно, оказалось несколько больше, чем нужно.

– Что с лишними делать? За борт, на корм рыбам? – спросил и предложил Славян.

– Зачем? Больше – не меньше. Запасными будут, тем более что такой запас карман не тянет, ха-ха…

– Можно их по трое посадить, – предложила Ильмера.

– И то верно, чего они зря переводить жрачку на дерьмо будут, пускай отрабатывают пайку. К тому же эти по сравнению с прежними какие-то щупловатые и действительно поместятся по трое на двухместной лавке. Может, все же немного тесновато будет, но, как говорится, в тесноте да не в обиде!

29

Поутру прибыл давешний старичок с предложением о выкупе плененных, но Рус, будучи сильно раздраженным от недосыпа и дергающей боли в ноге и груди, а также из-за необходимости лицедействовать (то есть в очередной раз приносить дары Стрибогу для удачного плавания), приказал Ильмере его тупо пристрелить, что она не раздумывая и сделала, видимо, посчитав этого придурка своеобразной жертвой все тому же Стрибогу (ведь приплыл как раз в момент проведения обряда), благо несколько стрел из числа оглушающих уцелело, упав после поражения цели на дно лодок, и им вернули боевые наконечники.

– Уходим…

Поставили парус, забил барабан и задвигались весла. Новички, понятное дело, оказались неопытными, и весла постоянно бились друг о друга, но Славян, что взял на себя роль надсмотрщика, стал им хлыстом вбивать синхронность действий. В общем, скоро они приноровились грести как надо.

Плавание удовольствие не доставляло ни разу, тут и раны давали о себе знать, кроме того, один из дружинников умер, а второй впал в беспамятство, у него возник сильный жар. Скорее всего, это заражение крови, а раз так, то из данного состояния ему уже не выйти… Остальные раненые пока более-менее находились в норме. По крайней мере имелись шансы, что дотянут до дома, а там уже им окажут более квалифицированную помощь жрицы Живы.

Галера шла ходко. Рус приказал кормчему, чтобы он шел напрямик к проливу, а не телепался вдоль берега, идя по широкой дуге. Однако то ли мастерства Клеарху не хватило, то ли ветер оказался сильнее, но их снесло западнее, и судно к вечеру вместо того, чтобы проскочить пролив и оказаться в Черном море, зашло на западную окраину Казантипского залива, прямо к одноименному с заливом мысу.

Там виднелись развалины старинного городка, обозначенного на карте кормчего как Гераклий. Судя по дымку, там кто-то обитал. Вряд ли греки – потомки прежних горожан, скорее кто-то из местных кочевников-скотоводов, сарматы или скифы, может, и имевшие в своей крови примесь прежних обитателей этих мест.

Связываться ними не хотелось, отбиваться было уже нечем, так что Рус приказал грести отсюда на другой конец залива, сварливо сказав:

– Все вакансии гребцов заняты, и больше желающих поработать бесплатно не требуется…

Послышались глухие смешки дружинников.

Здесь берег был высоким и каменистым, причем по краю шла полоса коричнево-табачного цвета. Что-то шевельнулось в памяти по этому поводу.

«Ржавчину напоминает…» – наконец осознал он.

То, что Керченский полуостров прямо-таки нашпигован железной рудой, он знал, а это значит…

– Изар, – позвал Рус мальца, имя которого наконец узнал.

– Господин?

– Сгоняй на берег и притащи мне несколько коричневых камней.

– Слушаюсь, господин…

То, что раб сбежит, Рус не боялся: сейчас здесь ему ничего не светит, только еще хуже может стать.

Вскоре Изар притащил пару килограммов коричневых, слегка пупырчатых камней, отшлифованных прибоем.

«Оно или не оно?» – сомневался Рус.

Железная руда имеет самые разные виды, от антрацитово-черных камней до чего-то, похожего на золото… вроде бы. В металлургии он разбирался, как свинья в апельсинах. Так, нахватался по верхам.

Разбив один камень о другой, он лизнул темно-коричневый скол.

– Оно…

– Что ты делаешь? – удивилась Ильмера.

– Попробуй.

Сестра недоуменно посмотрела на брата, но видя, что это не глупая шутка, осторожно лизнула вторую половинку. Славян не отставал и попробовал на вкус половинку Руса.

– Привкус железа… – сказал брат.

– Точно!

А Рус все никак не мог взять в толк, почему древние греки, или кто основал Боспорское царство, которое в достопамятные времена располагалось на Керченском полуострове и через пролив на Тамани, не стали экспортерами железа по всему региону. Такое впечатление, будто они про железную руду, что лежала у них прямо под ногами, вообще были не в курсе.

«Или в курсе? – задавался он в сомнении вопросом. – Не зря же именно эту местность так плотно в свое время обжили? Нет, вряд ли, в те времена больше на бронзу налегали, а с железом работать практически не умели, да и по качеству оно было хуже все той же бронзы, особенно железной, только последнюю получали не с помощью железа, а переводя полудрагоценные камни – аквамарины…»

Как бы то ни было, но железная руда валялась под ногами, просто нагнись и подними.

«Осталось только понять качество железа и его процентное содержание в руде, – снова подумал он. – Но даже если качество не ахти, как и содержание, то этой руды тут много, хоть заешься, а это, как ни посмотри, все же лучше, чем хорошая руда, которой… вообще нет».

Так что Рус снова послал Изара на берег, теперь уже под охраной Славяна и Ильмеры, чтобы он набрал этих камней полную лодку. Потом еще и еще. В итоге Изар набрал в общей сложности больше трехсот килограммов руды. Рус бы его и дальше эксплуатировал как сборщика, да только наступила ночь, к тому же собранной руды вполне хватит для ее оценки. Осталось довезти до дому.

Ночевка прошла спокойно. Послать на берег Изара, как с вечера планировал Рус в порыве жадности (много – не мало), не удалось, так как у того в паре с Пиротом, как всегда поутру, появилось много работы по его основной профессии, ведь гребцов стало даже больше, чем раньше, и они, сволочи такие, активно гадили…

Ветер сейчас дул навстречу, так что пришлось идти на веслах, подтягиваемых течением. Эти жалкие пятьдесят километров до пролива шли полдня, но стоило только войти в пролив, как галеру понесло не только в разы усилившееся течение, но и ветер наконец стал помогать. После того как прошли пролив, парус раздуло так, что если бы его не починили оставшиеся в живых матросы, зашив пробоины от стрел, то его наверняка разорвало бы в лоскуты. Так что до вечера, подгоняемая хорошим ветром да по течению, галера прошла порядка двухсот километров.

Зашли в один из заливов на ночевку. И снова залив оказался обжит. Но тут это и не мудрено, ведь территория находилась под контролем Ромейской империи, и в ее владениях было полно селений готов. Хотя это ни разу не гарантия, что аборигены не попытаются напасть, если почувствуют безнаказанность.

Но искать другое место было поздно и бессмысленно (берег и впрямь просто усеян готскими деревушками), да и попытка уйти только подтвердит в глазах местных жителей их слабость, что лишь спровоцирует новую агрессию…

– Фу… – фыркнула Ильмера. – Чего они там жгут?

Рус, недоуменно посмотрев на сестру, принюхался. С обонянием у него после ранения стало как-то не очень, да и запах от гребцов-рабов нюхать не очень большое удовольствие…

Но с новым порывом ветра, дувшего с берега, все же уловил запах, так не понравившийся сестре, при этом ему знакомый по прежней жизни, из-за чего, наверное, не обратил на него особого внимания. Такой вот выверт от слияния памяти.

– Да ладно?.. – пробормотал он удивленно.

Присмотревшись к деревушке, Рус обратил внимание, что сильно дымит здание на ее краю.

– Кузня…

– Ты знаешь, что это воняет? – спросил Славян.

– Знаю…

Угольный дым Рус узнал с ходу. К району, где он жил в будущем, вплотную прилегал частный сектор, а еще дальше – дачи, и вот там в печах жгли уголь, ибо дров не напасешься, да и дороговаты они были.

– Это каменный уголь. Только откуда он тут, в Крыму? Привозной? Да ну, глупость…

– Каменный уголь? – удивился Славян. – Как уголь может быть каменным?! Это же дерево!

– Может, Барс… Его добывают в земле… Вопрос в том, привозной он или местный.

Ответить на этот вопрос брат с сестрой, понятное дело, не могли, и тогда Рус, пойдя логически-дедуктивным путем, пришел к выводу, что все же местный. Ибо будь он привозной, то тогда таким ресурсом пользовались очень широко по всей ойкумене, и об этом было бы известно всем и каждому.

А тут, по его мнению, кто-то из местных случайно наткнулся на выход каменного угля и не менее случайно понял, с чем имеет дело. Может, из странных хрупких камней хотел выложить очаг, чтобы было удобно ставить котелок, а камни в итоге возьми и загорись.

Почему такой ресурс при этом не стал широко известным товаром? Долго везти на рынок, так что дешевле обойдутся обычные дрова и уголь из них, ну и воняет, конечно, уголек преизрядно и неприятно. Это при том, что качество самого угля, скорее всего, даже хуже древесного. Это здесь, в горах, уголь не от хорошей жизни в дело пошел, ибо давно все вырубили на дрова, а частично леса выгорели из-за пожаров, и если для очагов еще хватает всякой быстрорастущей кустарниковой мелочи, то для кузнечных дел нужно уголь покупать.

Для Руса уголь и железная руда в сложении давали результат в виде большого количества дешевой стали. Осталось свести их вместе. Конечно, угля в Крыму, скорее всего, немного, по крайней мере не в промышленных объемах, иначе о нем было бы широко известно в его время, но ему ведь много и не надо!

Вновь возникли мысли обосноваться именно в Крыму, отгородившись от степи стеной. Ведь в прошлый раз он отказался от этой идеи именно из-за отсутствия своего топлива. И вот оно! И даже если качество не ахти, то для его целей и поганый уголь сойдет, ему не паровые машины им топить.

– Скотство! – ругнулся Рус после особенно сильного приступа боли в ноге.

Мысли о создании филиала рая в Крыму пришлось оставить и заняться перевязкой, тем более что как раз время для этой процедуры подошло. Рана выглядела плохо. Мед не помог. Края покраснели, процесс заживления остановился, в отличие от раны на груди, и в целом рана стала горячей.

Он осторожно ткнул пальцем во вздутие.

– Твою же мать!!!

Из раны потек зловонный гной, аж затошнило. А может, стало дурно от осознания того, что это конец. С таким ранами не живут…

«Похоже, отбегался я… Плохой из меня попаданец-вселенец вышел, и полгода не протянул», – подумал он с горькой самоиронией.

30

Руса знобило, поднялась температура, и он сидел на палубе, закутанный в одеяла и шкуры. Сестра поднесла горячий травяной взвар с вином и медом. Глаза у нее были на мокром месте.

– Не плачь, Уголек, не хорони меня раньше времени. Девана вряд ли в восторге от твоих бабьих слез, – криво усмехнувшись, сказал он.

– Я не плачу… – смахнув слезы, сказала Ильмера.

– Оно и видно…

Взяв чашу, Рус стал отхлебывать напиток.

«Сам виноват, – думал он, – не стоило мне косплеить Рембу…»

Рус только удрученно покачал головой, думая о том, сколько еще подобных глупостей, поддавшись порыву, он совершит, не подумав как следует над последствиями, если, конечно, удастся выжить, переборов ранение. Что до раны, то швы пришлось снять, а рану промывать крутым соляным раствором кипяченой воды.

«Ну хоть не мочой», – снова самоиронично подумал он, вспомнив, что этот народный метод не самый, мягко говоря, полезный.

Это тем более было, ну, обидно, что ли, учитывая, что у остальных, кому вот так же заштопали раны, таких проблем не имелось.

«Ничего, прорвемся… – успокаивал себя Рус, можно даже сказать, самогипнотизируя. – Нельзя мне подыхать… Рана, конечно, хреновая, но английский король Генрих какой-то там по счету тоже имел рану ноги – и ничего, жил еще много лет… может, и не лучшим образом, но жил… Правда, сказывают, воняло от него гноем так, что любовницы в обморок падали… Или не гноем, а просто не мылся?»

Если Рус поначалу думал, что тяжелое, потенциально смертельно опасное ранение заставит сестру и брата с прочими дружинниками пересмотреть их отношение к нему, и они лишат его статуса любимца богов (дескать, не мог любимец богов так сильно пострадать), то с удивлением обнаружил, что ничего подобного. Даже, скорее, наоборот, они утвердились в данном мнении.

– Все еще думаешь, что я отмечен богами, их любимец? – спросил Рус присевшую рядом сестру.

Чем-то его этот статус смущал. Может, тем, что не удавалось просчитать все последствия при возникновении внешних стрессовых факторов. Как у всякого статуса, у него имелись как свои плюсы, так и минусы. Это ведь в пересчете на христианские «деньги» фактически статус святого. А любому статусу нужно соответствовать, но именно в стилистике языческих, не самых благодушных богов, где прямо пропагандируется культ силы и возмездия (читай – кровная месть вместо всепрощения).

То есть теперь, хочешь не хочешь, а будь добер бобер участвовать в каждой заварушке, при этом в первых рядах. В общем, быть в каждой бочке затычкой. Ведь ты осенен благодатью богов, и все, кто идет за тобой, также находятся под своеобразной сенью божественного пригляда. Но конкретно тебе теперь проигрывать нельзя.

Конечно, теперь твое слово более весомо, и это плюс… Нужные тебе решения можно протолкнуть с меньшим сопротивлением окружающих, если это решение им не сильно нравится. Но оно же и минус: если ошибешься, тогда последствия твоей ошибки станут катастрофичны. А то и смертельно опасны, в том плане, что за свою ошибку придется платить своей же жизнью, чего не случилось бы, находись он в статусе обычного смертного. Дескать, ошибся и ошибся, с кем не бывает? Будучи любимцем богов, так уже не сказать. А раз так, то боги отвернулись от тебя, и не отправить ли тебя в таком случае на суд богов лично? И хренак мечом по шее.

– Конечно!

– Но смотри какое ранение… Это при том, что остальные, кто не погиб, пошли на поправку. А меня не защитили…

И это было так. Даже тот дружинник, что впал в забытье и которого Рус мысленно списал в покойники, поставив диагноз заражение крови, и то очнулся. Крепкий организм оказался. Как говорится, если пациент хочет жить, то медицина тут бессильна.

– Твои сомнения понятны… Но ты не прав, брат.

– В чем это?

– Лично я уверена, что если бы не защита богов, то ты бы уже умер… Ты – наш вождь, и после того, как мы захватили этих авар, их боги выбрали тебя для своего проклятья…

– Верно, – поддержал сестру Славян, присев с другой стороны от Руса. – Но ничего, нам бы только успеть добраться до нашей земли, где сила наших богов неоспорима, там проклятия чужих богов с тебя спадут, а после того, как над тобой поворожит Джива и окончательно изгонит из тебя зловредных духов разложения, что натравили на тебя боги степняков, ты мигом поправишься…

«Вот такие пироги с котятами…» – подумал на это Рус.

Херсонес обошли по широкой дуге, чтобы никто не прицепился. Наученный горьким опытом, Рус загодя поинтересовался у Клеарха:

– Пирот что-то говорит о резкой смене погоды?

– Нет, господин…

– Тогда давай снова напрямик, вон в ту сторону.

– Да, господин… Течение как раз должно вынести нас прямо к вашему поселению, даже если не станет ветра.

И тут наступил штиль. Паруса, только что туго надутые, опали…

«В такие моменты невольно начнешь верить в высшие сущности», – с раздражением подумал Рус, глядя на недобро зыркнувших в сторону кормчего брата с сестрой.

– Словно в пику прошлому шторму, что домчал нас за день…

Течение, конечно, несло судно, но это скорость пешехода в лучшем случае. Ускориться можно было за счет гребцов, но это ненадолго, так что и смысла нет.

– Разве что допинг снова применить?

Но не стал.

Славян и Ильмера же принялись задабривать Стрибога дополнительными подношениями. И похоже, что угодили «ветреному» богу: через пару часов ветер вновь поднялся, не самый попутный – юго-восточный, смещавший галеру к Крыму и выбивавший из попутного течения, но тут уже Клеарх не подвел и довел галеру до городища Пана к утру, ведь ночью течение продолжало нести судно в нужную сторону, тем более что курс удавалось дополнительно выдерживать с помощью компаса, а чтобы не выскочить из течения, работали гребцы.

– Успел… – пробормотал Рус, когда к вечеру галера вошла в знакомый залив.

Весь путь с захватом пленных занял шестнадцать суток вместо расчетных двадцати. Так что у него еще имелся запас в несколько дней до начала Великого вече. Хотя, если успели прибыть все приглашенные, то могли начать и пораньше заявленного срока…

31

В первый момент можно было подумать, что столицу славянской «конфедеративной империи» осадило вражеское войско, так как вокруг городища, в некотором отдалении от стен находилось несколько крупных лагерей с шатрами вождей и палатками для люда попроще. Берег тоже был весь оккупирован ладьями, типа блокада с моря… Но нет, это прибыли вожди на Великое вече.

Стоило только галере пристать к пирсу, как на борт заскочил волкопес, что начал хаотично крутиться возле Ильмеры, подвывая и поскуливая от радости.

Рус сошел с судна, поддерживаемый братом и сестрой, фактически они его несли, положив его руки себе на плечи.

– С возвращением, дети мои… – с хмурым видом сказал пришедший встречать своих детей Пан, увидев, в каком отвратительном виде находится один из лучших его наследников.

Бледный, осунувшийся, с перевязанной ногой, коей так интересовался волкопес Ильмеры, то и дело обнюхивавший раненого. Остальные воины, что тоже сошли с палубы на пирс, выглядели хоть и чуть лучше, но тоже не ахти. При этом не хватало почти половины дружинников. Из тридцати подчиненных Рус в этом походе потерял тринадцать человек. Но увидел он и повязанных пленников в богатых доспехах. «Товар» Рус решил показать во всей красе, чтобы сразу все впечатлились и не отнеслись к аварам как к очередным степнякам вроде гуров.

– Это те, за кем ты ходил?

– Да… Эти трое – тарханы кагана, а этот – переводчик из савиров. И Бред… В смысле Берд, сын родового вождя Калафата… Он подтвердит, что кутригуры готовят на нас нападение большой ордой, так что если армия собралась, то ее пора выдвигать на границу…

– Ясно. Увести их! – приказал Пан своим дружинникам. – А ты поспеши к Дживе…

Впрочем, видя, что Славяну с Ильмерой вести его будет долго и неудобно, приказал своим воинам отнести Руса на руках, что они и сделали, донеся его до полуземлянки жрицы Живы. Внутрь заносить не стали. Пока хорошая погода, Джива принимала пациентов снаружи.

Увидев рану Руса и очередную порцию вытекшего из нее гноя, жрица, сдвинув брови, только удрученно покачала головой. Ничего не сказав, скрылась в своей полуземлянке, после чего появилась с тремя горшочками в руках.

– Пей, – приказала она, протянув один из горшочков.

Рус выпил. Через несколько минут язык онемел и закружилась голова со странным эффектом в глазах. В общем, это была явно какая-то наркотическая настойка. Оценив результат, Джива принялась за работу, начав ковыряться в ране, обильно заливая в нее еще какое-то средство на травах. Благодаря выпитой настойке больно не было. Неприятно, но не больно.

«Надо же, даже руки помыла перед процедурой», – со смешком подумал он, заметив, как помощница полила жрице на руки из большого, литра на три, горшка.

«Надо им хоть умывальник придумать, что ли… – снова подумал он. – А то вот уже почти месяц как попал, а еще ничего не напрогрессировал, ни песен Высоцкого ни одной не спел, ни промежуточную стрелу не ввел, ни башенку командирскую… А куда ее, собственно, присобачить? На осадные башни установить? Так они там вроде не нужны…» – Рус встряхнул головой, изгоняя идиотские мысли, навеянные наркотой.

Вычистив рану и замазав ее составом из третьего горшка, помощница жрицы перевязала Русу рану чистой холстиной и оставила отдыхать. Он ожидал, что его отправят к Пану в большой дом, где у него имелся свой закуток, как и у остальных сыновей, но нет, оставили у жрицы. Он даже удивился, что Джива над ним шаманские пляски не устроила…

Впрочем, удивлялся рано, все-таки устроила, но чуть позже, с музыкальным сопровождением и даже каким-никаким световым шоу. Правда, отключился раньше, чем закончилось представление, так что выразить свое восхищение бурными аплодисментами не сумел.

Утром больного пришли навестить брат с сестрой.

– Барс, отец уже допросил пленных? – спросил Рус.

– Еще нет, – ответил Славян. – Нас больше о походе расспрашивал, ну и Берда все-таки допросил…

Рус с пониманием кивнул. Пану далекие враги и их планы пока не сильно интересны, сейчас его больше волнуют ближние враги – кутригуры.

Вообще он хотел поучаствовать в допросах авар, но потом понял, что не особо там нужен. Пан не дурак, раз достиг такого положения, и сам знает, о чем спрашивать противника, может быть, получше его самого. Так что дергаться смысла нет. Разве что чуть акцентировать некоторые моменты. Например, на тех же доспехах.

– Славян, достань все трофейные доспехи, приведи их в порядок и напяль на чучела. А сами чучела поставь во дворе перед Большим домом, чтобы все видели…

– Зачем?

– Слова – это одно, а вот то, что видишь своими глазами, – другое. Вожди должны отчетливо понимать, кто нам будет противостоять. Авары – это умелый, а главное – хорошо оснащенный противник. Они должны видеть, что в их орде даже самый обычный воин защищен так же хорошо, как одоспешенный богатый дружинник нашего народа. А их элита закована в железо так, как не снилось нашим вождям. И поставь кого-нибудь из наших, не столько охранять, сколько пояснять желающим эти моменты.

– Ясно. Сделаю.

– Жаль, что конных доспехов прихватить не удалось. Ильмера…

– Да, Рус?!

– Очень тебя прошу, когда будешь с кем-то общаться, не надо сильно акцентировать внимание на том, что я любимец богов…

– Но почему?

– Просто не надо… Сейчас это только навредит… Просто поверь мне, Уголек.

– Хорошо…

– Лучше расскажи желающим тебя послушать о том, как авары любят кататься на повозках, запряженных людьми, и как рубят пришедших последними, дескать это плохие «кони», и нельзя, чтобы они воспроизвели таких же плохих «жеребцов».

– Хорошо. Расскажу.

– С женщинами они поступают так же… Может, и не убивают, но отдают на потеху простым степнякам. Как и не слишком красивых, по их мнению… На развод оставят самых крепких и красивых, причем для себя. Будут не столько женами, сколько матками по производству будущих воинов. Покоренным народам в жены оставляют средненьких, кого не отдали на потеху…

– Правда?!

– Правда.

Последнее Рус откровенно придумал, но решил, что ложь во спасение здесь как никогда уместна. Это он еще умеренно так заливал, можно и покруче чего завернуть, ведь не зря же говорят, что чем больше ложь, тем охотнее в нее верят.

То, что он не стал развивать мысль, «какие авары плохие», имело еще одну причину, а именно: вброшенная информация по мере циркулирования в обществе сама начнет обрастать дополнительными элементами, и тут люди для себя придумают в отношении врага то, что им особенно неприятно, произойдет классическая демонизация. В общем, сами придумают, сами испугаются. Как говорится, то, что доктор прописал.

Пришло время медицинских процедур, и брат с сестрой умчались по своим делам. Славян – готовить экспозицию, а Ильмера – распространять нужные Русу слухи. А ушей, жаждущих ее послушать, сейчас полно. Ведь на Великое вече прибыли не только вожди с воинами, но и их жены, а также старшие дочери. Ведь такое событие – это еще и ярмарка в плане купить-продать, в том числе лишний шанс выгодно сбыть своих дочурок за перспективных дружинников и сыновей вождей. Вот они-то и впитывали в себя рассказы Ильмеры. Тем более что она – дочь Пана, участница похода, да и сама по себе интересна многим девушкам, ведь она, в отличие от остальных, дева-воительница, что в глазах остальных добавляло ей определенного шарма, к необычным и не таким как все тянутся. У нее даже свои фанатки имелись, которые также хотели посвятить себя богине Деване…

Особо гадать не требовалось, что задумал Рус. Он начал создавать общественное мнение через женскую аудиторию. То есть формировал линию поведения армии «ночных кукушек». А уж они так накукуют своим мужьям!

«Их правильнее называть ночными дятлицами-мозгоклюями! – мысленно засмеялся он. – Бедные бошки их мужей!»

Что до дружинников, то они, как Рус и предполагал, тоже оказались нарасхват и много чего рассказали своим соплеменникам про поход в целом и про авар в частности.

Народная медицина показала себя на удивление с хорошей стороны. Рус реально изумился эффективности. Опухоль серьезно спала от мазей жрицы, хотя гноя вытекло не меньше, чем в прошлый раз.

32

Великое вече началось с длительной процедуры жрецов, также прибывших вместе с вождями в больших количествах, кои ее словно специально затягивали, принося жертвы и различные дары основным славянским богам, бросая их в большой костер в центре поляны, дабы показать свою значимость и незаменимость собравшимся. Это Руса дико бесило, и он едва сохранял бесстрастное лицо. Это еще хорошо, что ему из-за ранения сделали небольшое послабление в плане участия, а то бы точно вспылил. Ибо рана за эти дни гнить меньше не стала, несмотря на все старания Дживы, и болела, и чтобы нормально уснуть, приходилось употреблять настойки на основе мака. А так ведь и наркоманом стать недолго.

Но вот наконец ритуальная прелюдия закончилась, жрецы одобрили собрание, дескать боги довольны жертвами и дали свое благоволение, и началось собственно вече.

К костру вышел верховный каган Пан и заговорил:

– Я собрал вас всех на Великое вече, дабы совместно решить нашу дальнейшую судьбу. Боги через моего сына Руса, проходившего обряд полного совершеннолетия, – показал он на раненого, сидящего в ряду других его сыновей, также прибывших на вече, – дали нам послание!

Похоже, вожди были об этом давно в курсе, так как эмоционально не особенно откликнулись.

– Верховный жрец Сварога Ведомир может подтвердить факт божественного послания.

– Да, подтверждаю, – встал со своего места жрец.

– Суть послания такова: с востока движется огромная орда степняков. Гонимые засухой и другими, еще более сильными и многочисленными степняками, они идут на закат в поисках лучших земель. Такое уже было, все мы помним о гуннах… Рус, чтобы удостовериться, правильно ли он понял божественное послание, немедленно отправился на восток, чтобы пленить и предоставить пленников качестве доказательства того, что это не просто его слова… Вы все видели этих пленников и слышали их слова.

Вожди покивали головами. Все они присутствовали на допросе, так что да, слышали и видели. К самому Русу за мелкими деталями приходили его родичи, дед по матери – вождь славянского союза, старший брат Беловод, что должен был занять место вождя славянского союза, был и дядя – брат матери, что являлся вождем непосредственно славян, а также родовые вожди.

Вот им Рус и расписал все ужасы нашествия авар, активно агитировал за переселение, и вроде как слова достигли цели. Тут сыграл еще тот фактор, что именно он, кровь от крови славян, стал проводником божественной воли, ну и статус любимца богов тоже в ту же копилку попал. По крайней мере в славянах Рус мог быть более-менее уверен.

– Они уже покорили савиров и до конца этого года покорят утигуров. Потом они покорят северных оногуров и, возможно, алан. Или заключат союзы. Потом придет черед кутригуров, ну а дальше на их пути встанем мы. Сколько воинов в итоге смогут выставить авары против нас? Все зависит от того, как яростно будут противостоять аварам аланы, оногуры и утигуры. Кто-то может и не захотеть с ними сражаться, а присоединится добровольно.

И снова понимающие кивки вождей.

– Но даже если предположить, что гуры и аланы будут сражаться с ними со всей яростью, то все равно к границам наших земель подойдет армия минимум в двести тысяч всадников, это в два раза больше, чем можем выставить мы. Но мы уступаем им не только числом своих воинов, напрягшись, мы можем сравнять количество… Однако это все не будет иметь большого значения, ибо у нас в лучшем случае лишь десятая часть воинов оснащена в доспехи, а у врага в железе половина армии.

На этот раз вожди недовольно загудели.

– И теперь на этом Великом вече мы должны решить, как нам быть.

Конечно, кулуарные обсуждения с оценкой перспектив того или иного решения между вождями всех рангов на эту тему уже прошли, и теперь осталось только озвучить и принять коллегиальное решение.

«Торпедами» той или иной точки зрения выступили сыновья самого Пана. Стоило только кагану сесть обратно на свое место а-ля трон, как к костру, словно опасаясь, что его опередят, а может, и вправду опасаясь этого, как из катапульты, выскочил Истр.

– Мы будем сражаться с этими аварами! – запальчиво воскликнул он. – И защитим свою землю, ибо боги за нас!

Судя по скуксившимся лицам, сражаться с превосходящим численностью противником ни у кого не было никакого желания, особенно у вождей племен, что обитали на восточной границе славянской державы. Ведь именно их земли станут полем боя со степняками. Даже дед Истра, вождь древлянского племенного союза, удрученно покачал головой, глядя на своего внука. А тот, словно не замечая реакции на свои слова, продолжал вещать:

– Что нам эти степняки?! Мы били их и побьем снова, сколько бы их ни пришло!

– Одно дело – отразить набег, а совсем другое – вторжение орды, то есть всего народа, – попытался обратиться к разуму пылкого юнца один из вождей древлянского союза. – К тому же мы били кутригуров, столь же слабо, как и мы сами, одоспешенных воинов, а не закованных в железо с головы до пят, да еще и кони у них все в железе!

– Не важно! Мы их все равно побьем, а доспехи их станут нашими!

«Ну что за идиот! – изумлялся Рус. – Двадцать лет, а ума как у десятилетки… И ведь это один из лучших, до сих пор не забракованных отцом…»

Рус посмотрел искоса на скривившегося Пана и понял, что Истр только что окончательно пал в его глазах на самое дно и, фигурально выражаясь, вылетел из обоймы в борьбе за трон.

– Допустим, ты прав, и мы сможем отразить вторжение авар, несмотря на их численное превосходство в большом сражении, но держать армию постоянно мы не сможем. Рано или поздно нам придется разойтись, и тогда степняки вновь ударят и, воспользовавшись отсутствием защитников, начнут разорять наши земли, жечь поселения и угонять людей, – произнес уже другой вождь из союза племен под названием северяне.

– Значит, нужно не просто их разгромить, а пойти в степь и разорить их так, чтобы они и думать забыли о продвижении на закат!

Истр заозирался. Видимо, искренне ожидал, что сейчас все вскочат со своих мест и станут его с восторгом восхвалять, назовут военным вождем и в едином порыве пойдут за ним в огонь и в воду бить авар.

Вожди, переглянувшись между собой с кривыми ухмылками, конечно же, остались сидеть на своих местах. Дураков среди них точно не было, может, оттого, что увлекались больше биологически чистой медовухой, а не освинцованным ромейским вином. Увидев такой результат, Истр вспыхнул и, ругаясь, обзывая всех слабаками и трусами, кляня и призывая гнев богов на их головы, стремительно покинул вече.

– Слово сказано. У кого есть еще какое мнение? – спросил Пан после короткой паузы.

33

В круг, к костру вышел несколько грузный Чех двадцати двух лет по прозвищу Сова. Один из главных претендентов на трон. Лично храбр, хороший воин, неплохой командир, хотя надо отметить, что особо рисковать все же не любит; осторожен, предпочитая довольствоваться малым. Так что в плане результативности при походах на балтов сильно ниже того же Истра.

– Я считаю, что нам нужно договориться с аварами. Они хотят хорошей земли, и она есть на закате, так пусть идут туда всей своей ордой. Мы пропустим их через свои земли. А чтобы не было неприятных недоразумений с их пропитанием, поможем им продовольствием. Придется немного расширить поля, но думаю, это невысокая плата за нашу безопасность.

Собравшиеся одобрительно загудели. Это было действительно всех устраивавшее, удобное, не требующиее лишних телодвижений решение. Даже Пан одобрительно закивал. И Русу тут нечего было возразить, разве что кроме одного момента.

– А если не удастся этого сделать?

– Почему бы это? – удивился Чех.

– Ну просто допусти такую возможность, что они не согласятся.

– Но почему? Хоть какая-то причина должна быть? Ведь такой договор выгоден им: пройти без проблем, без сражений туда, куда они хотят, сохранив силы.

И снова согласный гул вождей.

– Но мы должны учитывать и такой момент, что степняки могут нас обмануть. Мы ведь не знаем, как относятся их боги к обману своих последователей в отношении последователей других богов. Если наши боги требуют держать слово, кому бы оно ни было дано, то у них может быть иначе. А теперь представьте, что мы впустили их на свои земли, а они возьми и отринь свои клятвы. Ведь кругом столько добычи. Удержатся ли они?

Вожди представили, и то, что они представили, им сильно не понравилось. Ну да, выступать в роли скакунов, запряженных в повозки, – не самая радостная участь. А как они выяснили, это любимейшая забава авар после того, как они напьются и накумарятся.

Про судьбу женщин – жен, сестер, дочерей – и говорить нечего. Ну и конечно, многих ждет удел рабов, у самих ли авар или же будучи проданными ими ромеям на галеры или в шахты, где люди мрут как мухи от дихлофоса, не выдерживая тяжелейших условий работы в духоте и высокой влажности, да и просто под частыми обвалами породы.

– Ну и не стоит забывать, что авары, желая получить новые земли, рано и поздно столкнутся с Ромейской империей. Наверняка сначала попытаются договориться с императором, но договорятся ли, вот в чем вопрос.

– Что нам с того, смогут они договориться или нет? – удивился Чех, хотя, судя по его напряженному виду, похоже, понял, что вопрос с подвохом.

Дураком он не был, но и особым умом не отличался. Из него получился бы хороший исполнитель, ведомый, потому как являлся хорошим тактиком, но посредственным стратегом.

– Это ключевой для нас момент. Смогут, и тогда для нас все хорошо. Но кто-то действительно верит, что смогут?

Вожди криво и с грустью заусмехались. Ни кочевники, ни ромеи в их глазах не являлись образцами верности данному слову.

– Правильно. Любые договоры кочевники принимают за слабость. Опять же, землю они если и получат, то ее будет мало, тем более что довольно значительную часть относительно пустых земель займут ранее согнанные аварами со своих мест обитания гепиды и лангобарды… Опять же, за нее еще придется воевать. А как мы знаем, император Юстиниан ведет множество войн. Захотят они постоянно воевать за него? Сомнительно. Опять же, как я уже сказал, если они и получат землю, то ее будет явно недостаточно, сами знаете, что степняку нужно в разы больше земли, чем земледельцу. Копаться в земле они, конечно же, не захотят, и авары потребуют большего, а это привет к неизбежному конфликту между ними и империей.

– И что с того? – все еще не понимал Чех.

– Авары – степняки, они отличные бойцы на конях, но весьма посредственны как пехотинцы. Значит, им для войны с империей потребуется пехота. Смекаете, где они ее захотят получить?

Вожди начали смекать, как, собственно, смекнул и Чех, поджав недовольно губы.

– Да, все верно, для штурмов многочисленных крепостей и городов потребуется много пехоты, и ее источником станем мы. Надо ли кому-то объяснять, как дорого обходятся штурмы стен для атакующих?

Судя по недовольному гулу, не требовалось. Кто-то успел поучаствовать в таких мероприятиях.

А Рус решил добить:

– Так что даже если авары все же пройдут через наши земли, не нарушив условий договора, и не нападут на нас внезапно, в чем я сомневаюсь, то потом все равно вернутся за пехотой.

Поляна погрузилась в тишину. Вожди шепотом переговаривались между собой, обсуждая какие-то детали.

– Чех, есть еще что добавить? – после паузы спросил Пан.

– Нет, отец, я все сказал, – ответил Чех и вернулся на свое место с недовольным видом.

– Есть еще мнения? – спросил Пан и пристально вгляделся в сыновей.

– У меня есть… – подняв правую руку, встал Кий, переглянувшись с братьями Хоривом и Щеком.

– Говори.

– Раз авары – враги гурам и аланам, то можно попробовать выступить в союзе с ними?

– Утигуры уже разбиты… – сказал Коман по прозвищу Лис, еще один из сыновей Пана, представляющий волынянский союз племен, любитель покритиковать и предпочитающий действовать опосредованно, через интригу, чужими руками.

«Этот опаснее всех остальных вместе взятых», – подумал Рус, вспоминая годы, проведенные в «детском саду», и последующие.

Обновленное сознание Руса сейчас быстро переоценивало многие ситуации, связанные с Команом, ведь он сам в детстве и в юные годы являлся его орудием во вражде с остальными братьями и в то же время жертвой, когда Коман натравливал на него остальных.

«И ведь все выворачивал, что он вроде как ни при чем, – мысленно плевался Рус. – Не зря у него бабка из ромеек-гречанок, ой не зря… Та еще змея подколодная, вот и внучка воспитала себе под стать…»

Рус снова поморщился, предвидя неприятности от Комана в свой адрес.

– …А оногуры, как, собственно, и утигуры во вражде с кутригурами, – продолжил Коман. – Они, кстати, сами не прочь завладеть нашими землям и прямо сейчас собирают против нас орду в набег.

– Да, я в курсе… – криво улыбнулся ему Кий. – Но сколько-то сил у утигуров еще осталось. Что до вражды, то неужели не смогут объединиться против общего врага? А что до набега на нас кутригуров, то мы его отразим, ведь благодаря пленнику мы знаем, когда и где они собираются атаковать. А отвадив их от наших земель, зашлем послов со своим предложением о союзе. На прежнюю вражду между нами можно на время закрыть глаза.

У этой идеи нашлись свои сторонники среди вождей. Хоть и рассказали им подробно силу врагов, но лично они их в бою не видели. А вот что видели, так это богатые доспехи, что было бы неплохо примерить на себя. Опять же, это не один на один биться с аварами, тем более когда гуры на их стороне. А если вместе с гурами навалиться на авар, тогда численное преимущество будет на нашей стороне, и вторгшимся врагам против такой силищи нечего будет противопоставить.

«Хорошая идея в идеальных условиях, но в реальности весьма зыбкая, – подумал Рус. – Даже если удастся заключить союз с гурами, при этом оногуры и утигуры примирятся с кутригурами, даже если – о чудо! – удастся разобраться с командованием, чтобы примитивно правая рука действовала совместно с левой, а не как на Калке в свое время… хотя бы банально делегировать главенство аланам, чтобы никому обидно не было, то… то все равно подставы неизбежны: банально не придут вовремя на помощь или подставят нас под основной удар авар».

34

Не успел Кий вернуться на свое место, как к костру (величаво, словно чемпион на боксерский ринг, подтверждая свое прозвище Лев) вышел Лех, благодаря своей пышной гриве пшеничного цвета действительно чем-то смахивающий на льва.

Главный претендент на трон и основной конкурент Руса помимо Чеха. Умен, силен, умел и результативен. Пан ему благоволит больше всех (может, еще и потому, что рожден от одной из самых любимых жен), парень это знает и, как результат, считает, что булава кагана у него в кармане. Из недостатков разве что некая склонность к нарциссизму и театральной показушности. Вот и сейчас, выйдя в центр поляны, покрутился, показывая себя во всей красе, ибо и показать было что: высок и ладно скроен, настоящий былинный богатырь, плюс одеяния богатые, чего только стоит красная шелковая рубаха. Но это по местным меркам не грех.

– Союз с гурами и аланами против авар, пожалуй, лучшая идея из ранее озвученных, но хуже моей! – вышагивая вокруг костра, с апломбом заявил Лех. После чего с чувством, толком и расстановкой потоптался по предложению Кия, озвучив мысли Руса.

– И в чем же заключается твоя идея? – набычившись, проворчал Кий. Он имел не самое благозвучное прозвище Бык, которому в принципе соответствовал, был такой же мощный и упрямый.

– Тоже договориться, но… с аварами!

Вожди зашумели, однако без возмущения, просто обмениваясь мнениями. И общий мотив был таков, что да, тоже годная мысль. Хотя были такие, коим подобный вариант пришелся не по вкусу.

– Да-да, именно с аварами. Я предлагаю вступить в союз, пойти вместе с ними и взять хорошую добычу в землях ромеев!

– Чтобы пойти в первых рядах их орды, принимая самые тяжелые удары ромейских армий на себя, а потом лезть на стены, получая на свои головы кипяток, смолу и камни? – криво усмехнулся Коман.

«Действительно, чего это Лех так опростоволосился? – тоже удивился Рус. – Как-то это не похоже на него…»

– О, нет, – Лех улыбнулся Коману широко и приветливо, отчего представителя волынян перекосило. – Нет и еще раз нет, для таких, безусловно, героических подвигов есть другие претенденты. Принимать на себя первые удары и лезть на стены станут гепиды и лангобарды. Думается мне, что в ромейских городах мы получим гораздо больше добычи, чем пойдя войной на авар, ведь тогда придется делиться с гурами и аланами.

Послышался согласный гул. Многие вожди удовлетворенно кивали головами. Богатой добычи хотелось всем.

– Это если они согласятся на союз с нами и пройдут через наши земли, не учинив непотребств, – снова дал о себе знать Рус.

– Думаю, мы сможем их убедить не шалить на наших землях. Ведь с нас, по сравнению с ромеями, взять нечего, – тут же отозвался Лех. – А мы все-таки та сила, с помощью которой им будет легче покорить гепидов и лангобардов – ромейских союзников.

– Это если они еще захотят воевать с Ромейской империей…

– Ну, тут ты сам правильно заметил, что ромеи не смогут им дать достаточно земли, и начнутся конфликты как с самими ромеями, так и с их союзниками. Исторический пример тому есть – нашествие гуннов, так что можно им это объяснить, приведя пример их предшественников, и сразу натолкнуть на мысль именно силой захватить себе нужные земли. А чтобы это получилось легче, с нами нужно заключить союз, чтобы не терять попусту в войне с нами своих воинов. Может, мы и проиграем им в итоге, но результатом войны станет взаимное ослабление, и удар по Ромейской империи окажется не столь сокрушающим, что, в свою очередь, приведет к тому, что империя быстро оправится и начнется долгое изматывающее противостояние. Вряд ли аварам это нужно. Так что, если они не дураки, то должны согласиться на союз с нами.

Рус, искоса оглядевшись по сторонам, понял, что эта идея вождям нравится с каждой минутой все больше. Озвучивать свой план, по большому счету, стало бессмысленно, он уже видел, что к нему отнесутся с прохладцей, почти как к плану Истра. Вожди уже в своих мечтах видели блеск награбленного ромейского золота и прочего добра. Но озвучить план все же требовалось…

– Рус? – приподнял бровь Пан.

– Да, отец… Сейчас.

Рус несколько неловко, поморщившись от стрельнувшей острой боли в и без того постоянно ноющей ране, вышел к костру на костылях, что ему сделали по его эскизу.

– Как вы уже все знаете, в момент обряда полного совершеннолетия до меня снизошел сам Сварог и предупредил о грозящих нашему народу бедах, и Великое вече было собрано именно поэтому. Я, чтобы убедиться, что все понял правильно, и предоставить доказательства для тех, кто мог подумать, что я все придумал или понял неправильно, лично отправился на восход, дабы заполучить пленников, и вы все их видели и слышали…

Вожди кивали головами.

– В показанном будущем те, кто уцелел после вторжения авар и союзных им степняков из числа гуров и алан, ушли на север… Тех, кто не смирился с властью над собой авар и смогли вырваться, было немного, едва ли десятая часть.

Вожди озадаченно и недовольно загудели.

– И ты считаешь, что мы должны уйти? – спросил Лех.

– Да. Сделать это надо сейчас, пока мы полны сил, а не обескровлены и слабы, да еще с постоянными боями отбиваясь от погони.

– Но с чего ты решил, что показанное тебе Сварогом непременно должно случиться? Он предупредил нас через тебя, и теперь мы можем изменить свою судьбу. Или он повелел тебе это?

– Нет, бог мне ничего не приказывал. Возможно, ты прав, Лех. Возможно, Сварог в своей милости к нам, предупредив, дал нам дополнительно время, чтобы мы сумели среагировать и изменить самый плохой путь развития. Но с чего ты взял, что союз с аварами лучший из возможных?

– А почему нет?

– Союз с аварами не будет равным, мы останемся в подчиненном положении, ибо, как это ни печально осознавать, нас меньше, мы слабее и хуже оснащены. Как долго авары станут соблюдать заключенное между нами соглашение? Допустим, пока живет нынешний аварский каган, все так и будет, но кто сказал, что его наследник также станет придерживаться договора? И как долго проживет нынешний каган авар?

Вожди призадумались. Люди смертны, и что хуже, смертны внезапно, так что аварский каган действительно мог откинуть копыта в любой момент по десятку причин.

Так уж повелось в эти времена, что любые соглашения, заключенные вождями народов, если они каким-то чудом не были нарушены одной из сторон, действуют лишь при жизни этих вождей. Стоит одному из них покинуть сей бренный мир, как договоры, заключенные при его участии, теряют силу. Их либо перезаключают с наследником, либо… они окончательно теряют силу со всеми вытекающими последствиями.

– И что хуже, даже при самых благоприятных для нас условиях сильнее мы не станем. Авары нам этого не дадут, как не дали бы мы сами стать сильнее своему слабому и удобному союзнику, чтобы он не представлял для нас потенциальной угрозы в будущем. Ведь так?

И вожди согласно закивали, признавая очевидную вещь.

– Так что мешает им потом целенаправленно ослаблять нас и напасть, превратив в лучшем случае в данников? А вы уже знаете, чем платят данники авар: не только частью имущества, но и частью людей. Нам придется отдавать своих родичей – по сути, в рабство – добровольно!

Вожди зароптали. Такой вариант развития событий им был не по нраву. Рус же вдруг осознал, что с его планом не все потеряно, может, и удастся склонить чашу весов в свою пользу.

– А уйдя на север из благодатных краев в холодные леса, мы не ослабнем? – не сдавался Лех, тоже почувствовав, что его позиции пошатнулись. – Тем более что земли те не пусты, и придется силой отвоевывать себе место под солнцем.

– Нет, если уйдет большая часть нашего народа, при этом хорошо подготовившись, а не как в показанном мне Сварогом варианте – прихватив, что под руку попадется, изнывая от голода, жажды и погибая от постоянных нападений преследующих врагов. А если и ослабнем (все-таки надо признать, что условия для жизни там действительно суровее), то не так сильно и уж точно не будем данниками, добровольно платя своими детьми, братьями и сестрами. Что до того, что придется отнимать землю силой, то даже если и придется, ибо земли там свободной хватает, это не тот враг, с которым мы не сможем справиться, по крайней мере с оружием и доспехами у них еще хуже, чем у нас.

У Руса имелось еще несколько доводов в пользу переселения, и он готов был их озвучить, но решил, что в данном случае поговорка «кашу маслом не испортишь» как раз не верна и лучше промолчать. Не стоило перегружать мозги аборигенов, тем более что эта информации из тех, что не доказуема, и придется уходить в сферу предположений, что всегда звучит слабо. Можно, конечно, свалить все на данные, полученные от Сварога, но ссылаться лишний раз на богов тоже не стоит: почувствуют фальшь – и пиши пропало. А эти зубры почувствуют.

Что за доводы? Технологическое развитие. Занимаемая сейчас причерноморскими славянами территория хороша для земледелия и скотоводства, но она на удивление бедна на полезные ископаемые, если не сказать резче. А это застой. Если и есть где-то железная руда, то о ней Рус ничего не знал.

Правда, и на севере все это придется искать, координат залежей железной руды он не знает, но если заполучить несколько рудознатцев из числа ромеев, то все найдут. В крайнем случае на первое время можно будет обходиться болотной рудой, ее там должно быть много. Дерьмо еще то, конечно, но на безрыбье…

Пан осмотрелся, но никто больше высказываться не пожелал. Встав со своего места, он произнес:

– Как мы можем поступить, сказано, осталось решить, как будет нами сделано.

Вечернюю тишину разорвал гвалт голосов. Вожди стали рьяно отстаивать пришедшиеся им по вкусу варианты развития событий, приводя доводы за, им оппонировали, приводя доводы против, разве что за точку зрения Истра никто не вписался.

35

В тот вечер, конечно же, ничего не решили. Когда обстановка накалилась до предела и вожди вот-вот готовы были вцепиться друг другу в бороды, а там до рукопашной с посохами и ножами недалеко, Пан прекратил этот балаган, перенося Великое вече на следующий вечер, давая делегатам возможность повторно обдумать и обсудить все кулуарно.

На следующий день Русу поплохело, и по хмурому виду жрицы он понял, что дело дрянь.

– У тебя гниет плоть…

– А если отрезать загнившие участки?

– Не поможет…

– Почему?

– Рана глубокая, но не это главная проблема… Гниение поразило плоть так, словно корни проросли в глубину, и если я срежу внешний слой, то эти норки останутся и продолжат гнить…

– Понятно…

Жрица, проведя очередной ритуал с бормотанием и окуриванием после очистки раны и вливанием настойки внутрь Руса, ушла.

И тут его осенило.

– Иля!

– Что, брат?

Выглядела Ильмера удрученно, понимая, что с братом все плохо.

– Черви! Мне нужны черви!

– Какие черви?..

– Те мелкие белые твари, что водятся в трупах!

Ильмеру всю передернуло. Как любая нормальная девушка, она и дождевых-то с трудом терпела, а от рыбных ленточных глистов ее начинало натурально мутить, как, впрочем, и от трупных личинок. А от пиявок просто начинала верещать в голос. Рус со Славяном в детстве иногда над ней подшучивали, как и над другими сестрами, кладя на них этих черных кровососов.

– Зачем тебе они?

– Чтобы они сожрали гниющее мясо в моей ране.

– Бу-э-э… – выдала Ильмера, рефлекторно прикрыв ладонями рот. – Ты хочешь…

– Да, Уголек. Найди мне этих червей. Или на худой конец дай мне кусок мяса… Подожду, пока он загниет и в нем заведутся эти черви…

– Не надо… Я была на охоте и видела останки павшего коня… В смысле конь одного из дружинников сломал себе ногу, его разделали на месте, но большая часть туши осталась лежать в поле…

– Я понял. Принеси этих червей вместе с куском мяса.

– Хорошо…

Ильмера ускакала и к вечеру протянула Русу берестяной туесок с куском мяса, облепленного червями. Чего ей это стоило, остается только гадать.

«Разве что попросила кого? – подумал он. – Хотя вряд ли, я хоть и не просил держать все в тайне, но она не дура и понимает, что распространяться о таком не совсем однозначном действе не стоит. А как отнесутся аборигены к тому, что кого-то живьем жрут черви, неизвестно. Могут ведь решить, что пожираемый проклят Чернобогом, и тут меня уже не спасет даже тот факт, что я сын Пана, а о том, что я любимец богов, в частности Сварога и Стрибога, моментально забудут. А если и не решат меня принести в очищающую душу жертву, то мои идеи точно станут вызывать лишь негативное восприятие. Дескать ничего хорошего пожираемый трупными червями предложить не может. В общем, что-то в этом роде».

– И что теперь?

Рус сам едва сдержался от того, чтобы не проблеваться от вида червей и запаха протухшего мяса, но сдержался. К приходу сестры он подготовился, то есть накипятил воды, разлив ее в пять горшков. В общем, этих тварей следовало как следует промыть, чем он и занялся. Проведя помывку, он вылил личинок на кусок ткани и стал осторожно набирать самых мелких личинок себе на руку.

– Размотай рану.

– Ты уверен?

– Да.

Уверенности не чувствовал, но другого способа избавиться от гнилой плоти он не знал.

Ильмера сняла бинт, Рус дополнительно раздвинул края раны и после глубокого вдоха сыпанул туда личинок. Ильмера, побледнела, задержала дыхание, но не выдержала и кинулась прочь на свежий воздух, после чего раздались специфические звуки. Рус сам был недалек от подобной реакции, ведь он отчетливо ощущал шевеление этих тварей в ране. Вот так, стараясь не смотреть на рану, он ее легко замотал бинтом и с такими пассажирами пошел на вече.

Дневные обсуждения привели к тому, что идея просто пропустить авар и их союзников по своей территории потеряла большую часть своих сторонников. Вперед вырвались планы союза с гурами и аланами против авар, а также союз с аварами, гурами и аланами с целью совместного похода на ромеев. План Руса самим уйти на север опустился на третье место с четвертью голосов.

За план Кия выступали в основном восточные племена, за план Леха – западные и северные, а за план Руса – южные и центральные. Но этому обстоятельству удивляться нечего ибо план этот никто активно не лоббировал, в отличие от того же Леха и его сторонников, что долбили окружающих именно этой своей идеей. Русу было не до того…

Видя такое разделение мнений, каган, дабы не нагнетать ситуацию, доводя ее до открытого раскола, не стал топить за идею переселения, адептом которой он стал после долгого общения с верховным жрецом Сварога Ведомиром. Тот успел рассказать про всяческие ужасы, что обрушатся на эту землю в следующие века, как волны кочевников будут накатывать одна за другой.

Давить на вождей религиозным фактором сейчас было… преждевременно и просто опасно. Выбери он идею переселения, и все прочие, что называется, затаят, начнется тихий, а то и явный саботаж, что ни к чему хорошему, естественно, не приведет.

– Что же, чего желаем мы – ясно, осталось понять, что из желаемого нами реально осуществимо, – начал говорить Пан, выйдя к костру. – Мое решение таково. Кий, Щек и Хорив, вы отправитесь к гурам, после того как отразим набег кутригуров, и попытаетесь объединить их между собой перед лицом общего врага, пообещав нашу помощь.

Не сказать, что его сыновья, представляющие полян, выглядели довольными, но деваться некуда.

Лех тоже резко поскучнел, поняв, куда дует ветер. И он оказался прав.

– Лех, ты отправишься к аварам и попытаешься установить союз с ними.

– Да, отец.

На этом, собственно, первая часть Великого вече завершилась. Теперь осталось ждать итога посольских миссий и выбирать варианты из тех результатов, что они добьются. Если обе миссии достигнут своих целей, то выбирать, кого именно брать в союзники, гуров или авар. Если добьется положительного результата только одна, то выбирать по факту не придется: одна из сторон, желающих союза, просто вольется в другую «союзную» партию, ибо идею исхода они не приемлют в принципе. Исход неизбежен лишь в том случае, если ни одна из посольских миссий не добьется успеха.

Каков же был наиболее реальный прогноз? В то, что удастся помирить гуров, Рус верил слабо. Утигуры как военная сила уже мало что собой представляют. С оногурами, очень даже вероятно, удастся заключить договор. Все упирается в кутригуров. Тут пятьдесят на пятьдесят.

«Может, и согласятся под угрозой вторжения в их степи славян, но это не точно…» – подумал он.

Авары? Почему бы и нет. Скорее, очень даже да. Они не только ничего не теряют, но и приобретают. Так что вероятность успеха миссии Леха очень высока. И это катастрофа.

«Попытаться сорвать миссию? Но как?» – невольно задумался Рус.

Получалось, что никак. Не убивать же его?.. Так-то, может быть, и грохнул бы, но это очень непросто, ведь дружина Леха одна из самых больших, в нее входит пять десятков человек. Так что вся надежда на случайность: заболеет или в шторм попадет и утонет. Но на такие эфемерные факторы надеяться глупо.

«Остается только разлагать партию союза с аварами изнутри, дабы, когда Лех привезет согласие авар на союз, чтобы собственно от желающих союза с аварами никого не осталось», – подумал он.

Первый шаг на этом пути был уже сделан, и теперь осталось лишь двигаться в выбранном направлении дальше и долбить, долбить, долбить мозг вождям через их жен, сестер и дочерей, подводить их к мысли, что они станут лишь мальчиками на побегушками у степняков, а это все-таки ущемляет гордость вождей, их раздувшееся эго правителей, особенно это касается вождей племенных союзов… В общем, работы на идеологическом фронте полно.

«Эх, жаль, что с ними со всеми лично тет-а-тет не переговорить, – с сожалением вздохнул Рус. – Вот уж я им всем мозги прокомпостировал бы гипнозом!»

Впрочем, гипноз – не панацея, тем более это относится к людям во власти, по крайней мере по отношению к тем, кто пробился на вершину сам, а не по праву рождения. У них сильная воля, и зачастую такие люди не поддаются внушению. Но все же, все же… встречаются и среди них хорошо внушаемые.

36

Надо было видеть лицо Дживы, когда она вечером в очередной раз пришла чистить рану Русу. Женщина была, мягко говоря, удивлена открывшейся ей картине. Нет, не червям она удивилась, потому как Рус незадолго до ее прихода промыл рану, удалив из нее всю живность, а тому факту, что рана стала значительно… здоровее.

– Ну что? – спросила Ильмера у жрицы.

– Странно, но гнилого мяса стало меньше. Как так? – все же вырвался у нее вопрос.

– Вашими молитвами богине Живе, – с честным видом ответил Рус. – Как иначе?

Джива с подозрением посмотрела на своего пациента.

– Я – любимец богов, они мне помогают, – начал задвигать Рус теорию Славяна. – Чужие боги поразили меня за мое деяние с пленением представителя высшей аварской знати, вселили в меня дух разложения, но на нашей земле, где властвуют только наши боги, дух стал слаб. С каждым днем он становится все слабее, и благодаря богине Живы дух больше не может заставлять мою плоть гнить и скоро совсем будет изгнан.

Джива посмотрела на него с недоверием, а Рус подумал, что служители культов делятся на две части: на тех, кто действительно верит, и на тех, кто… является закоренелым атеистом. Собственно, атеизм наверняка среди жрецов и зародился, как бы парадоксально это ни звучало. Или даже вполне логично, тут как посмотреть.

Отличить одних от других, как правило, несложно. Те, кто верит, занимаются только религиозными делами, а атеисты лезут во власть, прикрываясь божественной волей, и, конечно же, ведут себя вопреки основным постулатам, что исповедует распространяемая ими религия. Скажем, проповедуют умеренность и аскетизм, но сами жрут в три горла и живут в роскоши; призывают прощать ближнего, но мстительны сверх меры, и так далее и тому подобное.

Исключения, конечно же, бывают, как и в любом правиле, причем в обе стороны. Как верующий может лезть во власть, так и атеист не выходит за рамки чисто жреческой деятельности, ну и атеист может быть праведнее самого истового верующего… Впрочем, последний момент даже не исключение, а повсеместное явление.

«А не в числе ли атеистов находится Джива?» – подумал Рус.

Впрочем, все объясняющую версию он скормил, и Дживе придется утереться, даже если не поверила, ибо поперек божественной воли ей сказать нечего. Не станет же она бегать с криками, что богов нет и такое исцеление невозможно.

«Может, поделиться с ней методикой?» – засомневался Рус.

Если Джива – тихая атеистка и примет методику лечения нагноения, то сколько раненых удастся излечить? Грех скрывать…

Жрица тем временем покивала, сказала, что все хорошо, и снова намазала рану. Рус после ее ухода сыпанул заново отмытых личинок обратно.

– Что с доспехами делать собираешься? – подкатил с вопросом мягко говоря нетрезвый Славян.

– С какой целью интересуешься?

– Да это не я… Некоторые вожди купить хотят. Интересуются ценами…

– Ах вот оно что…

Русу до этого момента из-за вече было как-то не до трофейных доспехов, но вопрос действительно требовалось утрясти. Не лежать же доспехам мертвым грузом в сокровищнице? Всего у него оказалось пятьдесят три простых комплекта от легких аварских всадников и три богатых комплекта от тарханов. Доспехи тарханов, конечно же, пойдут в дар отцу на случай, если он захочет ими кого-то подкупить в каком-то важном вопросе, тут и думать было нечего. Остальными он мог распорядиться по своему усмотрению.

– Тридцать комплектов сразу вычитаем для дружинников и компенсации родственникам погибших.

Вообще-то что-то компенсировать родственникам он не обязан, только лишь вернуть доспехи самого погибшего, но хоть Руса и душила жаба, не хотелось ему расставаться с доспехами, коим он мог найти лучше применение, но требовалось начинать ковать для себя дополнительный политический капитал. Любимец богов – это, конечно, хорошо, но мало, так что слава щедрого княжича являлась необходимой для этого составляющей, которая поможет перебить в глазах окружающих привкус от больших потерь.

– Э-э-э… – с несколько смущенным видом замялся Славян.

– Что?

– Он там себе один комплект присмотрел, – со смешком сдала брата Ильмера.

– Ну да…

– Ах, это… – улыбнулся Рус. – Отложи себе понравившийся экземпляр, но пока под себя не подгоняй. Если все будет хорошо, то ты скоро получишь комплект в разы лучше.

– О чем ты?

– Пока не будем об этом… Так, двадцать три брони… Мне требуется восполнить дружину…

Рус снова посмотрел на брата, что самым активным образом общался с дружинниками как братьев от других матерей, так и дружинниками племенных и родовых вождей. После похода за аварами он был нарасхват. Все хотели узнать подробности из первых уст, а дружинников не хватало, тем более что большая их часть лежала на излечении. Отсюда и опьянение, ибо кто же станет рассказывать на сухую?

– Случайно не в курсе, есть ли свободные дружинники?

Подобная информация в воинской среде распространяется быстро. Свободные дружинники активно интересуются, у кого не комплект, спрашивая то тут, то там.

– Нет, ищущих места нет.

– Печально.

Свободный дружинник, как правило (хоть и не всегда), оснащен доспехом и вооружен. В общем, тратиться на него не требуется.

– Звать новиков?..

Про новиков Рус у брата интересоваться не стал. Этого товара на рынке всегда с избытком. Только свистни, набежит толпа. Как правило, это младшие сыновья вождей, они более-менее обучены бою, но вот в плане оснащения, что называется, нет повести печальнее на свете… Из металлических доспехов в лучшем случае есть шлем, из оружия – нож, если совсем богатый – топор, но при этом, как правило, все с неплохим боевым луком, но, опять же, со стрелами беда, три-четыре штуки с металлическим наконечником в колчане. Ну и копье, но тоже не всегда. В общем, одоспешивать и вооружать их придется за свой счет.

С одной стороны, отличный вариант. Можно с ходу получить до двадцати трех дружинников, но с другой стороны… Русу требовались уже повидавшие виды опытные воины – ветераны, половину которых, как в случае с новиками, не посекут в первой же схватке. А значит, их придется перекупать.

Это не значит, что их придется покупать, как рабов, они свободные люди, просто дали клятву на крови. Все несколько проще. Всегда найдутся люди, что по каким-то причинам недовольны нахождением в конкретном обществе. Ну отношения не сложились с начальством, рассорились в пух и прах с сослуживцами и хотят его покинуть. Вот только дружинникам это сделать невозможно в силу данной клятвы. Вот и придется платить вождю, чью дружину хочет покинуть дружинник, чтобы тот освободил его от клятвы.

Но многие ли захотят лишиться опытного дружинника, даже если с ним есть какие-то терки? То-то и оно. Вопрос даже не в его опыте, а в том, что замену придется оснащать доспехами самому. Это если доспехи принадлежат дружиннику. В общем, доспех Русу придется компенсировать и дополнительно накинуть что-то сверху…

Конечно, доспех на дружиннике может принадлежать вождю, это если дружинник молодой и не успел отработать броню, такое тоже сплошь и рядом. Тогда дружинника придется оснащать самому. Ситуация, конечно, лучше, чем с откровенным голым новичком… Но платить-то все равно придется. В итоге вместо двадцати трех потенциальных новиков-дружинников получится несколько меньше.

«Но тут и впрямь лучше меньше, да лучше, – подумал он. – Вопрос в том, насколько меньше…»

Чтобы восполнить дружину до прежней численности, ему требовалось призвать шестнадцать человек. Помимо тринадцати погибших из дружины отсеялось еще трое по причине получения травм, не совместимых с продолжением несения службы в качестве полноценного бойца.

Шестнадцать не получалось. В лучшем случае выходило десять человек. А хотелось не просто восстановить численность дружины, но и значительно ее увеличить.

Кроме того, пора набирать дружину для Славяна. Не вечно же он будет в его кильватере плыть? Рано или поздно захочет полной самостоятельности. Но тут пока можно обойтись набором новиков. За пару лет подтянутся до нужного уровня.

В общем, Рус через Славяна и дядьку Огнеслава передал вождям предложение по выкупу дружинников, желающих сменить сюзерена. Осталось только сойтись в цене. А чтобы все-таки получить достаточное количество воинов, Рус у своих дружинников занял только что выданные им доспехи. Чтобы не зажали, процесс займа провел во время очередной попойки, когда воины уже хорошенько захмелели и стали податливыми. Опять же, норму прибыли положил хорошую.

– Клянусь вам, что к концу зимы вы получите втрое от этого! – пообещал он.

Дружинники поверили, ведь он любимец богов. Опять же, если что не так, то долг выплатит сам каган Пан. В общем, Рус мог рассчитывать на сорок комплектов.

37

После настоек Дживы просыпался Рус с трудом, да и потом некоторое время ходил квелый, словно с бодуна, но сейчас ему в этом помогал изрядный шум на улице. Смеялась не маленькая толпа и пронзительно кричала сестра, правда, в криках не было ничего тревожного, скорее наоборот, азартно-веселое. В общем, бежать и срочно спасать ее не требовалось. Но вот то, что именно она кричала, как минимум вызывало интерес.

Так что, продрав глаза и опоясавшись, Рус выбрался наружу и, щурясь от солнечного света, остро резавшего глаза, протиснувшись сквозь плотное кольцо зрителей, увидел занимательную картину: Ильмера, оседлав какого-то молодого бугая, гоняла его по двору, на котором было полно людей, нахлестывая того по заднице хворостиной. С каждой минутой зрители продолжали прибывать, видимо, тоже среагировав на шум.

– Но! Но! Вперед, коняшка! Н-но!

Бугай в бешенстве ревел, словно медведь, вел себя, как дикий мустанг, пытаясь сбросить с себя наездницу, но вцепившуюся Ильмеру сбросить с себя было не так-то просто, это Рус еще в детстве усвоил на собственном опыте. Впрочем, в детстве девочки, как правило, сильнее мальчиков, даже если мальчики чуть старше. Но здоровенному бугаю и сейчас не помогала вся его сила.

Новоявленному коню пытались помочь его соплеменники, но их помимо волкопса Ильмеры оттесняли дружинники под предводительством угрожающе скалящегося Славяна и соплеменники, то есть вписавшиеся за нее славяне. Последние, собственно, и ржали громче всех.

Бугай стал выдыхаться, так что скакал он уже не так резво. Хотя, как быстро заметил Рус, это Ильмера его грамотно придушила.

– Плохая коняшка! Слабая! Авары тебя забракуют и убьют, если так вяло будешь скакать! Тренируйся лучше скакать, коняшка! Н-но!!! – И Ильмера стегнула несколько раз бугая по заднице.

– Слезь с меня, бешеная! – надсадно вздохнув, прохрипел тот.

– Что здесь происходит? – спросил Рус, наконец решив вмешаться, ибо видел, что соплеменники бугая вот-вот могут перейти к более активным действиям, вплоть до того, что возьмутся за ножи, а это кровь, которую просто так уже будет не смыть.

«Где отец, кстати?» – подумал он, не увидев Пана и его людей.

Но потом вспомнил, что сегодня должен состояться смотр ополчения собственно антского племенного союза. Ведь совсем скоро поход на восток для парирования вторжение кутригурской орды.

– О, брат, ты наконец проснулся! А я коняшку объезжаю! Н-но!

– Рус, угомони свою сестру! – с требованием подошел к нему, по всей видимости, один из племенных вождей, если судить по вышивке на рубахе, поясу и прочим регалиям.

– С чего бы это?

– Она позорит моего сына! И я требую виру за поругание чести!

– Вот так вот просто взяла и принялась позорить? – делано удивился Рус. – Раньше я за ней подобного не замечал. Или все-таки была причина для подобных действий со стороны моей сестры? Может, проведем разбирательство у моего отца?

– Финист, о чем говорит этот плешивый пень?! Этот отрок сам предложил мне на нем покататься! Вот я и катаюсь! Но он плохо меня катает! Плохая коняшка! Но!!! Катай лучше!

– Вот как? Сам обещал покатать?

– Ну да! Подошел ко мне и говорит: давай, мол, прокатимся до одного укромного местечка… Я согласилась! Вскочила на него и говорю: давай, поехали. Он вдруг почему-то не захотел меня везти! Начал брыкаться!

Собравшаяся толпа ржала не хуже коней. А Ильмера продолжила стебаться, морально смешивая бугая и его папашу с грязью.

– Но слово было сказано, и его надо выполнять, а то что это за муж, что не держит слово?! Н-но!!!

В общем, ситуация ясна как день, и чего уж говорить – не нова. Не раз и не два к Ильмере подкатывали с подобными непристойными предложениями, отчего-то решив, что раз девица пошла по пути охотницы-воительницы, то она, как бы это помягче сказать, доступная девка. Ильмера научилась давать таким жаждущим ее юного тела жесткий отпор, так что потом сделавшим предложение парням приходилось ходить в раскоряку с отбитыми ногой бубенцами.

В общем, она быстро себя поставила, заслужив репутацию неприступной боевитой девы, и больше с ней связываться никто не хотел. Но время от времени случались подобные ситуации: либо кто-то из новеньких не успевал узнать все подробности местной жизни, либо, наоборот, те, кто в курсе, подговаривали новичка подкатить к Ильмере, чтобы потом поржать над недотепой.

Не важно, какой вариант случился сейчас, сам полез или навел кто, важно то, что Ильмера отошла от привычного метода отшива ударом коленом по яйцам, а решила изобразить из себя всадницу.

«Ага, эти ребята из партии союза с аварами, – понял Рус, более внимательно вглядевшись в знаки принадлежности к племенному союзу. – Молодец сестренка!»

Дело даже не в сторонниках союза с аварами, а в той толпе, что собралась. Сейчас они просто смеются, потому что им смешно, но чуть позже вспомнят все слова Ильмеры и еще раз призадумаются, а стоит ли связываться с аварами, что практикуют такие забавы. Ну и Ильмера не станет сидеть сложа руки, продолжит капать на мозги женской части населения, а те – выедать мозги уже своим мужьям…

Бугай хотел что-то сказать в свое оправдание или, наоборот, обвинить, но Ильмера не дала, крепко пережав тому горло, так что парень захрипел и стал задыхаться, а потом и вовсе упал на колени с выпученными глазами и раззявленным в попытке вдохнуть воздух ртом.

В последний момент жертва Ильмеры решила сделать финт ушами, то бишь рвануться вверх с падением на спину. Но это он зря, только себе хуже сделал. Ильмера ловко соскочила, а бугай со всей дури грохнулся на спину и громко застонал от боли. Ильмера, подойдя, поставила ногу ему на шею.

– Плохой коник! С виду большой и сильный, но какой-то не очень выносливый. Такие аварам не нужны. Ты его аварам не отдавай, они плохих коников убивают, – сказала она, глядя на полыхающего гневом вождя. – Или, может, его сразу удавить, чтобы аварам работы меньше было и нас не позорил?

– Хр-р… – захрипел «коник» из-за чуть сильнее сдавившей горло ноги.

– Итак, – Рус повернулся к пыхтящему, как чайник, вождю, – будем просить суда у Пана?

– Н-нет, я прошу прощения за своего сына…

Он уже понял, что ничего ему не светит на суде, где выяснится, что его сын пристал к дочке кагана с непристойным предложением. Мораль в эти времена, конечно, не ханжеская, до домостроя – как до Луны пешком, но дочь кагана – это дочь кагана, не селянка какая.

Ильмера, склонившись над бугаем, вынула из его ножен нож.

– Спасибо за подарок, – улыбнулась она ему. – Это так мило с твоей стороны! Ты ведь в том укромном местечке хотел мне свой нож показать? Большой! Но не сказать, что впечатлена, гнется легко, но все же какой-никакой, а ножик… Может, чего и получится им сделать. Деревяшку там обстругать…

Толпа на эту неказистую, но с явным подтекстом шутку снова грохнула смехом. Бугай, красный как рак от злости, вскочил, пару секунд пометался, соображая, как поступить, может, даже хотел наброситься, но волкопес с угрозой зарычал, встав между ним и хозяйкой, и в итоге незадачливый ухажер просто кинулся прочь под смех и свист.

– Так и быть, раз в качестве извинения твой сын дал подарок, то обойдемся без виры с вашей стороны. Не задерживаю.

Вспыхнув, вождь, резко развернувшись, последовал за своим сыном, тоже осыпаемый смехом и обидными шуточками, дескать, вырастил громилу, а силы в нем ни на грош.

Доводить дело до суда Русу и сестре тоже было невыгодно. Когда Ильмера решила посвятить себя Деване, Пан, понимая, что в мужском коллективе женщине будет непросто, объяснил этот момент с приставаниями и сразу сказал, чтобы его по таким вопросам не донимали лишний раз. Он, может, и осудит наглеца, но Ильмере потом достанется.

Наконец ситуация разрешилась, и половина народа рассосалась кто куда, ибо на представление чуть ли не все городище сбежалась, так как со зрелищами здесь туго. Остались лишь вожди и их дружинники, часть из которых, собственно, хотела перейти к Русу. Начался отбор претендентов.

– Как зовут? Сколько лет? Сколько в дружинниках? Чей доспех? – подошел к первому претенденту Рус.

– Юша. Двадцать восемь лет. В дружинниках семь лет. Доспех мой.

– Один из лучших моих воинов! – влез вождь, нахваливая с целью повышения цены.

– Славян, проверь его.

Брат с готовностью выхватил меч. Вышли в круг и по команде Руса сошлись на мечах. Три секунды – и меч из рук Юши вылетел. Все с удивлением ахнули.

– Не впечатлен одним из лучших твоих воинов, – усмехнулся Рус вождю. – Даже боюсь представить, какие остальные, не столь хорошие в деле. Сдается мне, что твои люди – полные неумехи, если их на раз раскладывает мой младший брат, которому нет и двадцати.

– Еще раз! Пусть они сойдутся еще раз! Это была случайность, Юша просто опасался повредить твоему брату!

– Ну, один раз – не п…, не считается, пусть сойдутся во второй.

Юша во второй сходки вел себя гораздо осторожнее, и схватка затянулась.

– Достаточно, – остановил бой Рус.

Оценил доспех Юши. Ничего особенного, обычная кольчуга-футболка, латаная-перелатаная, если судить по не всегда одинаковым кольцам, и шлем-шишак без дополнительного обвеса.

– Следующий. Ты…

– Халява…

Дальше Рус уже не слышал, сложившись пополам от хохота. С трудом прекратив ржать, Рус попросил:

– Повтори…

– Халява… – начал проговаривать повторно свои данные воин, искоса и настороженно поглядывая на Руса из-за странной реакции на имя. – Тридцать три года, в дружине десять лет, доспех мой.

Рус, стиснув зубы, через которые то и дело прорывались смешинки, только махнул брату рукой, дескать, проверь, сам для надежности еще и рукой придавил рот.

«Прапорщиком будет… завскладом», – подумал он и снова зафыркал, содрогаясь всем телом.

– Что с тобой, брат? – тихо спросила Ильмера.

– Завязывать надо с настойками Дживы… – только и мог ответить Рус, ведь имя у воина по этим временам обычное.

Сестра понятливо кивнула. Некоторые лекарственные средства обладают побочными эффектами на психику. Халява, кстати, тоже лишился меча от ставшего у Славяна коронным финта.

Потом прошло еще два претендента от этого вождя, и началась торговля. За четырех воинов вождь требовал шесть аварских доспехов и комплектов вооружения. Рус напирал на дрянные кольчуги и предлагал оставить их вождю, а сверху, так и быть, пару шлемов накинуть.

В общем, процесс затянулся. Славян успел даже как следует отдохнуть перед следующим отбором с тестовыми боями. Несмотря на рану и усталость, он от этой обязанности не отлынивал. В итоге воины отдавали свои кольчуги вождю, от которого уходили, получая взамен аварские доспехи, а сверху Рус вождю отложил полный комплект.

С остальными сработала та же схема. В итоге в среднем на четырех человек Рус тратил пять комплектов. Как результат, потратив тридцать комплектов, он навербовал в дружину двадцать четыре опытных воина, доведя свою дружину до тридцати восьми человек.

Собственно, он взял к себе почти всех, кто готов был покинуть свои прежние дружины, забраковав всего несколько человек (парочка тупо не понравилась на рожу и еще троих из-за откровенной профнепригодности), невольно отмечая, как повезло ему с Великим вече, иначе восполнение дружины превратилось бы в тот еще квест.

Хотя брать себе неуживчивых людей, тем более собрав их всех вместе, – это стопроцентно создать гремучую смесь, что скорее рано, чем поздно взорвется и, возможно, приведет к взаимной резне, но Рус надеялся постепенно сгладить острые углы ершистых характеров своих дружинников с помощью того же гипноза.

Осталось еще десять комплектов. И вот под них он набрал десять новиков для Славяна. За них никому ничего платить не требовалось. В итоге (ведь Славян в ближайшее время уходить от старшего брата не собирался) Рус мог оперировать силой в сорок восемь человек, плюс они сами трое.

С такой силой при желании можно навести знатного шороха, осталось только окончательно выздороветь самому. Личинки делали свое дело, чистили рану, пожирая гнилое мясо, и скоро уже от них можно будет избавиться. Рус с нетерпением ждал этого момента, а то ведь эти твари, отожравшись, серьезно подросли, и то, как они шевелятся в ране, стало чувствоваться особенно отчетливо…

38

Славянское войско, в том числе Славян со всеми новыми дружинниками, наконец ушло отражать набег кутригурской орды, и городище опустело. Остались лишь жены со своими свитами и охранниками из престарелых воинов некоторых вождей с западных окраин, коим возвращаться в одиночку не слишком безопасно, но таковых насчитывалось немного, а значит, лишних глаз можно практически не опасаться, и Рус с помощью оставшейся с ним сестры (на большую войну ее не взяли, да она и не рвалась) наконец мог заняться некоторыми своими делами.

Первым делом он наведался к производителю керамики. Требовалось создать сосуды определенной формы, а главное, состава глины.

– Хочу сделать у тебя, уважаемый Добран, заказ особых… кувшинов, – сказал Рус главному гончару в городище.

– А чем тебе эти не годятся? – показал он на образцы работы своего семейного предприятия.

– Хотя бы тем, что у них крышек нет.

– Так сделаем!

– Но это меньшая из бед, мне нужно, чтобы у этих кувшинов был особый состав глины.

– А чем тебе эта глина не годится? – уже откровенно удивился гончар.

– Жар плохо держит.

– Это мои-то горшки жар плохо держат?! – возмутился Добран. – Да они…

– Тихо. Ты меня неправильно понял. Твои горшки для обычной печи хороши, тут спору нет, потому и обратился к тебе как к лучшему, потому как мне нужны такие, чтобы они держали совсем уж сильный жар.

– Зачем же тебе такие горшки? – чуть успокоившись, удивился мастер.

– А это уже не твое дело, – начал заводиться Рус, но усилием воли переборол вспышку гнева, тем более что присутствие сестры этому весьма способствовало: при ней выглядеть недостойно не хотелось.

Видимо, Добран что-то такое заметил, потому чуть отступил.

– Твое дело – сделать то, что я прошу, так, как я прошу, и из того, что я прошу, ибо я плачу за работу, а покупатель, как известно, всегда прав.

Что до денег для оплаты своих хотелок, то у него появились свои карманные деньги, полученные с продажи вина. Так-то он большую часть отдал в казну Пана, все-таки продал его вино, но отдал лишь немногим больше, чем стоило вино на рынке. А продал-то он щедрым аланам и не менее щедрым аварам чуть ли не в два раза дороже цены, по какой покупал сам Пан!

Кроме того, неплохой доход принесли наконечники от дротиков, которыми их забросали авары, а это больше сотни штук. Их раскупили влет.

– И что это за горшки?

– Ничего сложного. Нужен обычный цилиндр… Ну, длинное и круглое, как полено… Вот такой высоты. – Рус показал специально заготовленную палочку сантиметров пятьдесят длиной. – Вот такого диаметра…

На этот раз Рус показал глиняную заготовку диаметром примерно в десять сантиметров с имеющейся стенкой в три сантиметра толщиной. Фактически донце того, что он хотел получить.

– …И вот такой толщиной стенок.

Русу оставалось только радоваться, что местные производители керамики, по крайней мере живущие в крупных городищах, знают такое устройство, как гончарный круг, а это значит, что стенки будут цельными, без линий напряжения и разлома, как в случае, если бы они делали посуду по ленточной технологии.

После переселения на север эта технология производства керамики славянами оказалась утеряна, и дальше лепили ленточную керамику, коей могли пробавляться все кому не лень, и делали ее чуть ли не в каждом поселении.

Хотя, казалось бы, чего там терять? Устройство простейшее, но, увы, сейчас любая профессия – это закрытое общество, что строго оберегает свои тайны. Гончаров не так уж и много, ибо много их не надо, чтобы не возникло перепроизводства, и стоило их выбить или захватить в плен, что, скорее всего, и сделали авары, и все…

Впрочем, «кувшины» эти на гончарном круге сделать будет трудно, так что скорее просто возьмут деревяшку нужной формы и обмажут, главное, чтобы не «лентой», а единым массивом для однородности.

Вслед за донцем из сумы появилась вторая деталь – крышка.

– И вот такая крышка с дырочкой.

– Странный ты кувшин хочешь получить… Зачем он нужен?

Добран сгорал от любопытства, но все же не рискнул выспрашивать дальше. Секреты есть секреты, тем более что один из секретов он вот-вот должен получить, а именно то, что должно обеспечить его работе просто невероятную стойкость к жару.

– А что ты про состав говорил, чтобы, значит, особо сильный жар выдерживать?

– Да, про состав, – кивнул Рус. – У тебя от производства горшков и прочего товара после обжига осталось много осколков от лопнувших изделий и просто брака, так?

– Есть, – чуть поморщившись, кивнул Добран. – Куча целая скопилась…

– Вот и хорошо. Берешь эти осколки и измельчаешь их в пыль, кою и добавляешь в глину в пропорции один к одному.

Точного соотношения шамота с глиной конкретно для тиглей Рус не знал, так что взял универсальную пропорцию.

– Это же сколько работы…

– Можно подумать, ты сам этим будешь заниматься, – усмехнулся Рус.

У Добрана на производстве керамики трудилось пять рабов, выполняя для него самую тяжелую и грязную работу: глины добыть и принести, замесить ее и так далее.

– И ты хочешь сказать, что добавление в глину пыли от бракованных изделий сделает горшки более устойчивыми к жару?

– Да.

– А-а…

Добран явно хотел узнать, откуда Рус это, собственно, знает, но промолчал, увидев, что клиент снова начал терять терпение. Рус же впервые, наверное, порадовался своему статусу «любимец богов», что, как видно, довольно сильно упрощает в некоторых случаях переговоры с вредными и дотошными аборигенами, потому как иначе он вряд ли бы отделался от Добрана так легко.

– И сколько тебе нужно таких кувшинов?

Рус призадумался, оценивая примерный объем руды и внутренний объем тигля.

– Давай сто штук, – в итоге озвучил он заказ с изрядным запасом.

Дальше начался торг. Но этот процесс Рус уступил сестре, ибо не был уверен, что не прибьет Добрана, очень уж он дотошно торговался, перечисляя все реальные и мнимые сложности в работе, да еще с новым и непривычным изделием. Но в итоге сторговались, и Рус, сплюнув в раздражении и заплатив задаток, направился к кузнецам, надеясь, что хотя бы с ними геморроя будет меньше.

39

– Приветствую, Тит, – поздоровался Рус с патриархом семьи кузнецов.

– И тебе здравствовать. Как твоя рана?

– Боги милостивы ко мне, – усмехнулся Рус. – Слышал же, что я их любимчик, вот и благоволят мне, в том числе сама Жива, так что рана уже чистая и начала быстро заживать.

Тит покивал и, кивнув на арбу, спросил:

– Какое дело до меня?

– Вот, – достал Рус из арбы коричневый камень. – Знаешь, что это?

– Хм-м… Нет. Но раз привез ко мне, то, думается, что-то связанное с железом? Железная руда?

– Ты мудр, Тит. Это действительно железная руда. Лизни скол, и ты почувствуешь знакомый привкус.

– И ты хочешь, чтобы я сделал из нее железо?

– Да.

– Хм-м… – вдруг смутился старый кузнец. – Видишь ли в чем дело, Рус… Мне известно, как сделать железо из руды, но только со слов отца и деда… Сам я таким никогда в своей жизни не занимался… Отец мне рассказывал… Да и сам он этим тоже никогда не занимался… Лишь дед плавил железо, и то редко. Руду нам не везут…

Рус понятливо кивнул. С железной рудой в окрестностях плохо, если и есть, то живущим тут об этом ничего не известно. В общем, кузнецы работают с покупным материалом-полуфабрикатом, то есть уже готовой крицей или вовсе перековывают железный лом, добытый в походах, те самые гвозди, ломаные мечи, ножи, серпы и так далее.

– Но попробовать можно, даже интересно будет посмотреть…

– Нет, Тит, метод, который ты знаешь, мне не подходит.

«Еще чего! – мысленно с негодованием воскликнул Рус. – Чтобы в сыродутной печи восемьдесят процентов заключенной в руде железа ушло в шлак! Итого из трехсот килограммов руды с тридцатипятипроцентным содержанием железа у меня получится всего около двадцати килограммов хренового железа пополам со шлаком, который придется неделями выбивать. А по результату из-за постоянного прокаливания еще половина железа уйдет в окалину!!! Итого я получу на руки около десяти-двенадцати кило, то есть в десять раз меньше, чем могу получить! Не, такой хоккей нам не нужен…»

– А как тогда? – удивился Тит. – Я другого способа не знаю…

– Я знаю.

– Откуда?

– Оттуда.

– Ах да…

Тит вспомнил историю, что с Русом общался Сварог, а он – божественный кузнец.

– И как тогда?

– Для начала размельчаем руду в мелкие камешки размером с горох и мельче и помещаем в специальные сосуды, называемые тиглями. Я их уже заказал у Добрана… Саму руду при этом надо смешать с углем и известняком…

«А в каких пропорциях?! – задался вопросом Рус, с ужасом понимая, что ничего об этом не знает. – Что ж, придется экспериментировать. Вроде бы еще песок можно добавлять. Но надо ли?»

Оставалось только радоваться, что хоть с известняком и песком проблем нет.

– С тебя, пока гончар делает тигли, строительство специальной печи. Там тоже ничего сложного, просто мехи нужны.

– Есть мехи…

«Кстати, да, мехи еще надо заказать у кожевников, их мне много понадобится…» – вспомнил он.

С дроблением руды проблем не возникло. Для тяжелой работы у кузнецов также имелись рабы, так что они переколотили руду в мелкий щебень за один день.

Потом строили печь. Ее также построили за один день из камня и глины. Сделали небольшой, с внутренним пространством метр на метр и полтора в высоту. Загрузить в такую печь можно было всего четыре-пять тиглей. И таких печей за следующие дни сделали пять штук. Они, конечно, не одноразовые, но и долго не прослужат, так что запасные не помешают.

Пришлось ждать, когда со своей работой справится Добран. Рус с неудовольствием подумал, что заказ ему следовало дать сразу по возвращении, и не пришлось бы теперь терять время на ожидание. Но тогда не все ясно было со здоровьем…

Через десять дней первая партия в два десятка тиглей была получена. Печи тоже просохли.

Тигли с рудой и добавками поставили в печь и наполовину засыпали гравием для остойчивости, а сверху уже загрузили древесный уголь. Его, кстати, тоже пришлось заказывать дополнительно у углежогов, ибо по всем выкладкам выходило, что потребуется его просто прорва.

– Поехали… – махнул Рус рукой, и Тит запалил топливо.

Сколько ждать результата, Рус тоже понятия не имел, с цифрами в плане памяти у него всегда было не ахти, помнил, что несколько часов. Но сколько? Три? Пять? Десять?

В итоге остановился на семи. Ему показалось, что этого хватит даже с некоторым запасом.

Спалось плохо. Печи требовалось остыть, прежде чем из нее можно было вынуть тигли. Да и самим тиглям тоже. Рус, конечно же, не был уверен в результате. Все ведь делалось по наитию, на глазок… Но вот утром из печи вынули пять тиглей и разбили.

– Да!!! – не выдержав, заорал Рус, увидев, что на дне тигля имеется плотная, еще красноватая масса. Значит, первый блин не вышел комом, как он опасался. – Получилось!

В каждый тигель вошло примерно по десять килограммов смеси руды с флюсами в соотношении пятьдесят процентов руды и пятьдесят процентов флюса, так что на глаз Рус оценил массу стали, а это вроде бы должна быть именно она, по крайней мере в теории, а не железо, килограмма в полтора. Может, чуть поменьше, но не легче, чем килограмм.

Неплохой результат. Даже хороший. Осталось понять качество. С этим медлить не стали. Тит прикрикнул на своих сыновей с внуками, и те, подхватив чушки полученного металла, побежали в кузню их расковывать в полосы.

– Только не перепутайте, кто какую взял! – прикрикнул Рус, ведь в каждом тигле имелась своя пропорция флюса из угля и известняка.

– Не перепутают, Финист.

Добавки клались с большим разбросом в соотношении, чтобы по результатам первой плавки можно было понять, в какую сторону двигаться.

К вечеру кузнецы перестали стучать молотами, и Руса пригласили показать результат. По его требованию выковали одинаковые пластины пятимиллиметровой толщины и трехсантиметровой ширины. Этакая имитация меча.

– Что скажешь? – спросил Рус у Тита.

– Доброе железо! Работы нам почти и не было.

Рус понятливо кивнул. Действительно, это не крицу неделями долбить.

– Держите крепко…

Рус достал топор и обухом ударил по одной полосе, повернутой плашмя.

Бам! Со звонким звуком лопнула полоса.

– Т-твою м-мать…

Бам!

– С-сука!

Бам!

– Да етить!..

Бам!

– …!!! – еще грязнее выругался Рус, так что ярко запунцовела Ильмера.

Бум…

Рус даже не поверил глазам.

– Может, ударил не так сильно? – усомнился он в себе, подспудно не желая видеть печального результата с разрушением последней полосы.

Ударил сильнее.

Бум…

– Ну слава богам! – заорал он, запрокинув голову. – Поверни торцом…

В третий раз Рус ударил по полосе не обухом, а лезвием топора.

Бум…

– Ф-фух… – облегченно выдохнул он и посмотрел результат.

На полосе имелась чувствительная зарубка от топора.

«Ясно… Значит, этот вариант – не сталь, а в лучшем случае сталистое железо, – сделал он вывод. – Что ж, все лучше, чем сыродутное дерьмо. Вот только почему сталь получилась такой ломкой?»

Как выяснилось, она была не только ломкой, но еще и ржавела очень быстро и сильно. Одна капля воды – и утром уже пятнышко ржавчины, причем не слабенькое такое, что пальцем стереть можно, а очень даже заметное.

В общем, руда – говно, но другой нет. Пришлось экспериментировать дальше. В итоге, переплавив всю руду, нашли более-менее удачное соотношение флюса с песочком, что делало сталистое железо в меру мягким и одновременно прочным. Правда, ржавело так же сильно, но с этим можно бороться тем же воронением для элементов доспехов и тщательной смазкой оружия, кое воронить в общем-то бессмысленно.

Всего, по оценкам Руса, из трех сотен килограммов руды удалось получить примерно восемьдесят пять кило. Из них килограммов пятнадцать ушло в откровенно ломкий брак, с которым непонятно, что делать.

40

– Что делать из этого будешь? – спросил Тит.

– Доспехи, конечно.

– Какие?

– Кирасы.

– М-м-м…

– Да не беспокойся, Тит, не собираюсь я вас мучить, заставляя делать цельные кирасы.

– А какие тогда?

– Из полос. Склепываем вместе на четыре-пять клепок. Только нужно понизу такую юбку из одной полосы сделать.

Рус быстро из куска глины вылепил небольшую фигурку того, что ему нужно.

– Зачем?

– Чтобы основной вес пришелся на бедра.

Тит понятливо кивнул.

Сам в свое время походил в походы и прекрасно помнил, как тяжело для спины таскать на себе доспехи, будь то кольчуга, чешуя, ламинар или ламелляр. Даже нынешние кирасы основную нагрузку накладывают на позвоночный столб, что людей, конечно, здоровее совсем не делает, особенно при ударных воздействия во время скачки, когда тяжесть доспеха возрастает в разы. Тут и нервы защемляет, тут и межпозвонковая грыжа, смещение дисков… А это беда с ногами как минимум, а как максимум… И говорить не хочется. Оно ему надо?

Так что он решил основную нагрузку переложить на тазобедренную часть тела. Правда, придется специальный поддоспешник сшить, но это не проблема. На плечи если что и положить, то лишь защиту шеи, ну и верхнюю часть груди и спины шириной с ладонь. Все.

Из бересты и веток за пару дней сделали полноразмерный макет того, что хотел в итоге получить Рус, и Тит, покивав головой на результат, сказал, что это будет несложно.

Одна проблема – коррозия. Даже если сначала хорошо заворонить доспех, то в местах соприкосновения пластин, а главное – клепок (даже если для клепок использовать хорошее железо, а то и вовсе бронзу), все равно начнется процесс ржавления. Но тут уже ничего не поделаешь.

– Пару лет прослужит, а потом, если ничего более подходящего не найду, края пластин со ржавчиной сточим и сделаем из бронзы декоративную накладку, с помощью которой и сцепим пластины между собой, так, чтобы они при этом не соприкасались.

– А чего сразу так не сделать? – спросил один из сыновей Тита.

– Хм-м, действительно… – почесал голову Рус. – Давайте сделаем так, чтобы потом не переделывать! Можно даже какую-нибудь руническую надпись сделать…

– Сделаем!

Шлем Рус тоже решил сделать новый и также из полос, скрепленных через бронзовый переходник. Все делалось по лекалам в угоду максимальной унификации деталей. Получилось что-то похожее на римский, только затыльник в виде ракового хвоста, как у польских гусар шестнадцатого века.

Поручи, поножи. Тут ничего особенного.

Из своей кольчуги Рус решил сделать юбку, а излишек отдать Ильмере. Ведь ей, как и Славяну, также должны сделать доспех, благо по комплекции он схож с Русом, а в перспективе даже обещал сильно его обойти (в общем, весь в отца пошел). Брат же пусть юбку себе делает из своего чешуйчатого доспеха, а сестре не из чего.

В итоге все получилось выше всяких похвал, брутально и где-то даже фэнтезийно. Дружинники, что остались в городище, только восхищенно цокали, видя такую красоту.

– И вы такое же получите, – говорил им Рус.

Тит для Ильмеры кирасу сделал слегка анатомической, изрядно ей польстив, примерно так на размер. В общем, фигура у нее довольно мальчуковая, хорошо, если двоечка есть. Но это не точно…

– Ничо! Вырастут еще! Не горюй! – смеялся Тит, глядя на смущенно-злую девушку, когда пришло время первой примерки и вскрылась эта не оговоренная ранее деталь.

– Старый ты пень, – ворчала Ильмера. – Волоса седые, а все туда же…

На это кузнец только заржал еще жизнерадостнее. Тот еще шутник оказался. Но переделывать не стали. Действительно, вдруг вырастет еще?! Ей ведь всего ничего. Потом тесно будет…

Осталось придумать, что делать с хрупким ломом, потому как в таком виде он годился в лучшем случае на наконечники для стрел. Но пятнадцать килограммов переводить на наконечники откровенно душила жаба, в первую очередь самого Тита, ведь Рус уговорился с ним так, что в плату кузнецу помимо открытого секрета получения стали из руды идет все, что останется после изготовления трех доспехов, комплекта вооружения, состоящего из меча, кинжала и топора, пяти метательных ножей, умбона на щит, трех наконечников для копий, десяти наконечников для метательных дротиков, а также по сто наконечников для стрел.

В итоге на три комплекта доспехов и вооружение ушло в общей сложности шестьдесят пять килограммов, из них чуть больше пяти кило бронзы. В общем, остался этот самый ломкий лом.

– И что мне с ним делать?

– Могу посоветовать один вариант…

– Да?

– Ничего не гарантирую, но если у тебя еще остался железный лом, то можно сделать следующим образом. Отковываешь полосы из этой стали и своего железа в пропорции один к двум, то есть одна доля этого лома и две доли своего железа, проковываешь и свариваешь между собой, после чего начинаешь ковать, складывать пополам и снова ковать, и так множество раз…

– Сколько?

– Ну сделай полсотни сложений… – неуверенно пожал Рус плечами. – А лучше сотню. Тут вроде как чем больше, тем лучше…

Так-то он слышал, что японцы свои катаны по нескольку сотен, если не тысяч раз складывают, но не знал, правда это или брехня. Так что решил, что максимум сотня сложений – это более чем достаточно. Сколько там в итоге тысяч слоев получится?

– Можно скручивать заготовку и тоже ковать, и так несколько раз. В любом случае ничего не теряешь, кроме своего труда… Точнее труда рабов и топлива. Не получится, так что ж, сделаешь ножи, наконечники для копий и стрел.

– Хм-м… – Тит, пристально посмотрев на Руса, что-то решал для себя. – Хорошо, Финист, попробую.

Попробовал. И таки получилось! По крайней мере мечи не ломались, что от них и требовалось. А какой рисунок проступил! Мечи эти влет раскупили вернувшиеся из похода вожди, благо трофеев взяли и было чем платить.

Правда, существовала немаленькая опасность, что мечи начнут расслаиваться, но тут покупателей сразу предупредили, что за клинками нужно тщательно смотреть, чтобы они всегда были смазаны и не подвергались длительному водному воздействию.

– Мне нужна еще эта руда! – с лихорадочным блеском в глазах шептал Тит, заработавший на этих мечах целое состояние, и теперь над ним, что называется, сверкало небо в алмазах, ведь такие клинки с руками оторвут ромеи, и заплатят они в разы больше вождей, тем более что местный рынок уже насыщен дорогим эксклюзивом.

– Будет, но чуть позже…

Под конец Рус заказал два подшипниковых кольца примерно десятисантиметрового диаметра с цилиндрическими подшипниками. Сделали из черной бронзы, что в небольших количествах нашлась в запасах кагана и была Русом честно выкуплена, а ведь пришлось еще компенсировать стоимость зеркала и прочей мелочи, что была изъята из запасников кагана.

Внутреннее и внешнее кольца с ушками креплениями, а также собственно подшипники были сделаны из этой черной бронзы, а внутреннее кольцо, в котором «катались» подшипники, из обычной оловянной. Работа несложная, тем более что Рус снова изготовил все из глины.

– И зачем тебе эта штука? – поинтересовался Тит.

– Для станочка одного.

– Какого?

– Секрет. Да и не нужен он тебе.

41

В сентябре зарядили дожди. Вот стояла сушь, затем словно кто-то в небесах повернул кран для душевой, и разверзлись небесные хляби. Ни дня без дождя или ливня на несколько часов, либо на целый день – противная морось.

Но такая контрастная погода сейчас обычное дело. Это еще с летом повезло, в целом сухое, дожди шли в меру, что дало вызреть урожаю, и, что особенно ценно, успели его собрать, а то ведь тоже случается, и нередко, что урожай хороший вырос, да погода подкачает перед сбором, и большая часть сгниет… Так что голода можно не опасаться.

Резко похолодало, и, что хуже, стало сыро, а это риск простудных заболеваний – основная причина смерти детей и стариков. Чтобы избавиться от холода и сырости, очаги стали топить более интенсивно и жарко, заполняя полуземлянки удушливым дымом. Многие стали кашлять, и непонятно, то ли от простуды, то ли из-за того, что надышались дыму.

«Вот еще один пункт для прогрессорства, – перхая и смахивая выступившие от дыма слезы, подумал Рус, как-то войдя в полуземлянку и попав головой в верхний дымный слой, будто туча висевший под потолком. – Надо печи, топящиеся по белому, сделать…»

Хотя, если уж на то пошло, то не так уж и дымно в полуземлянках. Поначалу, конечно, да, когда разжигали очаг с использованием хвороста, что давал основной объем дыма, но потом дрова разгорались, и дыма почти не было. Это если они, конечно, сухие… А тот дым, что все-таки исходил, уже не сильно-то и мешал. Он собирался под потолком и выходил в специальное вентиляционное отверстие. Предки дураками не были, чтобы самым натуральным образом коптить себя. А вообще богатые топили изначально древесным углем, что давал практически бездымный жар. Сырыми ветками, давясь дымом и коптясь, топили совсем уж бедняки.

Вернулся из похода каган Пан, и уже по его довольному виду, а также после разговоров со свитой стало ясно, что с победой. Как водится, закатили по такому случаю пир горой.

Тут, как по заказу, прибыла галера с выкупом для купца Евагрия. Привезли молодого вина, хорошего, без свинца, виноград в этом году более-менее вызрел, так что дополнительно сластить его не требовалось. Хватало на столах своей стоялой медовухи, пива и прочей браги.

Жалко было расставаться с купеческим корабликом, он еще мог пригодиться, но увы…

Что до спиртного, то Рус, конечно же, не мог не подумать на тему перегонного куба, чтобы изготовить нормальное бухло, но все же решил с этим повременить. Нечего спаивать предков. Зимой делать нечего, действительно, упьются так, что страшно станет. Вино с брагой хоть и вызывают опьянение, но в силу своей градусной слабости (а квасная брага сейчас ничем не отличается по крепости от вина) они не дают такого жуткого результата, просто потому что выпить этого продукта нужно много, а выпить больше, чем позволяют внутренние объемы организма, невозможно. Так что люди остаются в своем уме и памяти, не валяются свиньями в собственных испражнениях и блевотине. Крепким же пойлом можно на-кидаться гораздо сильнее, до зеленых чертей, и тут такое начаться может, что врагу не пожелаешь… Из-за вина с брагой то и дело конфликты случаются, а уж от спиртяги реально друг за другом начнут с топорами бегать.

«Хотя нет, как раз врагу и пожелаешь. Так что если кого и будем спаивать, то тех же авар, – подумал Рус. – Заодно и заработаем».

– Ну, что там было, Барс? – спросил Рус у брата.

К счастью, потерь среди дружинников не имелось, всего пара легко раненных стрелами.

– Да ничего и не было, – с разочарованным видом махнул рукой Славян. – Во-первых, их пришло почти в два раза меньше, чем ожидалось.

– Почему?

– Как я понял, те, что не пришли с основной ордой, решили пограбить утигуров, что отхватили от авар. Всегда лучше пограбить заведомо более слабого противника.

Рус понятливо кивнул. В пользу такого решения имелось сразу несколько факторов. Во-первых, славяне все-таки не самый удобный противник для грабежа, ибо их поселения худо-бедно, но все же укреплены, и брать их штурмом та еще морока. В общем, потери неизбежны, причем достаточно чувствительные, а кутригуры все-таки идут в набег ради грабежа, и подыхать им совсем не интересно. Так что лучше пограбить того, кто такой отпор дать не сможет, кому укрыться негде, и утигуры в этом плане куда как более верная цель. И отсюда вытекает во-вторых.

Парадоксально, но факт: вражда между родственными народами носит какой-то более ожесточенный характер. Там, где врага из чужого народа могут и отпустить, «родича» обязательно прирежут, причем частенько с садистской выдумкой. История это показывала не раз и не два, и теорий, объясняющих сей феномен, хватает.

Кто-то может сказать, что это результат древних диких веков. Но вот вроде в просвещенное время, из которого попала сюда его душа, а он застал начало СВО на Украине, так вполне себе высокообразованные военнослужащие украинской армии творили с пленными российскими солдатам настоящие зверства, где простреленные ноги лишь цветочки…

В общем, в пользу грабежа кутригурами именно утигуров сработала не только слабость утигуров, что потеряли много воинов в битве с аварами, но еще и застарелая, с каждым годом только набирающая обороты вражда между этими родственными племенами. В будущем это выльется в то, что они, окончательно разругавшись, образовали два государства, Болгарию и Булгарию, на разных концах степного пространства.

– Тех, что все-таки пошли на нас, мы удачно подловили благодаря тому пленнику, что ты захватил, – продолжил Славян. – Армии наши по численности получились примерно равными, но не мне тебе рассказывать, как эти кочевники не любят драться с равным по численности противником, да еще в честной битве, и даже когда их больше, тоже предпочитают отступить. Вот и в этот раз, увидев, что мы их приготовились встретить со всем нашим радушием, решили не испытывать его на себе и быстро рассосались по степи, чтобы спешно отвести свои кочевья куда подальше от нашей мести за их пусть и не состоявшийся разбой.

– Если битвы не было, то откуда раненые? – удивилась Ильмера, буквально сняв вопрос с языка Руса.

– Ну так глупо было вот так просто взять и тоже уйти ни с чем. А как же добыча? Зря, что ли, столько ходили? Узнав, что те, кто не принял участие в основном набеге, пошли на утигуров, мы решили наведаться в их кочевья, ну а там хоть немного мужчин да осталось, старики да молодняк, как это обычно и бывает, вот они и отстреливались до последней стрелы. Правда, им это не помогло… Порубили их в песи! В общем, пока их лучшие воины грабили утигуров, мы ограбили их самих! Ха-ха-ха! – Успевший изрядно захмелеть Славян жизнерадостно засмеялся во всю глотку. Ему это казалось забавным. Но, может, так оно и есть.

«А как, собственно, узнали, где искать этих отщепенцев? – подумал Рус. – Не иначе хан Синион, чтобы отвести удар от себя и послушных ему родов, что пошли в набег с ним на славян, а не послали его в пешее эротическое путешествие и пошли на утигуров, сам их слил Пану, тем самым заодно наказав. Может быть, даже случится и так, что сейчас Синион добивает тех, кого упустили славяне, укрепляя свою власть. Но это обычное дело в степи…»

А как радовался Славян доспеху! Ну чисто ребенок.

«Хотя он ребенок и есть, – подумал Рус. – Просто игрушки разные. В будущем радуются компьютерной игрушке или там машине, а тут – доспеху с мечом и коню…»

Вообще Рус не хотел светить доспехи, понимая, что это вызовет у многих чувство зависти, но понял, что обида со стороны Славяна, который не смог покрасоваться в обновке перед максимально большим числом зрителей (увы, приходится учитывать и такие факторы в жизни), это чувство зависти среди остальных может и перевесить. К тому же рано или поздно доспехи все равно придется засветить, так что смысла особого нет.

Да, было как восхищение, так и зависть. Но как сбить зависть простых воинов (все-таки статус сыновей кагана смягчал это негативное чувство), Рус знал. Он просто пообещал, что они тоже смогут получить подобное, если пойдут с ним в набег.

– Куда?!

– Когда?!

– Когда – точно не знаю, но скоро. А куда? Это я объявлю во время сбора тем, кто придет. Но обещаю, что каждый сможет сделать себе такой же!

Воины радостно взревели.

42

А вот что касается других сыновей Пана, в первую очередь Истра с Команом, то тут все сложнее. После такой обновки Рус еще сильнее вырос в глазах отца, хотя, казалось бы, куда уж больше, а значит, их шансы стать каганом еще сильнее опускались. Что они предпримут в таком случае, оставалось только гадать.

«Но гадание – не наш метод, тем более что вариантов не сильно много», – подумал Рус и, подозвал сестру, спросив:

– У тебя есть подружки или просто более-менее хорошие знакомые девушки в окружении Истра и Комана? При этом не просто девушки, а те, кто, как и ты, мечтали или еще мечтают посвятить себя Деване.

– Зачем тебе? – подозрительно нахмурилась Ильмера, видимо, подумав о чем-то своем, причем не очень хорошо по отношению к брату.

– Не беспокойся, девушкам с моей стороны ничего такого не грозит…

– Да я и не думала…

– Не важно, что ты сейчас подумала или не подумала. Эта парочка наших братцев может замыслить в отношении нас недоброе, – прямо сказал он.

– Думаешь?.. – неуверенно произнесла она.

– Всякое может быть. Из истории тех же греков и ромеев мы знаем, что подобное случалось сплошь и рядом: сыны убивали отцов, братья – братьев, а ни Истр, ни Коман, у которого бабка из ромеек, не являются особыми примерами для подражания в плане чести и достоинства.

– Ну да…

– И прежде чем они перейдут к действиям, было бы неплохо, чтобы нас об этом предупредили.

– Понимаю…

– Так есть?

– Имеются…

Так-то девушек, решивших идти по пути Деваны, в конечном счете оказывалось не сильно много, но все же имелись, причем большая их часть принадлежала к правящему кругу, то есть это были дочери вождей, хотя и среди обычных селянок встречались.

Милитаризированное общество с царствующим культом силы, идеология которого красной нитью проходит через весь божественный пантеон (что ни бог, то воин, и даже богини, за некоторым исключением, сильные и волевые женщины), не могло не порождать желающих стать воительницами.

Это особенно ярко проявлялось именно в детско-юношеском возрасте, когда девочки сильнее мальчиков, и у них возникала мысль, что они ничем не хуже, а то и лучше этих слабаков с отростками между ног, а значит, тоже могут биться с врагами! Большую часть постепенно ломали, направляя на «путь истинный», опять же парни набирали силу, так что справиться с ними становилось сложнее, но кто-то держался до последнего, особенно мужиковатые девахи с пудовыми кулаками, что слона на скаку остановят и хобот ему оторвут… Или юркие пацанки вроде Ильмеры.

И даже тех, кого сломали (что все равно оставались в рядах, так сказать, сочувствующих, ведь в их душах занозой сидела мечта; хотя кто-то озлобился, но другие вспоминали как о прошлом как о лучшем времени с благостной улыбкой на устах), легко можно завербовать для активной деятельности, как минимум – по сбору информации, как максимум – для распространения нужных слухов, сделав причастными к некой тайной общности последовательниц Деваны.

Тут главное найти осознанно работающего резидента. Ведь хватит всего одной такой девицы в племени, что станет собирать слухи и отсылать своей подружке. Вот на поиск именно таких недовольных своей судьбой девушек и сделал упор Рус в наставлении Ильмеры. Найдет ли? Скорее да, чем нет. Почему? Месть. Месть тех самых озлобившихся, не до конца сломленных девушек. Ведь их ломали мужчины: братья, отец, дядья, прочие… Женщины тоже участвовали в этом процессе, но основная ненависть этих антично-средневековых феминисток, как и в будущем, падает именно на мужчин, что подавили их своей силой и статусом, не желая делиться оным с ними. Ах, эта сладкая месть! Это уже должным образом остывшее блюдо, что осталось лишь употребить…

Другое дело, что далеко не все из таких обиженок захотят вот так вот прямо предавать свои рода. Наверняка найдутся, но явно не в том количестве и не из тех родов, что необходимо, и этот момент следовало скорректировать.

– Постарайся укрепить с ними дружескую связь, – инструктировал он Ильмеру, – пообещав, что возьмешь их в свою свиту и даже дашь подобные доспехи. Будет у тебя своя дружина из дев войны, этакие… сестры битвы.

«Сокращенно СБ, она же Служба безопасности, хе-хе…» – мысленно посмеялся Рус.

– Правда?!

– Клянусь.

– Спасибо-спасибо! Ты самый лучший брат на свете! – воскликнула Ильмера, повиснув на шее у Руса, после чего убежала выполнять поручение, благо повод для сбора нужных девиц есть более чем достойный. Те самые доспехи, ибо они для нее – как новое платье для «приличной» девушки, коим надо похвастаться.

После того как осуществление мечты Ильмеры замаячило на горизонте, причем не в виде миража, а вполне явственно, можно было надеяться, что она приложит все усилия. Даже больше – расшибется в лепешку, но сделает. Дальше уже было делом техники – техники гипноза.

Ильмера пригласила трех девушек, удовлетворяющих всем требованиям на этакий девичник, где их хорошенько напоили заряженным опиумом квасом. Опиум Рус забрал с галеры, как и все прочие медикаменты и настойки для выносливости. Вдруг пригодятся? Купец себе еще раздобудет…

Наркота расслабила жертв, сделав их более психологически податливыми, а значит, и внушаемыми. И тут уже Рус (прятавшийся до поры до времени, пока девицы не дошли до кондиции) постарался вложить им в мозги необходимые установки. Это даже были не столько закладки, сколько снятие последних барьеров для осуществления мести.

В итоге, когда девицы сядут писать ответное письмо Ильмере, они, даже сами того не осознавая, напишут ей все без утайки. Благо, по крайней мере в правящих кругах все грамотные, и дело не дошло до маразма, когда даже наследники неграмотны, как это будет в будущем, но Рус надеялся, что при его вмешательстве до такого дебилизма все же не дойдет.

– А что это ты делал с ними, Рус? – спросила Ильмера, когда все закончилось. Хотя ей тоже пришлось употреблять заряженный квас, работать с ней брат не стал.

– Сварог дал мне одно умение. Его можно использовать по-разному. Можно врагам ломать мозги, а можно вправлять их друзьям… Кстати, я тебя обучу этому умению.

Рус и вправду думал, что сестре в ее дальнейшей деятельности навыки гипноза лишними не станут.

Тут Руса больше вопрос связи беспокоил, ибо вся эта затея с разведкой имеет смысл именно в случае своевременного получения добытой важной информации, а почтовой службы не существует как класс. Не посылать же каждый раз курьера? Не тот статус у агентш-резидентш… Но, подумав, Рус выход нашел, не самый лучший и оперативный, но все лучше, чем ничего: через дозорную службу.

Восточные племена, те, что обитают на реке Днепр, а также те, что обитают на чуть более западной речке Ингулец (на которой обитал славянский союз племен), по ротационной схеме выставляют отряды дружинников для контроля степи. Каждый такой отряд контролирует свой участок, но они ведь соприкасаются с соседями.

Встречи тоже случаются, но лишь от случая к случаю, так что на передачу сообщения из рук в руки рассчитывать не приходится, но можно ведь в укромном месте устроить тайный схрон, этакий почтовый ящик, куда будут складываться письма.

43

Дом, милый дом… Ну как дом? И тем более милый… Обычная полуземлянка, только чуть больше, чем у простых жителей столичного городища племени славян, насчитывающего всего шесть десятков жилищ. Но оно и понятно, он все-таки сын верховного вождя – кагана, внук славянского вождя и одновременно вождя союза племен.

Впрочем, таких шикарных полуземлянок в городище хватало, ведь у вождя славян есть свои сыновья, плюс внуки от них… Как бы не половина жителей городища относилась к прямым родственникам вождя, а вторая половина их обслуживала и охраняла, то есть относилась к числу дружинников.

Русу по прибытии, кстати, пришлось хорошенько помучиться с распределением своих дружинников. Треть оставалась всегда при нем, а остальные две трети в итоге расселили по соседним деревенькам, вдовушкам под бочок, коих тоже хватало, и им только в радость, в общем все довольны будут.

Что до наложниц, то с ними у обновленного Руса проблем не возникло, даже особо напрягаться не пришлось, ибо две из трех наложниц ходили с животами, готовясь рожать через месяц-другой, так что над ними корпеть не требовалось…

С детьми пока тоже возиться особо плотно не нужно из-за их малолетства, по три-четыре года им. Рус не собирался в будущем упускать этот момент, желая вырастить из них верных помощников (подумав также, что и детей Славяна от таких же наложниц упускать не стоит в этом плане, тем более что брат откровенно махнул на них рукой), для чего требовалось их как следует воспитать и обучить. Но пару лет с ними можно подождать.

«Разве что придумать развивающие игры, кубики там деревянные, колечки, сбор геометрических фигур из мозаики и тому подобное, а главное, сделать упор на мелкую моторику пальцев, что вроде как также, в свою очередь, очень благодатно действует на развитие мозга, но тут лепка из глины подойдет, так что с этого можно начать вечерами, пока игрушки изготовят», – подумал Рус.

Не тратя времени на лишнюю раскачку, Рус занялся главной проблемой вооружения – стрелами. А изготовление стрелы – это одна большая проблема, состоящая из четырех элементов.

Первое – древко. Второе – наконечник. Третье – оперение. Ну и, как говорится, последнее по списку, но не по значению – количество.

Первый и четвертый пункт Рус нашел, как решить. Токарный станок, простейший механизм, заточенный лишь под одно изделие. Это для начала.

Итак, с помощью местного плотника он на тяжелую дубовую основу поставил две главные бабки, в верхние части которых Рус вставил те самые подшипниковые кольца, несколько помучившись с центровкой. Бабки соединил между собой двумя упорами для резца. Смысл был в их регулировке относительно друг друга таким образом, чтобы, поставив резец на один из них, начать стачивать вращающуюся заготовку, водя им вдоль упора до тех пор, пока специальный резец не коснется второго упора. Как только это произойдет и резец будет свободно ходить по обоим упорам без снятия стружки с заготовки, деталь готова. Вращать деталь должно маховое колесо, которое будет вручную крутить один из работников.

Кстати, про работников. Рус набрал по селениям ребят, которым по жизни мало что светило из-за различных увечий. Всякое в жизни бывает. Кто-то руку или ногу сломал, и оные срослись неправильно. У кого-то со зрением плохо или со слухом. В общем, Рус набрал дюжину таких работников и поставил перед ними те задачи, на выполнении которых они могли стать максимально эффективными.

Смена заготовки и изъятие детали тоже процесс простой. Достаточно вынуть фиксатор из зажима для детали, что проходит через одно из подшипниковых колец. Кстати, этот момент оказался в общем-то лишним. Работники, чтобы не мучиться с этим элементом, сделали проще, они прижимали фиксатор с помощью обычного деревянного стакана, для чего выступающий конец фиксатора чуть обточили до полукруглого состояния, ну и смазки на дно стакана добавили для меньшего трения. Оно и правда вышло лучше и значительно ускорило процесс, как бы не втрое. А ребята старались произвести максимум продукта, ибо Рус их не просто припряг, а обещал платить какие-никакие, но деньги.

В итоге одно древко, когда работники приноровились и набрались опыта, им удавалось выточить за тридцать секунд, еще десять-пятнадцать секунд уходило на смену заготовки. Итого за пять минут около семи заготовок, плюс-минус одна. За час выходило минимум семьдесят штук. За десятичасовой рабочий день несколько мастеров, сменяя друг друга (для собственно обточки в итоге удалось подготовить троих), изготавливали порядка семисот древок!

«Да я завалю древками всех воинов не только племени и союза славянских племен, но и всех прочих, и даже на продажу останется!» – ликовал Рус.

И надо думать, что товар этот более чем прибыльный, ибо те же ромеи во главе с императором Юстинианом ведут непрерывные войны, и стрел им отчаянно не хватает, ведь расходуются они в бою просто в немеряных количествах.

На заготовки шли поленца нужной длины. Лучше всего, конечно, подходили полена с руку толщиной, чтобы выдерживались продольные волокна, хотя и прочие заготовки годились, ведь эти стрелы должны были стать реально одноразовыми изделиями, так что если в итоге сломается при ударе о препятствие – не беда.

Полешки раскалывали на несколько частей нужной толщины и чуть обстругивали ножами, чтобы придать им более правильную форму, удобную для обработки резцом, ну и чтобы легко вставлялось в пазы зажимов.

Получившиеся древки шли в сушку. Все-таки использовалась сырая древесина, и древки из нее без правильной сушки покоробит просто ужас, изгибая чуть ли не в узел. Чтобы древки не покоробило при принудительной сушке, их, можно сказать, растягивали, закрепив между двумя жердями, сбитыми в специальную раму. В жердях вырезали пазы в кои вставляли древки, у которых не срезали шляпки, остававшиеся после обточки заготовки. А чтобы они не выскакивали из крепления, их дополнительно подвязывали.

Эти рамы помещали в сушилку, через которую прогоняли горячий дым. Этакое копчение своеобразное получалось. Сушилкой служил слегка доработанный глубокий овраг, коий чуть углубили и накрыли дерновой крышей. Далее высохшие заготовки, оттерев от копоти, покрывали дегтем и снова сушили.

Что до второй проблемы, а именно наконечников, то Руса озарило воспоминание, когда он увидел, как во время пира Пан по пьяни случайно разбил дорогущий стеклянный кубок, наверняка трофей.

Рус вспомнил, что состоял в их реконструкторской среде один умелец, который методом скола делал наконечники для стрел «под обсидиан» из обычного стекла, точнее из толстых донышек винных бутылок.

«А что мне мешает сразу сделать формы для наконечников и отливать их из стекла? – подумал он. – Ничего!»

Благо остались лишние тигли, и Рус, недолго думая, принялся за эксперименты с плавлением песка, подбирая нужное количество поташа, что отвечает за понижение температуры плавления.

В итоге не без проблем, но удалось подобрать нужные пропорции, чтобы получить требуемую густоту стекломассы, пусть пополам с песком, чтобы можно было методом сжатия двух половинок формы получить требуемые изделия.

Да, ломались такие наконечники на раз, но и что с того? Их ведь и изготовить было проще простого и в немалых количествах, хотя, конечно, наконечники были дороги в плане затратности производства. Это ведь надо тигли делать, что само по себе дорого, а они еще и одноразовые, плюс топливо на расплав песка… В общем, торговать наконечниками Рус пока не собирался в принципе.

Осталась еще одна проблема в производстве стрелы, а именно оперение. Такого количества перьев для одноразовых стрел просто нереально набрать, а потому требовалась какая-то замена, что хоть как-то выполнит работу стабилизации стрелы в полете.

Первым делом подумал о коже, но если даже забыть о том, что это не самый дешевый материал, то он не подходил из-за того, что кожаный лепесток при длительном хранении будет сильно корежить. В итоге остановился на решении сделать их из стеблей рогоза. То есть берем стебель, немного сушим и плющим деревянными молотками до нужной толщины, после чего промазываем клеем и режем лепестки необходимых размеров, кои также приклеиваем к древку. Правда, вместо трех лепестков пришлось клеить два, чтобы они не цеплялись за древко лука при выстреле, что для пера незаметно, а для жесткой конструкции из рогоза и клея – фатально.

Ильмера, отстреляв первые изделия, кривилась (стрела явно отклонялась в сторону от цели), но вынуждена была признать:

– Для массовой залповой стрельбы пойдет…

– А нам только это от них и нужно! Будем тупо заваливать противника тучами стрел, обеспечивая такую плотность, что никто не останется без подарка, да не одного! Ха-ха-ха! – почти злодейским хохотом засмеялся Рус.

Он был счастлив. Месячная работа по наладке выпуска стрел завершилась полным успехом.

44

Связь через заступающих в патрулирование дозорных оказалась в целом надежной, но о-о-очень медленной. В общем, не годилась ни к черту для той деятельности, что была создана. Сообщение могло идти до месяца, не слишком быстро, как ни посмотри, это при том что курьер, если бы имелась возможность его послать агентессам, преодолеет расстояние за считаные дни, двигаясь прогулочным шагом, ведь расстояние-то на самом деле плевое.

Кроме того, всегда существует опасность, что либо «почтовый ящик» будет «взломан» местными «хакерами», и сообщения тупо украдут, пустив бересту на розжиг костра, либо, что еще хуже, кто-то из дружинников может обладать неумеренным любопытством и прочесть сообщение, что-то понять и заложить. Можно, конечно, шифром писать, но это будет еще подозрительнее, особенно если письмо обнаружат в процессе написания. Начнутся вопросы, допросы… в общем, провал.

Но выход нашелся, причем неожиданно для самого Руса, и во всем была виновата его производственная деятельность. Во-первых, первую свободную партию древков в десять тысяч штук, после того как он оснастил стрелами своих дружинников (по сто штук каждому), а также дружинников вождей славянского союза племен, дополнительно забив им арсеналы, Рус послал отцу на предмет продажи ромеям.

Ему требовались деньги для оплаты работы многочисленных работников, коих он задействовал в своем предприятии. Это дровосеки, углежоги, гончары, варщики клея и так далее. Вроде и недорого берут, а товар некоторых и вовсе копеечен, но это если разовая операция, а на него-то работают на постоянной основе, и средства улетали со свистом. На первое время хватило собственных запасов, так как имелась собственная казна, но она стала быстро показывать дно после оплаты первоначальных работ и закупок.

Во-вторых, возникли трудности с нормальным сырьем. Причерноморская степь не слишком богата на леса, по крайней мере в том районе, где сейчас жил Рус, рощ и лесков, конечно, хватало, но вот именно деревьев нужной кондиции по возрасту, толщине и ровности ствола было мало. По факту большая часть пригодных для изготовления стрел, а также дротиков и копий деревьев была давно для этих целей использована. Остались только кривые и толстые… Выход, конечно же, имелся – купить нужный лес из более северных районов, где подходящей древесины в разы больше. Для этого, собственно, деньги и требовались.

Пан, конечно же, заинтересовался получением такого большого объема древок для стрел, ведь это действительно удивительно, ибо раньше ничего подобного не наблюдалось, но Рус с отцом делиться секретом производства не стал, отписав в том плане, что по «подсказке Сварога» собрал всех незанятых селян и посадил их строгать заготовки, а мастера лишь доводят полуфабрикаты до нужного по качеству состояния. Звучало логично, с проверками никто не нагрянул, кагану это было не очень интересно, он лишь потребовал все излишки сдавать ему на продажу. Рус был только за обеими руками, ведь изготавливал он в разы больше, чем могли произвести селяне по описанному им методу…

К счастью, Пан, продав древки купцам, зажимать долю малую Русу не стал, и у него появилась возможность закупать сырье у северных соседей, что, по счастливой случайности, являлись племенными союзами, в коих жили Коман и Истр.

Как вся эта эпопея со стрелами имеет отношение к связи? Ну уж точно не стрельбой стрелами с привязанными к ним сообщениями от селения к селению… Просто вместе с торговцами эти самые письма будут ходить гораздо быстрее. Более того, взяв достаточную охрану, с ними могла путешествовать Ильмера! А что может быть естественнее, чем поездка в гости к своим подружкам? В общем, Ильмера получила возможность регулярно кататься в гости и приглашать в гости к себе, чем она и пользовалась.

Первые результаты не заставили себя долго ждать.

– Кий с братьями проехал через земли волынян, ну и, конечно, заглянул в столичное городище, – отчитывалась Ильмера.

– И как у них с результатами? – спросил Рус.

– Как ты и предполагал, никак. Утигуры до сих пор режутся за власть между собой. Прежний хан, как выяснилось, погиб еще в той битве, свидетелями и участниками которой мы стали, его род сильно ослаб, так что наследник не имеет достаточно сил, чтобы подтвердить свое главенство, нашлись другие желающие. Там сразу три претендента режутся между собой: наследник прежнего хана, его поддерживают оногуры, второго поддерживают аланы, а третьего – авары.

– Не понял позицию алан… Зачем они дополнительно дробят утигуров?

– Действительно непонятно, им бы поддержать того же претендента, что и оногуры, но Хориву, а именно он ездил к утигурам, подробности выяснить не удалось.

– Ясно. А Щек, я так понял, ездил к кутригурам?

Ильмера кивнула.

– И как его результаты?

– Тоже никак. После того как мы отбили их нашествие, позиции хана Синиона пошатнулись, так что вступать с нами в союз…

– Ну да, свои же не поймут, – усмехнулся Рус. – Вот если бы через годик посольство было, то кто знает, какое они приняли бы решение, а так оплеуха, что мы им отвесили, еще свежа в памяти, и растоптанная гордость не позволила им пойти на сближение.

– Тем более что помимо вступления в союз с нами придется биться в одном ряду со своими другими врагами-сородичами – утигурами и оногурами.

– Хм-м, действительно, позиция так себе, оказаться в окружении вчерашних врагов. Невольно начнешь думать, что враги договорятся и тебя подставят под главный удар противника. Их можно понять.

– Щек вообще сказал, что у него сложилось впечатление, будто кутригуры скорее войдут в союз с аварами.

– Ну да, ну да… А как дела у Кия?

– Вот у него все хорошо получилось. Оногуры с радостью согласились на союз.

– Естественно, ведь они станут следующими, на кого навалятся авары.

– Именно. Так что они не только заключили союз, но даже скрепили его брачным договором.

– Кий женился?! – удивился Рус.

Не то чтобы это исключало его из списка за власть, совсем нет, скорее даже укрепляет его позиции, но смысл, если с остальными двумя союзами гуров ничего не вышло?

– Нет. Выдал замуж сестру Лыбель за одного из сыновей хана. Там вроде не только политика, но и реальная симпатия.

– Хм-м… Ну, пожалуй, разумно, – после короткого раздумья согласился Рус. – Да, с какой стороны ни посмотри, шаг верный. По крайней мере я вот так с ходу не могу найти ни одного отрицательного момента, как бы ни повернулась ситуация с аварами…

Удастся договориться о союзе с аварами, и оногуры автоматически попадают в союз с ними через славян. Не удастся – опять же, есть союзник против авар. Что мешает самим оногурам вступить в союз с аварами? Да черт их знает. Неизвестно, кто больше не желал союза, гуры, или сами авары не хотели знаться с гурами. Все-таки кочевья не резиновые… Какой-то резерв по площади для скота есть, но он небольшой, и кто-то просто физически должен был исчезнуть. И тут уже есть союз или нет союза, это ничего не меняет. Но кто же добровольно согласится сдохнуть? Так что столкновение неизбежно.

Не зря же авары в итоге застряли перед Днепром на несколько лет, тратя силы на усмирение нежелающих самоликвидироваться аборигенов. И судя по всему, получалось у них не очень хорошо, несмотря на всю свою численность и силу. Понятно, что аланы еще не давали расслабляться, заставляя авар выделять много сил на контроль южных рубежей. И самих аланов одним ударом не смять, ведь тогда оголялись северные и западные рубежи.

В общем, аварам придется несколько лет крутиться, как уж на сковороде.

45

Но не это известие о провальной в целом миссии Кия с братьями являлось главным результатом внедренной разведывательной сети. Все это вскоре станет всеобщим достоянием, Пан обо всем поведает на Верховом вече (на втором раунде Великого вече, именно на нем окончательное решение будет принято вождями племен и племенных союзов, без привлечения глав родов). А вот последовавшие странные телодвижения Комана привлекли мое внимание.

– После того как Кий с братьями уехал, Коман имел долгий разговор со своей бабкой, после которого стал дерганым и злым. О чем они говорили, неизвестно. Бабка эта сущая мегера, так что лишний раз рядом с ней никто появляться не хочет, и ее обходят стороной.

Рус понятливо кивнул. Видел он как-то эту старушку, которую в девичестве звали Елена, а на славянский манер Еля. Впечатление действительно осталось не из лучших: надменная, властная и злопамятно-мстительная.

Сейчас Рус совсем не удивлялся тому факту, что из всех жен вождя волынского союза племен именно она осталась единственной. Остальные его супруги почили в бозе, кто заболел, одна поранилась и сгорела от заражения крови, кто еще от чего помер. Тут невольно задашься вопросом, а естественными ли были все эти смерти? Не помогла ли она соперницам отойти в мир иной?

С детишками от других жен тоже случились различные неприятности, по крайней мере с мужской ее частью: кто с коня слетел и шею себе сломал, кто утонул, кто, простудившись, не смог выздороветь…

«Умная и жестокая тварь, – подумал он. – И остается только гадать, что она такого наговорила любимому внучку…»

– Что его наложницы говорят?

Частенько мужчины выбалтывают свои переживания и планы любовницам.

– Подружка на этот счет ничего не написала, но думаю, Коман со своими наложницами не сильно разговорчив. Он вообще очень скрытен.

– Понятно…

«Бабке об этом свойстве мужиков тоже хорошо известно, так что наверняка воспитала Комана в нужном ключе, чтобы не трепался почем зря с наложницами», – снова подумал Рус.

– И что дальше?

– А дальше Коман поехал к Истру. На этом все.

– Вот это уже интересно. Даже очень.

Рус хорошенько задумался, пытаясь проанализировать полученные сведения.

– Давай, Иля, подумаем на пару, что эта старая карга могла сказать внучку и зачем он после этого сорвался к Истру. Как говорится, одна голова – хорошо, а две – еще лучше…

Ильмера на это только фыркнула.

– Две головы – это очень плохо, Финист… Таких богам в жертву приносят.

– Да, мутант… Но все-таки представь, что у тебя есть внук, а ты очень властная женщина. Какие у тебя могут быть цели в этом случае?

– Ну, в нашем случае, чтобы Коман стал каганом.

– Верно… Но информация о том, что не удалось заключить договор с утигурами и кутригурами сильно обеспокоила Елену. Почему?

– А ты знаешь?

– Есть версия, – признался Рус, – но хотелось бы ее проверить, для того и нужная вторая голова, в данном случае – твоя, Уголек.

– Хм-м, дай подумать… Если так посмотреть, то получается, что именно военный союз с гурами был бы для Комана идеальным вариантом, чтобы в итоге стать каганом…

– Поясни. Этот момент от меня ускользнул.

Приободренная Ильмера продолжила:

– Тогда мы вместе с гурами вошли бы в жесткое противостояние с аварами, а это масштабные битвы. В битвах, как правило, гибнет много воинов, а вместе с ними и их вожди… То есть были все шансы, что большая часть претендентов на булаву кагана просто рано или поздно погибла бы, проявляя отвагу и геройство, а сам Коман при этом смог бы как-то выжить. Верно?

– Очень на то похоже. Это их действительно могло расстроить. Вопрос в том, чего он так резко рванул к Истру?

– Уж точно не с горя бухать с другом, – усмехнулась Ильмера.

– Да уж точно… Да и не верю я в их дружбу, по крайней мере со стороны Комана.

Ильмера согласно кивнула.

– Да, Коман – манипулятор, а Истр лишь орудие в его руках, но он никак этого не поймет, очень уж Коман его хорошо приручил.

Это было так. Все дело заключалось, пожалуй, в том, что и Коман, и Истр являлись единственными сыновьями от своих матерей. У остальных-то имелись братья с сестрами, и они образовывали свои сплоченные группки-команды, в которые нет хода другим. На этой почве два одиноких волка и сошлись. Точнее Коман, науськанный бабкой, умело привязал к себе Истра. Он стал главной, а потом и единственной торпедой Комана, только не осознавал своего незавидного положения. Туповат-с. Из серии «мне бы саблю, да коня, да на линию огня…»

– Орудие… – задумчиво повторила Ильмера и ее глаза широко распахнулись от осенившей ее догадки. – Нет… не может быть…

Рус только горько усмехнулся, глядя на сестру, не желающую принять злую правду.

– Вспомнила график дежурств на границе? – спросил он.

– Да…

И Рус, и Истр должны были охранять границу в одно время, Рус для этого уже достаточно выздоровел, лишь слегка прихрамывал. Но патрулировать границу приходится верхом.

– Но я не верю, что он решит напасть на тебя…

– Не сам.

– А как?

– А если подумать?

– Кутригуры?

– В яблочко.

– Не успеет… Пока найдет, пока соберут достаточно сильный отряд…

– А он, скорее всего, станет собирать отряд не для атаки на мою дружину, там отряд будет замечен, и я просто уйду.

– Тогда как?

– Атакуют наше городище.

– Нет, не хочу верить, что Истр пойдет на это… Зачем?

– Да мало ли? Истр в полной психологической зависимости от Комана, а тот держит Истра практически в ненависти к нам. Уверен, что он его хорошо эмоционально накачивает во время полупьяных разговоров, дескать мы все считаем Истра никчемным слабаком, и только он, Коман, считает Истра великим воином, а в качестве доказательства своих слов обещает, что когда станет каганом, то сделает Истра главным военачальником, как в Ромейской империи, и ему будут оказываться всяческие почести, и так далее и тому подобное.

– А как же желание стать каганом самого Истра? Неужели откажется в пользу Комана?

– А почему бы и нет? Коман вполне может задурить Истру голову тем, что если он станет каганом, то ему придется заниматься многими скучными вещами, судить, торговать, утрясать склоки между племенами и так далее и тому подобное, вместо того чтобы веселиться на пирах и ходить в походы, в чем заключается истинное предназначение воина и состоит главное веселье.

– Похоже на правду, – после немного затянувшейся паузы, согласилась Ильмера. – Истр на многое пойдет, чтобы стать «великим воином» и тем более главным военачальником…

– И мы стоим на пути его мечты.

– Проклятье… Но постой, Финист, что наша смерть даст Коману? Зачем он натравил Истра на нас?

– Сама подумай. В лидерах остаемся я и Лех. Наши идеи пока равновесны.

– И? Если он убьет тебя, то идея Леха может перевесить.

– Выгодно ему это?

– Даже не знаю… Появляется плохо прогнозируемый фактор в виде авар. А что они решат…

Ильмера пожала плечами.

– Коман может втереться к ним в доверие и полностью лечь под них, бабка ему в этом поможет.

– Может, но все равно как-то не надежно, – с хмурым видом покачала головой Ильмера. – К тому же не думаю, что авары столь просты. Раз уж там как-то уживаются по факту три народа, значит, их каган должен быть очень умен, и мне кажется, что он быстро раскусит змеиную суть Комана, а затем, чтобы тот их не подставил в решающий момент, переметнувшись к тем же ромеям, решит в каганы двинуть кого-нибудь попроще… В этом плане им больше подойдет как раз легко управляемый Истр. Думаю, Еля это должна хорошо понимать.

– Тогда что можно сделать, если нас не станет?

– Не знаю…

– Подхватить выпавшее из моих рук знамя идеи переселения.

– Точно!

– А если еще и Леха чуть позже спровадить на встречу с богами, то для него это станет совсем идеально.

– Что же делать, Рус? Это же ужасно… Отец нам не поверит…

– Не поверит. Так что будем готовиться и постараемся встретить гостей со всем нашим горячим радушием, Уголек…

46

В середине октября вернулся Лех, о чем сообщил прибывший от Пана гонец с приказом прибыть к концу месяца на Верховое вече, на котором будет принято окончательное решение относительно того, как поступить.

– Судя по тому, что есть варианты, то Лех добился успеха, – сказал Славян.

– Похоже на то, – согласился Рус.

Но особо по этому поводу не волновался. Общественное мнение было, мягко говоря, против союза с аварами. Заложенные под общественное мнение «бомбы» сработали. Во-первых, заразным поветрием среди молодежи расползлась аварская забава кататься на проигравших. И все знали, откуда ноги растут у этой потехи, невольно примеряя ее на себя. Во-вторых, вожди не хотели становиться младшими союзниками, то есть откровенно подчиненными по факту лишь с совещательным голосом, а не решающим правом, и следовательно, идти в первых рядах аварской армии, принимая на себя главный удар их врагов. И в-третьих, их все-таки страшило, что даже такой не слишком выгодный союз в любой момент может рухнуть со смертью аварского кагана, и они из союзников превратятся в добычу, когда мужчин продадут в качестве рабов ромеям, а женщин возьмут себе для утех. Последний пункт особенно активно вдалбливали своим мужьям, братьям и отцам женщины, не желавшие такого для себя и своих детей. Как известно, капля камень точит, а тут на камень тек настоящий ручей.

Сказывалась и активная деятельность Ильмеры, что регулярно во время своих поездок по окрестным племенам подливала масла в огонь меткими замечаниями. Например, подойдет к какому-нибудь парню и скажет:

– Какая красивая у тебя невеста, какому-нибудь аварскому вождю она точно понравится. Они ведь и украсть ее могут, так что ты ее хорошенько прячь в случае, если авары станут нашими союзниками.

Или к какой-нибудь матери обратится со словами:

– Хорошая у вас дочка, не знаю, как ей повезет в случае, если авары не сдержат слова после заключения с ними союза. Хорошо, если какому-нибудь тархану или знатному воину понравится, и он возьмет ее в гарем, но, скорее всего, отдадут простым воинам на потеху.

Подходила к отцам, у которых сыновья откровенно не блистали в воинском плане, говоря, что их отпрыски могут стать коняшками, которых потом прирежут, дабы не портили породу.

Конечно, от племени к племени обстановка разнилась, чем западнее, тем меньше ощущалась тревога (там и сеть из агентесс слабее развита, и тем более сама Ильмера туда не заглядывала), но в целом аварам не верили, как и всем кочевникам, у которых всегда имелась проблема с держанием данного слова.

Так что лично Рус считал, что предстоящее вече будет простой формальностью. Ну, может, и не такой простой, наверняка найдутся упертые, что не захотят уходить со своих обжитых земель, и при этом жадные, решившие все-таки пойти на союз с аварами, а может, наоборот, войти в союз с ромеями против авар. Прежде всего западные племена, живущие на границе с Ромейской империей.

«В итоге может статься так, что славяне окажутся по разные стороны», – подумал Рус.

А вот центральные и южные племена прекрасно понимали, что именно их территория станет особенно интересна кочевникам, и начнутся мелкие конфликты за пастбища и поля. При этом каган авар, если дело все же дойдет до разбирательства, конечно же, встанет на сторону своих соплеменников. В этом плане иллюзий никто не питал. Сами бы так поступили, так почему иные должны действовать иначе?

Рана, после того как ее почистили личинки, быстро зажила, так что у Руса не было ни единого повода отказаться от службы в дозоре, да он, собственно, и не собирался косить. Не то время…

Двадцать пять дружинников, разделившись на пять групп по пять человек, надежно перекрывали участок границы примерно в пятьдесят километров, благо тут степь ровная, и видно далеко, тем более что наблюдательные пункты созданы на возвышенностях. Особый упор, конечно, делался на контроле бродов, их на Днепре хватало, как и просто узких и мелких мест, где могла быстро переправиться небольшая ватага. Раз в три дня пара всадников выдвигалась вверх и вниз по течению на полдня пути.

В середине и конце своего срока дежурства тройка, перебравшись через брод, углублялась на территорию соседей на день пути, посмотреть, нет ли там какого подозрительного движения.

Дежурство прошло спокойно, в зоне ответственности дружины Руса вообще было тихо, как на кладбище. Кутригуры, отведшие свои рода на северо-восток перед попыткой вторжения на славянские земли, до сих пор не вернулись на прежние места кочевий.

Отмотав свой срок на границе и дождавшись смены из дружины одного из племенных вождей, он вернулся домой и принялся потихоньку готовиться к поездке к отцу на Верховое вече.

– Едут! – прокричал дружинник из новиков, прискакав на взмыленном коне.

Осознав опасность, Рус на границе славянского племенного союза устроил дополнительные разъезды, перекрыв самые опасные направления. Люди сейчас обитают на берегах рек, а холмы были практически пусты. Нет, так-то там скот пасли, но прибить пастухов – пустяшное дело, особенно если подкрасться к ним в ночное время, так что определенный эффект внезапности мог иметь место.

Но благодаря заставам противника обнаружили загодя. И разведчики, постаравшись не обнаружить себя, поскакали вдоль реки, предупреждая людей об опасности, дабы те не стали случайными жертвами и заперлись в своих селениях.

– Сколько их?

– Много! Не меньше пяти сотен!

– Да уж, неплохо, – вынужден был признать Рус. – Как только успел? Это же сколько родов он должен был так быстро найти и договориться?

– Да ничего удивительного, – пожала плечами Ильмера. – Где искать самых непримиримых, Истр наверняка знал от Комана, а тот, в свою очередь, от Кия или Щека, что, пока вел переговоры с кутригурами, узнал, где какие вожди обитают и их настроение. А поскольку кутригуры сейчас на севере живут довольно плотно, то успел объехать всех самых резких… Так что не удивлюсь, если их там раза в два больше.

Рус согласно кивнул.

– Отобьемся…

47

Кутригуры двигались по северному маршруту. Уточнив у гонца, где именно замечены враги, было нетрудно высчитать, где они окажутся к ночи, если не сменят направление, но это было маловероятно, если они не хотели засветиться раньше времени.

«Похоже, противник тоже все хорошо высчитал, – подумал Рус, – иначе не объяснить то, что они так удачно заночуют всего лишь в полудне быстрого марша от нашего городища».

Собственно, для ночевки такого большого отряда подходило только два достаточно укромных места, и, что особенно хорошо, они находились совсем рядом относительно друг друга, не промахнуться.

– По коням! – скомандовал Рус своей дружине, той ее части, что сейчас находилась у него под рукой, за вычетом дозорных, а это тридцать человек.

Ожидая нападения, Рус призвал к себе своих дружинников. Еще три десятка дал дед – вождь славянского племенного союза. Дал не слишком охотно, но все же уступил под слово внука, что в схватки вступать он не станет. В конце концов, не псих же он нападать на минимум десятикратно превосходящего числом врага!

А дальше началась затяжная и выматывающая скачка отриконь. Когда уже начало темнеть, навстречу из небольшого леска выскочили два всадника. Это оказались его дружинники из новичков, что как раз караулили его появление.

– Здорово, Юша! Халява!

– И тебе здравствовать, Рус! – хором ответили они.

– Уточнили, сколько их?!

– Около семи сотен, – ответил Юша. – Может, восемь. Мы смотрели на них совсем издалека, чтобы не попасться на глаза дозорным, они, как ты и предполагал, из наших, дружинники Истра. В общем, точно не подсчитать.

– Ясно. В каком месте они засели на ночь?

– В узкой ложбине.

Рус удовлетворенно кивнул. Была еще большая ложбина, и заночуй кутригуры там, было бы гораздо больше мороки.

– Ведите!

Три пятерки воинов, осторожно, ползком, приближались к северной части ночного лагеря противника. Увы, подступы к лагерю практически лишены какой-либо растительности, лишь тут и там росли чахлые кустики, потому приходилось ползти по-пластунски. Ползли медленно, прячась за каждым бугорком, ныряя в каждый овражек, сливаясь с землей, причем не только в переносном смысле, но и в прямом, то есть извозившись в ней с ног до головы.

Малая орда встала посередине долины, фактически перегораживая ее от одного края до другого, а стреноженные кони паслись в получившемся загоне. Чтобы кони не разбрелись, ведь даже будучи стреноженными, они в поиске травы могли подняться по склону, кочевники поставили на равном удалении друг от друга пять небольших постов по дюжине человек. Также эти посты служили защитой табуна от нападения хищников, тех же волков, коих в степи сейчас бегало на удивление много.

Молодняк, что находился на этих постах и караулил коней, не спал, поглядывая по сторонам, но это все же не являлось полноценным секретом, они жгли небольшой костерок, а после того как посмотришь на огонь, разглядеть что-то в темноте крайне непросто.

Кутригуров подвела усталость, ведь если ставили кого-то на такой пост, то на всю ночь, без смены на отдохнувших, так что нет ничего удивительного, что к середине ночи они стали квелыми и не сильно внимательными. Потому не стоило удивляться, что дружинники в конце концов подползли к ним на дистанцию броска и в какой-то момент, встав, принялись швырять метательные ножи.

Пять секунд, и вся дюжина молодых пастухов оказалась перебита. Никто даже пикнуть не успел, не то что поднять тревогу. Каждому досталось по два, а кому и по три ножа, благо доспехов у них ни у кого, конечно же, не оказалось.

На крайних постах, что находились ближе всего к основной массе людей, ничего не заметили в силу скругления долины и перекрытия обзора конной массой.

Рус наблюдал за происходящим с вершины возвышенности в самой северной и самой узкой ее части. Нападение на посты получилось на удивление синхронным, не потребовалось даже как-то координировать действия диверсантов, вот что значит опытные воины. Да и как тут скоординируешь? Белой тряпкой взмахнуть? Так ее могли заметить не только свои, но и чужие…

– Вперед…

Четыре десятка человек, осторожно, стараясь не шуметь, чтобы раньше времени не обеспокоить пугливых лошадей, стали спускаться вниз, растекаясь широким фронтом. Каждый дружинник нес с собой по пять колчанов, плюс некоторые тащили колчаны и луки, предназначенные для пластунов-диверсантов. В каждом колчане имелось по двадцать пять стрел.

В одном из пяти колчанов находились хорошие стрелы, то есть с металлическим наконечником и нормальным оперением, а в остальных – массовый продукт с двухлепестковым оперением из рогоза и тяжелыми стеклянными наконечниками. Как бы соблазнительно ни выглядел лагерь кутригуров, но главной целью этой атаки Рус решил сделать коней. Они, в отличие от людей, и размером больше, и защититься от падающей с неба смерти, укрывшись щитами, не смогут, и тем более противодействовать, начав стрелять в ответ, а то и вовсе бросившись в атаку.

– Бей!

Приказ пошел волной, от центра к краю передаваемый дружинниками друг другу. Пятьдесят пять стрел растянувшимся залпом ушли в центр огромного табуна, а дальше начали стрелять на пределе своей скорострельности.

Заржали раненые кони от первых угодивших в цель стрел. Кони заволновались, задвигались, но их общая масса была столь велика и плотна, что редкая стрела пролетала мимо, учитывая пологую настильность выстрела. К тому же стрелки своевременно перемещали стрельбу в те районы, где кони толпились максимально плотно.

Вскочили со своих мест заподозрившие неладное люди, хватая импровизированные факелы и кидаясь к лошадям, дабы посмотреть, что происходит, чем только помогали стрелкам, ибо лошади пугались людей с огнем, неловко из-за связанных передних ног отбегая от них и сбиваясь в новые плотные группы, что также становились объектом массированного обстрела.

Кутригуры достаточно быстро поняли, что конкретно происходит, так как несколько раненых лошадей выскочили к ним со стрелами в своих телах. Вот только что-то сделать, по крайней мере быстро, они не могли. Лошади волновались, метались из стороны в сторону, так что отрядам, решившим пробиться на север, было сделать это очень непросто.

А дружинники били как заводные. Три секунды – выстрел, три секунды – выстрел… И так, пока не расстреляли все сто стрел каждый, каждый из пятидесяти пяти стрелков, то есть вывалив на табун лошадей почти в две тысячи голов (кутригуры шли кто одвуконь, кто отриконь) пять с половиной тысяч стрел.

Последние выстрелы делали с гримасой страдания и боли, и дело тут не в жалости к безвинным животным, а просто выстрелить сто штук стрел из тугого боевого гуннского лука – это очень непросто с физической точки зрения. Руки устают дико. Так что последние стрелы вбивали в ближайших коней, специально оставленных как раз на такой случай.

– Ау-у-у! – подражая волку, завыл Рус.

– Ау-у-у!!! – поддержали его дружинники.

Лошади, и без того взволнованные, особенно те, кто получил стрелой, а то и не одной, кому-то и вовсе по три штуки досталось, чисто на инстинктах шарахнулись прочь.

– Ау-у-у!!!

Очередной вой дополнительно их подстегнул, ведь помимо воя повсюду чувствовался запах крови от раненых коней, и скаковые животные натурально обезумели, ломанулись прочь, лишь бы оказаться подальше от опасности. А тут еще стадный инстинкт включился, и вся эта масса, заводя друг друга, в едином порыве рванула на выход из долины. Из-за того, что кони были стреножены и тяжело ранены, многие спотыкались и падали, ломая себе ноги и ребра. Это, в свою очередь, вызывало настоящие завалы из тел, когда об упавших коней спотыкались другие кони.

Люди, что оказались на пути у обезумевших коней и не успели разбежаться в стороны, были самым натуральным образом стоптаны и раздавлены лошадиными копытами в кровавую кашу. Как выяснилось несколько позже, насмерть затоптали чуть больше сотни человек, еще около сотни пострадали, выйдя из строя с переломанными конечностями, ребрами и отбитыми внутренностями.

– Отходим!

Дружинники Руса ломанулись прочь. Их попытались преследовать разъяренные степняки, вот только это оказалось не так-то просто, учитывая, что нужно бежать по склонам и без особой привычки. А откуда она у степняков? Многие, споткнувшись, подвернув ногу, падали, вызывая заминки у остальных, а ведь убегавшие еще то и дело отстреливались, выбивая самых резвых преследователей.

Погоня тоже стреляла, вот только дружинники были все в доспехах, да еще щиты закинули на спину, так что если в них и попадали, то урона стрелы нанести не могли, в то время как стрелы дружинников редко когда пролетали мимо, ибо толпа преследователей была весьма плотной.

Ну а дальше дружинники, выскочив наверх, прикрывая отставших, расстреляв последние стрелы в кочевников, с трудом и проклятиями карабкающихся по склону вверх, вскочили на коней, сбереженных для них пятеркой новиков, оставленных в качестве коневодов, и просто ускакали.

48

Диверсия удалась на славу. Во-первых, Рус не потерял ни одного человека, не то что убитым, но даже ранений никто не получил. Во-вторых, результат по ликвидации подвижной силы превзошел все ожидания. На поле валялись сотни лошадиных трупов. В-третьих, имелись значительные потери среди степняков, на которые Рус, планируя диверсию, изначально не рассчитывал.

Отдельно лежало несколько десятков погибших, как тех, что раздавили кони, так и тех, что погибли в момент атаки диверсантов и преследования. Снова очень не хватало хотя бы простейшей подзорной трубы, но все же, присмотревшись, Рус пришел к выводу, что в общей сложности погибло порядка двух сотен человек. А ведь еще имелось большое количество раненых, пострадавших как от взбесившихся коней, так в результате обстрела.

Рус все это видел, фактически вернувшись на «место преступления». Вершина возвышенности, в которой располагалась долина, по-прежнему не охранялась. Да и смысл? Любой небольшой отряд дозорных будет уничтожен, но даже если он успеет сбежать, предупредив остальных, то быстро атаковать гуры не смогут, по крайней мере на лошадях, а пешком кочевники стараются не воевать.

Результатом ночной атаки можно считать то, что кутригурам сейчас явно не до продолжения похода. Они все еще отлавливали разбежавшихся коней, и вот с конями все было очень плохо. Мало какие кони не пострадали от обстрела. От ранений уцелели в основном те, что находились в непосредственной близости от основного лагеря. Да, там паслись лучшие боевые кони, а не заводные-ездовые и грузовые (таскавшие на себе продовольствие и часть вооружения с доспехами).

Кутригуры между тем продолжали медицинское освидетельствование конского состава, отводя большую часть осмотренных коней в сторону, удрученно мотая головами и осыпая диверсантов проклятьями.

Непосредственно в момент обстрела табуна животных погибло мало, разве что если стрелы попадали в жизненно важные места, вроде крупных вен, и органы: сердце, печень, почки… Больше погибло от паники из-за поломанных ног и ребер, а также ее последствий, когда стрелы попадали в брюшную область. Активное движение приводило к тому, что проникший глубоко в плоть наконечник сильно повреждал внутренности.

Но и те кони, что получили не самые тяжелые, на первый взгляд, раны, то есть в мышечные ткани, по большей части не пригодны для использования по прямому назначению. А виной тому все те же стеклянные наконечники. Во-первых, их очень сложно вытащить, так как они легко слетали с древка и оставались в ране. Во-вторых, наконечник легко обламывался в основании.

Собственно, когда табун начал активно перемещаться в панике из-за «волчьего» воя, большинство наконечников обломилось, ведь древки стрел начали с большой амплитудой мотаться из стороны в сторону, причем смена направления движения происходила резко, а для хрупкого стекла такие нагрузки фатальны. Так вот, получившие такие инородные тела в мышечные ткани кони после скачки буквально изрезали себе все мышцы и сильно хромали. Пройдет еще немного времени, раны сильно воспалятся, и кони окончательно падут.

Меньшую часть коней после осмотра отводили к малому табуну, насчитывающему чуть больше сотни голов. Эти животные, видимо, получили неглубокие раны, и наконечники вытащили, так что некоторое время их еще можно будет использовать.

Итого отряд кутригуров, с учетом собственных потерь в живой силе среди людей, оказался фактически спешен, ибо лишь четверть воинов могли сесть в седло. Продолжать такими силами нападение было просто невозможно. Это если, конечно, гуры не смогут разжиться конями.

В теории, разумеется, могли, ведь у славян хватает своих табунов, так что можно напасть стремительным наскоком и отбить, но на практике это нереально. Они ведь обнаружены, атакованы, и, значит, скоро подойдут основные силы славян и добьют оставшихся здесь спешенных воинов, пока остальные станут гонять коней.

Кутригуры как раз решали, что делать, и, судя по активной жестикуляции, по тому, что кто-то то и дело вскакивал со своего места, накал страстей достиг пика.

«А вот и Истр», – опознал Рус в одной отдельно кучкующейся группке людей братца.

Истра с его дружинниками в количестве двадцати человек взяли по факту в коробочку, и это ему явно не нравилось. Хотя их вроде не обезоружили, но это не имело значения.

«Вот уж попал в положеньице», – мстительно подумал Рус.

Положение у парня действительно сейчас сложилось не ахти, как ни посмотри. По сути, он стал заложником, ведь кутригуры понимают, что поход провален, и надо как-то выходить из ситуации с наименьшими потерями. Так что Истр может стать их своеобразным билетом для беспроблемного возвращения в свои степи.

«В принципе уже можно выходить к степнякам и начинать переговоры», – подумал Рус.

– Может, обстреляем второй табун? – предложил Славян, сбив старшего брата с мысли.

Ну да, табун из относительно здоровых коней пасся у восточного склона, на котором они как раз находились. Место выбрали не просто так, а с тем расчетом, чтобы после начала атаки, когда кутригуры начнут озираться по сторонам, то будут вынуждены тут же отворачиваться от слепящих лучей восходящего солнца. Правда, для реализации задумки Славяна требовалось немного сместиться южнее, но это в общем-то легко.

Рус задумался. Оставить кутригуров совсем без транспорта, а значит, лишив степняков вообще всякого маневра, было очень соблазнительно. Это окончательно лишит степняков всякой надежды на хоть какой-то успех.

«А то ведь могут попытаться прорваться к ближайшему селению и взять их в своеобразные заложники с целью обмена на транспорт… Ага, на вертолет и миллион долларов в придачу», – мысленно усмехнулся он.

– Почему бы и нет, – наконец согласился Рус.

Стрел еще в достатке. Заводных-грузовых лошадей нагрузили этим добром под завязку. С десятком дружинников, с которыми братья (ну и сестра, конечно, с ними увязалась) отправились на разведку, отползли назад и поспешили сместиться на необходимую дистанцию. Вот они вышли на рубеж. Приготовились, все еще не замеченные противником…

– Бей!

И стрелы полетели в здоровых и легкораненых коней, хотя до них все же было на пределе дальности стрельбы, да и с плотностью расположения целей не ахти, но даже если удастся выбить хотя бы четверть из них, да даже пятую часть или того меньше, это того будет стоить.

К счастью, кони, после того как некоторые из них получили первые раны, инстинктивно сбились в кучу, что сделало из них идеальную масс-мишень, и стрелки воспользовались этим обстоятельством на полную катушку.

С первыми попаданиями и ржанием раненых коней лагерь кутригуров всполошился, все вскочили, забегали, схватились за луки, а дружинники на максимальной скорострельности продолжали опустошать колчаны. И лишь когда последние стрелы слетели с тетивы (а это в общей сложности пятьсот штук, каждый выпустил по двадцать пять «стеклянных» и двадцать пять нормальных стрел), степняки отогнали коней подальше.

Краем глаза Рус заметил, как, воспользовавшись поднявшейся суматохой, из-за которой о славянах с не до конца определенным статусом все забыли, Истр со своими людьми кинулся на прорыв к забракованным, но все еще способным передвигаться коням.

49

Оружие у своих проводников кутригуры не забрали, за что и поплатились. Истр с дружинниками, смяв оказавшихся у них на пути степняков, вскочили на еще более-менее живых коней и, нахлестывая их плетьми, пошли на прорыв.

Кони хоть и были измучены, но на один рывок еще были способны, так что славяне выскочили из западни и помчались в степь. Более того, по пути воспользовались арканами, на полном ходу словили заводных коней из уцелевших от второго обстрела, понимая, что взятые лошади из отбракованного табуна долго их на себе не вынесут.

«Все-таки смел и отчаян», – с невольным восхищением и уважением подумал Рус об Истре.

Славян тоже это отметил, произнеся с некоторой завистью:

– Ловко!

– Да, жаль только, что такую глупость совершил и сам привел степняков, – вздохнула Ильмера.

Кутригуры, возмущенно заорав, быстро разобрали уцелевших во время второго обстрела и воровства Истром и его дружинниками коней, а это чуть больше полусотни голов, и пустились в погоню. Те, что остались без транспорта, сбившись в кучу, попытались атаковать стрелков, но перестреливаться ними у Руса не было никакого желания, к тому же появилась другая цель.

– Вперед за ними! Нельзя дать Истру уйти и тем более попасть в плен!

Станет совсем плохо, если он вновь попадет в руки кутригуров: те могут его сгоряча и прибить, что Руса не устраивало категорически, и это не по причине братской любви. Ему требовался свидетель против Комана. Следовало всеми возможными способами избавиться от этого интригана, что обязательно примется мутить воду всеми возможными, а главное, подлыми способами избавляясь от соперников на пути к булаве кагана.

Но могут и не прибить. Тогда придется его не просто выкупать, давая беспрепятственную возможность уйти кутригурам, но, вполне возможно, еще и сверху приплатить, дав коней. В общем, это все потребует много времени, а Верховое вече вот-вот начнется, и опаздывать на него не следует, даже по таким вот уважительным причинам.

Нехорошо, если Истр доберется до какого-нибудь селения или прихватит по пути свежих коней, тогда он имеет шансы избежать обвинения, даже если удастся договориться с кутригурами. Их слово против слова сына Пана, как врагов, не будет стоить ровным счетом ничего. Сомнения, может, у кагана и возникнут, но не более того. По крайней мере, Истр будет от всего отпираться, и Комана в этом случае точно не потопить.

Осторожно спустившись по пологому склону южной оконечности возвышенности, Рус вместе со своими людьми кинулся в погоню за погоней. А те азартно расстреливали из луков стрелы, только все без толку: беглецов спасали хорошие доспехи и щиты на спинах. Может, попадали в коней, но те уже перешли в режим онемения и не чувствовали боли.

Из-за отсутствия пылевого шлейфа (из-под копыт коней летели комья сырой земли, и кто-то из скачущих позади отвернул физиономию в сторону, чтобы не получить по ней увесистыми кусками земли) заметили преследование, и степняки быстро просекли, что за ними мчится не подмога, а враги, причем малочисленные, ибо Рус отправился в погоню лишь с десятком дружинников, плюс брат и сестра.

Отметив этот факт, степняки разделилась на два отряда. Четыре десятка продолжили погоню за Истром, а два десятка стали заворачивать вправо, чтобы стать заградительным отрядом и отсечь погоню за погоней. Но оно и к лучшему. Врага всегда легче бить по частям, и степняки сейчас сами подставились. Они все никак не могли перестроиться на новый лад и осознать, что у противника нет проблем со стрелами.

– Бей!

Имея возможность не экономить на стрелах, а также обзаведясь стременами, что сделало их посадку очень устойчивой, дружинники частой стрельбой просто завалили противника стрелами. Те также попытались в самом начале что-то изобразить в плане стрельбы, но когда на одну твою стрелу летит пять, то… они, потеряв двоих, вынуждены были закрыться щитами.

А дружинники, продолжая частый обстрел, буквально истыкав коней степняков стрелами, сблизились и метнули дротики. Ведь даже весьма поганые щиты степняков служили достаточно хорошей защитой от стрел со стеклянными наконечниками. А вот от дротиков они не спасли.

Кутригуры попытались снова открыть стрельбу из луков, вот только кто им это даст? На такой случай разработана простая, как мычание, тактика, а именно: половина дружинников продолжает стрелять из лука, не давая противнику раскрыться, а вторая бросает дротики. Впрочем, несколько стрел все же в ответ они пустить смогли, но без особого результата: стрелы были приняты на щиты или спасли доспехи.

Четыре из шести дротиков поразили свои цели. Ильмера, как отменная лучница, тоже продолжала стрелять из лука, только перейдя с «хрустальных» стрел на нормальные, и это дало нужный результат: она при сближении выбила еще пятерых всадников. Итого от отряда степняков осталось всего девять человек. Они, резко оказавшись в меньшинстве, и рады были бы соскочить, не принимая боя, но кто же их отпустит?

Их снова осыпали стрелами. Собственно, даже не столько самих всадников, сколько их коней, которые получили по три-пять стрел в брюхо, хоть одна стрела да поразила жизненно важные органы, и они просто пали на землю, сбрасывая с себя всадников. Ну а дальше со спешенными всадниками расправиться – дело техники… Техники сабельно-мечевой рубки.

Вся эта схватка длилась едва ли полминуты, и Рус с дружинниками снова кинулся в погоню, заметив, правда, что и за ними тоже пошла погоня из нескольких десятков всадников, может, даже сотня. Похоже, степняки решили выработать оставшийся ресурс израненных коней. Но она пока находилась далеко, а потом стало ясно, что этой погони Русу можно не опасаться, так как ее вскоре должны были перехватить остальные его люди, что как раз показались на возвышенности и принялись спешно спускаться по склону.

То, что заградотряд уничтожен, гнавшиеся за Истром заметили, но снова делиться не стали. Видимо, главарь степняков решил, что лучше догнать и захватить беглецов, а уже потом разобраться с тем, кто гонится за ними. Ну и на подмогу рассчитывал, наверное, заметив вторую кавалькаду, мчащуюся по направлению к ним.

А то, что степняки вскоре нагонят беглецов, стало быстро ясно. И дело не в раненых лошадях, беглецы давно пересели на здоровых. Просто как бы ни были хороши славяне как всадники, природные кочевники все же лучше, особенно в условиях, когда полностью отсутствовали седла. Так что кутригуры постепенно нагоняли беглецов. А тут еще выяснилось, что не все дружинники Истра смогли словить себе заводных коней, и те стали не выдерживать скачки, и то один скакун, то другой начали отставать от основной массы, несмотря на все попытки всадников подстегнуть их движение.

И вот, то один дружинник, то другой оказывались изрублены налетевшими на них со всех сторон степняками. Так Истр потерял четверых своих людей. Видя, что уйти не получится, Истр развернулся для встречной атаки. Все-таки в мужестве ему действительно не откажешь, как и в мастерстве боя.

Кутригуры, чувствуя горячее дыхание в затылок, не стали затягивать со схваткой, развивая свою обычную тактику с наскоками и отскоками дистанционного боя, а пошли в лобовую сшибку, желая реализовать свое многократное численное превосходство.

Сшибка. На землю с коней полетели убитые и раненые воины с обеих сторон, после чего завертелась ожесточенная схватка, в которую спустя долгие две минуты вмешались дружинники Руса. Только они как раз принялись реализовывать классическую степняцкую тактику. Кавалькада Руса пошла по дуге, обходя эту кучу-малу против часовой стрелки, и во врагов полетели стрелы, которым, казалось, нет конца. Выбивали как людей, так и лошадей, и спустя всего один круг с противником было покончено.

– Рус! Как я рад тебя видеть! – воскликнул Истр, уцелевший в бою, хотя без ранения в ногу не обошлось. – Боги услышали мои молитвы и прислали тебя ко мне на выручку!

Из его дружинников выжило трое, все израненные.

– Эти подлые степняки взяли меня в плен на границе, когда я был в дозоре!

– Ну да, ну да… Такой плен, что оставили тебе доспехи и оружие.

– Ты мне не веришь?!

Ильмера демонстративно держала его на прицеле. Да и остальные дружинники были готовы к любым неожиданностям со стороны «загнанных в угол крыс», что от отчаяния могли пойти на любую глупость.

– Ни единому слову. Сложи оружие, братец-кролик, а то у сестры уже рука устала, того и гляди соскользнет с тетивы.

Поняв, что проиграл, Истр с гримасой ненависти швырнул меч на землю, после чего избавился от остального вооружения. Что до второй группы кутригуров, выехавших большой толпой, до сотни человек, на полуживых лошадях, то после короткого боя со второй же группой дружинников Руса, что также очень активно занялась стрельбой из луков, они предпочли вернуться обратно в лагерь.

50

Оставшиеся без коней около пяти сотен кутригуров опасности фактически не представляли. Так что сразу после того, как Истр оказался в плену, Рус отправился на переговоры со степняками с целью обсуждения условий их сдачи, то бишь размер выкупа.

«А может, их тупо ромеям продать? – подумал он. – Чем меньше их будет тусоваться в степи у нас под боком в самый ответственный момент, тем лучше…»

С другой стороны, имелось понимание, что пять сотен воинов – это довольно внушительная сила, и если кутригуры лишатся ее, то авары могут захватить степь несколько быстрее, чем в реальной истории. Хотя, казалось бы, ну что такое пять сотен, когда счет армии степняков идет на десятки тысяч?

Но тут как посмотреть. Иногда в ответственный момент для победы не хватает самой малости. Может, эти пять сотен и есть та самая малость, коей не хватит? Кроме того, не стоит забывать, что если изъять эту полутысячу воинов, то это в свою очередь может спровоцировать в степи новый передел пастбищ, ведь столько родов останутся фактически беззащитными. А это новые потери, в совокупности как бы не втрое-пятеро больше.

Хотя после понесенных потерь, а это больше двух сотен воинов, с учетом тяжелораненых, у них все равно случится замятня, но все же не столь масштабная, как может быть, продай он всех ромеям. Тут хан Синион может остановить малую междоусобицу своей волей.

«Итак, что выгоднее, продать их ромеям и тем самым устроить дополнительную бучу в степи или же вернуть их, чтобы они в перспективе бились с аварами?» – продолжил размышлять Рус.

Тут в голову ввинтилась неприятная мысль, что история немного изменилась в той части, что удалось отбить нашествие кутригуров, и они все-таки могут пойти на союз с аварами, а значит, эти пять сотен воинов вольются в большую степную орду… Чувствуя, как начинают закипать мозги, Рус решил посоветоваться с братом и сестрой.

– Да пусть отец решает, – махнул рукой Славян.

– Да, это его компетенция, – подтвердила сестра.

Рус аж поперхнулся, когда услышал такой термин из уст Ильмеры, очень уж резануло по ушам несоответствием. Вспомнилось, что она и раньше проявляла широкий уровень специфического словарного запаса, что никак не ожидаешь от по факту варварки, только раньше он этого как-то не замечал, принимая как само собой разумеющееся в силу слияния сознаний, и только сейчас акцентировал на этом внимание. На мгновение даже подумал, что она тоже, как и он, попала из будущего, даже захотел проверить контрольным вопросом, но потом успокоился и вспомнил, что всему виной греческий раб-учитель.

Пан, в свое время повоевавший наемником на стороне ромеев, повидал мир, и он не мог не впечатлиться увиденным. Будучи от природы очень сметливым человеком, хорошо осознал преимущество образования, так что, как только добился верховной власти и пошли дети, постарался дать им максимум возможного, что он был способен обеспечить. Отсюда хорошее знание греко-ромейской мовы, той же математики, ну и термины, присущие просвещенным людям.

Другое дело, почему каган, обретя власть, не попытался сделать что-то подобное, хоть отдаленно? Острая нехватка ресурсов? Но это надо спрашивать уже у него. Может, и пил не просыхая в последние годы от осознания, что не способен сделать что-то большее?..

– В яблочко. А то за свое самоуправство еще и по шапке от отца получишь, – добавил брат.

В общем, кутригурам предъявили ультиматум, потребовав сложить оружие и дождаться окончательного решения кагана по своей дальнейшей судьбе. Деваться им было некуда, на своих двоих далеко не убежишь. Пойти все же на прорыв, захватить какое-нибудь селение и в нем дождаться подмоги? Так не успевали, да и дружинники Руса многих побьют наскоками, скольких они потеряют еще в пути? А там и вовсе ополчение подойдет, и тогда станет совсем плохо. В общем, сдались.

– Также мне нужны свидетели сговора Истра с вами из начальных людей. Они отправятся со мной к кагану.

И такие нашлись. Собственно, большая часть вождей этой малой орды выжила и могла выступить в качестве дополнительных свидетелей.

Пленных разбили на десятки, чтобы растащить их малыми группами по селениям, что и сделали подошедшие к вечеру дружины племенных вождей и ополченцы. Пока Пан будет решать, что делать с таким количеством пленников, они станут ударными темпами отрабатывать свое содержание на самых тяжелых и грязных работах.

Русу очень не нравился вид Истра. Понятно, что радоваться брату не с чего, попал как кур в ощип, ведь Пан не простит замаравшегося таким откровенным предательством сына и ритуально казнит его, может быть, даже собственноручно. И смерть его будет долгой и мучительной. Истр это, конечно же, четко осознавал.

– Скажи мне, брат, неужели ты думал, что твое деяние осталось бы в тайне? – спросил Рус, подсев к нему вечером у костра.

Дружинники пристально следили, чтобы Истр не покончил с собой.

– А как бы кто узнал? – хмуро глянув исподлобья, удивился он.

– Рано или поздно дружинники бы растрепали.

– Они – мои родовичи и дали клятву молчать о сделанном.

– По пьяному делу проболтались бы. Сам понимаешь, ситуации разными бывают, вдруг бы ты кого из них обидел, выделив недостаточную долю в добыче, или еще как, а тот с обиды напился и начал бы говорить всякое разное о тебе и твоих делишках поганых.

– Хм-м…

– М-да… – удрученно покачал головой Рус, поняв, что Истр с такой стороны на ситуацию не смотрел. – А вот Коман, думаю, такой вариант предвидел…

Истр вскинулся при имени подписавшего его на дело брата, но ничего не сказал.

– Предвидел и, думаю, подготовился на такой случай, продумал, как сделать так, чтобы никто ничего сказать не смог.

– Как?

– Вариантов много. Мог отравить вас всех, когда вы устроили бы очередную попойку. А может, попали бы в засаду… Наверняка ведь в скором времени планировали новый набег на балтов? По глазам вижу, что планировали, и именно Коман этот набег тебе предложил.

– Тогда его люди могли бы проговориться…

– Причем тут его люди? Попали бы в засаду тех же балтов, за которыми вы пошли охотиться совместно, ведь ты же за ним ходишь, как телок за мамкой, и точно бы направился в ту сторону, куда он тебя бы послал, и хватит одного посыльного, чтобы тот предупредил врагов, которого потом не жалко прирезать, и все шито-крыто. Эх ты…

Истр сгорбился, осознав, что был приговорен Команом. Рус же надеялся, что это заставит его рассказать все как на духу, без утайки. Но, похоже, несколько пережал что-то в душе брата.

– Ах ты ж падаль! – воскликнул Рус, взглянув на Истра, когда возвращался к своему месту ночевки после того, как сходил по-маленькому.

Подскочив к лежащему Истру, он пнул его ногой под дых, заставив того согнуться буквой «зю» и открыть рот в рефлекторной попытке вздохнуть, при этом изо рта обильно хлынула кровь.

– Что такое?! – вскочил Славян.

– Этот урод себе язык откусил! Решил уйти легко.

Неладное Рус заподозрил, увидев неконтролируемый спазм, как бывает при тошноте, когда тянет проблеваться. Раздуваются щеки, губы крепко стиснуты, и делается глотательное движение. Кроме того, Рус увидел темное пятнышко на губах брата. Кровь.

– Откройте ему пасть и крепко держите голову! – приказал Рус дружинникам, а сам кинулся к огню, выхватывая из костра подходящее полешко и быстро сбил лишние угли ножом, подровняв до нужной формы. И как только Истру разжали рот, ткнул поленцем точно в обильно кровоточащий срез языка.

– М-м-м!!!

Чтобы Истр не повторил свой фокус вновь, благо длины языка достаточно для новой попытки, ему в рот вставили палку.

– Проклятье… А ведь сходи я до ветру минутой раньше или минутой позже, и все, сдох бы, собака, и Коман вышел бы сухим из воды.

– Боги вовремя дали тебе знать о непотребстве Истра, – сказала на это Ильмера.

Дружинники согласно загудели, дескать так и есть, любимец богов и далее в том же ключе. Рус только прикрыл глаза и с чувством досады слегка покачал головой из стороны в сторону, понимая, что бессмысленно убеждать всех в обратном. Даже шутить не стал по поводу оригинальности поданного богами знака – переполненного мочевого пузыря. Не поймут.

Хуже всего – какой-то фанатичный блеск в глазах сестры. И что совсем плохо, это ее чувство к нему никак не сбить даже с помощью гипнотического внушения, слишком оно сильно и внедрилось на слишком глубокий уровень сознания. Можно было лишь слегка ослабить прогрессирующий фанатизм, перенаправив ее помыслы на что-то иное…

«Надо переключить ее внимание с моей персоны на что-нибудь другое, – подумал он. – Пусть набирает свою девчачью дружину и возится с ними, тогда на всякие глупости у нее не останется времени. Или это не поможет?..»

Как бы там ни было, другого решения Рус придумать не мог.

51

Рус ожидал, что отец, узнав о предательстве Истра, начнет бесноваться и орать, топать ногами, но нет, Пан лишь сцепил зубы и с посеревшим лицом смотрел на сына, что сидел перед ним на коленях с понурой головой.

Рус не стал добиваться кулуарного рассмотрения дела у кагана, чтобы Коман не выскользнул, а, подгадав момент прибытия в столичное городище, втащил Истра в зал в момент очередной пирушки кагана со своими ближниками и уже прибывшими на Верховое вече вождями. После чего поведал изумленному отцу и его собравшимся нелицеприятную историю предательства.

– Это правда?.. Отвечай!

– Да… – несколько невнятно ответил Истр (все-таки откусил он себе лишь малую часть языка, максимум треть, так что худо-бедно, но общаться мог).

– Дурак…

Свита кагана осуждающе зашумела.

– Позор!

– Смерть предателю!

– Привести на землю врага, что может быть ужаснее!

«Эх, знали бы вы, что это станет для князей обычным делом», – с горечью подумал Рус, после чего, указав на побледневшего Комана рукой, сказал:

– Но сделал это он по его наущению. Именно Коман подговорил Истра на эту подлость. Да, Истр? Подтверди!

– Да… он…

– Ложь! – дав петуха, воскликнул Коман, резко вскочив из-за стола на ноги. – Это все ложь! Я не имею к этому никакого отношения!

– Давайте спросим у Истра?

– Ты запугал и истязал нашего брата, и он сейчас скажет все, что ты ему повелел! Ты сказал, что он сам откусил себе язык? А может, ты отрезал его ему?!

И снова собравшиеся загудели, но теперь в этом гуле присутствовало чувство сомнения в словах Руса. Возникла классическая вилка: слово против слова, да еще равных по статусу спорщиков.

– Зачем мне это? Если говорить откровенно, Истр никогда звезд с неба не хватал, он не был для меня опасен, если ты об этом.

– Чтобы еще больше возвыситься над остальными! – начал указывать Коман на присутствующих здесь же Леха, Чеха, Кия и других сыновей Пана. – И чтобы уничтожить через эту интригу меня! Так он потом до всех доберется!

«Вот же змея подколодная!» – мысленно ругался Рус, чувствуя, что в глазах остальных все может обернуться против него самого.

Но тут Коман, распалившись, допустил ошибку, продолжив обличительные речи. Не зря говорят, что во всем надо знать меру, и про то, что молчание – золото. Но, увы, сказалась молодость, коей свойственна излишняя порывистость, стресс опять же из-за тяжелого обвинения и желание вывалить как можно больше доводов в свою пользу, ну и еще такой фактор как вино – опьянение тоже не способствует критичности мышления и при этом хорошо развязывает язык.

– И вообще, ты все это придумал! Чтобы укрепить свои позиции в глазах отца, ты решил приплести богов, дескать они с тобой говорили и через тебя предупредили об опасности со стороны авар! А на самом деле ты об этом как-то узнал от тех же торговцев, вот и решил сплести все вместе и повысить свой авторитет за счет божественного проявления!

– Вот как? А как же подтверждение события со стороны Ведомира?

– Сговор! Ты сговорился с ним! Что-то ему пообещав за его поддержку!

«А вот это он зря», – мысленно усмехнулся Рус.

Если сказанное ранее еще могли воспринять и принять, пусть с оговорками, но все же… то вот то, что верховный жрец Сварога пошел на какой-то сговор… это уже сильно сомнительно. По факту – святотатство. Не то сейчас восприятие мира, в богов верят искренне и истово, люди всюду видят подаваемые им знаки, в природных явлениях и самых неожиданных вещах, вплоть до того, что ветер перышко птички мимо пронесет, а значит, в понимании людей, стоит только кому-то, в том числе и жрецу (ему как бы не в первую очередь), прикрыться именем бога в такой сомнительной задумке, как неизбежно последует божественное наказание.

И вот тут уже встает вопрос, как сам Коман вообще допустил возможность того, что бог может спустить кому-то такое злодеяние-святотатство с рук. Влияние бабки, в прошлом христианки? Для верховных иерархов уже вошло в привычку прикрывать свои мерзости именем бога, дескать ему так угодно… Учитывая, что Елена не являлась простой селянкой, то и для нее такое отношение естественно, тем более если она не уверовала в славянских богов, оставшись в душе христианкой, то для нее возможная кара того же Сварога – пустой звук. Рус даже подумал, что Коман может вообще оказаться тайным христианином, но такого обвинения он, конечно, бросать не стал – не доказать.

– И что же я мог такого пообещать Ведомиру?

– Больше власти и богатства, когда станешь каганом!

– Вот как? – послышался голос в дверях.

В зал вошел сам Ведомир со своим помощником-преемником.

– И что же за дополнительную власть я получу?

Коман стушевался под тяжелым взглядом жреца и промолчал, не то осознав, что наговорил лишнего, не то просто по каким-то причинам не желая говорить…

– Молчишь… Может, просто не знаешь, повторяя слова своей бабки Ели? Ну да ладно, не будем об этом… пока. Что до слов этого отрока неразумного о том, что я сговорился с Русом, это не так. Клянусь в этом своей душой, и пусть ее пожрет Чернобог, если я лгу.

Присутствующие загудели. Клятва более чем серьезная.

– Сварог действительно явил свою суть перед Русом, поведав ему о многих вещах и предупредив об опасности со стороны авар.

– Благодарю тебя, Ведомир, – после короткой паузы сказал Пан, явно прилагавший усилия, чтобы выглядеть достойно и невозмутимо, как положено верховному правителю. – Истр, за свое предательство – привод на нашу землю степняков-гуров, чтобы они напали и разорили наши городища, с целью убийства твоего брата Руса, а также прочих братьев и сестер с другим людом, – ты приговариваешься к смерти у столба…

Истр вздрогнул, и его можно понять. Та еще смертная казнь. Во время нее вспарывают живот, вытягивают кишку и прибивают ее конец к этому столбу, после чего жертву заставляют ходить вокруг столба, наматывая на него свои кишки.

– Коман, – продолжил каган, тяжело роняя слова, заставив того вздрогнуть, побледнеть и расширить глаза от ужаса. – Истр подтвердил, что именно ты науськивал его привести кутригуров, но ты это отрицаешь…

– Да! Клянусь, что это ложь!

– Что ж, слово против слова… И значит, все должен решить божий суд.

Все с некоторым удивлением посмотрели на кагана, подумав, что Коман будет биться с Истром.

– Но Истр уже приговорен, и значит, ты будешь биться с его заменой.

– Я заменю Истра, – сказал Рус.

– Да будет так. Бой состоится завтра с первыми лучами солнца. Казнь состоится сегодня, на закате…

Сказав это, Пан все-таки встал и, шаркая ногами, вышел из зала в свои покои. Коман, прошипев что-то нечленораздельное Русу, выскочил из помещения.

Увели Истра. Удалился вместе с жрецом Рус. Остальные остались в зале, начав обсуждать произошедшее между собой, не забывая опрокидывать в себя брагу.

52

Казнь Истра оставила гнетущее впечатление. Ведомир вспорол ему живот ритуальным ножом, вытащил кишку, обрезал ее, а его помощник Богумил прибил ее к столбу. Истр, словно сомнамбула, тяжело дыша, начал обходить его по часовой стрелке. Стоило ему только замереть на месте, как Богумил бил по спине казнимого хлыстом, и тот продолжал движение, и так до тех пор, пока все нутро не оказалось намотанным на столб.

Судя по поведению Истра, ему дали перед казнью что-то, затуманивающее мозги и боль, да и сомневался Рус, что можно вот так, в твердой памяти, ходить на своих двоих…

После того как Истр скончался, его все-таки сожгли, обложили хворостом прямо у столба и запалили гигантский костер, а то для большего позора могли на куски разрубить да в реку бросить.

Спал после такого зрелища Рус отвратно, сначала долго не мог заснуть, потом снились кошмары. Хотелось напиться, но делать это было, мягко говоря, опрометчиво, ведь с первыми лучами солнца должна состояться дуэль – божий суд, а драться насмерть с похмелья – это даже не глупость.

Проснулся Рус незадолго до рассвета с тяжелой головой из-за поднявшегося шума. Началась какая-то суетливая беготня.

– Что происходит? – остановил Рус вопросом одного из воинов.

– Фетин убит, сокровищница разграблена, и Комана нигде нет, похоже, сбежал, прихватив все золото…

Прошло некоторое время, и вскоре выяснилось доподлинно, что Коман действительно, не желая драться, сделал ноги с парой своих дружинников, бросив остальных. Убиты оказались не только казначей, но еще стражники у ворот и несколько табунщиков. Кроме того, они побили всех лошадей в том табуне, где взяли себе транспорт.

Погоню, конечно же, организовали, лошадей еще хватало, но надежды на то, что беглеца удастся поймать, было мало. Коман, не будь дураком, угнал лучших лошадей, и неизвестно, в какую сторону, собственно, подался. Но с такими деньгами ему везде будут рады. Если не прибьют, конечно…

– Всегда знал, что он трус и слабак, – презрительно сплюнул Славян.

А вот Пан вечером употребил винца с излишком, судя по его помято-одутловатому виду и нетвердой походке. Когда ему поведали о бегстве сына, он только кивнул, при этом болезненно поморщившись. После чего сказал:

– Раз Коман сбежал, то тем самым признал свою вину в наущении Истра привести в нашу землю кутригуров с целью нападения. Объявляю его вне закона. Любой при встрече может его убить, а за принесенную голову будет дана награда золотом в десятикратном размере по весу головы…

Решили вопрос с пленными кутригурами. Их каган, после того как к обеду более-менее пришел в себя и мог нормально соображать, после некоторого обсуждения вопроса в кругу своих сподвижников, решил отпустить за богатый выкуп. Оно и понятно: украденные средства следовало компенсировать, ну и политических причин хватало именно для такого решения.

После некоторой паузы начали вече, но оно прошло как-то без огонька. Лех хоть и добился согласия авар на военный союз, но агитировал за него с явной неохотой. Причем если внимательно вслушаться в его слова, то он даже не столько агитировал за союз, сколько пугал собравшихся силой и нравами авар. Это было как-то странно, если не сказать сильнее.

«Интересно, чего он такого у них увидел, что идея союза с аварами ему сильно разонравилась, – удивился Рус. – Или тут что-то другое?»

От агентесс Ильмеры узнали, что Лех, как только приехал к отцу с результатом своего посольства, имел с ним долгий разговор, и не один. О чем именно говорили, доподлинно неизвестно, служанок гоняли, замолкали при их приближении, но судя по всему, Пан убеждал Леха отказаться от его идеи союза с кочевниками, и, похоже, не за просто так, ведь Лех выглядел достаточно уверенным.

Рус еще раз обозначил свои доводы в пользу исхода, и в конечном итоге большинством голосов, после долгих обсуждений было принято принципиальное решение уходить.

– Да будет так, – подвел итог вече каган Пан. – Мы уходим на новые земли. Я назначаю Руса князем исхода.

«Блин, что называется, назвался груздем – полезай в кузов», – с легким, чуть истеричным смешком подумал Рус.

Вообще определение «князь» сейчас у славян не столько титул, как это станет чуть позже, через пару-тройку столетий, сколько должность. То есть поручил тебе каган какое-то дело, ты – глава (князь) этого дела, что надзирает за его исполнением. Чаще всего это, конечно, относилось к военным походам, и звание князь больше ассоциировалось именно с походно-военным главой а-ля генерал.

Позже это звание-должность присвоят себе вожди вплоть до глав родов, что также станут зваться князьями, совместив в себе военное и мирное управление, а в отдельных случаях даже религиозное. Отсюда производное от слова «князь» – ксендз.

– Скажи нам, Рус, когда и куда мы должны иди, согласно воле Сварога?

«Хм-м, вот как он повернул, это еще и воля Сварога оказывается, – хмыкнул в мыслях Рус. – Что ж, не глупо привлечь к делу еще и божественную волю…»

– Следующей зимой. Эту зиму и следующее лето мы будем готовиться к исходу.

– Зимой?! – с изумлением воскликнул один из вождей.

– Да, именно зимой, а не летом, чтобы к моменту, когда дойдем до наших новых земель, мы смогли отстроиться и распахать землю, посеять все необходимое.

– Но холод…

– Не так страшен при правильной организации похода, как тяжелейший летний переход, когда дожди превратят землю в грязевое месиво, в котором мы станем утопать и выбиваться из сил на радость нашим врагам, что, конечно же, постараются воспользоваться нашим сложным положением. Зимой таких проблем не возникнет. И поверьте, я знаю, как правильно организовать зимний поход так, чтобы мы не ослабли и не потеряли людей от нападений врагов и истощения, – ответил Рус, чуть мотнув головой вверх, намекая на божественные откровения.

Вожди понятливо закивали.

– Вопросы организации исхода мы обсудим чуть позже, – снова взял слово каган. – Я хочу сделать еще одно заявление… Я чувствую, что подходит мое время встречи с богами…

Вожди зашумели, но Пан заставил их замолчать, подняв руку.

– Да, это так… Силы быстро покидают меня, и потому я, чтобы не возникло усобицы, хочу заранее перед всеми объявить наследника… Каганом после меня станет Лех.

Снова гул голосов, а Русу стало понятно, почему Лех, прямо говоря, фактически слил свою идею союза с аварами. А зачем, если отец пообещал его в обмен признать наследником?

– Есть ли не согласные с его кандидатурой среди моих сыновей и желающие оспорить право поединком, доказав перед взором богов, что именно он больше подойдет на эту роль?

Пан осмотрел своих сыновей, но никто не рыпнулся. Лех был не последним воином, как бы не лучшим. Даже Рус вынужден был признать, что, пожелай он оспорить решение, то далеко не факт, что победил бы, несмотря на финты из будущего. В общем, пятьдесят на пятьдесят.

Не признай его сейчас Пан князем исхода, то да, скорее всего, пришлось бы рискнуть и выйти на поединок, а так смысла нет.

– Есть ли среди вождей противники кандидатуры Леха на верховную власть?

Если и имелись те, кто хотел бы продвинуть своих внуков, то тоже не стали возникать, ибо остались бы в меньшинстве. Надо думать, Пан провел работу среди откровенных противников… заменив этих вождей более лояльными. По крайней мере среди вождей племенных союзов виднелась парочка новых лиц. Хотя не факт, что замена по крайней мере части из них не произошла по естественным причинам, все-таки возраст такой… не самый юный. В общем, померли по естественным причинам от старости и болезней.

А тех, кто остался, просто задавили бы массой, а если потребовалось бы, то и силой навели «конституционный порядок». Это не означало, что проблемы не могут выскочить в самый неожиданный момент, но сейчас все прошло тихо и пристойно… Лех стал легитимным наследником.

«Может, оно и к лучшему, что не я стану каганом», – даже с некоторым облегчением подумал Рус.

Причем в немалой степени еще и оттого, что не придется разбираться с самым настоящим гаремом из дюжины жен, что вскоре возникнет у будущего кагана. Ведь наследник, дабы укрепить связь между племенами, должен жениться на дочерях самых влиятельных из них, но при этом не родственницах (хотя сейчас в этом не видят ничего зазорного, ведь боги тоже вступали в союзы, приходясь друг другу братьями и сестрами).

Хотя он нацеливался именно на верховную власть, но не ради собственно власти, а именно для беспроблемного проведения исхода. Но сейчас он стал князем, что станет курировать исход, и не будет отвлекаться на решение второстепенных проблем, что пришлось бы делать, заполучи он в руки булаву кагана. Все эти задачи возьмет на себя Лех.

«Главное, чтобы не мешал мне», – с некоторым беспокойством подумал Рус.

Но насколько он знал Леха, тот вмешиваться только для того, чтобы лишний раз проявить свою значимость, не станет, понимая, что это лишь помешает и внесет сумятицу, по крайней мере на начальном этапе подготовки. Вот в конце, может, и вмешается, чтобы перехватить управление уже налаженной системы, дабы не дать Русу набрать слишком большого политического веса.

«Но это уже будет не важно, главное, что дело будет сделано», – снова подумал Рус. Власть ради власти ему была не нужна, дескать пусть этот воз тянет кто-нибудь другой, а он займется чем-то другим, что на первый взгляд и даже на второй Лех в качестве прямой и явной угрозы не воспримет.

Да и не собирался Рус ему угрожать, если только у Леха вдруг слетит от власти крыша, и он начнет творить какую-нибудь откровенную дичь. А это может случиться, ибо власть меняет людей… развращает. Иногда явно и стремительно, иногда тихо и незаметно, но очень мало кому удается остаться прежним, если вообще удается хоть кому-то.

Дальше был пир в честь Леха как будущего кагана, ну и Русу внимание досталось, особенно когда он объявил о наборе желающих пойти в зимний поход на Крым…

53

Рус вышел из своего дома-полуземлянки и несколько раз глубоко вдохнул свежий и морозный воздух, пытаясь прояснить гудевшую после вчерашнего голову. Прошел до туалета и избавился от излишков жидкости в организме. Да, сделал нормальный туалет (рабы на самом деле выкопали) типа сортир сразу на два места, «эм» и «жо», запретив всем гадить где придется, а то прямо не двор, а минное поле… да и вид ссущих и срущих Руса, прямо скажем, выбешивал. Сполоснул руки под умывальником (чтобы всегда была вода, был приставлен следить один из рабов) и вообще умылся.

Повод выпить обеспечил прибывший вчера наследник кагана Пана – Лех по прозвищу Лев, что решил навестить своего брата и прояснить некие заинтересовавшие его моменты. Как водится, в честь будущего кагана закатили пир горой, выпивка лилась рекой, и отказаться было невозможно, так как сейчас это воспримут как пренебрежение, преднамеренное оскорбление, а портить отношение с Лехом никак нельзя, иначе все, чего он успел добиться к этому времени, может рухнуть. Став каганом, Лех мог лишить Руса должности князя исхода, назначив оным кого-нибудь другого, да того же Чеха, и тогда все пойдет через одно место, на котором обычно сидят.

Так-то Чех не дурак, недаром прозвали Совой, но и выше головы не прыгнет, он – продукт своего времени и окружения, то есть не обладает теми знаниями, что обладает Рус, и сопутствующие потери людей от тех же болезней воспримет как само собой разумеющееся, горевать не станет. Рус же собирался избежать большей части негативных последствий переселения.

Что до погоды, то она в причерноморском регионе в середине шестого века напоминала Русу таковую в начале века двадцать первого, из которого его, собственно, закинуло в тело одного из сыновей Пана – кагана причерноморских славян – неизвестным природным феноменом, но на море Белом, с оговорками и исключениями, но где-то так, плюс-минус.

Под ногами хрустнул выпавший ночью снег. Практически невозможное явление здесь в двадцать первом веке в конце октября. Но сейчас вот уже неделю ночью температура падает до минус десяти градусов. Днем поднимается до нуля, плюс-минус пара градусов.

Выпил кваса, что вынесла ему одна из наложниц.

– Спасибо…

В голове наконец немного прояснилось.

«Очки с темными стеклами, что ли, сделать?» – подумал он, невольно щурясь от яркого солнечного света, от которого на глазах выступили слезы.

– Не помешает, по крайней мере разведчикам. Надо попробовать…

Рус больше вынужденно занялся производством стекла, если вообще получаемый продукт можно было так назвать, ибо получаемая им масса на треть состояла из песка. Собственно, ему для его целей хватало и этого, ибо из этой стекломассы он изготавливал наконечники для стрел. Хрупкие, а стало быть, одноразовые, но ему большего от них и не требовалось.

«Хм-м, интересно, можно ли зачесть мои стеклянные наконечники как промежуточный патрон?» – вдруг подумалось ему.

Обломки, что собирали после тренировочных стрельб, шли в повторную переплавку. Рус заметил, что если переплавлять стекло несколько раз, то качество его постепенно улучшается, песок в его массе исчезает, но все равно масса остается желто-зеленого цвета. Его, конечно, можно осветлить, добавив немного олова, но пока не было нужды для получения более-менее прозрачного стекла.

«Вот на новом месте жительства, да, понадобится окна остеклять, – подумал он. – Правда, можно еще ромеям продать…»

Но это легче сказать. То же оконное стекло не так-то просто сделать, придется долго работать над технологией. Так-то вроде ничего сложного, дескать всего-то и надо, что вывалить стеклянную массу на расплав олова или в крайнем случае свинца, стекло легче металла и растечется по нему сверху, вот и готовый стеклянный лист. Вот только как этот лист выловить из ванны с расплавом металла, чтобы его при этом не искорежить? Или надо ждать, пока все не остынет? Так стекло, небось, схватится намертво с тем же свинцом?..

В общем, требовались дорогостоящие эксперименты, на что у Руса пока не было ни средств, ни времени, да и особого желания. К тому же для производства качественного стекла требовалась сода, а не поташ, что использовал Рус. Можно купить, ее вроде бы добывают, но даже если забыть о дороговизне (сейчас приходится считать каждую серебрушку, кругом нищета жуткая), то опять же, не было большого желания.

Не получится с листовым стеклом, значит, пролетают мимо зеркала (самый выгодный товар на продажу), тем более что он имеет самое смутное представление, как их изготавливать. Вроде то же серебро в ртути надо растворить и на стекло вылить…

Попробовать изготавливать какие-то изделия более утилитарного назначения? Кубки там, тарелки с вазами и все такое прочее? Ну можно, наверное… Вот только нужно ли, особенно здесь и сейчас? Лучше уж тогда на новом месте всем этим заняться, где будет обеспечена надежная безопасность и в том числе секретность. Здесь и сейчас все это не получится.

Опять же, ромеи могут заинтересоваться источником дорогого товара. Откуда он вообще мог взяться у нищих славян? Наверняка украли у кого-то. А у кого? Никто в Европе кроме ромеев стекло не делал, даже в Италии его давно делать перестали. Выяснят в конце концов, что славяне сами делают, и нападут. И не факт, что отобьешься. Это не степняки. Ромеи умеют быстро брать такие примитивные укрепления типа частокол, коими окружены славянские городища.

Что еще успел за эти месяцы напрогрессировать Рус? Тот же умывальник сделал. Заказал гончару кувшин с дырочкой в донце, через которую пропустил глиняный же стержень, хорошо его притерев, чтобы вода не просачивалась. Еще печку нормальную сложил, чтобы топить помещение по белому. Он мог себе позволить топить очаг древесным углем, но все равно дым имел место быть, и он Руса дико раздражал. Так что сделал нормальную печь с задвижкой в трубе, чтобы перекрывать выход теплому воздуху, дабы его не высасывало наружу тягой, после того как печку погасят. Причем печь выложил не из камня и не слепил из простой глины, а сделал из хороших кирпичей, причем шамотных.

Из постоянно работающей новации – токарный станок. На нем делали всего одно изделие – древко для стрелы, производительность – пятьсот штук в день. Можно и больше, штук на двести-триста, но в итоге Рус снизил норму выработки, чтобы не страдало качество, да и затоваривание имело место быть.

Рус пришел к выводу, что именно древки и стали если не главной, то второй по значимости причиной прибытия Леха. По главной причине он мог его вызвать к себе в столицу…

Это Пану было не очень интересно, как там его сын организовал людей, чтобы получать продукцию в таком товарном количестве, получает – и хорошо, он продает и свою львиную долю дохода тратит на бухло. Его в последние недели, после того как назвал наследника, вообще мало что интересовало, собственно, он по факту передал все дела Леху. А сам, такое впечатление, задался целью сдохнуть в пьяном угаре. Что-то сломалось в нем после Великого вече…

А вот Лех как раз очень заинтересовался массовым производством древок. Как докладывали агентессы Ильмеры, на которую Рус повесил внутреннюю разведку, он попытался организовать что-то подобное, но потерпел неудачу. Нет, так-то получалось, до ста штук в день производительность мастеров увеличил, но это все же не пять-семь сотен, как у Руса. Опять же, мастера такой интенсивной работой были сильно недовольны и начали потихоньку саботировать процесс. В общем, не выдерживали они.

Дело в том, что деньги эти древки приносили очень неплохие, это если продавать их в большом количестве. Ромеи готовы были скупать данный товар в любых объемах, ибо император Юстиниан начал новую военную кампанию где-то в Азии, в дополнение к тем, что сейчас вел в Италии и Испании, а там востребованы именно лучники.

Вот и Лех вышел освежиться из дома вождя славянского союза, выглядел он при этом отвратительно бодрым, будто не бухал весь вечер. Увидев Руса, приветливо взмахнул рукой.

«Или поправиться уже успел…» – подумал князь.

54

– Ну, показывай, Финист, как тут у тебя и что, – потребовал Лех. – Я хочу понять, как у тебя получается столько древок для стрел делать.

– Сразу берешь быка за рога, Лев… – поморщился Рус и с силой провел рукой по лицу.

– А чего ждать?

– Тоже верно… – вздохнул он.

– Где Славян, кстати?

– Скучно ему дома сидеть. Сопровождает товар, ну и заодно охотится… Волков опять развелось, вот и сокращает их численность…

– Понятно. А Ильмера чем занимается? Что-то я ее тоже не вижу… Обычно бы уже крутилась рядом, непоседа.

– С девчатами тренируется…

Рус, как и обещал, позволил сестре осуществить свою мечту и набрать девушек в свою женскую дружину… Если можно так выразиться. Наверное, правильнее будет сказать подружину, ведь дружина от слова «друг», а женская боевая команда, соответственно, должна быть от слова «подруга».

Каждая подружинница обзавелась щенком и, помимо того что повышала собственное мастерство владения различным оружием (в первую очередь луком и ножами, в том числе метательными), тренировала волкопсов на выслеживание и захват добычи, ну и таким командам, как «сидеть», «лежать», «голос» и «лапу». На это Лех только неопределенно хмыкнул, но от комментариев воздержался.

Всего под руку Ильмеры пришла дюжина девиц, так что для них пришлось делать отдельную полуземлянку-казарму. Первое время случались конфликты, дружинники Руса и Славяна, а также Беловода их, естественно, всячески задирали, но скоро перестали, ибо регулярно получать по яйцам очень больно. Хотя имелась парочка мазохистов, что продолжали попытки…

– Тогда поехали…

– Куда?

– В поселение Прогрессово. Да вон оно, самое дымное…

– Вижу, словно пожар…

Рус решил сосредоточить производственные мощности в одном месте, чтобы легче было контролировать процесс, ну и охранять секреты. Расселил одно полупустое поселение, оставив там только тех жителей, что будут обслуживать работников. Опять же, само производство весьма дымное, чего только стоит песок расплавить, ну и другие ингредиенты получить, тот же древесный спирт для осветительных ламп. То-то Лех удивился степени освещенности в доме вождя, это не масляные коптилки.

Подали коней. Поехали. При этом не оба-двое, а с охраной, скорее свитой, по пять дружинников.

– Не передумал в поход в Крым идти? – спросил Лех.

– Нет.

– Но почему зимой?! Холодно же!

Ну да, местные зимой почти не воевали. Для этого лето есть. Так, если короткий набег, но Рус планировал длительный поход практически до начала весны. Ну или как пойдет… Может, и до осени, что гораздо предпочтительнее. Но тут многое зависело от степняков и ромеев.

– Исход будет зимой, в это же время, что и мой поход в Крым, то есть как на реках встанет прочный лед, так что я хочу проверить свои некоторые придумки.

– Например?

– Например, повозки. Не колесные, а сани.

С некоторым удивлением Рус осознал, что такого транспорта, как сани, у славян не имелось, даже зимой использовали колесные повозки типа арбы. Лыж тоже не знали, и их Рус также на всякий случай велел изготовить. Вдруг пригодятся?

– Сани?

– Приедем – покажу, там как раз заканчивают одну повозку делать, может, даже прокатиться успеем.

– Хм-м… А еще?

– Специальная сбруя, чтобы коня не душило.

– Зачем?

– Везти груз сможет больше в несколько раз.

– Ясно…

Вот тоже еще одна проблема, что ограничивает грузоподъемность и, соответственно, выносливость со скоростью тягловых животных. Нынешние варианты упряжи таковы, что коня или вола душат ремни, с помощью которых к животному цепляют транспортное средство, так что особо его не нагрузишь.

Беда заключалась в том, что сам Рус плохо представлял себе конструкцию более прогрессивной упряжи, ибо человеком в будущем являлся сугубо городским, помнил только, что нужно особое коромысло над шеей коня, к которому крепят оглобли. На картинке видел… А как это коромысло крепят к коню – лишь богам ведомо. Лишь бы не на шею, под грудину и спину. Но после нескольких неудачных вариантов стало что-то получаться.

– Интересно…

Лех покосился на брата с нечитаемым взглядом. Если раньше он нет-нет да приходил к тому же кощунственному выводу, что озвучил бежавший Коман, будто Рус мог сговориться с Ведомиром с какими-то своими далекоидущими целями, то сейчас, после увиденного и услышанного, так не казалось.

Его брат действительно сильно изменился с того момента, как верховный жрец Сварога провел над ним обряд полного совершеннолетия. Стал спокойнее, вдумчивее, но оно и неудивительно, ведь его вразумил сам Сварог, дав знания не только о будущем, но, похоже, и вот такие прикладные, что он сейчас активно внедряет. Червячком, правда, все же сидела обида, почему именно Руса Сварог удостоил сей чести, а не его самого как наследника и будущего кагана? Ведь это было бы… правильнее. Невольно появлялись черные мысли и сомнения относительно собственной судьбы, раз Сварог предпочел Руса.

«Неужели мне так мало отмеряно?» – нахмурившись, в очередной раз подумал Лех.

Это тревожило. Так-то он чувствовал себя здоровым, его ничего не беспокоило. Но сколько раз случалось так, что здоровый человек вдруг заболевал кишками, и даже Джива, жрица Живы, богини врачевания, ничего не могла сделать, лишь дать облегчение от боли.

Собственно, так умер один из его младших братьев от одной с ним матери. У него вдруг заболело в правом боку, а через три дня он умер в мучениях. Он такой был не один, умирали сестры и братья от других жен и наложниц Пана… Жрецы говорили, что это либо наказание богов, дескать заболевшие их чем-то прогневали, либо они стали жертвами злых духов.

А вот, собственно, и Ильмера резвится со своими подружинницами и волкопсами. Слышен заливистый смех, это они кидались снежками в своих питомцев, а те весело скакали, пытаясь поймать их пастью. А так одни девушки далеко швыряли палки и командовали своим волкопсам, чтобы они принесли их назад, другие натравливали своих подросших щенят на атаку живой добычи, в качестве жертв выступали юнцы, облаченные в толстую и прочную одежду, сшитую из старых шкур и набитую овечьей шерстью. Пацаны неуклюже убегали, а на них, рыча и повизгивая от азарта, срываясь с поводков, кидались волкопсы.

– Привет, Лех! – увидев выехавшую из ворот городища кавалькаду, подъехала в своей неизменной медвежьей шкуре и поздоровалась Ильмера.

Ее сопровождала пара суровых дев в кожаных доспехах, также в медвежьих шкурах с головами. Кони при этом шарахнулись в сторону от ее волкопса, которого она приучала к носке кожаных доспехов (тоже придумка Руса).

– Здравствуй. Ну и страшилище у тебя… – кивнул Лех на волкопса Ильмеры, с трудом успокоив коня, и то только после того, как питомец отбежал подальше. – Особенно если в темноте…

На что девушка только заливисто засмеялась.

– На то и расчет!

Ну да, Рус не только предложил облачить волкопсов в доспехи, но еще и дополнительно устрашить их, присобачив к доспехам коровьи рога или просто выточенные в форме затейливо изогнутых рогов деревянные муляжи. Башку, что также была хорошо прикрыта роговыми пластинами, окаймляли косички из конского волоса и кожаных полосок. Получилось слабое подобие монстрика – ручной зверушки Хищника.

Для Руса ничего особенного, но для местных получилось довольно инфернально. Рус только жалел, что нет светящегося фосфора, вот тогда в темноте действительно было бы жуть жуткая. Но и простой раскраски хватало. Был бы вместо волкопса алабай, было бы гораздо внушительнее, но и так неплохо.

55

Вот, собственно, и Прогрессово. Стражники из молодых воинов-ополченцев, завидев процессию, заблаговременно открыли ворота, и Рус с Лехом, сойдя с лошадей, зашли внутрь. Лех заозирался. Да, для местных поселение, а если точнее, то личинка промышленного центра, выглядела необычно… можно даже сказать, революционно. Так-то он все это раньше видел по отдельности, но вот чтобы все в одном месте… этакий футуршок.

Половина домов поселения были преобразованы в различные цеха. Первое, на что натыкался взгляд, это производство древесного спирта. Так-то почти обычная земляная гора по пережигу древесины в уголь, но с небольшим добавлением как по внутренней конструкции, так и с внешним отличием. Из внутренней новации – разделение на три секции. В нижней, пустой, имелась емкость под получение дегтя. В средней лежала древесина, из которой, собственно, получали деготь и древесный спирт. А в верхней части лежали дрова, что давали жар и одновременно превращались в древесный уголь. Из средней секции, герметично отделенной кирпичным сводом от верхней, выходила керамическая трубка (собранная из множества коротких трубочек) с ребрами охлаждения, что погружались в выложенную из кирпичей ванну с водой, и уже из этой трубки капал древесный спирт. Все просто и примитивно.

– Так что здесь получается сразу три полезных продукта, с экономией топлива, – пояснял Рус.

А то ведь как сейчас тот же деготь получают? Так же закладывают древесину с емкостью под ней и замазывают глиной, после чего сверху разводят большой костер, что горит по факту впустую, разве что золу на поташ собрать можно.

– Занятно. А тут что? – показал Лех на соседний холмик.

– Обжиговая печь. Тут делаем кирпич, отливные формы и тигли для варки стекла.

– Стекла?!

– Да не, не то, что ты подумал, – махнул рукой Рус. – Чуть позже поясню… Собственно, вот печь, где это стекло варят, и получаем вот такие наконечники для стрел. Ребят, покажите…

Рус с Лехом зашли под навес, где, собственно, происходил процесс отливки стекломассы в формы.

Занимались этим пацаны лет тринадцати-пятнадцати. Были и девушки. Вот они и преподнесли небольшой сюрприз.

– Оп-па, а это что такое?

Рус заметил в щели между досками кусочек стекла, только не скол, он был слишком округлый. Ковырнув ножом, достал бусинку, или, правильнее сказать, бисер.

– Вот, значит, как…

– Прости, князь! – воскликнула одна из девиц по имени Зара.

Вторая, с именем Мила, что работала тут же, выглядела тоже испуганной.

– Не реви! Рассказывай.

– Это я придумала… Мила тут ни при чем…

На это Рус только хмыкнул.

– В тиглях, после того как основная стекломасса вывалена на форму для наконечников, остается еще немного, и я решила попробовать сделать бусинку вроде жемчужинки… Сначала в формочки, как наконечники, но некрасиво получалось, а потом на сломанную иглу попробовала намотать немного стекломассы… Сначала получились трубочки, а потом я стала приминать массу мокрой щепкой, чтобы придать им круглую форму…

– Понятно все с вами…

Девицы выглядели испуганными, не зная, как на их самоуправство отреагирует князь.

– Несите все, что успели изготовить.

Мила тут же метнулась в женское общежитие и через минуту уже стояла перед Русом с небольшим горшком, точнее, бракованным тиглем. Результата было на пригоршню, разных оттенков зеленого и зелено-желтоватого.

– И что, нравится?

– Да… Для вышивки было бы красиво…

– И что с вами делать?

– Накажи меня, князь, Мила ни при чем…

– Да не буду я тебя наказывать… – уже раздраженно, чуть ли не прорычал Рус. – Сама как думаешь, будет спрос на вот это? Ну?!

– Да, князь! – испуганно ответила девица. – Многие захотят купить! Жемчуг дорогой…

– Хм-м, упустил я этот момент. Что ж, раз так, то продолжайте…

Рус пытался вспомнить, какие вещества могут придать стеклу разный цвет, но что-то не вспоминалось, особо этой темой никогда не интересовался. Точнее, не мог вспомнить, какой цвет дает то или иное вещество, те же железо или медь.

– В общем, так… Выделяю вам на ваши вот эти дела один тигель в плавке. Экспериментируйте, добавляйте в песок, а еще лучше в уже готовое стекло, что идет на повторную переплавку, что вам только в голову взбредет. Рекомендую начать с металлов, добавляйте по паре щепоток стружки в тигель, медь там, железо, свинец, олово, может, даже серебро или вовсе золото…

– Да откуда у них серебро и тем более золото?! – засмеялся Лех.

– Захотят – найдут. Ну или с продажи на ярмарке вот этого получат и в дело пустят. Что еще? Ну попробуйте разноцветные камни растолочь в порошок и тоже сыпьте… глядишь, и выйдет чего… Результаты мне показывать. Ясно?

Даже если стекло окрасится не химическим путем, а дисперсным (то есть тупо за счет разноцветного каменного порошка), то, по мнению Руса, все равно должно получиться неплохо, по крайней мере оригинально. А если еще вытянуть нити и скрутить их вместе, то вообще шик!

– Да, князь! Спасибо, князь! – со странной смесью радости и настороженности воскликнули девчата.

– Ладно… Если будет результат, то потом с вами поговорим о вашей плате, но можете не сомневаться: не обижу, так что старайтесь. А теперь покажите нам наконечники.

Пацаны, что все это время стояли тише воды ниже травы, видимо, тоже были в доле, оставляя для бисера чуть больше расплава в тигле, кинулись к столитровой бочке и сняли крышку. Бочка оказалась наполнена на две трети.

– Вот такие наконечники у нас выходят, Лев. Одноразовые, но зато вон как много. Да, кожанку могут не взять, если прилетит не точно в грудь под прямым углом, не то что кольчугу, но зато если просто заваливать противника тучей стрел с такими наконечниками, то рано или поздно попадешь в незащищенное место: руки, ноги, лицо. Про коней вообще молчу.

– Угу… Ясно.

Лех взял несколько наконечников и рассмотрел.

– Ладно, показывай дальше. Кстати, чего ты их не наказал?

– А за что? За то, что головой думают, пусть и с чисто женской точки зрения? Если буду наказывать за придумки, так самому все придумывать придется, а у меня голова не рези… не… не пузырь… не надуешь больше, чем есть, – кое-как выкрутился Рус.

– Могли бы сказать. А то вон как втихушку развернулись.

– За это их, конечно, оштрафую, но позже, когда результат будет более существенный. А так их тоже понять можно, я же мог и запретить, а им очень уж хотелось эту красоту получить. В общем, думать наперед о последствиях еще не умеют, не поняли, что рано или поздно все бы вскрылось, просто кто-то стуканул бы, в общем простая юношеская глупость.

– Понятно.

– Так, тут у меня цех по предварительной подготовке сырья для производства древок. Колют полешки на щепы, кои потом грубо обтачивают ножами.

Собственно, весь процесс можно было видеть в натуре прямо сейчас.

– А вот внутри уже собственно вытачивают древки на специальной приспособе…

Зашли внутрь специально перестроенной полуземлянки, где вовсю работал токарный станок конструкции Руса, от которого обильно летела древесная стружка. В полуземлянке не только стояла нормальная печка, а не очаг (а то при таком количестве летящей во все стороны стружки пожарную безопасность с открытым очагом не обеспечить), ну и окно перед станком имелось широкое, при этом застекленное кусочками светло-желто-зеленого стекла (пока стекло было мягкое, расплющили на ровном камне другим плоским камнем), плюс светильники во всех углах на древесном спирту, ибо света для работы на станке нужно как можно больше.

– Не отвлекайтесь, продолжайте, – сказал парням Рус.

Те, поприветствовав вошедших, продолжили работу. Лех аж рот открыл от неожиданности. Оно и понятно: несколько движений мастера резцом, и древко готово. Замена заготовки, и процесс повторяется.

– И почему не рассказал? – наконец с некоторой обидой в голосе спросил Лех, после того как на его глазах изготовили десятое древко. – Вместо этого навел тень на плетень с распределением работ… То-то у меня ничего не вышло.

– Чтобы секрет к ромеям раньше времени не уплыл. А то набухаетесь, начнете трепать перед ромеями языком почем зря. А уж они умеют развязывать языки наивным варварам и задавать правильные вопросы… Я уже молчу про то, что кто-то может специально продать эти сведения ромеям за кошелек серебра. Потом они сделают себе такие же станки и сами будут производить древки, а у нас ничего больше не купят.

Лех на это нахмурился, мысленно признавая, что такой вариант развития событий вполне возможен.

– Я, кстати, удивлен, что они сами не пользуются подобными устройствами, ведь по сути это их изобретение… – добавил Рус и продолжил описывать дальнейшую технологию производства древок с методами сушки, с предварительной растяжкой их за шляпки на специальной раме и покраской дегтем.

– Будешь смотреть?

– Нет, – отмахнулся Лех. – Лучше повозку без колес покажи, сани эти…

– Идем.

Пройдя мимо гончарной мастерской, где изготавливали тигли и прочие изделия из глины, что Леху было не интересно, подошли к большому сараю, собранному из кривоватых жердей и обитому дранкой от ветра. Внутри стояли те самые сани, чем-то похожие на те, что делают северные народы, легкие, только эти значительно шире, так что могли сидеть два человека в ряд.

– Вот, собственно, ничего сложного…

– Действительно. Они вроде готовы?

– Да. Похоже, сделали еще вчера. Можно испытать. Прокатимся? Заодно последний вариант конской упряжи опробуем. Благо снег еще держится…

– А давай!

Плотники, занимавшиеся изготовлением саней, а также те, кто занимался шитьем сбруи, конечно же, быстро узнали о появлении князя с братом-наследником и тут же предстали пред их очами. Получив приказ, привели коня, на котором тестировали упряжь, быстро запрягли.

Рус с Лехом сели в сани, на которые успели кинуть баранью шкуру, на передок запрыгнул малец лет десяти – водитель-испытатель саней, сынок одного из работников, и Рус бросил ему:

– Гони, шеф!

И тот погнал.

– Н-но!

– Только без фанатизма!

Но было уже поздно. Щелкнул хлыст, и конь с места резко рванул в галоп, так что пассажиры чуть не вылетели из саней, хорошо, бортики и спинка имелись, а то было бы позору. Появившиеся на улице люди с криками бросались в стороны. Так и вылетели из поселения на всей скорости.

– Надо тебя, поганца такого, в Шумахера переименовать, – проворчал Рус. – Благо ты наполовину германец, то бишь остгот.

К счастью, еще после испытаний первых версий саней, когда комья грязи летели из-под копыт коня, на носу поставили специальный щиток.

Сани подскочили на ухабе. Пассажиры подскочили в заскрипевших санях, к радости ехавших, сами сани не развалились, да и они не вывалились.

– Не дрова везешь! – возмущенно крикнул «водителю» Рус, но тому, похоже, было все равно, и он только еще раз щелкнул хлыстом, еще больше увеличивая скорость. – В натуре Шумахер…

– Кто такой Шумахер? – спросил Лех.

– Гонщик был… будет… или уже не будет…

Лех понятливо кивнул.

К счастью, этот юный Шумахер своих пассажиров не убил, не покалечил и даже не потерял, вернувшись в селение, откатав по маршруту.

– Уши бы тебе надрать, – сказал Рус, – но да ладно…

Далее сани загрузили мешками с песком, классические пятьсот килограммов. Сами сани выдержали, а то первая конструкция развалилась на части еще при половине нагрузки. Дальше снова щелкнул хлыст «Шумахера», но на этот раз конь двинулся спокойным шагом и тянул сани по уже начавшему подтаивать снегу вполне уверенно, не имея проблем с дыханием.

– Ладно, повеселились, пора и серьезно поговорить, – сказал Лех.

– О чем?

– Об исходе. А то до сего момента как-то не до разговоров было, вот к тебе еле-еле вырвался…

На это Рус только усмехнулся. Ну да, затягивать со свадьбой не стали, благо, когда вожди прибыли на второй тур Великого вече, то снова привезли помимо жен своих дочерей, так что поженили Леха, объявленного наследником, что называется, не отходя от кассы. Ему с двенадцатью женами действительно было не до чего иного. Рус брату даже где-то сочувствовал… Тут ему три наложницы мозг выедали, а там вообще жены. Что называется, почувствуйте разницу как по качеству, так и по количеству.

«Повеситься можно!» – посмеялся он мысленно.

Все-таки те, кто желает иметь гарем, просто не понимают, чего желают, если они, конечно, не откровенные тираны, что будут держать женщин на положении забитых бессловесных рабынь.

– Хорошо. Возвращаемся и поговорим у меня. Не стоит это остальным слышать раньше времени, а то всякое может случиться.

И снова Лех понятливо кивнул. Информация о маршруте может попасть к врагам, а те уж подготовятся к встрече.

– Тогда возвращаемся.

56

Вернулись. Рус спровадил из своего дома наложниц вместе с детьми в своеобразный детский сад типа школы, где их, по его настоянию, целенаправленно обучали грамоте и языкам. Он быстро уставал от шумных и непоседливых детей и либо сам находил себе дело где-то подальше, в том же Прогрессово, либо поступал таким вот образом.

– Собственно, Лев, я, если честно, до сих пор не определился, куда нам лучше уходить, – «признался» Рус, разливая квас по кружкам с ручками, что также были изготовлены по его заказу.

– Как это? А как же воля Сварога?..

– Бог не указывал мне, куда нам нужно идти. Это мы должны решить сами, своим разумением, ибо он нам не нянька. Строго говоря, он даже не говорил мне, что мы должны именно уйти. Просто это единственный выход на спасение.

– Вот как… А что, много вариантов, куда мы можем уйти?

– Тут как посмотреть. Вот, собственно, сам смотри…

Рус, встав, достал из сундука более-менее хорошо выделанную баранью кожу размером в четыре листа формата А4 и развернул ее на столе. Лех увидел, что шкуру прошивают разноцветны нити.

– Что это?

– Карта… Очень примерная, конечно. Как запомнил из того, что мне было показано…

Рус, как мог, перенес то, что помнил, на шкуру, стежками ниток нанеся северные и южные границы Центральной и Восточной Европы, ограниченные реками Рейн на западе и Дон – на востоке, обозначив также такие основные реки, как Везер, Эльба, Одр, Висла, Неман, Западная Двина и Волхов. Ну и южные реки тоже обозначил: Дунай, Днестр, Днепр, Дон. Плюс Припять.

Русу, несмотря на отличное знание географии, все равно потребовалось несколько раз загонять себя в гипнотический транс, чтобы вспомнить все более детально, в итоге все, что он изобразил, хоть немного, но соответствовало действительности, и все равно получилось крайне приблизительно, но общее представление давало.

– А это что ты раскрасил?

– Ну тут сам мог бы догадаться. Группы племен. Тут – фризы, саксы, готы, бавары, лангобарды и гепиды, тут – гунны с прочими кочуют. Здесь северные славяне, здесь, на юге, – мы, севернее нас и восточнее северных славян – балты, а еще дальше на восток – финно-угры.

– Ну да…

– Собственно, у нас, по большому счету, три варианта. Первый – это пойти к нашим сородичам, смешавшись с ними. Второй – занять место балтов. Третий – вторгнуться в земли финно-угров. Каждый из вариантов имеет как свои положительные стороны, так и отрицательные. Все зависит от того, какую долгосрочную цель мы перед собой поставим.

– Хм-м… И какие же цели мы можем преследовать, кроме спасения от авар?

– Самая простая цель – относительно без проблем получить землю, тем самым уйти от угрозы гибели и на этой территории также относительно беспроблемно увеличить свою численность.

– А ты считаешь, что должно быть что-то еще?

– Да. Лично я до сих пор не понимаю, почему отец не стал строить нормальный город, хотя видел примеры у ромеев и имел для этого все ресурсы. Вместо этого сидим в земле, словно какие-то бурундуки…

– Кто знает?.. – пожал плечами Лех. – Может, боги ему этого не дали сделать, зная, что придут враги, и нам придется уходить. А будь у нас город, покинуть эту землю было бы гораздо сложнее.

«Опять все на богов валят», – раздраженно подумал Рус.

– Так вот, о последнем варианте, – продолжил он после короткой паузы, чтобы успокоиться и не наговорить лишнего касательно божественной воли и всего прочего с ними связанного. – Земля финно-угров хороша только отдаленностью и тишиной, где нам мало кто помешает плодиться и размножаться, враги малочисленны и слабы. Кроме того, туда не доберется чума, если сами, конечно, ее не принесем… Но на этом положительные моменты заканчиваются, все остальное – отрицательные.

– А именно?

– Там сплошная тайга, но деревья под посадки можно выкорчевать, хотя не уверен, что там успеет вызреть пшеница и прочие злаки, но что еще хуже, сейчас там по факту царство Мары, там девять месяцев в году зима, лютая стужа, так холодно, что замерзают на лету птицы. Сугробы с человеческий рост, а местами и выше…

– Бр-р… – передернул плечами Лех. – Как там эти финно-угры тогда живут?

– Вот так вот и живут. Выживают. Может, потому до сих пор аборигены малочисленны и слабы, что едва-едва свою нынешнюю численность удерживают.

– И ты хочешь вести нас туда?

– Не особо. Это самый плохой вариант. Можно приспособиться и переждать, лишний раз не привлекая к себе внимание… Лет через двести с погодой станет немного получше. Но все это время наш народ по факту продолжит сидеть в земле. Те же города в таких условиях не построить, да и потом продолжат, ибо привыкнут и другой жизни фактически знать не будут, ведь контакты с теми же ромеями фактически прекратятся. В то время как окружающий мир на месте стоять не будет. В итоге мы как народ ослабнем и в результате, когда потеплеет и другие народы размножатся и пойдут на восток, нам нечем будет отразить их нашествие, и ситуация, в которой мы оказались сейчас, повторится, нам придется бежать еще дальше на восход.

– Понятно. Второй вариант, как я понял, – балты.

– Да. Противник чуть многочисленнее и сильнее финно-угров. Думаю, нам потребуется от трех до пяти лет, чтобы их подмять под себя. С кем-то придется задружиться, вплоть до того, чтобы заключить союз, и тебе как кагану придется взять еще пару-тройку жен, – засмеялся Рус. – Будешь настоящим Львом с большим прайдом из самок! Отца в этом деле переплюнешь!

Лех на это только страдальчески скривился.

– Земля у балтов тоже не подарок, – продолжил Рус после короткого смеха, – но зима гораздо мягче. Опять же, появится выход к морю, а это какая-никакая торговля. Плохо то, что открыта дорога для чумы. Ну и враги, те же авары, будут время от времени пробовать нас на прочность.

– Может, оно и к лучшему, – заметил на это Лех. – Не даст застояться крови. Да и сами сможем при случае совершить рейд…

– Тоже верно. Проблема лишь в том, что с ресурсами, тем же железом, у балтов лишь немногим лучше, чем у финно-угров, одна лишь болотная руда.

– Продолжай.

– Первый и самый лучший вариант – войти в земли наших сородичей.

– Но как я вижу, тебе этот вариант очень не нравится.

– Верно, Лев. Если с восточными и южными проблем особо не предвидится, так как они достаточно слабы и малочисленны, особенно если мы сами не станем их давить, а наоборот поможем против их восточных врагов, то конфликт с центральными и северо-западными племенами, занимающими лучшие территории, неизбежен, несмотря на то что мы родичи, и их там не больше полумиллиона. Земли хватит на всех, но нет-нет да столкнемся, а это кровь, и эта кровь будет порождать новую кровь.

– И в то же время ты считаешь этот вариант лучшим?

– Да… В их земле прекрасный климат, по крайней мере пшеница вызревает, и у них есть необходимые ресурсы, то есть хорошая железная руда и много каменного угля. Хотя без ложки дегтя в бочке меда не обойтись, тут и западные соседи сильны и драчливы, плюс в любой момент вновь может прийти чумовое поветрие, что их, как и нас, лет пять назад сильно проредило…

– Да, ты прав, до войны со своими сородичами лучше не доводить, – покивал Лех. – Хм-м…

Наследник кагана чуть осоловевшим взглядом вперился в карту. Квас-то ставленый, так что какой-никакой градус все же имел и бил по мозгам незаметно, но верно.

– А что, если нам осуществить промежуточный вариант?

– Это как?

– А вот сам смотри… Войдем между балтами и сородичами. А? Для восточных племен мы станем не злом, а спасением, защитив их от балтов… Ну и самих балтов прижмем! В итоге не придется ссориться с сородичами, установив с ними добрососедские отношения, а там торговля пойдет, совместные походы, что нас только сблизит!

Ну да, северные племена балтов были весьма воинственны, особенно пруссы, да и ятвяги тоже не слабаки. Это южан причерноморские славяне хорошо пощипали.

Рус на это мысленно улыбнулся. Лех озвучил тот вариант, к которому он его подводил, даже не пришлось свои способности задействовать и вкладывать решение в голову. Мог и сам предложить этот оптимальный со всех точек зрения план, но… Лех как-никак будущий каган, и будет хорошо, если он станет считать, что именно он принял такое решение. Опять же «свое» решение Лех будет продвигать и отстаивать с гораздо большим рвением и ответственностью, чем чужое.

– Ты прав, Лех, так и надо поступить, – с жаром воскликнул Рус, стараясь не переиграть. С лицедейством у него было не очень, но легкое опьянение «зрителя» должно сгладить шероховатости его «театральной игры». – Отец был как никогда прав, когда сделал тебя своим преемником! Уверен, ты в итоге станешь каганом всех славян! Поистине ты станешь Львом!

Лех зарделся от удовольствия. Похоже, что мысль стать каганом еще северных славян ему уже приходила.

«Ох и тщеславен, – с некоторым неодобрением подумал Рус. – Чем-то в этом плане Александра Первого напоминает… Тоже с панславянизмом носился, только у Леха, если подумать, шансы на объединение славян все-таки побольше, хотя без сильного сопротивления не обойдется».

Рус, вспомнив о странных взглядах, что бросал на него Лех, решил, пользуясь появившейся редкой возможностью, раз они остались наедине, применить свои способности и покопаться в голове Леха, что называется, оценить размеры его тараканов и степень их кусачести. Благо клиент достаточно расслаблен… Подлил кваску и во время разговора по составлению возможного маршрута движения закрутил на веревочке специально изготовленную для этого дела блестяшку-медиатор.

«Это какой-то трындец…» – в некоторой прострации, если не сказать сильнее, подумал Рус после того, как получил ответы на свои вопросы.

Тараканы в голове Леха оказались жирными и кусачими, по крайней мере в перспективе вполне могли сожрать Руса.

«И что мне теперь со всем этим делать?» – задавался он вопросом, но ответа не находил, так как классический вариант из серии «нет человека – нет проблемы» тут не подходил, разве что позже, сильно позже, но конфликт мог разгореться гораздо раньше, в тот момент, когда Рус не сможет его превентивно купировать.

Как все тщеславные люди, Лех страдал повышенной мнительностью. Вся проблема заключалась в том, что он решил, будто боги ему отмерили малый срок жизни, иначе именно ему открыли бы будущее, ну и завидовал брату, что именно его Сварог посчитал достойным общения. Страх смерти и зависть – гремучий коктейль, и когда он рванет, неизвестно. Собственно, взрыв может произойти в любой момент от одного неосторожного движения. И как сбить Леха с этого настроя, Рус не знал, ибо требовалось переключить с себя фокус его внимания, а он должен быть еще более значимым.

«Тут только жесткая ломка разума поможет», – подумал он.

Беда с этим вариантом в том, что появятся заметные изменения в поведении, ну как это бывает с людьми, что попали в тоталитарную секту, были люди как люди, а стали… болванчиками с промытыми мозгами, у которых отключается вообще всяческое критическое мышление. Этакие живые роботы, которые могут действовать автономно в неких условиях, но стоит только параметрам внешней среды измениться, и все, нужен управляющая команда.

А зачем Русу каган, который будет по каждому вопросу его дергать, чтобы «спросить совета»? Проще уж тогда самому стать верховным правителем, но Рус пришел к выводу, что оставаться князем ему гораздо выгоднее в плане свободы действия, так что Лех должен со всей текучкой госуправления и кризисными ситуациями разбираться самостоятельно. Хорошо ли, плохо ли, но сам, не дурак все-таки, что-то знает и умеет, старшие советники опять же есть, как раз отцовские к нему постепенно переходят.

Рус все же попробовал во время гипноза сгладить остроту чувств Леха, но главное лекарство тут лишний раз не мелькать у него перед глазами и не напоминать о себе. Почти невозможное условие, учитывая его статус и запланированные мероприятия… В общем, надо сделать все, чтобы Леха завалила текучка, ну и жены по вечерам не дадут лишний раз думать о чем-то отвлеченном. На какое-то время ситуация стабилизируется.

Несколько лет у него есть. По первости Лех будет себя контролировать, сила воли у него достаточна крепка. Потом все внимание займет процесс исхода, далее – борьба с балтами и обустройство на новом месте. А вот когда все немного устаканится, тараканы вновь дадут о себе знать, начав расти в геометрической прогрессии… И тут уже придется что-то решать.

57

В ноябре установилась зимняя погода, все завалило снегом, а в декабре жахнули настоящие, можно даже сказать, сибирские морозы. Реки стремительно покрылись льдом, и очень скоро его толщина стала такой, что могла без проблем выдерживать всадника или арбу с тяжелым грузом.

Пришла печальная весть – скончался каган Пан. Но этого стоило ожидать, ибо он, похоже, сознательно делал все, чтобы приблизить свой конец, официально передал все бразды правления Леху, сам бухал с утра до ночи как не в себя.

Пана сожгли, при этом с ним на смертное ложе взошли две его жены из пяти, что к этому моменту еще оставались в живых.

Смерть Пана стала опасным моментом в политическом плане. С ним закончилась целая эпоха жизни причерноморских славян под одной рукой, и ситуация замерла в напряженном, подвешенном состоянии. Могло пойти дальше по проложенной колее, закрепляя сложившийся порядок вещей, или… в результате все с грохотом посыплется после небольшого деструктивного воздействия. Кто-то мог начать бузить, решив сыграть в свою игру, что они сами с усами, и попытаться снова стать независимыми. Но пока все оставалось тихо, по крайней мере внешне. Хотя девчата Ильмеры доносили о невнятных разговорах в юго-западных племенах.

Из самого опасного – к вождям западных племен зачастили ромейские послы. На первый взгляд, ничего необычного, сманивают охочих до драки воинов, дескать зимой им все равно нечего делать, а так повоюют в теплых краях, прибарахлятся за счет трофеев помимо платы, но были и разговоры с вождями «за закрытыми дверями», на которых даже самые близкие к вождям люди отсутствовали.

Но правду говорят, что все тайное рано или поздно становится явным. В итоге информация просочилась, она, как вода, всегда найдет лазейку, вот и тут один из вождей проболтался о сути переговоров своей жене, та в итоге сболтнула подругам, в числе которых оказалась агентесса СБ.

– Западным племенам предлагают войти в состав империи на правах федератов, – доложила Ильмера.

– Понятно… И что тот вождь?

– Неизвестно. Похоже, он сам не определился.

Рус призадумался. Он из памяти своей жизни в будущем не помнил, чтобы славянские земли в итоге вошли в состав Ромейской империи. По крайней мере не в это время. Вот позже, когда на той территории возникнет Болгарское царство… Но это уже совсем другая история.

«Но тут, скорее всего, просто не успели, – пришел он к выводу. – Прискакали авары и хапнули все себе. А может, и успели, но опять-таки пришли авары и отжали эти земли уже у империи. Эпизод малозначительный и мог просто затеряться в истории, особенно учитывая, что этот период и вовсе один из самых серых».

Заходы ромеев и раньше имели место быть, только они поначалу пытались соблазнить Пана, решив, что если завладеть головой, тело само упадет к их ногам. Но тот не желал ни терять власть, ибо пришлось бы терпеть над собой наместников, ни становиться христианином, а это являлось одним из условий вступления в империю на правах провинции. Можно без принятия христианства, но тогда ты будешь просто союзником – федератом, а это одни обязательства с твоей стороны и почти никаких обязательств со стороны ромеев.

Рус, чтобы натаскать и отточить аналитические способности сестры, обговаривал подобные вещи с Ильмерой, да и самому так легче думалось над проблемой по принципу «Одна голова – хорошо, а две – лучше», тем более что сестра действительно могла подкинуть какую-нибудь неожиданную мысль. Вот и сейчас спросил:

– Что думаешь по этому поводу?

– После смерти кагана ромеи решили сменить тактику, и пока новый каган не набрал достаточного политического веса, попробовать раздергать союз славян по частям.

– Похоже на то. Им вообще очень напряжно иметь у своих границ сколько-нибудь крупные и сильные объединения, что в перспективе могут не просто представлять угрозу, а стать реальной силой. Так что их главный принцип, которым они всегда будут пользоваться в отношении соседей: разделяй и властвуй. Как вообще считаешь, клюнет кто-нибудь на посулы ромеев?

– Сложно сказать… – нахмурилась Ильмера и после короткой паузы, взятой на обдумывание, продолжила: – Кто-то может и согласиться.

– Причины?

– Страх перед нашествием авар. Если вожди достаточно напуганы тем, что их начнут использовать как скакунов для гонок на колесницах, то могут решить, что лучше, вместо того чтобы уходить неизвестно куда, остаться в родных краях, просто став частью могучей империи, которая их защитит.

– Верно мыслишь.

Ильмера чуть запунцовела от похвалы. Еще не привыкла, что ее хвалят за рассуждения в такой области.

– Плюс не стоит недооценивать культурного и экономического влияния ромеев на соседей.

Сестра понятливо кивнула. Славяне, видя, как живут их южные соседи, тоже были бы не прочь жить так же и могли подумать, что империя им это обеспечит. Опять же, императорские эмиссары могли им это внушить.

– И чем нам это грозит? – продолжил «экзаменацию» Рус.

– Расколом… Значительная часть племен может отказаться участвовать в исходе, что, в свою очередь, грозит снижением боевого потенциала тех, кто все-таки пойдет на север.

– Все верно…

Рус считал, что отказавшиеся от исхода все равно будут, но сейчас, когда ромеи начнут активно лить патоку в уши вождей и просто влиятельных глав родов, таких может оказаться слишком много, что может стать проблемой.

Вопрос в том, насколько много? Пятая часть? Четверть? Треть? А то и вовсе половина? Да сколько бы ни было, это в любом случае проблемы в будущем на севере из-за общего ослабления. Вместо того чтобы захватить территорию балтов, что называется, одним махом, проведя стремительный блицкриг, придется потратить на несколько лет больше. Не самая приятная перспектива, учитывая, что к этому моменту подойдут авары, и тогда возникнет совсем уж нехорошая ситуация, когда придется сражаться на два фронта. А это еще никого сильнее не делало.

Теперь осталось понять, что тут можно сделать и можно ли сделать хоть что-то?..

– Что же нам тогда делать, Рус? – нахмурившись, спросила сестра.

– Не знаю… Для начала надо точно выяснить, кто из вождей готов лечь под ромеев и подставить этим мужеложцам свои задницы, – начал он размышлять вслух.

– Можно обвинить их в предательстве веры, – подключилась к мозговому штурму сестра.

– Хороший вариант, – одобрил Рус. – Особенно если распустить слух, что какой-то вождь готов стать христианином и отдать свое племя в руки ромеев…

– Тогда его свергнут свои соплеменники!

– Да, надо подключить к этому делу жрецов, пусть взбаламутят людей. Но это сработает не со всеми, кому-то удастся выскочить сухим из воды, сказав, что они лишь станут союзниками империи… В этом предательства не увидят, ибо люди не хотят срываться с насиженного места и поверят тому, чему захотят поверить, что ромеи их защитят, не понимая, что они сами станут защитой для ромеев, что немного ослабят авар…

– Хм-м…

– Говори, – поощрительно кивнул Рус.

– Тогда надо… заменить этих вождей… – запинаясь, произнесла Ильмера, чувствующая, что произносит какие-то кощунственные вещи.

– Как это сделать с теми, кого не смахнуть с помощью вече?

Ильмера пристально взглянула в глаза брата, что, в свою очередь, не отводил твердого и где-то даже требовательного взгляда от сестры. И она после долгой паузы решительно сказала:

– Убить.

– Верный ход, – кивнул Рус. – Ради блага всего народа надо избавляться от тех паршивых баранов, кто может этому помешать.

Побледневшая Ильмера, что, казалось, забыла, как дышать, облегченно выдохнула, услышав одобрение брата на еще более кощунственную мысль.

– Теперь твоим девчатам надо постараться и добыть сведения относительно того, есть ли у наших кандидатов в покойники достаточно авторитетные конкуренты, что ратуют за исход. Потому как если соперник тоже сторонник союза с Ромейской империей, то смысла в ликвидации нет…

Ильмера понятливо кивнула.

Оставалось гадать, сколько таких будет. Можно, конечно, увеличить шансы, найдя нужного кандидата и начать его продвигать наверх, но для таких игр уже не оставалось времени, да и опыта нет, а стоит ошибиться, и все… Ведь даже с ликвидацией все непросто, ибо нужно еще где-то самих киллеров найти, не самим же руки марать.

«Остается подготовить кого-то из девчат Ильмеры, хорошенько промыв мозги, – подумал он. – Благо на женщину подумают в последнюю очередь. Плюс оружие потребуется специфическое, скажем духовая трубка с отравленным дротиком. При удаче даже не поймут, что произошло, особенно если все провести при стечении большого количества людей…»

58

В конце декабря – начале января начали прибывать первые добровольцы, желающие сходить в зимний поход на Крым и получить по его итогам такой же шикарный доспех, как у Руса со Славяном. Приезжали со всех окраин. И довольно много, сотни и сотни, в основном все «голые и босые», то есть из защиты только щит, из оружия – копье и в лучшем случае нож, ну и лук, конечно.

Рус, понимая это, а также необходимость содержать до момента выхода такую ораву народа; не знающих дисциплины, резких, как понос, молодых воинов, как мог подготовился к этому, разбивая прибывших на сотни, ставя над ними своих дружинников в качестве командиров.

Прибывали в основном именно молодые, третьи-четвертые сыновья (в общем, отпускали тех, кого не жалко, а там, глядишь, повезет, и домой чего полезного притащит), хотя не без пригляда от племени, из которого шли добровольцы. Над ними ставили двух-трех старших, более опытных товарищей.

Рус обеспечивал всех в первую очередь топливом и, конечно же, продовольствием. Жилье они сами себе выкопали в склоне высокого берега реки, этакие норки на десять-пятнадцать человек. Если рыба практически дармовая, только сеть поставь, то мясо и зерно пришлось закупать, и тут неожиданно серьезную помощь оказала забава тех двух девчушек, пойманных с подпольным изготовлением бисера.

После того как Рус разрешил изготавливать эти стеклянные поделки легально и даже позволил проводить эксперименты, они развернулись во всю ширь и выдали продукт на-гора. Пришлось даже дополнительно привлекать работниц в созданный как отдельная производственная единица бисерный цех. Этот бисер, самых разных форм, размеров и расцветки (как химической окраски, так и дисперсной, то есть порошковой, от растертых в пыль разноцветных камешков), стал пользоваться среди женской части населения просто бешеным спросом. Сметали просто на раз! Вот за счет этого по сути мусора в глазах Руса удалось содержать кучу воинов, причем балуя их время от времени бражным и квасным бухлом, что они оценили с особенным восторгом.

«Как мало надо, чтобы получить первую популярность, – самоиронично думал Рус. – Не зря, видимо, тот же Жириновский в свое время себя на этикетках с водкой изображал. Знал, что делал».

А достойное содержание и какая-никакая появившаяся популярность на период ожидания, в свою очередь, позволяли запрячь их для проведения воинских учений и маневров. Чему-то за это время они успеют научиться, по крайней мере запомнят команды и сигналы, ну и без дела по округе шарахаться не станут, создавая проблемы местным и себе, ибо воинская мудрость, что солдат без дела – источник проблем, верна на все сто процентов во все времена, и, соответственно, нужно следовать другой воинской мудрости, гласящей, что чем бы солдат ни занимался, главное, чтобы задолбался.

Сам поход планировался на середину января, когда, по всем наблюдениям, должна установиться ровная погода, пусть морозная, но без вьюг и прочего непотребства с оттепелями, что могли случиться в самый неожиданный момент. Хотя, конечно, раз на раз не приходится, и погода могла взбрыкнуть из-за общей нестабильности климата. Но пока все шло без серьезных неожиданностей.

Но если природный климат особых неприятностей не доставлял, то вот про политическую погоду этого сказать нельзя. Одна из групп добровольцев принесла неожиданную весть, а именно: они обогнали посольскую миссию, двигавшуюся к новому кагану.

«Ну что же, ромеи те еще птицы и никогда не складывают все яйца в одну корзину, работая сразу по нескольким направлениям, пытаясь как перетянуть на себя региональных лидеров, так и улещивая центральную власть», – подумал Рус.

Осталось, собственно, узнать, чего они хотят от Леха. Так что, не тягая кота за причинные места, Рус поспешил в столицу, дабы держать руку на пульсе и чтобы без него там не произошло ничего такого, что могло все перевернуть с ног на голову, чтобы никто не задурил доверчивым славянам эту самую голову.

«Сколько столетий пройдет, даже тысячелетий, а мы все, как телки, ведемся на всякую чушню, – с тяжелым вздохом подумал Рус. – Нас обманывают, а мы потом снова им верим, и так раз за разом, и даже чужой опыт нас ничему не учит, прямо карма какая-то…»

То, что идея с переселением в Крым, к которой Рус нет-нет да возвращался в мыслях, провальная, стало окончательно ясно, когда он прибыл в столицу. Замерзли, покрывшись льдом, не только реки, но и залив, на берегу которого стояло городище. Ладно залив, там вода спокойная, но, как оказалось, и побережье Черного моря также сковано льдом, и это ледовое покрытие уходило уже на многие сотни метров от берега!

«Что тогда сейчас творится с Азовским морем? – подумал Рус, глядя на эту картину. – Оно, учитывая его меньшую глубину и даже соленость, по этим временам, похоже, вообще превращается в один гигантский каток…»

В общем, выходило, что строительство стены на перешейке вообще никак не спасет от нашествия врагов, которые пройдут зимой по льду в любом понравившемся им месте. Рус помимо легкой грусти испытал все-таки большое облегчение, что этот вариант окончательно отпал и больше не будет давить на мозги. Он даже удивился, что не вспомнил о таком природном финте с оледенением моря сразу…

– Приветствую тебя, пан Лех! Здрав будь на многие лета, и женам твоим здоровья и детей побольше!

Рус выпил поданный ему одной из жен Леха в чарке квас, отметив, как густо расшита ее одежда бисером. Килограммы этого стекла.

«Надо думать, что и у остальных не меньше», – посмеялся он мысленно.

– Кхм… Зачем ты назвал имя отца перед моим? – озадачился каган.

– Предлагаю сделать имя нашего великого отца, что собрал под своей рукой всех черноморских славян, титулом. Лично мне титул «каган» не нравится, не наше оно, степняцкое, пришедшее от гуннов, а мы все-таки не кочевники. Вот я и предлагаю сделать свое; и имя нашего отца для этого подходит как нельзя лучше. А ты в итоге станешь паном всех славян!

– Хочешь сделать так же, как ромеи поступили с именем Цезаря?

– Верно, Лев!

– Что ж, лично мне твоя идея нравится… – после короткого раздумья сказал Лех. – Надо будет обсудить с остальными… Но ты ведь сорвался с места и приехал ко мне не для того, чтобы предложить сменить мне название титула?

– Да, к тебе, как мне стало известно, едут ромейские послы… Приехали, кстати?

– Нет еще, ты оказался быстрее, – усмехнулся Лех. – У них повозка к тому же сломалась…

– Вот я и хочу поприсутствовать на разговоре да послушать, что они предложат. Дозволишь ли, брат?

– Дозволяю…

59

Вот и послы. Приперлись кагалом в три десятка человек, при этом два десятка – охрана, один посол, один священник, ну и восемь слуг-помощников, по четыре каждому.

Охрана, кстати, впечатляла. Катафракты – тяжелая ромейская конница, всадник и лошадь закованы в железо. На голову лошади надевался металлический налобник, а перед тщательно прикрывался кирасой и нашейными щитками. Копыта лошади подбивались железными пластинами. Кавалерист одет в стальную броню, имел железный щит, а на голове – высокий шлем, украшенный султаном. Его вооружение включало меч, копье и колчан. В общем, достойные соперники аварам, их тяжелой коннице, только у ромеев таких танков мало, максимум тысяч десять. Хотя, если уж на то пошло, то и у авар подобных лошадей вряд ли сильно больше.

«Но ничего, скоро и у нас так каждый выглядеть будет», – подумал Рус.

Делегация обустроилась снаружи городища, и внутрь въехало лишь десять человек: посол со священником, что имели при себе по одному помощнику, и шесть охранников.

Посол оказался крепким мужиком среднего роста, в районе пятидесяти лет, если судить по выправке, а также крепким рукам, видимо, из бывших военачальников, а не потомственных чиновников. К славянам с их культом силы жирных чинуш посылать бессмысленно и даже вредно. Видимо, по той же причине священник тоже оказался из числа бывших воинов, а не жирной свиньей, коим даже пост не помогает держать свое тело в рамках.

Охранники, собственно, выполняли роль грузчиков, что внесли три небольших сундучка с дарами кагану. В одном сундучке оказался по виду неплохой кавалерийский меч с ножом, все в богато отделанных серебром и золотом ножнах, в другом – кольчуга со шлемом, в третьем – золотой кубок, украшенный драгоценными камнями. Рус поморщился от того, как алчно блеснули глазки Леха.

«Тьфу ты… – мысленно сплюнул он. – Вот так и продаются вожди за стеклянные бусы».

Посол что-то витиевато втирал кагану, в общем, не жалея патоки, лил славословия в уши Леху, а тот не без удовольствия слушал. И какой он отважный, и какой он мудрый, и какой он вообще весь из себя геройский герой, ну просто само совершенство. Но наконец все-таки перешли к делу.

– Чего вы хотите? – спросил Лех, после того как посол выдохся в процессе «облизывания» варварского вождя.

– Нам стало известно, что в степи между Черным и Каспийским морями вторглись новые кочевники, сильные и злые. Они из-за засухи в своих землях пойдут дальше на запад. Вы, опасаясь их силы, хотите уйти на север, в холодные и плохо пригодные для жизни земли. Ромейская империя предлагает вам заключить союз против этих новых гуннов. Наша армия могуча, – говорил посол, как бы невзначай указав на своих воинов, – хорошо оснащена, и вместе с вами мы остановим любых врагов!

«Хорошо все-таки у ромеев разведка работает, – с завистью подумал Рус. – Или это Коман в Константинополе соловьем поет? Впрочем, узнать подробности у славян несложно, тем более что секрета из этого никто и не делает. Но все равно…»

В то же время стало понятно, что самих ромеев полученная информация сильно напрягла. Рубясь с персами (прямо скажем, не слишком удачно), империи в ближайшее время даже не второй, а третий фронт, учитывая войну в Италии и Испании, был совсем ни к чему.

«Потому хотят найти достаточно сильных, но при этом лоховатых союзников, что прикроют им зад… боевых единорогов», – подумал он.

Свита Леха загудела, да и в глазах самого кагана мелькнуло что-то, похожее на сомнение и раздумье.

«Ч-черт, того и гляди согласятся! – подумал Рус. – Надо как-то перебить этот момент!»

Установилась пауза, и воспользовавшись ею, он, осененный озарением, спросил у священника:

– Эй, жрец, правда, что чуму, коя поразила вашу империю, вы считаете наказанием господним за свои грехи?

Лех, да и прочие с удивлением посмотрели на Руса, что поднял какую-то отвлеченную тему на серьезных переговорах, но не вмешивались.

Священник дернулся от неожиданного вопроса, но ответил с осторожностью, чувствуя подвох:

– Да…

– А чего же вы тогда и дальше грешите, нарушая главные заповеди вашей священной книги?

– Люди слабы…

– Наверное, хотите, чтобы ваш бог снова наслал на вас новое моровое поветрие? Прежнего, что унес две трети населения Константинополя, вам мало? Что вам мешает самим наказать грешников, не дожидаясь, пока ваш бог снова решит вмешаться лично?

– Э-э…

– Вот, например, в вашей книге есть прямой запрет на мужеложство, но после прошедшего морового поветрия грешники продолжают свои соития. Странно, что бог их не наказал…

– Пути господни неисповедимы, – воспользовался священник универсальной отмазкой, чтобы хоть что-то ответить на требовательный взгляд.

– Может, он хочет, чтобы вы сами их наказали? Ведь эти люди известны… причем хорошо известны, они богаты, знатны… – Рус прямо намекнул, что эти люди все из высшего общества.

Тут священник ничего не смог с ходу ответить, даже немного смутился, а Рус продолжал давить:

– Или соблюдение заповедей вашего бога для высшего света необязательно?

И снова священник ничего не смог сказать. Неожиданно в богословский разговор вмешался посол, сказав:

– Грешники будут наказаны господом после смерти.

– Понятно. Как тогда можно верить людям, кои плюют на прямые запреты, что дал им их же бог? Сказано не прелюбодействовать, но прелюбодействуют. Не желать жены ближнего своего, так желают! Не желать жопы ближнего своего, так тоже желают и активно долбятся друг в дружку!

Собравшиеся громогласно заржали, посол со священником при этом покраснели как раки.

«Неужто тоже долбятся?!» – мысленно усмехнулся Рус.

– К чему ты все это говоришь? – спросил нахмурившийся Лех.

– Да я просто не понимаю, как можно верить людям, что так явно плюют на заповеди своего бога? Если они не боятся гнева своего бога даже после столь явного предупреждения в виде чумы, продолжая активно грешить так называемыми смертными грехами, то есть самыми непростительными, за которые их гарантированно ждет ад, где их души, согласно их же вере, после смерти будут страдать целую вечность, то что им стоит нарушить какой-то договор с людьми, да еще с варварами, если они их вовсю нарушают с такими же христианами? Вот и сейчас они хотят заключить с нами союз против авар, но где гарантия, что они выполнят его, когда придут авары, а не обманут, увидев силу степняков и решив, что им выгоднее заключить договор с кочевниками, отдав им нас в качестве добычи?

Собравшиеся призадумались, недобро глянув на гостей.

– Знаете, христиане вообще странные люди… Эй, жрец! Человек ведь, согласно вашей вере, был создан богом по образу и подобию своему?

– Д-да, – выдавил из себя священник, чувствуя, что сейчас на христианство выльют еще один ушат отборного дерьма.

И он был прав.

– Слышали? И эти люди берут и отрезают от его творения яйца! Мне вот интересно, их богу сильно нравится, что его образ и подобие, а по сути именно его самого, кастрируют?

Люди замолчали, осознавая услышанное. Так-то они о такой практике ромеев прекрасно знали, но посмотреть на ситуацию с этой точки зрения для них оказалось внове. И похоже, не только им, но и послу со священником, если судить по их несколько ошарашенным физиономиям.

На этом моменте переговоры оказались скомканы. Рус еще много чего мог бы рассказать интересного про христианство, но… всему свое время. Делегация откланялась, посол что-то неразборчиво пробормотал, дескать в другой раз зайдем, а вы обдумайте предложение о союзе.

Пока все сидели, Рус выскочил следом за делегацией. Осмотревшись, увидел, что все готово для второй части марлезонского балета, а именно то, что его дружинники окружили площадь. Он не собирался так просто отпускать посольских, желая опустить их на самое дно, смешав с грязью.

– Постой, посол…

– Чего тебе?!

Рус со всей силы залепил не ожидавшему такой подляны послу мощную пощечину, так что он рухнул на землю, даже, наверное, не столько от силы удара, сколько от неожиданности.

Охрана выхватила мечи, но дергаться не стала, обнаружив, что они окружены воинами с натянутыми луками. Катафрактарии быстро поняли, что стоит им только дернуться, и их всех утыкают, как подушечки для иголок, этими самыми иголками.

Посол быстро вскочил, хватаясь за меч.

– Почему ты взялся за меч?! – невинно спросил его Рус, разведя руки в стороны, демонстративно показывая, что его руки пусты.

Для гарантии позади стояла Ильмера с натянутым луком, так что посол замер.

– Ты ударил меня! Я посол! Я неприкосновенен!

– Ты христианин?

– Да!

Рус резком ударом влепил послу еще одну пощечину.

– Рус, что ты творишь?! – послышался голос Леха, которому доложили о происходящем на площади непотребстве.

– Общаюсь с послом, брат!

– Зачем ты его ударил?!

– Проверить кое-что хочу! Тебе, кстати, это тоже будет интересно!

Посол тем временем снова встал.

– Посол, ты сказал, что ты христианин, но почему ты схватился за меч, когда я тебя ударил?

– Именно потому, что ты меня ударил!

– Вот как? Видимо, меня неверно информировали. Скажи, что должен сделать истинный христианин, когда его ударят по левой щеке?

И Рус нанес третий удар.

– Ну же! Что должен сделать христианин, когда его ударят по левой щеке?!!

Встав, зло зыркнув, посол насупленно молчал.

– Может, тогда жрец тебе подскажет, если ты вдруг забыл заповеди вашей священной книги. Эй, пастух христианского стада, вы ведь так свою паству называете – стадом, подскажи своему барашку, коего ты пасешь, что он должен сделать как истинный христианин, получив по щеке!

Священник растерянно молчал, переводя взгляд с посла на варвара.

– Я не забыл… – сплюнул кровавую слюну посол.

– Тогда что ты должен сделать как истинный христианин?!

– Подставить правую…

– Ну так подставляй! – засмеялся Рус, отыгрывая безбашенного отморозка.

Посол подставил, и Рус тут же влепил еще одну пощечину. На этот раз посол устоял, но глаза его сверкнули гневом и ненавистью.

– Я смотрю, ты меня возненавидел. По глазам вижу, что ты меня ненавидишь, считаешь меня своим врагом… Но ты ведь истинный христианин, для которого заповеди вашего бога священны! А что должен сделать истинный христианин со своим врагом?! Ну! Что должен сделать христиан со своим врагом?!! – заорал на всю площадь Рус.

А народу вокруг собралось уже порядочно. Весть о происходящих событиях разнеслась по городищу со скоростью степного пала.

– Эй, пастух, что ваш распятый бог вам, овцам, заповедовал делать со своими врагами…

– Прощать, – глухо ответил посол, не дожидаясь ответа священника.

– Ты прощаешь меня?

Рус даже руки развел в стороны, как для объятий.

– Прощаю…

– Давай же обнимемся!

Рус обнял посла.

Толпа вокруг гудела.

Рус же тем временем, разомкнув объятья, нанес новый удар по лицу посла и засмеялся. Его поддержали набежавшие к этому моменту многочисленные зрители.

Посол, пылая гневом, резко развернувшись, вскочив на подведенного ему коня и изрыгая проклятия с обещанием жестоких кар, бросился прочь из городища. За ним, под свист и оскорбления, – все остальные.

– И что это было? – спросил Лех, уперев руки в боки, голосом, не обещающим ничего хорошего.

– Хм-м… Знаешь, брат, что самое забавное? – как ни в чем не бывало спросил Рус.

– И что же?

– То, что эти греки сами о себе написали в одной древней книге: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». И вот они принесли тебе дары…

60

Рус в целом без потерь для себя вывернулся из ситуации с оскорблением посла. Достаточно было напомнить, что решение об исходе принято на Великом вече, и не в праве кагана, а теперь уже пана Леха, его отменять. Разве что собирать новое Великое вече…

Понимая, что за ним не заржавеет, Рус и устроил этот цирк с избиением. Посольство, кстати, умотало в тот же день. Кроме того, он надеялся, что этот его поступок, ставший с помощью девушек-агентесс Ильмеры, достоянием широкой общественности, особенно в западных племенах, превратится в очередную забаву (а то аварские покатушки друг на дружке уже всем приелись). И если христиан начнут активно мутузить (а желающие наверняка найдутся, как говорится, дурное дело нехитрое), то отношения между ромеями и славянами вконец испортятся. Но объясняться, конечно, пришлось, и тут уже Рус не пожалел черных красок для дискредитации христианства.

– Эта религия делает людей слабыми и безвольными, брат. Не зря же они все время повторяют, что, дескать, их господь терпел и нам велел. Дескать, терпите всякую несправедливость, а как сдохнете, так на небесах воздастся. Не мстите, ибо бог велел прощать врагов своих. Терпилы… И даже нашествие врагов они считают за наказание своего бога и вместо того, чтобы сопротивляться, покоряются, ибо бог им велел принимать все со смирением.

– Действительно, странная религия…

– Это еще что! Они бога своего едят во время причастия! Представляешь?!

– Это как?! – опешил Лех.

– Ритуально. Хлеб – это плоть бога, а вино, соответственно, божественная кровь. И как с такими людьми, что ритуально жрут своего бога, как какие-то дикари-людоеды, вообще можно иметь какие-то дела?!

Планируя набег на Крым, Рус попытался учесть все слабые места, и самым серьезной проблемой стали все те же стрелы, будь они неладны. Вроде и много стал производить станок, от пяти до семи сотен штук в день, но, как известно из грустной спецназовской шутки из будущего, патронов может быть очень мало, просто мало, но больше не унести. Все это полностью относится и к стрелам.

Посчитав, сколько станок произведет стрел для набега, за вычетом того, что придется продать союзным племенам за поставку сырья (собственно, обменом на древки и уголь) и ромеям за денежку для платы всем остальным участникам процесса, прослезился. Действительно, кошкины слезки. В лучшем случае получалось тысяч двадцать, и это если засадить дополнительных работников, чтобы они эксплуатировали станок круглые сутки. Это ни о чем.

Так что пришлось, как только появились сколько-нибудь свободные средства, заказывать у Тита новые подшипниковые пары колец и делать новые токарные станки. В конце сентября было сделано дополнительно десять станков. И вот они уже полностью работали на крымский набег. Рус тайно разместил это производство совсем в другом, почти зачахшем поселке.

Почему тайно? Чтобы, когда производством древок все-таки заинтересуется брат, то не возжелал большего в качестве своей «дольки малой». А то он, как продукт своего времени, мог и упереться рогом, чтобы продать все ромеям и получить деньжат для своих хотелок, коих, как известно, тоже всегда мало. Мог, конечно, и понять, войти в положение, но Рус решил не рисковать. Лучше потом раскрыться, после набега.

В итоге за октябрь, ноябрь и декабрь эти десять неучтенных станков, производя по пять сотен древок в сутки каждый, выдали к началу похода готовых к употреблению четыреста пятьдесят тысяч штук. Всего. Да, именно что «всего», ибо хотелось большего. В несколько раз. Во много-много раз больше.

То, насколько этого количества мало, показывает тот факт, что Рус мог оснастить прибывших на его зов воинов в количестве пятнадцати тысяч человек всего… тридцатью стрелами. Тридцатью!

Так что для того, чтобы не распыляться, выдавая дефицитный ресурс откровенно криворуким и слабосилкам (у большинства луки оказались прямо скажем дрянными, скорее охотничьими, а не боевыми), пришлось выбирать из прибывших хороших лучников с мощными луками. В итоге собрал отряд из тысячи стрелков и каждому выдал по четыреста пятьдесят стрел. Тоже не ахти, но хоть что-то.

Поскольку все же не все древки портятся после выстрела и их можно было использовать повторно, то для такого случая с собой брали дополнительно наконечники в количестве ста тысяч штук. Казалось бы, что мешало сделать не десять, а двадцать или еще больше станков?

Банальная нехватка сырья, хотя при желании этот вопрос можно было бы решить, но больше все-таки финансовые трудности. Банально нечем платить за сырье. Ведь закупать надо не только древесину на древки, но и на топливо, а также платить гончарам за тигли, в которых плавился песок для отливки наконечников, для чего тоже нужна прорва топлива.

Топливо потреблялось в столь зверски огромном количестве, что для его экономии для сушки древок пришлось использовать дым от плавки песка. Плотники изготовили два десятка саней, немного, но большего и не требовалось. На них загрузили продовольствие, запасы стрел и ящики с наконечниками. Стрелы, кстати, чтобы не испортились на воздухе и их не повело от впитанной сырости (деготь, конечно, предохранял, но все же подстраховаться не мешало), помещали в кожаные мешки по полтысячи штук, дополнительно на дно клался мешок с солью, которая, как известно, хорошо впитывает влагу, причем соль регулярно менялась на дополнительно просушенную. Так что с боеприпасами все должно было быть хорошо.

И вот когда настал день «Д», пятнадцатое января (погода, к счастью, установилась ожидаемо ровная, маловетреная, с температурой в пределах пятнадцати градусов днем, плюс-минус пара), войско, пришедшее под знамя Руса, двинулось на юго-восток.

Кстати о знамени. Наложницы Руса вышили на конопляно-льняном темно-красном полотнище крапивно-шерстяными нитями с использованием бисера штандарт с изображением огненного финиста-сокола. Рус, как мог, изобразил желаемое (благо в этом плане не совсем криворукий). Сокол крыльями образует круг и как бы проявляется из пятна света. От крыльев идут ломаные черные линии Коловрата, он же Черное солнце славян. Получилось очень и очень неплохо, особенно птичка хорошо вышла за счет разноцветного бисера, сверкающего на солнце.

Сотням также были даны отдельные треугольные флажки, кои сшили уже на заказ женщины племени, но без использования бисера. Стилизованный финист на ало-красном полотнище, но черной нитью с поднятыми крыльями, образующими сферу, внутри которой ставилась арабская цифра.

Тысячам давался классический прямоугольный флаг, но уже черного цвета с финистом красного окраса, между крыльями которого также стояла цифра тысячи, но уже в римском исполнении.

Подобные символы значительно повысили управляемость войска, набранного с миру по нитке.

Также Рус заказал у кузнеца Тита золотой перстень-печатку все с тем же финистом с руной Рок в виде буквы «Ж» в теле. Хотя долго разрывался между ней и руной Перун, что отражается в виде буквы «П». Смысл: законы справедливости, могущество, правосудие, великодушие покровительства. Справедливость Перуна отличается от проявляемой Сварогом, и для врага она может стать его смертью. Обращаться к Перуну можно исключительно в том случае, если уверен в своей правоте. Тогда будет определена справедливая кара. Эта руна является оберегом воинской силы и мужества, она поддерживает в сражении за правду и Родину. Стихии и их энергия, сражения, победы несмотря ни на что – такие силы заложены в эту руну. Сильный, могущественный, прямолинейный и мужественный Перун защищает все Мироздание перед Хаосом, поддерживая жизнь в Порядке и Правде.

Но в итоге Рус все же остановился на Роке. Смысл руны таков: Рок судьбы и могущество духа. Эта руна означает предписание неизбежной судьбы – роковые правила, которые уготовили сами боги, понимание, что отсутствуют варианты, иные выходы, но в то же время присутствует решимость, право быть в поиске лучшей доли. Сложность руны Рок – предопределенность, карма, девизом которой можно назвать фразу «Чему быть – того не миновать».

Рус подумал, что именно эта руна, ее значение, максимально близко подходит к его ситуации с попаданием-вселением (чем не рок судьбы?) и предначертанностью дальнейших шагов, одновременно с этим непредсказуемости тех изменений, что он спровоцировал, ведь могло стать как лучше, на что он, собственно, и надеялся, так и хуже, чего страшился и что давило ему на психику. Ну и в целом есть слово на русскую букву «ж», что выражает всю необъятность и глубину его, мягко говоря, непростого положения. В общем, да, она самая – жопа.

«Хотя, если уж на то пошло, то и руна Перун к этому определению подходит, просто звучит чуть мягче – попа, – мысленно, чуть истерично засмеялся Рус. – Можно было и двойную руну заказать с руной Рок внутри Перуна, но как-то две задницы – это для меня уже чересчур!»

61

Степь на границе с землями славян оказалась пуста, это играло на руку Русу в том плане, что о появлении его армии противник не узнает до того момента, когда уже станет поздно. Причин тому хватало, и в первую очередь сказывалось то, что рода кутригуров не хотели провоцировать славян на набег, то и дело мелькая у них перед глазами. А это вполне могло произойти, несмотря на зимнюю погоду.

Лишь в дневном переходе от Крыма стали появляться первые редкие стойбища. Их сметали с ходу, вырезая подчистую всех мужчин, кто в принципе мог взять в руки оружие и сесть на коня. Фланговые сотни не давали уйти случайным беглецам – пастухам, так что армия славян всего за два дня, преодолев порядка восьмидесяти километров, оказалась на крымском перешейке.

Теперь, по максимуму пользуясь эффектом неожиданности, требовалось провести как можно более эффективное вторжение и разбить многократно превосходящего числом противника по частям, пока он не успел очухаться.

Еще перед походом Рус, осознавая, что тактик и стратег из него не ахти, устроил мозговой штурм с участием приближенных к нему людей, то есть Славяна с Ильмерой и Огнеславом. Дядька оставался воеводой и командовал непосредственно дружиной.

– В идеале нам надо уничтожить всех степняков, что находятся в Крыму, – сказал Рус, раскатывая подготовленную им примерную карту полуострова, благо что ландшафт простой, как и береговая линия.

Славян присвистнул. И его можно понять: шутка ли, уничтожить практически весь союз племен кутригуров, а если точнее, то две трети населения, это больше ста пятидесяти тысяч человек, что откочевывали в Крым на зимовку. Местные кочевники, потомки скифов и сарматов с гуннами, когда приходят кутригуры, сбегают со своими стадами коров и отарами овец в горные районы. Каждую зиму между ними идет тихая резня…

– Вопрос в том, как это сделать нашими силами.

– В честном бою точно не одолеть, – сказал брат. – Если степняки загодя узнают, что на них собираются совершить нападение, то они, созвав всех от мала до велика, могут выставить до пятидесяти тысяч человек.

– Именно, потому нужно атаковать внезапно, по максимуму использовав эффект неожиданности.

– Не получится… – сказал Огнеслав. – Стоит нам только войти в эти земли, как они тут же соберут армию. Расстояния тут плевые. Уже через два дня начнут сбор. Мы до ее подхода сможем побить едва четверть степняков.

– Это если мы пойдем толпой, – сказал Рус.

– А ты как хочешь? – удивился Славян.

Огнеслав и сестра тоже заинтересованно посмотрели на Руса. Инстинкты говорили им, что только все вместе они сила, и они, безусловно, правы. Но как известно, в любом правиле бывают исключения, о чем Рус и поведал.

– Я хочу предложить необычный и рискованный вариант. Разбить армию на отряды по двести-четыреста человек и пройтись по степи частым гребнем. Смотрите сами, Крым, если отсечь от него Керченский полуостров, похож на квадрат со стороной примерно в сто пятьдесят верст. У меня под рукой как раз пятнадцать тысяч человек, забавное совпадение, кстати… Как раз тысяча человек на десять верст, или сотня воинов на версту! – произвел он нехитрые подсчеты.

– И ты хочешь быстрым наметом расчесать степь мелкими отрядами-стаями, вычесав из нее всех степняков, как блох гребнем?! – воскликнула потрясенная Ильмера.

– Верно. Вопрос в том, реально ли это? Потому как если случится хоть одна заминка, то можно сматывать удочки и быстро-быстро бежать.

– Хм-м… – с несколько ошарашенным видом выдал Огнеслав и очумелым взглядом уставился на Руса. – Это…

– Это просто гениально! – с восторгом воскликнул Славян.

– Это дерзко, но реально, – наконец, справившись с собой, задумчиво выдал Огнеслав. – Непросто, но реально…

– Да, если действовать быстро, то противник не успеет ничего сделать, – сказал брат.

Его прямо-таки потряхивало от возбуждения и нетерпения. Масштаб и дерзость задуманного братом нападения Славяна потрясли до глубины души. Ведь никто ранее даже помыслить не мог ни о чем подобном!

– Но нужно составить план на тот случай, если основной не удастся, – сказал воевода.

– Само собой, – согласился Рус.

Дальше пошла нудная проработка деталей как первичного плана, так и плана «Б».

Рус в ночь перед вторжением собрал основных военачальников, то есть командиров тысяч (в качестве которых формально выступали его многочисленные братья, в том числе Славян) и сотен (это, как правило, его двоюродные братья, но над всеми ними стояли дядьки – опытные воины; так, Славяна курировал все тот же Огнеслав).

– Еще раз повторяю: держитесь плана! Не задерживайтесь на месте дольше, чем это необходимо. Не отягощайтесь трофеями! Не отвлекайтесь! Клянусь Перуном, если я узнаю, что кто-то из вас замедлил движение из-за того, что нагрузился всяким барахлом или решил подольше покувыркаться с пленницами, то сам отправлю его в навь! Вот этим самым ножом вскрою ему глотку!

Рус достал свой вороненый клинок.

– Запомните, для нас дорога каждая минута! Нельзя дать противнику опомниться! Не тратьте время даже для того, чтобы трахнуть какую-то девку! У вас будет еще на это время! Никуда они не денутся! Вам ясно?! Держите людей в узде!

Рус медленно обвел взглядом присутствующих братьев и дядек. После чего добавил:

– Три дня. У нас всего три дня, чтобы дойти от побережья до гор, втоптав в землю все, что окажется у нас на пути.

Рус считал, что трех дней действительно более чем достаточно, чтобы пройти от перешейка до гор. Ведь там всего-то около ста километров. И еще до того, как первые лучи солнца показались над горизонтом, конная лава понеслась на юг, растекаясь на запад и восток, постепенно дробясь на тысячи и далее на сотни. Так мелко, конечно, не дробились, шли по три сотни.

Шли отриконь, так что могли поддерживать высокий темп движения, идя легкой рысью, это примерно пятнадцать километров в час. Пять километров прошли, смена коня, пять километров – и новая смена коня.

Стойбища выдавали свое местоположение многочисленными струйками дыма. Так что задачей ушедших вперед разведчиков, в число которых вошли в основном немногочисленные опытные воины, являлось не столько их обнаружение, сколько поиск путей незаметного подхода к стойбищу на минимальную дистанцию.

К счастью, степь редко когда действительно имеет идеально ровную поверхность, в ней всегда полно, на первый взгляд, незаметных возвышенностей, а то и достаточно высоких холмов, а также рощ. И вот, пользуясь этими естественными укрытиями, отряды подбирались вплотную к стойбищу, и, как только укрытие уже не могло выполнять свою задачу, отряд срывался в стремительный галоп.

Минута, две, три, редко когда пять, бешеной скачки на самой свежей лошади, и сотня влетала в стойбище, круша все на своем пути. Шансов у застигнутых врасплох степняков просто не было. Ведь стойбища не имели никакой защиты, это просто стоящие посреди степи юрты, или скорее даже чум, или что-то среднее между юртой и чумом.

Одна сотня при этом, не входя в стойбище, двумя рукавами по полсотни человек уходила чуть вперед на случай, если вдруг кому-то удастся выскочить на каким-то чудом оказавшемся внутри стойбища коне. Плюс перехватывали пастухов.

Да, табуны лошадей паслись в отдалении от стойбища. Если на летних пастбищах кони паслись в непосредственной близости, просто в силу того факта, что люди постоянно перемещались от одного участка к другому, то в Крыму зимой было все иначе, тут просто нет смысла куда-то двигаться, так как стоит немного сдвинуться с места, и ты попадаешь на территорию соседнего рода. Крым зимой реально нашпигован степняками, как бочка сельдью.

Плотность населения являлась таковой, что будь степь действительно ровной как стол, то стойбища были бы в пределах видимости друг у друга, где-то у горизонта, но видимы. Но степь все же не ровная, и, кроме того, люди не дураки, чтобы жить на открытой, продуваемой всеми холодными ветрами местности, так что для стойбищ выбирали низинки и распадки. И такое месторасположение стойбищ играло славянам на руку, так как степняки банально не видели, что соседей жестоко тиранят, и не могли даже сделать попытки сбежать, ведь из-за отсутствия связи устроить синхронную атаку нападавшим было невозможно.

Ну и еще один фактор сыграл против кутригуров. Если на материке они всегда находились настороже, еще и потому держа коней в непосредственной близости от стойбища, то в Крыму таковой опасности не имелось. Ну разве что замятня между родами случится, но это, как говорится, другое…

Дело в том, что на них в Крыму никто никогда раньше не нападал, они сами всегда являлись атакующей силой, тираня либо скифо-гуннов, либо горные поселения алано-готов. Так что в сознании людей Крым являлся безопасным местом, где не может случиться ничего плохого. И, как результат, расслабились, за что и жестоко поплатились.

Неизвестно, сколько такое положение вещей продлится, но пока все шло по задуманному Русом дерзкому, на грани фола, плану. Но только такой и мог сработать в данных условиях.

62

Армия славян растекалась по степи Крыма, словно сорвавшаяся с горы снежная лавина, что ворвалась в долину, сметая все на своем пути. За этот световой день, по оценке Руса, его отряд, а значит, можно надеяться, что и остальные, преодолел порядка сорока километров. Собственные кони не выдержали бы такой нагрузки, фактически беспрерывной скачки без нормальной кормежки и водопоя, но после первого же налета их сменили на трофейных, свежих и полных сил, коих вообще можно было не жалеть, загоняя до смерти.

Все шло как по маслу. Противника застигали врасплох, и шла резня. Конечно, кочевники пытались оказать сопротивление, хватались за луки или дротики, кто-то орудовал боевыми хлыстами, так что без потерь не обходилось. Так, отряд Руса в три сотни человек к вечеру потерял двенадцать воинов только убитыми, и еще два десятка оказались с ранениями разной степени тяжести.

Но это, как бы цинично ни звучало, плевые потери по сравнению с тем, скольких только его отряд отправил на свидание с духами предков кутригуров. В девяти стойбищах выбили около пяти сотен человек, расстреливая из луков, коля копьями, дротиками и боевыми плетьми.

После того как происходила полная зачистка стойбища, собирали собственные стрелы, меняли им наконечники из запасных, и шла быстрая мародерка. Единственное, что разрешалось взять в качестве трофеев, это оружие и, конечно же, доспехи. Хоть и мало было бронек, только лишь у богатых и знатных степняков, но все же имелось, вот это все и распределяли между собой с помощью жребия – воли богов. Рус ввел такое правило, чтобы претенденты не передрались между собой и не затянули процесс перераспределения.

Просто мешок с черными камешками по числу воинов, коим требовалась обновка, из которого изымалось количество камней, равное обнаруженному количеству комплектов доспехов, и добавлялось такое же количество белых камешков. А чтобы не возникла потасовка за очередность, кто первым тянет жребий, это определили еще перед вторжением. Тут Рус просто своей волей определил, что кто первым прибыл на его зов, тот первым и тянет.

С луками проще, их давали в порядке очередности от лучших стрелков к худшим, что также определили еще до похода на тренировочных стрельбах.

Так что постепенно бойцы обрастали какой-никакой защитой, от усиленных кожанок и кольчуг до лямелляра с ламинаром и даже кирасы появились с более-менее нормальным оружием: мечами и саблями, ножами и топорами, не говоря уже о пресловутых луках, снимали наконечники с копий и дротиков.

В последнем на сегодня, взятом уже в глубоких сумерках десятом стойбище Русу пришлось немного открутить гайки, дав молодым воинам возможность спустить пар и разрешить им «повеселиться». Пережимать с дисциплиной сейчас точно не стоило, это все-таки не полноценная армия с вбитым в подкорку послушанием, и если сейчас не дать им того, чего они хотят, то завтра начнутся проблемы с управляемостью, и обалдевшие от убийств молодые бойцы от бурлящего в крови адреналина и гормонов могут забить на него, и тогда вся операция пойдет псу под хвост. Собственно, так он инструктировал и своих братьев воевод, чтобы они к вечеру дали людям послабление. Так что сейчас повсюду слышали женские крики и радостные вопли самих воинов, дорвавшихся до «сладкого». Но тут, как говорится, такова жизнь, или горе побежденным.

Мучился ли он угрызениями совести, слушая все эти вопли и стенания? Ведь столько народу убито, а завтра будет убито и изнасиловано еще больше. Ну или меньше, тут как пойдет, но в совокупности все же больше… Не особо. Время сейчас такое. Тут или ты, или тебя, и лучше мы вас, а не вы нас…

Рус этим вторжением в Крым с жестокой его зачисткой от степняков решал на самом деле сразу три тактико-стратегические задачи. Не из маньяческой же своей сути он столько народу решил под нож пустить, в самом-то деле. Если уж на то пошло, то за железом можно было сходить и летом, когда кроме немногочисленных скифо-гуннов в степи никого нет.

Все имело свои сугубо рациональные причины. Во-первых, он избавлялся от тех, кто ему так или иначе стал бы активно мешать работать в Крыму. Или кто-то думает, что хан Синион позволил бы Русу вот так просто добывать и плавить железо? Да черта с два! И время года тут не играет никакой роли, никто не захочет, чтобы кто-то чужой хозяйничал на его земле. Как минимум потребовал бы свою дольку малую, попробуй Рус договориться с ним на эту тему полюбовно. И сколько бы он взял в качестве налога? Да как минимум половину! А то и больше.

Но даже в этом случае не было никакой гарантии, что он позволил бы вывезти Русу свою часть выработанного продукта. Ибо железо дорого, очень дорого, так зачем отдавать то, что можно взять себе? Это учитывая, что отношения между кутригурами и славянами, прямо скажем, не самые дружественные, и осеннее обострение еще крайне свежо в памяти. Может, и вовсе не разрешил бы чисто из вредности.

Так что нет, договариваться просто бессмысленно. Именно поэтому никто такую глупость ему во время мозгового штурма не предложил даже в порядке бреда, ибо все прекрасно знали повадки степняков. Да и не было у Руса ни малейшего желания делиться даже малой частью результата. Железа требовалось много, очень много, и даже того, что будет выработано за этот сезон, ему, скорее всего, будет мало. Ведь ему на самом деле нужно не только обеспечить пошедших с ним добровольцев доспехами и оружием, но и выработать как можно больше стали для иных целей, чтобы изготовить орудия труда, с помощью которых можно максимально быстро и с минимальными потерями обустроиться на новом месте, а это сотни, даже тысячи лопат, тысячи топоров, сотни пил, кос, плугов, наконец, да банально гвоздей и много чего еще, что придется изготавливать уже на месте по мере необходимости.

Во-вторых, ему для получения больших объемов железа требовалось много бесправных работников, которым не требуется платить, сиречь рабов. Его собранная армия в этом случае станет выполнять роль надсмотрщиков. Или придется работать самим. Впрочем, поработать тоже придется, хотя бы в качестве молотобойцев в кузнях, а то доверять молоты рабам тоже не самое умное решение, да и занять надо чем-то людей, чтобы не дурили от безделья.

Именно поэтому третий день вторжения обещал стать самым сложным в этом набеге. Ибо если в первые два дня воины должны работать максимально жестко, вырезая всех, кто мог взять оружие, чтобы за спиной не оказалось силы, коя может ударить им в эту самую спину, то третий день отдавался на захват пленников.

В-третьих, и это, пожалуй, самый важный пункт в плане, фактически геноцид кутригуров должен обеспечить славянам относительно спокойный исход. Или кто-то думает, что эти степняки просто так стояли бы и смотрели, как мимо них проходит огромное богатство в виде потенциальных рабов, коих можно продать ромеям за звонкую монету, и скота? Три раза ха-ха!

Защитить такую массу стронувшегося с места народа просто невозможно, ведь придется держать под контролем сотни и сотни километров пути. Отряды степняков, словно все те же волчьи стаи, пробивались бы к основной массе людей и откусывали бы от них часть в качестве добычи. И ладно если бы они ограничивались скотом, так нет, они станут захватывать именно людей, чего, конечно, Рус позволить им делать не мог. Так что угрозу требовалось превентивно ликвидировать, и он ее ликвидировал самым радикальным образом.

Конечно, как известно, свято место пусто не бывает, и освободившиеся территории тут же будут заняты теми же оногурами и утигурами, коих гонят на запад авары, но он надеялся, что им первое время будет не до славян.

Во-первых, кто-то из кутригуров все-таки спасется, как те, что остались на материке, так и из Крыма наверняка часть успеет унести ноги по льду Азовского моря. Во-вторых, в споре за лучшие территории между утигурами и оногурами, да еще при участи остатков кутригуров, что примкнут к одной из сторон, начнутся споры, переходящие в поножовщину. В-третьих, оногуры так и вовсе сейчас союзники, и если им подкинуть немного оружия и доспехов (тех же трофеев, что сейчас снимаются с кутригуров), то они могут прикрыть славян от утигуров и остатков кутригуров.

В любом случае следующей зимой, благодаря этому зимнему набегу, опасность от кочевников будет на порядок меньше.

63

Второй день вторжения.

В центральных районах Крыма плотность населения почему-то оказалась несколько ниже, скорее всего, из-за проблем с водой, так что в первую половину дня отряду Руса удалось разорить всего три стойбища, и, по его ощущениям, сделать это оказалось даже легче, чем вчера, то ли за счет наработанного опыта, то ли еще по какой причине… По крайней мере в плане убитых потери составили два человека, ранено пятеро. Сами они перебили около трех сотен.

«Или снижение потерь – это результат появившихся трофейных доспехов с оружием?» – подумал он, ведь доспехами обзавелись почти сотня бойцов, и они, понятное дело, шли в первой волне.

Так-то да, доспехи действительно положительно сказались на сбережении личного состава, но Руса, что называется, терзало смутное сомнение. Что-то было не так. Неправильно. Он ожидал большего сопротивления, но его почему-то не было.

«Слишком легко…» – думал он, озираясь.

Рус считал, может, несколько иррационально, что если вначале все получается без проблем, то под конец жди беды.

«Или я просто загоняюсь, и все действительно нормально, так, как должно быть?»

Хотелось с кем-то обговорить эту тему, но не с кем. Начни он обсуждать легкость побед с дружинниками и тем более простыми воинами, высказывать сомнения и спрашивать, у кого какие мысли имеются на этот счет, то его могли неправильно понять, дескать не уверен в себе князь, а это потеря авторитета. Так что оставалось молчать в тряпочку и пытаться просчитать ответ своим умом.

Русу хотелось думать, что он просто параноидальный перестраховщик, что успех достигается просто в силу хорошей организации, усиленный эффектом неожиданности и толикой везения, без которого тоже никуда, в общем, все так и должно быть. Но не получалось. Червячок сомнения продолжал грызть ему мозг. Что-то было не так.

«А значит, подсознание уже видит ответ на вопрос, просто сознание тупит», – сделал он вывод.

Рус еще раз осмотрел разоренное стойбище, но, так и не найдя ответов на свои вопросы, скомандовал выход, благо, стрелы подобраны, а новые трофейные доспехи с оружием оперативно распределены по уже отработанной схеме.

Вот очередное стойбище, только на этот раз разведчик из его дружинников, Юша, вернулся с явно выраженной тревогой на лице.

– Плохие новости, князь, в стойбище прямо в тот момент, когда мы начали за ним наблюдать, ворвался гонец, прискакавший с закатной стороны, и там тут же случился переполох…

«Вот и первые проблемы, – поморщившись, подумал Рус, – правда, пока иного плана. Кто-то опростоволосился и упустил гонца».

Но рано или поздно такое должно было произойти. Это неизбежно. И на такой случай имелся план «Б», но пока имелась вероятность купировать проблему.

Осталось понять, что ему делать: атаковать или подождать, пока соберется отряд степняков и двинется на помощь к соседям, после чего быстро разнести в пух и прах оставшееся стойбище без защитников и поскакать вдогонку уже на помощь к своим? Или же все-таки атаковать? Свои плюсы и минусы были как у того, так и у другого варианта.

Жирный минус варианта с ожиданием – то, что от этого стойбища во все стороны поскачут гонцы к другим соседям, что, в свою очередь, породит цепную реакцию. Это все и решило.

– Атакуем! Халява! Расшибись в лепешку, но не дай уйти гонцам!

– Сделаю князь!

– Давай!

Кивнув, дружинник, возглавляющий отряд в полсотни воинов, что специализировался как раз на перехвате беглецов, поскакал чуть в сторону, чтобы задать дугу и выйти наперерез возможным гонцам и просто беглецам.

– Вперед!

Основной отряд рванул с места в галоп, ринувшись в атаку. К моменту, когда отряд славян приблизился к стойбищу противника, степняки вскакивали в седла подогнанных к ним коней, тем более что в этом случае они паслись, как назло, в непосредственной близости от стойбища.

Большой опаски не было. Противник смог мобилизовать меньше сотни всадников, почти всех мужчин данного рода, то есть славяне превосходили более чем вдвое, но покрутиться, конечно, придется. Оставалось только надеяться, что они, увидев врага, превосходящего их числом, не кинутся в бега, бросив стойбище с женами и детьми.

Не бросили. Даже сгруппировались, скорее инстинктивно, и инстинкт их подвел, сделав всадников компактной целью для лучников.

– Бей!

Лучники начали на максимальной скорострельности опустошать колчаны, и это дало результат: с коней стали падать убитые и раненые, плюс сами кони вставали на дыбы, получив стрелу.

Кутригуры рассредоточились, и это снова стало их ошибкой: они стали более удобной мишенью уже для другого типа атаки.

– В копье!

Сотня, в которой состояли не самые лучшие лучники, к тому же успевшие расстрелять свой невеликий запас стрел, вложили луки в пустые колчаны и, закрывшись щитами, выхватили копья. Не очень длинные, всего три метра, так как полноценными «рыцарскими», пяти метров, надо учиться орудовать гораздо дольше, да и седло нужно другое, с глубокой посадкой, а так седла остались прежними, лишь стремена ввели.

Вторая сотня продолжала стрелять, не давая степнякам устроить полноценную прицельную перестрелку. Хотя они, конечно же, тоже стреляли, вот только в качестве целей выбрали именно хорошо прикрытых щитами копейщиков.

Осознав угрозу, степняки попытались разбежаться по степи, ринувшись во все стороны, но это было бесполезно: славяне шли в полный опор, и убежать уже не представлялось возможным, по крайней мере на короткой дистанции. В долгой они, конечно, уйдут в отрыв просто за счет того, что их кони не уставшие.

Догнать свежих лошадей непросто, так что последовала новая команда:

– Дротики!

Копейщики просто бросили в поле не понадобившиеся в этот раз копья и стали метать дротики. Если стрелы, особенно со стеклянными наконечниками, ничего не могли поделать со щитами на спине степняков, разбиваясь вдребезги, то от дротиков щиты уже не сильно спасали.

Вот уже от степняков осталась едва ли половина, даже меньше, человек тридцать. И возможно, они бы даже смогли уйти, пусть не все, но десяток. Но им фатально не повезло в том плане, что наперерез выскочила полусотня Халявы, и вот от их копейного удара степняки увернуться уже не смогли, хоть и попытались.

Кто-то все-таки смог, но это ничего в их судьбе не изменило. Они потеряли скорость в маневре, и их настигли преследователи, нападая на одного по двое-трое. Эта схватка обошлась без потерь. Раненые от стрел, что все-таки появились, не в счет.

– Никто не проскочил, князь! – доложил Халява.

– Сколько их было?

– Трое. Сейчас привезут…

Всех степняков стащили в одно место, отбуксировав арканами тела, начав их освобождать от всего ценного, и тут Руса, увидевшего разом всех, кто им противостоял, наконец осенило. Он вдруг понял, почему сопротивление не столь сильное, как того подспудно ожидалось. Все дело оказалось в том, что среди воинов не было среднего поколения двадцатипяти-тридцатипятилетних воинов. То есть от них все это время отбивались неопытный или слабообученный молодняк, старики и увечные.

Заметив одного, еще живого пожилого кутригура (ему в лучшем случае стукнуло лет сорок пять, но степняки стареют особенно быстро, и выглядел он лет на шестьдесят), Рус, присев рядом с ним, спросил, хотя уже догадываясь об ответе:

– Где остальные воины?

– Ушли в набег на готов…

«Это я удачно зашел! – подумал Рус, отходя от степняка, коего тут же по его разрешающему кивку добили и стали разоблачать от брони. – Ильмера наверняка сказала бы о расположении богов, прямом покровительстве Перуна. Впрочем, еще скажет…»

Сама Ильмера осталась дома. Рус наотрез отказался брать ее с собой в набег, мотивируя это тем, что нельзя оставлять без присмотра разведывательную сеть, да и ее подружинниц подвергать опасности тоже не стоит. Вот будут у них доспехи, тогда всегда пожалуйста. А доспехи для девушек он привезет. Что до походов, то их еще хватит на ее век, тот же исход будет полон опасностей… В общем, уболтал.

Что до удачи, то даже она вызвала чувство легкой досады. Удача – это, конечно, ценно, но по-хорошему планировать подобные операции надо в надежде не на нее, а на точные данные. То есть требовалась полноценная внешняя разведка. Ильмеру в этом плане перегружать все же не стоило. На ней пусть остается внутренняя.

«Славян не потянет, не тот формат личности, он типичный боевик. В лучшем случае ему можно доверить спецназ, может, много позже дорастет до полноценного воеводы-генерала, – подумал Рус. – Тогда кого? Что ж, придется более тщательно присмотреться к братьям, глядишь, и найдется подходящая кандидатура…»

Русу невольно подумалось, что по своему психотипу Коман был бы в этом плане просто идеальным кандидатом, и оставалось только жалеть, что он оказался в числе непримиримых врагов.

– Или неудачно – это как посмотреть, – пробормотал Рус после короткой паузы, взглянув на ситуацию с другой стороны.

Что лучше, легко разбить слабое стойбище и в итоге нарваться на армию или бить стойбища с большими потерями, но так, чтобы вражеская армия собраться не смогла?

– Нет, армия все равно бы собралась… Мы бы двигались не так быстро, и сбежавших из стойбищ гонцов было бы больше из-за более упорного сопротивления. Так что получается так на так… Хотя, конечно, есть разные варианты. Собравшаяся армия была бы не столь боеспособна из-за того, что в ее составе оказалось бы много юнцов и стариков, но тогда она была бы гораздо более многочисленной… и неизвестно, что лучше.

64

Седьмое стойбище, к которому подошли на второй день в сумерках, оказалось пустым. Остались только совсем уж какие-то древние старики и старухи, как подозревал Рус, чтобы создать впечатление обжитости стойбища, ну и просто чтобы не сковывать движение убегающих.

«Рано или поздно это должно было произойти, – подумал Рус. – Лучше бы, конечно, поздно, чем рано, но нет в жизни идеала…»

– Вон они, князь! – воскликнул Халява с возвышения.

Рус, подъехав и встав рядом с дружинником, всмотрелся вдаль. Там, у горизонта, виднелась темная масса из людей и быстроходного скота, то бишь лошадей, на которых погрузили все самое ценное и легкое, что успели прихватить с собой.

– Догоним?!

Рус после короткого раздумья отрицательно мотнул головой.

– Нет, они уже в зоне видимости еще одного стойбища, а то и двух или даже трех, чьи воины могут им прийти на помощь.

По оценке Руса, сейчас стойбища степняков должны пойти более плотно, ведь где-то здесь поблизости протекает река Салгир. Здесь, в предгорьях, вообще хватает рек, а значит, и плотность населения возле них выше в разы.

– Да они, наверное, сами уже бегут!

– И так может быть. Даже, скорее всего, так и есть. Просто пока догоним, пока побьем, наступит ночь, и, что еще хуже, погода начинает портиться… В метели можно заблудиться в двух шагах от дома. А мы совсем не дома…

Да, погода сыграла на руку кутригурам. Поднялся ветер, сырой и холодный, налетели тучи, а вместе с ними и снег пошел крупными тяжелыми хлопьями, пока что пробрасывало фрагментарно, то тут, то там, но вскоре он пойдет сплошным фронтом. Оставалось надеяться, что надолго этот буран не затянется.

Вообще по плану вечером второго дня сотни должны сгруппироваться в тысячные отряды, чтобы более крупным подразделением было легче захватывать пленников. Собственно, наблюдая за беглецами, Рус, посмотрев по сторонам, увидел приближение двух конных масс с востока и запада.

На всякий случай Рус скомандовал Юше, чтобы его подчиненные убедились, что это именно свои, а не отряды степняков, собравшиеся карать обнаглевших вконец врагов. Всадники ускакали навстречу подозрительным отрядам, но вскоре вернулись с хорошими новостями – свои.

Уже в полной темноте принял отчеты от прибывших. В совокупности за два дня его тысяча потеряла только убитыми восемьдесят девять человек. Еще почти две сотни ранены, из них дюжина в тяжелом состоянии, так что невосполнимые потери могли добраться до полной сотни. Много это или мало?

Могло быть и хуже, как, собственно, и лучше. Если Рус заставлял своих людей работать четко, и его итоговые потери составили всего двадцать человек (в число которых загодя списал своего одного тяжелораненого), то фланговые командиры иной раз пренебрегали мерами безопасности и сами из-за юношеской горячности (и дядьки тут не всегда могли их остановить, если сами вообще считали нужным это делать) увлекались в атаке, испытывая пресловутое упоение в бою, желая собственноручно сразить врагов, вместо того чтобы задействовать в полной мере весь дальнобойный арсенал (стрелы, дротики, копья, наконец), и это приводило к чрезмерным потерям. К двукратным от его собственных.

«Если экстраполировать на остальных, то получится, что я за два дня потерял порядка полутора тысяч человек только убитыми… – недовольно поджал он губы от не лучшего результата. – Многовато… И плевать, что набили в двадцать, а то и в тридцать раз больше… У нас еще третий день впереди, плюс боеспособная армия кутригуров в горах поспешит обратно в степь, бросив тиранить готов. А помимо убитых есть еще от двух с половиной до трех тысяч раненых, так что в итоге я теперь могу рассчитывать в лучшем случае на одиннадцать тысяч бойцов из пятнадцати».

По оценке Руса, армии степняков потребуется дней пять, чтобы выйти из гор и собраться в единую формацию. И сделают это они, по его мнению, в районе керченского перешейка. О возможной численности этой армии оставалось только гадать.

Природа завывала вьюгой весь следующий день, словно горевала об убитых кутригурах, так что третьи сутки прошли впустую. Утром четвертого дня, выйдя из юрты, Рус поспешно достал из сумы солнцезащитные очки типа «консервы», они же гогглы. Степь оказалась укрыта снежным покрывалом и сейчас интенсивно сияла на солнце.

Подмораживало. Его дружинники также достали очки с линзами коричневого цвета. Славян как-то привез из очередной своей поездки образец песка, что он брал со всех мест, где только бывал, и девушки получили из него стекло коричневого цвета.

– По коням!

За треть светового дня не обнаружилось ни одного стойбища, только следы от оных. Степняки, пользуясь непогодой, страдая от обморожений, снялись с места и ушли на юг, к горам. Дальше вперед идти не имело смысла, можно нарваться на неприятности.

Понимая, что такая ситуация сложилась, скорее всего, по всей линии соприкосновения, Рус отдал распоряжение разослать гонцов, в первую очередь на восток, с приказом сворачивать операцию и отходить на запад с целью объединения тысяч в одну армию, задействуя тот самый план «Б».

К горам подходить отдельными подразделениями опасно. Гонцы наверняка достигли боевых отрядов степняков, и часть из них может к моменту подхода славян к горам, в свою очередь, выйти к степи. Ну и не стоит забывать о беглецах, что, объединившись, также могли сформировать достаточно крупный отряд в несколько тысяч человек. Так что какая-нибудь тысяча, подойдя к горам, могла нарваться на атаку превосходящими силами.

Ну и на запад тоже послал, чтобы и оттуда стали подтягиваться к центру. К вечеру подошло по две тысячи с запада и востока, а к вечеру следующего дня должны были подойти остальные, собрав в итоге все силы в кулак.

Как выяснилось чуть позже, приказ немного запоздал. Беглецы, упущенные славянами еще во второй день вторжения, по льду прорвались на Керченский полуостров и устроили там переполох. Степняки не медлили, после непогоды, быстро собрав всех, кого можно, выступили на запад и погнали самую восточную тысячу вдоль гор.

Поскольку прочие отряды, которые получили приказ Руса, успели отойти к центру, кутригуры впали в азарт погони, думая, что этот отряд единственный, а если и нет, то другие отряды где-то далеко. Неизвестно, о чем они думали еще, то есть как они сами себе объясняли то обстоятельство, что этот славянский отряд вообще оказался в Крыму, да еще на восточном побережье, а не на западном, как было бы логичнее, если уж славяне решились на набег со своей стороны. Может, думали, что это какие-то совсем уже безбашенные отморозки, что решили сунуть голову в пасть льву с неожиданного направления, чтобы потом отойти к аланам, с которыми заключили союз. Или еще как…

Как бы там ни было, за этой тысячей вначале гналось порядка семи тысяч степняков (еще сколько-то осталось дома на случай, если все-таки версия союза славян с аланами верна и стоит отразить еще возможную аланскую атаку с востока), но постепенно количество стало снижаться из-за проблем с конским составом. Кутригуры выступили одвуконь, в то время как славяне гнали перед собой табун коней более чем в пять тысяч голов. В общем, они могли менять коней гораздо чаще, и те не уставали так сильно.

В итоге за первые сутки число загонщиков сократилось до шести тысяч, а к концу второго дня за славянами гналось всего три тысячи. Кутригуры во время ночевки догадались поделиться своими заводными конями, чтобы сократившийся до трех тысяч отряд загонщиков из лучших воинов (двадцати – двадцати пяти и тридцати пяти – сорока лет) смог наконец в рывке догнать и истребить наглецов.

Ночью ни те, ни другие не спали, ожидая друг от друга подвоха, славяне – ночной атаки, степняки – ночного бегства славян. Так что между двумя лагерями двигались разведчики с обеих сторон по десять-пятнадцать человек. То и дело между ними вспыхивали скоротечные схватки, воины метали стрелы, дротики, и даже пару раз дошло до рукопашной, но к чему-то большему это не привело. Все дико устали, а ночной бой слишком уж непредсказуем, ни та, ни другая сторона не желала рисковать.

Так что стоило только на востоке чуть просветлеть, как вновь началась увлекательная погоня. Разведчики Руса надежно контролировали периметр, так что о том, что за одной из его тысяч увязалась погоня, он узнал загодя.

– Халява, скачи навстречу беглецам, так, чтобы тебя не засекла их погоня, и выводи их всех на нас, сюда.

– Сделаю! – с горящими глазами ответил дружинник, быстро оценив задумку князя.

Рус же позаботился, чтобы те шесть тысяч, что сейчас находились под его рукой, расположились в низине и не отсвечивали. В итоге степняки, думая, что они превосходят противника в три раза, в один не самый прекрасный для себя момент выяснили, что они уступают славянам вдвое…

– В атаку!

Встречный, а точнее догонный удар (ибо степняки по своей привычке решили не принимать боя с превосходящими силами, а сбежать) был страшен. Практически падавшие от усталости после двух дней изнуряющей погони лошади не могли унести степняков от всадников на свежих конях.

Сначала степняков снова просто завалили стрелами, потом дротиками, и добивающим ударом стали копейные уколы в… лошадей. Рус все-таки хотел начать обзаводиться будущими работниками, и раз уж подвернулся такой случай, то решил его не упускать и отдал приказ лишать всадников противника транспорта. Так что Рус обзавелся почти двумя тысячами пленников, коим в самом скором времени предстояло долбить руду и уголь.

65

Теперь оставалось ждать подхода основных сил противника, хотя оставаться в открытом поле Рус все-таки не стал и отводил свою армию на запад. Все-таки численное превосходство у кутригуров предполагалось не самым маленьким, вопрос лишь в том, насколько, в два, три или все четыре раза?

Так что Рус хотел подыскать подходящее поле боя. На это у него имелось несколько дней. Степняки не станут загонять лошадей в попытке как можно скорее добраться до врага, устроившего им такое побоище, тем более что бежать славянам некуда, так что дня три-четыре у него было.

Как уже было отмечено, чистое поле категорически не подходило. Противник не должен иметь особого пространства для маневра с выходом на фланги и тем более в тыл. Так что Русу требовалось найти узость в горах, и таковых имелось более чем достаточно. Рус выбрал долину, этакую кишку в два километра шириной и около десяти километров в глубину с сужением в середине до полукилометра.

Там, в глубине этой долины, обнаружилась часть беглецов. Как выяснилось чуть позже, все подобные узости были ими забиты. Но дальше в горы они уйти при всем желании не смогли: там дальше, где узость переходила в ущелье, стояла высокая стена.

Измученные постоянными атаками кочевников ромеи приняли программу по строительству стен, перекрывающих вот такие узкие проходы в горы. Конкретно в этой стене ворота отсутствовали как явление. И если поблизости от Херсонеса такие проходы уже оказались перекрыты, то дальше на востоке работы только-только начинались, и продлятся они еще несколько десятилетий, зато в результате обезопасят так называемую область Дори от вторжений степняков.

В итоге люди попали в самую натуральную западню, ибо стены ущелий тут высоки и круты. Сбежать могли самые проворные из молодых. Могли, но не бежали, ибо их тогда ждало рабство у алано-готов, что охраняли эти стены небольшими гарнизонами.

Рус невольно задумался, что с этим ресурсом можно сделать. Так-то понятно – поработить, но он хотел использовать их в предстоящей битве. И несколько мыслей на этот счет у него появилось. Для некоторых людей они могли показаться несколько неоднозначными, мягко говоря, но Русу сейчас было не до чистоплюйства. Ему требовалось во что бы то ни стало победить, и он собирался для этого использовать все возможности даже самые грязные.

– Славян, даю тебе три тысячи воинов, и мне нужно, чтобы ты сделал следующее…

Дальше он подробно объяснил, что следовало сделать брату в ближайшие дни.

– Понял?

– Сделаю.

На второй день появились разведчики кутригуров, которые фиксировали местоположение славянской армии. Рус приказал их гонять, но с таким расчетом, чтобы несколько групп все же смогло подобраться поближе и срисовать количество воинов, но при этом не давая им пробиться дальше на запад.

Чтобы степняки сильно не волновались, Рус показал им, что у него под рукой находится всего семь тысяч человек, и решили атаковать наличными силами, а не тянуть время, собирая еще по разным сусекам. Сколько могли при этом выставить кутригуры? По всем расчетам выходило, что не больше тридцати тысяч.

Боле чем трехкратное превосходство. Это должно было спровоцировать степняков на атаку. А чтобы точно напали, показал им большой лагерь из пленников, в котором наверняка находились родные тех, кто состоял в войске степняков, ходивших в набег на алано-готов, и где молодые воины забавлялись с пленницами.

Комплексная провокация удалась, и кутригуры, купившись, кипя праведным гневом, с яростью ринулись в атаку. Славяне, конечно же, жутко испугались такой накатывающей на них оравы и, бросив лагерь с пленниками и прочими трофеями, на бегу надевая штаны, вяло отстреливаясь, в панике кинулись прочь в глубь узости… только кони отчего-то оказались полностью готовы.

Кутригуры, радостно-злорадно визжа, зная, что враги попались в ловушку, нахлестывая коней, усилили натиск. Узость тем временем становилась все уже и уже, вот уже достигнув ширины около тысячи широких шагов.

Но что это?! Словно из склона гор, а на самом деле из боковых карманов узости, по сути больших оврагов, промытых дождевыми ручьями, потянулась масса из крупного рогатого скота и людей. Быки тащили повозки, а люди оказались связаны и привязаны к эти самым коровам и быкам с повозками, которых для быстроты стегали раненые воины.

В общем, получился эффект сдвигающихся лифтовых дверей, что отсекали «бежавших» славянских воинов от их преследователей. Увы, сдвинуться они все же до конца не смогли, но это уже в глобальном плане не имело значения, та узкая щель, что осталась и через которую десятками пробивались степняки, легко блокировалась, проскочивших порубили остановившиеся по сигналу рога и принявшие бой славяне.

В целом масса из скота и людей выполнила свою задачу и заставила противника не просто остановиться, но и быстро уплотниться до состояния «сельди в бочке». Кони реально не могли даже развернуться, для этого требовалось как следует потолкаться. И тут-то их и накрыло (в прямом смысле этого слова) стрелами.

Рус разделил лучшую тысячу на две части, разместив их на склонах узости, и воины начали вываливать стрелы на сгрудившихся в плотную толпу степняков. Часть стрел, конечно, пришла в негодность за первые два дня вторжения, но порядка четырехсот тысяч еще осталось, вот их они и вываливали с максимальной скорострельностью на врага.

Кроме того, на степняков обрушили стрелы всадники, скрывшиеся за живой стеной. Семь тысяч человек, имевшие как минимум по десять стрел каждый (у кого-то даже в два, а то и три раза больше имелось – из числа трофейных), и они тоже с азартом пускали их во врагов. В итоге на тридцать тысяч человек, оказавшихся в ловушке, за считаные минуты с трех сторон обрушилось порядка полумиллиона стрел. Самая настоящая бойня.

Те воины, у кого стрелы быстро закончились, принялись метать дротики. Собственно, их нагрузили сразу несколькими комплектами. Так что к этому полумиллиону стрел добавилось порядка тридцати тысяч дротиков, что швырялись не просто рукой, а с помощью веревочной копьеметалки, увеличивавшей в несколько раз дальность броска.

И если вначале кутригуры еще пытались отстреливаться, то очень быстро прекратили, ибо массированный перекрестный расстрел валил раскрывшихся всадников десятками и сотнями, так что единственной их мыслью стало хоть как-то защититься от смертоносного дождя. К тому же кони, получая ранения, дергались, сталкивались друг с другом, тут еще резкий запах крови, крики всадников… В общем, животные вели себя крайне неспокойно, не давая выстрелить в ответ хоть сколько-нибудь прицельно, и стрелы улетали в молоко.

Конечно же, степняки, осознав, что в кураже погони попали в гигантскую ловушку, попытались из нее вырваться, но Славян не подвел старшего брата и сделал все в точности, как тот приказал. Он не только нагнал людей для стены, что отсекла степняков от славян, но и закрыл таким же образом выход из узости в степь, нагнав к выходу в несколько раз больше народу и скота.

Степняки, естественно, пытались пробиться через пробку, обрезая веревки пленникам, что связывали их со скотом, но на это требовалось время, немного, считаные минуты, но они-то все и решали, эти злосчастные минуты.

Стрелы все это время непрекращающимся потоком падали сверху, разя воинов и их коней. Многие тысячи пали от самих стрел, сотни погибли, упав с коней, будучи ранеными, в результате были этими самыми конями затоптаны. Наконец, пробку удалось «рассосать», и через образовавшиеся проходы стали выскакивать счастливчики.

Теперь уже на выходе образовалась пробка из самих воинов, желавших выскочить из ловушки, и они снова стали представлять собой отличную мишень, и снова появились десятки убитых с сотнями раненых.

Но вот все стрелы оказались израсходованы. Казалось бы, после такого смертоносного перекрестного обстрела по плотно скученным целям никто не мог уцелеть, но нет, хорошо, если удалось выбить треть степняков, то есть около десяти тысяч. Еще сколько-то было ранено…

Пока противник находился в состоянии паники и еще не осознавал, что даже после столь смертоносного дождя они все еще вдвое превосходят славян и если перейдут в рукопашную схватку, то могут победить, тем более что и стрелы свои не растратили, их следовало дожать, что Рус и решил сделать, отдав приказ:

– Атака в копья!!!

Славянские всадники с криками ринулись в атаку, благо степняки до этого хорошо раздвинули «лифтовые двери», и проход оказался достаточно широк, ну и погонщики их начали активно гнать назад.

Проскочив поле с павшими и ранеными степняками с их конями, славяне ударили в спину бегущим. И снова били не столько в самих кутригуров (убивали лишь тех, кто решал оказать сопротивление), сколько в их скакунов, лишая всадников транспорта и превращая спешенных кочевников в легкую добычу.

В итоге в степь ушло меньше пяти тысяч кутригуров. В плен попало больше десяти тысяч степняков, а с учетом ранее пойманных у Руса оказалось порядка пятнадцати тысяч пленных.

Без потерь у славян также не обошлось, причем довольно чувствительных: погибло порядка пяти сотен. Больше от стрел тех степняков, кого спешивали и которые иногда в отчаянной злобе хватались за луки. Около сотни погибло в сражении за «дверной проем». Там схватка была скоротечной, и в первых рядах со стороны степняков оказались самые опытные воины, а со стороны славян, наоборот, не самые лучшие. К счастью, эту элиту степняков быстро расстреляли из луков и дротиками, так что дальше проем держали без большого напряжения и потерь.

– Теперь главное всю эту ораву прокормить… – глядя на кучу пленных, пробормотал Рус. – Как и собственных воинов.

Но с этим проблем не возникло. Сейчас в Крыму сотни и сотни по сути бесхозных стад различной живности. Увести их быстро оставленные женщины с детьми далеко не успели. Надо только снова пройтись по степи широким неводом и согнать их всех поближе к Керченскому полуострову, где и забить большую часть животных (зимние холода сохранят мясо до весны), а часть отправить в родные пенаты. Особенно тягловый скот не помешает.

Что до сбежавших, то они, понимая бесполезность дальнейшего сопротивления, побегут дальше и не будут представлять опасности. Чуть позже, конечно, могут попытаться напасть, собрав тех степняков, что остались на материке, но сомнительно. Вести быстро разнесутся по степи, и теперь выжившим придется скорее отбиваться от соседей: оногуров и утигуров. Так что можно смело начинать разработку месторождений.

Дальше провели тризну по погибшим, при этом за каждого погибшего воина принесли в жертву степняка, чтобы боги приняли его душу более благосклонно. Запылали костры, благо поблизости имелась рощица, которую почти всю вырубили для этого дела… Приносили в жертву раненых кутригуров, которые все равно были бы бесполезны для работы. Хотя, конечно, выздоровей они, можно было бы продать тем же ромеям за звонкую монету…

Тризна сейчас не столько траурное мероприятие, сколько веселое. В конце концов ты остался жив и победил, обзавелся трофеями. Люди жарили мясо и активно общались, рассказывали друг другу эпизоды прошедшего сражения, в котором удалось сразить врага и чудом уцелеть самому, показывали отметины на доспехе, и так далее и тому подобное.

– Слава князю Русу! – прозвучал чей-то полный восторга голос.

– Слава!

– Слава!!

– Слава-а-а!!! – заорали не менее восторженно молодые воины.

Тем более что они были уже слегка навеселе. Мало того что радость победы переполняла, так еще вином зашлифовали. Его в качестве трофея взяли совсем немного, но много в таком случае и не нужно, пять-шесть глотков, и все, ощущения, как после выпитого кувшина.

66

Рус медлить не стал и уже на следующий день послал двадцать сотен сгонять скот, а также пленников, если они по каким-то причинам не успели сбежать. Рус никого жалеть не собирался и намеревался продать их всех ромеям. Ему требовалась в изрядных количествах бронза, ну и звонкая монета лишней не станет.

Сам с тремя тысячами выдвинулся в сторону Херсонеса. Конечно же, город он брать штурмом не собирался, но вот договориться с местными, чтобы не возникало неприятных эксцессов, было бы полезно. А то ромеи сейчас наверняка сидят в своем городе в непонятках и сильно нервничают, не зная, что задумали эти дикие варвары славяне.

В памяти ромеев еще должны быть свежими воспоминания о крупных вторжениях славян под предводительством Пана в ту же Фракию, случившихся в 546 году, что были остановлены только герулами, срочно нанятыми ромеями. Но отступив, зимой 547/48 года славяне вновь вторглись в пределы империи, дойдя до Эпидамана.

Потом еще зимой 550 года, уже сыновья Пана, собрав внушительную армию порядка пятидесяти тысяч человек, разделившись на два отряда, грабили Иллирик и Фракию. Летом того же года только присутствие в Сердике войск, собранных для отбытия в Италию, помешало славянам совершить набег на Фессалоники. Однако отбытие войска на зимние квартиры в Салону дало им возможность беспрепятственно дойти до Адрианополя и хорошенько все пограбить вокруг. В этом вторжении поучаствовал и сам Рус. В общем, у ромеев были более чем серьезные причины для переживаний.

В какой-то момент перед Русом открылась неприятная картина. Его добычу беззастенчиво угоняли какие-то уроды. Понятно, это оказались местные скифо-гунны, что под шумок решили немного прибарахлиться.

– Грабят среди бела дня, ублюдки!

– Бьем?! – азартно спросил Славян, что напросился вместе с Русом. Хотя Рус хотел его оставить на месте, чтобы контролировать пленников и готовить их к походу на восток к Керченскому полуострову, но в итоге разрешил идти с собой.

– Нет. Нам с ромеями сейчас ссора не нужна, а эти твари их союзники. Так что попробуем решить дело миром.

Появление крупного отряда вызвало суматоху среди грабителей. Скифо-гунны стали спешно сбиваться в кучу. В итоге их набралось как бы не больше, чем славян. Другое дело, что с доспехами у них все печально, в то время как славянские воины уже не являлись откровенными босяками. По крайней мере все воины, которых князь взял с собой, имели какой-никакой доспех. Рус специально таких отобрал для большей представительности при разговоре с ромеями.

Со стрелами, правда, все опять плохо. Из того полумиллиона, что обрушили на кутригуров, в целости удалось собрать немногим больше ста тысяч. При этом к немедленному использованию годились лишь тысяч десять, и то в основном те, что имели металлический наконечник и что удачно впились в плоть конскую или человеческую, не сломались при падении, не были растоптаны и были вырезаны. С остальными требовалось работать: доставать из плоти уцелевшие стеклянные наконечники (неприкосновенный запас давно исчерпан) и ладить их на целые древки. К счастью, целых наконечников все же хватало, особенно если они ушли глубоко в плоть. Собственно, этим сейчас и занимались те, кто остался на поле боя: собирали, доставали и соединяли.

– Переговоры!

Взяв с собой дюжину дружинников, Рус выехал вперед. В толпе кочевников снова произошло какое-то хаотичное движение, но тем не менее через несколько минут из массы всадников также выехало с полтора десятка человек. Видно было, что штандарт Руса произвел на них должное впечатление.

– Это наша корова, и мы ее доим! – начал с наезда Рус.

– Чего?.. – изумился и нахмурился сбитый с толку военный вождь скифо-гуннов.

– Вы вообще слышали, что воровать нехорошо? Хотя о чем это я?.. Кочевник и воровство – это синонимы. В общем, вы решили украсть у меня мою добычу, мне это, мягко говоря, не по нраву.

– Кто ты вообще такой?!

– Ах, где же мои манеры?.. Меня зовут князь Рус, сын кагана славян Пана и брат нового кагана Леха. С кем имею честь говорить?

– Я вождь Мугель.

– Так вот, Мудень… то бишь Мугель, ты взял чужое, и тебе лучше отдать мне мое по-хорошему.

– А хватит силенок забрать? – осклабился скифо-гунн, и его поддержали свитские.

– На вас? Сам-то как думаешь, если мы меньше чем за десять дней вырезали всех кутригуров в Крыму? Ваших врагов вообще-то, от которых вы прячетесь каждую зиму в горах, как трусливые зайцы прячутся в норах, спасаясь от лисы. Или ты думаешь, я тут краешком по западному берегу прошелся и сейчас побегу назад, пока кутригуры не опомнились и не собрали большую армию против меня? Нет, вся степная часть Крыма – моя.

– Это невозможно! – воскликнул один из кочевников средних лет в относительно богатом доспехе. – Сколько же ты тогда привел воинов?! Сто тысяч?!

– Это возможно. А привел пятнадцать тысяч. При этом я потерял всего две тысячи убитыми.

– Это невозможно! – воскликнул уже другой, совсем молодой степняк.

– Возможно, если умеючи да с умом. Так что будьте уверены, что, несмотря на то что у меня осталось всего десять тысяч боеспособных воинов, я так же играючи стопчу ваши стойбища. В горах мне это даже легче будет.

Мугель сначала взирал на Руса недоверчиво, но потом несколько побледнел. Ну да, сведения проверить легко, так что он понимал: стоящему перед ним славянину врать незачем. Потому как если соврал, то его раздавят.

– А может, ты надеешься на своих союзников ромеев, что впишутся за тебя? А ты уверен, что им это нужно? Я – нет. По мне, так они будут очень не рады тому факту, что им придется с нами из-за твоего воровства воевать. Скорее они предпочтут от вас всех избавиться моими руками, да еще помогут спустить на вас готов и аланов, которые от вас, я думаю, тоже не в восторге. Ты сам-то как считаешь, так уж ли ты важен ромеям в качестве союзника?

Мугель нахмурился. Видать, взаимоотношения между скифо-гуннами и ромеями были далеки от безоблачных. Оно и понятно, кочевники не могли не конфликтовать с горными жителями алано-готами за те же зимние пастбища, когда они отступали в горы, спасаясь от кутригуров. Так что, если уж на то пошло, то исчезновение скифо-гуннов было тем же алано-готам выгодно.

– В общем, Мудень… то есть Мугель, верни, что взял, и я сделаю вид, что ничего не произошло. Ну а если успели попользоваться моим имуществом, то будем считать, что это моя вам плата за то, что вы посторожили его, пока меня не было. И еще, пошли своих людей в Херсонес к самому главному.

– Зачем?

– Я хочу говорить с ним. Я пришел сюда на некоторое время и, пока буду находиться в Крыму, не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание. В общем, хочу заключить с ним взаимовыгодное соглашение. Собственно, вот мое письмо к нему. Передай.

Рус через своего дружинника передал вождю тубус с письмом.

– Сам можешь послать со мной пару человек, чтобы они убедились в том, сколько мы побили врагов и взяли в плен, а также поговорить с пленными. Безопасность им гарантирую, если будут вести себя пристойно.

Мугель кивнул тем самым двум фомам неверующим.

«Надо все-таки этого Муденя чем-то заинтересовать, вовлечь его в процесс, чтобы даже в принципе пакостить не думал», – размышлял Рус, глядя на слегка обрюзгшего вождя. Впрочем, для степняка со значительной скифской кровью такая вот рыхлость тела в зрелые годы – норма, что-то там у них с генетикой не срослось, и появился такой дефект.

И как это сделать, мысль появилась. Вообще узким местом его деятельности в Крыму являлась перевозка сырья и прочих материалов. Можно и своими силами, людей хватает, трофейных транспортных средств тоже в достатке, плюс сани, но это значило распылиться на нескольких направлениях, а ресурсы все-таки лучше сконцентрировать на каком-то одном.

Плюс такая деятельность могла привести к стычкам с местными, причем не только со скифо-гуннами, но и с алано-готами, что не есть хорошо. Последних в области Дори живет порядка пятидесяти тысяч, и если они начнут партизанскую войну, да еще в союзе с кочевниками… придется спешно сматывать удочки. В горах воевать очень непросто, да и не для того он в Крым заявился, чтобы устроить для себя персональный Афганистан напополам с Чечней. Избежать всего этого можно, заняв перевозками местных. Займутся делом и мешать не станут, плюс свои заняты окажутся тем, чем нужно.

«Можно даже попробовать сбить из них нормальную армию, постепенно подкручивая гайки дисциплины, а не вот это вот все, что имеется в реале, а-ля казачья вольница, – снова подумал Рус, хотя слабо верил, что их можно перевоспитать. – По крайней мере будут тренироваться. А то если мелкие отряды вполне управляемы, то большие – просто стадо, что только и можно послать в бой, а там как кривая вывезет…»

– И еще. У твоих людей, а значит, и у тебя как их вождя, есть возможность неплохо заработать. Для разнообразия – честным способом… – невольно усмехнулся Рус.

– Как?

– Заняться перевозками.

– Что нужно возить?

– Глину, камень, известь, уголь, просто дрова, изделия разные, что для меня станут изготовлять готы и аланы. Вроде бы работа пустяковая, в том числе и по оплате, но ее много, до самой весны, так что возить не перевозить, потому по совокупности получится неплохо.

Мугель понятливо кивнул. Деваться ему некуда. Не устраивать же войну в самом деле?

67

Ромейский начальник не заставил себя долго ждать. В пограничный город, даже больше того, в анклав империи, не самый богатый и значимый, начальником направлялись не спесивые чинуши и даже не военачальники с кучей благородных предков за спиной, что много о себе мнят, а кто попроще, кому не зазорно будет постоянно и лично общаться со всякими варварами и вонючими кочевниками и работать, действительно работать на благо империи, а не плевать в потолок, от скуки занимаясь политическими интригами да финансовыми аферами.

Опять же, всегда следовало как можно оперативнее отреагировать на изменившуюся ситуацию, и, зная, как варварские вожди обидчивы и болезненно горды (не меньше, чем всякая ромейская аристократия), задерживаться не стоило.

Новая сила в Крыму – это не только угроза, но и возможности, главное правильно этими возможностями распорядиться. Тем более сейчас он не в том положении, чтобы что-то из себя изображать: войск у него очень немного, и качества оно весьма посредственного, годится только для полицейско-карательных функций.

Уже на следующий день Рус наблюдал приближение к лагерю внушительной кавалькады из сотни всадников. Во главе в бронзовой анатомической кирасе и богатых одеяниях скакал мужчина среднего возраста с жестким лицом, этакий классический римлянин.

– Меня зовут Данакт Диодор, я – викарий Херсонеса.

Насколько Рус был в курсе, викарий в данный момент времени – глава военно-гражданской власти в Херсонесе.

– Приветствую тебя, викарий Данакт Диодор. Ну а я, как ты уже понял, князь Рус, сын Пана.

– О чем ты хотел говорить со мной, князь?

– Так и будем на конях сидеть? Разговор не самый короткий. Давай в шатре поговорим за кубком вина, уважаемый Данакт.

Возражений не последовало, и в заранее поставленный шатер помимо самого викария набилось еще с десяток его свитских. Благо шатер большой и все влезли. Ведь и со стороны Руса числилось не меньше свитских из братьев.

Выпили. Закусили.

– Позвал я тебя, викарий, чтобы заключить мирное соглашение, дабы между нами не возникло недопонимания и не пролилась кровь… Я разбил кутригуров, но дальше в горы к аланам и готам не пойду, не стану тревожить твой город и прочие крепости ромеев.

– Отрадно слышать, князь… Ты решил взять степь Крыма под себя?

– Нет, – со вздохом ответил Рус.

– Жаль… – в свою очередь, вздохнул викарий.

Данакт вполне искренне опечалился. Кочевники его уже достали до печенок. Ведь не зря же приняли программу по строительству стен в горах, что перекрывали все подступы в область Дори. Славяне, конечно, тоже не подарок, совсем не подарок, но если с ними заключить договор, то они его будут соблюдать. Это не кочевники, что сегодня – здесь, а завтра – там. Опять же, придя в Крым, они стали бы отличным щитом для Херсонеса от других кочевников.

– Увы… Ты, может быть, уже в курсе: в степь пришли новые кочевники, они называют себя авары…

– Да, мне сообщили. Новые гунны, – скривился викарий.

– Да, новые гунны, и еще более жестокие чем старые. Их много, и мы не выдержим их натиска, так что советую вам приложить максимум усилий, чтобы возвести стены как можно быстрее. Еще год, максимум два, и они придут сюда.

– Так зачем ты вторгся в Крым, князь, если не собираешься тут оставаться? Только ради добычи?

– Не только…

Поскольку ромеи – не дураки и быстро все поймут, то Рус не видел смысла даже пытаться что-то скрыть. Викарий тоже производил впечатление вменяемого человека, с которым можно договориться об обоюдной выгоде.

– В Керчи много железной руды, и я хочу выделывать из нее много железа.

– Вот как?

– Неужели вы об этом действительно не знали? – все же удивился Рус, глядя на озадаченно переглядывающихся между собой ромеев.

– Нет…

– Ну, теперь знаете… В общем, я хочу от тебя максимального содействия, викарий. Железа тут хватит всем, и после того, как я уйду, ты до прихода сюда авар сможешь продолжить разрабатывать месторождения руды своими силами и хорошо на этом заработать.

Данакт Диодор понятливо кивнул. Железа империи требовалось много, в нем всегда ощущался недостаток. Только за счет наконечников для стрел расход шел на тонны, если не десятки тонн в год. В неудачных битвах терялось много оружия и доспехи на убитых, что не удалось унести с собой, и все это требовалось возмещать.

– Я захватил около пятнадцати тысяч кутригуров, именно воинов, баб с детьми не считал, и после того как они на меня поработают, я готов их тебе продать. Недорого. И чем раньше ты за них заплатишь, тем дешевле они тебе обойдутся. Думаю, твой император сильно порадуется пополнению. А то, как я слышал, у него не очень хороши дела в Персии, и пара легионов из кутригуров ему очень не помешает. А чтобы они точно не предали и не перебежали на сторону врага, купи в качестве заложников их семьи… Их совсем дешево продам, дешевле только даром.

Викарий на такую шутку засмеялся.

Рус был в курсе пусть не частой, но все же имеющей место практики в империи, когда из пленных или купленных рабов делали солдат. Собственно, не так давно, в 539 году, за счет пленных утигуров пополнили стандартные части – арифмы в Армении и Лазике.

– Хм-м… Что тебе нужно, князь?

– Бронза. Куплю все, что есть и что привезете летом. Ну и зерна с маслом тоже.

– Хорошо. Что-то еще?

– Все. Просто не мешай мне делать здесь свои дела, викарий. Я не лезу к тебе, ты не лезешь ко мне. Строй стены, следующей зимой тут снова будет не протолкнуться от кочевников. Договорились?

Рус протянул руку, и после короткой паузы Данакт Диодор ее пожал.

– Договорились, князь.

«Хоть в этом году спокойно будет», – с облегчением подумал викарий, ну и невольно стал прикидывать, сколько он сумеет заработать на перепродаже рабов, все-таки деньги он считать тоже умел и не видел ничего зазорного в том, чтобы заработать на подвернувшейся возможности за счет имперской казны. И если действительно удастся дешево купить рабов у славянского князя, то продать их можно, скажем так, подороже, а разницу положить себе в карман…

68

Ну а дальше все стало совсем просто, хотя помотаться среди гор пришлось изрядно. Первым делом Рус отыскал прибрежную деревушку, в которой местный кузнец использовал каменный уголь для своих кузнечных дел. Во время своего летнего похода Рус учуял знакомый запах угольного дыма и выяснил, что в Крыму, оказывается, есть свое месторождение каменного угля.

Собственно, местным оказалось известно о трех месторождениях, что было гораздо лучше, ибо таким образом удавалось избежать опасной скученности невольников, что могли устроить бунт. А так их удалось разбить на относительно небольшие группы по три тысячи человек.

Рус решил отрядить на добычу угля три четверти всех пленных, ибо топлива для печей требовалась просто прорва. Тут ведь требовались печи для плавки руды и купленной бронзы, кузнечные печи для ковки, ну и еще печи для воронения.

Осталось лишь договориться с местными, чтобы они из тонкоствольной мусорной древесины в небольшом ущелье неподалеку от забоев построили несколько бараков шалашного типа для рабов и домов для воинов. То есть строится каркас из стволиков и обкладывается снаружи глиной и камнем. Дешево и сердито, долго не простоит, но долго ему и ни к чему.

Сделал заказы на корзины, в которых предстояло перевозить уголь. Также раздал заказы на изготовление тиглей из шамотной глины. Даже образцы выдал, которые специально привез с собой, благо местные тоже превосходно владели гончарным кругом. Первый заказ сделал на пятьдесят тысяч тиглей. Этого должно было хватить на выработку пятисот тонн сталистого железа. Благодаря этому железу Рус выполнит данное обещание, то есть сможет обеспечить каждому откликнувшемуся на его призыв воину доспех с комплектом вооружения, а также оплатить расходы по изготовлению тех же тиглей и работу других специалистов, например, кузнецов.

Собственно, он нанимал всех, кто хоть немного что-то соображал в кузнечном ремесле. Ведь больших умений, чтобы расковать полученное в тигле сталистое железо в тонкую полосу заданной формы, не требуется, знай себе колоти молотом, а молотобойцев будет с избытком. Тем более что шаблоны у всех на руках.

Вот оружие предстояло делать уже хорошо понимающим кузнецам, но это должны делать сыновья и внуки Тита. Собственно, если подумать, то тут тоже ничего особо сложного нет. Выковывай полосу по все тому же шаблону, и снова в молотобойцах нет недостатка…

Месяц где-то ушел на отлаживание всей системы, и в конце февраля потек первый металл. В первую очередь из него, конечно же, делали необходимый для дальнейшей работы инструмент. То есть отливали молоты и наковальни, как для ковки заготовок, так и для дробления руды. А также наделали сотни кирок и лопат для более эффективного долбежа каменного угля.

Руду собирали по всему Керченскому полуострову. Благо кутригуры, что здесь зимовали, быстренько слиняли на север по Азовскому морю, стоило только появиться армии славян и скифо-гуннов, ну и готы с аланами тоже поучаствовали.

Достаточно было продемонстрировать местным аборигенам, какие камни Русу требуются, и они показали сразу несколько мест, где их было полно. Собранные камни свозили в район, где река Салгир стекала с гор в долину. Конечно, путь не близкий, сто шестьдесят километров, но не уголь же везти к руде?

Собственно, не все так плохо, как может показаться на первый взгляд. Ведь достаточно табуна в тысячу лошадей, чтобы перевезти большие объемы. Один конь везет пятьдесят килограммов руды, вот и получается, что тысяча коней завозит пятьдесят тонн, из них получается в районе пятнадцати-семнадцати тонн сталистого железа. А коней гоняли совсем не тысячу, а в десять раз больше, так что необходимый объем руды завезли достаточно быстро. Главное ее переработать в сжатые сроки в сталистое железо, а из него уже выковать все необходимое.

Остальных пленников, помимо тех девяти, что отрядили на добычу угля, поставили добывать камень и глину для строительства печей, а также на работу с мехами. Мехи делали самые примитивные, то есть без клапанов. По сути мехи представляли собой большой кожаный мешок с двумя рукавами из аккуратно снятой кожи с конской ноги. Один рукав присоединялся к воздуховоду, а второй предназначался для забора воздуха.

В общем, система работала проще некуда. В момент забора воздуха специально предназначенная для работы с рукавами женщина сжимала рукой рукав, что вел к печи, при этом открывая рукав-заборник, а в момент кача воздуха в печь ослабляла хватку на первом рукаве и, наоборот, пережимала рукав-воздухозаборник. Работники быстро добивались синхронности своих действий.

Армию Рус разделили на три части. Одна часть занималась охраной рабов, вторая работала молотобойцами, а третья тренировалась и патрулировала границы, а то ведь если не кутригуры, так аланы могли по льду нагрянуть, узнав, что Крым пустой, но при этом какая-то активная движуха происходит, и можно чего-то с этого поиметь.

Естественно, что эти три части менялись раз в две недели по принципу ротации. Поработал? Отдохни, посторожи рабов, потом потренируйся и посторожи границу и снова за работу в кузницу.

Результативность выходила просто на загляденье. Если бы еще погода не мешала, сбивая ритм поставок (накопить запасы практически не получалось, все сразу шло в дело), то было бы совсем отлично. Но и так грех жаловаться.

Когда наступала непогода, работники начинали собирать доспехи, соединяя откованные детали между собой. Рус долго не мог понять, что ему в итоге напоминает то, что он сделал, и тут его осенило:

– Ба! Да это же польские крылатые гусары, только без крыльев!

Собственно, изначальные кирасы польских крылатых гусар делались именно из скрепленных заклепками железных полос. Это уже потом они стали делать цельную полукирасу на грудь со свободно движущимися нижними пластинами.

Рус невольно задумался над тем, чтобы тоже присобачить на спину крылья. Ведь не зря же поляки их себе лепили? Точно не для красоты, как можно подумать. Поляки, конечно, те еще показушники, но у крыльев должно быть более функциональное предназначение.

Кто-то считал, что они нужны для отличия друг друга в бою. Это мнение не выдерживает никакой критики, такой вопрос решается гораздо проще – султанами на головах или еще чем-нибудь не столь массивным. Пугать вражеских коней свистом перьев на крыльях? Это даже не смешно. Остается вариант, что для защиты от удара сзади по шее и от аркана. Крыло делалось из палки, и удар саблей оно вряд ли выдержало бы. Хотя, конечно, как посмотреть… Тогда остается защита от аркана. Ведь поляки постоянно резались с теми же татарами, а те были мастера арканы кидать. Но, с другой стороны, никто больше такими крыльями не заморачивался, ни венгры, ни русичи. И потому невольно возникал вопрос, так ли уж эффективно это средство против аркана?

«Или все-таки для красоты? – снова подумал Рус. – Может, и мне тогда такое ввести?»

Конечно, от перьев в крыльях придется отказаться. Они нужны для стрел. Но их можно заменить матерчатыми лентами. Он невольно представил развевающийся за собой на полном скаку шлейф из красных лент а-ля огненные крылья финиста… Красиво.

– К черту эти глупости, – в итоге отмахнулся Рус от по сути ребяческой идеи, особенно представив, что ветер не встречный, а попутный, и тогда ленты будут развеваться у него с боков, закрывая обзор, что могло привести к очень неприятным последствиям в виде срубленной башки…

69

То, что Рус добывает огромное по нынешним меркам количество железа, не могло остаться в тайне, и он это прекрасно понимал. Дело даже не в викарии Херсонеса, а в степняках, и в том, что они по своей воровской природе попытаются его ограбить, он ни минуты не сомневался. Вопрос был лишь в том, кто именно попытается. Тут имелось аж три варианта: утигуры, аланы или вовсе сами авары.

Почему не ромеи? На их счет Рус не заблуждался, при возможности они бы тоже наложили на результат его работы свои потные загребущие ручонки, но вот как раз с возможностями у них сейчас не ахти. Их сателлиты-союзники из кочевников, обитавших в Крыму, не имели для этого силы… Все эти скифо-гунны могли выставить до пятнадцати тысяч всадников, вот только они на это не пойдут, даже если бы викарий мобилизовал им в помощь легион в пять-шесть тысяч человек, набранный из аланов и готов.

Пехота тут не сильно актуальна, а что до кочевников, то потери будут такие, что все эти скифо-гунны рисковали окончательно кануть в Лету. К тому же такое нападение не останется без ответа и обязательно приведет к вторжению с целью мести, о чем Рус тонко намекнул в одном из разговоров с вождем крымских степняков.

Но даже после предупреждения сам Рус не успокоился и чутко отслеживал все телодвижения местных степняков, готовый в любой момент объявить тревогу, ибо жадность, бывает, толкает людей на самоубийственные поступки, а то, сколько металла удалось выплавить Русу, могло свести с ума любого местного аборигена. Зная об этом, он не допускал степняков до складов с готовой продукцией, чтобы лишний раз не провоцировать.

Конечно, обязательно кто-то проболтается, несмотря на все запреты, но слухи слухами, могут ведь и не поверить, подумав, что рассказчик просто преувеличивает, но вот если увидят сами, то все могло пойти вразнос.

Опять же, его армия постепенно росла. После того как стало ясно, что авантюра Руса удалась и он смог разгромить зимующих в Крыму кутригуров, так что от них полетели лишь клочки по закоулочкам, к нему стали стекаться новые отряды. Причем они были уровнем выше в плане боеспособности как по оснащенности, так и по опытности, ведь с Русом в набег пошел изначально самый неликвид, что смог победить только за счет внезапности удара и продуманной тактики.

Рус прибывшим только радовался, лишних воинов не бывает, да еще в такой тревожной ситуации, другое дело, что он жестко требовал признания себя главным с беспрекословным и точным выполнением всех приказов.

Ну а чтобы окончательно удержать скифо-гуннов и ромеев в лице херсонесского викария от удара в спину (мог ведь собрать ударный кулак и лихим наскоком, выскочив из горных ущелий, атаковать промцентр), Рус организовал продажу пленных кутригуров по дешевке. Славян по этому поводу даже насел на брата, требуя пояснений.

– Зачем ты так дешево продаешь пленных? Они ведь стоят раза три, а то и в четыре дороже. Особенно это касается баб с детьми. Этих ты вообще чуть ли не в десять раз дешевле отдаешь.

– А если подумать?

– Хочешь задобрить ромеев?

– Этих тварей не задобришь, – криво усмехнулся Рус. – Это все равно что волка или медведя пытаться умаслить. Откусит дар вместе с рукой, а потом и тебя самого сожрет.

– Тогда не знаю…

– Все просто, брат. Смогут они захватить наше железо или нет, это еще на воде вилами писано, может, да, а может, и нет. Не будь этих купленных по дешевке рабов, может быть, и рискнули бы, ибо ничего не теряют в случае неудачи…

– А так гарантированно потеряют уже купленный товар! – воскликнул Славян.

– Не просто купленный товар, но еще и потенциальную прибыль, ведь Данакт покупает пленных кутригуров не для себя, а для императора. А это не просто возможность увеличить капитал в два-три раза, но еще и способ возвыситься, заняв высокую должность при дворе в Константинополе, и такую возможность сливать в выгребную яму никто не захочет.

– Я понял, – закивал Славян.

У сторожей, что охраняли пленников, имелся четкий приказ князя перебить всех кутригуров при малейшей внешней угрозе. И информацию об этом слили ромеям через аланов и готов, благо это оказалось несложно благодаря оживившейся торговле, ведь аборигены, помимо всего прочего, поставляли славянам еще и вино (Рус и рад бы установить сухой закон, но решил не передавливать, а наоборот, взять процесс под контроль), так что во время нескольких таких совместных попоек нужная информация была слита местным.

В общем, Рус постарался прикрыться со всех сторон, но первые проблемы пришли откуда не ждали – изнутри. В какой-то момент в середине марта местные степняки перестали поставлять руду и вообще угнали всех коней в горы.

– Что за ерунда? – удивился и насторожился Рус.

Послал дополнительную разведку во все стороны, заподозрив, что аборигены оказались в курсе о готовящемся нападении и заблаговременно спрятались.

«Только чего не предупредили?» – озадачился он.

Впрочем, тут удивляться по большому счету нечему. Кто они для местных, чтобы предупреждать об опасности? Да никто. Им, может, даже выгоднее будет, если славян разобьют. Потом добьют остатки и поживятся за счет этого. Падальщики как есть.

Но разведка ничего не дала. Врагов не заметили ни на севере, ни на юге, ни даже на самом опасном направлении – востоке.

– Тогда что, Чернобоговы демоны, происходит?! – продолжал недоумевать Рус.

Пришлось засылать послов к вождю скифо-гуннов в горы. Тот особо выделываться не стал и вышел на переговоры в заранее оговоренном месте на границе степи и гор.

– Почему вы перестали возить камни, как уговорено? – спросил Рус.

– Ты сам виновен в разрыве наших договоренностей, – ответил Мугель.

– Я?! Когда это я их разорвал?

– Когда твои люди напали на род Джемет и практически полностью истребили его.

«Что за черт?!» – в недоумении мысленно ругнулся Рус.

– А это точно были мои люди? Может, кто-то хочет свалить на меня ваши внутренние разборки? Может, это были те же готы или аланы?

– Нет. Это были именно твои люди, Рус.

– Чем сможешь подтвердить эти обвинения?

– У меня есть свидетель – чудом спасшийся молодой пастух. Он все видел.

– И с чего он решил, что это были именно мои люди?

– Флажок.

– Флажок можно подделать…

Мугель согласно кивнул.

– Можно. Но это были твои люди, князь Рус. Я верю, что ты об этом ничего не знаешь, но это ничего не меняет. Только говорит о том, что ты не контролируешь своих людей.

Рус заскрежетал зубами.

– Что было нарисовано на том флажке?

– Вот такой знак…

Вождь скифо-гуннов начертил цифру на земле своим кинжалом.

«Щек, сука!» – мысленно вспыхнул Рус.

70

Если младшие братья – командиры сотен и тысяч, что пришли вместе с ним в Крым, безоговорочно признавали его главенство и особо не доставляли проблем, то вот те, кто пришел после того, как крымская степь оказалась вычищена от кутригуров, вели себя более дерзко и независимо. И одним из самых проблемных оказался Щек, приведший с собой помимо личной дружины в три десятка человек еще две сотни довольно неплохо оснащенных воинов.

«Что делать? – призадумался Рус. – Вдруг все же подстава? Ромеи на это мастера».

Рус невольно заподозрил интригу ромеев. Они действительно доки в способности вносить разлад. Зачем им это? Посеять внутренний раздор и через это ослабить славян, а то и вовсе спровоцировать внутренние разборки. Тогда можно будет, фигурально выражаясь, половить рыбку в мутной воде. Бить врага по частям всегда легче.

«А если не подстава, и Щек действительно виновен?» – еще сильнее загрузился Рус.

И так могло быть. Он даже склонялся к мысли, что так оно и есть. Очень уж Щек… о себе много мнил, так что мог и забить на клятву.

– Вот гад, мог бы и спрятать флажок, – проворчал Славян.

– Мог и специально засветить…

– Зачем?

– Да кто его знает? – поморщился Рус. – Приедем – спросим. Может, мой авторитет уронить хочет. Может, надеется перехватить через это власть и стать князем похода, разрешив всем грабеж местных, что я запрещаю, и думая, что остальные за это сделают его князем.

– Думаешь?

– Все может быть. Слишком уж лакомый кусок сейчас в моих руках. Ради такого и на многое пойдешь.

– Но нарушить клятву?!

На это Рус только криво усмехнулся.

– Мог решить, что прощу, не рискну его жестоко наказывать, дабы не пометь проблем с полянским союзом племен и конкретно с Кием и Хоривом.

– Хм-м… Ну так-то да, могло выгореть, – задумчиво пробормотал Славян. – А прощать ты его не будешь?

– И не подумаю! – жестко взглянул Рус в глаза брату, тем самым дав ясно понять, что и ему выпендриваться не стоит.

Славян отвел взгляд и кивнул, дескать понял все, ибо у него самого нет-нет да мелькали мысли в этом направлении, так что говорить об остальных? С радостью кинутся грабить и насиловать, только спусти поводок!

– Свидетель с тобой? – вернулся Рус к разговору с Мугелем.

– Да. Но зачем он тебе?

– Пусть расскажет о приметных вещах, что взяли с собой… нападавшие, чтобы я мог их опознать и увериться, что это действительно мои люди напали, нарушив мой приказ, а не подстава тех же ромеев. Сам должен понимать, могли и они попытаться нас стравить.

– Ты его накажешь?

– Да.

Мугель кивнул, подозвал паренька лет пятнадцати, и тот поведал об украденных вещах. Выходило довольно прилично. Тут и бронзовый инвентарь, и украшения из бронзы и серебра, и, конечно же, оружие с доспехами.

Сняв показания и вернувшись, Рус поднял свою, уже оснащенную в новенькие доспехи «гвардейскую» тысячу, которую отдал под командование Славяна, и выдвинулся в сторону лагеря, где расположился Щек со своим отрядом.

– Щего это ты щ такой щилой прищел, брат? – настороженно спросил Щек, выделяя букву «щ», шепелявя из-за нескольких выбитых передних зубов, за что его, собственно, и назвали Щеком.

«Твою мать…» – выдохнул Рус.

Он все же до последнего не хотел верить в то, что Щек виновен в разбое, что это подлая подстава ромеев. Но нет, оказалось, что Щек учудил. Он, даже не скрываясь, носил трофейную саблю. Другие его люди из числа дружинников тоже не скрывали взятое: наручи, шейные гривны, доспехи и оружие с украшениями, сразу все на себя нацепили, как сороки какие-то.

– Ты нарушил мой приказ не трогать местных… брат.

– Та ще такова? – даже не сделал попытки отпираться Щек. – Подумаещь, побил немного щтепняков. Их тут еще много, на вщех хватит!

Воины Щека подхватили смех своего предводителя. Но быстро заткнулись.

– Ты щам их щколько побил! Дай и нам немного их побить!

И снова лошадиное ржание, только на этот раз смех был откровенно фальшивый, уже поняли, что встряли по самое не балуй и придется держать ответ по всей строгости закона. Рус, пылая гневом, едва сдерживался, чтобы не атаковать немедленно и не перебить тут всех без суда и следствия. Но такого не поймут, все должно быть по закону.

– Эти степняки мне нужны, Щек. Ты, признав мое главенство, нарушил мой приказ не трогать местных. Из-за твоего воровского нападения они разорвали со мной договор и больше не возят камни.

– Так давай их вщех побьем и защтавим работать, как ты это щделал щ кутригурами! Добыща, опять же, богатой будет!

«Скотина!» – мысленно зарычал Рус.

– Или тебе этих щтепняков щалко щтало?

– Плевать на степняков. Ты нарушил данную мне перед богами клятву, Щек, и должен предстать перед моим судом.

– Та пощел ты, Рус! Не щтану я тебе щтаватьщя!

– Ваш предводитель – клятвопреступник! – заорал во всю глотку Рус, чтобы его могли услышать все воины, что собрались поблизости. – С этого момента все, кто примет его сторону, также будут считаться клятвопреступниками, и их будет ждать суровое наказание!

– Ах ты щука! – с криком выхватил Щек саблю.

За ним обнажили клинки его дружинники. А вот среди остальных воинов произошла заминка. Кто-то также выхватил оружие, наверное, родовичи и непосредственные соплеменники Щека, но таких было меньшинство, десятка три-четыре, остальные, представляющие другие племена полянского союза, озадаченно заозирались. Оно и понятно, численное превосходство было не на их стороне. Очень охлаждает пыл, когда тысяча отменно экипированных всадников целятся из луков.

Щек быстро понял, что ему в этой схватке ничего не светит, и резво бросился прочь. Непонятно, на что он рассчитывал, но уйти ему было не суждено. За ним и его дружинниками устремилась погоня, полетели дротики, и кони, получив тяжелые ранения пали, а беглецы оказались схвачены.

71

– Скажи мне, зачем ты это сделал? – спросил Рус у связанного Щека.

– Иди в дупу щернобога!

– Может, ты скажешь? – обратился Рус к дядьке Щека, по виду натуральному отморозку. Вот есть такие типажи, взглянешь и обомлеешь, ибо убийца-маньяк натуральный.

Но тот промолчал, буравя князя тяжелым взглядом.

«Как бы не он является идейным вдохновителем разбоя», – подумал Рус и обратился уже к подошедшему жрецу:

– А ты почему не остановил их? Ведь это была и твоя обязанность – наставить их на верный путь и не дать свершиться клятвопреступлению.

– Я не знал.

«Врет? Нет? – подумал Рус. – Может, и не врет. Щек вполне мог, нажравшись чего-то, напасть спонтанно: увидел добычу и атаковал под лихое настроение, даже не пытаясь просчитать последствия…»

– То есть ты просто взял и ограбил без далеко идущих планов? – снова повернулся к Щеку Рус. – Просто потому что мог? Тупо добычи захотелось? Или ты просто псих, коему людей нравится резать и насиловать?

Щек сверкнул глазами.

«Да ладно, действительно, что ли, психопатманьяк?!» – изумился Рус.

Но если подумать, в этом не было ничего удивительного. Ощущение всесилия, власть над чужой жизнью очень многим крышу сносит. Кто служил, тот знает ситуацию с дедами и их беспределом по отношению к духам. А ведь у дедов власти всего ничего, а как их корежит! А теперь представьте, что есть реальная власть над жизнью. Такая власть часто делает из людей монстров в человеческом обличье.

– Впрочем, это уже не важно…

Важным было то, как поступить. Любое решение так или иначе скажется впоследствии не самым лучшим образом. Понять и простить брата Рус не мог просто по определению. Стоит сейчас дать слабину, и какая-никакая дисциплина рухнет, как карточный домик. Остальные братья решат, что и им можно забить болт на клятвы и пощипать местных степняков.

Наказать. А как? Накажешь слабо – решат, что Рус боится мести, и его авторитет упадет ниже плинтуса. А он ведь всю эту затею с Крымом начал еще и для получения авторитета среди воинов как удачливого и великого, а также сурового воителя и полководца. На это было завязано много дальнейших планов. Наказать жестко? Возникнут проблемы с полянами. Плюс кровная месть от остальных братьев Щека – Кия и Хорива. Тоже не самая лучшая перспектива. В итоге выбирать нужно даже не из меньшего зла, а из равнозначно поганых вариантов.

– Проклятье…

Рус сплюнул, мысленно приняв самое суровое из возможных решений, но в попытке хоть как-то сбросить с себя часть груза он решил переложить долю ответственности на жрецов. Тем более что они все равно должны сказать свое слово, ведь клятвопреступление – это еще и преступление против богов.

Проблема заключалась лишь в том, что все жрецы являлись младшими и, прямо скажем, не самыми лучшими (отдавали по принципу: кого не жалко), по сути их обязанность сводилась к тому, чтобы «отпеть» павших да заверить клятвы, ну и еще по мелочи, что в их компетенцию входит, наговоры там наложить, жертвы принести.

Опять же, жрецы представляли самых разных богов, в основном, конечно, Сварога и Перуна, но присутствовали представители других богов, к покровительству которых склонялось то или иное племя: Ярила, Стрибога, Даждьбога, Хорса, Белобога и других. Те же поляне склонялись к признанию в качестве главного своего покровителя Велеса.

Через пару дней, когда по его приказу к князю прибыли все, кроме тех, кто находился на охране пленников-кутригуров (главное, что братья все приехали, а также жрецы), Рус вынес обвинение:

– Мой брат Щек, поклявшись мне перед богами в верности на время, пока я являюсь князем похода, нарушил мой приказ и разгромил одно из становищ местных степняков, с которыми у меня был договор о союзе, и я гарантировал им безопасность своим словом. Щек преступил свою клятву и нарушил мое слово, за которое я обязан заплатить кровью. Жрецы, подтверждаете ли вы перед богами виновность Щека в клятвопреступлении?

Жрецы переглянулись. Некоторые были откровенно не готовы к такому повороту.

– Ты не имеещь права меня щудить, Рус! – воскликнул Щек.

Он и его дружинники были привязаны к столбам.

– Имею.

– Нет! Меня могут судить только каган и старшие жрецы! Не ты и не они!

– В данном случае могу я и они. Даже должен. Ибо если я не сделаю это здесь и сейчас, то гнев богов падет на нас. Поход, благодаря их поддержке начавшийся так хорошо, закончится полным крахом.

Действительно, пожелай Рус спустить все на тормозах, мог свалить суд на Леха, но… это ударит по его авторитету. Да и проблемы с местными возникнут.

– Итак, ваше решение?

– Виновен… – произнес жрец Сварога, которого привел с собой Рус.

Вслед за ним с явным облегчением подтвердили виновность Щека остальные жрецы.

Теперь осталось вынести конкретный приговор. И в таком случае имелось два варианта: изгнание или казнь.

– Какое наказание вы предлагаете?

И снова большая часть жрецов замялась. Чем воспользовался полянский жрец Велеса, сказав:

– Изгнание Щека будет достаточно суровой карой.

Остальные жрецы, переглядываясь между собой, начали осторожно кивать головами. Но это было очень невыгодно Русу. Дабы не портить сильно отношение с Кием и Щеком, можно было выбрать вариант с изгнанием, но… это могло не устроить местных. И черт бы с ними, но опять-таки есть одно «но», заключающееся в том, что в этом случае придется сматывать удочки и валить из Крыма, и делать это быстро-быстро.

Почему? Ведь скифо-гунны недостаточно сильны, чтобы как-то серьезно нагадить славянам. Так-то оно так, да не так. Местные кочевники могли объединиться с какими-нибудь «материковыми» степняками, тем же утигурами или того хуже – аланами, и тогда все…

Опять же, изгнание в данном варианте будет несколько спорным, так сказать, с юридической точки зрения. Изгнать из рода могут только родовые жрецы и вожди.

Так в чем проблема? Полянский вождь Велеса из числа родовых, вот только старшие жрецы под давлением вождей могут и отменить в итоге решение, а значит, Щек легко оспорит это решение и… с большой долей вероятности отделается испугом.

Да даже если решение подтвердят старшие жрецы, то изгнание – это еще не конец. Есть возможности вернуться в род. Ну а не сможет, так живой же, к тем же ромеям на службу уйдет, будет пить, жрать, с девками кувыркаться… Мугель – не дурак, он прекрасно этот момент просечет, может решить, что его, мягко говоря, обманули, и возжелает отомстить. И найдет способ.

Рус кивнул своему походному жрецу, дескать твой выход. А то слишком уж сильно вмешиваться в решение жрецов не стоило. Благо он с ним поговорил с использованием методик гипноза, вкладывая нужные идеи. Впрочем, стараться сильно не пришлось, так как жрец Сварога мыслил в том же направлении. Единственное, его пришлось ориентировать именно на самый жесткий вариант наказания, а то тоже хотел ограничиться лишь изгнанием Щека.

– Ты действительно считаешь, что столь серьезное преступление можно искупить лишь изгнанием?

– Да. Мы принесем богам обильные дары и жертвы.

– Желаешь откупиться от богов чужой кровью и побрякушками? Уверен ли ты, что они удовлетворятся такой малостью? А вы как считаете? – обратилась «торпеда» Руса к остальным жрецам. – Удовлетворятся боги такой подачкой?

Младшие жрецы, чувствуя себя не в своей тарелке, неуверенно загудели.

– Не окажутся ли они оскорблены таким отношением к себе еще больше и не навлечет ли это на нас еще больше бед? Не просто провалом похода, а наказанием всего нашего народа?!

Тут жрецов стало накрывать, и они, что называется, принялись обтекать. Оказаться виновниками наказания для всего народа и своих племен в частности никто из них не хотел, не только потому что это несчастья для людей, но и потому что их самих за такое дело могут за яйца подвесить и, случись что не так (а рано или поздно обязательно что-то пойдет не так, это просто неизбежно: то неурожай, то мор), о них тут же вспомнят, дескать из-за них все беды, ату их! Так что рисковать своей шкурой никто из них не пожелал.

– За оскорбление богов клятвопреступник должен ответить своей кровью и жизнью! – закончил свою речь жрец Сварога.

– Верно!

– Казнить клятвопреступника!

– Смерть ему!

– Смерть! Смерть!! Смерть!!!

Жрецы, выкрикивая приговор, вошли в раж, так что не сразу успокоились.

– Пред взором богов и данной мне ими властью, по праву князя похода я приговариваю Щека и его дружинников, что с радостью приняли участие в преступлении, никто даже не попытался образумить своего вождя и своих сотоварищей, к смерти. Приговор привести в исполнение членам отряда Щека. Вы должны забить приговоренного своими плетями. Начинайте.

– Мы не станем этого делать… – хмуро произнес один из воинов, видимо, родович Щека. Оно и понятно: после такого его самого с прочими могут предать не самой легкой смерти.

– Все, кто откажется исполнить приговор, встанут рядом с ними. Выбор за тобой.

Злобно сморщившись, этот боец взмахнул хлыстом.

– А-а-а!

– Что ты его так слабо стегнул? Словно не бьешь, а ласкаешь, будто БДСМ-играми занимаешься?! Бей жестче! Вы будете стегать их до тех пор, пока они не подохнут, и только от вас зависит, как долго приговоренные станут мучиться. Или ты специально хочешь растянуть для них удовольствие? Ну?! Бей!!!

На этот раз удар получился гораздо сильнее, хлыст засвистел в воздухе, послышался щелчок, словно от выстрела, и брызнула кровь из распоротой на спине кожи.

– А-а-а!

– Ну вот, другое дело.

Ну и начался конвейер. Все воины стегали Щека и его дружинников плетьми, срывая с их спин куски кожи, а потом и мяса, так что вскоре стали видны ребра…

– Ты доволен? – спросил Рус у Мугеля, что также присутствовал при казни.

– Да-а… – покачивая головой, медленно ответил тот.

– Договор о сборе и поставке руды в силе?

– Да.

– Хорошо. Жду поставок.

– А что такое БДСМ-игры? – поинтересовался Славян, после того как вождь скифо-гуннов вскочил на коня и поскакал к себе.

– Хм-м… э-э… Ты еще мал знать такие вещи!

72

Стоило разобраться с одной проблемой, как новая напасть образовалась. На этот раз ожидаемая. Температура в марте держалась в пределах минус десяти градусов, так что лед на Азовском море оставался достаточно крепким, в том числе в Керченском проливе, и этим природным мостом воспользовались степняки, чтобы совершить набег.

– Аланы! – выкрикнул прискакавший разведчик.

– Сколько?

– Пять-шесть тысяч!

Армия Руса за счет новых отрядов едва восстановилась до пятнадцати тысяч. Другое дело, что треть занимается охраной рабов.

Что до армии противника, то тут надо признать, что даже двойное количественное превосходство над аланами мало что стоит. Аланы – это аланы. В данные времена это бренд… пока не пришли авары и все не опошлили. Профессиональные и хорошо оснащенные воины, закаленные в многочисленных боях. Армия Руса в этом плане значительно уступала, у него ведь в основном молодняк, что еще не бывал в по-настоящему жестких сечах, да и с оснащением тоже все еще проблемы.

В общем, лобовое столкновение не приведет к победе. Даже ничья маловероятна. Побегут, если начнется рубка. Так что нечего удивляться тому, что аланы, даже зная о численном превосходстве противника, все равно пошли на конфликт, ибо в курсе истинной боевой выучки славян. А значит, доводить до рукопашной было категорически нельзя.

Рус послал к Мугелю, но тот повел себя как мудень, то есть отказался принять участие в обороне. Выставь скифо-гунн свою армию, хотя бы две трети, то есть тысяч десять, и они бы вместе гарантированно вышибли аланов из Крыма, но…

– Нам тут еще жить, – заявил вождь крымских степняков. – Вы уйдете, а мы останемся, и тогда аланы следующей зимой нам непременно отомстят.

«Ну хоть к аланам не переметнутся», – подумал князь Рус.

Те пять тысяч, что охраняли рабов, служили своеобразным сдерживающим фактором для местных, чтобы они не присоединились к врагу, ибо стоит им только заключить союз с аланами и воссоединиться с их армией, эти пять тысяч пройдут по становищам скифо-гуннов огнем и мечом.

Пришлось думать, как выбираться из сложившейся ситуации самим. Вариантов выходило немного, о том, чтобы сбежать, Рус не думал.

Встретились с охочими до чужого добра на Керченском перешейке.

– Слюшай, дэлиться надо, да, – начал переговорщик от аланов. – За то, чтобы мы вас не трогали, отдайте все железо, что успели добыть, ну и доспехи, что на вас, также отдайте, да. Мы уйдем, а вы за лето себе еще добудете, да. Если не отдадите, то сами возьмем, но тогда многих побьем и рабами сделаем, да.

– Согласен, – кивнул Рус.

Алан даже удивился, он явно не рассчитывал на такое быстрое согласие. А Рус, отметив, что аланы все-таки ввели аварскую новацию – стремена, а также большие копья, продолжил:

– Делиться с нуждающимися – угодное богам дело. Поделитесь с нами своими конями. Они у вас отменные, не то что наши клячи. Так и быть, могу даже пойти на обмен, две наши лошади за одну вашу.

Алан засмеялся.

– Ух, посмешил ты меня, да, за это я тебя не больно зарэжу.

Аланское посольство, продолжая смеяться, ускакало назад, а Рус подумал, что аланы пришли сюда не столько за железом и прочей добычей (слишком уж условия выставили жесткие и по факту невыполнимые), сколько с желанием в реальных боевых условиях обкатать новинки: стремена и «рыцарские» копья, прежде чем использовать их против серьезного противника – авар, прогибаться под которых в гордыне своей не спешили. Или, скорее, упорным сопротивлением аланы пытались выторговать у авар более выгодные условия… вассалитета. Ведь с гуннами у них в свое время это получилось. Дабы в предстоящих битвах не в первой волне идти и даже не во второй, а в третьей или вовсе в четвертой.

Как он успел узнать из разговоров с местными, что поддерживали торговые и даже родственные связи с восточными соседями, авары пока особо аланов не прессуют, можно сказать, оставили их напоследок, добивая утигуров и отмахиваясь от оногуров. Аланов пока сдерживают савиры. Почему на тех же савиров не напали? Ну так, видимо, не хотят раньше времени раскрываться, дескать, потом сюрприз будет.

– Может, заманим их в ущелье, как кутригуров? – предложил Славян.

– Не клюнут. Они наверняка в курсе этой нашей придумки, а если и нет, то все равно заподозрят неладное, когда от них станет удирать вдвое превосходящий противник. Они, конечно, славные воины и знают об этом, но все равно это будет подозрительно, тем более что и у нас репутация не самых последних слабаков.

– Ну да… Как тогда отбиваться будем?

– Как-как… – вздохнул Рус. – В данном случае чем проще, тем лучше…

Рус действительно не стал выдумывать ничего сложного. С его армией пока любые хоть сколько-нибудь сложные маневры невозможны, но кое-что, совсем простенькое, попробовать все-таки реально.

В итоге две армии сошлись в чистом поле. Слишком чистом. Ни засады не устроить, ни незаметного обходного маневра не провести… Рус решил сделать ставку на то, в чем у него не было недостатка, на стрелах. Его сани делали постоянные рейсы и привезли все, что удалось выработать на станках за половину января, февраль и половину марта. Так что сейчас у него на руках имелось около четырехсот тысяч стрел.

– В атаку!

Две конные массы устремились навстречу друг другу. И тут же со стороны славян полетела туча стрел. Залп в десять тысяч, три секунды, и еще десять тысяч, и еще, и еще, и еще…

Вот только стреляли не широким фронтом, как ожидал противник, а сконцентрировав все на правом фланге. Десять залпов – и сто тысяч стрел обрушилось на три тысячи аланов. Левый фланг славян при этом практически сразу стал сворачивать вправо, избегая мощного копейного удара аланов, продолжая обстрел.

Двести тысяч стрел. Какими бы ни были паршивыми в плане пробивной силы стеклянные наконечники, но стрел слишком много, а целей мало, так что тот незначительный процент стрел, что все же находил бреши в броне противника, сделал свое дело, особенно когда последние залпы пришлись практически в упор да еще перекрестным образом, ведь правый фланг славян, состоявший из хуже всего оснащенных доспехами воинов, также сильно отвернул еще правее, не желая насаживаться на аланские копья.

Правый фланг аланов сильно поредел, и в него влетели те самые всадники славян, что сначала находились на левом фланге, и вот они как раз имели самые крепкие доспехи, особенно это касается «гвардейской» тысячи.

Правый фланг аланов, ставший рыхлым из-за массированного обстрела, был практически мгновенно уничтожен. Копья тут уже ничем помочь не могли. В ход пошли не только стрелы, но и дротики.

Аланы, скакавшие на левом фланге, остались без противника. Они довольно сноровисто стали поворачивать коней навстречу врагу и по большому счету не успевали. Все, что они могли, это задеть и разметать самый хвост из пары сотен славян, что оказались недостаточно резвыми.

А потом на аланов обрушился новый дождь из стрел. Ведь славяне не остановились после того, как стоптали остатки правого фланга аланов, а продолжили скачку, завернув против часовой стрелки (словно желая выйти в тыл противнику и таким образом замкнуть вырисовывающийся своеобразный круг), и такая позиция очень удобна для стрельбы, если ты правша, конечно…

Стрелы летели непрерывным потоком, и это не могло не сказаться самым печальным образом. Каждую секунду на землю валилось больше десятка воинов. И особенно сильно страдали кони. Осознав, что дело дрянь, бой пошел явно не по их сценарию, аланы попытались вырваться из возникшего хоровода. И им это удалось после того, как потеряли где-то еще около тысячи воинов убитыми, но большей частью все же ранеными. И вот от пяти-шести тысяч осталась только половина. Что очень хорошо было видно как славянам, так и самим аланам.

Славяне тоже понесли в этой схватке потери, но они на общем численном фоне оказались незаметными, тем более что и в количестве тоже не сильно много, в пределах полутысячи воинов.

Аланы на своих мощных конях смогли достаточно быстро оторваться от славянской армии и сгруппироваться, тем более что Рус не собирался их преследовать до упора и дал сигнал остановиться. А то преследование могло обернуться новыми потерями, причем серьезными, если произойдет контратака. Рус не хотел доводить дело до рубки на мечах: в этом плане на аланов где сядешь там и слезешь, и численное превосходство не сильно поможет даже в погоне. На одного зарубленного противника придется отдать полтора-два своих. Прямо скажем, не самый выгодный размен, да и не нужен он Русу от слова «совсем».

«Разве что добить их сейчас, чтобы к аварам в конечном итоге не присоединились?» – подумал он, но все равно не стал продолжать погоню: потери даже один к одному для него были неприемлемы.

– Переговоры?! – предложил Рус.

На этот раз алан, что требовал от него все железо и доспехи, а он выжил, был не таким веселым, скорее наоборот, весьма грустным, ну и злым, конечно.

– Чего ты хочешь?

– Канэй хачу, да, – хмыкнул Рус. – Так и быть, отдадим взамен своих, но на этот раз один к одному, чтобы вам было на чем уехать в родные края, а не пешком домой идти. Так и быть, раненых можете с собой забрать. Им тоже коней дадим. Кони у вас еще есть, а вот с воинами беда. Но если не согласитесь на обмен, продам их всех ромеям: им рабы очень нужны, особенно из воинов, бросят их в бой против персов, и они слягут в далекой пустыне, вместо того чтобы защищать собственный дом.

Видимо, что-то в сознании аланов сдвинулось в плане сбережения личного состава, и бросать на произвол судьбы многие сотни раненых они уже не хотели, как это делали раньше, дескать так пожелали боги.

– Хорошо… – буркнул алан.

Так Рус обзавелся прекрасными конями. Он вообще подумал, что надо наладить нормальную селекционную работу и вывести более удачную породу тяжелых коней, что могли бы таскать тяжелых всадников, что-то вроде фризов. Но это уже будет на новом месте.

73

То, что Кий и Хорив во что бы то ни стало, несмотря ни на какие доводы, захотят отомстить, было ожидаемо. Будь Рус хоть трижды прав в своем решении, для братьев это ничего не значит: если они не отомстят, то просто потеряют лицо, а это они себе позволить не могли, ибо бездействие в таком вопросе – это в конечном итоге потеря власти. Собственно, поступок Щека и так должен был им сильно аукнуться, ведь раз один из братьев забил на данное слово, то и остальные могут поступить так же, и им требовалось его еще как-то обелить.

Вопрос в том, как и когда они отомстят? Чтобы не иметь под боком враждебно настроенных к нему людей, что в любой момент могли ударить в спину, Рус всех воинов из числа полян отправил обратно с письмом к братьям, в котором объяснял свои мотивы. Это, конечно, ничего не изменит, но все же…

Ну и помимо объяснительной еще и пану Леху отписал, а также сестре, чтобы она сосредоточила все внимание на Хориве и Кие и тщательно отслеживала их телодвижения.

Представителей других племен из полянского союза распихал по прочим сотням, но больше всего во вновь прибывшие, как постоянное напоминание братьям, что с ними станет, начни они вести себя неподобающим образом.

Братцы действительно усвоили урок и стали вести себя как шелковые. Казнь Щека также весьма сильно укрепила авторитет Руса среди простых воинов. Но это понятно, воинам в походе просто жизненно важно знать, что ими командует не слюнтяй какой-то, а жесткий и справедливый князь.

«Тут главное не перейти грань между суровой необходимостью и неоправданной жестокостью, когда начнешь казнить по поводу и без, – подумал он. – В последнем случае меня возненавидят и в конечном итоге порешат».

Но, к счастью, пока никто поводов для применения к ним жестких мер не давал.

Ильмера не подвела, и вскоре от нее пришло письмо, правда, не про действия Хорива и Кия, а про Леха. В общем, писала про то, что Лех был в ярости, обещая Русу всевозможные кары.

«По его мнению, ты должен был привезти Щека на его суд, и уже он должен был назначить наказание», – комментировала Ильмера.

– Ну, так-то он прав, – после некоторого раздумья согласился Рус. – Ч-черт…

Рус растер лицо ладонями. Ярость Леха он прекрасно понимал, ведь с его точки зрения как правителя Рус покусился на его власть как кагана-пана в судебном плане, то есть на один из основных столпов любого правителя.

Конечно, у Руса есть статус князя похода, и значит, он тоже имеет право суда, но, как говорится, есть нюансы. Одно дело – суд над простыми воинами и совсем другое – над братом. И все бы ничего, если бы не страхи и прочие фобии Леха относительно Руса, коим он дал новые поводы, словно дров в костер бросил.

«Надо бы обновить закладки, а то от такого стресса они могли и слететь…» – подумал Рус.

И тут, как по заказу, а уже кончался апрель, прибыла ладья от Леха с требованием к Русу прибыть на правеж к пану. Кочевряжиться он не стал и, оставив все дела на Славяна, благо все работало как часы и угрозы вторжения ни со стороны всевозможных кочевников (лед на Азовском море уже сломался), ни со стороны ромеев можно не опасаться. Разве что через перешеек могли хлынуть, но с этой стороны атаковать просто некому, по крайней мере пока.

Кутригурам точно не до вторжения в Крым, несмотря на то что они еще могли выставить достаточно воинов, чтобы смять славян. Другое дело, что даже в случае победы потери понесут такие, что они в конечном счете перестанут существовать: либо их добьют оногуры или отступающие на запад утигуры, либо поглотят…

– Ты что творишь?! – взревел, точно лев, пан Лех, стоило только Русу появиться в «тронном» зале, куда князь вошел сразу с ладьи, попав, что называется, с корабля на бал. – Ты почто Щека забил плетьми до смерти?! Ты кем себя возомнил?!!

Лех продолжал еще несколько минут орать. Рус стоически переносил обвинения, не глядя на присутствующих здесь же Кия и Хорива, что уперлись в него полными ненависти взглядами.

Наконец пан Лех выдохся.

– Ну, что молчишь? Или язык проглотил? Отвечай!

– Скажи мне, Лев, что ты со мной сделаешь, если я прямо здесь и сейчас пошлю тебя на уд и, забыв о данных мной тебе перед богами клятвах, начну делать, что захочу? Захочу и самовольно нападу на… ну хоть бы какой-нибудь ромейский городок, тем самым показав всем, что ты никто и звать тебя никак. А это, в свою очередь, спровоцирует ответный рейд ромеев на ближайшие к их границе славянские племена, что вылилось бы в тысячи убитых ни в чем неповинных людей и сотни угнанных в рабство. Как бы ты меня за такое наказал?

Лех только зубами скрежетнул.

– То-то и оно, брат. Вот и Щек поклялся мне, что станет выполнять мои приказы, и тут же наплевал на свою клятву. И я его осудил как князь похода. Так в чем проблема, брат?

– Ты осудил его слишком жестко! – порывисто шагнул к Русу Кий, встав в двух шагах от него и пыхтя, словно взбешенный бык, соответствующим образом склонив голову, глядя исподлобья покрасневшими глазами, за что, по совокупности, собственно, и получил свое прозвище Бык. – Мог согласиться на изгнание, но ты настаивал именно на смерти!

– Щек мог навлечь на нас большие неприятности…

– Этого мы не знаем, и даже если так, то жрецы смогли бы умилостивить богов богатыми дарами и жертвами! – вставил уже Хорив.

– Да при чем тут милость или не милость богов?! – взорвался в ответ Рус, коего приводила в бешенство сама концепция возможности откупиться от богов какими-то цацками, словно они какие-то… даже слово подобрать трудно, этакие берущие мзду… дорожные менты.

Вот и в девяностые те же бандиты, задумавшись о душе под тяжестью грехов, строили церквушки. Классический способ духовного откупа. Нет чтобы сиротам помочь или старикам, что едва сводили концы с концами и просили милостыню да по помойкам шарились…

От такого поворота со стороны Руса братья даже несколько оторопели и шагнули от него назад, словно боясь, что их запачкает грязь богохульства.

– Но как же?.. Ты же сам… – сбиваясь, пробормотал Хорив, самый младший из братьев, с прозвищем Хорек.

– Что сам? Падет на нас гнев богов или не падет – это действительно зависит от богов, но есть и такое, что от них никак не зависит, а только от нас. Не сумей я снова договориться с местными степняками, и они наверняка объединились бы с аланами, и нас бы разбили объединенным войском в пух и прах. Ну или мы сбежали бы из Крыма впереди собственного визга, и все! Понимаете?! Все! Или вы думали, что я в Крым по своей прихоти пошел?! Обычный набег за барахлом дешевым?! Так вот, это не так! Этот поход напрямую связан с предстоящим исходом! В итоге я не смог бы добыть железа в нужном нам количестве! Вы это понять можете?!! Вы можете осознать своими тупыми башками, что если не будет в достаточном количестве железа, то у нас не будет в нужном количестве доспехов и оружия, а это значит, что когда начнется исход и мы войдем в земли балтов, то будем нести большие потери из-за того, что в нас будут лететь из каждого куста стрелы, будем нести потери в прямых столкновениях, коих могло бы и не быть! Но даже не это самое главное…

– А что же? – удивился Лех.

– То, что нам для проживания придется осваивать в большом количестве целину, ибо тех мест, с которых мы сгоним прежних жителей, нам не хватит. А это значит, что нам нужны топоры, пилы, лопаты, не один топор на две-три семьи, а два-три топора на одну семью, чтобы рубить быстро и в большом количестве лес и построить дома. А потом нужно быстро и качественно распахать поля под посевы, для чего нужны не деревянные сохи, которые годны лишь на вспашку уже ранее обрабатываемой земли, а железные плуги! Нужны серпы и косы с мотыгами. Для всего этого нужно добыть гигантское количество железа, а потом сделать все мною перечисленное в требуемом количестве.

Теперь вы понимаете, что своим безрассудным нападением Щек поставил под угрозу весь наш народ?!!

Всего одно нападение ради грошовых трофеев, а какие катастрофические последствия для сотен тысяч людей! Просто сами попробуйте представить, сколько бы было погибших и раненых, что стали бы мало к чему пригодны из-за нападения врагов, а сколько рисковало погибнуть на новом месте от болезней, вызванных голодом из-за скудного урожая, что, в свою очередь, возникнет из-за плохо и малого количества обработанной земли. И все эти беды из-за необдуманного нападения Щека!

74

Братья и прочие, кто присутствовал в зале, выглядели потрясенными. С такой точки зрения они на «шалости» казненного не смотрели. Возможные негативные последствия действительно потрясали.

– И все равно ты мог не настаивать на его смерти, – после чуть затянувшейся паузы произнес Кий.

– Нет, не мог. Я не мог рисковать. Мне требовалось полное содействие местных, а если бы наказание оказалось слишком мягким, степняки, решив, что мы обманули их, начали бы гадить, и я бы завалил свою миссию не только как князь похода, но и как князь исхода.

– А я говорю – мог! – снова набычился Кий.

– Остынь, Кий, – потребовал Лех.

– Я требую его голову, Лев!

– На каком основании я его должен казнить? Рус был в своем праве, и ты сам это знаешь. Щек действительно нарушил клятву.

– Он мог быть одержим…

– Че?! – вырвалось у Руса, изумившегося вывертом мысли Кия.

Лех, судя по выражению его лица, тоже несколько удивился такому пассажу.

– Чужие боги могли подтолкнуть нашего брата к необдуманному поступку. Рус должен был это понять. Сами видите, что нападение Щека на тот зачуханный род было странным…

– Как же я это должен был понять?! – воскликнул Рус.

– Просто. Клятва, данная перед богами, священна, и раз Щек ее нарушил, значит, находился под враждебным воздействием, иначе он бы не стал навлекать на себя и весь наш род гнев богов. Ты должен был привести его сюда, и наши жрецы проверили бы его на враждебное воздействие. И если таковое было, то очистить. И только после того, как жрецы сказали бы свое слово и при этом подтвердили, что Щек действовал по своей воле, судить.

«Кию бы адвокатом работать, – невольно подумал Рус, слушая всю эту ахинею. – Но на хроноаборигенов она, по-видимому, произвела нужное впечатление, вон как задумались и согласно головами покачивают. Но они и не такой бред могут всерьез принять».

– Но ты этого не сделал, и мне интересно, почему.

– Потому что он был долбаным неуправляемым отморозком, коему плевать на все.

– Сам-то слышишь, как это нелепо звучит? А может, все дело в том, что ты сам находишься под чужим воздействием?

– Что за бред ты несешь?

– А ведь это может быть и так! – продолжил Кий, распаляясь с каждым словом.

Он явно поймал кураж, увидев способ отомстить Русу.

– Вспомните, братья, Рус путешествовал в чужие земли, где властвуют чужие боги, и он мог стать их послушным орудием! И ведь как раз после того путешествия Рус стал причиной смерти первого нашего брата – Истра.

«Вот же мать его!» – мысленно воскликнул Рус, поняв, куда ведет Кий, и, что хуже, присутствующие внимательно его слушают и начинают посматривать на него с подозрением.

– Истр привел на нашу землю врагов, чтобы уничтожить меня! За то и был казнен отцом нашим!

– Не спорю, привел. Но, может, он выполнял волю наших богов, чтобы уничтожить тебя – орудие чужих богов, что не смогли распознать жрецы?

– Да ты вообще, что ли?!

– …И вот он убивает второго нашего брата – Щека. Но я уверен, он был бы уже третьим, если бы Коман вовремя не сбежал, ведь и его ждала смерть благодаря сплетенной сети лжи, коей он опутал нашего отца.

Рус даже испытывал какое-то противоестественное в данном случае чувство восхищения Кием. Так все вывернуть, это надо уметь. Талант.

– Я считаю, что Руса, брата нашего, нужно жрецам тщательно проверить на предмет того, является ли он оружием чужих богов, что желают его руками уничтожить нас. Или, возможно, он является тайным последователем Чернобога… Ведь кто даст гарантию, что вслед за Истром и Щеком им не будут убиты другие?

В изумлении находился не только Рус, но и многие другие, в том числе Лех. И вот ему теперь предстояло принять непростое решение. Собственно, выбора у него не оставалось. Не задержи он Руса после таких обвинений, и сам может быть обвинен в том, что одержим, потому не хочет раскрывать своего напарника и также подвергнуться проверке.

Придя немного в себя от выдвинутых обвинений, Рус сам перешел в атаку:

– А может, ты сам и Хорив в придачу являешься проводником воли чужих богов? Ты сам ведь сказал, что такое могло случиться со Щеком, а раз так, то и вы вместе с ним. Вы ведь тоже потом, после меня, по слову отца ходили в чужие края.

Кий поморщился, поняв, что подставился. А Рус продолжал давить:

– А раз так, то ваши нападки на меня понятны. Вы хотите убить меня как князя исхода, чтобы наше переселение не состоялось, и в итоге мы стали жертвами степняков, стали их рабами и приносились в жертву их богам!

Теперь уже на Кия и Хорива стали подозрительно коситься. Лех сидел на «троне» хмурый, как ворон на погосте, переводя тяжелый взгляд с одного брата на другого. Ему предстояло принять очень непростое решение.

– Сдай оружие, Рус… и ты, Кий, тоже. Хорив, к тебе это тоже относится. Вы все пройдете проверку у жрецов.

Кий хотел что-то сказать, но под недобрым взглядом Леха стал разоружаться.

– Только не затягивай со всем этим, Лев, у меня еще куча дел, – попросил Рус, снимая с пояса меч с ножом.

Лех кивнул.

– Все устрою самым скорейшим образом…

«Но надо же, какую интригу закрутил, – думал конвоируемый Рус. – Но и сам ее жертвой стал, ха-ха. Вот уж вправду говорят: не рой яму другому – сам в нее попадешь».

Подозреваемых отвели в отдельные полуземлянки и приставили стражу. Оставалось радоваться, что не бросили в яму.

– М-да, будет глупо, если все закончится именно так…

Откровенно говоря, Рус очень сильно опасался проверки на одержимость. Ведь по факту он и есть одержимый.

Как они проводятся? Нет, не связывают и не кидают в воду, как у христиан, заподозренных во всем нехорошем. Дескать, утонул, значит, все было нормально, а если всплыл, то однозначно одержимый и тащи его на костер… на просушку.

Даже пытать не станут ни огнем, ни сталью. У славян все попроще и… действеннее. Просто дадут наркотическую настойку, что развязывает язык, и ты сам расскажешь о себе всю подноготную.

Возникли мысли о побеге. Но… это равносильно признанию вины, то есть собственной одержимости, после подобного вообще никак не отмыться, и тогда начнется охота. Да и вряд ли удастся выбраться, полуземлянку закрыли надежно, и охрана глупить не станет, опять же, воины Кия наверняка дополнительно со стороны присматривать будут.

«Разве что сестра поможет? – подумал он. – Она должна знать, что я в столице, и наверняка скоро появится. Даже странно, что раньше не объявилась…»

Но даже если представить, что побег удался, то все, что он запланировал, пойдет прахом. Более того, ситуация может стать даже хуже, чем в изначальной исторической последовательности. Ведь кутригуры им фактически уничтожены, и некому сдержать авар. Не факт, конечно, но вероятность есть.

«Да и куда мне после такого податься, даже если удастся сделать ноги? – подумал он. – К ромеям. Вот Коман меня будет рад видеть! Так рад, что задушит в объятиях».

Конечно, можно остаться незамеченным, соблюдая некоторые правила конспирации, и осесть в какой-нибудь глуши Ромейской империи, но… не хотелось бы.

– Так что надо как-то выпутываться из этого дерьма.

Первые наметки появились, но требовалась некоторая помощь, кою могла оказать только Ильмера. На второй день заключения она наконец появилась, буквально ворвавшись в полуземлянку-камеру к Русу, чуть не сбив его на пол, когда бросилась в объятия.

– Здравствуй, сестричка, – обнял он Ильмеру.

– Брат, что я должна сделать?

– Кх-м… однако круто ты, сразу берешь быка за рога, – хохотнул он.

– Времени мало дали. Лех вообще не хотел пускать к тебе.

– Молодец. Если ты о побеге, то сразу забудь.

– Почему?

– Не сбежим, да и не хочу.

– Понятно. Тогда что?

– Мне нужен жреческий курильный состав и еще…

– Что?

– Запомни фразу и действие, что ты должна произнести и сделать после того, как я пройду испытание жрецов. Если, конечно, пройду…

Рус произнес кодовую фразу и показал щелчок пальцами.

– Поняла?

– Да…

– Повтори.

– Вернись к рассвету, Финист, – повторила Ильмера и четко щелкнула пальцами.

– Теперь добудь жреческий курильный состав и после этого ко мне не приходи, чтобы не помешать.

– Сегодня же принесу!

К счастью, то воздействие, что он оказывал на сестру, работало, и она даже не заинтересовалась, зачем ему понадобился жреческий курильный состав. А то ведь ответа на этот вопрос у него нет.

Что до мягкого воздействия «на верность», то его пришлось проводить именно на такой случай, чтобы Ильмера (как, собственно, и Славян, что также подвергался обработке), знавшая его как никто другой, не заметила довольно резких изменений в характере и привычках, которые при всем желании не скрыть, и не заинтересовались этим.

– Но знай: если что, я их убью!

Рус только кивнул. Отговаривать от мести сестру бессмысленно.

«Да и Славян вряд ли в стороне останется…» – подумал он.

75

Рус мелко дернул головой, как от легкой пощечины, и увидел перед собой Ильмеру с обеспокоенно-подозрительным выражением лица. На этот раз лежал он не в камере, а в какой-то другой полуземлянке.

Рус попил воды из стоящего рядом кувшина и с силой провел ладонью по лицу, что ощущалось каким-то онемевшим, словно маска. Язык еле ворочался. Зато вкус во рту ощущался очень остро, и был он далек от приятного – горечь желчи.

Болезненно ощущалась печень. В ушах стоял гул, словно где-то неподалеку работал танковый дизель. Остро болела голова, от любого сколько-нибудь резкого движения казалось, словно штырь вбивали в темя. Давило на глаза. Как-то неровно работало сердце, и поэтому чуть кружилась голова, а в глазах то темнело, то наоборот вспыхивали цветные пятна. Но это и неудивительно: побочный эффект после приема сильнодействующей жреческой наркоты на основе грибов-мухоморов и опиатов с прочими ингредиентами вроде белладонны и тому подобной мерзости вплоть до козьих какашек.

– Ты вернулся, Рус?

– Да…

– Что это было с тобой, Рус? – настороженно спросила она. – Что ты с собой сделал? Для чего?

– Некоторые тайны не должны были узнать даже жрецы…

Но видя, что Ильмера все еще с подозрением поглядывает на него, добавил:

– В будущем жрецы различных богов получат гораздо больше власти и разделят наш народ на враждующие между собой части. Они уже на пути к этому, сама видишь, что разные племена выбирают себе в покровители кто Сварога, кто Перуна, кто Велеса, кто еще кого, из-за чего мы ослабнем и станем легкой добычей для врагов.

Чтобы объединить народ, одному из правителей пришлось насаживать чужую религию, основанную на единобожии, – христианство. Но это мало помогло. Мы попали в зависимость от ромеев, да и сама эта религия с подвохом, призывает к смирению, ведь каждый верующий в распятого считается его рабом – рабом божьим. А если долго человека называть рабом, пусть и бога, то сделать его рабом уже другого человека гораздо легче… И все из-за проповедуемого смирения, дескать, Христос терпел и нам велел… Тьфу! Да и других пакостей в этой религии много, что сразу в глаза не бросаются, но если подумать, то просто ужасаешься всей той мерзости, что в ней заключена.

– Но зачем это сделано?

– Евреи, придумавшие эту религию, хотели с ее помощью разложить Римскую империю, чтобы освободиться от ее власти, отомстить за свой разрушенный храм, для чего заложили в нее всякую гадость, раскрыв которую в нужный момент, они хотели спровоцировать падение империи. Но империя рухнула сама, и евреи не задействовали свой план, оставив его для разрушения тех, кто станет давить их в будущем, для начала деля уже христианский мир на части по принципу «разделяй и властвуй». Сначала на католиков и православных, а потом и их на другие части, что в итоге приведет к тому, что образуется больше дюжины христианских церквей и сотен сект, которые станут враждовать между собой вплоть до ожесточенных религиозных войн… Но сейчас не об этом… Так вот, чтобы жрецы не получили слишком много власти, не разделили наш народ и это не привело к вере в мертвого бога, я собираюсь по воле Сварога сразу после исхода прижать их к ногтю, забрав даже ту власть, что у них сейчас есть. Сама понимаешь, узнай они об этом, и мне не жить.

– О-о!

– Вот и я о том же…

– А что ты хочешь сделать и как?!

– Давай не сейчас, а? Язык еле ворочается, да и вообще… Я еще слабо представляю, как это сделаю. Дай мне еще воды, пить хочется просто зверски.

Ильмера тут же сбегала и принесла полный кувшин.

– Как я понимаю, испытание жрецов мне удалось пройти?

Осознав, что жрецы будут его проверять своеобразным аналогом сыворотки правды, Рус решил рискнуть и пойти на очень опасный шаг – самогипноз, причем очень глубокий, для чего требовался жреческий наркотический курильный состав для «расширения сознания» для лучшего самопрограммирования. Фактически он создал для жрецов подставную личность, или, правильнее сказать, запер ту свою часть из будущего в некий кокон, выставив наружу часть личности реципиента. Так что жрецы увидели перед собой почти настоящего Руса.

Основная опасность и проблема в таком глубоком самогипнозе заключалась в том, что выйти из него самостоятельно невозможно, требовалось постороннее вмешательство с озвучиванием ключа-пароля, что и проделала Ильмера.

Рус боялся, что не получится, ведь раньше он подобным не баловался, только знал, как все это делается, в теории, но все получилось, что и подтвердила Ильмера.

– Да.

– Ну и отлично…

Но, увидев чуть нахмуренное лицо сестры, осторожно спросил:

– Что?..

– Хорив умер во время жреческой проверки…

– Вот как?.. Ну, оно и не удивительно, – ответил Рус, непроизвольно положив ладонь на живот в районе печени. – Похоже, жрецы ошиблись с дозировкой…

– Сегодня тризна…

Рус только кивнул, внутренне поморщившись. Пить бухло, когда с печенью такие проблемы, это не лучшая идея. Коньки можно двинуть.

– Надо подготовиться. Пусть мне принесут еще воды… Надо почиститься.

Остаток дня Рус вливал в себя литры воды и каждые десять минут бегал к отхожему месту, очищая организм от той дряни, что влили в него жрецы. Также пил самостоятельно активированный уголь, а когда наконец пришло время идти на похоронный обряд, то влил в себя до полулитра оливкового масла.

Во время процедуры кремации Рус ловил на себе полные ненависти взгляды Кия. Выглядел он паршиво: мешки под глазами, желтушно-серый цвет лица…

«Я выгляжу не сильно лучше», – подумал Рус.

Началась тризна, и Кий стал усиленно пить. Рус тоже не мог отвертеться от сей процедуры, но все же старался не увлекаться, благо пили не из кубков, а из общей братины, так что можно было схитрить. Но как ни хитри, а все же приходится пить. Потому налегал на жирное, а во время отлучек «по-маленькому» выблевывал выпитое.

В какой-то момент Кий, что продолжал злобно исподлобья зыркать на Руса, взревев как бык, рванул в сторону Руса с ножом в руке, так что его никто не успел схватить:

– Ненавижу! Все из-за тебя, Чернобогова выкормыша!

Рус на чистых инстинктах успел перехватить удар ножом, но дальше они упали на землю и активно завозились, словно не умеющие драться малолетние дети, нанося друг другу хаотичные удары чем придется, как придется и из любого положения. То Кий оказывался сверху, то Рус. Силы у Кия, несмотря на все, было много, а вот с координацией движения дело оказалось похуже, особенно после того как Рус заехал ему по печени коленом.

– Прекратить! – заорал вскочивший на ноги Лех. – Остановите их!!!

Воины кинулись разнимать Кия с Русом. Вот только когда их оторвали друг от друга и подняли на ноги, держа за руки, выяснилось, что в груди Кия торчит его собственный нож. Рус, получивший в лицо от соперника удар лбом, отделался лишь сломанным носом, из которого обильно текла кровь.

«Вот те на… А что, теперь города под названием Киев не будет? – подумал он, глядя на закатившего глаза и оседающего Кия. – Да и хрен с ним, не нужна нам такая… трансгендерная мать городов русских, ни к чему хорошему это не привело. Пусть у новой матери, как у нормальной женщины, будет именно женское имя…»

76

После очередной процедуры кремации и тризны по Кию Лех поспешил спровадить Руса обратно в Крым, пока он еще кого-нибудь до кучи не убил. И так уже кто-то постарался запустить в народ кличку – Братоубийца.

Перед отъездом Рус успел пообщаться с сестрой.

– Ты выяснила, кого из жен Лех в данный момент предпочитает особо и может послушать?

– Это было несложно, – отмахнулась Ильмера. – Собственно, это все знают. Такое не удержать в секрете, да и не пытаются.

– Надо найти к ней подход.

– А что ты хочешь сделать?

– Лех в целом относится ко мне настороженно, а сейчас на меня и вовсе откровенно зол и наверняка захочет как-то наказать. Так вот, через твоих девочек, а значит, и через его жену, я сам хочу подкинуть ему способ моего наказания, чтобы это наказание получилось с выгодой для нас.

Ильмера на это засмеялась.

– И как именно ты хочешь, чтобы он тебя наказал?!

Вместо этого Рус рассказал сестре историю про братца Кролика и братца Лиса, когда пойманный Лисом Кролик вопил: «Только не кидай меня в терновый куст!» Ну, Лис, понятное дело, кинул свою жертву именно туда, куда больше всего «боялся» попасть Кролик, благодаря чему тот и спасся.

– Так вот, я хочу, чтобы он, по примеру Лиса, кинул меня, как того Кролика, в терновый куст.

– И что это за терновый куст?

– Надо, чтобы он загнал нас в горный район на поселение, туда, где сейчас обитает племенной союз словаков. Дескать горная местность, плохая для возделывания земля, да и мало ее, опять же, местные почти всю ее заняли, и нам достанутся совсем уж какие-то неудобья. А кроме того, еще и враги под боком будут, местные гунны, потом те же кутригуры с утигурами и оногурами припрутся, спасаясь от авар, а потом и сами авары подтянутся, с которыми постоянно придется сталкиваться. В общем, все должно оказаться против меня, так что по итогу мой авторитет среди соплеменников должен упасть, люди должны от меня побежать, и я стану для Леха безопасен.

– Хм-м… А в чем подвох? Ведь вроде все, что ты сказал, правда.

– Подвох в том, что горы – это практически всегда ресурсы. В частности, все то же железо. Оно там обязано быть, и я его найду.

Рус смутно помнил, что в словацких горах где-то есть месторождение железной руды. Собственно, он был почти уверен, что и сейчас местные ее добывают, останется только определить место и сделать добычу гораздо более эффективной.

– А будет железо в большом количестве, нам станет наплевать на урожайность земель, все купим за железные изделия. Конечно, железная руда есть и в болотах, куда нас Лех тоже может захотеть загнать, но оно там очень плохого качества. Кстати, да, чтобы Лех не захотел нас загнать именно в болота, надо напирать на то, что там хоть и трудно будет, но безопасно в плане врагов.

– Может послать биться с теми же пруссами, а как я слышала, они очень злые в драке… – нахмурилась Ильмера.

– Может, – согласился Рус, – и чтобы этого не произошло, нужно дать понять, что в случае моей победы над ними моя воинская слава в глазах воинов взлетит в совсем уж недосягаемые выси, что Льву как правителю будет как серпом по… между ног. А с теми доспехами, что теперь у нас появились, победа точно будет за нами.

– Я поняла… Но думаю, лучше действовать не через жену Леха, а через жен его сподручных, чтобы уже соратники Леха подкинули ему идею твоего наказания. А то, как мне известно, Лех практически не воспринимает жен как личности и не слушает их. Может, в будущем ситуация изменится, но сейчас они для него просто объекты для ночных забав.

– Хм-м, ты знаешь, этот вариант действительно более удобен и действенен, – кивнул Рус после короткой паузы.

Он быстро представил себе схему того, как это произойдет. Одна из агентесс Ильмеры вбросит нужную информацию-слух жене какого-нибудь приближенного Леха под видом рассуждения-сплетни, как каган может наказать своего брата, что-то типа: «Наверное пошлет воевать с самыми сильными врагами, хотя нет, это только еще больше усилит его славу воителя, на них лучше кого-нибудь другого натравить, того же Чеха. Тогда, наверное, в болота его засунет, хотя тоже вариант не самый подходящий: врагов нет, будет нелегко, но и Русу ничего грозить не будет, и люди от него не отвернутся. Тогда надо его к словакам отправить, там и горы, скудные на земли, и враги будут, соплеменники обозлятся на него за то, что привел их туда».

И вот жена одного из сподвижников Леха пересказывает все это своему мужу, предлагая тому выделиться перед каганом-паном, заняв боле высокое положение, выдав эту идею за свою.

– Молодец, Уголек, ты делаешь успехи!

– Спасибо, Финист, – польщенно улыбнулась Ильмера.

А чтобы пан Лех не придумал чего-нибудь пожестче, мало ли как мозги у него вывернутся, и вообще особо не напрягался на эту тему, подарил ему шикарный доспех. Тоже вороненый и с бронзовыми элементами. Только шлем ему другой сделал, из серии «ведро», какие носили рыцари в позднем средневековье.

Также Рус, как и обещал, подарил доспехи сестре и ее подружинницам, благо все мерки у него имелись. В последнем случае визгу было! Девушки, они и есть девушки, даже если предпочитают иголкам и вышивкам мечи и стрельбу из лука. Доспехи же воспринимают как новые платья.

77

Перед отъездом Рус нашел время пообщаться со следующим главным жрецом Сварога – Богумилом, которым он станет после смерти нынешнего главного жреца. Ведомир выглядел откровенно плохо, и то, что он сможет пережить длительный поход на новое ПМЖ, Рус сильно сомневался: как пить дать загнется в походе.

Что до Богумила, то он показался Русу достаточно вменяемым человеком, верующим (по крайней мере без серьезного тестирования обратного не доказать), а главное, не фанатиком, каковым являлся его начальник, а значит, с ним, по мнению Руса, можно было поговорить о религии, а если еще точнее, то о ее реформе, и при этом не оказаться обвиненным в святотатстве с последующим аутодафе.

Русу требовался свой человек среди жреческой братии, что станет проводить религиозную реформу. Не самому же ее делать, статус не тот, да и других дел полно будет.

Можно, конечно, попробовать попытаться его проверить, а еще лучше – мотивировать гипнозом, тогда нужного результата удалось бы достигнуть на порядок проще, но… Рус решил не рисковать. Что-то ему подсказывало, что жрецы должны быть не подвержены гипнозу. Они сами кого хочешь загипнотизируют. Значит, нужно договариваться, опираясь на добрую волю и сознательность жреца.

«Ну а если ошибся в выборе, то я его раньше прибью», – подумал он.

Собственно, как-то резко вести себя жрецу в любом случае причины не имелось. Предложение именно последователям Сварога должно было быть более чем выгодно, и Богумилу в первую очередь.

– Богумил, я хочу поговорить с тобой о тревожных моментах, касающихся нашей веры…

– А именно?

– Ты изучал книгу христиан – Библию? – спросил Рус, достав из сумы книгу, что он купил в Крыму через одного купца, который поставлял ему продукты.

– Нет.

– Очень опрометчивый поступок с твоей стороны, тем более как будущего верховного жреца Сварога. Впрочем, это ошибка не только твоя. Уверен, что и остальные жрецы не потрудились прочесть ее.

– Зачем?

– Врага нужно знать в лицо, Богумил. Странно, что ты это не понимаешь. Христиане очень враждебно относятся к другим богам, почитая их за демонов, и желают всячески насадить свою веру, уничтожив прежние культы.

– Если посмотреть с этой стороны, то твой упрек справедлив, – признал жрец. – Ты хочешь поговорить об опасности христианства?

– Не в этот раз… О христианстве как об угрозе мы поговорим сильно позже. Просто хочу сказать, что в этой книге есть и мудрые высказывания, что своим праведным сиянием призваны скрыть заключенные в ней мерзости. Так вот, там есть фраза, звучащая следующим образом: «Народ, разделенный внутри себя, не выживет». Догадываешься, о чем я?

– Не совсем… – осторожно ответил Богумил, беря протянутую ему книгу словно что-то опасное и ядовитое.

– Племена, выбирая себе разных богов-покровителей, тем самым отдаляются друг от друга. Разве не так?

– Это славянские боги…

– И тем не менее, как ты знаешь, я видел будущее, явленное мне самим Сварогом, и он показал мне, что племена разделятся так сильно, что на этой почве даже начнут враждовать между собой, тем самым ослабляя друг друга и делая себя легкой добычей для тех же христиан. Этого нельзя допустить.

– Я согласен с тобой, князь. Если все продолжится так, как идет, то рано или поздно это может плохо отразиться на нас… Но как этого избежать?

– Процесс разделения уже пошел, и остановить его будет непросто, но благодаря тому, что процесс еще в самом начале, его еще возможно пресечь если не без крови, то с минимальным кровопусканием. Что до вопроса, как это сделать, только проведя глубокую реформацию религии, – произнес Рус, пристально глядя в глаза жреца, готовый к любой его реакции.

Но Богумил дергаться не стал, только глаза его сверкнули. Рус даже заподозрил, что перед ним атеист, и он только что просчитал для себя все положительные последствия.

«Это было бы даже лучше, не будет слишком сильно сопротивляться, внося свои корректировки», – подумал он.

– Хм-м… И как именно ты видишь эту реформу, князь? – после короткой паузы, так же пристально глядя в глаза Русу, спросил Богумил.

– Вернуться к истинному пониманию того, что есть боги, от которого мы отошли в силу ли ошибки прежних жрецов или сознательного искажения веры в угоду тем из них, кто через это извращение попытался получить больше власти.

– И какова эта истина?

– Она, как любая истина, проста и заключается в том, что Род – не изначальный, а единственный бог, суть всего сущего, чистая сила, сверхразум, своей волей сотворивший жизнь и вообще мир, который мы знаем… Зачем это было сделано им, мы, скорее всего, никогда не поймем. Может, без этого он не мог существовать…

Рус вдруг вспомнил картинки вселенной: сеть скопления галактик и нейронную структуру мозга человека. Что называется, найди десять отличий. Невольно поверишь в то, что вселенная – чей-то мозг…

– Принципиальное отличие от нынешней версии религии заключается в том, что все прочие боги – лишь его лики, не его дети, как считается сейчас, а он сам. Эти лики созданы им для людей, чтобы нам, в силу нашего несовершенства, было удобнее его воспринимать в привычном нам виде. И главным, первичным его ликом является именно Сварог и его жена Лада, как мужское и женское начало самого Рода. Сам же Род – чистое сияние света.

– Это мало что изменит, – сказал Богумил после короткого обдумывания. – Собственно, для людей вообще практически ничего не изменится. Ну не боги Перун с Марой и прочими, а лишь лики самого Рода… Как поклонялись им, считая своими заступниками, так и будут поклоняться.

– Верно, для людей, по крайней мере на первых порах ничего не изменится, и в этом самый цимес! Несмотря на кажущуюся незначительность нового толкования, это на самом деле ключевой момент. Если нам удастся его внедрить, то бишь вернуть, то считай, что мы победили.

– Не понимаю… В чем победа? – в недоумении нахмурился Богумил.

– В том, что с течением времени мы принизим остальные лики Рода до… уровня апостолов, а то и вовсе святых, как в христианской вере, если ты понимаешь, о чем я.

Богумил кивнул.

– Я знаю, что у них есть святые…

– Так вот, христианам вроде можно обращаться к апостолам или святым, что покровительствуют той или иной деятельности, с мольбами помочь им именно конкретно в этом деле, но главный у них все равно бог, отвечающий за все. Так же и мы низведем, скажем, того же Перуна просто до лика Рода, что отвечает за воинскую стезю, а Велес будет ответственен за сельское хозяйство и животноводство. То есть это будут просто лики Рода, через которые он присматривает за определенным родом деятельности или отвечает за какую-то стихию: дождь, снег, ветер и так далее.

Система, прямо сказать, получалась довольно тяжеловесной и неповоротливой, но чего-то более вменяемого Рус придумать пока не мог. По-хорошему от этой химеры в виде «ликов» тоже надо избавиться и установить нормальный и понятный всем монотеизм. Впрочем, его реформа – первый шаг именно к такому финалу.

История показала, что приходит время единобожия, людям так проще и понятнее, опять же финансово менее напряжно, а то ведь каждому богу подношение дай, а так один раз пожертвовал – и свободен. Ну и раз есть такая тенденция, то надо ей следовать. Ибо не зря говорят, что если нет возможности прекратить какой-то процесс, то надо его возглавить. Правда, у славян в этом отношении еще конь не валялся, то есть нет ни малейших намеков на то, что они готовы отказаться от старых богов, даже те племена, что живут в постоянном соприкосновении с ромеями, ревностно чтут своих богов, но… почему бы не подстелить соломки, пусть и сильно загодя?

«И наравне с такими мировыми религиями, как буддизм, христианство и ислам, будет еще одна: родоверство, – подумал Рус. – Кстати об исламе… Как там пророк Мухаммед поживает? Он вообще уже родился? Кажется, примерно именно в это время должно все начаться…»

– Да… Кажется, я начинаю понимать… – мелко и медленно закивал Богумил. – Но как это все обеспечить? Как заставить жрецов следовать именно этому… старому канону? Ведь рано или поздно они вновь постараются возвысить именно тот лик Рода, за который отвечают, и все вернется на круги своя.

– А вот для того, чтобы этого не произошло, мы должны постепенно стать источником новых жрецов в племенах с правильным пониманием канонов. Ведь сейчас жрецы сами ищут себе смену и обучают ее, как правило, из своих родственников или родовичей. Мы должны изменить эту практику и создать школу, в которой будут обучать жрецов так, как нам нужно. Для этого я на новом месте построю большое здание, где новых жрецов можно будет обучать и где они будут жить, и постепенно станем замещать ими старых.

– Только у них будут свои ученики… Как мы их заменим?

– Всеми возможными способами, Богумил, – жестко сказал Рус. – Я не остановлюсь ни перед чем ради сохранения единства нашего народа, и всех, кто будет мешать мне в этом деле, я уничтожу. Кто не с нами, тот против нас.

Богумил коротко кивнул, принимая метод. Времена нынче простые, суровые, и в таком жестком способе избавления от несогласных не видели ничего зазорного.

– Твоей задачей, – продолжил Рус после короткой паузы, – будет создать аналог данной тебе книги, назовем ее Книга Рода, по которой и будут обучаться будущие жрецы, чтобы не возникало разночтений и новых толкований от поколения к поколению. Ну и осторожно побеседуй с другими жрецами, как Сварога, так и прочих… ликов Рода. Чем больше удастся перетянуть на свою сторону, тем лучше.

– Я понял, – кивнул Богумил. – Поговорю. Думаю, сторонники… изначального видения у нас будут.

Рус кивнул, поняв, что по крайней мере Богумил зацепился за его идею. Гадать, почему, не приходится: власть, вот ответ на этот вопрос. Рус ведь чуть ли не прямым текстом предложил ему стать самым главным жрецом среди всех жрецов, что-то вроде патриарха.

– И еще, надо будет найти вдумчивых людей с хорошо развитой логикой, что смогут изучить христианскую Библию и найти в ней всевозможные мерзостные моменты, чтобы, когда к нам придут христианские проповедники, наши жрецы смогли задать им при всех неудобные вопросы, на которые они не смогут внятно ответить, и отвратить тем самым славян от христианства.

– Например?

– Например, как получилось третье поколение людей, если, по вере христиан, их бог создал только двух человек: Адама и Еву, и они родили только трех сыновей.

– О-о!

– Вот именно. Я уже молчу о том, что Ева была, по их вере, создана из ребра Адама, то есть она плоть от плоти его, по сути ее можно считать как дочерью Адама, так и сестрой.

– Ох-хо-хо!

– Вот тебе и хо-хо. И там еще полно подобных глупостей. Но это все уже сильно позже…

Рус в свое время почитал нескольких авторов, что исследовали Библию на подобные, мягко говоря, казусы, и сам мог припомнить многие десятки этих самых казусов. Не зря ведь священники в свое время были против образования простых людей, дабы они не смогли прочесть Святое Писание, потому как у многих появились бы неудобные вопросы. Не понятно только, почему иерархи церкви не убрали из Библии все это.

Что до своей религиозной реформы, то каковы окажутся ее результаты, оставалось только гадать, даже если вначале все пойдет без особых проблем, но вот в дальней перспективе… люди те еще твари и ради своих сиюминутных интересов могут так нагадить потомству, что замучаешься разгребать… В общем, можно только надеяться, что все получится и обойдется без серьезных кризисов.

В любом случае он не собирался допускать ошибку православия, когда произошел раскол в середине семнадцатого века и, по сути, образовалось две церкви, с ново-и старообрядцами.

«Странные все-таки люди эти церковники… И Библию должны знать как свои пять пальцев, конкретно про разделение внутри себя, и все равно пошли на раздел? Вот кто они после этого? Ведь им же ясно написали об опасности такого шага! Чего им, ушлепкам долгогривым, не хватало? – изумлялся Рус. – Так что у меня ни ново-, ни старообрядцев не будет, как говорится, нет человека – нет проблемы».

Оставалась еще проблема разложения изнутри, когда жрецы станут слишком уж богаты, властны и начнут себя вести так, что дискредитируют религию. Рус отлично помнил, в какие гадкие структуры превратились что католическая, что православная церкви, а потом священники удивлялись, чего это так мало верующих стало, почему растет бездуховность? А как их будет много, да еще с высокой духовностью, если прихожане смотрят на всю эту мерзость, когда священники сами не исполняют даже самых элементарных постулатов, что проповедует их религия, не говоря уже о том, что «балуются» смертными грехами?

Тут требовался какой-то противовес.

«Надо продумать тему с орденами, что-то вроде инквизиции, что будет присматривать за жреческой братией и вычищать из их рядов тех, кто начнет терять берега», – подумал он.

Решение тоже не самое идеальное, ведь все подвержено деградации, но пока так. Время подумать еще будет.

Только начав эти две операции, которые он для себя обозначил как «Терновый куст» и «Возвращение к истокам», Рус отправился обратно в Крым.

78

К счастью для Руса, во время его отсутствия в Крыму ничего страшного не произошло. Славян все держал под контролем, разве что дисциплина несколько просела, но стоило только появиться князю, как все вернулось обратно. Все прекрасно помнили, как он поступил со своим братом Щеком за то, что тот не выполнил приказ, и если уж брат за ослушание поплатился жизнью вместе со всеми своими дружинниками, то что будет с простыми людьми, пойди они против князя?! Никто это на себе проверять желанием не горел. А если кто-то и хотел, то с ними разбирались по-тихому свои, дескать подавился чем-то или побрился неосторожно… да так, что глотку вскрыл себе от уха до уха, когда бородку подравнивал, бывает.

Как только установилась ровная погода и по морю можно стало ходить, в том числе на ладьях, Рус начал развозить выработанный металл по племенам. Все, что он запланировал сделать из железа, собственными силами произвести было невозможно, кузнецы в Крыму едва выполняли основной заказ по производству доспехов, так что гражданскую продукцию, все эти плуги, топоры, пилы, лопаты с косами и прочее, в том числе цепи с кандалами (много цепей с кандалами!) он решил повесить на племенных кузнецов под клятву, что они сделают то, что надо, и в нужном количестве, а не продадут все на сторону или не откуют то, что хотят. В качестве платы выступало все то же железо, и из него они уже могли сделать что душа пожелает, ну или купят у них задорого.

С началом лета в Крыму случился наплыв «туристов», охочих до практически халявного железа. О причине сего «туристического бума» даже гадать не требовалось. Просто достаточно представить ситуацию, когда в родные племена с железом для кузнецов вернулись ушедшие под рукой князя Руса в набег на полуостров молодые вои. Уходили, можно сказать, босыми и голыми, а вернулись… пусть не в сиянии (доспехи ведь вороненые), но в общем очень и очень плотно упакованные, да еще с подарками. И те, кто раньше считался по сравнению с этими нищебродами натуральными богачами, имея кольчугу с шишаком да боевой топор, теперь стали походить на бедных родственников-оборванцев.

Имеющееся количество рабов, конечно, не могло обеспечить новоприбывших достаточным объемом ресурсов (руды и угля), но это проблемой не стало, новички сами взялись за кайло, рубя уголь и руду, сами же перевозили последнюю на своих конях, ибо скифо-гунны не могли обеспечить перевозку увеличившихся в разы объемов руды.

Русу осталось только обеспечить всех продовольствием, но и тут все оказалось в ажуре. Еще зимой, когда забили большую часть скота разбитых кутригуров, мясо со всем тщанием подготовили к длительному хранению. То есть брался подходящих размеров овраг и из него делался обыкновенный ледник, в котором туши животных перекладывали снегом и льдом, после чего овраг засыпался сверху землей, так что даже летом не было недостатка в мороженом мясе как для славян, так и для рабов, на питании которых Рус не экономил.

Против таких «туристов»-халявщиков Рус ничего не имел, даже рад им был. Во-первых, на такую прорву народа точно никто не рискнет напасть, даже если кто-то и планировал вторжение в Крым из степняков, те же уцелевшие кутригуры или вовсе утигуры. Во-вторых, они вырабатывали дополнительное железо, что шло в своеобразный фонд князя. В общем, брал он дольку малую (около трети, чего, собственно, мелочиться?), пользуясь тем, что никто не в курсе, сколько должно получиться железа с той руды, что они надолбили и привезли. Мог и половину брать, а то и все две трети, но все же решил не перегибать палку. Люди все-таки не слепые и могли заметить несоответствие. В-третьих, и это, пожалуй, самое важное, Рус приглядывался к прибывающим в Крым людям с целью выцепить себе на службу подходящие кадры. И такая текучка «туристов» (надолго никто не оставался, сделали себе доспехи, запасли какое-то количество железа для рода и уехали обратно в родные края) просто идеальная ситуация для просеивания всей этой активной человеческой массы на выборку нужных индивидуумов.

Рус присматривался к десятникам, полусотникам и сотникам, оценивая их управленческий потенциал и способность к обучению в первую очередь через их подчиненных (что у них с дисциплиной и боевым мастерством). Есть понятие дисциплины и вои хороши, значит, учителя у них знают свое дело. Рус для такого дела даже устроил своеобразный ринг, где желающие могли показать себя во всей красе в спарринге друг с другом. Он и награды выставлял для победителей, особенно богато украшенные бронзовыми накладками элементы доспехов: шлемы, поручи, поножи, наплечники.

Кроме того, чтобы выявить хороших учителей, заманивал командный состав подарками в виде ножей, как боевых, так и метательных, чтобы они прошли простенькие тесты, которые для них составил Рус. Благо имел понятие о том, какие вопросы надо задавать, ибо в России в свое время, когда пришли иностранные корпорации, было очень популярно тестирование, и он сам участвовал в подобных мероприятиях в обоих качествах, и как объект тестирования, и как тестировщик, набирающий персонал. А поскольку люди не знали, для чего все это делается, то отвечали вполне искренне и не пытались мухлевать.

Вопросы действительно просты и без особых подвохов, типа «Нравится ли вам обучать новиков?», «В чем видите свое предназначение?», «Испытываете ли вы гнев в процессе обучения?», «Хочется ли вам убить нерадивого ученика?», «Что для вас важнее – обучить новика или самому сходить в поход?». И так далее, и тому подобное.

Ему требовалось найти как чисто учителей, что смогут передать опыт ученикам, так и «сержантов», что станут не только и не столько учить владению оружием, сколько смогут держать в узде учеников, в общем что-то типа сержанта из фильма «Цельнометаллическая оболочка». И такие люди находились, осталось лишь придумать, как их переманить к себе, но все это уже на новом ПМЖ, главное не потерять их из виду.

Но если в Крыму все обстояло хорошо, то вот в самом «Датском королевстве» что-то было неладно. Первым звоночком стало сообщение от Ильмеры, что юго-западные племена, обитающие на границе Фракии и Дакии (северные провинции Ромейской империи), практически не делают саней. А все племена, согласно плану и поговорке «готовь сани летом», должны изготовить такие повозки минимум по три штуки на семью, или сколько нужно для перевозки всего своего скарба плюс продовольствия.

Можно подумать, что они хотят обойтись обычными колесными арбами или вовсе волокушами с дополнительной вьючной загрузкой животных, но дополнительная проверка показала, что это не так. В общем, все говорило в пользу того, что эти племена забили на исход и никуда не собираются.

Собственно, это было неизбежно. Как докладывали агентессы Ильмеры, многие рода из северных и центральных племен также не хотели переселяться, но сделать им это все равно придется, пусть не на север, так на запад, чтобы не оказаться совсем уж в одиночестве посреди степи, которая после основного исхода будет кишмя кишеть кочевниками.

– И что делать? – спросил себя Рус и сам же ответил: – Да ничего! Не хотят уходить, понадеявшись на защиту со стороны ромеев, так кто им доктор?! Это их выбор. Пусть остаются, потом сами прибегут, значительно поумнев, если, конечно, смогут пробиться сквозь авар.

Лето, надо сказать, выдалось холодным и дождливым, август больше походил на сентябрь, температура держалась в пределах десяти-пятнадцати градусов, но это было даже к лучшему в том плане, что в степи благодаря этому хорошо росла трава, и у кочевников не имелось повода для активного движения на запад. Правда, на корню сгнил урожай зерновых, но тут уже ничего не поделаешь.

Значительную часть добытого и заныканного железа Рус продал ромеям или, точнее, обменял на две сотни бронзовых… самоваров объемом под сто литров. То есть он изначально заказал сделать ему специальные емкости в виде обычных бочек с трубой внутри. Железные печки для них он сделал сам. Зачем ему нужны такие самовары? Они потребуются в процессе исхода, ну и потом не пропадут. Бронза есть бронза, ей всегда применение найдут.

В конце августа Рус, передав всех рабов викарию Херсонеса Данакту Диодору, что продолжил их эксплуатацию по добыче железа, благо что система отлажена, отправился до дому до хаты.

Впереди его и всех славян, кроме особо хитрых и ленивых задниц, которых в общей сложности набиралось до четверти от общего количества, ждал исход.

Content

Георгий Лопатин
Князь Рус. Посланец Сварога

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78