Влад Поляков

Конфедерат

Ветер с юга

Рождение нации

Сборник

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

Серия «Коллекция. Военная фантастика»

Иллюстрация на обложке Бориса Аджиева

© Влад Поляков, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Конфедерат

Здесь за деньги снимают боль,

Выкупают любовь и стыд,

И на каждого будет роль —

Кто слезами, кто кровью умыт.

Здесь на каждого свой туман,

Злые грезы и просто рай.

Каждый верит своим богам,

А по сути бежит на край.

Здесь из веры куют гроши,

Здесь заплеванных душ приют,

Что из окон идут в тиши,

Кто в последний, кто в первый путь.

Здесь сжигают себя дотла,

Чтоб хоть миг, но побыть огнем.

И влюбляются в зеркала,

Чтоб исчезнуть в них ясным днем.

Здесь в бессмысленном ищут суть.

Здесь истоки покрыты мхом.

Здесь так сложно найти свой путь

И так просто упасть на дно.

Маврик. Здесь и сейчас

Пролог

Неизвестно где

Сны бывают разные. Иногда они фантасмагоричны, тогда сразу понятно, что ты спишь. Порой сновидения попахивают откровенным бредом, от которого хочется или ржать, как лошадь, или откровенно плеваться. Иногда они приятные и сложнозапоминаемые. Зато иногда их почти не отличить от реальности. Бывает, вскинешься посреди ночи и долго таращишься в полумрак, пытаясь осознать, что это был всего лишь сон.

Вот так и в этот раз…

* * *

– Мы тебя достанем, сраный «снежок»! – истерический визг раздается почти сразу. – Ты отсюда не уйдешь, сейчас я звоню по телефону, и «праведники» выбьют все дерьмо из твоей белой задницы. Я тебе лично собачий хрен в жопу вставлю! И сучку сейчас твою пристрелю!

– Ты ж ей вставить грозился? – отвечаю, сам прикидывая, откуда именно раздается голос. Точнее то, за какой именно из мусорных куч расположился говорливый ушлепок. – Или предпочитаешь трахать мертвую, а на живую не встает?

Брань в ответ, только вот английский бедноват на выражения, а чтобы сплести из обычных слов нечто унизительное … Помилуй боги, так для этого умение надобно и хоть немного мозга. А он у этих недоделков только спинной, по моему глубокому убеждению.

Три выстрела подряд, каждый раз сдвигая прицел чуть в сторону. И сдавленное бульканье, едва различимое на расстоянии. Попал … Что тут сказать, бандюк не понял простую истину – если ты укрылся от взгляда врага, это еще не значит, что укрытие защитит тебя от его пули. А бытовой мусор, он свойствами брони не обладает.

Четыре в минус, остался последний. Значит … Подозрительный звук с тыла. Поворачиваюсь, и прежде чем мозг успевает осознать переданную глазами информацию, тело уже действует. Выстрел, еще … И рывок вперед, на сокращение дистанции, потому как барабан уже во второй раз опустел.

Трое … На шум приперлись трое. Те же банданы. Значит, «праведники», та же самая банда. Неудивительно, если это их территория. Просто занесло на звуки выстрелов, проверить, что да как. И двоих я снял или наглухо, или просто ранил – это не суть. Главное, что иного варианта не было. Промедлил бы чуток – меня бы изрешетили с трех стволов. Тут бандиты пустыми не ходят, все при оружии.

У последнего стоящего на ногах негра глаза стали … как у героев японских мультиков: большие, круглые, удивленные. Вот-вот наружу погулять выйдут. Но ударил я стволом в шею. Тычком, дробя в кашу кадык. Пустой револьвер падает вниз. Времени на перезарядку нет. И сразу подхватить пистолет! Даже не успеваю понять, какой именно марки. Рука на автомате сдвигает флажок предохранителя, на всякий случай передергиваю затвор … ну да, патрона в стволе не было! Два выстрела, по одному на брата, для добивания подранков. Оба были еще живы и опасны …

Удар. В спину, как будто кувалдой. С трудом удерживаюсь на ногах, пытаюсь развернуться, но второй удар … Бросает на землю, в голове все мутится, приходит боль. БОЛЬ! Медленно текут секунды. И чувствую, как сердце, вместо того чтобы гнать кровь по телу, еще и выплескивает ее под давлением наружу.

Подстрелили … Глупо. Сквозь туман вижу, как из-за укрытия выходит тот самый, последний из первоначальной пятерки. И идет в сторону девушки, которая только сейчас начала выходить из состояния шока. Кричит что-то непонятное, никак не складывающееся в слова … Нет, это только я ничего не понимаю.

Снова понимаю … Просит, чтобы ее не трогали! Глупая … Таких как ты как раз и трогают. Чтобы НЕ трогали, надо уметь стрелять в тех, кто захочет сделать что-то плохое. Она же этого не умеет. Слабая … Не ее вина. Мысли опять путаются.

Уметь стрелять. Я вот умею … И в руке пистолет. Только рука никак не хочет работать. Почему? Ранен … Но если мысли еще ворочаются в голове, то не убит! Древние что-то там говорили … Разум двигает материю! А я материя или разум? Наверное, все же разум, потому что материи больно. Мне уже нет …

Плевать! Зато могу стрелять, рука снова двигается. Медленно, с огромными усилиями поднимаю руку, прицеливаюсь … Сложно разглядеть мушку. Навожу по линии ствола, хорошо хоть расстояние позволяет. Нажать на спуск. Отдача выбивает пистолет из руки, рука снова падает. Но я попал … Попал! Из головы негра в бандане выплескивается что-то не то красное, не то серое. Не вижу. Устал … Как же все глупо. Был бы шанс снова … начать снова. И отомстить! Кому? Кто допустил, чтобы такая глупая и нелепая ситуация вообще могла возникнуть … Неважно. Главное – месть. Спать … Темнота.

* * *

Сон, всего лишь сон. Но зато какой реальный! Такого еще со мной не случалось. А сейчас… Здравствуй, незнакомый потолок! Именно эта фраза чуть было не вырвалась, когда я с большим трудом разлепил глаза и увидел его. Его – это тот самый потолок. Причем не то что незнакомый, но еще и абсолютно чужеродный. Ни тебе потолочной плитки, ни обоев, ни даже простецкой побелки. Дерево, причем явно выполненное «под старину». Не совсем, конечно, но века эдак девятнадцатого, как я понимаю своим отнюдь не увлеченным антиквариатом разумом.

Смотрю в потолок и пытаюсь пошевелиться. Хотя бы немного, но пока не получается. Равно как и вытолкнуть из глотки хотя бы нечленораздельный возглас, не говоря уже о паре-тройке слов. Без толку!

И волна паники… Тяжелой, накрывающей с головой. Потому как оказаться в беспомощном состоянии – это хуже всего, даже сколько угодно мучительной смерти. Ведь смерть – это конец, а подобное состояние сравнимо разве что с бесконечным ужасом.

Слава всем богам, что паника оказалась напрасной. Сказать я по-прежнему ничего не мог, но зато почувствовал сначала руки, потом ноги, а затем и остальное тело. Мало того, даже удалось пошевелиться. Пока стали действовать всего лишь пальцы рук, но и это было воспринято как позитив. Да и само тело, оно… словно бы просто затекло и сейчас возвращалось к норме. Ага, вот и мурашки побежали, и заныли все до единой мышцы. Выходит, и впрямь просто как-то неудачно во сне повернулся или еще что, вот тело и занемело. Так что отставить панику! Полежу еще немного, все пройдет. После чего встану и хотя бы пойму, где нахожусь.

Начинаю осторожно двигать руками и ногами, прямо на глазах возвращающимися в нормальное состояние. Чуток приподнимаюсь, автоматически бросаю взгляд на окружающее и…

Нет, это что-то откровенно непонятное! Такое впечатление, что я попал в гости к абсолютно повернутым на прошлом реконструкторам. Ухитрившимся не только обставить комнаты в стиле примерно середины XIX века, но еще и меня за каким-то чертом переодеть в штаны на завязках и что-то вроде рубахи той же эпохи.

Возникает вполне правомерный вопрос: «Кому за такое безобразие морду бить?» Благо это я делать не просто умею, но и обладаю неслабым таким опытом, да еще довольно постоянным. Ага, постоянным. Несмотря на то что мне уже под тридцатник. Жизнь просто вокруг слишком беспокойная. Вот только недавно во время командировки в США пришлось…

Проклятье! Накативший приступ дикой головной боли заставил обхватить голову руками и стиснуть зубы. Лишь бы не заорать. Невместно как-то, чай, не девушка и не маменькин сынок! Но как же больно, с-сука!

Боль стучала в виски тяжелыми молотами, буравила череп изнутри и словно бы пыталась распилить голову тупой пилой. Но вместе с тем боль сносила невидимые преграды, заставляя меня… вспомнить. Вспомнить все, что случилось совсем-совсем недавно. То самое, что еще недавно считал неотличимым от реальности сном. В той самой Америке, куда меня на свою беду и занесло…

Россия, США, май 2016 года

Детройт – сейчас это просто руины некогда примечательного и мощного флагмана автомобильной и прочей промышленности Америки. Честно признаюсь, что никакой особой да и вообще симпатии к американцам сроду не испытывал, но видеть то, до чего можно довести некогда процветающий город, было печально. Заодно с печалью было четкое понимание, что это лишь начало… начало конца. Следом за Детройтом отправятся и другие города, причем не из маленьких, а вполне себе солидные. Многие города, в некоторых из коих уже чувствуется затхлый ветер разложения, а в других его миазмы может различить только понимающий причины творящегося человек. Самое же тревожащее – это то, что бацилла упадка и развала не ограничивается этой страной, она уже давно перескочила в другие места, в том числе и мои родные. Невидимая, никакими врачами не диагностируемая, потому как к медицине отношения не имеет.

Да… Тоскливо, печально, но вместе с тем понимаю, что для «раскрытия глаз» на это безобразие нормальным людям нужно очень чувствительно приложить по голове. Пусть в переносном смысле слова, но от всей души! К примеру, тот самый новогодний беспредел в одном германском городе с полной, тотальной импотенцией полиции и вообще власть имущих. Хотя нет, импотенция – это когда хочется, да не можется. Здесь же скорее извращенный мазохизм или склонность к саморазрушению. Мда, печаль и ужас.

Впрочем, возвращаясь к Детройту и моим причинам появления здесь. Одна из серьезных организаций, занимающаяся, помимо прочего, еще и стратегическим планированием, всерьез занялась моделированием перспективы дальнейшего развития американских городов в ближайшее десятилетие. Особенно их беспокоил тот самый упадок.

При чем здесь я? Аналитика – этим словом все сказано. Я составлял довольно неплохие аналитические прогнозы, не обращая внимания на то, как именно будут звучать выводы, не кастрируя их в угоду всяческих толерастий и политических конъюнктур. Многих это откровенно бесило, однако меньшая часть по достоинству оценивала и соответственно платила. На жизнь хватало… хорошую жизнь.

И вот последовал тот самый заказ. Особо сильного отторжения клиент в лице корпорации не вызывал, тема была из тех, в которых я ориентировался, задаток… тоже порадовал количеством нулей. Можно было начинать.

Я и начал. За неделю был составлен набросок аналитической записки, после чего и отправлен на известный электронный адрес. Звонок тому человеку, который контачил со мной. Подтверждение о получении наброска. Все было как всегда… до определенного момента. Уже на следующий день мне позвонили и уже знакомый голос, говорящий по-русски с небольшим акцентом, сообщил, что набросок произвел впечатление, но требуется кое-что еще. «Еще» заключалось в том, чтобы побывать на местах и, возможно, внести определенные коррективы.

Это было что-то новое. Естественно, я поинтересовался, какая, к ангельской матери, разница, руководствуюсь я документами и видео, в том числе самым что ни на есть свежим с «ютуба», или сам топаю по улочкам американских городов? Тем паче что не испытываю никакого желания к дальним перелетам вообще и в США в частности?

Представитель заказчика сперва вилял, не желая отвечать по существу, но потом все-таки сдался, со вздохом проговорив следующее:

– Ваша аналитическая записка, ее черновик, логически обоснована и дает подробное представление о дальнейшем развитии городов США… Знаете, после прочитанного ни о каком развитии говорить не приходится. Анализ пророчит упадок и деградацию. Но указанные причины… Это, знаете ли…

– Такова истина, – хмыкнул я, ничуть не удивившись словам говорившего со мной. Как-никак реакцию среднестатистического американца на изложенное в аналитической записке предсказать было несложно. – Я предлагаю именно анализ, а не взгляд через розовые очки гуманизма и наркотические грезы толерантности. И он ясно показывает, что все города США, в которых цветное население превалирует над белым, либо уже в полной жопе, либо идут в нее верной дорогой, никуда не сворачивая. Как наиболее яркий пример мной приведен Детройт. Приложена компьютерная программа, моделирующая дальнейшее развитие ситуации в тех или иных условиях. Достаточно лишь задать определенные параметры и…

– О, я не ставлю под сомнение ваш профессионализм, мистер Доронин! – в голосе послышались виноватые нотки. – Ваши прогнозы оказываются верными с достаточно высокой вероятностью, не уступающей, а местами и превосходящей конкурентов…

Ну все, замолола молотилка! Поморщившись, я поспешил прервать поток словесной шелухи, которую извергал голос с той стороны трубки.

– Свои плюсы и минусы я и так знаю. В чем проблема-то?

– Политика, мистер Доронин. Председатель совета директоров корпорации, решивший поручить работу именно вам, вынужден считаться с пожеланиями крупных акционеров, обладающих правом голоса…

– Пока еще не понял суть проблемы, из-за которой я должен отрывать задницу от дивана, лишать себя приятного общества друзей и девушек и лететь в плохо переносимое мной место… В вашу страну. А хотите разорвать контракт… Да на здоровье! Платите неустойку и идите целоваться взасос с акционерами, озабоченными излишней толерантностью. Да хоть групповую черно-бело-желтую камасутру устраивайте!

Из динамика мобильника донеслось сдавленное хрюканье, больше всего похожее на пресекаемый волевыми усилиями смех. Никак американец с еще не до конца атрофированным чувством юмора попался? Надо же.

– Простите, мистер Доронин… У меня богатая фантазия.

– Я так и понял. И даже где-то рад, что среди жителей вашей страны еще не полностью вымерли те, кто способен смеяться над толерантными потугами.

– Вы русский, вам не понять… – тяжелый вздох, длинная пауза. – У нас даже за произнесенное «негр» вместо «афроамериканец» можно во многих местах получить много проблем. Мне повезло, что мистер Ричардс, глава корпорации, родом из Джорджии. Вы понимаете меня?

– Конечно. Рад, что кровь плантаторов еще не совсем растворилась. Думаю, что предки вашего босса участвовали в войне Севера и Юга на ПРАВИЛЬНОЙ стороне. Правильной и ни в одном месте не толерантной.

Теперь уже не скрытый смешок. И чувствую, что этот самый до сего момента безликий представитель заказчика начинает лично для меня приобретать определенную индивидуальность.

– Сторона была именно той, на которую вы намекнули. Но акционеры… Иногда их не выбирают, они приходят сами. Деньги, мистер Доронин, они правят моей страной. И кое-кто хочет убедиться, что ваши выводы не выстроены на эмоциях, а факты и доказательства не подогнаны.

– Даже интересно, как они собираются это проверять!

– Вы использовали Детройт как самый яркий пример из всех городов.

– Из всех в США, – ухмыльнулся я поневоле. Ведь было ясно, что глумливая гримаса, отражающаяся сейчас на моем лице, собеседнику не видна. Не по скайпу же общаемся. – Есть, в качестве наглядных примеров, еще города в ЮАР, а особенно наглядные прелести распада можно наблюдать в Родезии.

– Родезии?

– Сейчас эта страна называется Зимбабве. Переименовали после того, как там не осталось белых. Имя Сесиля Родса, по сути основателя страны, там с некоторых пор не в чести.

Молчание. Гробовое… Ясно было, что у моего собеседника присутствовали определенные пробелы в образовании. Ничего удивительного, ведь американская система получения знаний в настоящее время глубоко ущербна. Крайне узкая специализация и соответственно отсутствие широкого кругозора. Выхолощенные или искаженные представления о мире вокруг. Все как и планировалось теми, кто эту программу создавал, но со стороны то смех, то отвращение вызывает. А иногда и легкое сочувствие. Все же когда-то там жили пусть и не самые лучшие, но вполне вменяемые люди. Вот только именно что «жили», сейчас их число падает в геометрической прогрессии. Как и во многих других местах. Печаль…

Собеседник еще не до конца отмер, поэтому я решил продолжить разговор сам.

– Однако я полагаю, что подробное изучение городов Зимбабве не входит в интересы особо любопытных акционеров корпорации. Хотя я бы с удовольствием отправил их набираться опыта, в командировку. Да еще вне центра тамошней столицы. Их бы там либо просто съели, либо разрезали на кусочки, перед этим воздав должное такому несомненно полезному взгляду на жизнь, где преобладают гуманизм и толерантность.

Я откровенно глумился, спору нет. Только не над собеседником, а над теми, кто, понимаешь ли, сомневался в моих аналитических способностях, причем не приводя разумных аргументов.

Только в ответ мне было сказано нечто куда менее экстремальное, но все же вызывающее невольное уважение к тому, кто это придумал.

– Именно поэтому, мистер Доронин, мой босс, мистер Ричардс, и желает, чтобы вы лично посетили Детройт. Не один, а в сопровождении одного или двух доверенных представителей тех самых акционеров, которые выразили сомнение. Покажите им факты, удостоверяющие сделанные вами выводы. Пусть увидят… И заткнут свои языки в обосранные задницы! Мы вам заплатим большие премиальные.

А что… Это может быть действительно интересным. Немного подумав, я согласился. Дальше все развивалось стремительно. Уже на следующий день мне прямо на дом доставили билет с открытой датой. Первый класс, что и неудивительно, учитывая заинтересованность корпорации в моих услугах. И настоятельная просьба не затягивать с вылетом.

Ладно, если меня просят, да еще и вежливо, грех не уважить. Тем более учитывая тот факт, что за возможность постебаться над больными «толерастией личности» в терминальной фазе еще и хорошо заплатят. Помимо уже оговоренного в контракте.

Перелет был… обычным. То есть, как и в других случаях полета, у меня было редкое в своей отвратительности настроение. Вовсе не по причине плохого самочувствия в воздухе, как можно было бы подумать. О нет, физически я чувствовал себя просто превосходно. Бесило другое – то, что во время перелета от меня ни черта не зависело и, случись что, шансов уцелеть просто не было.

Впрочем, все прошло без осложнений, даже разносящие напитки и закуски стюардессы были и красивые, и в моем вкусе. Не то чтобы я собирался кого-то из них соблазнять, но пара-тройка комплиментов и милые улыбки в ответ – это довольно приятно и помогает скрасить проведенное в воздухе время.

И сразу по приземлении началось! Меня встретили, заселили в гостиницу, но честно предупредили, что отдохнуть удастся лишь несколько часов. Затем возвращение в аэропорт и посадка уже на один из принадлежащих корпорации самолетов. Компанию же мне будут составлять двое из тех, кому я и должен буду показать факты. Те самые, на которые я ссылался в своей аналитической записке.

Беспокойство? Ага, прямо щаз! В гостиничном номере я просто отсыпался. В воздухе этого у меня сроду не получалось. Максимум – легкая дрема, да и то постоянно прерываемая бунтующим против нахождения в воздухе подсознанием. Зато на мягкой кровати в люксовом номере – совсем другое дело.

Гр-р! Ненавижу просыпаться от будильника. Но еще больше раздражает, когда из объятий сна тебя грубо вырывают стуком в дверь. Причем будит тебя не очаровательная горничная с третьим-пятым номером бюста, а азиатская, скорее всего китайская, морда, заявляющая, что я должен уже через пятнадцать минут быть на выходе из отеля, где меня ждет автомобиль. С трудом удержавшись от комментария, что я вообще-то никому ничего не должен, а уж ему и подавно, ограничился лишь тем, что кивнул в знак понимания и закрыл дверь.

Собраться – дело нехитрое. Особенно если лишним да и вообще сколь-либо объемным багажом не обременен. Спуститься по лестнице, игнорируя лифт, выйти на улицу… Хм, некисло! Не говорю про обычное такси, его я увидеть и не ожидал, но авто представительского класса – это серьезно. Хотя, учитывая оплаченный люкс в гостинице, удивляться тут нечему. Мелочь, а все равно приятно, показывает отношение к специалисту. Ведь именно из таких вот мелочей и складывается общее впечатление.

Вот только я уверен, что помимо плюсов, я и минусов нахлебаюсь. В частности, от того или тех, кого придется сопровождать в поездке по Детройту. Постебаться над ним или ними – это одно. Зато выдерживать общество подобных персонажей – совсем другое. Э-эх! Ну да попала собака в колесо – пищи, но беги.

Дорога до аэропорта ничем не запомнилась. Обычная поездка, а глазеть на улицы Вашингтона – это не по мне. Чего интересного там можно увидеть? Да ровным счетом ничего. Муравейник да и только, никакой индивидуальности у этого города нет и явно уже не появится. Как и у почти всех городов в этой звездно-полосатой, смертельно больной уже несколько десятков лет, но никак не сдыхающей стране. Стране, продляющей свою агонию за счет переманивания элиты из европейских стран и впрыскивающей все новые и новые порции отравы – помимо уже бегущей по жилам – из Африки и Азии. Причем, что самое забавное, большинство власть имущих знало об этом, но… продолжали. Зачем, почему? Наверное, живя по принципу «После нас – хоть потоп!». Заветы мадам Помпадур, всесильной фаворитки одного из многочисленных французских Людовиков, живут и здравствуют. Только в гораздо более циничной и извращенной манере.

Невесело улыбаясь, я поднялся по трапу небольшого самолета, рассчитанного максимум на десяток пассажиров, зато быстрого, надежного и очень комфортабельного внутри. Оказавшись же в салоне, увидел наконец тех, кто будет составлять компанию в экскурсии по Детройту. Что тут сказать… Хотя на самом деле сказать можно было многое.

Двое. Мужчина лет сорока и девушка лет двадцати пяти. Если первый вполне соответствовал моим представлениям о высокопоставленном сотруднике влиятельной корпорации, то девица… Дело даже не в возрасте, ведь ум и целеустремленность порой позволяют в сжатые сроки подняться по той или иной иерархической лестнице. Тут иное. Мозг аналитика всегда анализирует: обстановку, разговоры, людей вокруг. Это происходит само собой. Зачастую бывает сложнее понять всю логическую цепочку, заставившую тебя сделать вывод, чем получить нужный результат.

Сейчас же я четко ощущал – эта девушка не представляет из себя ничего особенного как личность. Да вообще ничего не представляет. Мужчина хоть тоже не производил впечатления, но был все-таки несколько более сформировавшимся, осознающим свое место в мире и цели. А эта… Однако первым делом следовало представиться.

– Имею честь представиться, Виктор Доронин.

– Джон Гиббс, – тусклым, невыразительным голосом отозвался мужчина. – Личный помощник члена совета директоров корпорации Алена Раваля.

Взгляд в сторону девушки, но та лишь одарила меня пренебрежительным взглядом, после чего поправила упавшую на лоб прядь русых волос. Хм, однако!

– Мисс Сара Дженкинс, заместитель главы пресс-службы, – представил спутницу Гиббс, желая сгладить неловкую ситуацию. – Мисс Дженкинс имеет большие заслуги в поддержании благоприятного имиджа корпорации. Ей мы обязаны связями с несколькими телеканалами…

Так-так! Прозвучавшие затем названия были мне частью неизвестны, частью же были известны слишком хорошо. Те еще гадюшники, защищающие права всех, с кем в одном помещении-то находиться западло, не говоря о том, что прикасаться к таким можно, лишь пиная под зад или в другие места: педики, нарики, прочие меньшинства, страстно желающие, чтобы их образ жизни был перенят большинством, причем в приказном порядке на законодательном уровне. Политкорректность, ети ее! Та самая, которая требует суровых и немедленных кар для тех, кто не стесняется назвать мужиков, долбящихся в жопу, педиками и просто извращенцами; обдолбанных наркоманов в периодически обоссанных во время ловли кайфа портках – выродками, недостойными находиться в приличном обществе; даунов и прочих умственно отсталых – не «альтернативно одаренными», а всего лишь генетическим браком.

Все с тобой понятно, Сара Дженкинс. Равно как и то, зачем именно тебя направили в мое общество. Чистые эмоции апологетки политкорректности и более серьезный взгляд Гоббса. Что ж, надо отдать должное автору идеи, хоть он и попытался доставить мне дополнительных хлопот. А пока… немного пошалим.

Короткий кивок в сторону мужчины, затем несколько шагов по направлению к девушке. Взять ее за руку и обозначить легкий поцелуй.

– Приятно видеть на борту красивую девушку, мисс…

Эх как она дернулась. Чуть было до потолка не подскочила и почти сразу вырвала свою руку.

– Это… Это! Русский дикарь! – взвизгнула девица. – Были бы вы гражданином США, я бы подала на вас в суд!

Чуть приподнятая бровь, легкая снисходительная улыбка… Они заставили ее захлопнуться, но взгляд… Была бы василиском, быть бы мне каменной статуей.

– Забавно, – произнес я, обращаясь «в пространство». – Если ведешь себя как джентльмен в «дикарской России», то это воспринимается с пониманием и даже одобрением. Если же в «передовой и прогрессивной» Америке, то сразу обвинят в варварстве и грубости. Еще и судом испугать пытаются… Нет уж, мисс, пугать у вас плохо получается. Попробуйте для начала дикобраза голой попкой испугать, вдруг да получится.

Легкая провокация и бурная реакция на оную доставили мне искреннее удовольствие. Равно как и то, что на протяжении всего перелета мисс Дженкинс показательно меня игнорировала. Я же тем временем вполне плодотворно пообщался с Гоббсом. Тот, по крайней мере, вдумчиво читал ту самую аналитическую записку. Не соглашался с ней, равно как и его начальник – это да. Но все же читал, приводил какие-никакие аргументы в ее опровержение. Считал, что наш вояж по различным районам Детройта поможет именно его точке зрения, а не моей.

Что же до мисс Сары… Она ничего из аналитики не читала. Ей было достаточно выводов, которые «борчиху» за права меньшинств и как бы «угнетаемых» категорически не устраивали. И распечатала уста девица лишь один раз, после одного из моих высказываний, впрочем, всего лишь иными словами пересказывающего маленький кусочек аналитической записки.

– Понимаете ли, Джон, уникальность Детройта состоит в том, что доля белого населения – куда я без сомнений включаю и его латинский подвид в лице мексиканцев и жителей стран Южной Америки – снижалась год от года, причем катастрофическими темпами. А вот доля преступности и разрухи повышалась. Возьмем за точку отсчета тридцатые годы. Белое население более девяноста процентов, число ограблений на сто тысяч лишь немногим более сотни, число убийств – всего четыре.

Начало семидесятых – эпоха бесноватого Мартина Лютера Кинга, «черных пантер» и прочей швали, на словах борющихся за равные права, а на деле мечтающих о превосходстве над белой расой и только об этом. Доля белых – немногим более половины. Число ограблений на сотню тысяч населения – полторы тысячи. Число убийств – более трех десятков.

Наконец, переходим к началу разгула политкорректности, то есть к девяностым годам. Доля белых колеблется между двадцатью и десятью процентами, причем неуклонно снижается. Официальное число ограблений несколько снижается. Это, как свидетельствуют определенные данные, происходит лишь потому, что по-крупному грабить особо уже и некого – люди с деньгами покидают город, – а мелкие и не регистрируют особо. Да и вообще, многие районы становятся зонами, куда полиция опасается даже заходить малым числом и без средств усиления. Зато убийства не спрятать, их по-любому приходится регистрировать. Их число – под шесть десятков на сотню тысяч за год. И это лишь уголовная статистика, без добавления экономики, о которой отдельный разговор. Исходя из этого…

– Гнусный расист!

О, какие люди, какие голоса… Интересно даже. Может ли она сказать что-то помимо клише? Проверим, может быть, голос разума все же способен просочиться через стену откровенной глупости человеческой.

– Это не я, мисс Дженкинс, это цифры с сайта вашего же американского правительства. Также советую посмотреть падение уровня доходов города и сравнить его с изменением процентного состава населения. А насчет расизма… – говоря, я одновременно серфил по Интернету, выискивая нужные фоторепортажи с улиц города Из числа тех, которые не были включены в переданную заказчику аналитику, как особо «сочные и забористые». – Смотрите и наслаждайтесь, мисс Сара, – с этими словами я повернул планшет экраном к девице и начал листать фотографии, комментируя по ходу:

– Для начала позвольте вам продемонстрировать фото с «Ночи дьявола», как негры называют ночь перед Хэллоуином. Если нормальные люди, отмечающие сей праздник, в это время устраивают довольно красочную атмосферу, пусть на вкус некоторых и мрачноватую, то эти «с пальмы упавшие» развлекаются, поджигая и разрушая автомобили, магазины, отдельные здания и даже целые районы. И так из года в год. Вот это фото, сделанные участниками сего маразма «в процессе». Эти же показывают то, во что превращаются части города после этих «милых и невинных» развлечений.

– Кон…

– Молчать и слушать, мисс. Потом выступите, если будет что-то помимо дурных воплей о «расизме» и «правах меньшинств», – рявкнул я на Сару, зная, что таких фифочек можно заткнуть только жестким прессингом. – Вот фото множества зданий, причем расположенных вовсе не на окраинах города. Выбитые стекла, проломы в стенах, прочие свидетельства разрухи. И это сделали вовсе не те, кого вы любите величать «расистами» и «неполиткорректными ретроградами». Просто выходцы из Африки гадят даже там, где живут. Не верите? Вот вам фото тех же домов с указанными датами «до» и «после». Очередные беспорядки из-за их внутренних разборок и вуаля! Стоит же городским властям восстановить тот или иной район – спустя максимум пару лет он вновь превращается в место, где хорошо разве что снимать фильмы в жанре «постапокалипсис», но никак не жить. И еще один хит сезона! Минутку внимания и попрошу сохранять тишину в зрительном зале.

Та-ак. Быстренько ищем еще одну интересную подборочку. Ту самую, после которой дамочка вряд ли сможет столь рьяно бросаться в меня терминами вроде «расист» и что-то в этом роде. Быстрее, пока это создание не отмерло и не разразилось воплями… Хочется поставить жирную такую точку в не то чтобы разговоре. Скорее уж полном моральном и психологическом изничтожении оппонента. Есть, нашел!

– Десертом послужит тот самый «расизм», в котором вы и вам подобные столь любите обвинять всех… если они относятся к белой расе. Внимательно смотрим на фотографии объектов Детройта. Среди них бары, отельчики, кинотеатры, прочие заведения. Как вы видите, их много, даже за то малое время, что я искал в сети, мне удалось обнаружить десятки таких мест. Внимательно смотрим… Видите?

– Что? – каким-то квакающим голосом отозвалась мисс Дженкинс. – Обычные снимки обычных мест.

– Обращаю внимание на довольно габаритные надписи «black owned»[1]. Они есть на всех фото. И вот что интересно, появись на каком-то магазине или баре надпись «white owned»[2] – как скоро вы бы затаскали владельца по судам и сколько серьезных проблем он бы получил? Молчите, мисс Сара… Понимаю. Ведь ответить-то вам и нечего. Особенно после того, как я наглядно продемонстрировал, что в вашем хваленом толерантном, политкорректном и мультикультурном обществе буйным цветом цветет расизм, только вот несколько не такой, про какой вы и вам подобные истерично орете с экранов, газет, новостных сайтов. Кстати, могу приводить множество более кровавых и тошнотворных примеров, но… Мне недосуг.

В конце концов, мне не платят за сеансы политпросвещения малолетних дурочек с промытыми с детства мозгами. Умному достаточно и сказанного, а хроническому кретину и десятки лекций не помогут. Выбирайте, мисс, к какой категории относитесь лично вы. Dixi.

США, Детройт, май 2016 года

Ну что тут еще можно сказать. Мы прилетели! После того разговора Сара Дженкинс не разговаривала не только со мной, но и с Гоббсом. Правда, мрачно сопела в две дырки и смотрела с печальной такой моськой исключительно в мою сторону. Сначала смотрела, а потом вновь стучала по клавишам ноута и щелкала кнопками мышки. А еще сразу сворачивала открытые окна, стоило мне пройти поблизости. Правда, не сильно ей это помогло. Я человек бывалый, могу и по мимолетному взгляду на экран определить суть просматриваемого.

Девочка искала опровержения сказанному и показанному мной. Надеялась, как я понимаю, что статистика липовая, а фотографии смонтированные. Напрасные надежды, все источники были вполне себе надежные, а некоторые, что связаны с цифрами, и вовсе железобетонные. Просто их не принято было озвучивать для широкой аудитории. Однако интересующийся человек вполне мог все это найти в открытом доступе.

Неудивительно, что вид у мисс Сары становился все более недоумевающий и… печальный. Наверняка понимала, что может продолжать вопить и бросаться в мой адрес привычными обвинениями, вот только… Ситуация-то будет совершенно иной – и она, и я будем знать, что обвинения-то откровенно липовые.

Уже перед самым выходом из самолета я лишь с очень легкой иронией поинтересовался, обращаясь к ней:

– Ну так что, мисс Дженкинс, в свете последних событий имеет ли смысл наша экскурсия по Детройту? Или достаточно будет и тех свидетельств, которые отражены как в моих материалах, так и в тех, которые я показывал вам лично, и достоверность которых вы столь дотошно проверяли?

– Мы продолжим! Я должна… удостовериться.

– Нам дали инструкции, мистер Доронин, – а это уже Гоббс прорезался. – Мы должны будем отчитаться перед советом директоров о проделанной работе. Я не хочу быть уволенным.

Что ж, пусть будет так. Будет вам экскурсия по городу, причем по различным его местам. Вот только нутром чую, что приятных впечатлений от нее не появится. Да и откуда бы им взяться в этом гниющем и рассыпающемся в ничто городе?

Для начала следовало решить вопрос с транспортом. Этим я и занялся сразу же после заселения в гостиницу. Вроде бы одна из лучших в городе, а ощущение того, что вокруг все не то и не так, никуда не уходило. Я понимал причины возникновения, а вот Гоббсу и Дженкинс пришлось объяснить. Прямо в холле, куда мы спустились после того, как закинули невеликий багаж в номера.

– Научитесь чувствовать направленные на вас взгляды. Ловить тени эмоций, на вас обращенных. Сейчас это легкое удивление, неприязнь и предвкушение. Удивление от того, что сюда прибыли белые. Неприязнь вследствие того, что местные, с позволения сказать, афроамериканцы считают этот город своим. Предвкушение от того, что они знают – в относительно ближайшем будущем здесь будут только они и никто из столь ненавистных им «снежков» не будет обладать тут ни малейшим влиянием.

– Ну это уже…

– Доказательства последуют в самом скором времени, – оборвал я вякнувшую было что-то Сару. – На своей нежной шкурке почувствуете. Хотя чего время-то тянуть… Эй, ты. Да-да, именно ты, – поманил я пальцем одного из гостиничных работников, негра лет тридцати пяти. – Хочешь сотню баксов?

– Хочу! – подойдя, тот алчно уставился на купюру, которую я держал в руке. – Чё надо, мистер?

– Ответить на несколько вопросов о творящемся в городе. – Заметив, что негр малость скис и понимая причины, я уточнил: – Здесь нет ни журналистов, ни копов. Вот эти двое – шишки из строительной корпорации. Хотят тут земли прикупить и отели строить. А я у них вроде как проводник по той стороне жизни, которую эти «белые воротнички» из окон офисов сроду не увидят.

– Чё-то не понимаю, бро!

– Говорю попроще. Я от тех ребят, которые держат за глотку немалую часть Нью-Йорка. Русская мафия, короче. Слышал?

Слышал. Насторожился, но слушает, теперь уже куда более спокойный. А вот двое работников корпорации стоят и тихо обтекают от глубокого разрыва шаблона. Хорошо хоть под руку не лезут. Наверное, дошло, что таким образом я всего лишь создаю соответствующую атмосферу для разговора с объектом.

– Ты не коп, да! Винни не лузер, Винни понял, – сразу изменилась речь негра, которому больше не надо было даже пытаться проявлять несвойственные ему манеры. – Сотка баков это хорошо, но я тебе ничего такого не скажу.

– Мне и не нужно знать секретов ваших банд. Этот город моему боссу не интересен, он лишь выплатил старый должок. Послав меня как проводника, чтобы этих двух, – жест в сторону Гоббса и Дженкинс, – не обидели ненароком. А это легче сделать, если они будут знать, куда им не следует соваться в темное время, а куда вообще не следует. Именно это и стоит сто баксов. Хоп?

– Йо, бро, это стоит сотки. Это я скажу. Вам, «снежкам», ночью вообще из домов лучше не высовываться. Братья любят жирных белых цыплят. У них в кармане мобила, баксы, кредитки! Да и прикид хорош, скупщики берут!

Округлившиеся глаза Сары, гримаса отвращения на лице Гоббса. Ну а негр Винни, обладающий полным отсутствием присутствия манер и невеликим мозгом, продолжал распинаться. Особенно когда я достал еще полсотни. Для увеличения интенсивности словесного потока.

– Эта белая цыпочка пусть оденется по-другому. С такими сиськами, да в такой прозрачной блузочке, – говоря, он с неприкрытым вожделением смотрел на упомянутые части тела. Еще чуть-чуть и облизываться начнет. – Чувак, да она и нескольких шагов вне центра не пройдет, как любой брат ее на плечо и в тачку. Прямо там и трахнет, потом с другими братьями, разом…

– Полиция…

В ответ на это вырвавшееся из ротика мисс Сары слово Винни захихикал своим тоненьким голосом. Глумливо так, противно. Хотя и я сам не смог удержаться от усмешки. Мало того, решил окончательно прояснить ситуацию:

– Я-то знаю, а вот этой мисс надо бы тоже узнать. Скажи-ка, Винни, что сделает полиция, получив заявление от белой, которую хором оттрахали твои соплеменники на своей территории?

– А ничего, мистер русский! Скажут лишь, чтобы цокала в больничку, синяки пудрой мазать. У нас тут эта, как ее… Бро, ты же умный, все русские хоть и бешеные, но умные! Ну, я ж слово это и не скажу…

– Толерантность? Политкорректность?

– Йоу! Типа она… они две сразу! Если копы схватят черного брата, белый адвокат всегда его вытащит, А если «снежок» попробует что-то сделать, его свои же и посадят. Надолго!

– И последний вопрос, – появилась еще купюра в полсотни баксов. – Скажи вот этим двум… «снежкам», – пренебрежительно скривился я, понимая, что эти двое такого прозвища таки да заслуживают своей глупостью и бесхребетностью, – почему твои соплеменники из Гарлема, что в Нью-Йорке, и носу не кажут в Брайтон и прилегающие районы? А в другие – легко и без проблем.

Винни поскреб затылок, явно осмысливая поступившую информацию. Дело для него было не слишком привычное, поэтому пауза длилась довольно долго. Наконец он отмер и заявил:

– Чувак, это ж просто! А они что, не знают?

– Они – нет. А мне не верят.

– Во лузеры! Баксов много, а такого не понимают. Гы! Если братья из Гарлема вывернут карманы кому-то на территории русских или там латино – их там же и кончат. Или руки битами переломают! И будет сотня свидетелей, что скажут копам нужное. Типа что этот чел пил виски с ними с утра и до заката.

– А обычные, как ты говоришь, «снежки»?

– Ничего не сделают. И вообще, президент у нас теперь тоже черный брат! Он своих в обиду не даст, йоу! И та белая чувиха, которую он после себя поставить хочет, она тоже это… за нас. Потому как дура, вот!

– Логично. Держи баксы, заработал.

Негр алчно схватил деньги и мигом спрятал их, на всякий случай озираясь по сторонам. Рефлекс, однако. Вечная боязнь того, что кто-то покрупнее да позубастее перехватит доставшийся лакомый кусок. Я же, сказав ему пока не исчезать, обратился к спутникам:

– Отойдите пока в сторонку. Вам дальше слушать наш разговор не стоит.

– Но…

– Хорошо, мистер Доронин, – неожиданно быстро согласился Гоббс. – Пойдемте, Сара. Не будем мешать.

Девушка открыла было рот, чтобы что-то возразить, но взгляд случайно упал на негра Винни, продолжающего хищно пожирать взглядом ее и впрямь не шибко прикрытые прелести. И именно этот хищный взгляд заставил ее сдуться и покорно проследовать вслед за Гоббсом.

Ну а я тем временем задал негру еще один вопрос. На сей раз касающийся исключительно моих личных интересов.

– Я сюда из Вашингтона. Аэропорт, металлоискатели…

– И чё?

– Нужен ствол. Два часа. Двойной тариф за срочность.

– Тройной!

– А не подавишься? Два с половиной.

– Ты умеешь взять свое, чувак! – расплылся в улыбке негр. – Номер?

– Триста пятнадцатый.

– Придет один из братьев с пакетом. Спустишься и отдашь деньги. И это… Я не знаю, какой будет ствол. Если хочешь что-то конкретное – нужно время.

– Там посмотрим. Я жду.

Винни кивнул, еще раз оскалился, изображая улыбку, и упылил по своим – а точнее уже частично и моим – делам.

Хорошо. Вот теперь действительно хорошо. Шляться по улицам этого тонущего в беспределе города «пустым» – верный способ найти неприятности на собственную задницу. А вот наличие при себе оружия – другое дело. Пользоваться им я хорошо умею, есть опыт, пусть и не такой большой, как хотелось бы. Впрочем, опыта всегда бывает только мало, ведь нет предела совершенствованию себя в той или иной сфере.

Пока же возвращаюсь к Гоббсу и Дженкинс. Последняя смотрит на меня волком по причине… Нет, пока не могу понять. А, все равно это чудо без перьев сейчас озвучит. И точно, стоило мне подойти поближе, как раздалось тихое, но эмоциональное шипение:

– Это что, заранее купленный вами актер? Дешево и низко пытаться таким способом…

– Снова вынужден попросить вас захлопнуть рот, мисс Дженкинс. И для разнообразия подумать головой, а не отдавать все на откуп эмоциям. Мистер Гоббс может подтвердить, что я понятия не имел, в какой гостинице мы окажемся. И в какое время мы прилетим. А что до возможно возникшей у вас мысли о том, будто я заранее подкупил всю обслугу десятка приличных гостиниц города… Самой-то не смешно?

– И… извините, – потупилась Сара. – Но это выглядело как… Как…

– Злобная карикатура на все то, что вы привыкли считать истиной в последней инстанции? – задал я откровенно риторический вопрос и сам же на него ответил: – Только вот злобной карикатурой на здравый смысл является не это, а вся та реальность, в которой вы живете. Ничего, скоро мы втроем отправимся на экскурсию по тем самым районам Детройта, о которых говорил наш недавний знакомец-негр. Посмотрите на «черных братьев» в естественной среде обитания, полюбуетесь на их повадки. Только вот выходить из автомобиля я крайне не рекомендую. Вас и впрямь могут «на плечо и в машину», чтобы вдумчиво и в разных позах поиметь сначала там, потом в провонявшем крэком и перегаром доме. Потом передать другим «братьям» и так, пока ты не потеряешь товарный вид.

– Хватит!

Не обратив внимание на этот жалобный крик-просьбу, я продолжал вбивать в ее сознание прописные истины, напрочь игнорируемые большинством в этой странной стране.

– Я-то могу прекратить, но кто ж тебе, кошечка, скажет-то горькую, но нужную правду? Кстати, а ты знаешь, что негры, снимая шлюх, при имеющемся выборе всегда предпочтут белую? Не в качестве жены или постоянной подружки, а именно как одноразовую подстилку, «дырку», в которую можно засунуть наиболее грубым и грязным способом. Причем в последние годы они любят снимать сей процесс на видео и потом показывать его приятелям. Комплекс у них такой. Неизлечимый! Стремятся всеми способами показать свое превосходство, но вот получается только такими, первобытными, которые со стороны любым нормальным человеком воспринимаются с глубоким отвращением. Показать видео?

Девушка лишь замотала головой, а на глаза явственно наворачивались слезы. Значит, хватит проводить «шоковую терапию».

– Тогда воздержимся от просмотра порнографии низкого качества. Мистер Гоббс, будьте столь любезны, проводите мисс Дженкинс до ее номера. Думаю, что ваше общество она сейчас воспримет более благосклонно. Немного отдохнем, а к послеобеденному времени можно будет и на экскурсию по городу выбраться.

Сотрудник корпорации лишь кивнул и, взяв не сопротивлявшуюся девушку под руку, повел ее в сторону лифта. Я же пред почел покамест остаться здесь. Подняться в номер всегда успею, а пока хочется просто понаблюдать за окружающей обстановкой. Просто так, без особых целей и смысла.

* * *

Звонок в номер с просьбой спуститься в вестибюль раздался часа через полтора после того момента, как Винни принял от меня заказ. Что ж, это неплохой знак. Стоило надавить на жадность, и вот он, результат. Поэтому я не мешкая спустился вниз, и взгляд сразу зацепился за совсем уж инородное в гостинице довольно высокого класса тело. Больше всего тело было похоже на разожравшегося до состояния воздушного шара рэпера, облаченного в невероятно цветастую рубаху, кроссовки и классические рэперские штаны. Ну те самые, которые спущены так, что мотня находится ниже колен, как будто болезный носитель прикида обгадился и таскает там несколько килограммов низкосортного сельхозудобрения собственного производства.

Едва портье подтвердил, что это именно он просил вызвать постояльца из номера триста пятнадцать, я подошел к «пузырю» и без долгих прелюдий спросил:

– Принес? – кивок в ответ. – Отлично. Тогда поднимаемся ко мне в номер.

– Баксы? Четыре сотни!

– После. Я заказа не видел. Топай следом.

Ну он и потопал. Понимая, что эта туша явно плохо переносит подъем по лестнице, я шел к лифту. И оказавшись в кабине вот с этим вот представителем хомо сапиенс, я понял, что некоторым людям понятие мытья если и знакомо, то явно понаслышке. Сразу вспомнился студент-одногруппник из очень дальней Азии, с которым все без исключения отказывались находиться за одной партой и за одним стендом во время выполнения лабораторных. Причина? Умопомрачительная вонь немытого тела, нестираных носков и жареной селедки, до которой многие азиаты большие охотники.

«Пузырь» селедку не жрал, но остальные два компонента присутствовали в той же степени. И поэтому меня откровенно тянуло блевать. Утешало лишь то, что как выйдем из лифта, будет полегче.

Ф-фух! Действительно легче. В номере же работает кондиционер, да и освежителем воздуха можно побрызгать. Впрочем, беспокоиться сейчас надо не о том. Не внушает мне этот тип доверия, равно как и негр по имени Винни. Вся эта братия одного розлива, стремится облапошить всех и каждого в меру своих невеликих мозгов. А если облапошить белого, «снежка» на их жаргоне, так это и вовсе за доблесть считается. Потому держим ухо востро и готовимся к любым неожиданностям.

Открыв номер и пропустив вперед себя «пузыря», я зашел внутрь сам, пяткой пнув дверь, чтобы та сама захлопнулась, после чего сразу перешел к делу:

– Показывай товар!

– Четыре сотни, «снежок», давай их.

– Еще раз вякнешь это слово, шоколадная твоя задница, на собственной бабке учившаяся с бабами обращаться, цена упадет вдвое. А еще вернее, что упадут твои яйца… прямо на пол. Пять, четыре…

Негр возмущенно засопел, явно не привык к тому, что его ставят на место не свои «черные братья», а один из белых эпохи политкорректности. Но нутром своим почуял, что продолжать выделываться опасно. Вжикнул молнией висящей на боку небольшой сумки и достал оттуда короткоствольный револьвер. Да никак это…

– Кольт «кобра», к нему два десятка патронов. Четыре сотни!

– Вот деньги, – показал я «пузырю» четыре купюры. – Кладу их на тумбочку. Ты деньги не берешь, пока я не проверю револьвер. Понял?

Едва я положил деньги на указанное место, как рука «пузыря» дернулась назад, за спину… Только с реакцией у такой жирной бочки с салом были большие проблемы. Да и я ушами хлопать не собирался, ожидая чего-то в этом роде. Не стопроцентно, но вероятность «кидка» со стороны подобной публики была высока.

Четкий удар носком окованного металлом ботинка по яйцам – это гарантированный вывод из строя. Если приложиться от души – в лучшем случае операция по восстановлению нижней анатомии. В худшем… персональное место на кладбище. Зная это, я ударил куда слабее. Так, чтобы пациент всего лишь рухнул на пол и покорчился там минут пять, издавая нечленораздельные стоны. Хотя… стоны меня раздражают, да и внимание персонала привлечь могут.

Так что ногой его по башке. Опять же не слишком сильно, как раз на то время, которое необходимо для проверки и коротких размышлений. И тишина… хорошо.

Сперва обыскать болезного. Что там у него в сумке? Ф-фу! Пара десятков косяков и пяток пакетиков с белым порошком. Героин или кокаин… мне без разницы, один черт белая смерть. Что, на все руки от скуки, торгуем тем, за что платят и на что есть спрос? Похоже на то. Оставляю сумку в покое – я не доктор-гуманист, чтобы мне было дело до того, чем и как травятся негры. А за чем ты там тянулся, что у тебя за спиной под ремнем? Еще один револьвер, тоже кольт, но уже «питон» с длиной ствола в три дюйма. Не люблю револьверы, но машинка все же неплохая. Беру его, равно как и пару скорозарядников, найденных в карманах «пузыря».

Но чего он так резко дернулся, за пушкой потянулся? Надо проверить. Беру в руки «кобру», откидываю барабан, возвращаю обратно. Взвод курка, нажатие на спуск, проверка на самовзвод… Вроде все нормально, но понимаю, что нормальным тут все быть не может. Или все еще проще? Проверим.

Пинаю «пузыря» за-ради приведения в чувство, держа под прицелом его же «питона». Единственное, что я сделал до этого, надел на правую руку тонкую нитяную перчатку. Пусть пальчики на стволе будут оставаться только прежнего хозяина. Да-да. Именно прежнего, потому как «питон» приглянулся мне куда больше «кобры». Более мощный, да и вообще…

– Просыпайся, «шоколадка». Или тебя еще раз пнуть? – Протестующий стон в ответ. – Не хочешь? Ладно, не буду. Чего тебе было надо, придурок? Отвечай, а то продырявлю, сказав, что ты попытался меня ограбить. В сумке у тебя дурь, на револьвере твои отпечатки… Даже самый американский суд в мире ничего против не скажет. Ну, давай!

– Богатый беленький парень платит чуть не втрое больше за ствол. Значит, можно показать товар и взять все, – простонал «пузырь». – Надо было Винни послушать… Он говорил, что ствол нужен резкому челу… Ой-е-е…

– Жадность и глупость – убойное сочетание, – усмехнулся я, поняв суть. – Ну никак с вами, порождениями Африки, по-хорошему не получается. В общем, так. В качестве штрафа возьму твой «питон». Если хочешь, то можешь рассказать, как заезжий белый тебя отпинал, отобрал оружие и пинками выставил из номера. Вот остальные обхохочутся-то!

– У-у, – загудел негр, явно страдая как телесно, так и душевно.

– Вставай давай и выметайся. «Кобру» возвращаю, правда без патронов. Нечего вводить скудоумного тебя в искушение. Так что подбирай револьвер и пшёл вон отсюда.

«Пузырь», покряхтывая и пошатываясь, поднялся, подобрал разряженный револьвер и побрел к выходу. Отворил дверь и… вылетел в коридор от увесистого пинка под зад. Как ни крути, а если я упоминал про «выставление пинками», то грешно не держать обещаний. Вот и привел их в соответствие с реальностью.

Все, главную проблему, а именно безопасность себя любимого, хоть немного, но сгладили. Человек со стволом и человек без оного – это две ну очень большие разницы. Теперь чуток подремать, заказать в номер чего-нибудь пожевать. После чего можно и собираться. Как-никак именно мне устраивать Гоббсу с Дженкинс экскурсию по тому, что осталось от Детройта. И все же… негры, они такие негры!

* * *

Экскурсия выдалась… насыщенной. Начать с того, что видок у Сары был такой, что сразу вспоминалось выражение «краше в гроб кладут». Похоже, что моя ускоренная ломка навязанных с детства стереотипов, совершаемая со всем знанием дела, шла именно так, как и задумывалось. Внушаемые окружением и изливаемые изо всех СМИ установки вошли в жесткое противостояние с реальностью. Мои слова, подкрепленные данными и фотографиями, ее собственная проверка и отсутствие противоречий… Затем этот самый Винни, «представитель афроамериканского меньшинства» в том городе, где оно давно стало большинством. Его абсолютно естественные речи про родные места и отношение к «снежкам», в которых были смешаны исконная ненависть и лишь последним поколением приобретенное презрение к склонившимися перед не победителями, но вечными побежденными потомками рабов… И четкое понимание того, что скоро можно будет обходиться даже без привычных мантр о «притеснении меньшинств» и «искуплении вины предков, угнетавших черных братьев».

И вот теперь последний этап слома установок – вид тех мест, где почти не осталось белых, вид творящегося там. Разруха, грязь, мусор и самое что ни на есть дерьмо посреди улиц. Отливающий прямо на фонарный столб негр. Стайки подростков, передающие по кругу косяк. Те самые надписи «black owned», то есть «принадлежит черным», о которых я говорил и которые красовались на десятках фотографий. Шлюха, отсасывающая у клиента чуть ли не у всех на виду, доносящиеся из полуразрушенных домов крики и визги не то избиваемых, не то насилуемых.

Воистину постапокалиптические зрелища. Атмосфера распада и гниения, среди которой дикари пируют и просто живут на остатках цивилизации. И, что самое главное, местных обитателей вполне устраивает это место, они не стремятся менять его к лучшему. Привычная картина. Жили у меня знакомые в ЮАР. Жили, но быстро слиняли, видя, во что превращаются некогда цветущие мегаполисы. Избавившиеся от апартеида аборигены быстро и качественно принялись загаживать район за районом. Теперь даже в столице далеко не везде работают лифты, свет, канализация, водопровод. И никого это особо не волнует. Ну а центр… Для поддержания его в мало-мальски пристойном виде используют квалифицированных специалистов «со стороны». А еще недавно принятый закон о насильственном отчуждении земельных угодий у всех белых. Что тут сказать, все как в бывшей Родезии, а нынешней Зимбабве. И результат будет такой же, только с отставанием на соответствующее число лет. И это не исключение. Это – правило.

За рулем не наемный шофер, а Гоббс, чтобы не было никого постороннего, смазывающего эффект. На заднем сиденье я и Сара Дженкинс. И мой спокойный голос, комментирующий то одну картину, то другую. Никаких эмоций на сей раз, исключительно факты и их сочетание с рассказанным и изложенным ранее. Крыть тут нечем, как пытаться перебить выпавший игроку в покере флэш-рояль. А своего «каре с джокером» у этих двоих нет. Совсем нет.

– Остановись…

– Хорошо, я пока помолчу, – соглашаюсь я. – Да тут и слов не надо, просто смотри и запоминай. Это будущее большинства городов твоей страны. Близкое будущее.

– Останови машину. Надо выйти. Мне плохо! Не могу видеть, слышать… Ты выворачиваешь наизнанку весь мир, сукин ты сын! Еще немного и я сойду с ума!

– Мистер Гоббс… Остановите машину в месте потише. Пусть дама выйдет подышать свежим… Хотя откуда здесь свежий воздух, все провоняло мусором, дерьмом и крэком.

Наш автомобиль остановился, свернув с относительно людной улицы на более узкую и куда более пустынную. Едва дождавшись полной остановки нашего транспорта, Сара рванулась наружу, словно из тюрьмы на волю. Отбежала шагов на восемь и остановилась, глубоко дыша и обхватив себя руками, как будто вокруг было холодно. На самом же деле светило солнышко, температура соответствовала времени года, и вообще было весьма и весьма тепло. Нервы, однако!

Зато у меня появилась возможность переброситься несколькими словами с Гоббсом, что я и не преминул сделать.

– Как по мне, так теперь истинность моего аналитического доклада будет сложновато опровергнуть. Зато не исключено, что лицо пресс-службы корпорации несколько изменит свою позицию. Не находите это ироничным?

– Вы жестоки, мистер Доронин…

– Жесток? Скорее жёсток. Да и не столько я, сколько сама жизнь вокруг. У этой девочки, – поворачиваю голову в сторону Сары, – был огромный шанс рано или поздно вляпаться в серьезные неприятности. Она же всерьёз верила во всю ту чушь, которой дурят головы подавляющему большинству граждан вашей страны. Так пусть лучше снимет розовые очки сейчас, чем жизнь расколотит вдребезги все глупые иллюзии. Такой вариант куда больнее и с гораздо боле печальными последствиями. Иногда и вовсе фатальными.

– Полагаю, вы все же преувеличиваете. Это место… исключение. Все еще может…

Я поднял руку, жестом останавливая речь Гоббса. Эт-то еще что за нафиг?! Куда ж тебя, странную сущность по имени Сара, понесло? Я ж тебе на твоем родном языке говорил, чтобы не смела никуда от машины отходить.

– Сиди тут, – бросаю Гоббсу, покидая машину и с силой захлопывая за собой дверцу. И оказавшись снаружи, кричу: – Тебя куда понесло? А ну назад, быстро!

– Там кто-то кричит! Женщина… Может, нужна помощь, может, ей плохо!

Ду-ура! Я даже не знаю, что тут еще можно сказать. Это ж не привычные тебе относительно спокойные места, это черный квартал во всей своей красе. Полиция сюда набегает очень выборочно. Да и то далеко не всегда рискует вмешиваться, откровенно говоря.

Хватит с меня всего этого. Сейчас догоню, поймаю, переброшу через плечо и, невзирая на все визги-писки, закину в салон авто и прикажу везти в аэропорт. Экскурсия уже проведена, впечатлений оба моих спутника массу получили. Все, работа выполнена, с какой стороны ни посмотри.

Быстро бежит, и каблуки на туфлях не мешают! Вот ведь… Причем куда-то совсем в глухой переулок, куда в здравом уме…

Сворачиваю туда и сам. И почти сразу останавливаюсь, потому как дальше бежать смысла нет. Вот он, источник крика, на который бежала Сара. Не впечатлило… Потасканная негритянка лет тридцати с гаком, одетая в вызывающий наряд шлюхи, прислонившаяся к стене полуразвалившегося четырехэтажного дома и оглушительно верещащая. А ее хлещет по морде высокий и тощий негр, предъявляя вполне четкие претензии:

– Барби, сучка жопастая, ты куда дела два десятка доз чистого кокса? Ты же, членососка, еще с утра сказала, что загнала и отдашь бабки? Сама снюхала? Ты ж у меня больше не получишь!

– Ай, Бобби, не я это! – взвизгивала шлюха в перерывах между визгами. – У меня сумочку сперли. Там и мазилки, и сотовый, и деньги… Не виновата я! И мне доза нужна-а!

Картина маслом. Только засматриваться на нее не стоит, потому как тут не только эти двое, но еще и четверо свидетелей, причем у всех, как и у Бобби, на голове белая с зелеными пятнами бандана. Как я понимаю, отличительный знак одной из местных банд, чтобы издалека своих видеть и не перепутать.

– Сара. А ну давай отсюда подальше. Не видишь, люди делом заняты. Сутенер лупит шлюху наркоманку за пролюбленный кокаин. Тут жалеть некого, все хороши.

– Но… Я… не знала.

– Теперь знаешь.

Хватаю дурочку за руку и уже собираюсь было тащить это глупое создание по обратному маршруту, как ситуация резко меняется. В плохую для нас сторону.

– Ты только смотри, Майки, какая сладенькая белая девочка к нам пришла! – масляным взглядом буквально раздевая дурёху, прогнусавил один из четырех бандюков. – Это тебе не Барби, у которой хоть в п…ду, хоть в жопу уже кулак пролезет. Свеженькая, нерастянутая.

– Точно, бро, на всех нас хватит. Только я первый!

– Первый – я! – а это уже тот самый Бобби, оторвавшийся от бития шлюхи-наркоманки. – Иди сюда, киска, я тебе покажу, что у меня и больше, и толще, чем у всех тех, с кем ты раньше трахалась. А ты, снежок, – это уже ко мне, как я понимаю, – деньги, мобилу и прочее из карманов, да и куртка клеевая, тоже снимай. И беги отсюда. Пока мы добрые. А киска потом к тебе придет… если захочет.

Громкий хохот, как его, так и других негров… Полная борзота и абсолютная уверенность в себе. Чувствуют себя дома, это их территория, а белых уже давно отвыкли бояться. Нет в Детройте ни байкерских банд, ни «арийского братства». Вот при виде кожанки с символом «1 %»[3] или кельтского креста на шее вся эта гоп-компания мигом бы сходила по большому и предпочла тихо слиться[4].

– Конечно, сейчас все сделаю!

Нотки испуга в голос, да подостовернее, чтобы точно поверили. Дикий страх в глазах девушки…

Делаю вид, что готовлюсь вытащить из карманов все ценное. Достаю смартфон, весьма навороченный, и сразу видно, что дорогой и… роняю его на землю. Старый, очень старый прием отвлечения внимания. Взгляды всех пятерых ошибок теории эволюции притягиваются к упавшему предмету, ну а я рывком выхватываю из-под ремня револьвер.

Стрельба двойками на близкой дистанции – жестокая и беспощадная, если руки растут из нужного места. Первый дуплет в грудь получил тот самый Бобби. Главарей всегда надо выбивать первыми. Второй достался Майку – как особо говорливому… Не мой все же это ствол, да и практики нема… Поэтому Майки обзавелся дырками в брюхе…. Результат все одно фатальный, но сдохнет не сразу, а еще минут дцать будет орать, аки резаная свинья.

Фора кончилась… Две оставшиеся в барабане пули уходят уже по движущимся целям, да и сам я перекатом ухожу влево, под прикрытие вонючего, но все же пригодного для укрытия мусорного бака. И успеваю отметить, что еще одна пуля попала в цель… Пока объект жив, но валяется на замусоренном асфальте, держась за простреленное колено и блажит на всю округу противным таким голосом.

Благослови боги скорозарядники! Без них перезарядка опустевшего револьвера была бы делом долгим и опасным. Ведь пауза – явное приглашение противнику сократить дистанцию, выйти на траекторию стрельбы и «порадовать» меткой пулей. А так… Откинуть барабан, экстрактировать разом все стреляные гильзы, после чего скорозарядник в барабан, повернуть, чувствуя, как освобождаются удерживаемые им патроны… Отпустить, пусть падает под ноги, после чего резким движением руки с револьвером поставить барабан на место. И снова готовность к стрельбе.

– Сара, греби тебя через колено! – ору я девушке, стоящей на месте и обхватившей голову руками. – В сторону, укройся!

Стоит… Шок. Ну а что я тут сделать могу? Героически броситься ее спасать, с большой вероятностью подставляясь под пули? Велика честь, она мне не просто никто, но еще и откровенно достала. Поэтому спасти ее хочу, стараюсь, но не до дурного героизма. А вот поставить точку в незавершенном деле – это надо. Прицеливаюсь, стреляю… Вопли подранка с подстреленной ногой как отрезало. Ну да, с пулей в башке, как правило, уже не кричат. Мертвецы, они вообще молчаливые.

– Мы тебя достанем, сраный «снежок»! – истерический визг раздается почти сразу. – Ты отсюда не уйдешь, сейчас я звоню по телефону и «праведники» выбьют все дерьмо из твоей белой задницы. Я тебе лично собачий хрен в жопу вставлю! И сучку сейчас твою пристрелю!

– Ты ж ей вставить грозился? – отвечаю, сам прикидывая, откуда именно раздается голос. Точнее то, за какой именно из мусорных куч расположился говорливый ушлепок. – Или предпочитаешь трахать мертвую, а на живую не встает?

Брань в ответ, только вот английский бедноват на выражения, а чтобы сплести из обычных слов нечто унизительное… Помилуй боги, так для этого умение надобно и хоть немного мозга. А он у этих недоделков только спинной, по моему глубокому убеждению.

Три выстрела подряд, каждый раз сдвигая прицел чуть в сторону. И сдавленное бульканье, едва различимое на расстоянии. Попал… Что тут сказать – бандюк не понял простую истину – если ты укрылся от взгляда врага, это еще не значит, что укрытие защитит тебя от его пули. А бытовой мусор, он свойствами брони не обладает.

Четыре в минус, остался последний. Значит… Подозрительный звук с тыла. Поворачиваюсь, и прежде чем мозг успевает осознать переданную глазами информацию, тело уже действует. Выстрел, еще… И рывок вперед, на сокращение дистанции, потому как барабан уже во второй раз опустел.

Трое… На шум приперлись трое. Те же банданы. Значит, «праведники», та же самая банда. Неудивительно, если это их территория. Просто занесло за звуки выстрелов, проверить, что да как. И двоих я снял или наглухо, или просто ранил – это не суть. Главное, что иного варианта не было. Промедлил бы чуток – меня бы изрешетили с трех стволов. Тут бандиты пустыми не ходят, все при оружии.

У последнего стоящего на ногах негра глаза стали… как у героев японских мультиков: большие, круглые, удивленные. Вот-вот наружу погулять выйдут. Но ударил я стволом в шею. Тычком, дробя в кашу кадык. Пустой револьвер падает вниз. Времени на перезарядку нет. И сразу подхватить пистолет, даже не успеваю понять, какой именно марки. Рука на автомате сдвигает флажок предохранителя, на всякий случай передергиваю затвор… ну да, патрона в стволе не было! Два выстрела, по одному на брата, для добивания подранков. Оба были еще живы и опасны…

Удар. В спину, как будто кувалдой. С трудом удерживаюсь на ногах, пытаюсь развернуться, но второй удар… Бросает на землю, в голове все мутится, приходит боль. БОЛЬ! Медленно текут секунды. И чувствую, как сердце, вместо того чтобы гнать кровь по телу, еще и выплескивает ее под давлением наружу.

Подстрелили… Глупо. Сквозь туман вижу, как из-за укрытия выходит тот самый, последний из первоначальной пятерки. И идет в сторону девушки, которая только сейчас начала выходить из состояния шока. Кричит что-то непонятное, никак не складывающееся в слова… Нет, это только я ничего не понимаю.

Снова понимаю… Просит, чтобы ее не трогали! Глупая… Таких, как ты, как раз и трогают. Чтобы НЕ трогали, надо уметь стрелять в тех, кто захочет сделать что-то плохое. Она же этого не умеет. Слабая… Не ее вина. Мысли опять путаются.

Уметь стрелять. Я вот умею… И в руке пистолет. Только рука никак не хочет работать. Почему? Ранен… Но если мысли еще ворочаются в голове… То не убит! Древние что-то там говорили… Разум двигает материю! А я материя или разум? Наверное, все же разум, потому что материи больно. Мне уже нет…

Плевать! Зато могу стрелять, рука снова двигается. Медленно, с огромными усилиями поднимаю руку, прицеливаюсь… Сложно разглядеть мушку. Навожу по линии ствола, хорошо хоть расстояние позволяет. Нажать на спуск. Отдача выбивает пистолет из руки, рука снова падает. Но я попал… Попал! Из головы негра в бандане выплескивается что-то не то красное, не то серое. Не вижу. Устал… Как же все глупо. Был бы шанс снова… начать снова. И отомстить! Кому? Кто допустил, чтобы такая глупая и нелепая ситуация вообще могла возникнуть… Неважно. Главное – месть. Спать… Темнота.

Глава 1

США, штат Джорджия, близ Бейнбриджа,

май 1860 года

Значит, все это было не сном. Или сном? Ведь нет ни боли от ран, ни самих ран. И вообще… Тело – не мое! Другие руки, ноги. Нет полученных в разное время шрамов и с давних времен присутствующих родинок. Зато есть другие, которых у меня точно никогда не имелось.

Ну ни себе же! Кхм, да, вот это неожиданно. Но с другой стороны, не мне жаловаться, не мне! Лучше уж оказаться неведомо где, чем помереть от пары пуль, нанесших «несовместимые с жизнью повреждения», как любят говорить граждане эскулапы.

Тело не мое. Зато разум свой собственный, никакими раздвоениями личности не затронутый. И это не может не радовать. А уж как меня радует полученный «второй шанс» – так и словами не описать!

Вот только где я и КТО я в глазах окружающих? Терзают меня вовсе не смутные сомнения, что тут не «избушка реконструкторов», а нечто более серьезное и могущее показаться невероятным. Как в тех самых книжках, которые я, любитель почитать в свободное время, частенько просматривал.

Встаю, покачиваясь, держась сначала за спинку кровати, а потом, сделав пару шагов, опираюсь рукой о стену. Штормит-с, однако! Так, а что это у нас на стене висит? А это фотография, причем одновременно и новая, и старая. Новая – потому как не затронутая временем. Старая… бумага и качество, привычному для меня не соответствующее. И впрямь тем самым XIX веком попахивает.

На фото же изображена семья: мать, отец и трое детей. Если точнее, то сын и две дочери. Погодки или около того, лет им… Старшему я бы дал лет шестнадцать-семнадцать, ну а девочки помладше на пару лет. Логичным будет предположить, что… Нет, пока об этом рано, я свою морду лица рассмотреть не сумел. Зеркало бы найти. Да только на стене его не висит, а рыться по ящикам стола и в шкафу… Шума много будет, а этого мне пока как-то не шибко хочется. Привлекать внимание к себе любимому, который ничего не помнит насчет прошлого своего тела и здешних реалий…

Память! Дикая вспышка боли, и вот я уже оседаю на пол, хватаясь за голову. В голове словно бы открылась потайная дверца, а из нее под давлением поперли воспоминания того, чье место я занял. Все воспоминания, от детских до последнего до моего вселения дня. И сейчас весь огромный массив информации пытался устроиться в моей черепушке. Отсюда и приступ головной боли. Ничего, мозг, он машина посерьезнее любого суперкомпьютера по своим потенциальным возможностям. Переварит. По крайней мере, я сильно на это рассчитываю.

Уж не знаю сколько я так просидел. Думаю, минут двадцать-тридцать. Но в конце концов и голова затихла, и первые «пакеты» информации о прежнем владельце тела стали всплывать откуда-то из глубины теперь уже моей памяти.

Теперь я знаю ответ на те самые два вопроса. Отныне меня зовут Виктор Станич, двадцати лет от роду. Спасибо вам, неведомые боги и демоны, еще и за то, что почти десяток лет возраста сбросили. Жизнь, она штука такая, двадцатилетним телом обладать куда приятнее, чем тридцатилетним. Правда, мускулатура не столь развита. Вернее развита, но не по тому стилю, который я для себя во время занятий боевыми искусствами выработал. Ну да ничего, это дело поправимое, причем даже не особо сложное. Энное количество свободного времени, желание и упорство в достижении цели. И все получится, гарантия!

А нахожусь я таки да в США, в мае одна тысяча восемьсот шестидесятого года. Это если в общем. Что же до частностей, то тут тоже все прояснилось. Штат Джорджия, окрестности города Бейнбриджа, дом семьи Станич. А вокруг собственно дома хлопковая плантация. Не сказать чтобы совсем уж обширная, но вполне себе немаленькая. Семейство моего донора не бедствовало, да и определенным весом в округе пользовалось.

Хотя осталось от этого семейства немного: сам донор да две его сестры. Те самые трое детей на фотографии. Мать же с отцом, Александр и Полина Станичи, два года тому назад подхватили очень опасный в этот временной период грипп. Осложнение и… нет больше Александра и Полины Станич.

И вот уже два года бывший хозяин тела являлся главой семейства, в меру сил и способностей управляясь с довольно обширным хозяйством: плантацией хлопка, шестью десятками рабов, занятых как на ее обслуживании, так и по дому. К этому еще стоило добавить самую малость ориентированного на обеспечение самих рабов натурального хозяйства. Сам он, равно как и я, не слишком в этом соображал. Зато хватило ума и сообразительности прислушиваться к советам старого и опытного управляющего, работающего на Станичей уже более чем два десятка лет. Этот управляющий, Рамон Круз, действительно знал свое дело. И своего жалованья однозначно стоил. Хотя, надо признать, некоторые соседи косо на него посматривали. Мексиканец же! А в свете сложных отношений с Мексикой подобная реакция была неудивительной.

К тому, прежнему Виктору порой аккуратно так и вежливо подкатывали соседи-плантаторы. Дескать, негоже такого в должности управляющего держать. Предлагали, причем от чистого сердца, другие кандидатуры, которые и запрашивали поменьше, и хорошей репутацией обладали. Однако хватило и ума, и твердости характера все с той же вежливостью, но непреклонно отказывать. Дескать, от добра добра не ищут.

И не прогадал. Доходы с плантации ничуть не упали, как можно было опасаться. Все шло по накатанной колее. Сам же Виктор Станич находился, скажем так, на распутье. Никак не мог найти свой жизненный путь. Оставаться и потихоньку развивать доставшееся от родителей, заботиться о пока еще молодых сестрах? Не самый интересный был для него путь. Поступить в один из университетов? Об этом он серьезно подумывал. Да и военная карьера его тоже манила, но вот дисциплина в армейской среде не радовала. Слишком был свободолюбив и независим. Вот и откладывал решение до поры.

Ну а дух авантюризма… Жажда приключений худо-бедно утолялась активным участием в «патрулях», которые поддерживали порядок в окрестностях Бейнбриджа. Занятие это было небезопасным, но уважаемым и даже престижным.

В чем суть? Тут стоило остановиться на особенности жизни в южных штатах. Почти половину составляли рабы, и поворачиваться к большинству из них спиной… не стоило. Суть господ негров, она вечна и неизменна. Чуют силу – будут кланяться и полировать сапоги. Почуют, что ты слаб и нет никакого риска – непременно ударят в спину. Причем это совершенно не зависело от пребывания оных в зависимом или свободном состоянии. Что они многократно и доказывали с самого начала столкновения черной и белой расы вплоть до современной мне исторической эпохи.

Впрочем, мысль съехала несколько в сторону. В городах Юга было вполне себе спокойно, потому как и полиция присутствовала, и негров в городах было… немного. Ровно столько, сколько необходимо для самых грязных работ и для прислуживания состоятельным горожанам. Зато за пределами городов все было куда как более серьезно.

Любой дом плантатора был по умолчанию еще и довольно крепким местом, где, в случае чего, можно было укрыться и из-за крепких стен отстреливаться. От кого? От беглых рабов, которые частенько сбивались в шайки и пытались перед бегством на Север поживиться деньгами и прочим ценным и не очень имуществом. Да, нападения были редким явлением, но о таковой возможности всегда помнили.

Над Югом словно витала частица духа Спарты. Не в смысле аскетизма и прочего, о нет. Южане были куда более северян склонны к радостям жизни и не забивали голову пуританскими бреднями и прочим, близким к аскетизму. Тут иное. Как известно, спартиат всегда был готов к нападению илотов, этого порабощенного населения. И это считалось естественным, илотов не придавливали до конца. Спартанские цари разумно считали, что свободный человек в любой момент должен был готов сражаться с оружием в руках за эту самую свободу.

Вот и в южных штатах давненько сложилась чем-то схожая ситуация. Были «патрули», которые разгоняли или просто ликвидировали шайки беглых рабов. Отлавливали и возвращали в случаях, если те еще ничего серьезного не учинили. Вырезали до последнего негра, если на их руках уже была «белая» кровь. Обычным делом считалось уйти в далекий рейд по следам особо отметившихся. И плевать, что они уже были за пределами Юга. Хватали и вешали на ближайшем дереве и на территории Севера. Но вместе с тем не выжигали каленым железом мысли о побеге. Да, та самая поддержка статус-кво, держащая всех в тонусе. Хорошо это или плохо? Кому как, мнения могут быть различные. Но как по мне, положительного тут было все же больше.

Вот в одном из таких рейдов моему донору и прилетело… Камнем из пращи по голове, просто и банально. Беспамятную его тушку доставили домой и принялись лечить. Лечили уже три дня, но в сознание тело до сих пор не приходило. Пришло только сейчас, с моим в него вселением. Похоже, что душа уже покинула тело, я же занял освободившееся место. И теперь постараюсь до-олго отсюда не вылезать. Лет шестьдесят уж точно!

Ну все, хватит сидеть на полу! Пора вставать, приводить себя в пристойный вид, то есть одеваться, бриться и «выходить в люди». Хотя бы в пределах собственного, млин, дома. Заодно и познакомиться с сестрами, благо память прежнего хозяина тела более-менее прояснилась. Но память это одно, а собственное впечатление – совсем другое. Вот и составим его, ведь именно мне жить с ними бок о бок. Или не жить, в зависимости как раз от этого самого впечатления. Себя подстраивать под мир я как-то не склонен, лучше уж его попробовать под себя переломить.

Неслабая такая заявка, да? Согласен. Но ведь и время за окном соответствующее. Время перемен. То самое, которое из китайского проклятия. Чтоб тебе жить во времена перемен! Так говорили хитрозадые азиаты, по натуре своей довольно трусоватые и склонные как раз приспосабливаться и ценить стабильность превыше всего. И неважно, что стабильность может быть и посреди кишащего лягушками и затянутого ряской болота. Стабильность!

А ведь у тех же самых китайцев иероглиф «кризис» может означать как «опасность», так и «шанс». Вот я и предпочту видеть в надвигающейся на эти места буре не столько угрозу, сколько серьезный шанс для себя лично. Как ни крути, а есть у меня определенные преимущества. Хотя бы в том, что я мало-мальски помню то, что должно произойти в течение ближайших нескольких лет. Именно они и будут ключевыми в той партии, которую я хочу начать в самом скором времени.

Одежда, где ты! Ага, в шкафу. Нормальные штаны, в которых не стыдно за пределы комнаты выйти. Рубашку… тоже лучше сменить. Что же насчет причесаться и особенно побриться, то это чуть позже. Не вижу я здесь бритвы, мыла и даже расчески. Зато в ящике письменного стола нашел другой предмет, очень сильно меня заинтересовавший.

Пистолет. Не револьвер, которые к этому времени уже появились и приобрели огромную популярность, а именно пистолет. Многозарядный, само собой разумеется, и очень мне понравившийся с первого взгляда.

«Вулканик». Вот такое у пушки название. Слышал я о ней, но буквально краем уха. Дескать, было такое оружие, но именно что было, особого следа после себя не оставив. А вот я смотрю на это бесследно исчезнувшее оружие и понимаю – это если и не любовь с первого взгляда, то уж глубокая симпатия точно. Десяти-зарядный, с высокой точностью боя и неплохой мощностью. Самовзвода, понятное дело, нет, перезарядка рычажная, по примеру винтовки Генри, а по сути знаменитого «винчестера». Рычажная скоба прямо под спусковым крючком, усилие прилагается довольно слабое. Спуск мягкий опять же. Что еще радует – магазин хоть и неотъемный, но трубчатый, значит, можно туда загонять новые заряды в любой момент. Для этого нужно было нажать на специальный рычаг, повернуть магазин вокруг своей оси и по одному заталкивать боеприпасы вперед в открывшееся «окно». В сравнении с привычными мне пистолетами та еще морока, но вот если сравнивать с перезарядкой древних револьверов – это еще как сказать! Открытие или вообще съем барабана, экстрактирование стреляных гильз по одной, причем с помощью специального штыря-экстрактора, затем поочередная же зарядка камор… Гемор тот еще! Нет, нафиг мороку с револьверами этого времени, пистолет, пусть и архаичный, мне куда больше нравится.

Тем паче я его уже и зарядить успел между делом. Пока вспоминал-изучал. Десять зарядов, все как один. Теперь его в кобуру. Кобуру на пояс. Все, можно и в люди. Относительно бодр, вооружен и вообще готов к любым свершениям.

Скрип открывающейся двери… И на рефлексе разворачиваюсь, выхватывая было из кобуры пистолет… Хорошо хоть успеваю задержать движение, одновременно поняв, что тут угрозы быть не может, и узнав доставшейся памятью входящую в комнату девушку хрупкого телосложения, одетую в длинное светло-синее платье, и с платиновыми волосами, заплетенными в доходящую до пояса косу.

– Вик? Ты… очнулся! Вик!

Искренняя радость в голосе. Слова переходят в радостный визг, и превратившаяся в синий вихрь девушка бросается мне на шею. Мда… Хоть и хрупкая, хоть и невеликого веса, но ведь могла и обрушить на пол от избытка энтузиазма. Как-никак я еще слабовато на ногах держусь. Ну да обошлось. А спустя несколько секунд и сама девушка отпрянула, пробормотав:

– Ой, Вик… Прости, я же не подумала. Что ты можешь быть еще слаб. Но… Тебе надо лежать! Доктор нас всех так напугал! Меня и Марию! И Рамон беспокоился. И твои друзья приходили справляться о твоем здоровье. И наши соседи. Ой, что это я… Мари! Мари, брат очнулся!

Только что была и вот уже сплыла. Унеслась из комнаты. Словно миниатюрное торнадо, до краев заполненное жизненной энергией и энтузиазмом. Однако!

Сестра донора. Одна из двух, по имени Елена. Вторую же зовут Марией, и, как я помню, у той характер поспокойней. Погодки. Елене восемнадцать, а Марии соответственно семнадцать натикало.

А Елена мне понравилась. По первому впечатлению так точно. Милая, непосредственная и совершенно искренне беспокоится за своего брата. Хм, пусть его и нет, осталась лишь оболочка, но обижать эту милашку и сам не собираюсь, и другим не позволю. Попытавшимся же гарантированно оторву либо руки, либо сразу яйца, после чего сожрать заставлю.

Выхожу из комнаты, в которой состоялось мое первое знакомство с новым миром. Да уж, обстановка в стиле суперретро, что тут еще можно сказать! Дерево, стены украшены то простенькими пейзажиками, то охотничьими трофеями. До охоты были охочи как отец тела, так и его дед. Тот самый, который и перебрался в США из Европы. Из России, если быть точным. Кстати, это большой такой для меня плюс, потому как не придется выкручиваться насчет знания русского языка. Он ведь для меня единственный родной, а значит, словечки будут чисто на автомате вырываться, в том числе и даже в первую очередь малоцензурные.

Каким ветром сюда занесло деда моего теперешнего тела? О, тут отдельный разговор. Но если кратко, то он ухитрился нажить себе серьезных врагов вреди титулованной аристократии, проткнув на дуэлях с пяток их родственников. Насмерть, конечно. Понимая, что спокойного житья больше не будет, да и неспокойное долго не продлится – найти бретера, готового за деньги спровоцировать Станича на поединок и там превратить в подушечку для иголок, не так и сложно, – Петр Станич решил собрать манатки и совершить стратегическое отступления в направлении «куда подальше». Как его предок от турок, в елизаветинские времена. Так он и оказался в Америке вместе с женой, дочерью и достаточно большой суммой, полученной от продажи всего движимого и недвижимого. Обладая капиталом и буйным нравом, заставил соседей с собой считаться, а там и привыкли к этому довольно чужеродному в местной среде элементу. Привычка переросла в нечто большее, особенно после того, как первый на землях Юга Станич не просто показал буйный свой нрав, но применил по прямому назначению, ввязавшись в несколько серьезных заварушек со стрельбой и трупами.

Произошло… укоренение. А уж его дочь, вышедшая замуж за Александра Каширского, бежавшего за океан от долгов поляка, воспринималась местными как неотъемлемая деталь пейзажа.

Кстати, русский язык Станичи не просто не забывали, а использовали как основной внутри семьи. Наказ Петра, да и просто природное упрямство и нежелание отрываться от корней. Равно как и наказ по возможности сохранять славянскую кровь. Если же не кровь, то уж дух точно. То есть любой человек иного языка, входящий в семью, обязан был прежде проникнуться сутью того, что так ценил основатель рода.

Уважаю! Нет, действительно уважаю, без тени иронии. Кстати, отсюда и некоторые мелочи в быту, вроде той же косы у Елены. Несвойственная для американцев, кстати, но одновременно и привлекающая взгляд всех окрестных парней из семей плантаторов. Только сама девушка пока еще не сильно интересовалась противоположным полом. Хотя вроде как уже восемнадцать лет красотке! Именно красотке, уж в этом я сроду не ошибался.

Пока я «вспоминал» историю рода Станич, раздался цокот женских туфелек. На сей раз в двойном количестве. Вот и обе сестры пожаловали. Мда. День и ночь! Внешне похожи, сразу видна родственная кровь, но вот стиль и впечатление… Елена – с ней все понятно. Зато Мария… Если первая сравнима с оранжерейным цветком или изящной статуэткой слоновой кости, то вот вторая если кого и напоминает, то лишь валькирию, по какой-то непонятной ошибке оставившую меч и доспех, взамен последнего облачившуюся в серо-стальное платье.

– Брат! – и голос жесткий, волевой. – Я так и знала, что этот доктор ошибается. Ну не мог тебя серьезно ранить какой-то беглый черномазый. Его, к слову, твои друзья поймали и повесили низко… Сказали, что четверть часа «танцевал» в петле.

– Мари! Как ты можешь…

– Я говорю то, что должно, – сверкнула голубыми глазищами младшая. – И Виктор этому лишь рад. Да, брат?

– Радость – это не совсем то. Рад я вас обеих видеть. А это, – небрежно отмахиваюсь. – Ты, Мари, верно сказала. Сделано то, что и нужно было сделать. И, Лен, со мной действительно все в порядке. Просто хочу на свежий воздух. Стены… немного давят. Пойдемте со мной, близ дома прогуляемся?

* * *

Вхождение в образ. Именно этим я занимался неделю после своего здесь появления. Легкие нестыковки замечательно списывались на последствия удара по голове. Да и то относились они не к памяти – с ней, слава богам, все было в порядке – а к изменившемуся поведению. Оно, по словам тех же сестер, особенно Елены, стало куда более жестким и резким. Не к ним, конечно, а к слабознакомым людям. Словно бы, по ее словам, я быстро и резко повзрослел, отбросив в сторону всю свойственную ранее юношескую горячность и некоторый идеализм.

Ну да тут было легко отбрехнуться, сказав, что порой один прилетевший в голову камень заставляет быстро провести переоценку ценностей и более серьезно относиться к окружающему миру.

Кстати, по той же отмазке удалось объяснить резко проснувшийся интерес к собственным владениям и поездкам по окрестностям. Дескать, хочется своими глазами как следует удостовериться в том, что хозяйство не просто ведется, а ведется с максимальной эффективностью. Обязанность хозяина как-никак, пусть немало крупных плантаторов и сваливали большую часть хлопот на управляющих.

Надо было видеть, как обрадовался Рамон Круз. Оказалось, что он раньше прикладывал немалые усилия для того, чтобы почаще вытаскивать юного плантатора на профилактический осмотр территории. А тут вдруг сам, да еще и подгонять не надо… В общем, пары дней хватило, чтобы сунуть свой любопытный нос во все мало-мальски интересные углы, да и просто проехаться по окрестностям.

Проехаться, да… Раньше никогда не то что не ездил на лошади, но даже и близко к этим животинам не подходил. Теперь же, как оказалось, вполне ловко с ними управляюсь. Приятное открытие! Ведь именно лошади сейчас основной вид транспорта. Особенно на малые и средние дистанции. Для больших, к счастью, есть уже довольно развитая сеть железных дорог. Кстати, именно в Бейнбридже конечная станция одной из них. Как-никак этот город является одним из центров, куда доставляется хлопок для отправки сего крайне ценного сырья в Саванну. Ну Саванна один из значимых портов побережья, где прибывающие парусники и пароходы из числа грузовых и грузопассажирских загружают тюки прессованного хлопка для отправки в страны Европы.

Хлопок… Ключевой продукт для большинства южных штатов. Важнейшее сырье для легкой промышленности европейских стран, которые задыхались от его нехватки. Получаемого той же Британией из Индии категорически не хватало фабрикам. Они требовали увеличения закупок. Поэтому цены на хлопок неуклонно росли, а плантаторы Юга получали большие деньги. Король-Хлопок – порой именно так называли эту сельскохозяйственную культуру. И поверьте, было за что.

Только где водятся большие, огромные деньги, там есть и масса желающих наложить руку на чужое добро. И именно это желание, как я знал, и стало одной из предпосылок войны меж Севером и Югом. А пока… пока я смотрел на сам хлопок. На занятых на плантации рабов… И понимал, что скоро эти места станут полями, обильно орошаемыми кровью вместо воды. Или именно эти места все же НЕ станут. Хочется на это надеяться. Надежды же… Лучше не ограничиваться лишь ими, а самому воплощать желаемое в жизнь. И если цель кажется слишком большой. Недостижимой… Разбей ее на этапы, начни с первого шага.

Каков для меня будет этот первый шаг? Освоение в новом теле и новом окружении в расчет не беру – это совершенно естественно даже в том случае, если бы я ничего не собирался делать, помимо обеспечения целостности собственной тушки. Хм, это вопрос. До начала войны меньше года, а поэтому медленное, но менее рискованное совершенно не годится. Значит, остается нечто на порядок авантюрнее. Но зато при успехе сулящее неплохие бонусы.

Эх, нет у моего донора и даже у его семейства связей в местной верхушке. Обидно? Да ничуть. Мне и так неведомые силы подогнали царский подарок в виде новой жизни и хорошего в ней старта. Так что ворчать и брюзжать было бы откровенным свинством.

По этой, хотя и не только, причине спустя неделю после моего первого тут дня состоялось довольно обычное, но важное для меня событие. По поводу успешного и полного выздоровления меня в дом семьи Станич были приглашены ближайшие соседи и просто хорошие знакомые. Таковых было не так и много, потому как плантации-то большие, а расстояние между ними, кхм, пешком так очень долго топать.

Гости… И первая возможность серьезно поговорить с теми, кого я помнил, но лично толком не знал. Ну разве что кроме Елены с Марией. Эти две разные и в то же время похожие девушки уже успели не раз со мной поговорить. С взаимным, кстати, интересом, поскольку юным красоткам показались весьма интригующими те изменения, которые произошли с их старшим братом. Ведь он – то есть я – стал куда более интересным, стал рассказывать о необычных вещах, о которых раньше ни слова не звучало. Каких именно вещах? Для начала о тех, которые могут быть интересны девушкам. О том, что возможно – а на самом деле почти наверняка – случится в относительно близком будущем. В общем, развлекал по мере сил, укрепляя связи и привязанность. Да и просто нравились мне они чем-то, эти девушки из далекого прошлого, ставшего отныне настоящим. Живые, естественные.

Только одно дело сестры и совсем другое – остальные. Их я за прожитую здесь неделю видел, конечно, но разговаривали мы с ними кратко. Я ссылался на еще не до конца прошедшие последствия удара по голове, что воспринималось как весьма уважительная причина. Но и оттягивать не стоило. Поэтому приглашение. Поэтому званый ужин. И вот уже первые гости, прибывшие задолго до назначенного часа.

Вот они, три откровенных обалдуя, разгильдяя, любителя пощекотать нервы себе и довести до седых волос беспокоящихся за них родственников. Те самые, вместе с которыми прежний хозяин тела состоял в «патруле» и кто был с ним тогда, когда тому прилетело камнем по башке. Вместе появились, верхами. Пыльные… Ну да ничего, это все мелочи жизни.

Филипп Мак-Грегор – главный заводила в компании. По причине жидких волос на голове лет в восемнадцать обрился наголо и до сих пор не изменял этой привычке. А сейчас ему стукнуло двадцать пять, он был наиболее великовозрастным из всех. И еще любитель выпить и девочек. Неважно каких. Полненькие или худышки, блондинки или брюнетки, англосаксонского или испанского типа – ему нравились все, и со всеми он стремился установить тесные и непременно горизонтальные отношения.

Помимо прочего, с такими сомнительного рода талантами, он довольно часто получал по физиономии и пару раз даже был вызван на поединок. Стрелок из него был откровенно средний, поэтому рисковал оба раза весьма серьезно. Хорошо еще, что в первый раз противник попался тоже «не фонтан», а дистанция была пятьдесят шагов, да к тому же стрелялись из однозарядных пистолетов. Оба промазали… конфликт был исчерпан. Вот во второй для Мак-Грегора все было куда печальнее. Противник без лишних церемоний вогнал пулю в ту самую руку, в которой тот держал пистолет. И не преминул заявить, что если бы условия поединка были иные, а не на один выстрел за малое время, то пуля попала бы не в руку, а в «тупую башку недоумка, пытающегося задирать юбки даже тем, от кого следует держаться подальше».

Филипп был сам виноват. Умудрился же ухлестывать за слабой на передок женушкой известного в Джорджии ганфайтера. Мало того, еще и не позаботился как следует скрыть свою причастность к увеличению и так немалых рогов стрелка. Вот и допрыгался. Думаю, что его не пристрелили окончательно лишь по двум причинам. Во-первых, ганфайтер знал, что его женушка та еще шлюха. Во-вторых, не хотел из-за ситуации, где вина больше лежала на его жене, ссориться с большим и довольно отвязанным семейством Мак-Грегоров. Шотландская кровь, понятие клана, оно продолжало жить и на этой земле. А вот прострелить руку блудливому юнцу – за это семейство мстить не станет. Соответствующее проступку наказание.

Все эти сведения пронеслись в голове за пару секунд. Еще столько же понадобилось для того, чтобы понять, для чего больше всего пригоден именно этот человек. В тех самых моих далеко идущих планах.

Следующий… Вилли Степлтон, родословная которого уходила к временам войны Алой и Белой Розы. Длинная череда родовитых предков. Безупречные манеры… которыми он пользовался лишь тогда, когда сам считал это нужным. Средний рост, среднее телосложение. И ничего от англичанина в лице. Напротив, не зная историю его и его рода, Вилли принимали за испанца или, с поправкой на местность, за мексиканца. Лицом он пошел в мать, донью Амалию Бланку де ла Нуньес. Степлтон-старший, будучи по делам в Бразилии, не мог пройти мимо красивой, богатой и умной португалки. Да еще с не менее длинной и замысловатой родословной, чем у него самого. Результат их законного брака сейчас неспешным шагом приближался ко мне, перед этим бросив поводья подбежавшему конюху.

Смешение латинской и англосаксонской ветвей расы дало своеобразный, но воистину качественный результат. Классическая невозмутимость и «рыбья кровь» британского аристократа в обычное время. Дикая ярость и свойственная лишь испанцам, португальцам и местным латиносам запредельная жестокость в экстремальных ситуациях и в моменты, когда его пытаются оскорбить или тем паче унизить. Были случаи, я их помню. Прежний хозяин тела был потрясен, хоть и старался не подать вида. Я же считал это нормальной, пусть и жесткой реакцией. Сам чем-то в этом на него похож.

Вояка! В самом хорошем смысле этого слова. Правда, в академии Вест-Пойнт не обучался, но не по причине нежелания. Просто старший сын, наследник, на которого у его отца были несколько иные планы. Были, да не совсем сложились. Не желая прямо идти на конфликт с отцом, Вильям избрал обходной путь. Изучение всей теории по заказанным книгам. Ну а практика… С ней было похуже. Пусть стрелять из карабина или винтовки он научился превосходно, ну а искусство наездника на Юге было у многих буквально в крови… В других областях приходилось довольствоваться суррогатом в виде охоты за беглыми неграми. Да еще надеяться, что в ближайшие годы, когда подрастут младшие братья, отец поймет, что те куда больше подходят на роль плантаторов, управляющихся с семейным достоянием.

И третий закадычный дружок моего донора – личность в высшей мере таинственная и своеобразная. Джон Смит. Джон и, изволите видеть, непременно Смит! То же самое, что в моем времени кто-то представится Иван Иванычем Ивановым. Бре-ед! И если бы только имя…

Джон – парень неопределенного возраста, которому можно было дать от двадцати до эдак двадцати семи – был горазд рассказывать разные интересные истории. Местами из как бы своей биографии, местами из жизненного опыта приятелей. Прежний хозяин тела не улавливал некоторых нюансов, зато я, получивший его память, кое-что подмечал. Джонни был не отсюда, это было ясно всем. Акцент выходца из северных штатов, поведение… Да и места, про которые он говорил в своих рассказах и байках, были отделены от Джорджии большим расстоянием: Мэн, Вермонт, Массачусетс. Складывалось впечатление, что он постарался оставить между привычными местами и собой любимым как можно большее расстояние.

Впрочем, это тоже немногое значило. Разрыв с семьей, неразделенная любовь или иные романтические бредни. Кстати, он даже пару раз о чем-то подобном намекал. Не говорил, о нет! Джонни был парнем умным и хитрым, не желал, чтобы в будущем выплыла какая-то серьезная ложь. Намеки же к делу не пришьешь, они нечто иное. Зато некоторые продемонстрированные Джоном, понимаешь, Смитом умения…

Скоростная стрельба из револьвера. Именно что скоростная, действенная на относительно малой дистанции, особенно против нескольких противников сразу. Обращение с ножом. Ножевой бой, метание… Да и стиль. Сам я невеликий спец по холодному оружию, но кое-что читал и кое-что видел. Не-ет, Джон был ориентирован на быстрое устранение противника. Самый лучший для него вариант, как я понял, оказаться сзади и, одной рукой зажав рот, другой ударить в спину. Пару раз, чтоб наверняка. Специфические повадки, наводящие на вполне определенные мысли.

Имя однозначно липовое, тут и гадать нечего. Наверняка накуролесил в северных штатах, давно и прочно стоя если не по ту сторону закона, то уж точно на грани. Вроде той, где комфортно расположились господа ганфайтеры, они же охотники за головами. А накуролесив, решил скрыться, здраво опасаясь знакомства либо с пулей, либо вообще с веревкой.

Как же этот человек без четкого прошлого умудрился устроиться в среде плантаторов Юга, которые обычно серьезно присматриваются ко всем новоприбывшим? Случай помог. Тот самый, который порой играет столь важную роль в судьбах человеческих. А началось все с того, что одна юная леди из семейства Мак-Грегоров решила проехаться на своей лошадке по окрестностям. Мало того что без сопровождения, так еще и сильно задержалась. А когда смеркается, то можно разглядеть смотрящих из тени чудовищ…

Впрочем, чудовищ тут не водится. Зато имеются люди… или не совсем. Уж не знаю, можно ли отнести к таковым тех, которые попытались воспользоваться доступностью юной и по сути беззащитной девушки в самых малопотребных целях. Вестимо, рабы беглые, кто ж еще-то! Эх, ничего со временем не меняется! Как в двадцать первом веке широкие негроидные массы больше всего любили ночью поймать и изнасиловать белую девушку, так и полтора века назад та же картина имела место быть. Только здесь у них возможностей для этого куда меньше, да и ни о какой толерантности с политкорректностью слыхать не слыхивали. А проповедующего даже жалкое их подобие тут, на Юге в лучшем случае высмеяли бы.

Что до юной Мак-Грегор, то она избежала печальной участи по причине того, что Джон, будучи в малость подвыпившем состоянии, тащился куда глаза глядят, поздневечерний моцион совершая. Ну и увидев приблизившихся к девушке с недобрыми намерениями негров, без малейших раздумий открыл огонь из револьвера. Двух наглухо, еще двоих ранил, а последний убежал так быстро, что… Да и не собирался Джонни его догонять. Ведь ловить негра в потемках…

Вот с того самого случая выходец с северных штатов, личность весьма мутная, и получил хороший задел для освоения тут. Хотя… какое там освоение! Поселившись изначально на временной основе в одном из домов семьи Мак-Грегор, Джон Смит так и продолжал там находиться вот уже три с лишним года.

Работа? От любых предложений заняться делом он увиливал, как помесь угря с вьюном. Единственное исключение – участие в «патруле», тут он сам инициативу проявил, даже намекать не пришлось. Остальное же – увольте.

Вместе с тем сидящим на шее Мак-Грегоров нахлебником его нельзя было назвать. Деньги… имелись, причем не сказать что малые. Он вполне мог бы и за проживание платить, но этого уже сами Мак-Грегоры не могли позволить. Человек, спасший одну из них, был желанным гостем от того момента и вплоть до бесконечности. Юг в этом плане был куда ближе к старой аристократии, чем суетливые, озабоченные лишь наживой северяне, все сильнее забывающие о том, что помимо выгоды есть еще и честь.

Вот такие вот три друга имелись у моего донора. Именно друга, а не приятеля. Надежные уже хотя бы потому, что спину они друг другу прикрывали, а это верный показатель. А раз так, то и мне грешно от подобной роскоши отказываться. Тем паче в тех задумках насчет ближайшего будущего, которые уже начали оформляться в голове. Помощь надежных людей сильно пригодится. Да что там, будет и вовсе незаменимой!

Глава 2

США, штат Джорджия, близ Бейнбриджа,

май 1860 года

– Фил… Вилли. Джон! Рад, очень рад каждого из вас видеть.

Первым добравшийся до меня Мак-Грегор мало того что изрядно похрустел костями моей руки при рукопожатии, так еще и ребра помял, полезши обниматься. Медведь, блин, шотландский! Зато Вильям был, как и всегда, в обычном своем состоянии, сдержан и корректен, потому ограничился нормальным рукопожатием и словами:

– Надеюсь, такого больше не случится. У меня не так много друзей, чтобы лишаться одного из них из-за жалкого беглого раба с камнем.

– Ну, он за это уже расплатился. Сполна.

Легкая улыбка и едва заметный промельк в глазах Степлтона позволили теперь уже воочию, а не по чужой памяти, убедиться в той хищной сути, что скрыта за респектабельным фасадом. Видел я таких у себя, в родном времени. Опасные враги, но если на твоей стороне, то можешь считать, что фортуна улыбнулась по полной.

– Да ты совсем-совсем здоровый, Вик, – неслабо так хлопнул меня по плечу Джонни. – Плохо верится, что недавно от трупа мало чем отличался.

– Сам с трудом верю. Проходите в дом, вы первые из приехавших. Да оно и неплохо. Сначала чуть поговорим, да и после у меня важный разговор будет. Очень важный.

– Важный? – сверкнул глазами Джонни, и в его лице что-то неуловимо изменилось. – А ведь верю. Сейчас – почему-то верю, – и тут же привычная маска простого, без особых затей, человека. А секунду назад проявилось нечто хищное. Но не того разряда, что у Степлтона. Куда как поковарнее. Значит, верно я про тебя подумал, «Джон Смит». – Сестры твои, красавицы, мужское общество украсят?

– Несомненно. Большую часть времени, – усмехнулся я, вспоминая некоторые нюансы. – Только ты, Филипп, с лицом своим поосторожнее.

– Вик?

– Да-да, с лицом. А то оно у тебя, когда красивую девушку видишь, становится как кошачья морда, когда тот миску сметаны в пределах досягаемости узрит.

Смеялись все, включая самого Мак-Грегора. Благо его удачные и не очень похождения по завоеванию сердец и не только прекрасной половины человечества давно стали притчей во языцех на местном уровне. Но стоило заметить, что к родственницам друзей он подступаться даже и не помышлял. Смотрел с привычным азартом в глазах – это да. Это уж чистой воды инстинкт бывалого донжуана. Зато переступать определенную черту – ни-ни.

– Всегда Филипп, – с нарочитой обидой вздохнул бритоголовый. – Я-то нормально смотрю, вижу, поступаю так, как и должен нормальный мужчина в расцвете сил. А вот наш Джонни никак своего счастья видеть не хочет! Смотрит куда угодно, только не в нужную сторону.

Теперь пришла очередь посмеяться над Джоном. Тоже беззлобно. Тем более что тема была давней, также всем своим известная. Принцесса, влюбившаяся в рыцаря, победившего похитившего ее дракона. Правда, вместо дракона были лишь несколько беглых рабов, но все равно романтика присутствовала, куда ж без нее! Так что Сильвия Мак-Грегор, двоюродная сестра – а по-местному кузина – Филиппа, давно уже вздыхала по своему спасителю. Ну а тот… Относился к ней весьма даже неплохо, но явных попыток претендовать на ее руку – сердце и так уже того, было – не делал. Не в последнюю очередь по причине того, каким отец Сильвии, Коннор Мак-Грегор, видел жениха своей дочери.

Джон был хорош в качестве гостя, друга семьи, человека, в случае необходимости способного легко и без раздумий пристрелить врага. Но вот в качестве мужа своей дочери он хотел видеть кого-то посерьезнее и с видимыми перспективами. Однако Сильвия, в которой тоже текла кровь Мак-Грегоров со всем растворенным там упрямством, уперлась рогом. И единственное, чего добился отец – обещания подождать года три-четыре. Искренне надеялся, что за это время влечение Сильвии поутихнет. Однако не тут-то было! И никакие подбираемые кандидаты в женихи не помогали.

Потому скрепя сердце Коннор Мак-Грегор хоть и оттягивал неизбежное, но потихоньку смирялся с ним. Отсюда и все усиливающиеся попытки занять Джонни чем-то более серьезным, нежели «патруль» и ничегонеделание с друзьями. Равно как и осторожные попытки выяснить, а какими средствами располагает его будущий зять.

Только вот узнать о капитале и его происхождении у Джона было чуть ли не сложнее, чем выдать замуж сорокалетнюю девственницу. Равно как и узнать что-то о его семье, не получив в ответ ворох туманных присказок и смутных фраз.

Люблю загадки! И если представится случай, непременно попытаюсь докопаться до истины. А случай, как мне кажется, в относительно скором времени представится. Особенно если разговор пойдет в нужном направлении и удастся развести кое-кого на частицу откровенности.

Меж тем, перебрасываясь фразами обо всем и ни о чем, мы как-то незаметно подошли к дому, а там и внутри оказались. Затем в гостиную, путь в которую был хорошо знаком всем трем прибывшим гостям. Сколько раз они тут бывали, даже не сосчитать. Так что удобные кресла – или, в случае Джона, стену, которую удобнее спиной подпирать – нашли без труда. Предложение освежиться прохладными напитками, да и сигару выкурить, пока остальные гости еще не появились, было принято с заметным энтузиазмом. Правда, Фил заказал не прохладительное, а совсем даже наоборот, горячительное. Иными словами, дозу виски. Ну да дело хозяйское. Но еще до того как служанка – Хуанита, женщина латиноамериканских кровей средних лет – принесла заказанные гостями напитки, появились и мои, хм, сестрички. Обе, что характерно. И сразу попали под шквал естественных для Филиппа комплиментов, которые он раздавал уже чисто рефлекторно, как само собой разумеющееся. Но не стандартные, а относящиеся к той или иной женщине. Подчеркивая достоинства той и умело обходя недостатки, если таковые имелись. Бабник, что тут еще сказать. Но со стилем!

Пока Филипп развлекался привычным для себя образом, Джон, глядя на это, ехидно ухмылялся, а сестры благосклонно внимали потоку славословий… Вильям, которого это не интересовало, спросил:

– Давно меня занимало, почему у тебя в доме прислуга не из просто рабов или даже освобожденных, как некоторые делают? Должна быть причина. Не требую ответа, по дружески спрашиваю. Это ведь не тайна?

– Да какая тут тайна, – слегка улыбнулся я, раскуривая тонкую сигарку, больше всего напоминающую по габаритам привычные сигареты. – Даже немного удивлен, что ты раньше не спросил. Я, как и мои предки, не доверяю рабам. В любой момент от них можно ждать чего угодно. Иная кровь, совершенно другие мысли в голове. Они предсказуемы по сути и даже, при некоторых усилиях, по времени возникновения… Но стоит ли держать в доме койота, который укусит тебя за… пятку, как только ты будешь в не самом лучшем состоянии?

– Такого почти не случалось.

– Ключевое слово тут именно «почти», – раскурив, наконец, сигару, я выпустил в потолок струю ароматного дыма. – Поэтому не хочу ощущать себя неуютно в собственном доме.

– Почему мексиканцы и полуиндейцы?

– Деньги. Они не так много запрашивают. Кстати, напитки прибыли. Благодарю, Хуанита.

Небольшая пауза в нашей беседе, но потом она возобновилась. И я заметил, что другие тоже к ней помаленьку прислушиваются, хотя и не полностью на ней сконцентрировались.

– Глубокомысленно, Вик. Раньше ты так не рассуждал. Я удивлен!

– Все мы взрослеем, Вильям. Кто-то постепенно, кто-то рывком. Ну а я, наверное, по-особенному… Думаю, что мне очень хотелось продлить беззаботное время, поэтому я и позволял себе думать, мыслить, рассуждать, но до поры не оставлять и прежнюю легкость.

– Разве что-то изменилось?

– Кроме камня по голове и понимания того, что все это – неопределенный взмах рукой, – может мигом взять и исчезнуть? Пожалуй, что да. То самое умение рассуждать и желать выводы из происходящего вокруг нас. Вокруг – это не близ Бейнбриджа и даже не в Джорджии, а в целом по стране.

– Вот как. Мой отец также обеспокоен и поделился со мной некоторыми мыслями. Это не тайна, и я могу…

Небольшая, но многозначительная пауза. Понимаю. А вот донор бы не уловил этого, не тот склад мышления.

– Не стоит… утруждаться два раза подряд. Я все равно собираюсь поднять за столом эту тему. А при большем количестве людей и прозвучит убедительнее, да и куда как удобнее. Со стороны порой подмечаются интересные аспекты. Сам знаешь, мои соседи более почтенного возраста. Различие поколений, которого у нас, тут собравшихся, в принципе быть не может.

– А кто еще приглашен?

– Уэйн и Бакхорст, конечно. Оба, как всегда, прибудут с супругами. А вот Холландер не появится. Отправился по делам в Олбани и не вернется еще с пару недель. А его жена леди старых правил, без мужа редко по гостям ходит.

Степлтон в ответ на то лишь улыбнулся. Понимал суть. Этикет – штука серьезная, хотя может довольно широко варьироваться. Сам он пользовался то одной его вариацией, то другой. Аккурат по своей выгоде. А уж в хороших манерах был подкован с двух сторон, со всеми отличиями латинских и английских правил.

Дальше разговор свернул на обсуждение последних новостей и сплетен. Тут можно было и посмеяться, и посочувствовать некоторым из соседей. Светский треп – я назвал бы происходящее именно так. И мне это очень даже нравилось. Особенно в сравнении с тем, что было привычно тогда, в прежней жизни. Атмосфера была совсем другая, не преисполненная ядовитого цинизма, пошлостью и всего в этом роде. Слово «честь» было отнюдь не пустым звуком, а за любую подлость тут с легкостью вызывали на дуэль, не доводя дело до суда. До суда тут вообще нечасто доходило.

В общем, сидели дружно, общались хорошо. А там и оставшиеся гости подоспели: Грегор и Лавиния Уэйны, а также Роберт и Марта Бакхорсты. Прибыли с интервалом минут в пять, как раз, чтобы поприветствовать и проводить в дом первых и успеть встретить вторых.

Обе супружеские четы были дружны с родителями донора, а к его детям относились почти что по-родственному. Часто появлялись, готовы были в случае чего помочь словом, советом и делом. В этом не было ничего удивительного. Юг, однако. Все знали всех в определенном секторе, плантаторов связывала не только и не столько кровь, сколько дух этих земель. Ну и понимание того, что только держась друг за друга, они представляют силу. А если связи нарушить – по отдельности им не устоять. Против кого? Да хотя бы против тех господ с севера, от которых на юге давно уже не ожидали ничего хорошего. Никакого единства между южными и северными штатами не было где-то с начала века. А к середине легкое недоверие переросло в открытое противостояние и глубокую неприязнь.

И дело было не только и не столько в самой рабовладельческой системе Юга. Это так, верхний слой, удобный и эффектнее всего выставляемый напоказ. На самом же деле бал правила ее величество Выгода! Экспорт хлопка, а в меньшей степени и иных выращиваемых в южных штатах культур, приносил очень большие деньги. Но вот промышленные товары и предметы роскоши южанам было гораздо выгоднее завозить из той же Европы, нежели покупать на Севере. И это с учетом того, что стоимость заокеанских товаров нехило так вырастала за счет транспортных расходов.

О чем это говорило? О феноменальной жадности финансовых воротил Севера, которые, имея возможность снизить цену, нипочем не желали этого делать. Ага, та самая погоня за сверхприбылями, от которой эти господа не отказались вплоть до следующего тысячелетия! Уж я в этом на своей шкуре убедился, имел такое сомнительное удовольствие.

Зато были истеричные вопли на самом верху. Равно как и попытки вместо снижения цен на свои товары ввести огромные пошлины на иностранные. Мало им было и так больших налогов, которые уплачивали плантаторы.

К слову, это лишь одна из причин конфликта, пусть и из числа наиболее весомых. Имелись и другие, куда более заковыристые. Впрочем… Сейчас всех нас ждал хорошо приготовленный и роскошный ужин. Следовало сначала отдать должное ему, а уж потом переходить к более серьезным и не столь приятным делам.

* * *

Ранний ужин шел хорошо. Достойное общество, легкие застольные беседы, чередуемые подачей новых блюд. Правда в кухне отчетливо прослеживались испанские мотивы, ну да учитывая личность повара, оно и неудивительно. К тому же гости удивлены не были. И правда, чему тут удивляться, если оно длится много лет подряд?

Обсуждали дела на моей и окрестных плантациях, планы насчет реализации хлопка, проблемы с воспитанием детей и внуков – это уже Уэйны и Бакхорсты подняли тему, которая молодым поколением поддерживалась лишь из вежливости. Нас-то воспитывать точно не стоило, сами воспитались.

А затем, уже когда были поданы десерты и кофе, проскользнула тема, которую я не мог упустить. Причем поднял ее Роберт Бакхорст – седоволосый и кряжистый бородач, недавно разменявший шестой десяток. Суть темы – грядущие президентские выборы, насчет которых Юг пребывал в глубоком пессимизме.

– Этот пройдоха Линкольн! – размахивая дымящейся трубкой, рычал Бакхорст. – Я слышал, что республиканцы хотят выдвинуть его. Он, видите ли, «отвечает их идеалам и является компромиссной фигурой в вопросе о рабстве». Компромиссной! Пусть Господь покарает его одной из своих молний!

– Тише, дорогой… И ты знаешь, у нас на юге за этого, прости меня Боже, проходимца никто не отдаст свой голос.

– Я еще сдерживаюсь, Марта, – чуток сбавил громкость Бакхорст. – Но если ты думаешь, что я преувеличиваю, давай спросим у Виктора. Он хозяин дома, а значит, должен высказаться.

Ай спасибо тебе, Роберт. Не пришлось аккуратно выводить нить разговора в нужную сторону. Надо всего лишь подхватить эстафету, а заодно использовать свои способности аналитика. Зачем? Да чтобы на примере этой типичной для южных штатов компании лично понять уровень их несовместимости и готовности противостоять Северу.

– Выборы-выборы. – А в голове всплывает известное продолжение, озвученное певцом-матерщинником Шнуром. – Их однозначно выиграет кандидат от Севера, причем совершенно неважно, флагом какой партии будут махать за его спиной. Все дело в количестве населения в южных и северных штатах. Я тут не так давно имел возможность ознакомиться с примерной оценкой численности населения. Результаты…

– Какие? – не выдержал Филипп. – Вик, не медли!

– В северной части, то есть территории этих янки, проживает около двадцати миллионов. У нас несколько менее десяти. Причем из них половина – это негры, которым, как вы понимаете, здесь никто права голоса давать и не собирается. Делайте выводы, леди и джентльмены, делайте выводы. Следующим президентом будет Линкольн, если только янки не захотят сменить вывеску, выдвинув вместо него очередную «говорящую голову».

– Прости, Виктор, какую голову?

– Говорящую, – улыбнулся я, отвечая на вопрос задавшему его Грегору Уэйну. Этот джентльмен был не слишком силен в образном мышлении, да и метафоры не очень воспринимал. Предпочитал конкретику. – Сам по себе Линкольн или любой другой на его месте значит не так чтобы очень уж много. Он лишь выражает интересы тех, кто стоит за его спиной. В нашем конкретном случае это банкиры и крупные промышленники. Хотя пер вые более значимы в силу некоторых причин, которые я не хочу сейчас излагать. Долго будет и малоинтересно для всех нас. Да и речь не совсем о них идет. Но очевидно, что победа Линкольна не принесет Югу ничего хорошего. Поэтому…

– Отделение, – сказал, как припечатал Вильям, после чего тяжелым взглядом обвел всех присутствующих. – Не мои слова, отца. И других, кто высоко сидит. Другого пути нет.

Слово прозвучало. Я же, ожидавший подобного момента, смотрел на лица и отражающиеся на них эмоции. И увиденное меня откровенно радовало. Никакого отторжения, лишь понимание, что при таком варианте иного выхода для Юга действительно нет.

Там, наверху, то есть в среде губернаторов и конгрессменов, еще могли питать какие-то иллюзии. Да тому пример и нынешний президент-южанин, Джеймс Бьюкенен, невероятным стечением обстоятельств сумевший победить на прошлых выборах. Вот он продолжал верить, что можно как-то договориться, найти общий язык… Ага, с банкирами и их ставленниками, которые спали и видели устранение угрозы для них, которую они ощущали в том пути, по которому двигался Юг. Юг с его опорой не на многочисленные эмигрантские потоки, а меньшее число, но куда более качественное, более развитое в разных сферах бытия.

Нет уж, с такими договариваться себе дороже. Запутают, закормят ложными обещаниями, после чего ослабят и потом схарчат жертву, ставшую менее опасной. Знакомое дело. Просто сейчас они в самом начале пути. Апогея же это их умение достигнет через век с небольшим. Печальный факт, однако!

Потому мне и хочется приложить все усилия, чтобы этот монструозный конструкт, каким стали знакомые мне с детства США, не смог состояться. А для этого… Есть задумки, еще как имеются.

Тем временем разговор снова свернул на куда более мирные и приятные для большинства собравшихся темы. Ну да это и неплохо. Чрезмерно заострять внимание на грядущем сейчас не стоило. Для всех не стоило. А вот для дружной троицы – непременно и обязательно. Только не сейчас, а после того, как старшее поколение, утомившись, отправится либо по домам, либо почивать в гостевые комнаты. Впрочем, скорее всего по домам. Недалеко, да и места вполне спокойные.

Собственно, так оно и произошло. Сначала, сославшись на дела, которые ну никак нельзя надолго бросать, откланялся Уэйн с супругой. Ну а еще минут через двадцать засобирались и Бакхорсты. Все же сказалось не слишком большое количество тем, которые можно продолжать. Разница поколений, что тут скажешь. Вот и остались той самой узкой, но дружной компанией. Оставалось только под благовидным предлогом сестричек спровадить.

Легче сказать, нежели сделать. Что Елена, что Мария – те еще энергичные и любопытные создания. Зато… О, точно! Это и впрямь неплохой вариант.

Улучив момент, я шепнул Вильяму:

– Если не затруднит, то вместе с Филом выведи моих сестричек вечернюю прогулку совершить. Ненадолго, даже минут двадцати хватит. Фил, он такой, умеет девушкам голову морочить. Они его общество любят.

– Даже Мари?

– Он ее забавляет, – криво усмехнулся я, зная отношение сестры к лысому бабнику. – Любит смотреть за тем, как другие тают от расточаемых комплиментов.

– Хорошо. Сделаем. Тебе ведь нужно поговорить с Джоном?

– Именно. Хотя потом почти обо всем и с вами. Просто он может кое-что подсказать насчет… выгодных финансовых вложений. Сам знаешь, что о капитале стоит бережно заботиться.

– Я знаю. А вот Джонни, – Вильям пару раз щелкнул пальцами, словно подбирая подходящее выражение. – Пойми, Вик, он и мой друг, но Джонни и финансы… Удивлен, что у него хоть какие-то деньги есть. И не похоже, что наследство. Может, на золотых приисках повезло? Его могло по всему континенту поносить.

– И я о том же. Наш друг таит в себе много интересного.

Степлтон понимающе кивнул.

– Да, тогда лучше один на один. Помогает при доверительных разговорах. Если захочешь, то потом расскажешь. Потом, оно может быть и далеко по реке времени.

Понятливый. И это хорошо. Хоть такие люди и сложные по натуре. Зато их потенциал куда как выше среднестатистического человека. Закон природы, хоть и не признанный официально даже в моем времени.

Мак-Грегора упрашивать устроить небольшую прогулку в женском обществе никогда не приходилось. Так что уже через четверть часа я остался тет-а-тет с Джоном, по моему мнению, ни разу не Смитом.

* * *

Чутье! Оно у некоторых людей работает быстрее разума. Вот и Джонни в это число явно входил. Не зря с легкой улыбкой смотрел за тем, как два наших друга с дамами собрались прогуляться, в то время как мы остались в доме. И вопрос его был вполне логичен:

– И зачем я тебе понадобился, Вик?

– Друзья нужны всегда. Это так, к слову, чтобы ты не пойми чего не помыслил. А ты был и остаешься моим другом, – с ходу уточнил я, чтобы не накалять обстановку. – В остальном же… Мне бы очень пригодилась твоя помощь, Джонни. Только сможешь ты ее мне оказать или нет, зависит от одного очень интересного нюанса…

– Это какого?

– Тот ли ты, кем тебя многие считают, или же под маской обычного славного парня, мастера рассказывать занятные истории и просто обаятельного человека таится некто более сложный и интересный.

Спектр эмоций на лице. Сложно читаемых даже мной, порождением грядущих времен, а про местных и вовсе говорить не стоит. Легкое изумление, возникшая, но мигом отброшенная подозрительность… Затем тень любопытства и хитрая расчетливость. А венцом всему непреклонная уверенность в собственных силах, явно сопровождающая этого человека всю его недолгую, но однозначно яркую жизнь.

– Как догадался?

– Стрелок, ориентированный на скорость, но с меткостью у тебя не слишком. Владение ножом, так обычно индейцы армейские патрули вырезали. Ночью, со спины, чтобы и писку не было. Все твои рассказы родом из северных штатов. Рядом расположенных и отсюда очень удаленных. Да и маленькие расхождения в рассказах. Иногда ты говорил, что кое-что произошло с тобой, потом, через несколько месяцев, эта деталь всплывала в рассказе об одном из твоих приятелей… Заметить сложно, но все же можно.

– От тебя я такого не ожидал, – честно признался Джонни, пристально буравя меня испытующим взглядом. – Верю, что ты не хочешь и не станешь делиться этим с другими. Тогда снова спрошу… Зачем?

– И снова отвечу, что мне бы очень пригодилась твоя помощь, но лишь в том случае… А для прояснения теперь уже у меня один не очень приличный вопрос. Сколько у тебя осталось денег? И если ответ будет «мало», «не очень много» или «хотелось бы больше», то я, как ни прискорбно это говорить, буду рад.

– Не слышу в твоем голосе злорадства, да и не свойственно оно тебе, Вик. Выходит, что хочешь предложить мне заработать. Меня это… интересует. Денег и правда осталось немного. Хватит еще года на два-три, если продолжать ту же жизнь, которую я сейчас веду.

Такой ответ меня очень даже устраивал. Всем было очевидно, что работать Джонни не любил, а жить привык хорошо. А раз деньги скоро закончатся, то… И женитьба на Сильвии Мак-Грегор не стала бы панацеей. Ее отец непременно стоял бы над душой зятя, требуя заняться делом. Единственное, что могло его выручить – подтвержденное наличие такой суммы, которая априори освобождала бы его от необходимости работы. И именно это я и собирался ему предложить. Однако повторюсь, лишь в том случае, если он верно для меня ответит еще кое на что.

– Скажи, Джонни, ты был просто ганфайтером или твои интересы заходили еще дальше?

– Всякое случалось. Да, Вик, я налью себе еще кофе? У тебя в доме его варят бесподобно.

– Конечно, угощайся…

Паузу взял. Кофе тут лишь подходящий предлог. Понимаю, уж слишком резко и неожиданно все на него свалилось. Частичное раскрытие созданного образа, смутное предложение от меня, которое толком не прозвучало, зато уже появился намек на большие деньги. Ничего, если он и впрямь из тех самых, то должен согласиться. Но лишь после того, как я объясню суть.

Джонни, со свеженалитым кофе вновь занявший кресло напротив моего, выжидал. Прихлебывал маленькими глотками напиток, скользил взглядом по многократно виденной обстановке комнаты… То есть делал то, что и стоило в такой ситуации – передавал ход тому, у кого на руках карты. Мне.

– Скоро президентские выборы, на которых победит кандидат Севера. Юг этого не потерпит и разорвет все связи с этим президентом и его правительством. То самое отделение, о котором сегодня говорили. Понимаешь?

– Вилли впустую болтать не станет, – согласился Джон. – Только кто ж нас, таких богатых от продажи хлопка, отпустит?

– Верно, никто. А значит, начнется что?

– Проблемы…

– Эх как ты мягко выразился, – не удержался я от улыбки. – Война будет. Разумеется, после того, как нас попытаются заманить обратно, сначала пустыми обещаниями, а затем вполне реальными угрозами. Только вот к войне мы, скажем так, не очень готовы. Совсем не готовы. И не улыбайся, имелась у меня возможность узнать. Дело даже не в гораздо меньшем числе потенциальных солдат. Юг – аграрный край. Промышленность изначально развивалась там, где сельское хозяйство менее выгодно. Это естественно для любой страны, но… Когда из одной страны образуется две, подобный нюанс очень больно ударяет по той, которая образовалась на землях с малой концентрацией промышленности.

– Я не такой образованный, Вик. Попроще.

Ладно, будет тебе попроще. Благо это дело нехитрое.

– Солдат нечем будет вооружать. Да, у каждого южанина в доме есть оружие. Но револьвер или старый одно-, двухствольный пистолет – для войны оружие неподходящее. А ружья, карабины и винтовки в большинстве своем устаревшие. Хороши для охоты и поддержания порядка, но не в условиях войны. Там нужно сочетание дальности и скорострельности. Сейчас понятно?

– Сейчас – да.

– Вот и хорошо. А еще для стрельбы нужны патроны. Много патронов! Кстати, где у нас патронные заводы? Правильно. Нет их. Ну или почти нет, что не сильно отличается. Остальные сектора, также необходимые для нормального ведения войны, я пока даже не затрагиваю, хотя и могу.

Джонни слушал внимательно. Видно было, что сказанное отторжения у него не вызывает. Да и не было это по большому-то счету ни для кого секретом. Просто над этим не задумывались и все тут. Своего рода инерционность мышления, только и всего. И именно по этой причине армии Юга будут после начала войны в большой заднице, а с ее продолжением будут скатываться туда все глубже и глубже. Мужество, большая в сравнении с северянами выучка, лучшие командиры… Все это лишь оттягивало окончательный крах, но никак его не предотвращало. Правда этого, по вполне понятным причинам, я говорить не собираюсь. Не идиот, чай!

– Ты изменился, Вик! – в словах было не столько удивление, сколько констатация факта. – Сильно.

– Скорее уж проявилась другая часть меня. У некоторых из нас не по одному лицу, тебе ли этого не знать.

– У меня были весомые причины. У тебя же… Но ты прав, оба мы не совсем те, кем кажемся другим. Глоток виски по такому случаю?

– Тебя не отговариваю, а сам воздержусь. После того камня у меня от крепких напитков голова кружится и нехорошо становится. Так что разве очередной чашечкой кофе компанию поддержу.

Соврал, конечно. Просто, в отличие от прежнего хозяина тела, пью куда как меньше. А залегендировать этот аспект требуется, чтобы недоуменных вопросов каждый раз не возникало. Так что действительно обойдусь новой чашкой кофе, тем паче что кофейник еще где-то на треть полон и даже служанку вызывать не надо ради новой свежесваренной порции.

Проглотив порцию виски, надо заметить, что весьма скромную, Джонни, проигнорировав закуску, вернулся к поднятой теме:

– Я тебя понял. Южные штаты готовы к отделению, но не готовы к войне, которая за ним последует. При чем здесь я и твое предложение?

– В последнее время я много думал над тем, что можно сделать, чтобы не избежать проблем, но хотя бы смягчить их. И представь, для этого нужны деньги. Большие, даже огромные. Зачем? Новые винтовки лучше не просто купить, а заодно и приобрести все нужное для оружейного завода. То же самое насчет патронного производства. Запасы сырья, о них тоже не следует забывать. Лично у меня и близко нет такой суммы. А просить у каждого из состоятельных людей понемногу… Сейчас это бесполезно. Люди просто не видят надвигающейся тени большой войны.

– И ты хочешь…

– Взять у тех, кто никогда не был другом Юга. Более того, у тех, кто при первой возможности вцепится нам в горло. Тех, кто проталкивает на пост президента абсолютно чуждого нам Авраама Линкольна – проводника неприемлемых для нас идей вроде закона о гомстедах, освобождения негров с последующим наделением их равными с нами правами и тому подобных идей. У банкиров…

Джонни задумчиво вертел в руке опустевший стакан, в котором раньше плескалось виски. По сути, я уже все сказал, только что прямо не проговорил цель. Ну а метод и так очевиден.

– Фил и Вильям не поймут…

– А кто им скажет-то? Уж точно не я. Все знают, что мой дед привез из России состояние в золоте и драгоценностях. Но никому не ведомо, какую именно часть он потратил, а какую оставил потомкам на «черный день». Сам знаешь, о подобном спрашивать не принято.

– Не принято…

Задумался. Сразу не отверг подкинутую мысль. Более того, напомнил о том, что двое других наших друзей по-любому должны оставаться в неведении насчет… Быть может, насчет того замысла, который он склонен принять, если его правильно убедить? А ведь похоже на то. Тогда надо найти еще парочку весомых аргументов. Что у нас там идет впереди всего? Безопасность. Точнее сказать, высокие шансы на успех рискованного предприятия. Ну а тут мне есть чем приободрить нашего таинственного Джонни. Как ни крути, а патриархальная эпоха еще не привыкла к тому, что войдет в моду значительно позже.

– Большая часть мной продумана. Давай вот как поступим. Сейчас я кратко пройдусь по основным вехам своего замысла. А ты, как человек опытный… Ведь опытный?

– Сам не участвовал. Я немного ганфайтер, немного… Любил пустынные дороги. Зато наслышан… немного. Знакомства были.

Приоткрылся… романтик с большой дороги! Но эта область для него и впрямь иная, непривычная. Ничего, в той среде слухи разлетаются быстро, что-то наверняка в одно ухо влетело, да в голове и осталось.

– Пока и этого достаточно. Тогда я говорю, а ты слушаешь. Если что-то непонятно – уточняй. Покажется бредовым – отметь. Выясним, бред ли это или просто непривычное тебе нечто. Договорились? Хорошо, тогда начнем. Времени немного, так что…

* * *

Хорошо поговорили. Нет, в самом деле хорошо! Тут ведь при «акциях» криминального толку даже о простейших методах отвлечения внимания слыхом не слыхивали, не говоря уже о чем-то более изощренном. Стволы в руки и вперед! Дуболомы, по-иному и не выразиться. Чего уж тут говорить насчет последних достижений прогресса? А я об этом и говорил, помимо всего прочего.

Однако время не резиновое, вот-вот должны были вернуться наши друзья с двумя моими сестричками. И следовало подвести пусть пунктирную, но все же черту.

– Знаю, что многое еще надо уточнить, согласовать, найти нужные материалы и помощников… Но если в целом, Джонни, ты заинтересован?

– Что я скажу… Убедил ты меня, Вик. Риск есть, но к нему я привык. А получить мы можем столько, что на десять жизней хватит.

– Мне оно для другого нужно, на жизнь и так хватает.

– А мне уже нет, – мечтательно улыбнулся Джонни, явно видя в мечтах груды золота и пухлые пачки банкнот.

– Мечтать пока рановато, – осадил я его. – Теперь насчет того, что говорим Вилли с Филом. Поездку скрыть не удастся, да оно и не требуется. Надо лишь самую малость сместить акценты. Да и их задействовать в «дневной» стороне моего замысла будет хорошо. Кстати, слышишь шум?

– Слышу. Вернулись.

– Говорю я, а ты делаешь вид, будто в том числе и это с тобой обсуждали. Хорошо?

– Постараюсь. И все равно, Вик, удивляешь.

Неопределенный жест в ответ. Пока слова тут не требуются. Ну а за делами видно будет, к чему это самое умение удивлять приведет в итоге.

– Ну и как, хорошо прогулялись? – спрашиваю, конечно, не у этих двух охламонов, а у сестер. – Елен?

– Закат был такой красивый… Багровый, я редко такой видела.

Мария же лишь загадочно улыбалась, глядя не на меня, но на Вильяма с Филом. Ну а двое последних явно желали узнать причину, по которой их временно попросили удалиться. Что ж, сейчас они ее услышат… в отредактированном и причесанном виде. А сестры… Конечно, можно их попросить удалиться, но в семье Станич не было принято держать в тайне от родных то, что рассказываешь друзьям. Действительно важное, а не те тайны личного характера, которые есть у каждого человека. Да и я был с подобным подходом целиком и полностью согласен. Следовательно… приступим ко «второму акту Мерлезонского балета».

Не мудрствуя лукаво, я почти дословно повторил все то, что говорил Джонни. Насчет прогнозов по поводу надвигающейся войны, а также того, что с этим однозначно надо что-то делать. Про нехватку на Юге почти всего, что требуется для ведения войны, и про свое искреннее желание исправить хоть небольшую часть этого. Только вместо поведанных Джонни планов, лежащих по ту сторону закона, сейчас я говорил о совершенно прозрачных и законопослушных действиях.

– Вот это, – на стол, рядом с фарфоровой посудой и серебряными столовыми приборами лег громоздкий десятизарядный пистолет «вулканик», – будущее стрелкового оружия. Многозарядное, с высокой скоростью стрельбы, с довольно быстрой перезарядкой. Все вы видели его в действии и вряд ли будете оспаривать очевидное.

– Не будем, – уверенно подтвердил Степлтон, сейчас бывший абсолютно серьезным и невозмутимым. – Я сам заказал себе такой, а вот отец ворчит на новомодность. Но я отвлекся…

– Ничего, это тоже важно. Так вот о чем я… Фил, Вильям, вот подумайте, какие карабины или винтовки сейчас в ходу? Можно не отвечать, я и сам скажу. Однозарядный дульнозарядный хлам вроде систем Энфилда и Спрингфилда. Три выстрела в минуту. Может быть, четыре… Печально. Конечно есть еще и карабин Шарпса, заряжаемый с казны, но он однозарядный. Скорость стрельбы повышается, да и дальность у него куда пристойнее, но все не то… К тому же его широко использовать пока так и не стали. Почему? Это уж меня не слишком интересует. Зато из вот этой же лежащей на столе прелести я без каких-либо затруднений выпущу все десять пуль за половину минуты.

– Но это же пистолет… – пискнул было Филипп. – Вот из револьвера тоже шесть выстрелов, ну так и что с того? Револьвер и вот этот твой «вулканик» и ружья, они разные.

Это называется за деревьями леса не видеть. Ведь достаточно посмотреть на лежащий перед ними «вулканик», чтобы увидеть его сходство с винтовкой, да с тем же карабином Шарпса. Тот же «рычаг», только в «вулканике» с его помощью идет «досыл» нового патрона, а у «шарпса» лишь выброс стреляной гильзы. А в остальном по сути своей то же самое, только уменьшенное и короткоствольное. Ан нет, не видят-с. Придется говорить прямым текстом.

– Пару месяцев назад оружейник Кристофер Спенсер запатентовал многозарядную винтовку, которая перезаряжается почти так же, как этот «вулканик». Мало того, там есть возможность пополнять боезапас не по одному патрону, а сразу по семь. Не спрашивайте как, это долго и сложно объяснять. Да и не оружейник я.

– Шутишь! – Опять Фил.

– Хочется увидеть самому… – а это уже более расчетливый Вилли Степлтон заранее примеривается к оружейной новинке, о которой еще не слышал. – Если это правда, то в тактике пехоты многое изменится.

– Чтение учебников из Вест-Пойнта для тебя даром не прошло, – подмигиваю любителю военного искусства, после чего продолжаю: – А еще есть другой оружейник, Бенджамин Генри, который, собственно, самым прямым образом был причастен к созданию «вулканика». Сейчас он работает над преобразованием его в полноценную многозарядную винтовку. Понимаете, к чему я все это говорю?

Тупят. Хотя Джонни, кривя угол рта, собирается было высказать свое мнение, но его опережает… моя собственная сестричка, Мария.

– Вик, ты что, хочешь выкупить у них все права? Но это же будет очень дорого!

– Дешевле, чем ты думаешь, сестренка. К тому же не обязательно выкупать полностью, достаточно предложить им интересные условия. Ведь их изобретения не слишком интересуют тех, к кому они обращаются. Консерватизм, плохое восприятие новых, непривычных идей. Конечно, через какое-то время им удастся найти того, кто по достоинству оценит их изобретения, воплощенные в металле, но… Зачем нам этого ждать? Лучше самим сорвать с дерева столь спелый и редко встречающийся плод, – чуть помедлив, я добавил: – Горд за тебя, сестренка. Умение думать и делать правильные выводы, оно всегда пригодится. Далеко пойдешь, многого достигнешь!

– Я буду стараться, брат.

Серьезная, спасу нет! А ведь такая действительно будет, по глазам видно. Главное, чтобы в правильном направлении двинулась. Ну да за этим и присмотреть можно… и нужно. Сейчас же обратно к нашим баранам, то есть винтовкам и их создателям.

– Одному мне не разорваться, поэтому прошу вас, своих друзей, помочь мне в этом. Хотя бы в том, чтобы кто-то поехал к Спенсеру, а кто-то к Генри. Провести предварительные переговоры и обсудить условия уже настоящей встречи, на которой будет осуждаться основное. В том числе и финансовый аспект. Ну а мы с Джонни кое-что еще на эту же тему узнать должны. Если получится, вообще интересные перспективы откроются.

– Ты говоришь «хотя бы». Значит, и деньги от наших семей тебе бы не помешали, – хитро так прищурился Вилли Степлтон. – Война не только бедствие, но и толчок к развитию оружейной мысли. И Югу нашему поможем, и себя не обидим. Да, Фил?

– Тебе… то есть вам виднее, – развел руками Мак-Грегор. – Но вам верю, так отцу и скажу. Что-нибудь точно даст, но как много – это я не знаю.

Один умный и расчетливый в плане получения выгоды. Другой просто верит в нашу компетентность в этих вопросах. Да и помочь, как я понимаю, точно не откажутся. Что же до денег… Они в любом случае лишними не окажутся. И дело тут даже не в количестве, а в самом факте участия не последних в штате Джорджия семей Мак-Грегоров и Степлтонов. Будут задействованы они – вряд ли у кого-то возникнут вопросы насчет возникновения больших сумм. Прикрытие, оно в таких случаях лишним не бывает!

Ну а мы сейчас обсудим все это поподробнее. Затягивать же не стоит, время тикает. И тиканье это с каждым днем будет становиться все более тревожным.

Глава 3

США, штат Нью-Йорк, город Нью-Йорк,

июнь 1860 года

Хорошо, что к концу пятидесятых годов сеть железных дорог в США была вполне себе разветвленной. Иными словами, загрузившись в вагон в Бейнбридже, можно было, пусть и с пересадками, доехать почти до любого нужного нам крупного города. Например, до Нью-Йорка. Конечно, это был тот еще гадюшник хоть в моем времени, хоть сейчас, но наряду с недостатками, у него имелись и некоторые достоинства.

Какие именно? Ну как же, ведь именно Нью-Йорк можно было с полным правом назвать финансовой столицей страны. Да и по количеству населения он успел обогнать Филадельфию, долго удерживавшую знамя первенства. Хотя стоит заметить, что население большей частью росло за счет иммигрантов, особенно ирландцев, готовых бежать куда угодно от притесняющих их на родине англичан.

Что было особенно интересным, именно в Нью-Йорке, наряду со сворой банкиров, руками и ногами поддерживающих Линкольна, имелось немалое число сторонников еще не образовавшейся Конфедерации. Откуда они взялись? Ну хотя бы по причине тесных торговых связей с Югом. Да и «вкусившие от щедрот» развивающегося «дикого капитализма» иммигранты видели в Юге возможную альтернативу. Пока еще смутно, но все же видели. Здесь они в большинстве своем были на самой низкой ступени, а вот на Юге… Там имелись некоторые варианты.

Плюс к тому для тех же ирландцев был глубоко чужероден пуританский образ жизни, который местные власть имущие пытались навязывать как самый верный. Им говорили про строгость нравов и аскетизм, про ограничение потребностей до минимально возможного… И первым делом ограничивали плату за выполненную работу. Так что особых симпатий католики-ирландцы к подобным «проповедям» со стороны хозяев предприятий не питали. Ну а я знал из истории, во что это выльется через пару-тройку лет…

Впрочем, мы с Джонни прибыли сюда по причине наличия в этом городе наиболее богатых банков. Естественно, не под своими именами и даже не в своем облике. Признаться, меня сильно опечалил бедный выбор средств для изменения облика в этом времени, но… Приходится обходиться тем, что есть под рукой. В конце концов, даже со скудными средствами можно достичь приемлемого результата. Особенно тут, где к подобному еще не привыкли.

Сапоги на высокой платформе? Рост заметно увеличивается. Сутулость? Уменьшается. Трость дает иллюзию хромоты, а уж иллюзию полноты создать и вовсе проще простого. Парик меняет прическу, усы и бородка скрывают черты лица. Остается лишь голос, но и это поправимо. Вырезанные из резины и доведенные до нужной формы «вкладыши» за щеки. Результат – частичное изменение формы лица и сильно поменявшийся голос.

Маскировка – это хорошо, но одной ее недостаточно. Для грамотного подхода к цели требовалось должное оснащение и еще людские ресурсы. Первым, что логично, занимался я. А вот второе пришлось переложить на плечи Джонни. Как-никак, из нас двоих только он имел некоторые связи с криминалом.

Нужные нам люди делились на две категории. Первая, более многочисленная, должна была осуществить собственно отвлекающие действия. Для этой цели идеально подходила нью-йоркская шпана, готовая за несколько долларов учинить любую мелкую пакость. А именно мелкие пакости от них и требовались. Так что по сути нужен был лишь один, хорошо знающий эту самую шпанистую шушеру. Зато вторая категория, тут все было куда сложнее.

Двое бойцов для ограбления банка – этого по-любому слишком мало. Сколько всего требовалось? Минимум трое внутри собственно банка. Один контролирует общий сектор, пока двое других сначала вяжут персонал и посетителей, а потом, применяя должные способы убеждения, заставляют персонал открыть хранилище. Один на транспорт, то есть подгоняющий в нужное время экипаж, запряженный не абы какими, а действительно хорошими лошадьми. От него, понятное дело, первым образом требуется умение кучера хорошего уровня. Да-да, транспорт нужен. Ведь добыча может оказаться довольно тяжелой. Одно дело банкноты, но ведь есть еще и золото, которое легкостью пуха сроду не обладало. Да и большое количество бумаги отнюдь не невесомо.

И наблюдатель. Минимум один, хотя лучше двое. Чтобы, если будет замечено нечто тревожащее, один проскользнул внутрь банка, а другой продолжил отслеживать ситуацию. Итого – желательно шесть, но на крайний случай и пять сгодится.

Вот всем этим я и нагрузил бедолагу Джонни, который ни разу не Смит. Кстати, в этом он сам признался. Имя было оставлено, зато фамилию пришлось сменить на такую, самую распространенную. Очень временную, как он считал тогда. А вот оказалось, что не совсем временную. Или же совсем не временную, если так и дальше пойдет.

Насчет людей он меня и порадовал, и огорчил. Порадовал тем, что бывал в Нью-Йорке и знает там парочку людей, через которых можно нанять хоть несколько, хоть несколько десятков мелких уголовников, дешевых и небрезгливых. Да и относительно более серьезных людей проблем возникнуть не должно было. Его забыть не успели, готовы будут поучаствовать в совместном деле, тем более таком прибыльном, как ограбление банка. Надо лишь, не доезжая до штата Нью-Йорк, остановиться в Гаррисберге, что в Пенсильвании. Там он за несколько дней подберет нужных людей, умеющих быстро стрелять и не боящихся крови.

Это были хорошие известия. Плохие же заключались в том, что большая часть из подобранных будет, как он выразился: «Тварями, что коварнее койота и ядовитее гремучей змеи. Повернешься к ним спиной, можешь заказывать гроб… если успеешь». Хотя… А что, разве я рассчитывал на что-то иное? Среди подобного контингента пропорции принципиальных и беспринципных где-то один к десяти. Поэтому оставалось надеяться, что из набранных Джонни головорезов хоть кто-то окажется мало-мальски приличным. Иначе…

Иначе придется «множить на ноль» их всех. Разумеется, предварительно спровоцировав на пакостные действия. Точнее даже не спровоцировав, а заставив действовать раньше задуманного. Как? Дело нехитрое.

Джонни не подвел. Оказавшись в Гаррисберге, он развил бурную деятельность. Прошло несколько дней, и мой друг с довольной улыбкой на лице поделился сведениями, что сумел найти для нас нужных четверых людей. Мало того, за одного готов поручиться, а другой вроде бы тоже не был замечен в излишнем коварстве. То есть может попробовать обсчитать при дележке, но вот пулю или нож в спину строить – это не в его привычках. Зато оставшихся двоих он сам «рекомендовал бы пристрелить сразу после того, как выйдем из дверей банка». Веская рекомендация, спору нет! Но я все равно еще и сам присмотрюсь к получившей «черную метку» парочке. Вдруг да ошибся Джонни. Вряд ли, конечно, ну да чего на свете не бывает.

Вот и увидел всю «великолепную четверку». По отдельности, конечно. Каждый из них получил некоторую, не слишком большую, сумму в качестве аванса: на путевые расходы, приведение себя в порядок и просто по обычаю, сложившемуся в этой среде в таких вот случаях. Организатор оплачивает подготовку. Оно и правильно, тут я не спорю. Ну а потом мы расстались. В Нью-Йорк они поедут своим ходом, по отдельности. Нечего привлекать к себе внимания. Эти-то аборигены своего времени личины не использовали. Да и сильно удивились, увидев Джонни не в его родном обличье. Впрочем, деньги легко гасят если и не само удивление, но лишние расспросы точно.

Впечатление от каждого из четырех было… неоднозначное. Крови все четверо совершенно не боялись, это сразу заметно. Готовы на любое дело, лишь бы куш был соответствующий. А вот дальше начинались определенные нюансы, над которыми стоило поразмыслить.

Сэм Дубина. Думаю, даже по прозвищу многое становится ясным. Большой, тупой, зверски сильный, а заодно хорошо управляется с лошадьми. Поручать ему хоть что-то интеллектуальное – непременно провалит, а скорее даже не поймет. В общем, обычное тупое «мясо», причем «мясо» жадное и жестокое. Охотно протянет лапы к чужой доле, перед этим голыми руками свернув шею тому, кто показался ему утратившим бдительность. Мда. Насчет этого субъекта я был полностью согласен с Джонни. И от него надо избавляться.

Майк Везерспун и его кузен Тед. Первый «на все руки от скуки», то есть мог быть использован и как боец, и как наблюдатель. Никакими особыми талантами не выделялся, но вместе с тем и бездарностью не назвать. Типичный середнячок во всем. Зато его кузен – это другое. Человек-тень, умеющий сливаться с толпой и вообще оставаться незаметным почти в любой обстановке. Собственно, именно поэтому Джонни его и позвал, ну а Майк шел всего лишь довеском к такому специалисту.

Одно было плохо – к неоспоримым талантам Теда Везерспуна прилагалась его откровенно гнилая натура. Об этом знали почти все из тех, кто жил по ту сторону закона. Его подельники то бесследно исчезали, то обнаруживались спустя некоторое время в изрядно подгнившем или поеденном крысами виде. Напрямую привязать Теда к этим смертям не получалось, но иметь дела с ним почти никто не хотел. Только новички или слишком жадные, польстившиеся на большой куш. Все же Везерспуны проворачивали неплохие дела.

Не-ет, с таким, как Тед, не то что долго рядом находиться, мимо пройти и то неприятно. Таких я всего пару раз видел, еще тогда, в прежней своей жизни. Про одного парой лет позже выяснилось, что он был большим любителем садистских игрищ, превращая свои жертвы в куски воющей от боли плоти. Другой… Там был бизнесмен высокого полета, ненавидящий всех вокруг и единственное удовольствие видящий в том, чтобы измываться, пусть и морально, над всеми, над кем он мог себе это позволить.

И вот третий такой субъект, но уже, так сказать, в естественной среде. Даже особо не скрывающий свою суть. Уже потом, после того как Везерспуны, получив аванс и указания, покинули гостиничный номер, я спросил у Джонни:

– Неужели нельзя было обойтись без ТАКОЙ пакости, как этот самый Тед? Или почти все такие, как он и Сэм Дубина?

– Как Сэм – хватает. Но Тедди Везерспун неповторим. Он умеет убивать посреди дня, в толпе или просто посреди улицы. Прошел мимо, ткнул ножиком, человек и умер. Криков нет, стонов тоже, даже крови почти не выступит. Есть у него привычка…

– Подпиленный у основания тонкий клинок, обламываемый в ране? – догадался я, вспомнив появившийся в первой трети XX века способ устранения людей, неугодных некоторым криминальным структурам.

– Оно! – изумился Джонни. – А ты откуда знаешь?

– Просто догадался, сопоставив тобой сказанное и личные впечатления от этого… Теда.

– Догадливый ты, Вик. Но теперь ты понимаешь, что Тед Везерспун нужен… как тот самый наблюдатель. А потом его придется убить. Потому что иначе он сделает это с нами. Душа у него такая, гнилая и ядовитая.

– Охотно верю!

– И Дубину… тоже. Глуп и жаден. Зато следующий и последний человек среди найденных мной должен тебя обрадовать. Сам увидишь сейчас!

Действительно, последний из привлеченных Джоном людей произвел вполне приличное впечатление. Стэнли О’Галлахан, местами ганфайтер, местами наемный убийца, он же большой специалист по стрельбе из двух револьверов. Участник мексиканской и индейской кампаний, получивший там несколько дырок от пуль, но капитала не заработавший. Ну а вернувшись и подлечившись, продолжил заниматься тем делом, к которому уже привык. Главное же для меня было в том, что бывший вояка сохранил и определенный «кодекс чести», которого по возможности придерживался. И никогда не был замечен не то что в попытке пристрелить напарников, но и в желании наложить лапы на не принадлежащую по уговору долю добычи.

Одно было печально – что из четырёх подобными принципами обладал лишь он один. Почему? Просто Джонни смог за малый срок найти только его. «Товар» больно уж редкий, да и личное знакомство тут тоже роль играло. В общем, всё есть как есть, переигрывать не станем.

Команда была собрана. Необходимые для организации «акции» вещи, которые нельзя или не стоило покупать на месте, также были при нас. Дата встречи с другими участниками? Назначена. Контакт с нью-йоркской шпаной тоже известно через кого налаживать. Так что первая часть подготовки была завершена. Оставалось лишь вновь совершить путешествие по железной дороге – на сей раз куда более краткое – и продолжать воплощать в жизнь пришедшую мне в голову задумку.

Что же до Филиппа Мак-Грегора и Вильяма Степлтона – они занимаются своими делами. Один отправился договариваться с Генри, другой, соответственно, со Спенсером. И уж в дипломатических талантах Вилли я уверен почти на сто процентов. А вот сработает ли обаяние Филиппа…. Не знаю, все же оружейник Генри ни разу не красна девица. И сильно надеюсь, что у него нет молодой и красивой жены! А то знаю я повадки одного упертого и неизлечимого бабника…

* * *

На подготовку уже после прибытия в Нью-Йорк я отводил около недели, может быть чуть больше. Мало? Да нет, в самый раз. Изучить само место, его окрестности, выбрать точки для отвлекающих внимание простых людей и полиции «акций». Встретиться с нужным человеком по имени Майкл Льюис. Тем самым, который мог предоставить за смешные деньги немалое количество шпаны для тех самых мелких, но очень важных в моем плане пакостей.

Собственно Льюиса мы с Джонни посетили в первый же день после прибытия. Сразу же, как только убедились, что все остальные члены группы добрались и готовы к «великим свершениям». Что можно сказать про этого человека? Жадноватый, но весьма хитрый пройдоха, видящий свою выгоду и очень любящий торговаться. Рекомендации от нужных людей сыграли свою роль, поэтому он с охотой согласился быть посредником в найме «шустрых парнишек» на любую, но не слишком опасную работу. И чтобы без крови. Это я ему с легкостью пообещал, в крови никто из нанятых точно не вымажется. Разве что в своей… в том случае, если будут нерасторопными и их успеют схватить за шиворот.

Это Льюиса устраивало. Так что став на четыре сотни долларов беднее, я получил два десятка исполнителей, готовых в назначенное время устроить отвлекающие внимание от выбранного мной банка происшествия. Сразу вспомнился культовый французский фильм «Доберман», где одноименный герой таким образом притянул внимание полиции куда угодно, только не к месту основного действия. Кино-то оно кино, но эти умные мысли, пусть и не с таким размахом, частенько использовались на практике. Вот и я использую, тем паче здесь, в этом не искушенном хитрыми ходами преступности времени.

А потом мы вдумчиво и с усердием изучали место вокруг банка и внутри него. Ну, в той части, которая доступна обычным клиентам. К слову сказать, банк был серьезным, не из захудалых. Более того, он являлся одной из важнейших частей финансовой системы и назывался «National City Bank of New York», то есть «Национальный Городской Банк Нью-Йорка». Солидное такое название, да?

И история была соответствующая. Как-никак основателем был не кто иной, как друг самого Джорджа Вашингтона Самуэль Осгуд. Неудивительно, что банк развивался быстрыми темпами и на него мало кто из конкурентов рисковал даже пасть оскалить, не говоря уже о более серьезных действиях. Да и после смерти Осгуда управление сим серьезным заведением перешло к Моисею Тэйлору, одному из доверенных людей и верных клевретов Джона Астора. А Джон Астор, на минуточку, основатель и владелец «Американской меховой компании», наложившей лапу на большую часть добываемых на севере мехов. Да еще и наркоторговец в промышленных масштабах, ага! Контрабанда опиума во всей красе, на которой он первоначально приподнялся и которую не бросал до самого конца. Пусть уже и вел по большей части через подставных лиц. Ну а «Национальный Городской Банк Нью-Йорка», тогда еще носивший название «Городской Банк Нью-Йорка», под управлением его протеже обслуживал его финансовую империю. Плюс ко всему и в легализации денег тоже участвовал, как без этого!

Помер Астор, а банк остался. И вкуса к отмывке всего и вся не утратил. Да и как еще могло быть с такими-то владельцами! Так что если бы у меня и имелись какие-либо угрызения совести насчет противозаконных дел, то они бы мигом испарились.

Хорошо все же «работать» в середине XIX века. Ни тебе беспокойства насчет отпечатков пальцев, ни тем паче видеосъемки. Надо лишь не стесняться пользоваться тем, что тебе кажется обычным, а для местных – полная неожиданность, столкнувшись с которой, они просто не будут знать, как именно в таких случаях поступать и что делать дальше.

Сам же банк… Под видом обычных клиентов тут побывали почти все из группы. Ну, кроме Сэма Дубины, потому как его тупая рожа ну никак не ассоциировалась с банком в хорошем смысле этого слова. Вызвал бы подозрения, а этого нам сейчас точно не требовалось.

Обстановка… Впрочем, плевать мне было на внешний вид, помпезность и все такое прочее. Куда больше интересовало количество охраны в общем зале, двери, которые вели в комнату отдыха персонала, и другие, по которым спускались в хранилище. Важным было еще и то время, в которое лучше всего совершать нападение. Чем меньше народу, тем оно и спокойнее. Путем наблюдений выяснилось, что часов одиннадцать – самое то. Схлынет первая волна, а вторая еще довольно далеко. К тому же вполне можно было именно в это время повесить на дверь соответствующую табличку, извещающую о перерыве в работе, вполне себе реальном. Такое тут тоже случалось, пусть и было скорее исключением, нежели правилом.

Форма охранников. Тут уж ничего не поделать. У нас ее не было, доставать – значит вызвать подозрения. А без подозрений – это надо делать задолго до собственно нападения, чтобы след замести надежно и качественно. Так что куда логичнее будет содрать оную с того, кто больше всего подойдет по габаритам.

На кой она нам и почему именно одна? Ответ на первую часть вопроса был весьма прост. В случае появления желающих пройти в банк – должен появиться человек в форме охранника и вежливо сказать, что случилась форс-мажорная ситуация и объявлен перерыв в работе. А еще лучше, если говорить будет не он сам, а вежливо позовет одного из «клерков» с хорошо подвешенным языком. На эту роль подходим только мы с Джонни. О’Галлахан, который будет третьим «бойцом», несколько иного типажа. А вот в форме охранника бывший вояка будет вполне комильфо.

Ну а почему только одно переодевание? Так больше и не нужно, нас всего трое внутри будет. Вот и весь ответ.

А охранников внутри было не так и много. Иные времена. Четверо в общем зале, двое-трое должны быть внизу, в хранилище. Ну и в комнате отдыха, я полагаю, не более пары индивидов затесалось.

Да, по моим понятиям это именно что немного. Ведь они разделены на три группы. Первую, что в общем зале, надо нейтрализовать быстро, «на рывок». Затем – комната отдыха. Ну а те, которые в хранилище, они даже ничего и не услышат. Двери-то хорошие, плотные, звук не долетает. И снаружи тоже почти ничего не слышно. Проверено. Как именно? Да просто во время одного из визитов в банк Джонни, как и было задумано, уронил чемоданчик на пол. И посыпались из него разные металлические хреновины… Грохоту было!

И ничего. Даже из комнаты отдыха никто не прибежал. О, боги, благодарность вам за то, что тут все двери делаются из хорошего дерева, да еще и солидной толщины. К тому же комната отдыха на то для отдыха и предназначена, чтобы шум не достигал ушей людей, там находящихся. В хранилище же, как я знал из тех еще источников по прежней жизни, всегда тишь да гладь. Даже с учетом того, что сейфовых дверей еще не существует. По большому счету и сейфов почти нет – привычных, с шифрами и сложной системой замков. Есть лишь «несгораемые ящики» – их предтечи, которые открываются обычным ключом. А если ключа и нет, то на помощь приходит хороший ломик. Лень возиться с ломиком или силенок не хватает? Пороху в замочную скважину! Громко, но надежно. Собственно, так частенько и поступали.

* * *

Вот и настало утро намеченного заранее дня. Еще с вечера были розданы последние инструкции, причем всем, включая местную шпану, нами нанятую. Сэм Дубина с самого раннего утра был отправлен куда подальше, то есть к экипажу, запряженному парой действительно хороших лошадей. Да и сам транспорт был не из дешевых. Так было надо, поскольку обшарпанный экипаж у дверей банка… не смотрится, внушая подозрения. А мне хотелось уйти тихо, имея хотя бы небольшую фору.

Половина одиннадцатого. Захлопываю крышку карманных часов на цепочке – обычных, незапоминающихся – и убираю их обратно в нагрудный карман. Мы уже здесь. Покамест именно что мы с Джонни. О’Галлахан появится без десяти, ну а Везерспуны без четверти. Только вот первый потом зайдет в банк, а два родственничка останутся снаружи, наблюдая за ситуацией и отслеживая происходящее.

Без четверти. Вижу Майка. Прогуливается по улице в щегольском наряде, довольно безвкусном, но показывающем состоятельность обладателя. Маскировка под богатство, взгляды он притягивает, но не является подозрительным объектом.

А где же Тед? Твою же мать! Вот не знал бы, что он точно должен здесь быть, не обнаружил бы. Правильно Джонни его человеком-тенью обозвал. Вроде стоит себе на месте, даже не пытаясь слиться с толпой, а все равно глаз лишь с большим трудом на нем останавливается. Прирожденный уличный шпик. Агент «наружки», до которой еще ой как далеко по временной оси. Хотя наверняка государство таких вот уникумов широко использует. Не всех, но тех, кто соответствующим людям на глаза попался.

Десять пятьдесят… Вот и О’Галлахан, последний из главных участников событий. Спокоен, собран, чувствуется некоторая напряженность, но если не знаешь, то и не заметишь.

Пора? Почти. Сейчас ждем начала шумовых эффектов. Должны вступить в дело нанятые мелкоуголовные элементы, которым вручены такие полезные вещи, как бутылки с керосином с горлышком, заткнутым пропитанной в том же керосине тряпкой. А некоторым и более внушительные штуки – импровизированные световые гранаты, от которых эффект потрясающий, а вреда по большому счету ноль.

Откуда такая роскошь? Обычный порошок магния плюс толченые кристаллы перманганата калия – с детства мне известные как «марганцовка». Вспышка замечательная и паника гарантирована. Ну а от бутылок с керосином, которые подожжены и брошены в стены важных общественных и административных зданий района, тоже эффект хороший. Будут тушить огонь, будут сбегаться зеваки, местные органы правопорядка в лице своих представителей начнут искать злоумышленников. И все это при участии добровольных помощников и присутствующих зеваках. Ну что может быть лучше в плане отвлечения внимания.

Ага! Вспышка неподалеку. А вот и звон разбившейся бутылки о стену дома, который находится в пределах прямой и хорошей видимости. Замечаю начало помеси паники и энтузиазма, который обычно идет под руку с любопытством. Пора!

О’Галлахан заходит в банк первым, а за ним и мы с Джонни. У каждого из нас в руке по чемодану, которые так удобны для переноски больших грузов и имеют вполне пристойную форму.

В банке спокойно, прохладно и народу не так уж и много. Да что уж, мало народу, а это меня откровенно радует. Охранники… Один у дверей, еще один отвлекся, в окно смотрит. Наверняка интересуется, чего это там люди так засуетились. Еще двое ближе к клеркам и именно они более опасны. Относительно более опасны…

Заранее условленными знаками отправляю Джонни к тому, который у окна. Ну а О’Галлахан с его двумя пушками будет нейтрализовывать тех двоих. Сигналом же к началу послужат мои действия.

Ставлю свой чемодан на пол, делаю пару шагов. Вплотную приближаясь к стоящему у двери охраннику и спрашиваю его:

– Разрешите у вас узнать, а что можно…

Договаривать фразу я даже не собирался. Мне всего-то и нужно было, чтобы охранник переключил свое внимание на меня, как на желающего что-то узнать, и потенциальный уровень угрозы снизился. А так как я был весьма дорого и по моде этого времени одет, то…

Удар коленом в пах. Издавая утробное мычание, тот складывается пополам. Руки инстинктивно тянутся не за револьвером, а к пострадавшему месту. Ну и зря. Потому как спустя секунду он получает по голове рукояткой «вулканика», до этого бывшего у меня за поясом. Бесчувственное тело падает на пол, а я уже оборачиваюсь, готовясь, в случае чего, выстрелить по источнику угрозы.

Охранник у окна? Выведен из строя Джонни. Тот уже с револьвером держит под прицелом еще ничего не понимающих клиентов и обслуживающий персонал.

О’Галлахан. Этот держит под прицелом обе свои цели и нехорошо так скалится, показывая отсутствие некоторых зубов. От этого, что логично, оскал более дружелюбным не становится.

– Леди и джентльмены, – громким голосом разрываю повисшую было в помещении тишину. – Мы пришли сюда, чтобы нарушить обычную скуку этого места и немного развлечь как вас, так и себя.

Свободной рукой устанавливаю табличку «Закрыто», которую видно через стеклянную дверь. Прислоненную к стеклу отчего ж не видеть. Да и засов задвинуть тоже не забываю. Ибо нефиг!

– Оружие. У кого оно есть, медленно… Очень медленно достаем, кладем на пол и резким ударом ноги отправляем поближе к стенам. После этого ложимся на пол. Не пытайтесь становиться героями, когда вот эти добрые люди будут связывать вам руки за спиной. Лучше подумайте о чем-нибудь… добром. Ну а мы займемся тем добром, которое хранится в этом несомненно добром к своим клиентам банке. Сегодня все получат свою порцию добра!

Героев и впрямь не было. Охранники явно не хотели получить пару пуль в брюхо ради спасения денег банка. Клиенты и клерки… Совсем смешно.

В одном из чемоданов было ну очень большое количество кусков тонкой, но крепкой веревки, которыми под прицелами револьверов клерки вязали сначала охранников, затем клиентов, а потом и друг друга.

Комната отдыха… Стоило туда сунуться О’Галлахану, как проблема мигом перестала быть таковой. Слабо слышный звук выстрела… Джонни, повинуясь приказному жесту, метнулся было туда, но очень скоро вернулся, ухмыляясь.

– Один пытался за револьвером потянуться. От неожиданности. Он больше не будет!

– Вообще?

– Не, как руку вылечит, – улыбнулся он. – Сейчас его перевяжут, затем свяжут. Все в порядке.

Я лишь кивнул в знак того, что меня все устраивает. Лишь добавил:

– Пару работников поважнее держи наготове. Вниз пойдем.

– Хорошо.

– Ты, – тычок пальцев в сторону появившегося Стэнли О’Галлахана, несущего с собой ворох одежды. То что надо, форма. – Переодевайся. И будь рядом с дверью. Мы с тобой, – взгляд в сторону Джонни, – все, как и задумали.

Минута с небольшим на переодевание Стэнли. Готово. Идем к хранилищу, используя в качестве проводников и живых ключей двух работников банка. Не рядовых клерков, понятное дело. Их даже искать не пришлось, не зря же мы тут несколько раз уже появлялись. Успели узнать, «кто есть ху» в этом заведении финансового толка.

– Охранников внутри сколько? – ласковым голосом спрашиваю у одного их «проводников», столь же «ласково» ткнув его дулом пистолета в спину.

– Д-двое!

– В твоих интересах, чтобы все мирно обошлось. Ты же впереди идешь, своим пухлым брюшком меня от пуль прикрывая.

– Конечно-конечно, Все будет хорошо, они не станут в меня стрелять.

На то и расчет. Мне вообще не хочется устраивать тут бойню, пусть даже и среди охранников. К ним у меня нет претензий, а владельцев банка здесь все равно нет. Вот любого их них я вполне мог бы и пристрелить. Не люблю банкиров, тем более предшественников тех, которые расплодились в моем родном времени.

Дверь. Нехило обитая железом и в маленьким окном-решеткой. И оттуда смотрит охранник с большими такими глазами.

– Открой им дверь, Джек, – с надрывом сипит наш проводник. – Это приказ.

– Но, мистер…

– Открой! Иначе они убьют меня.

– Но…

– Слушай дяденьку, мальчик, – радостно скалюсь я. – Иначе я просто взорву эту дверь. Взрывчатка с собой, обращаться с ней я умею. Только вот что останется от тебя после взрыва, я думаю, понятно. И от второго, который тихо притаился, думая, что его сопение не будет услышано. Времени тебе… почти не даю. Пять… Четыре… Три…

Никто не хочет помирать за чужое бабло. Исключение – идейные люди, но такие на частника не работают. Они либо на государство пашут, либо на структуры вроде печально известной итальянской мафии. А на обычного бизнесмена и прочего банкира – это нет, такого просто не бывает.

Дверь открылась. И двое охранников уже стояли с поднятыми руками, а револьверы лежали на полу.

– Связать! – приказываю Джонни. – И быстро. Время!

Вот оно, сердце банка! Несгораемые шкафы, предтечи сейфов, стоят в большом количестве. Одни больше. Другие меньше. Но их много и в каждом может быть что-то интересное. Ключи? Тут же, в хранилище. Даже указано, какой к какому замку. Предусмотрительно. И для меня очень удобно.

Дождавшись, пока Джонни свяжет обоих охранников, я начал процесс «потрошения» местных «сейфов». И первый же открытый контейнер – ну не поворачивается язык назвать открываемый КЛЮЧОМ стальной ящик сейфом – выбранный из-за невеликого своего размера, порадовал меня… акциями.

Именные? К черту! А вот те, которые на предъявителя – это однозначно брать. Серьезная добыча, но с отсроченным сроком реализации. Да и лучше сбывать ее в дальних краях. Лучше вообще в Европе, чтобы след ушел в никуда.

– Золото! – радостный вскрик Джонни. – Тут целое состояние…

– Это же банк, тут сотни состояний, – с незлой иронией отвечаю ему. – Быстро вверх, за чемоданами. Бегом!

И стук подкованных сапог. Верно, такую команду надо исполнять буквально. Ну а я продолжаю ревизию хранилищ ценностей разного калибра.

Много серебра, как в монетах, так и в слитках. Нет, не так, его ОЧЕНЬ много. А это ресурс для нас совершенно бесполезный. Почему? Да потому как соотношение вес-ценность откровенно не радует.

Золото лишь в монетах. Это хорошо. В любом случае часть добычи надо брать золотом. Оно, в отличие даже от обычной банкноты, «безликое», на нем номера нет. Возможно у меня паранойя, но все же лучше иметь возможность выбора в расчетах.

Пачки банкнот… Их много, но не вперемешку. Их будем брать по полной, но не меньше половины объема в сравнении с акциями на предъявителя. Хотя это так, ведь акций в хранилище не столь много. Но вот валюту, а именно английские фунты – их выгребать надо все. Да и не столь большое ее тут количество, зато исключительно крупного номинала.

Стоп, а это у нас что такое? Ай какая прелесть! Небольшие ящички, в которых лежат знакомые такие цветные кристаллики. Драгоценные камни, причем частью даже не ограненные. Изумруд, сапфир, рубин… Насчет этого вопросов точно не возникает. Брать! Тоже реализовывать придется долго и с осторожностью, но это не просто удача, это сорванный джек-пот!

Знакомый стук подкованных сапог. Вернулся…

– В порядке?

– Все тихо, – отвечает он, и тут его взгляд падает на различные виды богатства. – Уау!!

– Именно оно. Пакуем. Отобранные акции, банкноты, – палец указывает на то, что необходимо брать. – Золото и камни. Начали.

И не забывать про равномерное распределение веса. Пихать в один чемодан исключительно золото… Глупо. Равномерно надо, равномерно!

Два чемодана заполнены. Остается один, ведь Джонни за один заход принес три. Все те, которые были у нас с собой. А вот вынести наружу мы сможем больше. Каким образом? Так ведь у находящихся в зале клиентов банка тоже есть разного рода вместилища для ценных вещей. Пусть поменьше, но есть. Поэтому Джон отправляется на второй заход, унося с собой два набитых чемодана. Тяжело? Ну так а что ж тут ожидать? Надо и мускульную силу приложить! К тому же своя ноша не сильно к земле тянет.

Я же продолжаю набивать третий чемодан, но при этом не забываю о времени. По заранее рассчитанному графику у нас еще семь минут. Откуда время? Ну, не то чтобы «с потолка», просто попробовал проанализировать, какое время табличка «закрыто» не будет казаться слишком уж неуместной. Вот из этого и исхожу Из минимального срока. Поскольку повышать степень риска… что-то не тянет.

Готово. И Джонни вернулся. Снова подтверждение, что все тихо. Теперь уже совсем быстрое набивание двух небольших – в сравнении со взятыми нами – чемоданчиков. Полна коробочка!

– Уходим! Время.

– Еще три…

– Новый заход не успеем. И так много взяли.

Против этого моему другу возразить просто нечего. Это у него так, легкая вспышка жадности, вполне естественная в подобных условиях. Уходим.

Наверху О’Галлахан, спокойный, как удав, держащий под прицелом уже одного револьвера связанные тушки клиентов и персонала. Просто так, порядку ради.

– Уходим. Подавай знак!

Стэнли отодвигает засов, открывает дверь и выскальзывает наружу, не забыв убрать в кобуру револьвер. И сам факт его появления снаружи показывает как Везерспунам, так и Сэму Дубине, что пора убираться отсюда. Но если Везерспуны сначала метнутся к лошадям и будут сопровождать экипаж с нами и добычей, то Сэм должен сначала подать этот самый транспорт прямо к дверям банка.

Ждем… Совсем немного времени, но ожидание бьет по нервам очень чувствительно. Только бы ничего не напутал этот болван.

Нет, вот он, цокот копыт. И появившийся в проеме двери О’Галлахан это символизирует. Джонни, знающий, что перенос тяжестей от дверей до нутра экипажа на нем, сразу хватает первые два чемодана. Выходит, потом возвращается. Еще раз… Все. Теперь и нам со Стэнли пора.

Свежий воздух, пусть и солнышко припекает. Опасности… не ощущается. И вопрос от метнувшегося к дверям банка человека вполне солидного облика:

– Почему закрыт банк? Поймите, мне срочно нужно…

Обращался он к О’Галлахану, который был в форме охранника, но ответил ему я. Хотя бы потому, что куда лучше знал, что именно следует ответить.

– Простите. Непредвиденная ситуация. Помощник управляющего крупно проворовался, искажая отчетность. Мы вывозим часть документов на проверку. Следует удостовериться, не причинил ли он банку еще большие неприятности вдобавок к тем, в которых уже сознался, – я печально вздохнул. – Мы откроемся через час. А пока погуляйте по улицам нашего славного города. И ни о чем не волнуйтесь, непоправимого ущерба не случилось.

Озадаченный услышанным человек пробормотал нечто маловразумительное… и пошел куда-то, как ему и советовали. Видимо, счел причину временного закрытия вполне уважительной. Собственно, на то я и рассчитывал. Залезаю внутрь экипажа. Захлопываю за собой дверцу. Все. Сэм подхлестнул лошадей, и мы пусть относительно медленно по моим меркам, но все же стали удаляться от места, где удалось провернуть очень серьезную авантюру.

Когда все это обнаружится? Думаю, довольно скоро. Хоть дверь и закрыли снаружи, но сам этот факт вызовет подозрение. Начнут стучать, ломиться внутрь… А стекло высадить дело простое. Высадив же, увидят творящееся внутри. И тогда начнется…

Но мы к тому времени будем уже не просто далеко, но еще и сменим транспорт. Да-да, этот экипаж будет брошен, вместо него пересядем в другой, уже купленный и ожидающий нас в заранее условленном месте. А как выберемся за пределы Нью-Йорка – последует третья пересадка. И только тогда можно будет сказать, что удалось не только взять добычу, но и скрыться вместе с ней.

А помимо этого, в самом скором времени придется кардинально решить еще одну проблему…

Глава 4

США, железная дорога по пути в Бейнбридж,

июнь 1860 года

Успех. Полный, абсолютный, сулящий в будущем большие выгоды. Это я о нем, о том самом ограблении «Городского Банка Нью-Йорка». Нам удалось не просто уйти, но еще и обрубить почти все нити. Почти, потому как абсолютно все обрубить в принципе нереально. Но по оставшимся добраться можно было разве что до О’Галлахана, а от него к Джонни. К тому самому Джонни, который и так уже был в розыске, но давно сменил фамилию, место обитания, манеры и образ жизни.

Да и до Стэнли они вряд ли доберутся. Максимум – узнают его имя, так и что с того? Там, где он был раньше, ирландец более не появится. Его хорошо проинструктировали насчет того, как он должен жить дальше, чего ни в коем случае делать не должен и в какой части страны ему больше в жизни появляться не стоит.

Так что катил ирландец сейчас по направлению славного града Новый Орлеан, что в штате Луизиана. Именно там он должен был отсидеться с годик, обладая солидной суммой. Ну а потом уже к нему должен был появиться посланник с основной частью полагающейся ему доли. Нормальной доли, отмытой и перегнанной во вполне законные активы. Какие? Этого я еще пока не знал.

Почему О’Галлахан согласился на такой вариант раздела добычи? Да хотя бы по той причине, что понимал неуместность споров. Как-никак, разговор происходил почти сразу после того, как количество участников налета на банк сократилось ровно наполовину.

Ожидаемо все получилось… Как раз в тот самый момент, когда мы собирались перегружать чемоданы с ценностями из одного экипажа в другой. Как раз тогда Везерспуны решили разыграть свою партию, ожидаемо подключив к ней Сэма Дубину. Тот своим скудно развившимся мозгом просто не понимал, что его тоже отправят в иной мир, только чуть позже.

Зато это понимали как я, так и Джонни.

Когда удобнее всего убивать подельника? Когда он либо повернулся спиной, либо у него руки заняты. А поскольку поворачиваться спиной к Везерспунам давно никто не собирался, то оставался лишь второй вариант. То есть попробовать повернуть дело так, чтобы ценности перегружали мы, а они как бы присматривали за окружающим пространством. Дескать, мы вам самое ценное доверяем, добычу!

Обломились… с громким хрустом и жалобным писком. И стоило мне в хамско-циничной манере намекнуть, что их намерения тайной не являются, как эти субчики сразу решили действовать. Нахрапом, видимо позабыв, что тут им не здесь, что если об их намерениях известно, то и противодействие подготовлено. Вот и получили… что им полагалось.

А, что тут вспоминать. Не самое приятное дело, но необходимое. Трупы под сено – благо дело происходило в арендованной пустой конюшне – кровь тоже забросать, чтобы видно не было. Оставить старый экипаж и лошадей, после чего дальше отправиться уже на новых. Ну а кучером посадить О’Галлахана. Хорошо хоть он не попытался вступить в резко образовавшуюся перестрелку не на той стороне. Кстати, Джонни все же ухитрился словить револьверную пулю в ляжку. Хорошо хоть ранение было и не опасное, и сквозное.

Вот после случившейся разборки ирландец и стал склонен быстро соглашаться с предложенным ему планом дальнейших действий. Да и просто разум должен был подсказать – явиться куда-либо не просто с большими, а с очень большими деньгами… Верный признак привлечь к себе нежелательное внимание. Ведь он кто? Правильно, бродяга без роду и племени, а за такими всегда местные, тем более южане, наблюдают. Поэтому первое время пусть изображает из себя человека с достатком, но не чрезмерным.

Гарантии, что мы его не облапошим? Помимо слова Джонни и понимания ирландца о том, что с нами лучше быть в хороших отношениях, имелось и еще кое-что. Каждый месяц он должен был получать по телеграфу сообщения. Ну, своего рода подтверждения о том, что все в порядке и что о нем помнят, равно как и о данных обещаниях. Их, кстати, я нарушать точно не собирался. Свою долю ценностей из банка О’Галлахан честно заработал. И не испаскудил первое хорошее о себе впечатление. Это меня особенно порадовало.

Ну а дальше… Добраться на «лошадином» транспорте вместе со всем ценным грузом до одной из железнодорожных станций – само собой, не самой ближней от Нью-Йорка, где мы сильно пошалить изволили, – после чего банально сесть на поезд и отправиться в родной Бейнбридж.

Слишком просто и рискованно? Вовсе нет. Ложный облик был полностью «стерт», про одежду и чемоданах, в которых были ценности, говорить и вовсе не приходилось. К тому же теперь мы вновь были двумя «джентльменами из южных штатов», возвращающимися из деловой поездки. Вообще в это время не было принято обыскивать багаж уважаемых людей из числа обеспеченных или выглядящих таковыми. И это нельзя было не использовать.

К тому же мы были далеко за пределами города Нью-Йорк, про это тоже не следовало забывать.

Перестук колес, покачивание вагона… Поездка по железной дороге всегда настраивала меня на этакий философско-задумчивый лад. Ну а Джонни был одновременно и рад, и раздражен. Рад понятно чему, да и для раздражения причина имелась. Рана, она все же не просто так, а вполне себе болит, пусть и неплохо заживает. Да и трость, которую он вынужден был купить, его ну совершенно не радовала.

– И что будем делать теперь, Вик? – спросил он меня, глядя на проносящиеся за окном деревья, коровье стадо, чей-то покосившийся домишко. – И вот что, друг, теперь я даже сомневаться не стану, когда ты очередное дело предложишь. Убедился!

– Только про осторожность не забывай, Джон. Все могут ошибаться, я не исключение. Заметишь что-то показавшееся ошибкой – не постесняйся сказать об этом. Всякое может быть.

– Не постесняюсь, – ухмыльнулся тот и поморщился от боли в ноге, когда наш вагон ощутимо подскочил не то на стрелке, не то на плохо состыкованных рельсах. – Но все же…

Это он про свой вопрос. Верный, кстати. Ведь Джонни хочет получить ответ не в плане «дождемся приезда Филиппа с Вильямом, после чего будем решать дела с оружейниками». Нет, он интересуется про дальнейшие планы. Что ж, их есть у меня!

– Джонни, я же уже говорил тебе про то, что у нас, на Юге, нет почти ничего из нужного для войны.

– Помню.

– Вот и будем это самое «ничего» превращать в «хоть что-то». Производство оружия, патронов, кое-какой необходимой амуниции. А еще будем долго и тщательно думать над тем, как это самое оружие использовать. И кто его будет использовать. Ты ведь не думал, что я прямо сразу брошусь раздавать его всем желающим?

– Я думал, что ты его будешь продавать, – подумав, все же ответил Джон. – Многозарядное ружье должны покупать.

– Консерватизм! – поднял я вверх указательный палец. – Там, наверху, он особенно силен. Пока их в задницу острым не ткнут, не почешутся. Нужно будет как следует задуматься о своих людях. Умеющих стрелять, но вместе с тем считающих не зазорным подчиняться такому безвестному юнцу, как я.

Джонни понимающе загрустил. Всем было известно, что без какой-никакой известности на тебя как на командира никто и не посмотрит.

– Не делай грустное лицо. Есть у меня идеи и по решению этой проблемы. Сложно будет? Да. Но все возможно.

– А…

– Сейчас не скажу. Потом. Заодно и сам как следует подумаешь, может, что полезное в голову придет. Потом расскажешь, сравним. Сейчас же лучше поговорим о делах более приятных. Например, о том, что теперь ты очень завидный жених…

– Ви-ик!

США, близ Бейнбриджа, июль 1860 года

Вернулись. Не знаю, могу ли в полной мере назвать земли семьи Станич своим домом, но в настоящий момент они ближе всего к этому определению. И еще с того самого момента, как поезд остановился у бейнбриджского вокзала, я успокоился насчет отсутствия угрозы не на девяносто девять, а на все сто процентов. Тут, в краях, где Станичи были своими, не грозило абсолютно ничего.

Оставалось лишь нанять экипаж, загрузить туда ценные чемоданы, устроиться самим и сказать, куда именно нам надобно. А надобно было к дому Станичей. Ведь где же еще должны храниться те самые честно награбленные деньги и иные ценности? Ко всему прочему их сперва следовало как следует разобрать, рассортировать, определить, что именно следует пускать в оборот первым и где реализовывать такие сложные активы, как акции и драгоценные камни.

Как же я был рад, что под домом располагались подвалы, часть из которых не просто запиралась, но и мои дражайшие сестрички туда доступа не имели. В одном из «запретных» для них помещений располагался запас оружия «на крайний случай». В другом… там было пусто. Пока пусто. Ну, почти пусто. Ведь изначально, еще при закладке дома, этот особо крепко запирающийся подвал предназначался для хранения ценностей. Правда, их в столь серьезных количествах у семьи до сего момента не появлялось, но изначально такую возможность предусмотрели. И большое за это спасибо.

Встреча была… Громкой. И основная часть громкости пришлась на Елену, которая с радостным визгом, от коего чуть уши не заложило, бросилась мне на шею, да так там и повисла. Еле отлепил от себя эту пиявку местного розлива! И даже после этого сие чудо не отходило ни на шаг, докладывая обо всех новостях, которые произошли за время моего тут отсутствия. Хорошо хоть Мария была куда более сдержанной. Хотя чувствовалось, что рада ничуть не меньше. Просто не считает верным для себя такое яркое и непосредственное выражение эмоций.

А еще именно она с ходу заметила трость, на которую опирался Джонни. И сразу спросила, но шепотом, за что я ей глубоко признателен:

– Что с ним случилось? И не говори про ушиб или вывих. Так хромают лишь если рана.

– Умная…

– Вся в тебя!

Тут я искренне улыбнулся. В меня она точно быть не может, так что юмор ситуации точно не оценит. Зато позабавило.

– Сквозное. Уже заживает. Просто попробовали нас ограбить, но им объяснили, что они сильно ошиблись. Теперь за свою ошибку там ответят, – я ткнул пальцем в небо. – Дуракам и смерть дурацкая.

– Но Джон пусть доктору еще раз покажется, – поставила точку на этой теме Мария. – Сейчас вас кормить будем. Игнасио! Игнасио, быстро давай, пошевеливайся, а то…

Что там «а то», я просто не расслышал, потому как громкий хохот Джонни лишил меня такой возможности. Тот аж про ногу свою забыл, сгибаясь чуть ли не пополам. Наконец разогнулся. Отдышался, смахнул выступившие слезы и заявил:

– Жалко мне будущего мужа твоей сестры… Младшей, конечно. Сильная, самостоятельная, необычная. Сложно с ней придется.

– Зато не скучно. Ладно, сейчас вещи перенесем, а потом уже… Елена, помоги сестре.

– Опять твои страшные тайны, братец, – скорчила хитрую мордашку, подмигнула и игривой походкой неспешно удалилась.

Ну а мне только и оставалось, что подозвать одного из слуг и поручить ему перетащить поклажу в подвал. И там оставить, после чего идти по своим делам. После этого озадачить управляющего, старого и надежного Рамона, необходимостью послать весточку Мак-Грегорам и Степлтонам. Дескать, Виктор вернулся и очень хочет в самом скором времени видеть Филиппа и Вильяма. А заодно передать им, что поездка была более чем успешной. Последнее просто чтобы не вздумали беспокоиться. Ах да, ещё и отдельный привет Сильвии Мак-Грегор непосредственно от Джона Смита. Вот не мог я не подколоть его, нравится мне наблюдать за своеобразным выражением лица. Оно почти всякий раз появляется, стоит всплыть имени Сильвии с конкретным таким намёком.

Управляющий понимающе покивал и с достоинством удалился. А там уже командным голосом рявкнул на каких-то двух негров. Хорошо хоть пинка увесистого не выделил, а то у него это легко и просто. Нет, я понимаю, что хорошо пнутый черномазый первый участок пути просто пролетает, но ведь он еще и мерзко при этом верещит… Так что лучше чуть медленнее, но без столь неприятных звуковых эффектов.

Мы же… Нас ждал подвал. То еще местечко, не самое комфортное и сыроватое, но именно там стоило держать «закрома родины». Каменные стены, несколько дверей… А нам нужна вот эта, внешне от других не отличающаяся, но на самом деле куда прочнее прочих. Да и ключ, к ней подходящий, есть только в одном экземпляре и всегда находится в распоряжении главы семьи.

Хороший такой ключ, к сложному, даже замысловатому замку. Его, кстати, с завидной периодичностью было заведено смазывать, капая туда масло из масленки. Правда, ради непривлечения внимания смазывались все подвальные замки, ну да то дело несложное и нехитрое. На то слуги есть.

Замок открылся легко. Дверь отворилась тоже почти без скрипа. Это хорошо. И вот… небольшая каморка, где из обстановки лишь полка с жестянкой керосина, грубо сколоченные стол и три стула, да керосиновая лампа, подвешенная на цепях к потолку. Ее я и зажег, хотя мы тоже не с лучиной пришли. И все равно от двух ламп стало куда как светлее. Особенно в столь маленьком помещении. Теперь затащить внутрь всю нашу добычу, притворить дверь, после чего задвинуть засов.

– Вот тут и оставишь? – полюбопытствовал Джонни.

– Нет, конечно. Тут удобно разговаривать по душам, никто не побеспокоит. А под нашим домом много таких вот комнатушек, – ухмыльнулся я. – Но не о том говорим. Пришла пора посмотреть на плоды трудов наших. Раньше ведь толком возможности не было, всего стереглись. А теперь все, абсолютно безопасное место. Да, кстати, со своей долей как поступать намерен?

– Вопросы серьезные задаешь, – призадумался он. – У меня таких деньжищ никогда не было, и не мыслил, что появятся. Знаешь, Вик, я часть, конечно, возьму. А остальное… У тебя же есть твои планы. Вот и используй. Друга ты не обманешь, я знаю. Если ничего и не получится – останется достаточно, чтобы хорошо жить хоть здесь, хоть в любом другом месте.

Немного сбивчиво выразился, но я его понял. Просто не знает Джонни, что делать с ТАКИМИ суммами. Вот и спихнул проблему на меня, понимая, что я в этом уж точно получше него разберусь. Сдал, так сказать, большую часть своей доли в «доверительное управление». Тут оставалось только поблагодарить и гарантировать, что жалеть ему о таком решении точно не придется. Что я и сделал.

Кстати о тех самых долях. Джонни, когда договаривался с подбираемыми им людьми, использовал привычное ему обещание раздела добычи в таких вот случаях. Организатор – тот, кто нашел место, разработал план налета и профинансировал подготовку – получал в таких случаях как минимум половину. А вот остальное делилось между участниками в равных долях. Это когда было что-то незапланированное вроде обычного налета – тогда делили поровну. Но у нас был совсем иной случай.

Учитывая же, что часть участников, скажем так, не выполнила условия договора, то их доля делилась между оставшимися. Вот из этого и исходили. Впрочем, не о том речь.

Добыча, извлеченная из чемоданов, серьезно радовала. Вот только легкой в реализации была лишь небольшая ее часть – золото в пяти- и десятидолларовых монетах. И его было не сказать, чтобы сильно много. Пятидолларовая монета весила восемь граммов. Десятидолларовая – шестнадцать. Отсюда легко посчитать, что сумма в десять тысяч тянула аж на шестнадцать килограммов. У нас же было без малого двадцать тысяч в драгоценном металле. Мало? Не сказал бы. Достаточно? Тоже не совсем верно. Но в любом случае с золотом не возникнет никаких проблем. Гарантия.

Теперь банкноты. Английские фунты. Маленькие сложности с ними могут быть, но не так чтобы из-за этого болела голова. Просто фунтами лучше всего расплачиваться при сделках с зарубежными партнерами, только и всего. А они будут, гарантия. Количество же английской валюты – сто тридцать тысяч. Много? Нормально, ведь в серьезных банках всегда хранится немалый запас дензнаков этого действительно влиятельного государства.

Теперь местные банкноты. Проблема была в том, что финансовая система США в отношении бумажных денег в это самое время отличалась редкостным безумием. Достаточно сказать лишь то, что привычных мне однотипных купюр просто не существовало. Пока не существовало. Ведь они появятся именно в период войны Севера и Юга. Сейчас же каждый штат выпускал свои бумажные деньги, да еще и некоторые банки с радостью подключались к сему увлекательному процессу.

Мара-азм! Может прозвучать совсем по-идиотски, но факт остается фактом – в настоящий момент было несколько тысяч видов банкнот. У служащих крупных банков имелись даже специальные иллюстрированные таблицы, с которыми они сверялись, принимая те или иные образчики. Фальшивок было… много. Именно поэтому малые банки старались поменьше иметь дела с таковыми средствами платежа, а уж частные лица, особенно в отдалении от центра распространения – тем паче.

Ну да в нашем случае фальшивок опасаться не стоило – не стал бы столь крупный и солидный банк держать в хранилище чистой воды бумагу.

Еще один нюанс – я специально не брал банкноты, выпущенные в штате Нью-Йорк. Опасно. Проявись такие похищенные деньги в большом количестве – сразу станет ясно, где искать виновника. А мне оно надо? То-то!

В любом случае банкнот разного достоинства и разного места производства набралось аж на триста семьдесят тысяч. Солидно. Правда, стоило учесть, что их частенько принимали где-то с десяти- или пятнадцатипроцентной скидкой в местах, отдаленных от места выпуска. Ну да ладно, это не столь важно. Хотя сам факт откровенно веселил.

Ценные бумаги на предъявителя. Ну, их оценивать очень затруднительно. Среди доставшихся нам бумаг были как явно ценные, наподобие акций железных дорог и нефтяных компаний Пенсильвании, так и малоизвестные. Рудники, транспортные компании. Судостроительные… В общем, всякой твари по паре.

– А их кто продавать станет? – полюбопытствовал Джонни. – Надо же быть этим… финансистом или в биржах разбираться. Ну вообще можно поискать…

– Можно. Но не нужно. Все это добро, – показал я на разномастные ценные бумаги, – будем продавать не здесь. В Европе. Да, это сложнее. Да, кое-что потеряем, потому как там не слишком нашими акциями интересуются. Зато и найти гораздо затруднительнее. То же самое и с драгоценностями. Они чуть ли не самое ценное, что мы взяли. Но осторожность прежде всего. Плюс к тому именно в одной из европейский стран самый большой рынок драгоценных камней. Да и огранщики там вопросов не задают, если им заплатить.

– Нидерланды.

– Они, Джонни.

Тот понимающе закивал головой. Слава этой страны насчет любого рода ювелирки была общеизвестна. Равно как и неразборчивость ювелиров. Эх, были бы хоть какие-то связи в краях «альпийских гномов», то есть в Швейцарии! Тамошние банкиры еще в эти времена были полностью отмороженными в сравнении с другими своими коллегами. Они брали ВСЕ ценности. Равно как и конвертировали замазанные в чистые. Конечно же, за соответствующий процент. Впрочем, насчет этого тоже стоит подумать. Но несколько позже. А пока…

– Вот и закончили с изучением доставшихся нам сокровищ, – улыбнулся я. – Сейчас с собой брать что-то будешь?

– Зачем? Крупных покупок делать не собирался, а на расходы денег хватает.

– Ну тогда иди отдохни. Я чуть позже поднимусь.

Понимающий кивок, и вот уже через минуту Джонни тут как и не было. Мне же остается сделать последнее, что планировалось. Спрятать добычу. Именно здесь, что бы я там ни сказал Джонни немногим ранее.

Тайник. Хороший такой, качественный, устроенный еще при постройке дома. Для открытия надо просто внимательнее посмотреть под ноги. Присутствующим тут же веником смести на определенном участке пола землю. Вот и та самая как бы часть пола, а на деле люк. Открыть и его, который ведет в совсем уж крохотное помещение, куда и скинуть чемоданы, не особенно заморачиваясь. Затем спуститься самому, поставить их вдоль стен, а заодно чуток подумать. Насчет чего? Что именно следует забрать, а что оставить.

Решено. Забираю из тайника почти все, что там было раньше, а в придачу десятку «бумагой», причем вразнобой… Да, я не оговорился, тайник не был пуст. Как-никак семья Станич, помимо плантации и шести десятков негров на ней, имела еще и некоторый резерв «на черный день». Вот его я и выгреб.

Поднявшись обратно, закрыв люк и замаскировав его обратно наметенной землей, я посмотрел на лежащие на столе ценности. Десять «бумагой» плюс двадцать пять золотом. Хорошо. Ну а то, что на счету семьи, то пусть и остается. Не стоит. В дальнейшем же, когда будут вводиться новые и новые крупные суммы, придется работать и со счетами. Ну да это будет потом. А сейчас лежащее на столе в чемоданище. Тяжелый! И вот его, матерясь на драгоценную ношу, потащим к себе в комнату. Там ведь тоже имеется несгораемый шкаф. Массивный, качественный по нынешнему времени. Все равно ведь придется делать «первое вливание». Не сегодня, но в самом скором времени.

* * *

Фил с Вилли появились быстро. Очень быстро по здешним понятиям. Наверняка им не терпелось и нас с Джонни увидеть, и похвастаться своими успехами… полными или же частичными, тут пока сложно было судить.

На сей раз никаких «праздничных» обедов и ужинов не планировалось, поэтому появившегося Вильяма, а за ним и Филиппа просто встретили и проводили в ту комнату, где сидели и расслаблялись мы с Джонни. Причем серьезный разговор не начинался до прибытия Филиппа, так что Вилли обходился обычными сплетнями о нашей поездке и особенностях железной дороги, о которой можно было много забавного рассказать. А уж на плохо подвешенный язык я сроду не жаловался.

– Ну вот мы все и в сборе, – предвкушающе потер я руки сразу после того, как Фил Мак-Грегор не просто оказался тут, но и поприветствовал нас, и осведомился о состоянии подраненного Джонни. – Сразу скажу, что у нас все хорошо, не считая маленькой неприятности с ногой нашего общего друга. Узнали много нового, что понадобится в дальнейшем. Но об этом позже. Что там с оружейниками, с обоими? Порадуйте Виктора, друзья мои!

– Кристофер Майнер Спенсер ждет лишь телеграммы с датой и местом встречи. Готов выехать сразу по ее получении, – с ходу обрадовал меня Степлтон. – С финансами у него не сказал бы что плохо, но выданный аванс в пару тысяч его все равно обрадовал. Но больше всего ему понравилась возможность воплотить в металле свои изобретения. Не единичными образцами, а массово. Он очень честолюбив.

– Для нас это хорошо. А сроки… Сегодня же… Нет, лучше уж завтра надо послать кого-то на телеграф с предложением выезжать немедленно. Ведь Спенсер согласен передать нам право на производство винтовок своей системы?

– Только в случае, если сам будет участвовать. Я только что говорил, что он честолюбив и не отойдет в сторону.

– Тем лучше. Хорошие оружейники редки, их следует ценить. Только надо будет оформить все на бумаге, заверить у юриста… Ну да с этим справимся. И все же хорошо, что Спенсер честолюбив. Значит, он приложит все усилия, чтобы планируемое мной производство винтовок его системы было действительно эффективным.

– Производство? – несколько удивленно переспросил Вильям. – Я думал, что ты хочешь заказать винтовки на уже действующих… Разрази меня гром! Они же в северных штатах!

– В этом и проблема. Сейчас Спенсер никому не известен. А что будет, если винтовки его системы начнут производиться большими партиями? Местные янки обратят на это внимание, и сделанные выводы могут оказаться для нас не самыми приятными. Так что лучше воздержаться. Но не от закупки на Севере станков, инструментов и разного необходимого материала для оружейного производства. Этого добра много не будет. И еще работники… – я малость загрустил. Понимал, что с последними тоже будут проблемы. Поначалу уж точно. – Ладно, это все решаемо.

– Совсем забыл! – вскинулся Степлтон. – Я ведь привез с собой ту самую винтовку, которую придумал Спенсер. Сейчас принесу!

Быстро из комнаты выскочил. Хотя, учитывая его беззаветную любовь к оружию, ничего странного. Сейчас будет хвастаться пусть не своей – ведь предназначена заказчику, то есть мне, – но все равно очень интересной игрушкой для настоящего мужчины.

А пока он не вернулся… Все равно эти двое успели друг другу во всех подробностях изложить свои успехи-неудачи.

– Фил, ну скажи же мне, что у меня будет не один оружейник, а сразу два!

– Ты пойми, Вик, Бенджамин Генри, он не просто так, он суперинтендант завода в Нью-Хейвене, в Коннектикуте. Это большая должность, его мало чем удивишь. Он… сюда не приедет.

– Это не страшно. Не приедет он, к нему приедут. Главное, чтобы его что-то из предложений заинтересовало.

– Ему… и так хорошо, – сделал печальную моську Мак-Грегор. – Есть завод, где он может работать и получать деньги. И там же он хочет собственные открытия испытывать. И деньги за них брать. У Оливера Винчестера, хозяина завода. А он южан не жалует.

Печально. С трудом удержавшись от выражение эмоций, я не смог хотя бы в мыслях не покрыть обоих – Генри и самого Винчестера – многоэтажным матом. Впрочем… Если у меня будет Спенсер, то можно провернуть парочку хитрых «финтов ушами», которые поставят этих двух господ не в самое лучшее положение. А Мак-Грегор… Не его это вина. Он пытался сделать все от него зависящее, вот и все.

– Отрицательный результат – тоже результат. Все нормально. Фил. Зато мы теперь знаем, чего от этих людей ожидать. А чего ожидать не стоит. О, Вильям, ты вернулся! И даже не один!

Степлтон лишь радостно оскалился, бережно держа ту самую винтовку Спенсера, явно один из опытных образцов. Ну-ка посмотрим. Та-ак… Вот она, та самая новаторская идея – полость в прикладе, куда и вставлялся первый в мире полноценный магазин с патронами. По сути своей обычная металлическая трубка с пружиной, которую вставляем в цилиндрическую полость внутри приклада. Защелкивающаяся крышка… Правильно, чтобы от малейшего движения не вывалился магазин!

Затем опустить затворный рычаг. А механизм? Понятно, выброс из зарядной каморы стреляной гильзы и одновременный захват следующей из магазина. При возврате патрон досылается в ствол, а личинка запирает казенник винтовки. Замечательно. Для этого времени.

Магазин, конечно, сильно непривычного вида и габаритов, ну да что ожидать от «первого блина», который почти всегда комом. И вместе с тем скорострельность может быть воистину фантастическая для середины XIX века. Главное тут, чтобы стрелок носил с собой магазинов двадцать-тридцать. Тогда гарантирован шквал огня, если не от одиночки, а от, к примеру, роты, вооруженной такими вот девайсами.

– Джентльмены, позвольте представить вам оружие, которое просто обязано перевернуть представления о военной тактике, – поднявшись, я со всей серьезностью произнес эти слова. – При огне из такого оружия используемые сейчас плотные построения просто обречены на уничтожение. Быстрое и жестокое. Но! Никому ни слова. До поры…

– Ты преувеличиваешь! Наверное…

Вскинувшийся Филипп быстро увял, стоило мне лишь внимательно так, с явным скепсисом на него посмотреть.

– Несколько позже. Когда у нас будет с десяток таких винтовок, мы проведем опыт. И ты увидишь. Все мы воочию увидим преимущество этой крошки над однозарядными, тем более с дула, уродцами, которые теперь лишь позорят имя огнестрельного оружия. Это будет скоро… Если вы, тут присутствующие, поможете со скорейшим воплощением замыслов. Так поможете?!

Помогут. Иначе бы не издавали радостных возгласов и не улыбались с искренними радостью и энтузиазмом. Фил радуется просто так, от чистого сердца. Вильяму милее всего в данный момент именно новизна оружия и намек на изменение тактики боев. Ну а Джонни, у него более сложная и скрытая мотивация. Рад как тому, что уже изменилось в его жизни, так и серьезным перспективам, открывшимся с недавних пор. Теперь туманное будущее для него прояснилось, появилась четкая перспектива. И это хорошо. И для них, и для меня.

Вино по такому случаю? Несомненно. Достаточно было позвонить в колокольчик, и Хуанита – эта тенью перемещающаяся по дому служанка, – выслушав пожелания, лишь кивнула и удалилась. Ненадолго, как раз на время, потребное для нахождения и доставки заказанного.

– Да, а что там насчет вроде бы возникшего желания вложить часть семейных средств в производство такого мощного и новаторского оружия? – поинтересовался я, хотя вопрос был скорее в суммах, чем в самом факте. – Скоро прибудет Спенсер, тогда все и начнется. Подготовка и подписание бумаг, закупка станков и прочего оборудования…

– Мой отец видел и оценил винтовку, – говоря это, Степлтон прямо-таки с любовью смотрел на оружие. – Он даст мне деньги. Немало… Тысяч пятьдесят.

– Двадцать, – вздохнул Мак-Грегор, разводя руками. – Он не особенно верит в успех, но рад, что я решил заняться делом.

– Джонни тоже готов принять участие. Его взнос не уступит. Плюс мои вложения. Серьезные, – не озвучивая сумму, я дал понять, что собираюсь использовать немалую часть «семейного капитала». – Этого должно хватить. Но поездить по стране придется.

– Зачем?

Лысый Фил в своем репертуаре. Любит он задавать вопросы, ответы на которые ну просто очевидны.

– Покупку станков и прочего что, случайному человеку доверишь? Поиск специалистов, которые будут производством управлять? Мы ведь в этом не понимаем, нам в этом деле с самых азов разбираться предстоит. Равно как и в других делах.

Филипп осознал. Филипп проникся. Ненадолго, конечно, слишком хорошо я его… помню. Именно помню, поскольку термин «знаю» пока не совсем уместен. Но посылать с целью договориться о поставках его персону… не рискну. Обманут же. Так что если и поедет, то не один. А вот Степлтон – это другой расклад. Его не проведешь и уж точно не обманешь. Въедлив, дотошен, умеет видеть подвох. Ладно, чуть позже разберемся. А пока нам принесли пару бутылок действительно хорошего вина. Не местного, а испанского. По такому случаю даже я от бокала не откажусь… Есть за что выпить. И просто посидеть, дела самую малость в сторону подвинув.

Хорошо все же когда вот так вот тебе приносят нужное. Самому ноги бить не приходится и шарить в винном погребе. Слуги. Привычный здесь элемент домашнего уюта. И именно здесь не раздражающий, в отличие от тех, которые я помню по другим домам. Слуги – это нужно, даже необходимо. Преданные слуги – особенно. Чего стоят знаменитые английские дворецкие, камердинеры, личные слуги того или иного аристократа, ставшие чуть ли не легендой. Передающие свою должность чуть ли не по наследству и искренне ею гордящиеся.

Юг шел по тому же пути, семимильными шагами отдаляясь от тех самых «демократии и равенства», с которыми, аки дурак с писанкой, носились северяне. Они носились, а управляющие нити были у малого числа банкиров, которым эту дурь была откровенно на руку. Нет аристократии, есть иллюзия равенства… Самое то для «теневого управления». Оно как началось в начале девятнадцатого века, так и продолжалось до двадцать первого. Единственной серьезной угрозой был Юг, именно поэтому и началась эта война.

Почему они видели в Юге угрозу? Именно видели угрозу, а не ощущали неиллюзорную боль от пролетающей мимо них прибыли! Плантаторы, они трансформировались. Сначала медленно, потом процесс пошел куда более быстро. Это были уже не совсем землевладельцы. В их быте, образе жизни, стиле проскальзывали элементы той самой аристократии. Тому способствовало большое количестве свободного времени, возможность развивать разум, заниматься не тяжелым трудом ради выживания и бездумного накопительства, а самосовершенствованием. Было… неприлично являться не начитанным и не разбирающимся в оружии, происходящем в мире, других вещах, отличающих развитого человека от того, кто предпочитает оставаться в тупой и примитивной пустоте.

И явственно просматривающаяся иерархичность. Причем та, в которой низшие ступени были прочно и безальтернативно зарезервированы для тех, кто являлся чуждыми элементами. Для рабов. Многие живущие на севере не совсем это понимали, но… Любой прибывший в южные штаты мог оказаться в разном положении, но ниже определенного уровня ему было не опуститься. Никогда! Сама система бы не позволила, ибо это подорвало бы ее основы.

Вот поэтому Юг в моей истории и был обречен. Ну не мог не просто зародившийся, но уже и укрепившийся олигархат допустить возникновение конкурирующей с ним системы. Тем более той единственной, которая действительно страшна для него. Отсюда и все последующие события, стоящие на желании сохранить выгоду, а также ее увеличить, и страх потери имеющегося. Железная мотивация.

Ну а я… Раз уж оказался здесь, да к тому же успел сделать начальные шаги, то сами боги – ну или демоны, не суть – закинувшие меня сюда, велели попробовать изменить ход истории. И шансы на то не сказать чтобы сильно маленькие. Хотя усилий придется приложить огромное количество. Но оно того стоит. Мир, где нет юсовских транснациональных корпораций и разгулявшихся политкорректности и прочей толерастии, он дорогого стоит.

Глава 5

США, штат Джорджия, Бейнбридж,

июль 1860 года

Кристофер Майнер Спенсер, оружейник двадцати семи лет от роду и немалого таланту, прибыл в Бейнбридж довольно быстро. Как я понял, сборы заняли у него с момента получения телеграммы не более пары-тройки дней. Ну а затем – неблизкий путь по железной дороге, которая в это время была, так скажем, куда медленнее мне привычной.

Прибыв в Бейнбридж, согласно полученным указаниям, Спенсер снял номер в приличной гостинице, после чего послал с курьером сообщение, в какой именно гостинице он остановился и в каком номере. Все, больше от него ничего не требовалось. Оставалось лишь ждать моего визита, с которым я точно затягивать не собирался.

Да и брать с собой большую толпу тоже не имело смысла. Для доверительной беседы вообще лучше всего формат тет-а-тет использовать. Решил не изобретать велосипед, именно так я и поступил. К тому же и смысла не видел посылать за кем-либо из друзей. У них и так дел предостаточно, отдыхать не часто удается.

Именно дел! Ведь что требуется для фабрики по производству оружия, помимо соответствующего оборудования? Правильно, земля, на которой она будет располагаться. Поблизости от воды, не в глуши, но чтобы рядом домов не было. Ведь шуму от любого производства… масса. Есть земля? Надо договориться о ее покупке, да не просто договориться, а начать оформлять бумаги. Да и что даст голая земля? На ней ведь надобно начать строительство, а для этого требуются специалисты.

Вот всеми этими вполне естественными, но выматывающими делами они и занимались. Разумеется, не в полном отрыве от общества. Как-никак, у старших поколений семей Мак-Грегор и Степлтон в таких делах опыта куда больше. Вот они и помогали советом. Ну а я… Общий контроль и разработка дальнейших планов. Тут от меня пользы куда больше будет. Я свои сильные и слабые стороны хорошо знаю.

Сейчас же меня ждал разговор со Спенсером. Путь от дома до Бейнбриджа, тем более верхом, да на хорошей лошади… Недалекая прогулка на свежем воздухе, право слово. Я ведь научился получать от пребывания в седле даже некоторое удовольствие. Раньше было просто полученное от прежнего хозяина тела умение, а вот теперь… Есть тут существенная разница, знаете ли.

Город. Большой по меркам южных штатов. Да еще и транспортный узел, куда стекается груз хлопка и прочих экспортируемых товаров чуть ли не с половины штата. И вместе с тем не возникает ощущение присутствия в большом человеческом муравейнике. А вот в Нью-Йорке оно четко прослеживалось. Атмосфера разная, вот и все дела. Местная, что неудивительно, нравится куда больше. Интересная архитектура. Неплохие увеселительные заведения. Девочки красивые…

Только сегодня я сюда не на отдых прибыл, а по важному делу. Так что девочки сегодня в пролете. Печально, но факт.

Вот и нужная мне гостиница под названием «Серебряная подкова». Не самая шикарная в городе, но приличная. Осаживаю лошадь и спрыгиваю на землю. Бросить поводья вместе с мелкой монеткой подбежавшему негритенку. Все, можно и внутрь заходить. О сохранности четвероногого имущества можно не беспокоиться – конокрадов тут без лишних церемоний на виселице потанцевать отправляют.

– К мистеру Спенсеру, восемнадцатый номер, – говорю портье за стойкой, как только оказываюсь в гостиничном вестибюле. – Передайте, что его желает видеть Виктор Станич.

Одно движение руки, и местный «бой» несется во весь опор. Дисциплина, она в таких случаях незаменима. И никакой тебе лени. Прислоняюсь к стене, думая, что пару минуток можно просто постоять, отрешившись от происходящего вокруг. Бывает у меня такое настроение…

И тут же его надо порушить. Впрочем, я не в обиде, даже наоборот. Прошло совсем немного времени, а в мою сторону довольно резвым шагом движется не «бой», а совсем даже Кристофер Майнер Спенсер. Да еще с искренней, радостной и где-то сребролюбивой улыбкой на лице. Сам спустился к дорогому гостю в моем лице. Приятно видеть такое рвение, не спорю.

Взаимные приветствия, рукопожатие… И обратно в номер, причем Спенсер еще порывался было заказать что-то вроде дорогого вина или виски двадцатилетней выдержки. Пришлось вежливо пресечь эти поползновения, объяснив, что сперва дело, а остальное уже потом.

Это оружейника успокоило. Относительно, конечно, все же мандраж по поводу итогов нашей встречи никуда не делся. Ничего, разберемся.

– Ну что же, мистер Спенсер, приступим, – усевшись на диван напротив присевшего на краешек кресла оружейника. – Мой друг, встречавшийся с вами ранее, Вильям Степлтон, кое-что обрисовал, но до конкретики дело не дошло. Так?

– Да, но он уверил меня…

– И правильно сделал. Я вместе с моими компаньонами начинаю строить фабрику по производству оружия и боеприпасов. И первым изделием, которое будет там производиться, должна стать ваша винтовка. Поэтому я желаю выкупись у вас эксклюзивное право на производство. Однако с каждой произведенной винтовки вам не только будут идти определенные отчисления, но и ваша известность станет расти день ото дня. Согласитесь, что сочетание этих двух факторов способно поднять настроение.

– Если…

– Скажу сразу, я с компаньонами готов вложить в работу фабрики несколько сотен тысяч долларов. – Глаза оружейника приобретают уже не раз виденную мной по жизни круглую и заметно выпученную форму. – Что до числа винтовок, вами разработанных и потому обязательно носящих в названии ваше имя… Думаю, что счет пойдет не на сотни, а на тысячи.

– Я готов. Непременно готов обсудить такое серьезное предложение! – зачастил Спенсер. – Я рад наконец-то услышать, что моей винтовкой всерьез заинтересовались. Я устал объяснять этим…. Они не понимают, не хотят смотреть в будущее! Только хотелось бы… Контракт… подписать…

– Понадобится время, – сразу чувствуется обеспокоенность. – Думаю, что до завтрашнего дня я управлюсь. Несколько вариантов уже имеется. Посидим, посмотрим, какой из них окажется более подходящим для всех. – Неверие и радость в глазах. Понял, что никакой затяжки даже не намечается. – И, помимо всего прочего, я намерен предложить вам должность суперинтенданта на фабрике. Ну или главного технолога, если так звучит более для вас привычно.

Слов у Спенсера нет… Видать, горло от избытка эмоций перехватило. Зато кивает очень усердно, того и глади голова отвалится. Э, нет, так не пойдет, на кой мне оружейник без головы?

Чуток успокоившись, Спенсер начал выпытывать насчет будущей фабрики, станков, мастеров и рабочих. Что касается количества денег, которое будет ему причитаться как единовременно, так и в качестве отчислений с каждой проданной винтовки. Названные цифры… устроили. Хм, а я думал, что придется поторговаться, специально занизил суммы. А оно вот как получилось. Да. Неизбалованный покамест предлагаемыми условиями человек. Удалось перехватить его в нужное время, удалось. Ведь в известной мне истории он, несмотря на революционность своего оружия и имеющиеся на производство опытных партий деньги, поимел массу хлопот. А потом еще несколько месяцев мыкался по всем инстанциям, доказывая эффективность разработанного им оружия.

Сейчас же… не будет никаких скитаний. Оружейник вытащил выигрышный билет намного раньше. А еще он послужит очень хорошим прикрытием для дальнейшей работы. Какой? Ну, пусть я ни разу не технарь, но основополагающие идеи все же помню. Равно как и исторические сведения.

Например, я очень хорошо помню, что жил-был такой человек по фамилии Гатлинг… Здесь жил, в США. И не просто жил, а как раз во время войны Севера и Юга ему пришло в голову, как создать первый в истории пулемет. Пусть он был основан на механическом принципе ведения огня, а не на автоматике, но и это было революционным по тем временам шагом. Существующие до этого митральезы – это скорее многоствольные картечницы, стреляющие или из всех стволов разом, или группами стволов. Хлопотно, а толку не столь уж много.

Так вот, возвращаясь к изобретению Гатлинга. Можно было попытаться создать его еще до самого Гатлинга, особенно при помощи настоящего оружейника, уже проявившего себя. Правда, разговор на сей счет с ним стоит вести не сейчас, а несколько позже. Ну а пока… Кристофер Спенсер получил лишь намек на то, что от него потребуется заниматься не только своей винтовкой, находя возможные слабые места и усовершенствуя отдельные узлы конструкции, но и работать над новым. К примеру, над пистолетом наподобие «вулканика», но по принципу зарядки всего магазина сразу, а не по одному патрону. Само собой, тоже не задаром.

Впрочем, Спенсера сейчас всецело поглотило желание поскорее подписать бумаги и получить гарантии своего будущего как оружейника. Я это понимал, поэтому и не стал заострять внимание на более отдаленных событиях. Так, обозначил и не более того. Нет особого смысла вести серьезные разговоры, когда человек мыслями… несколько в ином направлении. Вот когда подпишет, получит на свой счет оговоренную сумму в качестве материального доказательства серьезности моих намерений. Привыкнет к тому, что уже не «непризнанный гений», а человек с хорошим будущим. Тогда и на изобретательские темы с ним поговорим. Благо действительно есть о чем.

Пока же я вежливо попрощался со Спенсером, обещав, что завтра, уже в первой половине дня, буду у него вместе с бумагами на подпись и с юристом, который должен будет все это заверить. Обещание простое. Правда простое, ведь все уже было готово, надо лишь проставить суммы выплат да озаботиться юристом. Таковых же в Бейнбридже хватало. В том числе и с весьма хорошей репутацией.

Дела на сегодня были почти закончены…. Кстати, я вроде упоминал про то, что в городе есть места, где постоянно присутствуют красивые девушки? Думаю, что небольшой отдых в приятной компании я однозначно заслужил.

США, штат Джорджия, Бейнбридж и окрестности,

август 1860 года

Время, оно иногда плетется как беременная эстонская черепаха, а порой несется во весь опор. Сейчас, к сожалению, был верным второй вариант. Время летело вперед на всех парах, ну никак не желая останавливаться. И ведь нельзя было сказать, что впустую. Просто его все равно не хватало.

Построить фабрику, тем более по производству оружия – дело не просто сложное и дорогое, но еще и не быстрое. Одно дело купить землю и начать стоить здания. Другое – скупить необходимые для производства станки, причем не стесняясь доплачивать за срочность, перекупать квалифицированных специалистов, заранее позаботиться о закупках сырья. Сырье, кстати, тоже было большой проблемой. Первоначальные запасы можно и нужно было приобретать в северных штатах. Зато на будущее однозначно стоило позаботиться и о местных источниках. Иначе… Я ведь не позабыл о такой мерзкой штуке, как блокада с моря. Флот по большей части поддержит Линкольна и его свору, этого не изменить. Единственный шанс хотя бы немного выровнять ситуацию – заранее озаботиться насчет закупки военных кораблей в той же Европе. Разумеется, там спихнут «осетрину второй свежести», но за неимением лучшего и она сойдет. Главное, чтобы не подсунули совсем уж откровенную тухлятину.

Только… Корабли, во-первых, нужно покупать на что-то. Во-вторых, необходимо в них разбираться. И в-третьих, для них нужна команда. Если первое еще можно было решить реализацией в Европе акций и драгоценных камней, а по второму пункту найти пару-тройку людей, в военно-морском деле разбирающихся… С командой же на корабли – полный швах. Полный и абсолютный. Тут нужен контакт с власть имущими, причем не просто случайный, а вполне себе на доверительном уровне. Да и не получится приобрести военные корабли в мирное время так, чтобы они очутились вне интересов и досягаемости властей. Тех самых, которые будут однозначно против Юга. Поэтому тут ждем. Точнее сказать – выжидаем нужного момента.

А от поездки в Европу было ну никак не отвертеться. Не лично, конечно, но с использованием доверенных людей. Таковыми могли считаться немногие. Вот и пришлось резать буквально по живому. В довольно спешном порядке в Европу – а точнее в Нидерланды, эту вотчину неразборчивых ювелиров, к тому же еще и с не самыми малыми биржевыми торговыми площадками – были отправлены двое. Рамон Круз, как проверенный годами управляющий, разбирающийся в финансах. Ну а в качестве цербера и охраны – Джонни, у которого к тому же и нога поджила так, что и трости более не требовалось.

Сроки… Трансатлантический переход мог занять время вплоть до пары недель. То есть этот период туда, там как минимум три-четыре недели, а то и больше, если вдумчиво к вопросам подходить, да еще обратная дорога. То есть где-то в октябре можно было ожидать их возвращения.

Им была вручена большая часть акций на предъявителя, а заодно и примерно третья часть драгоценных камней. Туда они повезут их, а вот обратно – нет. Все должно будет поступить на счет в банке. В нескольких банках, я об этом заблаговременно позаботился. Причем незамедлительно по поступлении счета будут несколько… опустошены, переведены в золотую и серебряную монету. Я-то хорошо знаю, что будет твориться с бумажными деньгами с самого начала войны. А вот золото с серебром цены никогда не теряли. Такова уж их природная особенность.

Спенсер… Тот блаженствовал. Мало того что его финансовое положение, и так довольно неплохое, изменилось в еще более приличном направлении. Так он еще и получил значимую должность. Пусть фабрика только-только строилась, но он частенько пропадал либо там, либо в снятой в городе квартире. Там он то чертил какие-то усовершенствования для своей винтовки, то, вдумчиво изучив полученные телеграммы, прикидывал, что бы еще из станков и прочего инструментария заказать. Помогали также и знакомства оружейника. С его знаниями насчет того, кто именно из фабричных специалистов знает свое дело, а кого лучше даже не трогать, работа по привлечению нужного количества действительно ценных кадров шла куда быстрее, чем я предполагал.

А то, что фабрика лишь строилась… Ничего, лучше нанять основной костяк чуть раньше и платить им недолгое время «вхолостую», чем потом страдать из-за отсутствия спецов на уже готовом производстве. Переживу, благо взятая добыча позволяла некоторые повышенные траты.

Это что касаемо дел оружейных. Насчет же другой проблемы дела обстояли не столь радужно. Но и не печально. Просто следовало как следует обдумать ситуацию насчет того, кто именно будет вооружен первыми произведенными винтовками и с какой эффективностью они смогут их использовать.

Мне сразу вспомнилось то, что я в свое время читал о первых неделях после объявления войны. Именно тогда проводился начальный сбор армии что на Севере, что на Юге. И сбор этот был… откровенно печальным зрелищем. Кадровая армия в США была в это время весьма невеликой по численности. Пятнадцать тысяч человек – это уже само по себе печально. То есть их только-только хватало на гарнизоны пограничных фортов на охрану арсеналов. Увидеть солдата в форме вне окрестностей тех самых фортов и арсеналов… В общем, редкое это было явление.

Было мало солдат, еще меньше офицеров. Неудивительно, что основную роль играли добровольческие формирования, которыми в большинстве случаев командовали, скажем так, далеко не профессиональные вояки в офицерских чинах. Командир, откровенно говоря, выбирался из числа наиболее авторитетных персон. Он и назначался официально, получал звание и… И вперед. Роты, батальоны, даже полки – они формировались именно так. Думаю, ничего удивительного не было и в том, что вооружение там присутствовало… разномастное.

Ну, допустим, вооружение к тому времени уже будет. Стоп! Не «допустим», а точно будет. Пусть пока не тысячи винтовок, но первые партии уже будут готовы, равно как и боеприпасы к ним. Проблема тут в другом. Маловероятно, что местные, то есть жители Бейнбриджа и окрестностей, согласятся видеть хотя бы в качестве командира роты пусть и своего, пусть и из известной семьи плантаторов, но всего двадцати лет от роду. А быть в подчинении у всех подряд или же оставаться всего лишь «жертвователем оружия и амуниции» меня категорически не устраивает.

Безвыходная ситуация? Да как бы не так! Просто не нужно пытаться прошибать лбом каменную стену. Надо ее всего лишь обойти… ну или взломать дверь маленькой и тонкой отмычкой.

Нет шансов, что тебя выберут командиром? Так обзаведись теми, кто будет от тебя зависеть. Наемниками, проще говоря. Благо такое в США, а особенно на Юге, далеко не в диковинку. Собрать отряд, чтобы отправиться в дальний рейд вне территорий США? Не так чтобы поощряется, но и запрета нет.

Откуда брать наемников? Уж точно не здесь, не в Джорджии. Тут почти все при деле, а имеющиеся «свободные художники» будут стоить все же слишком много. На северных территориях искать надо, именно там. Почему, ведь они вроде как будущие враги? Так ведь не янки же я имею в виду! Совсем не их.

Эмигранты. Те самые, которые прибывают на другой континент за новой жизнью, считая эту землю землей обетованной. Только вот реальность вдребезги разбивает мечты большинства из них. Вместо легкой работы и большой оплаты – каторжный труд на какой-то фабрике. Не для всех, конечно, лишь для многих. Но эти самые «многие»… они-то сильно разочарованы. Не все из них хотели такого, далеко не все.

Вот и будет им альтернатива тупой и примитивной работе. Тем из них, кто подходит, обладает нужной искрой авантюризма и пассионарности, а также не боится риска. Да что там далеко ходить! Я хорошо помню, что такое город Нью-Йорк. Равно как и о том, какое огромное число людей прибывает туда. Зачастую совершенно «пустые», не обремененные даже минимумом денег.

Взять тех же ирландцев. Почему их? Просто я помню, как читал о серьезных беспорядках в Нью-Йорке через не то год, не то два после начала войны. Основную роль в них играли как раз те самые ирландцы, не желающие почти за просто так мобилизовываться и умирать на поле боя. Да и симпатии их не сказать, чтобы были на стороне северян.

Имеется возможность. Грешно будет ею не воспользоваться по полной программе. Ну то есть как «по полной». Послать в город человека с целью завербовать там для начала… с полсотни или сотню людей. И оставить кого-то из тех же самых ирландцев, что потолковее и поавторитетнее, на должности своего рода агента-вербовщика. И держать с ним связь по телеграфу, по необходимости сообщая ему, сколько еще людей желательно нанять. И еще такой нюанс… Брать только тех, которые уже полной ложкой хлебнули от щедрот хозяев нью-йоркских фабрик. Условия там, мягко скажем, хреновые. Вот отведав их, нанятые мною явно не захотят возвращаться обратно. Есть у меня четкое предчувствие, основанное на природе человеческой.

Вот этой идеей я и озадачил Вильяма Степлтона, который, как это часто бывало, нагрянул ко мне ближе к вечеру. Посидеть, поделиться последними новостями, да и просто отдохнуть. Услышав мою задумку, Степлтон нахмурился, после чего взял некоторую паузу. Спустя пару минут и половину стакана виски он ответил:

– Ты думаешь, наемники будут надежными солдатами?

– Это смотря как повернуть… Там, на севере, они были пустым местом, работая там, куда мы только рабов пошлем. И то с рабами приходится обращаться как с ценным имуществом. Заболеет, так работать не сможет какое-то время. Помрет – так и вовсе безвозвратная потеря. А здоровый мужчина-негр в расцвете сил до тысячи долларов может стоить.

– Знаю, отец недавно пять новых работников на плантации покупал.

– Ну вот, ты знаешь, я знаю, все плантаторы и фабриканты Юга знают. А у этих янки что? Заболел работник – пинка ему под истощенный зад. Нового нанять можно. И пусть хоть дальше болеет, хоть вовсе помирает. Это тамошних выжимателей денег не волнует. Понимаешь, что увидят эти самые ирландцы-наемники, прибыв в нам, в солнечную Джорджию?

– Догадываюсь, но не до конца… Продолжай, Вик, я очень внимательно тебя слушаю.

– Что мы даже с РАБАМИ не обходимся так, как их БЕЛЫЕ наниматели обращаются с людьми своей расы и своего языка. Что даже самые никчемные работники-надсмотрщики тут живут лучше, чем они там, на северных землях. Как думаешь, захотят ли они остаться тут и получать хорошие деньги, пусть и связанные с риском?

Степлтон кивнул, полностью соглашаясь с такой постановкой вопроса. Ответ же… был очевиден.

– К тому же им можно будет кое-что интересное пообещать. Не сейчас, конечно, а потом, когда начнется… война.

– Что же?

– Там посмотрим. Есть у меня мысли, но говорить еще рано. Но ты сам как думаешь?

– Любой человек, обладающий честью и достоинством, не захочет, чтобы его ставили наравне с черномазым, – сверкнул глазами Вильям. – Я читал про ирландцев, видел кое-кого из них. Увидев и сравнив, они будут хорошими наемниками. Они будут воевать не только за деньги, но и за свое будущее. Не работника, с которым обращаются хуже, чем с рабом. А свободного человека, знающего, что такое достоинство и гордость.

Ох как Степлтона на пафос пробило! Но здесь это нормальное явление, так что я принял как должное подобный тон. Плюс ко всему сказанное Вильямом означало, что он проникся высказанной идеей. А раз так, то…

– Вот ты, друг мой, и поедешь в Нью-Йорк. Говорить ты хорошо умеешь, деньги на аванс наемникам и проездные для них же тоже будут. Ну и придется открыть счет, к которому будет иметь доступ наш будущий вербовщик, которого пока еще нет…

– А почему не Фил?

Крик души, однако. Вроде и понимает Степлтон, что ехать надо, но уж очень хочет перевалить сию почетную обязанность на другого. Хорошо хоть не на меня. Понимает, что немного не тот профиль. К тому же не хочется мне что-то еще раз в Нью-Йорк. Причин для беспокойства нет, а все равно не хочется. Инстинкт, однако! Где напакостил, от того места некоторое время лучше держаться подальше.

– Послать туда нашего лысого бабника Мак-Грегора? – не скрывая эмоций, задал я ответный вопрос. И тут же сам на него ответил: – Его обаяние действует на женщин. К тому же наш друг… может что-нибудь напутать. Пусть наберется опыта. Он сейчас что делает?

– Договаривается о закупках сырья для строящейся фабрики, – вздохнул Вильям. – Не один, под присмотром.

– Во-от…

– Да понимаю я. Джонни нет, он в Европе. Ты весь в делах. Мне и придется… Просто лень, – вздохнул он, явно понимая, что это не есть веская причина. – Поеду, конечно, Филипп не справится. Полсотни или даже больше наемников. Искать среди ирландцев. А сколько им платить станешь?

Тут и думать особо не пришлось. Плата солдатам в армии никогда не была секретом.

– Простой солдат получает, как я помню, одиннадцать долларов в месяц. Мы положим им пятнадцать. Платить будем ежемесячно, еда и обмундирование. Как и положено, тоже наши.

– Щедро…

– Экономя на медяках, потеряем золотые, – сразу же ответил я. – Но зато прохлаждаться в тенечке они у нас не будут. Бег, пешие переходы, стрельба, умение обращаться с лошадьми. Хотя бы минимальное понимание полевой тактики…

– Она-то им зачем?

– Да затем, чтобы, случись что с офицером, сержант мог временно занять его место. Случись что с сержантом… Ну да ты меня уже понял.

– Замены… Необычно, но я действительно понял. Я сам попробую заняться их обучением по приезде обратно. Это будет интересным экспериментом!

Вот так и договорились. Если у человека есть к чему-либо интерес, то он выполняет такую работу куда более эффективно, не по необходимости, а по зову сердца. Да… Вильям отправится в дорогу и пробудет в Нью-Йорке далеко не один день. Что же до меня… Тут дел тоже предостаточно. К тому же у меня, помимо дел, есть еще и две очаровательные сестренки. Привык я их считать таковыми, что тут сказать. Милые, смышленые, вызывающие исключительно приятные эмоции. И скучать не придется, и отдохнуть в приятной компании всегда можно.

Глава 6

США, штат Джорджия, Бейнбридж и окрестности,

ноябрь 1860 года

Это случилось! Шестого ноября одна тысяча восемьсот шестидесятого года прошли выборы шестнадцатого президента США. Им, как я и был уверен, стал Авраам Линкольн, верный цепной пес банкиров и прочего олигархата. Тот самый, который, по их планам, должен был окончательно свернуть эту страну в угодную им сторону, напрочь отсечь все другие пути. И уничтожить тем или иным образом угрозу, которую представляли собой южные штаты.

Линкольн не мог не победить, ведь число жителей Севера значительно превышало число жителей Юга. Но показательным был тот факт, что почти из тысячи южных избирательных округов Линкольн одержал победу… в двух. То есть Юг категорически отказал ему в доверии. Ка-те-го-ри-че-ски! Можно ли было сделать это еще более наглядно? Сильно в том сомневаюсь.

Юг забурлил в тот же день, как только стали известны результаты выборов. Адское варево кипело в котле с наглухо за крытой крышкой. И всем было очевидно, что до момента взрыва не месяцы – недели.

Пока что люди просто собирались, обсуждали произошедшее, дружно ругали свежеизбранного президента и утверждали, что не собираются подчиняться этому потерявшему всякое понятие о реальности янки. Это говорили во всех слоях, всех группах – от последнего надсмотрщика на плантации до крупнейших плантаторов, фабрикантов, политиков, которые считали своей родной землей Юг, а вовсе не США в целом.

Ну а я лишь улыбался… По какой причине? По той, что теперь мне не приходилось старательно увиливать от объяснений или отделываться разного рода отговорками по поводу одного очень интересного вопроса. Что это был за вопрос? Наемники.

Ага, те самые наемники, первая партия которых числом в полсотни прибыла в сентябре. И эти полсотни ирландцев в самые сжатые сроки стали предметом сплетен и обсуждений сначала среди соседей-плантаторов, а потом и до Бейнбриджа добрались. Полсотни здоровых, крепких парней – это же явно не просто так. Прибывают, обустраиваются в специально выстроенных для них за короткое время домах, что больше всего похожи на казармы.

Для работы на строящейся фабрике? Не похоже, ведь там они и не появлялись. Зато в скором времени стали учиться меткой стрельбе, верховой езде. Их частенько заставляли бегать вокруг пруда и даже совершать большие пешие переходы. Тут уж ни у кого не осталось сомнений, чему учат этих людей за землях, принадлежащих Виктору Станичу. Но вот зачем учат…

Любопытство – страшная сила. Ничего удивительно не было в том, что у меня в гостях перебывала немалая часть видных жителей Бейнбриджа. Не говоря уж об окрестных плантаторах. Все они встречались с максимальным уважением, им охотно показывались нанятые мною ирландцы, равно как и их тренировки, которыми руководили по большей части трое моих друзей, но основную роль играл все же Вильям Степлтон. Его давняя мечта поступить в Вест-Пойнт хоть и не реализовалась, но теперь не им командовали. Командовал он, руководствуясь теми знаниями, которые получил как из книг академии, так и из разговоров с прошедшими войну ветеранами-офицерами.

Но Степлтон был лишь… исполнителем по большому-то счету. Причем сам это и понимал, и признавал. Я даже и не думал оставаться в тени, изначально позиционируя себя как основного командира, а Вильяма как своего первого заместителя. Двоевластие мне нафиг не требовалось.

Впрочем, о гостях, многочисленных и очень разных. Все они рано или поздно, прямо или косвенно задавали тот самый вопрос: «Зачем вы обучаете солдат, мистер Станич?» И не получали однозначного ответа. Равно как и от тех немногих, кто был в курсе, то есть от семей Мак-Грегор и Степлтон. Лишь туман и отговорки, равно как и намеки, что в скором времени… И вот теперь это самое время настало. Но требовались ли теперь эти самые вопросы? Ведь в симпатиях к Линкольну и его сторонникам меня точно невозможно было заподозрить.

А меж тем планы реализовывались вполне себе бодренько! Джонни вкупе с Рамоном, моим управляющим, вернулись из Европы, сделав все то, ради чего и были туда посланы. Сторговать акции по приемлемой цене и сдать треть из взятых в банке драгоценных камней голландским ювелирам было бы возможно и обычным путем, однако… Да, я всегда предпочитаю подстраховаться. В данном случае подстраховкой выступили рекомендательные письма для Джонни с Рамоном от Степлтона-старшего и еще нескольких знакомцев семьи Станич. Не бог весть какие весомые рекомендации. Спору нет, зато достаточные хотя бы для того, чтобы выслушали предложение. Ну а выслушав, от светящего крупного куша сложно было отказаться. Продавался-то «горячий товар» со скидкой. А европейские дельцы не идиоты, понимали, что акции на предъявителя – они ж на то и безликие, чтобы ими кто угодно мог воспользоваться.

Закупка там, в Европе, станков для строящейся фабрики. Лишнее? Да ни в коем случае. Я хорошо помнил, что Юг будет в грядущей войне корчиться от катастрофической нехватки производственных мощностей. И если запасы сырья хоть как-то, но будет удаваться восполнять, со средствами производства совсем тоска-печаль.

Казалось бы, что мешало заказать партию современного оружия? Теоретически – ничего. Зато на практике из стрелкового подходили лишь ружья системы Дрейзе, да и не были сравнимы по характеристикам с карабинами Шарпса. Так что везти через океан «шило» для смены на местное «мыло»… Толку-то, как говорится, маловато будет. Лучше уж забить зафрахтованное место на судне станками и особо ценным и компактным сырьем, а не страдать откровенной фигней.

В общем, все прошло гладко. Товар продан, оплата получена. Ну а перевести ее уже здесь в золото и серебро – дело простое. Так что проблема с финансами, уже начинающая прослеживаться, исчезла, как будто ее и не существовало. Да и сделанные покупки доставлены. Железная дорога рулит!

Оружейная фабрика… строилась. Процесс, мягко скажем, не сильно быстрый, ну так я знал, чего ожидать. Сначала большие затраты времени и особенно денег, ну а отдача пойдет несколько позже. Впрочем, пару десятков винтовок системы «спенсер» все же удалось сделать. Почти что «на коленке», но для тренировки это было очень важно. Ну а первые нормальные партии пойдут, я так думаю, начиная с весны. До этого же времени… Если понадобится, вот такие скудные количества можно выдавать.

Полсотни завербованных в Нью-Йорке превратились в целую сотню. Оставленный там агент, прислав очередную партию, сообщил, что отбирал самых-самых, поскольку желающих хватало. Остальным же, согласно полученным инструкциям, сообщалось, что в относительно скором времени понадобятся и новые люди. Впрочем, так оно и было, я планировал по полной разыграть карту наемников. Единственную, кстати, возможную в моем положении на первых порах.

Поскольку людей стало больше, то пришлось выделять из первой полусотни наиболее талантливых и назначать их старшими над десятками. Пока так… Потом уже пойдет разбивка на более свойственную армии структуру.

Затраты… Чистая оплата – полторы тысячи в месяц для сотни человек. Еда и амуниция – тоже на мой счет. Вполне себе приемлемо, учитывая имеющиеся резервы. К тому же потом, с началом собственно боевых действий, я буду не я, если не выбью некоторую сумму из властей Конфедерации. Ведь одной сотней я ограничиваться точно не собираюсь.

Сколько всего людей потребуется? Не совсем правильно поставленный вопрос. Вернее будет задать себе вопрос, сколькими я с моими друзьями сможем эффективно управлять на первых пора? И вот тут все куда более определенно. Пара сотен, не более того, да и то с учетом некоторой помощи со стороны. То есть надо будет попробовать соблазнить деньгами или еще чем-нибудь тех, кто уже имеет некоторый боевой опыт. Причем таких, которые не станут взбрыкивать по поводу того, что не они окажутся на вершине пирамиды.

А вот у заботливо прикормленного оружейника работа шла полным ходом. И это я вовсе не о фабрике, на которой он также постоянно крутился. Нет, он был занят воплощением сначала на чертежах, а потом и в металле одной очень перспективной идеи. Идеи механического пулемета, который теперь точно не назовут «гатлингом».

Я долго чесал в затылке, прежде чем выдавил из своей памяти то немногое, в чем был точно уверен насчет конструкции пулемета. Хотя бы самого примитивного. Несколько стволов, расположенных по кругу, их вращение, уже примененное в бундельревольверах… Главное тут было в другом. Все стволы прикреплялись к специальному роторному блоку, В пазах которого были проделаны затворы, числом соответствующие количеству стволов. Шести или там восьми – это неважно. При помощи выведенной наружу ручки, вращением которой стрелок приводил систему в движение, происходило следующее. При вращении роторного блока каждый подведенный к нему ствол проходил шесть стадий, а потом снова и снова, пока не закончатся патроны.

Сначала открывался затвор. Затем шла стадия извлечения гильзы, если только это не было самое начало стрельбы… В последнем случае операция шла вхолостую. Досыл нового патрона из расположенного сверху магазина. Затем затвор закрывался и следовал удар по капсюлю и, соответственно, производился выстрел.

Ну и магазин, из которого шла подача патронов. Расположенный сверху по той простой причине, что патроны подавались не из-за распрямления пружины, а под действием силы тяжести. Быть может, потом и с пружиной удастся разобраться, а пока так, по примитиву.

Все равно тут работы Спенсеру хватало. В лучшем случае к весне что-то получится, а то и к лету, это уж как дело пойдет. Получится – это в смысле нормальный, действующий образец, который можно пускать в серию, пусть пока и малую. Хорошо хоть как применять пулеметы, даже такие вот механические, я знаю. А то эти комики, увидев действие творения Гатлинга, так его по достоинству и не оценили. А ведь для обороны – самое оно было. Особенно если его не выставлять у всех на виду, а поместить в специально сооруженный окоп или там траншею. И стрелки не на виду, и сам пулемет накрыть сложнее. Эх, ретрограды-консерваторы!

И еще одна новость вот-вот должна была произойти, никоим образом к политике и важным делам не относящаяся. Джонни нашего наконец-то дожали… Точнее, Сильвия Мак-Грегор дожа ла своего папашу, а уже тот, в свою очередь, дал уже открытое согласие на брак своей дочери и Джона Смита. Не в последнюю очередь на ситуацию повлияло его знание о том, что Джон Смит теперь не просто не пойми кто, а один из владельцев строящейся оружейной фабрики, которой уже прочили большое будущее. Как-никак первые образцы «спенсеров» он уже и видел, и даже сам попробовал пострелять.

Саму свадьбу ориентировочно решили назначить на конец марта или начало апреля. Потеплеет к тому времени гарантированно, ведь зима в Джорджии… она когда как. Может быть относительно пристойной, а может и совсем наоборот. Вроде и южный штат, но солидное число градусов «ниже ноля» тут не так чтобы редкость. Так что у Джонни были в запасе аж несколько месяцев свободной холостяцкой жизни. Только отдохнуть у него… не слишком-то получалось. Злобный я продолжал загружать работой.

Мария, сестренка младшая, продолжала удивлять. В последнее время она проявляла ну совсем уж серьезный интерес к последним политическим новостям, делам фабрики, но особенно к тренировкам наемников. Даже выпросила у Вильяма часть его книг. Ну тех самых, по которым в Вест-Пойнте обучаются. И выклянчила себе одну из винтовок, из которой и училась стрелять. Не абы как, а с полной выкладкой. Прилагая максимум стараний, не пренебрегая советами. Лично я с большим удовольствием наблюдал за ее стараниями. Как-никак родное мне время очень даже способствовало адекватному восприятию женщины с оружием в руках.

В общем, дела двигались в нужном направлении. Делалось все возможное… Заодно и время «на подумать» имелось, а ведь это самое занятие почти всегда пользу приносит.

И приносило! Вот как сейчас. Как следует перетряхнув свою память на предмет надвигающихся событий, мне удалось вспомнить нечто интересное. Вспомнив же, начать выстраивать стратегию, которой лучше всего придерживаться. А поскольку лучше всего подобные вещи обкатывать не наедине с самим собой, а в разговоре с надежными людьми, то… Думаю, ответ очевиден. Вот только из тех самых надежных в конкретный момент поблизости оказался лишь Степлтон. Филипп с Джонни были несколько вне доступа. Ненадолго, максимум завтра должны были появиться, но вот конкретно здесь и сейчас… Только обсудить кое-что хотелось сейчас, не затягивая. Поэтому подвернувшийся под руку Вилли был пойман и под вполне весомым предлогом обсуждения планов на ближайшее будущее доставлен ко мне в дом. Впрочем, именно он был наилучшим вариантом. Ведь темы, которые я хотел затронуть, были ему, как выходцу из крайне аристократического семейства, хорошо знакомы. Не ему лично, так отцу уж точно.

* * *

Хоть ноябрь в Джорджии несколько теплее ноября же, но в средней полосе России, но все равно не лето. Осень, млин, да причем не из слабых. Поэтому чем ближе к источникам тепла, тем оно и лучше. Посидеть у камина, смотря на пляшущий в нем огонь, да еще если этот самый огонь не открытый, а виден через стекло витражей… Красиво, уютно, хорошо. Правда, сестренка младшенькая, Мария, намеренно пропустила мимо ушей мягкое пожелание оставить нас для разговора. И что тут делать? Уж точно веником не погонишь.

Ладно, она, в конце концов, в излишней и вообще болтливости не замечена. Пусть сидит, слушает. Тем паче все равно потом постаралась бы выжать из меня большую часть того, о чем мы говорили в ее отсутствие.

– Надеюсь, Вик, ты позвал меня не просто перед камином посидеть, – устало проворчал Степлтон, пальцами массируя виски. – Прости, друг… не хотел показаться грубым. Усталость.

– Не считаю это грубостью. И понимаю, что у тебя слишком много дел, особенно с нашими ирландцами. Кстати, как они на твой взгляд?

– Неплохо, – высказался Вильям, подтверждая мои собственные впечатления. – Их не надо заставлять, это добровольцы-наемники. Некоторые из них уже умели обращаться с оружием. К тому же ты сам сказал не уделять внимание муштре. В строю смотреться будут так себе, но стрелять, совершать пешие марши и даже ездить на лошадях способны.

– А когда станут на один уровень с кадровыми?

– Бог ведает… Джонни вроде уже нашел нескольких отставников, готовых заработать. Они помогут в обучении наемников.

– Инструкторы из бывших военных – это хорошо Но к весне наши люди уже должны представлять собой организованную силу. К весне…

Я-то помнил, с какого времени начнется настоящая война. Равно как и про то, что мобилизацию объявят несколько ранее. Именно тогда лучше заявить о себе в первый раз. Во всеуслышание, чтобы ни у кого и сомнений не было в моем праве быть не просто «солдатом Конфедерации», но одним из командиров. Только так реально сделать себе имя, чтобы одновременно влиять на принимаемые политиками решения и вместе с тем получить авторитет в армейской среде. Ограничиться чем-то одним – большая ошибка.

В отличие от меня, Степлтон не обладал «послезнанием», но возражать не собирался. Просто потому, что мои слова были вполне логичными. Война, вполне вероятная по мнению большинства южан, должна была начаться в удобное время. То есть не зимой. Зимняя кампания… С нее редко когда начинают. Да и время «на раскачку» конфликта требовалось. Как для одной, так и для другой стороны.

– Сделаем все, что сможем, – голос Вильяма звучал хоть и устало, но уверенно. – Вик… А сколько всего ты собрался завербовать людей?

– Пока не более пары сотен. Больше даже с нанятыми инструкторами не осилим.

– Пока?

– Когда пожар войны разгорится, можно будет строить более смелые планы. Но я даже не об этом. Я тут слышал, что сторонники отделения то ли уже собрались на совещание, то ли только собираются…

– Мой отец тоже это слышал, – подтвердил Степлтон. – Собираются. В Южной Каролине. Где именно – он не знает. Тебе это нужно?

– Не особенно, – ухмыльнулся я.

Да и что тут знать? Эббивилл, вот название того городка, где пройдет собрание сторонников отделения южных штатов. Совсем скоро, практически на днях. Только меня интересует не это событие, а то, которое последует вскоре после него. Выборы губернатора штата, затем, через пару дней, собрание делегатов из всех городов штата и… Принятие решения об отделении, о выходе штата из состава США. Ключевая точка, которую лично я не хочу пропустить. Поэтому…

– Думаю, нам стоит задуматься о том, чтобы «выгулять» первую полусотню наших наемников в Колумбии, столице Южной Каролины.

– Зачем? – опешил Степлтон.

– Ну как же. Есть у меня уже оформившиеся мысли, что если сторонники отделения собираются в Южной Каролине, да там еще и выборы губернатора в декабре состоятся… Понимаешь?

– Не очень.

– Наверняка именно там и провозгласят отделение от Севера. Далеко от мест, где есть сторонники Линкольна. Только что избранный губернатор, которому никак не откажешь в том, что он не соответствует желаниям народа. Да и Южная Каролина – твердый в своих убеждениях штат. Я думаю, что шансы очень велики. Нам стоит поставить именно на эту карту.

– Хочешь, чтобы тебя запомнили.

Улыбаюсь в ответ. Мария… Сообразительная, да и реакция хорошая. Последние слова вылетели из ее рта, опередив явно собиравшегося сказать нечто похожее Вильяма. А ведь до сего момента молчала, лишь внимательно слушая. Напомнила же о своем тут присутствии только тогда, когда представилась очень удачная возможность.

– Верно, сестренка. Полсотни с иголочки одетых, хорошо вооруженных бойцов… Это не то, что легко забыть. Зачем появились? Выразить поддержку первым из тех, кто осмелился не словом, а делом дать отпор Линкольну и его своре. И не просто появиться, но заявить о себе еще и словами. Думаю, полсотни ружей – неплохой аргумент для того, чтобы командир отряда имел возможность переброситься хотя бы несколькими словами с губернатором или кто там еще будет из власть имущих.

Вот тут Степлтону объяснять ничего не требовалось. Потомок британских аристократов понимал, что показать часть имеющейся у тебя силы только-только формирующейся власти – дело очень полезное. Особенно если не стремиться получить выгоду незамедлительно, а сработать на перспективу. Кстати, не такую и далекую.

– Это сильный ход, Виктор. Надеюсь, я буду тебя сопровождать?

– Конечно, – легкая и понимающая улыбка. – Семья Степлтонов довольно известна на Юге. В Южной Каролине также…

В отличие от Станичей, которые все же иного полета птицы. Так что присутствие рядом Вильяма сильно поможет в тех случаях, когда потребуется разговаривать с местными влиятельными персонами. А их в Колумбии – столице штата – явно соберется очень большое количество.

Что же до губернатора, которого должны будут избрать… О, это личность по-своему весьма примечательная. Френсис Пикенс – бывший посол США в России. Сам-то он ничего такого особенного из себя не представлял, зато его жена – это совсем иное дело. Люси Пикенс, в девичестве Холкомб. В отличие от ранее виденных при русском дворе американок – весьма далеких от изящных манер и высокого интеллекта, – Люси произвела крайне благоприятное впечатление. Причем впечатление не только на придворных, но и на самого императора Александра II. Ходили даже упорные слухи, будто император, всегда являвшийся большим ценителем женщин, в конце концов перешел с Люси Пикенс к совсем уж тесным отношениям. А это многого стоило. Особенно для моих планов.

Как ни крути, а именно Люси Пикенс станет чуть ли не самой популярной женщиной Юга. Она передаст свое немалое состояние, включая подаренные императором Александром драгоценности, на нужды армии. Будет всеми своими силами помогать и мужу в его делах, и Конфедерации в целом. И вообще, портрет на долларовой и стодолларовой купюрах Конфедерации просто так не появляется. Это весомый знак признания! Следовательно, упускать возможность навести мосты с семейством Пикенсов упускать точно не стоило. Уже сейчас.

Так что разговор с Вильямом мне помог. Хотя бы тем, что окончательно подтвердил намерение оказаться в декабре в Колумбии, столице Южной Каролины. Готовиться к поездке? А чего к ней особенно готовиться-то? Транспорт в этом времени уже имелся, поэтому оставалось лишь приобрести билеты. Заранее, потому как полсотни человек это не абы что. Ну и еще разок повнимательнее присмотреться к наемникам. Особо буйные в мирной обстановке как-то ну совсем не требовались. Оставалось подождать совсем немного… самую малость.

Глава 7

США, штат Южная Каролина, Колумбия,

декабрь 1860 года

Первый раз в жизни мне довелось присутствовать на действительно историческом событии. И не просто присутствовать, а вдобавок и поучаствовать. Самое же забавное было то, что об этом событии я много лет тому вперед читал в книгах и учебниках по истории.

Выход Южной Каролины из состава США. Начало образования КША, то есть Конфедеративных Штатов Америки, в просторечии Конфедерации. Семнадцатое декабря одна тысяча восемьсот шестидесятого года.

Добраться до Колумбии оказалось просто. Подождать несколько дней тем более. Единственная сложность – разместить полсотни с лишком людей, ведь все гостиницы и разного рода «постоялые дворы» в городе были забиты под завязку. Ведь именно в столицу штата съехались делегаты от всех городов, чтобы принять почти единогласно то самое постановление о выходе из США.

Само собой разумеется, что я, Вильям Степлтон и полусотня наемников-ирландцев днем семнадцатого декабря были у здания Первой баптистской церкви, где и произошло то самое заседание делегатов городов штата Южная Каролина. И само это появление не просто людей, а вооруженных, в однотипной одежде. Больше напоминающей форму, не могло не привлечь внимание. Поначалу настороженное. Затем доброжелательное, когда было объявлено, что мы прибыли поддержать хоть словом, хоть делом людей, собравшихся тут для сохранения свободы Юга от Эйба Линкольна и его банды.

Внимание привлечь удалось. А раз так, то ничего удивительного не было в том, что нам с Вильямом, который таки да нашел среди делегатов нескольких знакомых своего отца, напроситься перемолвиться несколькими словами с новоизбранным губернатором Южной Каролины, мистером Френсисом Пикенсом. Не в этот день, лишь на следующий. И как раз по той причине, что притащили сюда сопровождение из полусотни бойцов. Десять минут – вот сколько времени он согласился нам выделить. Целая уйма времени, но только если знать, что именно ты должен сказать, чтобы действительно заинтересовать человека, нащупать наиболее чувствительные для него места.

Губернаторская резиденция, она же на довольно долгий срок дом Пикенсов… Что тут сказать, внушает. Не слишком помпезно, но в то же время со стилем, да и положению соответствует. Внешние признаки, они тоже играют весьма важную роль.

Понятное дело, что выделенные нам со Степлтоном десять минут были, так сказать, неофициальными. Поэтому и в резиденции, а не на «рабочем месте». Но мне оно и лучше. Так я буду куда более свободен в своих словах. И в то же самое время могу разговаривать о делах, а не абы о чем.

Саму Люси Пикенс мне увидеть пока не удалось. Жаль… По крайней мере, по дороге к кабинету губернатора я её даже краем глаза не заметил. Ну да ничего. Я надеюсь, что не последний раз тут появляюсь. Очень надеюсь. Ведь мои предложения, они не просто так…

– К вам мистер Станич и мистер Степлтон, – докладывает своему начальнику секретарь, который явно сопровождает новоизбранного губернатора почти везде, даже дома. Оно и понятно, мало того что дел у только что избранного Пикенса много, так еще и подготовка к официальному оформлению выхода Южной Каролины из состава США. Наверняка спать ему еще долгое время придется урывками. Впрочем… такова плата за власть, так что жалеть его я точно не собираюсь.

– Мое почтение, губернатор, – неглубокий, четко выверенный поклон, который повторяет Вильям. Кстати, именно у него я малость подучился действительно хорошим манерам. Дожидаюсь ответа и лишь после этого продолжаю: – Для начала позвольте засвидетельствовать искреннее уважение тому, кто нашел в себе силы сделать первый шаг. За Южной Каролиной в самом скором времени последуют и другие штаты. И Джорджия будет одним из первых.

– Я не сомневаюсь в решимости жителей вашего штата, – вежливо ответил губернатор. – И в вашей решимости особенно. Иначе вы бы не привели пятьдесят людей… Нет, солдат, отлично вооруженных и экипированных. Да, мистер Станич, а зачем вы их привели?

Первый промельк любопытства в глазах. Это хорошо. Ведь Пикенс далеко не глуп, глупый человек просто не смог бы долгое время подвизаться послом в моей стране, особенно в ее великие имперские времена. Необходимо умение видеть скрытый смысл происходящего, по любому действию и даже намеку на него делать далеко идущие выводы… Так что губернатор понимал, что у меня есть какие-то серьезные мотивы, доселе не озвученные.

Хочет услышать? Он их получит. Не все, конечно, но даже от той части, которую я сейчас собираюсь изложить, отмахнуться не получится.

– Во-первых, я немного опасался, что кто-то может попытаться сорвать собрание делегатов от городов штата. Самую малость опасался…

– Но ведь это только начало, – не спросил, а скорее подчеркнул очевидное Пикенс, хитро прищурившись. Дипломат… Они все привыкли и сами играть словами, и ценили это умение в других. В тех, кто может стать союзником или подчиненным. Верным подчиненным. – Нападение… было почти невероятным.

– Но ключевое слово тут все же «почти», – позволил я себе намек на улыбку. – Впрочем, это не главное. Я имею давнюю и полезную привычку следить за ситуацией в стране. Отсюда я не мог не обратить внимание на то, что Чарльстонская гавань служит источником беспокойства для вас.

– Для меня? Интересно, с какого времени?

Пытаешься поймать? Нет, мистер Пикенс, меня на такой крючок ловить бесполезно.

– Лично для вас с того самого, как вы стали для только что избранного, но еще не утвержденного в должности Линкольна, а также для еще исполняющего обязанности президента Бьюкенена бунтовщиком. Как и все жители Южной Каролины, чьи делегаты поддержали вас не далее чем вчера.

– Продолжайте, мистер Станич.

– В Чарльстонской гавани несколько фортов. Но гарнизоны… символические. И сотни солдат не наберется. Зато есть командир, Роберт Андерсон. Его не зря назначили. Ведь приехал он в конце ноября, меньше месяца тому назад. Не удивлюсь, если нынешний пока еще президент назначил его, предвидя случившееся вчера здесь, в Колумбии.

– Мистер Бьюкенен мудрый человек. А майор Андерсон почти ваш земляк. Его супруга из Джорджии…

Ай молодца, мистер Пикенс! Вы только что по сути признали, что ситуация с фортами в Чарльстонской гавани вас сильно беспокоит. В противном случае вы бы просто не имели представления о деталях вроде родных краев назначенного командиром майора.

– А еще он давний знакомец Линкольна. В одном полку служили. Причем Линкольн находился под его командованием. А сейчас наоборот будет. Но я не совсем о том… Я уверен, что телеграф уже вчера передал в Вашингтон новость о выходе Южной Каролины из состава США. Выходе по сути, а не «по букве». Буква же последует со дня на день. И что в таком случае будет делать майор Андерсон и вашингтонские власти? – секундная пауза, и я продолжаю, отвечая на собственный вопрос: – Первый, если он не полный профан, переведет гарнизоны в один, наиболее мощный, форт. Остальные же постарается привести в непригодное состояние. На взрыв вряд ли решится, скорее просто приведет пушки в негодность и испортит что-либо еще. Вторые же постараются поскорее прислать ему подкрепление, провизию, боеприпасы. Если я не ошибаюсь, то форт Самтер, наиболее мощный, хорошо защищен не только с моря, но и с суши. Там может разместиться гарнизон более полутысячи человек, при полутора сотнях орудий. Крепкий орешек, такой сложно будет разгрызть. И вот тогда…

Итак, нужные слова сказаны. Теперь всё зависит от губернатора. Я рассказал ему об уже имеющейся у него проблеме. И довольно толсто намекнул, что проблему надо решать. Быстро решать, чтобы потом не пришлось очень сильно пожалеть о своей медлительности. Теперь я очень хочу услышать от Френсиса Пикенса любую фразу, которую можно будет повернуть в нужное для меня русло.

– Меня, как губернатора независимого от Вашингтона штата, не может устраивать нахождение войск США на территории Южной Каролины. Но мои возможности…

Понимаю. Кадровой армии как таковой нет. В Чарльстоне наверняка найдутся местные, так сказать, ополченцы, но без четкого приказа далеко не факт, что предпримут даже попытку атаковать гарнизоны фортов. И вообще, отдавать чёткий и явный приказ начать военные действия… Пикенс всё же больше дипломат, привык искать обходные пути. Что ж, именно это я и хочу ему предложить. Повод он уже дал своими последними словами.

– Вам достаточно лишь отдать приказ… Мне. И выдать документ за вашей подписью, согласно которому моему отряду будет позволено привести форты Чарльстонской гавани к покорности перед властями Южной Каролины. И проблема будет решена. Обещаю.

– Полсотни ваших людей будет недостаточно.

– Пятьдесят бойцов, вооруженных многозарядными винтовками новой системы. Тех, которые последние месяцы ежедневно готовились к надвигающейся войне. Хорошо мотивированные и подчиняющиеся командирам – мне и мистеру Степлтону, который является моим заместителем. Позвольте усомниться в ваших последних словах, губернатор… К тому же вы в любом случае ничего не потеряете.

Френсис Пикенс и впрямь ничем не рисковал. Получится у меня затея с захватом фортов? Он на коне как отдавший приказ. Не получится… Во всем виноват болван Станич, опрометчиво сунувшийся под выстрелы верных Вашингтону солдат. А письмо, подтверждающее правомерность действий этого самого Станича… Помилуй бог, его можно и забрать обратно, и повернуть написанное там под другим углом. Уж на заковыристых речевых оборотах дипломаты не одну свору собак схарчили.

Думал губернатор недолго. А надумав, потянулся за листом бумаги. Затем открыл чернильницу, обмакнул туда гусиное перо и заскрипел им по бумаге. Закончив спустя пару минут, подписал его, посыпал песочком, чтобы клякс не образовалось… Теперь осталось лишь приложить печать и… готово.

– Возьмите, мистер Станич. Здесь то, что вы просили у меня. – Дождавшись, пока я возьму у него из рук уже не просто лист бумаги, а важный документ, Пикенс дождался короткой благодарности, после чего уточнил: – Вам нужно что-то еще?

– Места в поезде, который направится в Чарльстон.

– Нужный вам поезд НЕПРЕМЕННО отойдет сегодня. Курьер будет отправлен в течение часа. Это все?

– Еще раз благодарю. Этого более чем достаточно. Разрешите откланяться. Губернатор…

– Мистер Станич. Мистер Степлтон…

Вновь полагающиеся неглубокие короткие поклоны от нас, соответствующие действия с его стороны. Всё, аудиенция окончена. Обе стороны получили от неё желаемое. Теперь можно покинуть губернаторскую резиденцию. Дольше нас здесь ничего не держит. Зато ждёт поезд, который НЕПРЕМЕННО сегодня же отправится в Чарльстон, имея зарезервированные для нас места.

Что ж, в самом скором времени полусотня наемников примет свой первый бой, так сказать «огненное крещение». Как они себя поведут? Надеюсь, что достойно. В конце концов, все они понимали, что их последние месяцы гоняли не просто так, а с вполне определёнными целями. Если же найдутся желающие смыться… Для таких пуля в спину – самое то.

Вместе с тем если готов применить «кнут», то не стоит забывать и про «пряник». Например, о чем-то вроде премиальных выплат, если все пройдет успешно. Я от подобного не обеднею, а буйные ирландские парни, нанявшиеся ко мне из-за лютого безденежья и доли авантюрности в характере, такой подход явно оценят. Вот перед отправкой на вокзал им и скажу. И ещё… Надо будет срочно отправить телеграмму в Бейнбридж и в Нью-Йорк. Первую понятно по какой причине. Уведомить Джонни с Филом, равно как и сестричек, что задерживаюсь по важной причине. И просьба усилить как работы на фабрике, так и подготовку оставшихся наёмников. Агенту в Нью-Йорк – активизировать вербовку наёмников и готовиться, в случае чего, «ложиться на дно». Этот ирландец показал себя неплохим специалистом по подбору кадров, не хочется терять ценный ресурс в его лице.

А нас ждёт Чарльстон. Очень ждёт, ведь медлить нельзя. Насколько я помню, майор Андерсон ещё не перешёл к активным действиям, да и ополченцы Чарльстона толком не собрались. Решение об отделении Южной Каролины принято вчера. Официально ещё не вступило в силу, так что… Но часики тикают. Тик-так, тик-так!

Глава 8

Южная Каролина, Чарльстон,

декабрь 1860 года

Неслабо так меня мотает по стране, из одного города в другой. А куда деваться, обстоятельства требуют. Вот сейчас они настоятельно рекомендовали быть в Чарльстоне – том самом городе, в котором, собственно, был дан старт войне между Севером и Югом. Только в привычной мне истории ситуация искусственно затягивалась из-за откровенной нерешительности участников событий. И затянулась аж до апреля месяца.

Кому было выгодно так тянуть время? Может показаться, что Югу, но это лишь на первый взгляд. Зимой северяне всё равно бы не проявляли активных действий. Зимняя кампания – тот еще геморрой, особенно для страны, у которой и полноценной кадровой армии толком не было. Вот объявление мобилизации – это да, это другое дело. Хотя тут для Севера тоже были значимые препятствия, о коих чуть позже. Зато активизация Севера автоматически заставила бы активнее действовать и южные штаты. А на Юге качество солдат было куда как выше. Да и мотивация весомее, что также не стило забывать.

Решительные действия – они всегда понятнее и привлекают симпатии не власть имущих, а более простых людей. В данном случае плантаторов, которым не может не понравиться чувствительная оплеуха, отвешенная сторонникам Линкольна. Не хотите по доброй воле освободить укрепления на территории отделившейся от вас Южной Каролины? Тогда и не удивляйтесь, что получили весомый пинок сапогом под зад. И никаких стенаний переговорщиков по поводу «ну вы уж оставьте форт, уж будьте так любезны»… Нет, такое горячая кровь южан воспримет куда хуже.

Еще один нюанс… Покамест действующим президентом США оставался Джеймс Бьюкенен – человек крайне нерешительный, которому перед действительно важным действием требовалось большое количество времени на глубокие раздумья. Плюс, несмотря на всю его нерешительность и аморфность, он был избран при поддержке Юга. Следовательно, не мог так просто взять и ополчиться на оказавших ему поддержку. Грозные слова, имитация намерений, но не более того. Его психологический портрет не то что говорил, громко кричал об этом.

Каков итог? До инаугурации Линкольна можно было смело предпринимать любые действия, в ответ один бес ничего, помимо громких слов, не последует.

Примерно в таких словах я и объяснял перспективность активных и быстрых действий Степлтону во время нашего движения к Чарльстону по железной дороге. Тот не возражал, хотя и сделал одно дельное замечание, заявив, что: «В таком случае, Вик, тебе во что бы то ни стало надо захватить форты быстро и без больших потерь».

Так именно это я и собирался сделать. Помнил, что пока майор Андерсон с большей частью людей засел в форте Мольтри, где располагался штаб гарнизона фортов Чарльстонской гавани. А у этого форта не было никакой защиты со стороны суши, и со дня на день Андерсон должен был перевести весь гарнизон в форт Самтер. Именно этого и нельзя было допустить.

Бойцы… Признаться, они порадовали меня тем, что никакого ропота и откровенного страха в глазах не было замечено. Как проворчал один из них: «Знали, что стрелять учат не для того, чтобы только по мишеням. И лучше уж в бою под пулями, но с деньгами, чем как раб с утра до ночи на хозяина фабрики, но с почти пустым карманом». Да-а, и впрямь правильных людей подобрал вербовщик-ирландец. Не зря свои немалые деньги получает.

Чарльстон встретил нас солнечной погодой. И неслабым интересом местных жителей. Правда, как только здешние представители власти увидели подписанный губернатором Пикенсом документ, в котором предписывалось оказывать «мистеру Станичу» возможное содействие в деле «урегулирования проблемы с незаконно находящимися на территории Южной Каролины солдатами другого государства»… Прониклись. Мало того, как я и думал, солдаты майора Андерсона жителей Чарльстона откровенно раздражали. Теперь же, когда было официально объявлено о выходе штата из состава США, чарльстонцы всерьез подумывали насчет атаки фортов своими силами.

К сожалению, «подумывать» и воплощать мысли в действия – это разные понятия. В известной мне истории они додумались до того, что проворонили уход отряда майора Андерсона из форта Мольтри в форт Самтер. Ну да здесь, если удастся запланированное, такого не случится.

Всё, что мне было нужно от местных – пара людей порешительнее и потолковее в качестве проводников. И этого будет более чем достаточно. Разве что стоило добавить отсутствие помех. Ну да это гарантировал подписанный губернатором документ.

Ждать пришлось недолго. Хоть и не под открытым небом, но суть не в том. Просто любое ожидание сейчас работало отнюдь не на нас. Я не помнил, когда именно Андерсон перетащит своих солдат в форт Самтер, это был слишком мелкий факт, который не отложился в памяти. Как ни крути, а я никак не мог предположить, что меня неведомым образом забросит в далекое прошлое. Впрочем, вряд ли он сделает это днем, слишком велик риск. А ночь… Сейчас четвертый час дня, время по-любому есть.

Необходимую нам пару местных нашли быстро. Не абы кого, а из числа не просто смышленых парней, но хоть немного разбирающихся в военном деле и знающих о ситуации с фортами в Чарльстонской гавани. Я, недолго думая, взял в оборот того, который на вид показался более энергичным. Не прогадал. Мэтью Финч уже не первый день внимательно наблюдал за гарнизоном фортов и мог кое-что порассказать. Правда, делать это ему пришлось по дороге к гавани.

Отправились туда пешком. Ноги не отвалятся, температура несколько выше ноля, так что никаких неприятностей ожидать не стоило. Да и особой спешки я не требовал. Не имело смысла гнать бойцов на пределе их возможностей. Я отнюдь не собирался атаковать с ходу. Во-первых, атака в лоб сама по себе внушала мне нехилое отвращение. Во-вторых, здесь так не принято. Для начала следует хотя бы обозначить свои намерения. Репутация, однако! Лишишься ее – потом вовек не отмыться. А мне требовалось не лишаться оной, а напротив, нарабатывать. Так что сперва будут переговоры. Уверен, что безуспешные.

– Когда ты последний раз наблюдал за фортом Мольтри, что ты заметил? – спрашиваю у идущего рядом со мной Финча.

– Все как обычно, мистер Станич. Его солдаты ведут себя смирно, но уходить не собираются.

– Форт Самтер?

– А что Самтер? – слегка удивился чарльстонец. – Штаб в Мольтри, а в Самтере лишь с десяток караульных, может и меньше. И сколько-то из обслуги.

Все понятно, больше уточнений не требуется. Блокаду Мольтри местные даже не подумали устроить. Нормальную блокаду, чтобы и мышь не проскочила. Благодать для кадрового военного, который просто обязан разбираться в тактике. Ничего, мы тоже не из-под печки выползли и не лаптем щи хлебаем!

Чарльстонец мне пока больше не требовался. Зато со Степлтоном поговорить стоило. Так что я чуть убыстрил шаг и подошел вплотную к Вильяму. Тем паче что он, как и я, находился примерно в середине колонны.

– Вильям!

– Да, Вик?

– Местные даже не почесались. Майор Андерсон со своим отрядом сидит в форте, а его там даже не заблокировали.

– Думаю…. Думаю, что у них не было приказа.

– И голов на плечах, как я понимаю, тоже, – саркастически хмыкнул я. – Инициатива, если она разумна, лучше слепого повиновения и тем более бездействия.

Степлтон лишь невесело улыбнулся.

– Безынициативным людям легче жить. Они лишь повинуются приказам.

– Скучно. Зато мы от скуки точно страдать не станем. Ты готов вести переговоры…

– Но я думал, что ты…

– И ты. И я. Причем лично с майором Андерсоном, на нейтральной территории, то есть вне стен форта. Попробуем воззвать к его здравому смыслу. Не для успеха, ибо он почти нереален.

– Тогда для чего?

– Для слушающих наш разговор. Пусть сам майор окажется виноватым в том, что произойдет дальше.

– Дальше?

– Я планирую выманить гарнизон из форта. Мольтри не приспособлен для обороны с суши, в отличие от форта Самтер. И что будет, если я сегодня буду угрожать Андерсону тем, что завтра гарнизон будет атакован силами чарльстонских добровольцев?

Степлтон призадумался. Сильно, потому как даже замедлил шаг. Ненадолго, потом снова ускорившись, чтобы не выпадать из ритма колонны, идущей по Чарльстону.

– Он не сдастся. Андерсон храбрый солдат.

– А мне и не нужна сдача. Я хочу спровоцировать его на выгодные мне действия. Если он будет знать, что завтра форт Мольтри, неприспособленный для отражения атаки с суши, будет атакован, то постарается покинуть неудобную позицию. Сменить ее на куда более выгодную…

– В форте Самтер! – воскликнул Вильям. – Он переведет гарнизон туда. Весь гарнизон… Как ты и говорил губернатору.

– Майор Андерсон не сумеет попасть в форт Самтер, – жестко отрезал я. – Мы оставим наблюдателей. Как только в форте Мольтри начнется суета – это будет знаком для нас. Днем они не рискнут. Отправятся ночью. Точнее отплывут. На лодках, которые имеются в форте Мольтри. Нам необходимо сделать лишь одно – оказаться в форте Самтер и захватить его таким образом, чтобы это не оказалось замеченным Андерсоном и его людьми. Остальное – рутина. Можем расстрелять только что высадившихся на берег хоть из пушек, хоть из винтовок. Как бы то ни было – залпами на малой дистанции хоть из пушек, хоть из «спенсеров» весь гарнизон будет уничтожен. Ночь не станет помехой при высоком темпе огня наших винтовок. Уцелеют немногие… И тем самым немногим останется лишь сдаться… или умереть. Меня устраивают оба варианта.

Степлтон молчал, явно переваривая услышанное. Что ни говори, а для середины XIX века подобные методы ведения войны были… в новинку. Да и высокий уровень жестокости в бою для джентльменов с Юга был… непривычен. Мягко говоря.

Вместе с тем Степлтон уже успел привыкнуть к «новому Станичу», который стал куда более сложной личностью, нежели старый вариант. Да и успел убедиться, что другие мои планы имеют обыкновение реализовываться. Правда, пока они не имели прямого отношения к военным действиям, ограничиваясь лишь общим планированием. Хотя… Тут тоже планирование, и выглядит оно весьма перспективно. В общем, в том, что он не даст «задний ход», я был уверен. Просто к такому сложно сразу привыкнуть. Сложно, но нужно. Придется, ведь иначе во время военных действий будет весьма непросто.

Ну а я, получив возможность немного отвлечься, рассматривал Чарльстон. Красивый город. Именно город, а не городок. Ведь Чарльстон был весьма старым, по меркам этой страны, городом. Основан еще в семидесятых годах семнадцатого века, а до конца восемнадцатого именно Чарльстон был столицей штата. Да и после потери этого статуса, перешедшего к Колумбии, Чарльстон оставался одним из важнейших портов юга. Все увеличивающийся трафик хлопка и прочих экспортируемых в Европу товаров увеличивал благосостояние города и его жителей, способствовал развитию порта, общей инфраструктуры. Неудивительно, что городские здания отличались монументальностью и словно бы источали ауру уверенности, достатка, ощущения самодостаточности этого места.

Наверное, после того, как проблема с фортами будет решена, стоит пройтись по улицам города. Не так как сейчас, а от души, желательно ночью. Ночной город – это вообще нечто особенное. Нет людей на улицах, зато на небе луна, звезды и просто черный бархат ночного неба. Красиво…

Потом, это все потом. А сейчас мы уже близко. Чарльстонская гавань открывается перед нашими глазами. Пять фортов, три из которых сейчас были не опасны, а вот форты Мольтри и Самтер… Особенно Самтер!

– Боевой порядок. К форту Мольтри, – скомандовал я. – На дистанцию огня не подходить. Выслать парламентера с предложением о переговорах.

– Кого пошлем, Виктор?

– Одного из наших ирландцев в сопровождении местного. Финча… – ответил я Степлтону, уже успевшему воспринять и принять сказанное мной ранее. – О’Рурк!

– Здесь!

Голосина у этого бойца… Да и сам больше всего похож на оживший кусок камня, настолько широкоплеч и с грубыми чертами лица. Но вместе с тем еще и храбр, да и во время подготовки показывал один из лучших результатов в стрельбе и выносливости. Правда, кавалерист из него совсем никакой. Он не любит лошадей. Лошади не любят его… Ну да сейчас это значения не имеет.

– Берешь белый флаг и в сопровождении Финча – чарльстонец, наш проводник по городу и окрестностям – приближаешься к форту. Вот этому форту, который форт Мольтри. Твоя задача – договориться с командиром гарнизона, майором Робертом Андерсоном, о переговорах. Вне форта, между ними и нами. По три человека с каждой стороны. Понял?

– Да.

– Тогда иди. Не мешкай.

Ждать. Ждать и смотреть. Не просто так, а при помощи подзорной трубы. То ещё, доложу я вам, убожество, в сравнении с привычными биноклями, тем более с электронной составляющей. Но тут до них полтора века п…чим паром!

Так, дошли, причем О’Рурк машет флагом так, будто стремится, чтобы белая тряпка оторвалась от палки. Что-то кричит… Бедный Финч. Наверняка у чарльстонца аж в ушах звенит от такого громового вопля. Не стреляют… Хотя и не должны, тут такое было бы вообще чем-то непредставимым, середина девятнадцатого и начало двадцать первого века в этом диаметрально различны.

Та-ак… Ведут внутрь. Все, просмотр закончен, теперь остается ждать возвращения парламентера. Пока же…

– Ну что, Вильям, видишь, что форт Мольтри с суши укреплен… Да никак он не укреплен, хоть развернутым строем в атаку идти, противопоставить атакующим просто нечего. Особенно ночью, особенно в том случае, когда у противника преимущество в огневой мощи.

– Вижу, Вик. Просто не думал я, что война…

– Война. Ты сам сказал. Применить военную хитрость – значит победить. Будешь держаться старого и пытаться чересчур сильно облагородить военные действия – проиграешь. Нужно уметь и сохранить честь, и использовать все, что ей не противоречит. Поэтому мы и скажем майору, что до завтрашнего вечера произойдет штурм. Честь не нарушена, мы ни в чем не солгали.

– Но нападение ночью, неожиданно… А, я и сам понимаю твои резоны! – с досадой махнул рукой Степлтон. – Он захочет обмануть нас, а ты обманешь его.

– Игра на опережение, друг мой Вильям. Просто я стараюсь всегда оказаться в ней первым. Не люблю проигрывать. Особенно когда платить приходится кровью.

Немного помолчали. Степлтон уж не знаю о чем думал, я же прислушивался к шепоту своих бойцов. Слышно было очень плохо, но кое-что я все же улавливал. И эти самые обрывки вселяли уверенность.

А меж тем парламентеры возвращались…

* * *

Ну что, пришло время поговорить. С тем, кто является представителем врага. Того врага, которого, по сути, я сам себе выбрал. Но самое парадоксальное было в том, что майор Роберт Андерсон являлся сторонником тех идеалов, что разделяли жители южных штатов. Разделял, но вместе с тем продолжал поддерживать Вашингтон и засевших там субъектов – старого Бьюкенена и нового Линкольна. Это называется «мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус».

Поговорим, кактусофил! Степлтона я с собой на переговоры все же взял, хотя поначалу и хотел оставить. Не из-за недоверия, просто по привычке к контролю всего и вся. В данном случае – своих бойцов-наёмников. Но потом все же внял его желанию присутствовать на весьма значимом событии – первых переговорах только что начавшейся войны. А бравая полусотня… Не дети, тем более что в пределах прямой видимости и даже слышимости. Ну а третий… О’Рурк, однако. Тут и грубая сила, и неплохая подготовка. Что же до ума и сообразительности, так на то мы с Вильямом, а от ирландца совсем другое требуется.

Мы двинулись навстречу Андерсону со товарищи, когда они уже достаточно удалились от форта Мольтри. На всякий случай, не хотелось мне очень уж далеко отходить. Не то чтобы паранойя, просто здоровое беспокойство. Насчет же возможных эксцессов со стороны собственно переговорщиков… Сильно сомневаюсь, что они вообще могут возникнуть. Но если и да, то оружие, то у меня всегда при себе. В данном случае – пара пистолетов «вулканик», которые по моему глубокому убеждению были куда полезнее револьверов на малой дистанции. Да и про «спенсеры» у Вильяма с О’Рурком я не забывал.

– Приветствую вас, майор Роберт Андерсон, – кивок в сторону остановившегося в нескольких шагах от нас командира гарнизона и двух сопровождающих его солдат в сержантских званиях. – Имею честь представиться… Виктор Станич, командующий отрядом добровольцев, подчиненных властям Южной Каролины. Мой заместитель Вильям Степлтон.

– Майор Андерсон, – приняв максимально приближенную к парадной позу, майор скользнул взглядом сначала по нам, потом по стоящим в отдалении моим бойцам. – Добровольцы… В… мундирах, одинаково вооруженные.

– Пока их нельзя назвать кадровыми военными. Южная Каролина еще не создала кадровую армию. Но переговоры не на эту тему, майор.

– Понимаю, мистер Станич. Или может?..

– Пока что у меня нет воинского звания. Пока. Итак, к делу. Вы готовы выслушать меня в качестве уполномоченного представителя губернатора?

Андерсон кивнул, соглашаясь с таким восприятием ситуации. Не орет про мятеж – это уже хорошо. Значит, хотя бы частично адекватен.

– Гарнизон, командиром которого вы являетесь, должен покинуть форты, сдав оружие. Знамена и личное оружие офицеров останутся при вас. В фортах не должно быть совершено никаких действий, направленных на уменьшение их боеспособности. В случае отказа выполнения законных требований законной власти этой территории, я уполномочен начать боевые действия. Срок на раздумья – три часа. И от души советую вам, майор, соглашайтесь. Иначе завтра немногие из ваших солдат останутся целы и невредимы.

– Вы слишком самоуверенны, – кисло ухмыльнулся Андерсон, понимая, что его положение действительно серьезно. Малое число солдат, непригодность форта Мольтри к обороне при атаках с суши и еще кое-что. – Да и моя честь никогда не позволит сдаться мятежникам, даже не пытаясь оказать сопротивление.

– Честь – это хорошо. Только вот должным ли образом вы ее понимаете? Линкольн, которого вы сейчас защищаете – абсолютно чужероден здесь, на Юге. Продвигаемые им и его приближенными идеи никогда не найдут здесь отклика. Южная Каролина уже официально подтвердила это, со дня на день ее примеру последуют и другие штаты. Ваша жена, как я помню, родом из Джорджии. Как и я сам, кстати. Спросите у нее, как она относится к аболиционистским бредням?

– Её убеждения мне известны. Они к делу не относятся. Как и мои.

– Забавно… Сражаться и иметь большой шанс умереть за чуждые идеалы. За торжество тех, кто пытается растоптать тот мир, который нравится вам куда больше, нежели тот, что дол жен занять его место по планам ваших хозяев. Уважаю верность присяге, но понять не могу. И здесь, – жест в сторону Чарльстона в частности и Юга в целом, – здесь тоже мало кто поймет. Впрочем… три часа у вас еще есть. Буду надеяться, что верность идеалам переборет верность государственной машине, во главе которой встал… не тот человек. Уходим!

Вот и поговорили. А поговорив, отправились каждый к своим. Бой состоится. Это было очевидно для меня с самого начала, но нормы приличия следовало соблюдать. Да к тому же хотелось лично увидеть столь интересное явление – человека, сочувствующего идеям Юга, но сражающегося за Север. Ведь в разговоре я не кривил душой. Действительно, никогда не смогу не то что понять, а принять такое вот поведение.

– И теперь… – произнес Степлтон, когда мы вернулись к отряду и отошли чуть в сторону от чужих ушей.

– Разворачиваемся и удаляемся. Так, чтобы Андерсон и его помощники поверили в это. Оставляем лишь нескольких наблюдателей, это будет нормально воспринято. Сами же, дождавшись, когда начнет темнеть, начнем действовать. Сейчас не лето, зелень нас не прикроет. Да и не очень тут ее много даже летом.

– А ты уверен, что они будут отходить к форту Самтер именно этой ночью? Могут ведь понадеяться, что ты всего лишь пугал их.

– Ты же видел глаза майора. Он не испугался, но серьезно воспринял сказанное мной. Понимает, что в форте Мольтри его сомнут. А я обещал, что завтра ему и его людям будет совсем плохо. Он будет отходить к Самтеру! Само собой, предварительно позаботившись о том, чтобы вывести из строя артиллерию форта Мольтри. Иначе лодки с ним и его людьми просто перетопят.

– Наши действия?

Хороший вопрос. И ответ будет дан незамедлительно и во всех подробностях.

– Форт Самтер. Воспользуемся тем, что он беззащитен. Несколько гражданских из числа обслуживающего персонала, да максимум с пяток караульных. Всего с пяток, а не в каждую смену. Они просто напрашиваются на то, чтобы этот форт был захвачен. Главное сделать это незаметно для находящихся в Мольтри.

– Как?

– Пользуясь местными условиями и по сути мирной жизнью города и окрестностей. По заливу плавают себе лодки, это никого не удивляет, открывать огонь по ним никто даже не пытается. Это не должно насторожить караульных форта Самтер.

– А форта Мольтри?

– Ну, друг мой, именно поэтому лодки будут находиться в том месте, которое скрыто от наблюдателей майора Андерсона. Между фортом Джонсона и батареями Каммингс-Пойнта. Пара-тройка лодок, где гребцы будут одеты как обычные рыбаки или кто там сейчас на лодках катается. Ну а другим предстоит, растянувшись на днище, оказаться незаметными. Шуточка старая, но вполне себе действенная даже в наше время.

Что тут можно было сказать? А ничего. Да, определенный риск присутствовал. Хотя… Караульные в Самтере уж точно не станут стрелять по лодкам, не видят они в них ни малейшей угрозы. Ну а когда эти самые лодки пристанут к берегу – причем вне видимости с Мольтри, – тут уже отдельный разговор.

Самый худший расклад? Поднимут тревогу, и засевший в форте Мольтри Андерсон поймет, что в форте Самтер ему делать совсем уж нечего. Останется или выбрасывать белый флаг или тупо сидеть в непригодном для обороны с суши месте, ожидая неведомо чего.

Излишний оптимизм с моей стороны насчет собственно захвата Самтера? Вовсе нет. Ну что могут сделать максимум пять караульных, поняв, что дело пахнет керосином, чисто с военной точки зрения? Привести в боевую готовность хотя бы несколько орудий и попытаться начать пальбу? Тут проблема даже не в том, что они, на минуточку, не артиллеристы. Просто форт велик, а численность караульных…. тосклива и печальна.

Ворота закрыты? И ладно. Достаточно лишь нескольких «кошек», которые будут использованы для того, чтобы забраться на стены форта. А уж оказавшись внутри… Так что единственная проблема – поднявшийся шум и не более того.

Организовать нужные приготовления оказалось… несложно. Добраться до нужного места, временно изъять для своих целей несколько лодок, а именно три, дабы не нервировать находящихся в форте Самтер излишне большим числом, а заодно, на всякий случай, заплатив владельцам лодок. Ну и, собравшись, начать действовать.

Находиться на дне лодки, рядом с другими, в тесноте и понимании того, что лучше даже не пытаться шевелиться. Неприятно… но терпимо. Гораздо больше раздражает то, что ни черта не видно из-за ткани, которая скрывает наше наличие в лодках от всего лишь возможных особо любопытных взглядов. Может, я и перестраховываюсь, но все же, все же.

Однако все рано или поздно заканчивается. Закончилось и это «морское» путешествие. И, судя по отсутствию каких-либо предупреждений от тех двух бойцов, что сидели на веслах – наше прибытие на остров или вовсе не заметили, или не обратили особого внимания. Что же до двух других лодок, этого я пока не знаю. Все же мы должны были высадиться не совсем рядом, ибо это точно вызвало бы подозрения.

Буквально выпрыгиваю из лодки, поднимая брызги. Хорошо еще. что сапоги высокие, вода внутрь не залилась. И сразу же окидываю взглядом окрестности. Маленький островок, очень маленький, а на большей его части как раз и находится форт. Большой, современный, хорошо вооруженный, с высокими стенами. И почти безлюдный.

– К стене, быстро!

Вместе со мной шесть человек, все вооруженные и готовые действовать. Из числа тех, которые лучше других были готовы не просто стрелять, но еще и убивать, не боясь крови. И неподалеку должны быть еще две группы по пять человек… Почти одновременное нападение на трех участках – это лучшее, что можно было сделать. Равно как и приказ не стрелять, если к тому не вынудят обстоятельства. Шуметь… не хотелось.

Вот и сам форт. Такое впечатление, что никто из находящихся внутри даже не думал обращать внимание на творящееся у его стен. Разгильдяйство чистой воды. Впрочем, нам от этого только лучше. О’Рурк, как наиболее мощный из всех, забрасывает прикрепленную к канату «кошку». Архаизм в какой-то мере. Но в нашей ситуации самое оно. В результативности «заброса» сомневаться не приходится, равно как и в том, что крючья не сорвутся во время подъема по стене. Как-никак, заточены они неплохо. Да и первым лезть тому самому О’Рурку, как наиболее массивному.

Есть! Он уже на стене. А следом за ним и я. Да, давненько мне не приходилось взбираться по канату на стену. Сразу вспоминается подростковое и очень недолгое увлечение городским альпинизмом. Вот же ситуация! Никогда не думал, что спустя довольно долгое время полученные азы знаний в этой области мне пригодятся на деле.

Большой форт. Очень большой. Оказавшись не вовне, а внутри, понимаешь это еще сильнее. Равно как и тот факт, что несколько караульных – это просто смешно.

Стоп! А вот и один из них. Идет, что характерно, в нашу сторону, но при этом явно не врубается в ситуацию. Невдомек ему, что люди на стене могут оказаться весьма опасными. Может, думает, что это кто-то из гражданского персонала, ведь лица с такого расстояния разглядеть… сложновато.

Приказываю бойцам быть готовыми, но не стрелять, пока я не разрешу. Ну и не светить незнакомыми лицами перед этим… караульным. Меж тем он подходит все ближе, но угрозы нет. Оружие за спиной, что с любой точки зрения… глупо.

Ближе. Еще ближе… Выражение недоумения на лице. Рука тянется к винтовке, чтобы сбросить ее с плеча, рот вот-вот откроется, чтобы закричать. Не получится. Бросок ножа, который я до этого момента держал обратным хватом, так, чтобы не было видно со стороны… И клинок входит точно в шею, заставляя без нескольких секунд покойника тянуться руками уже не к оружию, а к пробитому сталью горлу. И крика… не получается, лишь едва слышный хрип. Минус один караульный. Осталось… В любом случае немного. Совсем немного.

Собственно, промелькнувшая в голове мысль оказалась верной. Караульных и впрямь осталось немного. Всего трое. И нейтрализовать их удалось быстро. Сами подняли руки, когда на них наставили стволы винтовок. Последние сомнения у них исчезли после того, как им предложили «последовать в мир иной следом за приятелем». А туда, «в жизнь вечную, где нет ни слез, ни воздыханий», согласно проповедям, парням явно не хотелось. Про гражданских тем паче упоминать не стоило. Им ведь вообще ничего не грозило. Просто сказали, что форт Самтер теперь переходит под контроль независимого от США штата Южная Каролина, ну а им следует некоторое время просто тихо посидеть, после чего могут быть абсолютно свободными. Мало того, некоторые вполне смогут остаться на прежних местах работы. Если, конечно, не являются такими уж рьяными почитателями Эйба Линкольна и его прихлебателей.

В общем, форт Самтер был взят. Оставалось лишь дождаться темноты и уже без особых предосторожностей перевезти на остров оставшихся бойцов. А там уже будем ждать гостей. Тех самых, с майором Андерсоном во главе. Они-то не должны знать, что в форте «власть поменялась». Вот и пусть плывут… прямиком в ловушку.

Спустя малое время после того, как начало темнеть, в форт прибыли и остальные бойцы во главе со Степлтоном. Он, кстати, успокоил меня, сказав, что никакой особой тревоги в форте Мольтри не было замечено. Следовательно, очень велики шансы на то, что Андерсон со своим отрядом все же сунутся сюда. не подозревая об истинном положении дел на острове.

Нам же только и оставалось, что приготовить максимально горячую встречу. А для этого стоило использовать не только стрелковое оружие, но и артиллерию. Благо уж чего-чего, а пушек в форте Самтер хватало. Проблема была в другом – мы не были артиллеристами. Вот и пришлось положиться на довольно скудные знания самого Степлтона, да «добровольную» помощь местных гражданских специалистов. Не из числа подсобных рабочих и прочих уборщиков территории, само собой. Ведь имелись и куда более образованные люди, причастные к обслуживанию артиллерии. Не артиллеристы, конечно, но на краткий ликбез… годились.

В общем, пушки были заряжены, худо-бедно наведены на предполагаемые места высадки противника. Оставалось только ждать. Благо на долгий срок ожидание и не должно было затянуться.

Тишина. Бойцы как-то не особо стремились болтать, давал о себе знать мандраж перед, по сути, первым в их жизни боем. Молчали и мы со Степлтоном. Лишь смотрели в ту сторону, где находился форт Мольтри. Полчаса, потом час.

– В форте началось движение, – сообщил Вилли, пристально вглядываясь в сторону мало-мальски, но все же освещенного форта Мольтри. – А вот отплывающих лодок я пока не вижу.

– Это как раз понятно, Вилли. Разрушают все, что только можно разрушить, не взрывая сам форт. И наверняка заклепывают пушки, зар-разы. А ведь пушки – это тот ресурс, которого нам будет сильно недоставать в этой войне.

– И мы ничего не можем сделать…

– Можем. Чуть позже, когда они появятся.

Чуть позже – понятие относительное. Да и изгаживание содержимого форта в промышленном масштабе тоже дело небыстрое. Так что прошло еще почти два часа, прежде чем гарнизон под командованием майора Андерсона погрузился в лодки и отплыл в нашем направлении.

Плыть им было… недалеко. Причалили к берегу они спокойно. Точнее даже не к берегу, а к имеющемуся причалу. И никаких подозрений у Андерсона и его людей явно не было. Никаких подозрительных нюансов, освещение форта строго по уставу. В общем… лепота да и только.

Было, пока быстро не сплыло. А сплыло как раз тогда, когда Степлтон, как обладающий голосом несколько помощнее моего, не крикнул, сам находясь под прикрытием стены:

– Форт Самтер находится под контролем штата Южная Каролина! Сдавайтесь, майор Андерсон, или мы откроем огонь. И мой командир надеется, что вы не взяли с собой в лодки гражданских. Ведь не взяли, да?

– Не взяли, – отозвался майор, понявший, что дела у него в полной… Да, именно в ней. – Дадите время на размышления?

Ага, как только, так и сразу. А то я не вижу, что они аккуратненько так пытаются отступить обратно к лодкам. Явная надежда – и вполне обоснованная – на то, что среди захвативших форт нет грамотных артиллеристов. Ведь если так, да время удастся потянуть, то отплывающие от причала лодки будут осыпаны лишь пулями. Причем Андерсон-то рассчитывает на три-четыре выстрела в минуту, свойственные для дульнозарядок. Обломится. Да в полный рост!

– Дам, я ж не зверь какой, – включаюсь в разговор. – Считаю до пяти и после открываю огонь. Один… Два…

Майор, надсаживая глотку, орет на своих, чтобы те отступали к лодкам, а заодно и стреляли в нашу сторону. Поэтому следующие цифры отсчета идут куда быстрее.

Заранее наведенные пушки – это хорошо. Даже если они наведены так себе, кривовато. Даже если в качестве артиллеристов выступают мои наёмники. Даже если… Ведь расстояние мизерное, а в этом случае много списывается, очень многое.

Залп. Что тут сказать, уши от него закладывает нехило. Зато результативность откровенно радует. А сразу после, исполняя заранее озвученный мною приказ, бойцы открыли шквальный огонь из «спенсеров». На этом фоне отдельные ответные выстрелы… не смотрелись. Да и сколько их было, ответных? Особенно после орудийного залпа из пяти стволов и последующего винтовочного огня. Лишь малая часть пыталась отбиться, огрызнулась ответным огнем. Однократно, потому как их оружие-то однозарядное. А перезаряжать его в темноте еще неприятнее, чем при свете дня. И к лодкам!

О, а вот и пальба из револьверов. Стреляет всего несколько человек. Офицеры, неведомо как выжившие после залпа, может, кто-то из сержантов еще.

Огонь из револьверов затих… Все, тут уже не отступление противника, а его резвое убегание. Только куда убегать-то? Если в лодку и пытаться грести, то по таким огонь вести не прекращают. Лишь те имели шанс выжить, кто упал на землю и прикидывается мертвым, либо бросил оружие и машет руками, аки взбесившаяся мельница.

Все кончено. Пытавшиеся отстреливаться или уйти на лодках мертвы или прикидываются таковыми. Подающие сигналы о сдаче… В них, вестимо, стрелять не следует. Не по правилам, так сказать.

– Четыре пятерки вниз. Пленным связать руки, проверить раненых, найти тех, кто притворяется трупами. И осторожно, мало ли что. Затем собрать трофеи. Выполнять!

Нелишние команды. Мало ли кто из недобитков решит в героев поиграться. Тут это вроде не принято, но я лучше подстрахуюсь. Шкура, она ведь своя, а умирать больно и очень паршиво. Знаю, прочувствовал так, что второй раз ну совершенно не тянет.

Вильям тоже распоряжается, но уже насчет более бытовых моментов. К примеру, свериться насчет того, кто жив. Кто ранен, пусть и легко, а кто убит наповал. Да и о вражеских раненых тоже позаботиться приказания отдает. Это правильно. Война не повод для откровенного зверства.

Результаты… впечатляли. Как меня в хорошем смысле слова, так и всех остальных, но уже куда более неоднозначно. Обычные бойцы были рады тому, что потерь было мало. Собственно, погибло лишь двое, да и то один по причине того, что слишком уж открыто стоял, забыв о необходимости укрытия от вражеских пуль. Ну а второй – просто случайное попадание от того самого жидкого ответного огня. Плюс пять раненых, но ни одна рана тяжелой не являлась. Однако первые смерти все равно дали о себе знать. От тел своих глаза… отводили. Понимаю, на такое всегда тяжело смотреть.

Успех, что ни говори! Особенно если учесть, что на поле даже не боя, но расстрела попавших в засаду осталось где-то пять десятков трупов, более десятка раненых, ну а остальные… пленники. Уйти с острова, тем более такого маленького – это, извините, просто фантастика. Иными словами, гарнизона форта Мольтри больше не существовало.

– Майор Андерсон… мертв, – сообщил Степлтон, когда первая помощь раненым была оказана, да и пятерка бойцов на одной из имеющихся теперь в избытке лодок была послана к властям Чарльстона. Объяснять, так сказать, причину случившегося и достигнутый результат. – Похоже, что все офицеры убиты. Находились не в задних рядах, отстреливались из револьверов. По ним тоже стреляли.

– Война, – пожал я плечами. – Сложись все иначе, на их месте могли бы быть мы. Но мы не на их месте, поэтому улыбнись, Вильям. Смерть пронеслась мимо нас, ее крылья простерли свою тень над нашими врагами. И это есть хорошо.

– Хорошо…

– Да, именно хорошо. Суть войны не в том, чтобы погибнуть за свою Родину или за идеалы. Пусть те, по ту сторону прицела, гибнут за свою Родину, свои идеалы. А ты должен не просто выжить, но победить. Думай именно так, и тогда все воспринимается гораздо легче. Не проще, а именно легче. Ну что, успокоился?

– Да… Наверное. Немного успокоился.

– Правильно. Ведь это лишь первая из битв, которые нам предстоят. А их, я уверен, произойдет немало. И крови там будет литься куда больше.

Глава 9

Южная Каролина, Чарльстон,

декабрь 1860 года

Утро красит нежным светом… Да ни хрена оно не красит! Оно встретило мелким, противным дождем и туманом. Та еще погодка, контрастная настроению. Вот оно было на высоте. Одержана первая победа, причем важная не столько по своей фактической значимости, сколько в психологическом плане. Первая битва – это раз. Соотношение потерь – два. Быстрота и эффективность – три. Осталось лишь поставить победную точку.

Какую именно? Вернуться в столицу штата, Колумбию, да доложить тому, кто меня сюда направил. Хотя бы чисто формально, но действительно направил. Во всех подробностях доложить, а не кратким сообщением по телеграфу, которое было послано незамедлительно. Кратенькое такое. «Форты Чарльстонской гавани под вашим полным контролем. Гарнизон частично уничтожен, частично взят в плен или разбежался, более не представляя опасности. Командир гарнизона майор Андерсон пал в бою. Станич».

Расписывать более подробно? Пока не стоит, это все при личной встрече. Главное, что форт Самтер был взят. И конечно, я ни за что не смог бы отказать себе в удовольствии прогуляться по этому самому форту, который значительно позже окончившейся войны был признан архитектурным памятников и вообще национальным достоянием. Вот я и не отказался. Степлтон, что логично, тоже. Ну а простым наемникам слушать разговор начальства вроде как-то и не следует. Хотя в форте они были, осматривали все и вся, проверяли, чтобы никто из посторонних тут случайным образом не нарисовался.

Вот мы и в той части форта, что обращена к морю. Не внутри, а снаружи, там и свежий, пусть и холодный, ветер, и ощущение какой-то странной свободы от мира. Лично мне очень даже нравится.

– Красиво, – вдыхаю полной грудью холодный воздух с запахом океана. – И на душе хорошо. Первая, но я уверен, что не последняя победа. И вражеская крепость, павшая к твоим ногам. А сам-то ты как оцениваешь наш успех?

Вильям, до этого стоявший подобно статуе, да еще с закрытыми глазами, открыл их, посмотрел на волнующийся океан и лишь затем ответил:

– Необычно. Чувство гордости из-за победы. Понимание, что вчера мог погибнуть от совершенно случайной пули. Беспокойство… за будущее. Этот ночной бой был большим, чем мог показаться.

– Верно…

– Теперь в Вашингтоне не захотят решить дело миром. Или потребуют слишком многого, на что у нас никогда не согласятся.

– А им и не хочется решать дело миром. Все слова – пустота, пыль, поднимаемая ветром, – криво усмехнулся я. – Стоящие за Линкольном люди никогда не позволят южным штатам спокойно уйти. А еще будут тянуть время, пока хоть немного не подготовятся к войне. Им ведь сейчас воевать некем. Кадровой армии почти нет, она разбросана по фортам и пограничью. И далеко не факт насчет того, какую из сторон она поддержит. Если же точнее – расколется на части. Так что… Им нужно время. Нам нужно время.

– И когда начнется, Вик?

– Я не пророк, – на лице эмоций не отражается, но внутри переполняет ирония. Не пророк, но кое-что из послезнания можно и нужно использовать. – Думаю, что весной. Скорее всего, начало или середина. И времени на сбор солдат хватит, и погода совсем хорошая для ведения боевых действий образуется.

Недолгое молчание. Вильям думает, переваривает, окончательно укладывает получившийся результат в голове.

– Нам нужно к губернатору. Срочно.

– Причины? – спрашиваю его, поскольку хочется знать, как глубоко он вник в суть проблемы.

– Убедить, что надо начинать собирать добровольцев и делать из них армию. Оружие, амуниция, припасы. И офицеры, которые смогут сделать из людей армию.

– И всё?

– Нет, – мой друг яростно мотает головой в древнейшем знаке отрицания. – Другие губернаторы, из Джорджии, Миссисипи, Флориды, других южных штатов. Они должны поторопиться. Объявить о выходе вслед за Южной Каролиной, начать собирать людей. И… нужно общее государство.

– Думаю, это уже происходит. Только теперь все пойдет куда быстрее из-за нашей ночной победы. Но по сути ты верно мыслишь. И это меня очень радует. Хотя бы потому, что тот же Фил и трети тобой сказанного не произнес бы.

– Ну, Мак-Грегор, он всегда таким был.

– Так ведь не один он такой. Ладно, постояли на свежем воздухе, полюбовались видами океана, пора и честь знать. Сейчас дождемся отряда добровольцев из города. Передадим им форт Самтер и начнем собираться. В Колумбию. Все же там сейчас наше место, вовсе не здесь.

Да, пора. Тем более что те самые чарльстонцы уже направлялись к форту, чтобы занять освобожденный от сторонников Вашингтона форт. А мы уходим. Оставляем здесь тела, которые похоронят на местном кладбище. Пяток раненых… Трем из них тоже предстоит остаться тут на несколько дней, а вот у двух остальных всего лишь легкие ранения, не мешающие переезду. По железной дороге, само собой разумеется. Уж если у меня есть документ, рекомендующий оказывать всяческое содействие, то я собираюсь пользоваться им на полную катушку. Хотя бы из соображений собственного комфорта. Да и наемникам куда лучше проехаться по железной дороге, чем любым из других средств передвижения.

И еще… Раненые – это разговор особый. Сейчас мы их оставляем на попечение чарльстонских врачей, квалифицированная медицинская помощь им гарантирована. Но это сейчас, а в целом над этим вопросом стоит очень конкретно задуматься. Нужен собственный врач. Хороший, надежный, к тому же не боящийся войны как таковой и своего нахождения в боевой обстановке. А то пока есть лишь минимальные знания о первой помощи, которые все же были донесены до наемников. Совсем минимальные, надо отметить. В общем, еще одна проблема, которую следует решать. И решать незамедлительно. Равно как и еще один нюанс. Похороны своих. Неприятный церемониал, печальный, но от него никуда не скрыться. Придется присутствовать, а еще выступить с короткой речью. Слава богам, что язык у меня неплохо подвешен. Так что… справлюсь.

Южная Каролина, Колумбия,

декабрь 1860 года

Сразу же по прибытии в Колумбию я отправил одного из бойцов в качестве курьера к губернатору. Просить о встрече, разумеется. Ну а еще нескольких – на предмет размещения несколько поубавившейся числом полусотни. Ага, покамест я не собирался отправлять их обратно. И для внушительности, и просто из-за вечно бдящей подозрительности.

Ну а мы со Степлтоном и парочкой бойцов в качестве не то свиты, не то дополнительной охраны, в ожидании известий расположились в баре поблизости от вокзала. Хороший такой бар, куда по большей части заходила исключительно приличная публика. Отсечка ценами, да и при попытке побуянить тут явно реагировали сразу. Вышибал сразу видно, а здесь они могли как кулаком или деревянной дубинкой поработать, так и пустить пулю, если кто-то совсем страх и чувство меры потеряет. Впрочем, такое на Юге редко происходило.

Только расположились и успели лишь немного посидеть, отдыхая от уже откровенно утомившего перестука колес – мы отдельно, бойцы, что логично, тоже отдельно – как вернулся взмыленный боец. Тот самый, посланный курьером к губернатору. Рванулся к нам и замер как истукан в метре от столика. Стоит, ждёт разрешения. Молодец, значит, определенный уровень дисциплины достигнут.

– Говори… Мак-Тавиш.

– Губернатор приглашает вас и мистера Степлтона к себе домой. Вечером, в шесть часов. И передал, что доволен быстрым выполнением его приказа.

Приказа, млин! Обожаю власть имущих за особенности их мышления. С другой стороны, формально все верно. Он главный в Южной Каролине, а значит, произошедшее в Чарльстоне происходило по его приказу.

– Полагаю, ответа он не требовал, и так все очевидно, – слегка улыбаясь, я жестом отпускаю наёмника к его товарищам. – Ну вот, Вильям, и первый отклик на наши действия. Теперь нас вполне официально приглашают к губернатору домой. Уверен, нам найдётся о чем с ним побеседовать.

– Наши люди… Их надо отправить домой.

– Завтра. После сегодняшнего разговора с мистером Пикенсом. К тому же мы отправимся к нему не одни, а в сопровождении хотя бы нескольких бойцов. Почетная свита, знак статуса.

– Хочешь поставить нас как можно выше?

– Именно так и есть, Вилли. Очень уж ситуация благоприятствует. Уверен, что в газетах или уже напечатали о случившемся в Чарльстоне во всех подробностях, или вот-вот это сделают. Без наших имён и указания той роли, которую мы во всём этом сыграли, точно не обойдётся. Пресса любит как сенсации, так и тех, кто их творит. И наверняка господа журналисты будут надеяться на повторение столь роскошного повода для своих творений.

Журналисты… они вечны, равно как и их повадки. Просто здесь, в этом времени, они все же не склонны столь откровенно врать. Причина? Так ведь могут найти, взять за ухо или же за иные органы, после чего предложить поучаствовать в дуэли. А братия эта невеликой храбрости, поэтому…. Вот поэтому откровенной клеветы и брехни в газетах гораздо меньше, чем могло бы быть. Особенно в адрес тех, кто априори может устроить настоящие, физические проблемы.

А приглашение – это хорошо. Разместив – а точнее пораспихав – почти полсотни человек по нескольким «постоялым дворам», мы отправились к губернатору Южной Каролины, мистеру Френсису Пикенсу. Времени как раз хватало на то, чтобы сделать это не спеша, вдумчиво и с расстановкой прогулявшись по улицам города. Люблю, признаться, такие вот прогулки по новым для меня местам. Ну чистой воды экскурсия, причем без вечно мешающего экскурсовода.

Хм, а вот это уже действительно интересно. Я сейчас не о городских достопримечательностях, а о жителях города, которые попадаются по дороге. Они на нас смотрят. Любопытство, доброжелательный интерес, промельки искреннего восхищения у некоторых. О причине и догадываться нечего, всё более чем очевидно. Телеграмма-то была послана ещё до нашей отправки из Чарльстона. А шила в мешке не утаишь, тем более такого, которое связано не с поражением, а с победой. Не слишком важной, но первой, а потому такой необходимой с чисто моральной точки зрения. Психология ж, ети её!

Делать вид, что не замечаю этих взглядов, нет никакого смысла. Так что улыбку туда, короткий кивок сюда, а этой очаровательной девушке можно не только улыбнуться, но еще и подмигнуть. Ох ты как засмущалась, аж румянец на щеках сразу появился. Стеснительная, однако.

Вот после такой приятной прогулки и настроение ещё немного поднялось, хотя и до этого было весьма приличное. Всё, пришли. Знакомая уже резиденция губернатора, но встречают уже с куда большим радушием. Слуги из негров суетятся, ну да им это по жизни положено. А встречает нас не секретарь, аж сам… О как! Не хозяин, а хозяйка дома. Прелестная и очаровательная миссис Люси Пикенс, в девичестве Холкомб. Та самая, которая даже императора Александра Николаевича впечатлить умудрилась. И я теперь понимаю, что было чем впечатлять.

– Я в восхищении, – цитирую одного шкодливого демона, не забывая поклониться красавице. Благо она этого достойна. Ну и поцеловать её затянутую в перчатку руку тоже и по этикету, и просто приятно. А теперь уже на родном для себя языке: – Неудивительно, что в России вы произвели большое впечатление на двор и на императора лично.

– Лестно слышать, мистер Станич, – акцент… сильный, очень сильный. И видно, что разговор по-русски дается ей с трудом, поскольку она сразу переходит обратно на английский. – Вы жили в России?

– Мой дед был вынужден покинуть страну из-за проблем с нежелательными дуэлями. Но родной язык в нашей семье остается таким же родным, как и был раньше. И поверьте, миссис Пикенс, я буду признателен, если вы поведаете о том, что сейчас происходит в тех далёких, но родных для нашего рода краях, откуда вы с мужем не так давно вернулись.

– О, с удовольствием расскажу о своих впечатлениях тому, кто сможет по достоинству это оценить, – ещё более заметно оживилась красавица. – У нас, даже в южной части страны, всё-таки нет того блеска, что при дворе Санкт-Петербурга…

– Южной части? – добродушно усмехнулся я. – Есть у меня подозрение, перерастающее в уверенность, что это сведения несколько устаревшие.

– Ах да, и правда. Особенно после ваших недавних подвигов в Чарльстоне, мистер Станич.

– Для вас можно просто Виктор, миссис Пикенс.

– Хорошо, Виктор… Но сейчас вас и мистера Степлтона, – милостивое наклонение головы в сторону моего друга, – ждёт мой муж. Для разговора о делах. А потом мы с вами снова увидимся. За чашечкой кофе или бокалом вина вы расскажете нам с мужем что-нибудь занимательное. А я расскажу вам о красотах русской столицы.

– С благодарностью принимаю столь радующее меня предложение.

Снова легкий поклон, показывающий, что сейчас беседа закончена, но вместе с тем никаких прощаний. Всего лишь пауза. Ещё одна улыбка, и вот красавица разворачивается и уходит куда-то по своим делам. А нам пора… Твою же мать.

– Вильям, отомри, – совмещаю свой локоть и бок Степлтона. – Понимаю, что красивая дама, но ведь не Медуза, чтобы взглядом в камень обращать.

– Она… Она совершенна, – выдохнул друг, наконец выходя из состояния статуи, но всё ещё находясь под серьёзнейшим впечатлением от губернаторской жены. – Я и не думал, что такая женщина может быть реальной.

– Может. Мало того, после разговора с губернатором ты вновь можешь наслаждаться не просто созерцанием, но и поговорить с ней. А то стоял, словно немой истукан, даже слова не проронил. Пошли уж, впечатлительный!

Молчание в ответ. Но на месте уже не стоит, топает следом за мной. Да, серьёзно его амурчики по голове приложили. Ну или стрелами во все подобающие места утыкали, это не суть как важно. Мда. Слабоват Вилли оказался насчёт устойчивости к женским чарам, слабоват. С другой стороны, Люси Пикенс – признанная красавица и просто очаровательная женщина. Это признано не только тут, но и при императорском дворе, даже лично Александром II. В общем, влип человек по полной. И я даже не знаю, что с ним теперь делать, чем помочь. Остаётся надеяться, что это помрачение рассудка любовного характера всего лишь временное. Иначе… хлопот не оберёшься.

Губернатор нас ждал. Это было видно сразу. Хотя бы по той причине, что, завидев нас, слуга-негр, стоящий у дверей хозяйского кабинета, изобразил то, что, как я понимаю, считал приветливой улыбкой, и распахнул дверь. Внутри же нас ожидала другая улыбка, на сей раз губернаторская.

Френсис Пикенс на сей раз не просто поднялся из-за стола, а даже сделал несколько шагов навстречу, тем самым выражая крайнюю степень приязни посетителям. Взаимные раскланивания, приветствия, приглашение присаживаться, дабы не утруждать ноги. Хорошие признаки, очень хорошие. Но как только мой организм соприкоснулся с креслом и почувствовал себя вполне уютно, губернатор, тоже не любящий стоять, когда можно более уютно устроиться, перешёл к делу:

– Мистер Станич, мистер Степлтон. Вы выполнили порученное вам очень быстро. Добились желаемого и даже… – переменив тон с добродушно-восторженного на чисто деловой, он поинтересовался: – Я могу опустить излишние дипломатические обороты?

– Несомненно, – кивнул я. – Тут детей нет, наивных восторженных идеалистов тоже. Хотя идеалы присутствуют, иначе ничего из случившегося в последние дни не произошло бы.

– Понимаю вас. В разгроме противника, столь успешно вами осуществленном, есть не только выгода, но и проблемы.

– Эйб Линкольн в бешенстве, так?

Пикенс скривил губы в подобии улыбки, что больше напоминала оскал.

– Не только он, но и действующий президент. Они оба не могли подумать о том, что от требования покинуть форты Чарльстонской гавани мы перейдем к силе оружия. Признаться, я сам и мои советники хотели попробовать выкупить форты у Вашингтона.

– Это бы вам не помогло. Затягивание переговоров, невыполнимые условия, а может, и хвалебные статейки в газетах, посвящённые «героям форта Самтер», которые держатся в окружении многократно превосходящих сил подлых мятежников. Теперь статьи другие. Этим, – презрительный жест, адресованный вашингтонским заправилам, – остается лишь жалобно скулить о понесённых потерях и обвинять «коварных и жестоких мятежников». А это уже совсем другое. Крики проигравших не производят должного впечатления.

– Ваши слова более подходят политику, а не военному.

– Предпочитаю совмещать эти два увлечения, мистер Пикенс Однако…

– Да?

– Вы же не просто так пригласили сюда меня и моего друга, – констатирую очевидный факт, внимательно смотря на губернатора и отслеживая мимику, движения рук, тела. – Светская беседа – это хорошо, приятно, особенно когда между умными людьми. Но вы ещё и политик, дипломат с большим опытом. Следовательно…

Я говорил, Пикенс слушал. Что же до Вильяма, то он сидел с улыбкой на лице, малость блаженной. Понимаю, Люси, она такая Люси. Ничего, пусть посидит, помечтает. Благо его активное участие в разговоре мне сейчас не так чтобы сильно нужно.

– Верно, мистер Станич. Но сначала я спрошу, понимаете ли вы, что будет происходить в ближайшие не месяцы, а недели? Здесь, на Юге.

– Выход большинства южных штатов из состава США. По той модели, которая была успешно опробована вами. Думаю, что быстрее всего это сделают Джорджия, Луизиана, Алабама, Флорида, Миссисипи. Увидев, что процесс пошёл, должен присоединиться Техас. Они не для того воевали за свою независимость с Мексикой, чтобы подчиняться откровенно бредовым пожеланиям из Вашингтона. А с остальными штатами придется… сначала поговорить, как я понимаю. Арканзас, Теннесси, Северная Каролина, возможно Виргиния. Решительности там… поменьше.

Приятно озадачить человека. Особенно если он изначально тебя недооценивает. Пусть я сейчас нагло пользовался банальными знаниями известной мне истории, но эффект от этого ни на йоту не снижался. Губернатор Пикенс получал полный расклад по состоянию дел в южных штатах, об их готовности поддержать отделение сразу или же чуть позже, после определенных усилий. Разумеется, он и сам это знал, но слышать такое по сути от случайного человека… Да, случайного, пусть уже и успевшего выполнить одно очень серьёзное поручение. В общем, надрыв шаблона происходил успешно. И это меня радовало.

– У вас информированные источники…

– Источников почти нет, – улыбнулся я. – Есть лишь умение читать газеты, говорить с людьми. Обычными людьми, не обладающими секретной информацией. И на основании всего этого делать выводы. Похоже, они приближены к истинному положению дел, судя по вашим словам.

– Я проверю.

– Мне скрывать нечего. – Ну, помимо ограбления банка, крупнейшего в этой стране. Заголовки газет лишь не так давно прекратили постоянно о нем напоминать. Но до этого тебе не докопаться, да и рыть именно в этом направлении тебе даже в голову не придет. – Однако я ответил на заданный вами вопрос.

– Больше чем просто ответили. Но если вы так хорошо разбираетесь в расстановке сил, то должны понимать – без создания единой страны ничего не получится. А у любой страны должен быть…

– Лидер, – не дожидаясь окончания сделанной Пикенсом паузы, говорю я. – О выборах тут речи не идет, он, скорее всего, будет назначен влиятельными людьми Юга из числа тех, кто известен за пределами родного штата и пользуется уважением и авторитетом. При войне на пороге ни затягивать, ни шутить не стоит.

– Снова вы попали в цель, мистер Станич, – тон губернатора напоминал тон учителя, беседующего с подающим надежды учеником. – Может, и кандидатуры угадать сможете?

Стоп. А это уже точно будет лишним. Их, учитывая имеющуюся в открытом доступе информацию, просчитать практически нереально. Значит, сейчас прозвучал вопрос-ловушка. Отвечу верно – покажу неправильную информированность. Неверно – смажется уже заработанное впечатление. Поэтому…

– Не зная, какой круг людей будет осуществлять выбор, я просто не могу делать разумные предположения. А угадывают пусть игроки в рулетку.

Снижение напряженности и даже некоторая расслабленность – вот то, что я уловил, наблюдая за Пикенсом. Тест я прошел. Неудивительно, что следующими словами он чуть приоткрыл завесу тайны… о которой я пока что и так имел представление.

– У нас, губернаторов отделяющихся штатов, есть… кандидат. Даже несколько, но те лишь про запас. Нам нужен президент, разбирающийся в военном деле и не боящийся принимать жесткие решения. Но и поддающийся управлению со стороны тех, кто позволит ему занять такую высокую должность.

– Это необходимые качества.

Я согласился, не кривя душой. Для них необходимые, а вот по сути… Последнее как раз и опасно. Да и кандидатура Дэвиса – то ещё сомнительное решение. Нет, он был искренне предан Югу, изо всех сил старался сделать всё от него зависящее. Вот только обладал довольно ограниченным кругозором и категорически не умел отличать действительно полезные советы от тех, которые лучше даже до конца не дослушивать, не то что применять.

Иными словами – идейный дуболом. Вот только его избрание по сути предрешено. Все отделяющиеся штаты, помимо Джорджии, будут за него. Джорджия, как я помню, поддержит второго из вероятных кандидатов, Роберта Тумбса. Однако тот сам снимет свою кандидатуру, осознавая, что расклад не в его пользу. А зря. Более подходящий кандидат, как по моему мнению. Впрочем, моё мнение по весу пока что немногим отлично от нуля. Но уже отличается, за что следует благодарить как раз недавнюю победу. Ну да ладно, сейчас немного не о том. Тем более Пикенс, прервавшись на то, чтобы плеснуть в стакан немного виски и приложиться к оному, вновь заговорил.

– Как только мы выберем себе президента, каждый из губернаторов объявит о созыве ополчения. По поручению президента, конечно.

– Тут лучше, хм, поторопиться. Мало созвать людей, их надо еще и обучить. Не стрелять, а быть именно солдатом, а не просто человеком, умеющим метко стрелять. Я понимаю, что у наших «друзей» из Вашингтона те же самые проблемы, но лучше быть впереди, а не догонять.

– Я губернатор Южной Каролины. И только… – хитро так посмотрел на меня Пикенс. – После победы в Чарльстоне я могу использовать подъем патриотизма и объявить о наборе нескольких тысяч добровольцев. Особенно тех, кто уже имеет боевой опыт.

– Офицеры и унтер-офицеры, – понимающе кивнул я. – Они смогут обучать остальных. Это поможет. Очень поможет. Но я хотел бы обратить ваше внимание на ряд проблем.

Губернатор благосклонно кивает. Хорошо, поскольку я сейчас буду говорить о вещах крайне неприятных.

– Как у Южной Каролины, так и у других штатов Юга вот-вот начнутся большие… Нет, скорее огромные проблемы. У нас есть деньги, на которые можно многое купить. Однако кто даст нам гарантии, что мы сможем это сделать.

– Не понимаю вас, мистер Станич…

Вот именно. Действительно не понимает. Или, что ещё хуже, гонит от себя плохие мысли. Хотя нет, этот, похоже, и впрямь не осознаёт суть встающей во весь рост ПРОБЛЕМЫ.

– Флот. Я кое-что слышал о настроениях среди моряков. И они меня опечалили. Почти все они поддержат Линкольна. А значит, стоит ожидать блокады. Полноценной блокады, когда мы не сможем ни отправлять тот же хлопок – наш главный источник дохода – в Европу, ни получать оттуда особенно нужные нам сейчас товары. Товары, необходимые для ведения войны: оружие, боеприпасы, амуницию.

– Войны еще нет.

– Да, ее ПОКА нет. Поэтому и стоит этим воспользоваться. Вы губернатор, поэтому вас послушают или хотя бы внимательно выслушают. В отличие от меня.

– Мы с Виктором и ещё парой компаньонов сейчас строим оружейную фабрику, – неожиданно для меня вышел из состояния отрешенности Степлтон. – Она будет довольно большой, на ней будет производиться современное оружие, но она одна. У нас не так много денег, как хотелось бы. И уж тем более мы не можем заказать в Европе большие партии необходимого нам сырья и прочего.

– Мистер Степлтон дело говорит, – подхватил я. – Инициатива нескольких людей ничто в сравнении с государственной машиной. Помогите запустить её, это в ваших силах. Хотя бы попытайтесь.

– Блокада, – губернатор словно бы пробовал на вкус это понятие. – Вы мрачно смотрите на мир. Да и флот еще не сказал своего слова. Может, он поддержит нас, может, мнения разделятся и часть моряков окажется на нашей стороне.

Хочется побиться головой о стену или там столешницу. Ну вот почему очевидные, казалось бы, вещи столь трудно донести до некоторых персон. Пикенса же не просят верить, ему лишь намекают на то, что всё может обернуться как удачно, так и неудачно. А он лапки крестиком и ждать.

– Если живете в деревянном доме, лучше позаботиться о том, чтобы во дворе имелись средства для тушения пожара, – покачал я головой, укоризненно глядя на губернатора. Хорошо ли будет одним прекрасным днем узнать, что флот не поддерживает Юг. А уж то, что Линкольн с удовольствием установит блокаду… Или вы верите в его бесконечное благородство?

В благородство Линкольна Пикенс верить точно не собирался. Одно имя свежеизбранного президента служило для губернатора источником нехилого раздражения. Хотя он и скрывал эмоции под маской опытного дипломата, но пару раз всё же не удержал лицо. Как-никак дома находился, да и я не тот человек, чтобы совсем уж сильно стараться удерживать подобающую физиономию.

– Я проверю, что говорят на флоте. Если вы правы, то тогда… Тогда будем решать.

– Решать – да. Но сейчас можно скупить в северных штатах то, что Югу в любом случае понадобится. Только не тем, кого свяжут с Южной Каролиной или с вами лично. Это будет и полезно для новообразующейся страны, и выгодно для тех, кто поймет перспективность ситуации.

– Выгодно? – навострил уши Пикенс. – Уточните, в чём заключается эта выгода.

Доводов хотите? Что ж, их есть у меня… много. Так что ближайшие минут двадцать пришлось при помощи Вильяма подробненько так поговорить о тех товарах и о сырье для производства оных, которые по-любому будут необходимы, даже если война не началась бы.

Странно все это. Ведь не дурак губернатор. Скорее наоборот. Тогда почему этот разговор вообще свернул на очевидное? Инерция мышления, консерватизм? А ведь пожалуй, так оно и есть. Ну да ладно. Что мог, то я сделал. Попробовал достучаться до конкретной личности, на которую удалось не просто выйти, но еще и установить какие-никакие отношения. Плюс к тому у Пикенса на мою персону явно прослеживаются вполне определённые планы. Я даже догадываюсь, какие именно.

И на закуску…

– Сами понимаете, мистер Пикенс, я вскоре отправляюсь обратно в Джорджию. Если точнее, то в Бейнбридж, где находятся как унаследованная от отца плантация, так и строящаяся оружейная фабрика. Нужно дать очередные указания управляющему, озаботиться еще некоторыми делами, но… Все это вторично. Сейчас у меня сотня бойцов, в скором времени прибудут еще. Но их сначала надо должным образом обучить. Процесс обучения уже поставлен, хотя я и стараюсь его усовершенствовать, – тут немного приукрашено, потому как инструкторов только-только наняли. Да и не все так гладко, как хотелось бы. – Однако сейчас мои бойцы не обладают никаким официальным статусом.

– Звание?

– Оно самое. Мне и моим помощникам. Одного из них вы сейчас видите, – Степлтон поднимается, вытягивается в струнку, словно настоящий выпускник Вест-Пойнта, а затем вновь присаживается. – Двое других сейчас обучают пополнение.

Губернатор изображает глубокую задумчивость. Именно изображает, уж я-то понимаю, что мое предложение выгодно и ему. Почему? Да просто оно делает меня ему обязанным. Что же до правомочности, то он может сделать это как чисто с формальной точки зрения, так и по духу ситуации. Назвать меня юнцом и выскочкой? Это могут. Зато никчемностью, купившей звание или получившей за не связанные с воинским искусством заслуги – это уж, извините, теперь нереально. Не после того, что случилось в Чарльстоне.

– Полковником вам не стать, мистер Станич. Меня просто не поймут, – в глазах губернатора словно бесенята пляшут. – Ведь у вас более сотни, но менее двух сотен солдат? Тогда поздравляю вас со званием капитана. Документы о присвоении получите сегодня же. Мистера Степлтона назначим первым лейтенантом, а двух других ваших помощников – вторыми.

– Благодарю вас, губернатор, – теперь уже встали мы оба. – Значит, рота…

– Рота, – подтвердил Пикенс. – Обмундирование у вас однотипное, это уже хорошо. Знаки различия… Пока можете использовать старые, новые еще не существуют. И не забудьте о названии роты и знамени.

– Несомненно.

– Тогда… Капитан Станич, первый лейтенант Степлтон, приглашаю вас на чашечку кофе, вино и сигары. Моя прелестная жена составит нам компанию. Вы ведь уже познакомились?

– И даже успели немного поговорить. Она обещала рассказать о жизни двора Санкт-Петербурга…

– Ей есть о чём рассказать. Как и мне. Пройдёмте.

Вот и закончена официальная часть. Началась неофициальная, которая может оказаться не менее информативной и лишь немногим менее важной, чем первая. Хоть о делах как таковых разговоров не будет, но вот прощупывание намерений, составление более подробного впечатления – это по полной программе. Семья дипломатов, как ни крути. Со всеми присущими им особенностями. Ничего, я уж постараюсь. И за Вильямом прослежу, чтобы этот впечатлённый красотой и стилем жены губернатора что-нибудь внезапно не ляпнул. Умный у меня друг, но удар кувалдой амура по голове всякое творит с человеком…

Глава 10

КША, штат Джорджия, Бейнбридж,

февраль 1861 года

Конфедеративные Штаты Америки, они же КША или просто Конфедерация. Здесь они образовались несколько раньше, чем в привычной мне истории, пусть и на пару недель. Девятнадцатое января одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года – вот эта самая изменившаяся дата. И количество штатов тоже изменилось. В лучшую сторону, потому как Техас, впечатленный резким ответом на попытку верных властям США частей удержать за собой форты Чарльстонской бухты, присоединился к шести штатам без каких-либо задержек. Неплохой знак.

А вот город, где состоялось «конституционное собрание», остался тем же. Монтгомери, столица Алабамы. Именно его и объявили столицей новообразованной Конфедерации. И через десять дней, двадцать девятого января, был выбран президент, которым ожидаемо стал Джефферсон Дэвис, бывший военный министр.

Кстати, я, к некоторому своему удивлению, оказался в числе приглашенных как в первом случае, так и во втором. Конечно же не в качестве участника, но и сам факт приглашения по поводу провозглашения Конфедерации и на торжество в честь избрания её президента… Это уже был заметный шаг вперед. Да и с верхушкой КША удалось некоторым количеством слов перемолвиться. Тут сыграли роль как рекомендации губернатора Южной Каролины, так и моя собственная известность. Газеты…. На сей раз они сработали в нужном для меня ключе, со всех сторон обмусолив биографию «победителя сражения при фортах Чарльстона». Грех не воспользоваться. К тому же я был уже не просто «мистер», а капитан Станич. Всяко внушительнее. А с учётом отзывов прессы, даже ворчания насчёт «юного выскочки» не прозвучало.

Вообще, с учётом уже произошедших изменений, ситуация развивалась заметно быстрее. По крайней мере, со стороны Конфедерации. Как раз из-за того, что всем было ясно, что после состоявшегося сражения и пролившейся крови решить дело миром будет… сложновато. Поневоле Югу приходилось пошевеливаться, мало-помалу отбрасывая в сторону прекраснодушные иллюзии насчёт «мирного выхода из США».

К тому же пусть действующий президент Бьюкенен ещё что-то мямлил про мирное решение вопроса и о бескровном возврате штатов, пытающихся отделиться… Зато Авраам Линкольн воистину бесновался как при публичных выступлениях, так и в раздаваемых газетчикам интервью. Там доставалось всем: мятежным штатам, конгрессменам-предателям, конкретным личностям. Даже меня, зараза этакая, упомянул как «кровавого и подлого мятежника, предпочитающего сражаться не лицом к лицу, а нападать ночью и из засады». Это я не понял, он действительно таким образом оскорбить пытался? Как по мне, помимо «подлого», все верно.

Впрочем, это всё по большей части лирика. Зато назначение Дэвисом членов правительства Конфедерации – это действительно важное дело. Хотя назначенные кандидатуры частично вызывали… непонимание. Да и выбранный вице-президент Александр Стивенс заставлял недоумённо чесать в затылке. Ну вот не понимал я причин его назначения и все тут! А память ничего не подсказывала, поскольку эти нюансы как-то не особо в ней задержались… если вообще там когда-либо присутствовали.

Ладно, будем посмотреть, что покажет время. Равно как и результаты принимаемых этим кабинетом министров решений. Важнее было то, что президент КША первым же делом разослал губернаторам вошедших в Конфедерацию штатов письма с просьбой объявить набор добровольцев с необходимым общим минимумом в сто тысяч человек. Тут он, как военный министр, принял абсолютно правильное решение. Равно как и насчет отправки полномочных представителей в те штаты, которые могли присоединиться к Конфедерации. Таковых ведь хватало.

А вот за что его однозначно стоило обматерить особо заковыристыми конструкциями, так это за вялое отношение к ситуации с флотом. Ага, тем самым, который почти что в полном составе перешел на сторону Линкольна с его сворой. Не помогла даже речь губернатора Южной Каролины, который хоть и не полностью, но все же проникся угрозой блокады.

Твою же мать! Мнение «ну нет флота, так его можно и построить» просто поражало. Не построить, так заказать в Европе – поражало не меньше. Ведь военные корабли быстро не строятся, этим надо озаботиться практически незамедлительно, а не когда-нибудь потом. Выкуп же уже существующих и несколько устаревших военных судов тоже надо было производить быстро и с большой осторожностью. Принцип «не продашь, не нае…шь» действует везде и всюду. Так что при покупке устаревших судов в Европе следовало пристально изучать продаваемое. Чтобы не всучили откровенный хлам. Да и несчастные две верфи, имеющиеся в КША, следовало загрузить работой на все сто процентов, одновременно задумываясь о их расширении.

Короче говоря, с флотом было откровенно печально. Определенные надежды имелись лишь в плане покупки кораблей в Европе, которую собирался продавливать губернатор Южной Каролины. И на которую даже я собирался внести определенную долю. Небольшую, потому как фабрика сжирала большую часть имеющихся денег и алчно требовала еще. Но сам факт моей уверенности и готовности вложиться в это дело заставлял Френсиса Пикенса поверить в искренность моих намерений. И не столько его, сколько его жену, Люси, на которую и был расчёт. Я помнил о том, что эта женщина чуть ли не все свои драгоценности, в том числе и подаренные Александром II, продала, чтобы помочь снарядить несколько воинских частей конфедератов. Вот и надеялся, пусть и несколько циничным образом, подвигнуть её использовать финансы в несколько ином, сейчас более важном направлении. Посмотрим, как карта ляжет. В таких делах не давят, лишь тонко намекают, осуществляя почти незаметные воздействия.

Февраль месяц… И никакого покоя для меня лично. Я понимал необходимость этого, равно как и поездки в Монтгомери, в Колумбию и возвращение обратно в Бейнбридж. И все равно – тяжело.

Вся эта круговерть завертелась почти сразу после того, как мы со Степлтоном и бойцами вернулись из Южной Каролины уже совсем в ином статусе, отличном от того, в коем покидали родные края. Ведь уезжали, если смотреть со стороны, два юнца со странными, хоть и очень амбициозными планами. Вернулись же офицеры, выигравшие первое сражение в войне, да к тому же сумевшие завязать очень полезное знакомство с губернатором соседнего штата. Да ещё, по сути, получившие полный карт-бланш на официальное формирование отряда. Сейчас роты, но всем было ясно, что при дальнейших успехах подразделение может… подрасти.

В общем, встречали нас как триумфаторов. Я не говорю о друзьях и хороших приятелях – это как раз нормально и естественно. Но ведь и до сего момента относившиеся с легким скепсисом резко поменяли свое мнение. Это, что ни говори, серьёзный знак.

Получение же капитанского звания позволило придать по сути уже сформированному отряду официальный статус. Пока что роты. Долго думать над названием я не стал. Народ у меня довольно дикий и злобный, но командам вполне подчиняется. Отсюда и возникла мысль обозвать роту «Дикая стая». Со знаменем пришлось мало-мало поломать голову. Ведь оно должно и запоминаться, и привлекать к себе внимание, и в то же время соответствовать названию, равно как и духу подразделения.

Нужное сочетание нашлось. Оскалившаяся голова волка над песочными часами. Часы и волчья башка цветов серебра, ну а общий фон, вестимо, черный. Данная символика самую малость будет напоминать еще и о пиратских флагах, ну да оно тоже неплохо. «Джентльмены удачи» никогда мягкостью характера не отличались, как не будет страдать этим и собранный мной отряд.

Приложить руки к собственно созданию знамени вызвались… обе мои сестрички. Все же в плане работы с тканями и относительно вышивки им подобное вполне можно было доверить. А отдавать на сторону… Можно, конечно, но тогда и обид не оберёшься. Зато внутри семьи подобного уж точно не требуется. Вот они и постарались, в рекордные сроки соорудив действительно достойный результат.

Сами же бывшие наёмники, отныне же солдаты Конфедерации, изменения приняли спокойно. Патриотических чувств к Северу никто из них, вчерашних эмигрантов, да к тому же хлебнувших лиха полной ложкой, точно не испытывал. Разве что некоторые, оставившие в Нью-Йорке и окрестностях дорогих им людей, попросили посодействовать насчет их прибытия сюда. Разумное требование, чего уж там. Пообещал, хотя и предупредил, что добираться их близкие будут не в самые сжатые сроки. Ну да на это никто и не претендовал, понимали возникшие сложности. Рады были и тому, что от них не отмахиваются. А отмахиваться было бы очень глупо с моей стороны. Психология, однако, во всей своей красе. Если твои бойцы беспокоятся за близких, то их эффективность в сражениях резко снижается. Следовательно, при возможности надо это беспокойство нейтрализовать. Что я и собирался сделать. И делал по мере возможностей.

Подготовка же… вышла на новый уровень. Нашлись несколько ветеранов, которые были наняты в качестве инструкторов. Да и уже нюхнувшие пороха бойцы делились пусть скромным, но всё же опытом с товарищами. Ах да, и про знаки различия не забыли. Пусть привыкают к тому, что часть их них, более отличившиеся, становятся капралами и сержантами. А это, соответственно, влечет и некоторое увеличение получаемого жалованья.

И медицина. О ней я ни в коем случае не забывал. Перво-наперво нужен был врач. Хороший врач, специализирующийся по возможности на огнестрельных и колюще-режущих ранах, да и про переломы понятие имеющий. Плюс обязательным условием была готовность находиться если и не в самой гуще военных событий, то где-то рядом.

Не самые скромные требования, согласен. А как иначе-то? Зато финансовый вопрос даже рядом не стоял, платить такому эскулапу я готов был много. Ну и выбить звание тоже не вопрос, ведь военврач без звания… по моим понятиям это как-то не комильфо.

Поиски шли довольно долго, сложно, но успехом всё же увенчались. Хотя кандидатура, если смотреть на неё с точки зрения классического южного джентльмена, была, скажем так, крайне специфическая.

Доктор Маркус Шмидт, специалист на все руки, не привязанный конкретно ни к одной из областей медицины уже довольно долгое время. Возраст у него был уже под сорок, а биография… замысловатая. Выходец из Гессена, одного из немецких микрогосударств, подался в США от каких-то возникших в Европе проблем. Впрочем, легко догадаться, каких именно, потому как тут они у него тоже возникли довольно быстро. Любил доктор симпатичных пациенток. Так сильно любил, что ему было глубоко безразлично, имеются ли у них мужья.

А связи с пациентками, они для докторов всегда были… под запретом. И даже если «со спущенными портками» не ловили, то урон репутации был катастрофический. Вот и у доктора Шмидта она после подобного обрушилась не то что до уровня пола, а, пробив оный, потерялась в сумраке подземных ярусов. В том числе и оттого, что он чисто по врачебному рассчитался с одним из обматеривших его рогатых мужей, тем не менее отказавшимся участвовать в дуэли по каким-то причинам. Уж неизвестно каким образом – а может и при помощи женушки того человека – доктору Шмидту удалось подсыпать бедолаге какой-то сильный галлюциноген. И после этого… Зрелище вроде как почтенного джентльмена, лунной ночью передвигающегося на четвереньках, облаивающего столбы и воющего на полную луну… Такое в Джорджии происходило… нечасто.

Всем всё было понятно, но доказательств… не было. Да и отказ того, кому достался галлюциноген, от дуэли не давал возможности некоторым особо горячим головам самим вызвать Маркуса Шмидта. Поэтому результатом стало полное отсутствие у него пациентов… из числа приличного общества. Зато если кому-то требовалась нелегальная пакость из области фармацевтики – все знали, к кому именно обращаться. Ну и операции он все же проводил. Большинство из них, правда, были насквозь нелегальными. Проще говоря, выезжал к таким клиентам, кому с законом лучше было совсем не пересекаться. Однако, если у такого человека были деньги, то доктор Шмидт был всегда готов.

На жизнь ему хватало, но не на шикарную. А хотелось больше. Поэтому я не удивился, когда в ответ на поступившее предложение стать штатным врачом роты «Дикая стая» Маркус Шмидт ответил согласием.

Правда, Степлтон с Мак-Грегором откровенно воротили нос от подобного… субъекта, но все же понимали необходимость наличия хорошего врача. Врачом же Шмидт был хорошим, невзирая на особенности его характера и мировосприятия. Да и загрузил я его по полной программе. От него требовалось преподать бойцам мало-мальски приличные уроки оказания первой помощи. Потом же выбрать из числа бойцов тех, у кого они сильнее прочих в голове отложились. Ведь пара-тройка помощников ему по-любому потребуются.

Оружейная фабрика… Большая чёрная дыра в плане финансов в настоящее время. В том смысле, что сколько туда ни вбухай, всё равно мало. Но процесс строительства идёт полным ходом, да и винтовки, пусть и в «аптекарских дозах», всё же выпускаются. Равно как и необходимые для них магазины и патроны. Медленно, очень медленно, ну да на другое я и не рассчитывал. Для вывода фабрики на действительно приличную мощность понадобится еще около года. Вместе с тем темпы-то всё равно будут постепенно увеличиваться, так что поводов для пессимизма не наблюдается.

Особенно чётко это стало ясно после того, как обстоятельно поговорил со Спенсером. Тот, воспользовавшись выдвинутыми идеями насчёт создания пулемета, используя полученные от меня грубые наброски необходимой для работы механики, успел кое-что сделать. В смысле не просто чертежи, хотя и они присутствовали, но первое воплощение в металле.

Мда-а… Тот ещё, доложу я вам, уродец получился. Неуклюжий, громоздкий, с грубой нашлепкой магазина на полсотни патронов сверху и неслабой такой рукояткой, вращение которой приводило в действие роторный блок из шести стволов. Про периодические заклинивания патрона и вовсе молчу, чтоб нецензурно не выражаться. Однако прототип он на то и есть прототип, чтобы болеть всеми «детскими болезнями», которые только можно себе представить. Главное было в том, что девайс в принципе способен был плеваться пулями в резвом темпе и на относительно приличное расстояние. Остальное поправимо. Поэтому Спенсер получил массу комплиментов в адрес его талантов, неплохую премию и пожелание ускориться в плане устранения недостатков.

Естественно, работу первого в этом мире пулемета наблюдал не я один, но и друзья, все трое, и даже одна из сестер. Мария, конечно. Старшая, Елена, оружием как-то ну совершенно не интересовалась, увлечения у нее были чисто девичьи. В отличие от младшей, к которой стоило прикрепить ярлык «пацанка». Не по внешности даже, а по поведению и интересам. Её вообще мало-мальски сдерживала исключительно эпоха, в которой она жила. Если точнее, то место, которое здесь занимали женщины. Даже образованные, из общества.

А впечатления от опытных стрельб были… Они были, и этим все сказано. Особенно после того, как я рассказал, что именно случится с пехотой, попавшей под такой вот огонь. Тем более если пехота движется в плотных порядках.

– Стрелок за этой «кофемолкой», – вполне логично обозвал Джонни пулемет из-за той самой ручки, которую надо было вращать, – он же уязвим. Большая она, эта машинка, сразу поймут, что опасность представляет и залпом туда!

– Так это первый образец, друг мой, – сразу же ответил я в ответ на логичное замечание. – Потом поставим броне вой щиток, что будет защищать стрелка и его помощника. Да и располагать это новое оружие сперва придется в окопе или траншее. Тогда попасть затруднительно будет, да и вражеские пушки не сразу накроют. К тому же лучше перемещать с места на место.

– Да ты, Вик, всё продумал!

– Пока не всё, но стараюсь, Джонни. Сам имел возможность убедиться.

Филипп с Вильямом, не говоря уж о моей сестре, не поняли, почему Джонни сразу широко и искренне заулыбался. А он всего лишь вспомнил то самое ограбление банка, которое имело все шансы стать «ограблением века». Сочетание откровенной наглости, тщательного расчёта и кое-каких фокусов родом из будущего, как ни крути, а дало замечательный результат. Без «честно награбленного» было бы куда сложнее, если не совсем невозможно, реализовывать все мои немаленькие планы.

Но приложился к пулемету каждый, причем с большим удовольствием. Даже Мария, аж радостно взвизгнувшая, когда массивный монстр раскрутил стволы и начал плеваться пулями по мишеням. В общем, пока не расстреляли отведенное для теста количество патронов, не успокоились. И никакие заклинивания патронов помехами не стали. Неполадки устранялись и веселье продолжалось… пока патроны выделенные не закончились.

И было еще одно событие местного, так сказать, значения. Приятное. На волне энтузиазма, поднявшегося после нашего возвращения в Бейнбридж, Сильвия Мак-Грегор все же дожала своего отца насчет свадьбы. Точнее не насчет нее самой, а насчет смещения даты оного события. Разумно аргументировала это тем, что во время явно надвигающейся войны далеко не факт, что её обожаемый Джонни, уже в офицерском звании, не отправится в далекие от этих мест края по военной надобности.

Крыть отцу Сильвии было нечем… разве что матом. Вот он и согласился. А согласившись, начал приготовления, соответствующие значимости события. Мак-Грегоры – известная и влиятельная в Джорджии семья, так что…

Не обошлось и без своего рода «мальчишника», то есть хорошей такой пьянки жениха в компании друзей. Учитывая же, что именно друзей у него было трое – остальные же всего лишь приятели – то неудивительно, что это самое событие мне ещё долго будет в кошмарах сниться. По причине того, что малопьющего меня все же… уговорили. Не то чтобы много выпил, но с утра все равно было плохо. Второе в жизни похмелье, чтоб ему пусто было. После первого, пойманного в ранне-юношеском возрасте, я если что и пил, то вино и в очень малых дозах. А тут… В общем, желание бросить пить вообще не просто возникло, но и окрепло. И плевать на легкое непонимание окружающих, которое может будет, а может, и вовсе обойдется баз такого нюанса.

Свадьба… Она прошла по высшему разряду. Приглашенные чуть ли не со всего штата, роскошные подарки новобрачным, невеста в восхитительном платье и абсолютно счастливая из-за «сбычи мечт». И слегка ошарашенный жених, лишившийся привычного ему холостого состояния и толком не понимающий, как на это всё реагировать.

Ну а после торжественной церемонии и части застолья, когда новобрачные уже удалились, оставив гостей догуливать… Народ, само собой, стал окончательно разбиваться на небольшие компании. Так всегда происходит, независимо от положения собравшихся гостей в обществе. Люди, они всё же во многом одинаковые.

Отпочковалась и наша тесная компания. Я, Фил с Вильямом, да последнее время старающаяся ходить за нами хвостом Мария. Елена… та осторожно флиртовала с кавалерами, не переходя, впрочем, ей же самой установленные рамки приличий. Как по мне, довольно строгие. И это при том, что я уже имел с ней откровенный разговор насчет того, что не собираюсь никоим образом ограничивать ее личную жизнь. Главное, чтобы без беременности и хотя бы с мало-мальски подходящими парнями.

Засмущалась, покраснела… И ведь абсолютно искренне это сделала. Оказалось, что пока она об этом и не думала, ожидая того самого «любимого и единственного», с которым и собирается невинности лишаться. Ну-ну. Это уж исключительно по ее выбору. Мне главное было уверить местами наивное и однозначно очаровательное создание, что я никаких препятствий ей ставить не собираюсь. Тем более в плане выбора теоретического жениха. Разве что минимальные рамки, которые считал необходимыми вне зависимости от времени и места бытия. И вообще, странно было бы, поступи я иначе. Моя психология ведь родом из времени на полтора века вперед.

Зато младшенькая, Мария, погревшая уши на этом разговоре, сама мне заявила, что если я позволяю это ее старшей сестре, то и она считает себя вправе воспользоваться разрешением. Не конкретно сейчас, но если будет такое желание. А что тут можно было сказать? Лишь от души рассмеяться и подтвердить, что позволяемое одной сестре верно и в отношении другой.

Забавно. Смущающаяся и ожидающая «единственного» сейчас кружится в танце то с одним, то с другим кавалером. Ну а та, которая с заметными уверенностью и наглостью буквально выхватила такое же разрешение и для себя, им даже и пользоваться пока не собирается. Парадоксы природы человеческой, что тут ещё скажешь.

– Ну что, парни, вот один из нас и женился, – улыбнулся Мак-Грегор, растекшийся по креслу релаксирующей и довольно нетрезвой лужицей. – Причем Джонни, на которого я бы и не поставил. Интересно, кто будет следующим? Может ты, Вик?

– Это вряд ли, – усмехнулся я, лишь услышав подобное предположение. – Во-первых, пока об этом даже не задумывался. Во-вторых, не встречал ещё ни одной девушки, которая бы смогла за душу зацепить. Поэтому, скорее всего, вторым будешь либо ты сам, либо Вильям. Хотя… чтобы впечатлить до состояния женитьбы такого казанову, как ты, это как же постараться девушке придется! Разве что по доисторическому методу, только наоборот.

– Это как?

– Да очень просто, Фил. В древности мужчина хватал женщину, перекидывал через плечо и с ней в хижину или там пещеру. А тут вот найдется какая-нибудь решительная леди, подкрадется сзади да ка-ак даст по голове чем-нибудь тяжелым. После чего поперек седла… и в церковь, к сговорчивому священнику. Теперь понял?

Мак-Грегор попытался было изобразить оскорбленную невинность, но она почти сразу сменилась искренней улыбкой. Шуточка, являющаяся весьма бородатой в моем времени, тут была в новинку. К тому же планов в ближайшее время ограничивать себя оковами брака у него явно не наблюдалось. Разве что отец настоятельно порекомендует начать подыскивать невесту… Тогда Филу и впрямь придется это делать, папаша у него личность довольно суровая.

– Не получится меня по голове, я бегаю быстро, – открестился Фил даже от шуточной попытки представить его в роли жениха. – Скорее уж Вильяму попадётся какая-нибудь очаровательная мисс с длинной чередой благородных предков и с достойными высшего света манерами. Такие как раз в его стиле.

Однако в точку. Даже более того, в самый центр мишени. Не в смысле пристрастий Степлтона – о них его друзьям было хорошо известно – а в плане того, что Мак-Грегор нечаянно наступил Вилли на больную мозоль. На ту самую, связанную с его неожиданной влюблённостью в губернаторскую жену. Всем стало видно, что Вильям помрачнел, загрустил, к стакану потянулся… Правда суть этой нахлынувшей тоски была известна только мне. Другим я это как-то рассказывать не собирался. Личная жизнь, она на то и личная, чтобы другие о ней не знали. Так что копаться против воли в сердечных делах друга… в высшей степени дурной тон.

Филипп толком ничего и не заметил. В отличие от Марии, которая сразу просекла причину грусти друга своего брата. Да и знала она Степлтона не первый год, могла отличить причину плохого настроения.

– А ведь ты в кого-то влюбился, Вилли, – проворковала сестричка. – Точно влюбился… И похоже, твоя обоже тебя либо не замечает, либо замужем. Бедненький!

– Машуль, ну что ты к человеку в душу-то лезешь? – одернул я сестру, которая, пусть и из лучших побуждений, могла сделать всё ещё хуже. – Вилли не мальчик, сам справится. Если же что нужно будет – он сам скажет. Ну а мы, опять же если реально, поможем.

– Сам… справлюсь. Или нет, но тоже сам. Помочь тут не получится.

Эх как он с оставшимся в стакане виски-то разделался. Залпом, даже не поморщившись. Мда, дела. Кому другому, менее искушенному в знакомствах с прекрасной половиной человечества, я бы длительную прогулку по борделям посоветовал. Увы, не тот случай. Вильям Степлтон вниманием женского пола обделен сроду не был. Да и бордели порой посещал, устраивая там серьезные загулы. Благо средства более чем позволяли. Здесь же другое. Тут чувства накатили, а они шлюхами не так чтобы хорошо лечатся. Зато воинскими делами – вполне реально. Думаю, что пара-тройка сражений быстро выбьют из него довольно дурную влюбленность, по сути, в незнакомую красотку. По крайней мере, я сильно на это надеюсь. Очень сильно…

* * *

Сразу же после того, как избранный президентом Джефферсон Дэвис поручил губернаторам входящих в Конфедерацию штатов организовать набор ста тысяч добровольцев в формирующуюся армию, начался сам процесс. Надо заметить, что начался он довольно быстро. Каждый относительно крупный город из своих жителей и тех, кто проживал в его окрестностях, формировал свое вооруженное формирование. Как правило, это была, скажем так, рота. Численность, что логично, от полусотни до полутора сотен. Порой, если город был крупным, то рот могло быть больше, чем одна.

Собственно, сделать это было не так и сложно. Городские власти опирались на старую милиционную организацию, только перекраивалось всё на новый лад. Как только известие о создании «роты» разносилось по городу и окрестностям, начинали стекаться добровольцы, возрастом, как правило, от немногим менее двадцати до сорока с лишним лет от роду. Приходили со своим оружием, которое было… разным. Порой таким, от которого хотелось плакать и смеяться одновременно. Его бы в музее выставлять, а они… Зато имелось искреннее желание воевать, этого не отнять.

Если есть добровольцы и создаваемое из них подразделение, то должен был быть и командир. Что самое забавное, в большинстве случаев он… избирался самими добровольцами. Хотя надо признать, что выбирали они обычно кого-то из ветеранов войны, особенно если он был в офицерских чинах. Ну или недавнего выпускника Вест-Пойнта, этой военной академии. Хотя выпускников было куда меньше, чем офицерских должностей. На порядок меньше, а то и больше.

Но это был лишь первый этап. После формирования рот, выбора ими названий и командира, им следовал приказ двигаться в учебный лагерь. Как правило, их было по два, максимум три на штат. И вот там начиналось самое «весёлое».

Моей роты это все прямо не касалось, однако, согласно формальностям, я все же должен был проскользнуть по этим стадиям. Поэтому и отметился в одном из таких учебных лагерей, появившись там вместе со всеми тремя офицерами. Других, признаться, я еще не подобрал. Доктор наш покамест без погон щеголял. Пусть пообтешется, себя проявит. А нужно было хотя бы еще двух, лучше даже трех, причем Шмидт в это число не входил, он – дело отдельное. Пусть местные роты и не чета мне привычным, для них трех офицеров, что называется, «за глаза», но у меня иные понятия. Да и численность местных рот поменьше привычной, «Дикая стая» на их фоне была явным переростком. Плюс ко всему, абы кого назначать не хотелось, нужны были специалисты в военном деле, а не выдвиженцы из числа моих наёмников. Ну да это еще терпело. Пока, но время уже поджимало.

Подполковник, явно разменявший свой пятый десяток, командующий учебным лагерем, сначала пытался изображать скепсис. Однако, стоило представиться, как скепсис сменился несильным, но все же интересом. Без малого две сотни бойцов были внимательно осмотрены, бегло оценены и признаны заслуживающими внимания. Особенно после того, как я вывел их сначала на стрельбище, а потом продемонстрировал, что тактике на минимальном уровне они тоже обучены. Пусть непривычной для старого вояки, привыкшего к тем самым «плотным построениям пехоты», но всё же именно тактики. Да и ореол «победителя при Чарльстоне», он давал некоторые преимущества.

В общем, как и ожидалось, смотр роты «Дикая стая» был по большому счёту формальностью. Особенно учитывая тот факт, что она уже существовала и была официально признанным подразделением армии Конфедерации. Причем рота «Дикая стая» являлась отдельным подразделением и могла придаваться тому или иному полку для выполнения какой-либо задачи, но не более того. Не удивлюсь, если губернатор Пикенс тоже понимал, что ротой дело не ограничится, что у меня куда более серьёзные планы.

Другие же роты… Их прямо в учебном лагере сводили в полки. Командиры рот выбирали полковое начальство, после чего начиналась муштра. В нормальном значении этого слова, поскольку о дисциплине и азах тактики мало кто имел хоть какое-то представление. Зато у меня появилась возможность полюбоваться на то, как тут дрессируют другие подразделения. Наблюдал я за этим всего несколько часов, но мне хватило.

И ведь не придерёшься, гоняли их в хвост и гриву по совершенно заслуженному поводу. А в ответ неслись стоны, крики, ругательства… Не привыкли добровольцы к серьёзным нагрузкам, а на офицеров-инструкторов смотрели, словно голодные волки на добычу. Я не удивился, когда командующий лагерем подполковник сказал мне, что никто из инструкторов не будет командовать теми, кого они обучают. Слишком уж сильна неприязнь к ним, порой переходящая в откровенную ненависть.

Разумеется, я не мог не спросить, что будут делать эти нужные для армии люди чуть позже, когда через них пройдёт вот это море новобранцев. Ответ был прост и понятен. Их планировали влить на командные должности в другие подразделения, которые обучаются в иных лагерях. Это и в самом деле был лучший вариант.

По результату нашего визита в учебный лагерь, рота окончательно была встроена в механизм армии КША, причём на весьма хороших условиях. Оставалось лишь дождаться собственно начала полноценных боевых действий. Ведь в настоящий момент их как таковых… не было. Да что там, до своей инаугурации Линкольн даже не имел права объявить набор добровольцев уже в армию Севера. Не имел, но неофициально он таки да, проводился. Но неофициально – это всё же немного не то.

А Бьюкенен… Он, по своей обычной нерешительности, продолжал тянуть резину, ограничиваясь полумерами. Какими именно? Ну, помимо чисто словесных, он старался стянуть в единый кулак имеющиеся кадровые части армии, равно как и официальные военизированные формирования.

Печальное явление, ага! Особенно учитывая размер кадровой армии. Около пятнадцати тысяч, то есть двенадцать пехотных полков и по четыре кавалерийских и артиллерийских. А ведь стоило учитывать то, что немалая часть их состава предпочла «сделать ноги», присоединяясь к образующейся армии Конфедерации.

Эх-х! Вот если бы Дэвис решился на превентивный удар! Воспользовавшись выигрышем по времени, можно было ударить с такой силой, что Север был бы если и не повержен сразу, то получил бы хороший такой нокдаун, от которого бы долго отходил. Тем самым предоставив Конфедерации резерв времени для занятия выгодных территорий. Но нет, местная патриархальность в данном случае играла против Юга. И это было печально.

Значит, март. Именно март, потому как инаугурация Линкольна назначена на четвёртое число. Всё согласно букве закона. Не удивлюсь, если на следующий же день будет объявлен призыв добровольцев тоже эдак тысяч на сто или поболее. Затем хотя бы минимальное обучение новобранцев. Не думаю, что больше месяца, скорее обойдутся парой-тройкой недель, после чего бросят «мясо» на поле боя, стремясь решить дело одним ударом. По крайней мере, в привычной мне истории они сделали именно так. Да и теперь люди-то те же самые. Мотивация практически не изменилась. Разве что они ещё более обозлённые по причине оскорбительного для них щелчка по носу.

Повлиять на командование мне пока никоим образом не под силу. Кстати о командовании. Знаменитый в мое время Роберт Ли, чуть ли не самый известный военачальник Конфедерации, пока еще даже не был призван на службу. О его местоположении я тем паче ничего не знал. Сейчас наиболее значимую роль играли такие военачальники, как генералы Пьер Борегар и Джозеф Джонстон. Последний хоть и был родом из Виргинии, которая пока еще находилась в подвешенном состоянии, вроде поддерживая Юг, но официально не выходя из состава США, но уже склонился на сторону Конфедерации. А сделав выбор, покинул армию США и присягнул Конфедерации. Ну а про Борегара и говорить нечего, он с самого первого дня был готов служить хоть простым солдатом, но лишь бы против янки.

Впрочем, это генералы, а я всего лишь капитан. Пока капитан. Зато с некоторой свободой действий. Следовательно, стоило хорошенько призадуматься, куда именно северяне нанесут свой первый удар. Им очень нужна была хотя бы символическая, но всё же победа. Чтобы хоть как-то сгладить унизительную оплеуху, полученную в Чарльстоне.

Очевидно, что точка, к которой они попробуют приложить силы, будет… Ясно, что где-то в штатах, которые склоняются к Конфедерации. Время? Вскоре после того, как тот или иной штат присоединится к КША. Так что остается внимательно следить и быть готовым выступить в направлении, которое покажется наиболее подозрительным. А для этого придётся еще раз поговорить с одной влиятельной персоной, которая мне… не то чтобы благоволит, а скорее видит свою выгоду в дальнейшем сотрудничестве. Да и выходы на военного министра Лероя Пола Уокера имеет. Как-никак губернатор, оно и неудивительно.

Глава 11

КША, штат Виргиния, Александрия,

апрель 1861 года

Ну вот и всё, она началась. Она – это активная фаза войны. Ведь десятого марта, спустя несколько дней после инаугурации, теперь уже полноправный президент США Авраам Линкольн издал прокламацию о наборе ста пятидесяти тысяч добровольцев в армию США. В этой, уже изменившейся реальности, он не стал скромничать, сразу желая получить серьезную армию, способную, по его мнению, силой загнать южные штаты обратно и уж точно не допустить выхода доселе не сделавших этого.

Реакция последовала довольно быстро. Сначала Виргиния, а затем, с промежутком в несколько дней, Северная Каролина, Теннесси и Арканзас дружно послали Линкольна куда подальше и объявили о выходе из состава США. Не последнюю роль сыграло и то, что Линкольн предъявил требования к губернаторам этих штатов также осуществить набор добровольцев в немалом размере. Неудивительно, что реакция последовала незамедлительная, пусть и не та, на которую тот рассчитывал. Губернаторы рабовладельческих штатов хорошо понимали, что эти набранные войска будут доставлять неприятности им же в первую очередь. Так что… всё было более чем логично.

Однако существовал нюанс, на который следовало обратить пристальное внимание. При объявлении о выходе из состава США примерно треть представителей штата Виргиния была против этого. Существенный нюанс, особенно если учитывать их географическую обособленность, «сдвинутость» на запад в географическом смысле. И они как раз твёрдо намеревались остаться в составе США, отколовшись от Виргинии.

От Виргинии… Штат уж больно интересный с географической точки зрения. Основная его особенность была в том, что он почти вплотную примыкал к Федеральному округу Колумбия, где и располагалась столица, город Вашингтон. Десяток километров – это, извините, даже не смешно. Всем было понятно, что допусти Линкольн такое, то получит «столицу на ногте мизинца» со стратегической точки зрения. Один удачный удар и всё, сушите сухари. Поэтому он и его военачальники просто обязаны были как-то реагировать на подобные новости.

Как именно? Необходимый минимум – перейти реку Потомак и занять хотя бы часть территории по эту её сторону, включая несколько городов, которые удобно использовать как базы, опорные пункты для войск. Арлингтон и тем паче Александрию – непременно. Да и другие, но уже во вторую очередь, опираясь на эти два города. Так удобнее и эффективнее во всех отношениях. Иначе… всё будет очень печально для янки.

Так что интересующая меня «точка приложения сил» была найдена. Оставалось лишь оказаться там в нужное время, при этом ещё и глупо не подставившись. И тут помогло удачное стечение обстоятельств. Не случайное, а то, к достижению которого были приложены определённые усилия.

Флот. Именно его отсутствие у Конфедерации и желание бригадного генерала Пьера Борегара исправить это опасное для КША стечение обстоятельств и свело нас в одной точке времени и пространства. В столице штата Южная Каролина, в присутствии губернатора Пикенса и его очаровательной жены. Казалось бы, при чем тут они? А ведь на самом деле все просто.

Генерал Борегар почти сразу после получения им от Конфедерации сего высокого звания, буквально затерроризировал президента Джефферсона Дэвиса насчет необходимости скорейшим образом обзавестись флотом, способным хоть как-то противостоять тому, что имелся у Севера. Даже сумел вытащить на свет божий одну очень интересную информацию. Компания «Фрейзер, Тренхольм и Ко», занимающаяся выгодной перепродажей всего и вся, причем в крупных объёмах, должна была получить с десяток военных кораблей Британской Ост-Индской компании. Распродажа имущества, ведь после подавления восстания сипаев сия структура приказала долго жить. А имущество-то хорошее! Все корабли паровые, причём четыре из них имели железный корпус, что ставило их на голову выше остальных шести, деревянных. Соответствующее вооружение, небольшой износ машин… В общем, хоть и секонд-хэнд, но вполне приличный. Главное же, способный создать начальный противовес имеющемуся у северян флоту.

И что бы вы думали, какая реакция была у президента Дэвиса? Ноль, дырка от бублика! Дескать, не видит он смысла тратить довольно большие деньги на сомнительную авантюру с покупкой подержанного хлама. Флот сейчас не так важен и вообще, если надо, сами построим. Ага, на двух верфях с не такой уж большой производительностью!

В общем, Пьер Борегар, шипя и плюясь ядом в адрес дуболома на президентском посту, удалился. Но шипел он так громко, что ни для кого не остался тайным этот разговор и последовавшая за ним склока. В том числе и для губернатора Пикенса. Вот тут-то его проняло всерьез. Вспомнил о нашем с ним разговоре и заново оценил его значимость. Всё же какой-то там капитан Станич, пусть и с перспективами – это одно. Зато аж целый генерал, чуть не самый сейчас авторитетный в Конфедерации – это уже совсем другой расклад. А тут ещё мои прямые намёки на то, что готов поучаствовать в создании флота финансово, плюс возникшее у Люси Пикенс сразу после начала войны намерение пожертвовать немалой цены драгоценности, в том числе подаренные императором Александром II, скупостью сроду не отличавшимся, на благо победы Юга. Всё вместе сложилось в очень цельную и привлекательную для губернатора картину.

Капитал политический, если с его помощью удастся создать зародыш флота Конфедерации. Капитал материальный, ведь имея флот, можно не столь сильно опасаться действительно полноценной блокады. Да и установление действительно хороших отношений с генералом Борегаром – тоже не пустяк. Вот итогом губернаторских раздумий и стала та самая встреча, где присутствовали губернатор с женой, генерал Борегар, ну и моя не слишком-то скромная персона.

К чести своей, Пикенс не стал скрывать, что первоначальная идея была предложена мной, хотя и в несколько теоретическом виде. Зато желание оказать помощь пусть и не столь большими, но деньгами – это уже не теория, а практика. Люси Пикенс подтвердила свое намерение пожертвовать на создание флота немалую сумму. Ну и сам губернатор, что логично, обладал возможностью на официальных основаниях запустить руку в финансы Южной Каролины. Цель? Обеспечение безопасности торговли, против такой формулировки мало кто мог бы возразить.

Генералу же нужно было заняться иным аспектом, не финансовым. Люди. Ведь без матросов и командующих ими морских офицеров флот не флот, а всего лишь стальные – ну или деревянные – коробки, ни на что не пригодные. В общем, Борегар должен был собрать в кратчайшие сроки костяк для команд судов, которые планировалось купить у «Фрейзер, Тренхольм и Ко». А собрав, обеспечить их отправку в Европу, чтобы они приняли покупаемые корабли. Не вместе отправить, а несколькими группами, чтобы избежать «неизбежных на море случайностей» со всеми вместе.

Уговаривать генерала армии КША не пришлось. Совсем не пришлось, он подхватил идею сразу и пообещал, что сделает и всё возможное, и в максимально сжатые сроки.

На душе стало… поспокойнее. Будет хоть какой-то флот, появится выигрыш по времени. Тогда блокада не установится сразу, да и будет она весьма дырявая. Одно дело, когда у блокируемых «флота нет ва-аще», и другое, когда «есть хоть какой-то флот». А там и верфи должны заработать.

Ну а для меня такая вот встреча с Пьером Борегаром позволила высказать ему кое-какие идеи, которые хотелось бы осуществить. В частности, относительно применения своей роты в качестве не просто отдельного подразделения, а подразделения, способного действовать в отрыве от основных сил. В общем. «рейнджерская тактика» в стиле налетел, больно укусил, быстро отступил, если нет возможности быстро и с гарантией разгромить противостоящие силы противника.

Козырная карта для воздействия на вышестоящее начальство у меня имелась. Та самая победа при Чарльстоне, одержанная как раз одним, но очень неожиданным для противника ударом. Вот и доказательство эффективности избранной тактики ведения боя, от него просто так не отмахнёшься.

Вот Борегар и не отмахивался, хотя подобное ведение боя ему, как джентльмену и дворянину с богатой родословной – полное имя его было Пьер Гюстав Тутан де Борегар – пришлось не слишком по душе. Зато необходимость понимал. И сам готов был использовать.

Возможную опасность вторжения северян в Виргинию для обеспечения безопасности Вашингтона он вроде бы и принимал, но как нечто больше теоретическое. И почему-то был уверен, что в том не будет особой проблемы. И уж точно не собирался выдвигать туда сколь-либо значимые отряды. Правда, и к моему намерению проследить за творящимся там отнесся с пониманием, признавая полезность подобного. И на том спасибо. Теперь у меня имелся вполне конкретный приказ от вышестоящего начальства. Причем такого начальства, которому мало кто, в свою очередь, приказать в состоянии.

Так что… рота «Дикая стая» отправлялась в Виргинию, причем поближе к границе с Федеральным округом Колумбия. Думаю, что немного времени в запасе у нас всё же имелось. Откуда такая уверенность? Да просто Виргиния хоть и вышла из состава США, но официальный документ об этом еще не был готов. Но будет готов буквально на днях. А там, в Вашингтоне, все еще надеются, что удастся воздействовать на ситуацию, оставив за собой не только западные территории штата, а всю Виргинию целиком.

Нет, не удастся. Я в этом даже не сомневался, а потому и двигался вместе со своей ротой на максимальной скорости. На сей раз не по железной дороге, ситуация не та. На лошадях. Ведь лошади при нынешних временах лучший способ быстро и надеж но отступить с поля боя. А подобное было не то что вероятным, а наиболее реальным исходом всей моей затеи.

Зачем тогда весь этот рейд к городам близ реки Потомак и рядом с Федеральным округом Колумбия? Ответ прост. Нельзя было давать северянам ощущение уверенности в собственных силах, в том, что они могут вот так просто взять и хапнуть кусок не принадлежащей им территории. Психологический фактор, он в войне играет очень важную роль. Здесь об этом ещё не особенно задумываются, а вот потом начнут в полной мере осознавать влияние морали войск на исход тех или иных сражений и исхода войны в целом. Ну а я… Я знаю уже сейчас и хочу использовать к выгоде выбранной мною стороны.

* * *

Александрия… Никогда не понимал склонность американцев называть многие свои города теми же именами, которые носили или все ещё носят города другие. Не в пример более великие и с многовековой историей. Право слово, просто пакостная насмешка какая-то! Ну разве можно сравнить великий город, основанный самим Александром Македонским, ставший столицей Египта времен династии Птолемеев, служивший центром науки, искусств, бывший родиной великих людей, которых мир до сих пор помнить и помнить будет и… вот это.

Там – были великий маяк, не менее великая библиотека, пусть и не дошедшие до наших дней. Зато сохранились мрачные и величественные катакомбы Ком-эль-Шукафа – многоуровневый лабиринт, к которому ведет спиральная лестница. Сама по себе достойная объявлением ее новым «чудом света». Правда… это чудо откроют в начале XX века, но суть-то не в этом. Американская Александрия – всего лишь довольно убогий городишко, ничем не славный и не примечательный в сравнении с Александрией истинной, первоначальной и ещё существующей. В общем – обычная и ничем не обоснованная мания величия, свойственная местным. Тьфу на них.

Но именно этот небольшой город со стратегической точки зрения имел большое значение. Потому мы и здесь. Мы – это полторы сотни бойцов. Не две, потому как малую часть пришлось всё же оставить. Тех, которые ещё не до конца были готовы в плане боевой подготовки или же совсем плохо держались в седле. Лишние потери мне были не нужны.

Прибыв в Ричмонд, столицу штата, удалось почти без временных затрат узнать, что официальное объявление о выходе из состава США – не де-факто, а уже де-юре – произойдет через три дня, двадцатого апреля одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года. А это означало, что нам надо было торопиться. Ведь на месте вражеских военачальников я, если уж не было приказа перейти Потомак до объявления Виргинией о выходе из США, сделал бы это сразу после такого события. Незамедлительно. Рассчитывать же на нерасторопность или глупость врага – изначально порочный путь. Может сработать раз, другой, но потом ты сам неизбежно окажешься в дураках. Нет уж, пусть лучше вражеские промахи всегда будут приятными сюрпризами, но никак не тем, на основании чего можно строить далеко идущие планы.

Смена изрядно вымотавшихся лошадей – спасибо вам, генерал Борегар, за отданный официальный приказ и возможность использовать ресурсы местных властей – после чего продолжение выматывающей тело скачки в направлении Александрии.

Успели. В город мы въехали девятнадцатого числа, во второй половине дня. Изрядно, кстати, удивив местное население. Они, к моему глубокому офигению, пребывали в этаком глубоко расслабленном состоянии. У меня складывалось искреннее впечатление, что местные даже не думали о том, что на днях их вполне могут того, мало-мало завоевать. И это при том, что Конфедерацию тут поддерживали многие, несмотря на близость к Вашингтону. Хотя поддержка поддержке рознь. Тут она была больше на словах, а вот оказывать её с оружием в руках, да по собственной инициативе… Этого я не замечал. Почти не замечал.

Впрочем, на подарки судьбы я старался не рассчитывать, хотя всегда готов был с благодарностью их принять. Не мешают местные – и то радость. За Потомак свалить не пытаются, дабы предупредить «федералов» – тем более радует. Кстати, конные патрули вдоль Потомака я всё равно выслал, равно как и по ведущим в город дорогам. Лучше было подстраховаться, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно отбитые яйца. Пусть оно и в переносном смысле, равно как и боль, но от того не особо легче будет.

На эти действия я с болью в сердце оторвал три десятка бойцов. Остальным же предстояло сделать то немногое, что было в наших силах, а именно как следует затруднить федеральным войскам высадку на этом берегу реки.

Почему я считал, что высадка произойдёт именно в Александрии? Да просто очень уж хорошая тут пристань, к такой большим пароходам причаливать самое то. Разумеется, в том случае, если на северный берег реки не перелетит слух о появлении в Александрии войск Конфедерации. Так что на телеграфе с самого нашего прибытия в город постоянно находились двое-трое моих бойцов. Для того, чтобы заблокировать передачу телеграмм частными лицами. Секретность, однако. И плевать мне на лёгкое ворчание некоторых местных, которые именно сейчас вознамерились послать кому-то телеграммы. Может, это и безобидные послания. А может, и совсем наоборот! Проверять как-то не хотелось, равно как и рисковать.

Следующим действием, после рассылки патрулей и взятия под контроль телеграфа, стал поиск всего, что может взрываться. Проще говоря, имеющегося в пределах города пороха. Было его, надо сказать, не так чтобы очень много. Однако и то хлеб, учитывая то, что у нас самих тоже был определенный запас взрывчатки. Для произведения нормальных таких, полноценных взрывов. Равно как и средства для проведения этих самых взрывов в дистанционном варианте. Как-никак электродетонация при помощи проводов и машинок, основанных на гальванических батареях, была известна аж с десятых годов XIX века, а в не так давно закончившейся Крымской войне уже весьма широко использовалась. Особенно моей родной страной, Российской империей.

Подрывная машинка имелась, запас проводов тоже. Взрывчатка… Хотелось бы большего, но и уже имеющегося было достаточно для устроения «большого бума». Так что организовать классические «фугасы на дороге» было делом довольно простым. Хотя… не совсем классические. Сам по себе порох или иная взрывчатка этого времени обладают невеликой убойной силой. Зато если к взрывчатому веществу добавить «начинку» в виде гвоздей и прочего малогабаритного железа, то убойная мощь становится куда солиднее.

Места расположения фугасов? Пристань как основная цель и ведущие в город основные дороги как вспомогательные. При таком раскладе с какой стороны ни сунутся, всё равно нехило огребут. Ну а что до конкретных мест, то копать ямы под заряды, проводить провода, а после этого хорошенько маскировать будут исключительно солдаты моей роты. Местным я такое точно не доверю.

К слову, относительно местных. На всякий случай несколько бойцов из числа тех, у кого голос соответствующий, проехались по улицам Александрии и проорали то, что я хотел донести до жителей города. Во-первых, что прибывшие в Александрию войска КША будут рады, если к ним присоединятся местные добровольцы. Во-вторых, пристань и её окрестности вплоть до особого распоряжения объявляются «свободной от присутствия гражданских лиц территорией». В-третьих, в течение нескольких дней покидать город строго воспрещается. Попытка же пересечь Потомак будет считаться попыткой перейти на сторону «федералов» и караться согласно с реалиями военного времени.

Лично я был уверен, что таковые найдутся. Но одно дело отстреливать таких красавцев просто так, а совсем другое, если предварительно предупредить о грядущей судьбе таких вот доброхотов Севера. И вообще, я им не местные малорешительные представители власти, да и понятие «достойного для джентльмена» у меня гораздо шире. Что до наёмников-ирландцев, ставших солдатами Конфедерации, но жалованье продолжающих получать от меня, так тем вообще по барабану, с какой степенью жёсткости будет идти война. Ну а насчет кого-то пристрелить… этим они уж точно заморачиваться не собираются. Потомки кельтов, больше тут и сказать нечего.

Места были выбраны, земляные и последующие за ними маскировочные работы начались. Участвовать в них лично не было никакого резона. Разве что потом, чтобы проверить, все ли правильно сделано и не вызывает ли получившееся подозрений.

Можно было и отдохнуть. Не в полном смысле, конечно, а так, немного расслабиться, хотя и держа руку на пульсе происходящего. Тем более что дело уже к вечеру, сумерки на дворе. Однако сумерки там или нет, а патрули по границам города и вдоль реки были усилены. И если насчет пытающихся покинуть город был приказ сначала пытаться остановить по-хорошему, то насчет желающих переправиться на ту сторону реки приказ был однозначным – стрельба на поражение. Впрочем, по возможности, взять хоть одного живым и разговоропригодным.

Ну вот, подчиненные озадачены. Часть из них в патрулях, другая часть отсыпается, после чего пересменка и так далее… Я же могу одновременно и отдохнуть, и обсудить кое-что со своими друзьями, они же офицеры роты. Предварительно, конечно, озаботившись тем, чтобы нас никто не подслушал. Благо это сделать довольно просто – занять весь этаж в единственной действительно нормальной гостинице города. Точнее, не весь этаж, а его крыло. И выставить караульных, само собой разумеется, которые должны заворачивать любого любопытного куда подальше, пусть и с максимальной вежливостью.

– Значит пристань, Вик? – неспешно прохаживающийся взад-вперед Джонни был несколько взвинчен, но это так, обычный для него мандраж перед делом. Примерно то же самое наблюдалось перед ограблением банка, так что волноваться не стоило. – Я тебя знаю, фугасы на дорогах ты закопал только чтобы исключить случайности.

– Пристань тут удобная, – усмехнулся я. И, предупреждая возможные возражения того же Степлтона, добавил: – А ещё завтра, прямо с утра, вывесим большие такие, издалека видные флаги Конфедерации. Такие, чтобы с того берега Потомака хорошо видно было, пусть и через подзорную трубу. Подсыплем под хвост Линкольну и его своре молотого перца.

– Провоцируешь на действия. Умно.

– Ну а как иначе-то, а, Вилли! Знамена Конфедерации в десятке километров от Вашингтона – это угроза. Её, угрозу эту, надо будет срочно парировать. А зная невеликие воинские таланты линкольновских выдвиженцев, вероятнее всего будет предположить, что они всей оравой на одном или нескольких пароходах сюда и приплывут. Пристань же тут и впрямь удобная, сами всё видели.

Степлтон, развалившийся в кресле со стаканом в одной руке и сигарой в другой, кивнул, принимая объяснения. А вот Филипп нервничал, стоя у окна и смотря куда-то вдаль. Это было заметно всем, не только мне.

– О чем так переживаешь-то, Фил? – не выдержал Джонни. – Бой, он ведь такой, не сильно по существу отличается от того, что мы делали, будучи в «патруле». Риск головы лишиться и там, и там есть. Только людей и у нас, и у врагов куда больше. Вот и всё, как по мне. Да и людей ты уже убивал, я сам видел.

Мак-Грегор тяжело вздохнул, поворачиваясь к окну задом, а к нам, соответственно, фасадом.

– Фугасы эти пороховые, которые Вик задумал закопать и взорвать в нужный момент. Оно… Джентльмены так не воюют.

Джонни лишь сдавленно фыркнул, не слишком успешно подавляя смешок. Степлтон, уже успевший поговорить со мной на эту тему, лишь печально улыбнулся. Ну а отвечать на сей «крик души» ожидаемо пришлось именно мне.

– А как, по-твоему, воюют джентльмены, Фил? – кривя губы в саркастической усмешке, спросил я. И тут же, не делая паузы, сам ответил на вопрос: – В чистом поле. В классических боевых порядках, как будто вернулось время рыцарских турниров и всего такого прочего. Так я тебя разочарую, друг мой. Даже в те времена имеющие преимущества не стеснялись ими пользоваться. Английские «длинные луки», тогда оружие страшно неблагородное, изрядно проредили французскую рыцарскую конницу во время Кресси и Пуатье. Затем были арбалеты, которые тоже клеймили, затем первое огнестрельное оружие…

– Но то ведь оружие!

– И это оружие. Как пороховые заряды, которыми подрывали стены вражеских крепостей, перед этим тихо и неслышно подкапываясь под них. Нет уж, Филипп, на войне хорош как любой вид оружия, так и любой хитрый тактический прием. А наши пороховые фугасы… Скажи, ну чем они хуже того же «чеснока»? Ну тех простейших кузнечных поделок, которые разбрасывали по полю и которые останавливали лихую кавалерийскую атаку.

Потупился, смотрит в пол, потому как доводов не находится. Понимаю, тяжело. Но у меня ещё не всё высказано. Надо продолжать, чтобы больше у Мак-Грегора подобных мыслей не возникало.

– Ты же знаешь, Фил, что северян банально больше. Намного больше. И воевать с ними, как ты выразился, «как подобает джентльменам» – верный путь к поражению. А оно, поражение, обрушит весь мир, который нам привычен и дорог. Для примера возьмём именно нашу ситуацию и рассмотрим ее «от и до». Давай представим себе с нашей стороны ту самую «джентльменскую войну». Дадим мы высадиться прибывшим сюда федеральным войскам, после чего ровными рядами пойдем на них в атаку, стреляя из своих винтовок. Рота против полка, а то и двух, которые, как я думаю, должны высадиться в первую очередь. Какой будет результат?

– Раздавят нас с хрустом и треском, – сказал как отплюнулся Джонни. – И живыми мало кто уйти сумеет.

– Вот именно. Так что подумай еще разок. Как следует подумай, стоит ли относиться к врагам «истинно по-джентльменски».

Кажется, и до Мак-Грегора начало доходить. Искренне надеюсь, потому как проблемы внутренние мне уж точно не требуются. И вообще, Филу сейчас лучше всего банально напиться, после чего проспаться и потом быть по уши загруженным разного рода ротными хлопотами. Решено, так и сделаем. Щелчком пальцев привлекаю внимание Джонни и выразительно смотрю на бутылку, а потом на поникшего Фила. Дескать, действуй. Ну, Джонни парень понятливый, сразу понимает суть. Так что… Накачает его под завязку, тут я даже не сомневаюсь. Мне же лучше пока выйти из комнаты, пройтись. Потом и самому поспать. Долго ведь все равно отдохнуть не дадут. Сомневаться не приходится.

Глава 12

КША, штат Виргиния, Александрия,

апрель 1861 года

Напророчил! Выспаться действительно не получилось. Точнее не дали. Когда в дверь замолотили кулаком, я первым делом схватился за пистолет, но голос О’Рурка, ставшего кем-то вроде ординарца, мгновенно снял вспышку подозрительности. Просто срочно требовалось моё присутствие в связи с поступившими новостями.

А вторым делом я посмотрел на часы. Самое начало пятого… Изверги! Поспать как следует так и не получилось. Однако, если уж карта легла, то ничего не поделаешь. Никто не обещал, что будет легко. Быстренько приведя себя в порядок, я вышел из номера и, сопровождаемый О’Рурком, спустился на первый этаж гостиницы. Именно туда и принесли, хм, тело. Живое и жалобно скулящее тело, принадлежащее одному из здешних рабов.

– Докладывайте…

– Мы берег реки патрулировали, – вытянувшись во фрунт, начал доклад сержант Дональд О’Ши, парень довольно смышленый, за что, собственно, это звание и получил. – А тут шорох, тень какая-то проскользнула. И туда, где должны были лодки стоять.

– Должны были?

– Раньше стояли, – поправился сержант. – Мы их, как вы, капитан, и приказали, все в одно место перегнали. Но эти, которые туда шмыгнули, того знать не могли. Лодку не нашли. Стали что-то вроде плота из досок вязать. Вот мы их там и поймали. Они бежать попытались. Двоих застрелили, а этот живой. Ногу прострелили, потом перевязали. И у них деньги нашли. Серебряные доллары, у рабов столько быть не может. А орет он так, жалость вызвать пробует. Может, ему по зубам?

– Благодарю, сержант. Хорошо службу несете. Этого оставляете тут, а сами… Отдыхать идите, вас сменят. О’Рурк, проследи.

Ну что, вот и попытка донести информацию до «федералов». Чего-то подобного я и ожидал, потому и подстраховался, усилив патрули. Не зря, значит, старался. Теперь остается лишь выпотрошить вот этого субъекта.

– Лейтенанта Смита разбудить и сюда его. Срочно!

Один из бойцов на всех парах унесся в сторону занимаемого Джонни номера. Ну а этот… Поганить гостиничный холл нет никакого желания, поэтому…

– Тут, насколько я помню, есть и подвальные помещения? – Дождавшись положительного ответа, я продолжил: – Вот и хорошо. Тогда в то, где всякий старый хлам лежит, тащите это явление. И пасть ему заткните наконец, вопли откровенно раздражают!

Ну вот. Стало куда как тише. И спокойнее. Я же раскурил тонкую сигарку и стал ждать, пока сюда спустится Джонни, наверняка столь же раздраженный внезапной побудкой.

Ждать долго не пришлось, пару минут, не более того. А вот насчет настроения друга я не угадал. Джонни был бодр и весел, словно его и не будили. На не прозвучавший, но легко читавшийся по моему лицу вопрос он ответил:

– Жизнь научила быстро просыпаться и мгновенно в бодрое состояние приходить. Иначе…

– Понимаю.

– А у нас тут, как я понял из слов разбудившего меня, негра поймали. И не простого, а захотевшего с дружками на тот берег перебраться.

– Именно. И мне очень хочется узнать, кто его на это надоумил.

– Думаешь?

– А то как же, – хмыкнул я. – У самих у них мозгов бы не хватило. Они не более чем инструмент. Мне же нужен мозг. Вот его имя нам вскорости и расскажут. Иначе… ну, ты меня понимаешь.

– Понимаю. Можем сами заняться, может, нашего доктора, клятвой Гиппократа не особо обремененного, позвать. Пошли?

– В подвал. Иди за мной.

Подвал как подвал. Всякий явно списанный хлам: старые кровати, стулья, какая-то утварь, прочее… Вот на один такой отчаянно скрипящий стул посадили негра-бегунка со связанными за спиной руками. Едва мы вошли, как я приказал вытащить кляп изо рта. Он нам говорящий нужен, а не что-то невнятное мычащий.

– Кто приказал тебе и твоим дружкам перебраться на ту сторону реки? Говори!

– Сам я, масса, сам! Я бежать туда, где не поймать. И Джим с Боб тоже бежать. Через реку бежать. Хотел лодку, лодки нет. А в нас стрелять, я упасть, бояться. Не виноват ни в чем! Я простой негр, ничего не знаю!

– И у простого негра в кармане… – смотрю на горстку серебра, примерно оценивая количество монет и их номинал. – Сорок долларов. И не у одного тебя, а и у тех двоих, которых мои люди пристрелили. Да и всем в городе известно было, что любой, попытавшийся переправиться через реку, будет убит.

– Я не читать…

– Зато слышать в состоянии, – усмехнулся я столь наивной и примитивной попытке выскользнуть. – Об этом по всему городу кричали. Громко, многократно. В общем, дурной ты, черномазый, у тебя всего два пути. Первый – ты всё рассказываешь и тогда возможны определенные варианты. Второй… Я начинаю резать тебя острым ножом на мелкие кусочки, а ты громко вопишь, гадишь под себя и в итоге все равно все рассказываешь.

– Пусть меня вернут хозяину, массе Гордону, я его раб! Он должен реша-ать…

Интересно, на что этот вот надеется? На то, что тут с ним будут официальщину разводить? Ах да, тут же близость к Вашингтону и даже привычных по Джорджии «патрулей» практически нет. Ну-ну!

Звать доктора Шмидта? Да нет, пожалуй, вроде как сложностей тут не предвидится особых. Рука привычно достает из висящих на поясе ножен хорошо наточенный клинок, меж тем как другая берет негра за ухо и отводит в сторону. Потом прикоснуться лезвием и медленно, но без нажима начать движение…

– Я скажу-у! Все скажу! Это масса Николсон, Бернард Николсон! Он дал денег и обеща-ал!..

Отпускаю ухо, на котором лишь еле заметная царапина, набухающая кровью. Вот и всё воздействие. Минимальное по сути, зато результат налицо. Сейчас негр буквально захлёбывался словами, выдавая весьма ценную информацию об этом самом Николсоне и его приказах. Хотя какой там приказ… Добраться до любого представителя власти на том берегу и передать, что в Александрии находятся войска Конфедерации, как минимум рота, а то и больше. И что они что-то замышляют и перекрыли все пути из города.

Как я и говорил, всё просто. А вот личность мистера Николсона меня сильно интересует. Именно поэтому даю поручение Джонни, как человеку хитрому, пронырливому и умеющему убеждать, выяснить всё об этой личности в кратчайший промежуток времени. Что до негра… Пусть пока снова с заткнутой пастью посидит, а там как следует выпороть и вернуть хозяину. Пусть сам разбирается, что с ним дальше делать.

Сам же я… Поспать толком уже не получится, а вот подремать некоторое количество времени всё ещё реально. А то усталость до конца так и не прошла.

Снова меня разбудили уже в восьмом часу. На сей раз лично Джонни молотил в дверь номера. И не просто так, а уже с выполненным поручением. Зайдя внутрь и с облегчением обрушившись в гостеприимные объятия кресла, мой друг радостно заявил:

– Нашли мы Николсона! И где живет знаем, и кто он такой, и почему всё это сделал. Я даже двух солдат наших, но без формы, отправил к его дому, наблюдать.

– Ну-ка, излагай!

Этого авантюриста и вообще неблизкого к законам человека особо упрашивать не надо. Джонни с удовольствием выдавал узнанную им информацию – нужную, полезную. Ну что тут можно сказать – факт, что у «федералов» были доброжелатели в городе, меня ничуть не удивил. Равно как и то, что эти сторонники были еще и убеждёнными аболиционистами. Только до сего дня они вели себя мирно, тихо, спокойно, не пытаясь устраивать никаких фокусов. Хотя негры бегали, особенно последнее время. Но черт с ними, с неграми, они меня нисколько не волновали. Сейчас Николсон со товарищи вляпались в куда более серьезную проблему – в шпионаж в пользу федеральных войск. Иначе расценивать совершенное было просто нереально. Следовательно, реакция должна быть соответствующей. Что ж, начнем.

– Два десятка человек к дому Николсона. Оцепить, да чтобы мышь не проскользнула. Попробуем взять его тихо. Но не шпионами едиными… Флаги Конфедерации вывесить. Да и про плакат на пристани тоже не забыть. Большой, издалека видный, с понятной надписью.

– Это какой? – искренне удивился Джонни.

– Простой. «Солдатам и офицерам армии США сходить на берег запрещено. Нарушители будут отвечать согласно законам войны». Всё.

– Посмеются.

– Перед смертью своих пусть хоть обхохочутся. Это лишь для того, чтобы нас в очередном «коварстве» обвинять не вздумали. А так… Мы ведь заранее честно предупредили.

– Сделаем. А что со шпионом-то?

– Известно что. Их принято вешать. Но поскольку я считаю, что это крайне… неэстетичная процедура, то к ближайшей стенке и залп в нескольких винтовок. Быстрее и гуманнее, чем заставлять в петле болтаться.

– А если…

– Не-ет, нам не соврали. Когда у него вот-вот ухо должно было отвалиться, он с ним одним целым остаться хотел. Такой страх и такую искренность ни с чем не спутаешь. Сам понимать должен.

– И то верно, Вик. Ну, я тогда пошёл.

– Иди. И поосторожнее там, мало ли что.

Джонни лишь отмахнулся. Оно и понятно, два десятка солдат это не абы что, а серьёзный аргумент. И пошёл выполнять указания. Да и мне следовало начинать включаться в работу. День сегодня может быть как спокойный, так и не очень. Всё зависит исключительно от скорости реакции на том берегу на флаги Конфедерации над Александрией, да еще на известие об официальном выходе Виргинии из США. А оно должно прийти именно сегодня.

Пока же стоило проинспектировать все места, где были заложены пороховые фугасы. На предмет уровня маскировки. Этим я и занялся, в качестве компании взяв Степлтона и еще десяток бойцов. Первого для собственно помощи в осмотре. Вторых для гарантированной безопасности. Не люблю бесцельного риска.

Ну что тут можно было сказать? Сделано хорошо. Все закладки порадовали, две на пристани особенно. Одна совсем рядом, которая должна была подорвать тех, кто будет рядом с пароходом или пароходами. Вторая чуть дальше, у начала ведущей к центральной части города дороги. И, само собой, вторая должна была взорваться раньше. Это, конечно, если они будут высаживаться здесь, а не в том же Арлингтоне. Но и при таком раскладе взрыв их неслабо потреплет. Только уже в другом месте, а не здесь. Пока же остается только ждать.

Звуки стрельбы… Из города. Сначала несколько выстрелов вразнобой, потом очень частая, залповая. Это точно наши палят. Но кто? Неужели…

– Джонни, – констатировал почти очевидное Степлтон. – Видимо, шпион не захотел сдаваться.

– А кто бы захотел! Ладно, возвращаемся. Надеюсь, ничего серьёзного не произошло. Да и стрельба стихает, сам слышишь.

Стрельба действительно уже не то что затихала, а стихла окончательно. Оно и неудивительно, ведь Джонни и наши головорезы как-то явно побоевитее местных аболиционистов будут.

* * *

Адрес этого самого Николсона я помнил, уточнять не требовалось. Да и Александрия эта – та ещё дыра, которую и городом-то назвать сложно, особенно по моим меркам. Так что быстро добрались, успев застать Джонни и бойцов на месте. Злобных, можно даже сказать озверелых. Охотно их понимаю, ведь двоих сейчас перевязывают, а еще одному только гроб и понадобится, заодно с местом на здешнем кладбище. И один из раненых… кость ноги раздроблена, это видно. Хорошо ещё, что не орет от боли на всю округу, наркоз свой получил. Слава богам и демонам – при любом, даже малом отряде имелись не просто бинты, но и некий аналог «армейской аптечки». Разумеется, с поправкой на нынешнее время. Хорошо я помнил, какие серьезные потери несли даже не от несовместимых с жизнью ранений, а от болевого шока или хреновой медицинской помощи. Вот и было сделано всё, что только в моих силах.

Ну да сейчас не об этом. Раненых сейчас к нашему доктору отвезут. Или его сюда сначала. Это уж по обстановке. Мне же надо с Джонни побеседовать. Хм, легок на помине, вон он, бежит к нам резвой такой рысью.

– Вик. Мы такого и не ожидали… Думали, что тут если кто и будет, то двое-трое из тех, кто стрелять осмелится. А их тут девять, да вооруженных хорошо. Карабины, револьверы, патронов к ним много. Склад оружия в доме был. Пострелять пришлось, но мы справились.

– Вижу, хорошо сработал. Пленных, я надеюсь, взять догадался?

– Конечно! – радостно оскалился мой друг с очень темным прошлым. – Трое, из них на двоих и царапинки нет, только синяки. И этого, Николсона, тоже взяли. Но он… Ему пулю в живот всадили, сдаваться он не хотел. Я так думаю, что через час-другой помрет.

– А на долгое время он мне живой и не требуется. Язык есть, говорить сможет. Остальное… плевать. Хорошо, что нашего чувствительного Фила тут нет. Внутри?

– Николсон и те двое? Конечно.

– Веди давай. Вильям, ты, если не хочешь видеть нечто неприятное, лучше уж тут побудь.

Степлтон явно замялся. Вроде и мне помочь хотел, и понимал, что я не ради красного словца посоветовал ему остаться. Ладно, облегчим ему задачу.

– Вообще-то… Здесь военные дела, сам видишь, закончились. А за Потомаком следить надо, да и вообще за окрестностями. Фил может не справиться. Поэтому давай туда, пока прими командование. А мы скоро присоединимся. Это приказ, первый лейтенант Степлтон.

– Исполняю, капитан!

Ну вот, приказ отдан, приказ получен. И все сомнения у Вильяма мигом испарились, что тоже хорошо. Нам же с Джонни предстоит заняться довольно грязной работенкой. Той самой, которую мало кто из «джентльменов» готов на себя взвалить. Да-да, я хорошо помню историю. Чего стоит хотя бы отношение на моей Родине, в Российской империи, к господам жандармам. А ведь те действовали вполне себе мягко по моим меркам, на чём многое теряли. И всё равно вечные крики вроде: «Сатрапы! Душители свобод». Плюс крайне холодное отношение к большинству представителей «стражей империи» со стороны не то что светского общества, но и многих армейских и особенно гвардейских офицеров.

Мда, ну да сейчас мне немного не до того, у меня допрос не то агентов «федералов», не то просто слишком горячих их сторонников намечается. Вот иду следом за Джонни и думаю, о странностях бытия человеческого в целом и аболиционистского в частности. Как началась эта чума не один год назад, так с тех пор и не прекращается. Вот уж воистину не ведают, что творят. Да, эти ещё не ведают. Но с воистину дурным упорством начинают мостить дорогу для тех, кто значительно позже придет им на смену. Я знаю, я видел. Потому и сделаю всё, чтобы увиденное мной там, в будущем, больше не смогло реализоваться.

Вот и комната, где находятся эти субчики-голубчики. Двое со связанными руками стоят под прицелом «спенсера» одного из солдат роты, третий же, тот самый Бернард Николсон, валяется на полу и стонет. Понимаю, что от пули в животе хорошо ещё никому не становилось. Только о качественной медицинской помощи сему индивиду и мечтать не приходится. А вот о легкой смерти – это вполне реально. Но и её придется заработать.

– Женщины, дети и вообще непричастные к стрельбе в доме есть?

– Никого, – покачал головой Джонни. – Этот вот, – взгляд на подранка, – свою жену с детьми ещё несколько дней назад в Вашингтон к своей кузине отправил. Не думаю, что случайно.

– Я так и вовсе в этом уверен. Солдат, выйди. И сержанта О’Рурка сюда.

Вытянулся в струнку, после чего метнулся выполнять приказ. Что до сержанта, то он сейчас пригодится. Полезный, небрезгливый, жестокости не чурающийся. Впрочем, как и большинство отобранных для меня головорезов, но и на их фоне он заметно выделялся.

Звук шагов, причем знакомый такой, от явно массивной туши. Сержант О’Рурк собственной персоной. Тебя-то мы и ждали. Не давая ему и рта раскрыть, командую:

– Вот это, сержант, шпионы. Не военнопленные. Потому как без формы, без знаков различия… А поэтому мы с ними можем делать всё, что душе угодно и для дела полезно. Поэтому для начала дай несколько раз по морде тем двум, которые у стеночки со связанными руками стоят. Вдруг кто-то из них захочет поделиться с нами чем-то важным? Например, с какой целью они тут все собрались, почему столько оружия и зачем они из него по нашим солдатам стрелять начали. Тебе всё понятно?

– Да, капитан!

– Вот и приступай.

Вид надвигающегося как неотвратимое стихийное бедствие О’Рурка подействовал на пленников… Хорошо подействовал, да так, что один вжался в стену, а другой попытался бежать, проскользнуть мимо ирландца к двери. Зачем? Думаю, он и сам этого не знал. Сработал инстинкт и всё тут. Только инстинктов было недостаточно. Сержант, несмотря на схожие с мебельным шкафом габариты, двигался довольно быстро. А вот пленник был и помят, и со связанными за спиной руками, потому уязвим. Неудивительно, что получил хорошую такую оплеуху, от которой отлетел в угол комнаты, ломая стоящую там тумбочку.

– Низко полетел, к дождю, наверное, – усмехнулся я, после чего некоторое время понаблюдал за продолжившимся «вразумлением». – Ну что, мне позволить сержанту продолжить или всё же кто-то из вас двоих поделится ценными сведениями, отвечая на уже прозвучавшие вопросы?

Попавший под тяжёлые кулаки О’Рурка лишь жалобно постанывал, а вот второй, ему явно хватило и самого зрелища избиения.

– Что вы хотите?

– Для особо плохо слышащих повторю. Кто вы, собравшиеся в этом доме? Что вас объединяет?

– Мы… – пленник нервно сглотнул, невольно бросив взгляд сначала на по сути помирающего Николсона, а затем ещё на одного своего знакомца, лицо которого уже опухало от нанесенных сержантом ударов. – Мы из «Подземной железной дороги»… Здесь наша «станция», она помогала переправиться через Потомак.

– «Подземка», значит. Интересно…

Это действительно было интересно. Нелегальная на Юге и почти что официальная на Севере организация господ аболиционистов, переправляющая негров в штаты, где рабство было запрещено. Тогда найденное оружие, связи с неграми – все это получало вполне логичное объяснение.

– Кто главный на вашей «станции»? Николсон?

– Нет, Джек Холт. Он… мёртв.

– Жаль, – покривился я. – Он мог бы быть полезен. Есть ли ещё ваши в городе?

Мотает головой из стороны в сторону. И пожалуй, что я ему поверю, слишком напуган. Но страх вот-вот пройдёт, едва только до него дойдёт, что прямо сейчас его вешать или расстреливать не собираются. Поэтому…

– Связаны ли вы с другими «станциями» «подземки»? С какими именно? Кто в них состоит? Сможешь ли на бумаге изложить все тебе известное?

– Не смей, Барни! А-а…

Что у нас там? Ах да, второй, тот, который пытался бежать незнамо куда и зачем, напомнил о себе, явно желая заткнуть рот своему сообщнику, напомнить о том, чтобы тот не смел сдавать подельников. Правда, тут же получил от О’Рурка очередное «вразумление», на сей раз непосредственно ногой.

И всё же даже такое сумбурное напоминание не просто нашло адресата, но и подействовало. Иначе не стал бы наш вроде как разговорившийся пленник пытаться играть в несознанку.

– Больше я ничего не знаю… Ничего.

– Врёт? – спрашиваю, а скорее уточняю, обращаясь к Джонни.

– Врёт. Слышал я о «подземке» от некоторых… заинтересованных денежно. Одна «станция» связана с несколькими другими. Все всех не знают – это да. Но «соседей» – знать обязаны. Только по доброй воле он тебе рассказывать это не хочет.

Тут я лишь усмехнулся. Да, время тут несколько другое, отличное от родного мне. Но термин «военное время» и всё, что с ним связано – это, знаете ли, не просто слова, а нечто куда более серьёзное. Интересно, понимает ли это наш пленник? Пленники… О, свежепобитый зашамкал опухшими губами, кровь и осколки зубов на пол выплевывая:

– Не говори им ничего, Барни, Они не имеют права. Они вломились к нам, стали стрелять, убили защищающих свой дом.

– Тупоголовый, – ласково произнес я. – Неужели ты серьёзно думаешь, что вас кто-нибудь услышит и прислушается. Давай я расскажу тебе и твоему дружку то, как это всё будет доложено, если вы не возьметесь за ум… В условиях военного времени нами были пойманы негры, пытающиеся бежать на север через реку Потомак, при которых найдена была ну совсем для их черномазых величеств непредставимая сумма – по сорок долларов на брата. О, конечно же, слово раба ничего не стоит и не может быть использовано как свидетельство, это мне хорошо известно. Зато я вполне мог отправить своих людей для того, чтобы мирно поговорить с мистером Николсоном, которого пытался оклеветать какой-то раб. Да, лейтенант?

– Несомненно, капитан. Так всё и было. Как сейчас это помню. И парни тоже это подтвердят. Вот хотя бы сержант О’Рурк.

Громила радостно закивал, разминая кисти рук, которые, как по мне, следовало хотя бы от крови оттереть. Впрочем, не к спеху.

– Он у меня памятливый. А потом, подойдя к вашему дому, обнаружилось, что в моих солдат под командованием лейтенанта Смита целятся из ружей и уже готовы выстрелить. В солдат, о прибытии которых знает вся Александрия, которых нельзя перепутать с обычными местными жителями.

– Этого не было! – взвыл пленник, пока остававшийся для меня человеком без имени. – Они сами вломились в дом, они…

– И кто ж тебе поверит-то? Аболиционисту. активному участнику «подземки», этой запрещённой организации… К тому же после того, как твой дружок Барни подпишет, а то и собственноручно напишет во всех подробностях о событиях сегодняшнего дня. То напишет, что ему скажут. Он ведь жить хочет. По глазам вижу, что хочет. Да и ты, неизвестный мне по имени аболиционист, я думаю, тоже хочешь хотя бы помереть не очень болезненно.

– Вы не посмеете…

– Джонни, мне кажется, что мистер Николсон тянется к припрятанному за поясом пистолету… Это нехорошо. Исправь это. Совсем!

Негромкий выстрел из «вулканика» хлопнул как-то даже буднично, поставив точку в жизни того, кому и так предстояло умереть. Своего рода «удар милосердия», потому как мучения от смертельного ранения в живот… лучше уж так, чем долгая агония. Да и в любом случае за шпионаж в пользу врага – петля или расстрел у ближайшей стенки. По всем понятиям так надо и так… правильно. Попался? Вот и не обессудь.

Ну а Джонни – человек с богатым прошлым и без комплексов, – присев рядом с телом на корточки, вложил тому в руку маленький однозарядный пистолетик. Такие носят обычно либо дамы, либо люди, стремящиеся иметь такой вот козырь в качестве «туза в рукаве».

– Вот и всё, капитан, – хмыкнул он, в то время как О’Рурк убедительно так рыкнул на попытавшихся было метнуться в комнату простых бойцов. Выстрел услышали, оно и понятно. – Застрелен при попытке выстрелить в вас. Может, и этого, разговорчивого? Хотя бы в ногу-руку парочку пуль, а?

– Как вести себя будут. Да, Барни? – подмигнул я «слабому звену» в оставшейся двойке. – Я шутить умею с фантазией, просто пулей у меня не всякий отделается. Вот помню, к примеру, наставления монахов средневековой инквизиции. Те самые, что для пыток подозреваемых в колдовстве предназначались. Так там такие необычные способы предлагались. Например…

– Скажи ты им, Джейкоб! – взвыл Барни, в глазах которого сейчас плескался исключительно страх. – Я тоже скажу! Этот капитан ненормальный, он будет нас медленно убивать… Ему же это понравится!

– Проверено в Чарльстонской гавани, – изобразил я ла-асковую такую улыбку. – Жаль, что там все быстро закончилось, очень жаль. А с вами можно ещё несколько часов вдумчиво пообщаться. Хотите? Или всё-таки напишем всё, что знаем, и отправимся в путешествие по городам?

Отправятся, теперь никакого сомнения. Я и так придавил их неслабым таким прессом по меркам нынешнего времени. Это для моего родного времени методы «полевого допроса» с пристреливанием наименее ценного из захваченных – дело обычное. Тут… иное. А ещё напоминание о том, что именно я отметился в пока еще единственном сражении этой войны, в Чарльстоне. Газеты, они ведь много что понаписали, создавая определённую репутацию «мистеру Виктору Станичу», ныне капитану войск КША.

Вот только перед собственно допросом этих двоих надо по разным помещениям развести. Хотя бы для того, чтобы получаемая от них информация не была искаженной. Давняя заповедь силовых ведомств, где допросы – дело естественное, будничная даже.

И пошла писанина. Дело крайне муторное, но при всём при том необходимое. Если уж довел допрашиваемого до «момента истины», то нельзя останавливаться. И покидать его тоже нельзя, иначе объект может начать вилять, как шлюха своей пышной задницей. У нас же объектов было аж две штуки.

Написали всё, что только могли вспомнить. Правда, того, который Джейкоб, пришлось несколько раз дополнительно мотивировать. Но уже не О’Рурку с его примитивными зуботычинами, а куда более тонко и менее кроваво. Ведь достаточно просто взять человека за плечо, надавить должным манером, а в результате – дикая боль, от которой на стенку полезешь. Заодно и на второго допрашиваемого стимулирующе действует.

Через час допросный материал был готов, причем в ассортименте: списки известных обоим членов «подземки», особенно на территории Конфедерации, показания насчет сегодняшних событий, признание в том, что они участвовали в попытке передать ценную информацию федеральному правительству. Собственноручно написано, подписано, а также заверено как мной в роли проводившего допрос, так и вторым лейтенантом Джоном Смитом с сержантом Стэнли О’Рурком в качестве свидетелей происходящего.

Зачем мне была нужна вся эта позорная бюрократия? Да хотя бы для того, чтобы местные чистоплюи не похоронили столь ценную информацию о «подземке». А ведь эта организация аболиционистов, она куда опаснее, чем могло показаться на первый взгляд. Это даже не просто агенты влияния, а самая настоящая, причем неплохо законспирированная, сеть шпионов. Контакты, явки, пароли. Налаженный трафик переправки людей, который можно использовать в самых разных целях. Плюс нехилое такое влияние на негров, которые охотно доложат всё, что творится в домах их хозяев.

Мля, тут что ни говори, а полная жопа с точки зрения безопасности. Многие из верхушки Конфедерации даже не задумываются о том, что в их собственных домах есть чужие уши, которые пусть и не блещут наличием мозга, но способны передавать ВСЁ услышанное за какой-то период времени. Передавать тем, у кого этот самый мозг присутствует, А умному человеку легко сделать выводы даже из случайных обмолвок. Я же вовсе не считаю сторонников Севера дураками, там и умных немало попадается. Врагов, но умных.

Именно поэтому после возвращения из рейда буду серьезно говорить как с генералом Борегаром, так и со всеми, с кем смогу выйти на контакт. И начать надо будет именно с «подземки», как с беды уже известной, а потому к этому аспекту сразу прислушаются. Что же до домашних рабов, которые могут и наверняка уже сливают информацию… Тут придется аккуратнее действовать, шаг за шагом. Ну да ничего, и тут извернёмся. Надеюсь.

Вот и пришлось двух этих красавцев, надёжно скованных, поручать паре солдат с чётким наказом морды не бить, но пресекать малейшие поползновения к побегу. Ценный, мать его, груз, который при отходе надо будет посадить в седло и беречь по возможности от всяких разных неприятностей.

Зачем, если они и так всё важное рассказали? Во-первых, их можно использовать как наживку для других членов «подземки». Во-вторых, если первое не получится – повесить при большом скоплении народа как первых представителей врага. В-третьих… даже и не знаю, может, и «в-третьих» найдется, просто сейчас особо разбирать перспективы недосуг, и так дел по горло. Хотя стоп! Точно найдется. Одно дело – форсированный допрос в условиях дефицита времени. Совсем другое – допросы вдумчивые, тщательные, которые можно начать, лишь ознакомившись с предварительной информацией. Не-ет, им ещё довольно долго предстоит быть полезными. Повесить же… всегда успеется.

Не опасаюсь ли я, что эти двое недобитых поднимут громкие вопли по поводу моих действий? Да пусть хоть до сорванного голоса вопят, слушать активных участников «подземки» и шпионов в пользу «федералов» никто особо не станет. А даже если кое-кто и пожелает что-то сказать в мой адрес – это легко можно будет опровергнуть. Их слово против моего и моих людей. Джонни вообще большой мастер плести любую хрень как просто, так и на официальном уровне. Прошлое налетчика и ганфайтера тому сильно способствует. Бывшие же в его отряде ирландцы и в особенности О’Рурк… Право слово, это даже не смешно! Ирландцы вообще сами по себе, и с людьми извне не особенно откровенничают. Ментальность у них такая. А ещё они очень не любят англичан как явление. Не отдельных англичан, а именно что всем скопом. Историческое это у них, можно сказать, что «генетическая память».

Я ведь для них как командир хорош еще и потому, что русский по крови – по духу тоже, но это им уже знать не особо надо. И несмотря на то, что тут, на Юге, отношение к ним куда лучше, чем там, на Севере, пока сие не слишком многое значит. Кельты народ не шибко доверчивый. И главное – от меня они ничего, кроме хорошего, не видели, да и в будущем я менять ситуацию не собирался. Так что выдавить из них хотя бы несколько слов – уже большой подвиг для любого человека со стороны. Остальное и вовсе фантастика.

Меж тем в самой Александрии всё шло так, как и требовалось. Были вывешены большие такие флаги Конфедерации – душевная провокация, на которую просто должна была клюнуть рыбка. После этого оставалось только ждать. Разумеется, не снижая бдительности и держа под контролем этот захудалый городок.

Городок и впрямь был местом сонным и малоинтересным. Вроде бы поддерживающих Конфедерацию было много, но вот активных сторонников, то есть готовых записаться в ополчение и с оружием в руках отстаивать свои убеждения… Их было маловато. Впрочем, посмотрим, что будет после того, как произойдут ожидаемые мной громкие события…

Глава 13

КША, штат Виргиния, Александрия,

апрель 1861 года

Люблю, когда противник предсказуем. Хотя… А чего иного следовало ожидать от «федералов», которые находились в самом начале процесса формирования армии? Уж точно не гениальных тактических ходов, особенно в области прифронтовой разведки. Полководцев вроде того же Гранта, не к ночи будет помянут, пока ещё нет и звать их никак. Сейчас главные «арии» у федералов должны исполнять «благонадежные выдвиженцы», у которых ума и талантов – мышонок наплакал. Впрочем, действовать я собираюсь в расчёте на то, что противостоять будет умный противник. Считать врага дураком – верный способ заполучить себе на голову массу проблем.

А началось всё с первыми лучами рассвета. Именно тогда в гостиницу, где мы с максимально возможным в данной ситуации комфортом расположились, прибыли двое из числа тех, кому было поручено следить за рекой. И вести были вполне в рамках ожидаемого. Федеральные войска засуетились, погружаясь на пароход. Нагло так, без особых предосторожностей, явно ничего не опасаясь. Меж тем за ними внимательно наблюдали… в подзорные трубы, потому как до биноклей приемлемых габаритов было еще очень и очень долго по временной оси. Впрочем, подзорная труба – это тоже неплохо, особенно если качественная. Хлама же я для своих солдат не закупал!

Понеслись события! Личный состав «в ружье», за исключением тех, кто находился в патрулях. Полная готовность в бою, но при всем при этом никакого там строя или, упаси боги, маршевых колонн под барабанную музыку. Нефиг-нафиг! Вместо этого – аккуратное выдвижение в сторону пристани и залегание на заранее выбранных и распределенных позициях. И самое главное – подрывникам особенное внимание. Им предстоит привести фугасы в действие в нужные моменты. Чуть раньше или позже – пропадет немалая часть эффективности.

И перед самым выдвижением в сторону пристани я напомнил как сержантам, так и рядовым о самом важном:

– Стрелять начинаем исключительно по команде! И уж никак не раньше первого взрыва. Вооруженные «спенсерами», к вам обращаюсь! Не стремитесь непременно попасть во вражеских офицеров, знаменосцев, даже сержантов. Просто грамотно распределяйте цели. Вас этому учили. Стреляете часто, патроны не жалеть. Вспомните учебу и всё у вас получится. Теперь те, у кого карабины Шарпса с оптикой… – выдержав паузу секунд в пять, я продолжил: – А вот для вас важнее не скорость стрельбы, а меткость. Цели – те самые офицеры, знаменосцы, сержанты, просто наиболее храбрые, пытающиеся воодушевить остальных, повести их в атаку или отступить не толпой, а в строю. Всем всё понятно?

Судя по виду – понятно. Ну а то, что и «премиальными» их не обделят – так то парни уже знают, лишний раз напоминать не требуется. Мои же друзья – разговор особый. Тут мотивация более сложная, но уж точно не нуждающаяся в «премиальных».

Выдвижение к месту и рассредоточение на местности прошло… планово. Особенно если учитывать тот факт, что здесь подобные «приятные сюрпризы» для врага не были сколь-либо серьезно распространены. Ждать таких коварных засад могли разве что от индейцев, но те с техническими достижениями… слабовато дружили.

Зато у меня с техникой было более чем нормально, особенно с пониманием эффективности оной для достижения победы. Не зря же я находился рядом с «подрывной машинкой». Она, надо отметить, была куда более громоздкой и грубой, чем виденные мной там, в родных временах. Впрочем, плевать на внешний вид, главное, что работоспособна. Провода тоже проверены. Искра нормально пройдет, а там и взрыв. Взрывы. Ещё подзорная труба, к которой я частенько прикладываюсь, наблюдая за большим таким речным пароходом, который медленно, но верно приближается к пристани.

Интересно, сколько внутри него вражеских солдат? Явно больше роты. Тут и сомневаться не приходится. Батальон? Или, кхм, полк… Полки местные, это, надо отметить, тот еще оксюморон! По всем понятиям полк должен был состоять из нескольких батальонов, но это именно что «должен». На деле же творилось демоны ведают что. Полк должен был насчитывать около тысячи человек в минимальной комплектации. На деле же… На деле редко когда в полку было более одного батальона, пусть и раздутого аж до восьми-десяти рот.

Почему так? Мирное время, ети его! Сокращался офицерский штат и соответственно необходимые расходы. И это вместо того, что в моём родном мире называлось «кадрированием», когда, напротив, сохранялся офицерский костяк, на который при нужде наращивалось чисто солдатское «мясо». Не зря говорят, что в Америке всё всегда через задницу. Ах да, и во главе этой самой задницы непременно стоят деньги.

Ну да сейчас не совсем о том. Просто попытка снять пенки с дерьма никогда ничем хорошим не заканчивается. Управлять в бою таким, с позволения сказать, полком – это будет той еще морокой. Сейчас с этим столкнуться не успели, а когда столкнутся… Да поздно будет, ведь на живую резать и сшивать во время разгоревшейся войны – то ещё удовольствие.

Признаться, когда я узнал об этом бедламе, то у меня глаза на лоб полезли. От глубокого офигения, а также от своего полного бессилия в данный момент хоть что-то изменить. Не будут слушать, ибо ведь до сей поры никаких претензий к системе не было. Работает, ну да и ладно. Сразу же пойдут ссылки на войны с Мексикой и индейцами, не беря в расчет то, что у противника ещё больший бардак творился. Да тот же Вилли, мать его Степлтон, когда я с ним поделился своими серьезными опасениями, изволил лишь отмахнуться. Он серьёзно не понимал суть сложившейся проблемы. И это он, который стремился ко всему новому. Что уж тут говорить о закостеневших в чувстве собственной непогрешимости генералов, точнее большей их части.

Мда, засада. Печально, но сделать тут можно немного… То есть показать на собственном опыте, что используемая система глубоко порочна и её надо коренным образом модернизировать. И своё воинское подразделение – на роте «Дикая стая» застывать точно не намерена – будет выстроено по куда более боеспособным шаблонам.

– Причаливают, – вздохнул Джонни, печально взирая на сигару в своей руке, которую периодически мусолил, но закурить не решался. Понимал, что по голове получит, причем больно. Ибо в засаде курить дело паршивое, ведущее к большим неприятностям. Это ж на уровне рефлекса должно быть. – Вилли и Фил со своими стрелками только и ждут, когда можно будет начать.

– Скоро, уже совсем скоро.

– Да вижу, не слепой. Сколько «федералов» на том пароходе, как думаешь?

– Батальон, может, два, – пожал я плечами. – Хотя у нас с этим дурным методом «полк из одного батальона»… Скорее всего, как раз один из этих добровольческих полков и загрузился. Опыта ноль, боевые качества тоже вряд ли блистают, да и не ждут они тут ничего этакого.

– То есть если мы их сейчас разобьём…

– Вместо одного полка вышлют сразу пять, а то и больше. И с разных направлений, чтоб наверняка, – с ходу погасил я оптимизм, наметившийся было у Джонни. – Не нашей роте эти места удерживать. Тут нужны несколько бригад, да не свежесколоченных, а уже опытных. Были бы они тут, я бы рискнул и до Вашингтона прогуляться. Но увы и ах. Сейчас это невозможно.

Джонни понимающе кивнул. Ну да, ко мне только-только начинают не то что прислушиваться, скорее просто замечать и запоминать сказанное, поступая после чисто по своему усмотрению. Пока я всего лишь юнец-выскочка. Пусть уже кое-что сделавший. Этого хватило, чтобы мне дали возможность здесь оказаться, но не более того. Зато если удастся тут как следует пошуметь и уйти не особо покусанными – это будет очередной ступенькой тщательно выстраиваемой репутации.

Ну вот пароход и у пристани. Видны люди на его палубе в очень яркой форме. Чересчур яркой для «федералов», я такой сроду не видел. Нечто подобное стоило ожидать где-нибудь в Турции или в Персии, но никак не тут, на берегах Потомака, близ Вашингтона.

Причаливают. Тупо, нагло, ничего не опасаясь. И уж точно не обращая особого внимания на надпись, специально оставленную нами. Ту самую, предупреждающую о смертельной опасности для всех солдат армии США. Однако выслать разведку на предмет обшарить саму пристань – на это соображалки хватило. Ничего и никого не нашли – ну так оно и неудивительно, ведь всех людей из обслуги мы оттуда заблаговременно удалили.

Высадка. Сходят на берег, сгружают амуницию и припасы, начинают готовиться к короткому маршу собственно к городу, к его центру. Туда. где реют флаги Конфедерации, те самые, что заставили «федералов» столь резво возбудиться. Да и по всем раскладам им нужно захватить телеграф, железнодорожную станцию, да и здание мэрии просто как знак своей полной власти над городом.

Ну же, я жду… Того самого момента, когда вы, судари мои нехорошие, окажетесь в зоне действия второго фугаса, что ближе к выходу с территории пристани. Первый-то можно хоть сейчас рвать.

Подозрительность? Ноль. Желание как следует разведать окрестности? Отсутствует. Зато присутствует стремление по скорее выполнить поставленную перед вами задачу по захвату города. Ну-ну!

Пора! Взмах рукой. И вот уже боец, сидящий у подрывной машинки, активирует её. Спустя какое-то мгновение до нас доносится звук неслабого такого взрыва, а следом ещё один, но уже через пару секунд. Это второй фугас, он же первый, который не у выхода с пристани, а на ней самой.

Звуковые эффекты, визуальные эффекты. А главное – эффективность подрывов, которую я мог наблюдать через подзорную трубу. Часть солдат, которые оказались в эпицентрах, порвало на составные части. О них и говорить нечего, если они кого теперь и будут заботить, то исключительно гробовщиков. Много раненых, которые катаются по земле и истошно кричат. Кто-то вот-вот помрет, кто-то, может, и выживет, но лишь при получении квалифицированной медицинской помощи. Впрочем… тут оную точно ждать не приходится. Есть просто раненые, но не так чтобы сильно. Контуженые, что просто сидят на земле, ошалело мотая головой. Другие стоят на ногах, но при попытке сделать шаг бедняг мотает из стороны в сторону. И уж точно не приходится говорить о том, что сохранилось управление этим недавно вполне грозным отрядом.

И первый залп, который внес дополнительную толику хаоса в и так творящееся безумие. А за ним второй, третий и так далее. Винтовки Спенсера работали, как им и полагается, то есть позволяли вести стрельбу с высокой скоростью и довольно неплохой точностью. Что же до особой точности, так на то «шарпсы», оптикой оснащённые. Тот ещё девайс, доложу я вам! Нынешний оптический прицел не чета привычному для меня: длинный, чем-то напоминающий подзорную трубу в миниатюре, да к тому же капризный до ёжиков. И всё-таки даже подобная его разновидность лучше, чем ничего. Да и пристреляны были карабины с оптикой, чего уж там.

– Они отходят к пароходу, – подметил Джонни, тоже наблюдающий за боем, а точнее избиением «федералов». Некоторые прямо в воду и вплавь до него добираются, там им веревки с палубы сбрасывают. А часть отстреливается, наших стрелков им видно. Дым от пороха днем на стрелка сразу указывает. Без потерь не обойдемся!

– У них все равно куда больше мертвецов ожидается, – хмыкнул я. – Бобби, Теренс, пулей к лейтенантам Степлтону и Мак-Грегору! Передайте, чтобы даже не думали переходить в атаку. Только обстрел. Только с закрытых позиций. И про пароход не забывайте. Мостик-то у него открытый, надо бы проредить морячков!

Чего у моих ирландцев не отнять, так это дисциплины. Она не сама по себе возникла, вбивалась бесконечными тренировками, но ведь результат налицо. Никто не попытался рвануться вперед, поддавшись азарту. Все продолжали делать то, что им было велено – вести стрельбу из укрытий. А укрытий хватало. Частью естественные вроде стен или густого кустарника. Частью искусственные, а именно вырытые окопы. Таковых было не столь много, но они всё же присутствовали. Замаскированные, конечно, ветками или чем-либо ещё, чтобы в глаза не бросались до поры.

Были ли шансы у «федералов»? Даже и не знаю, что тут можно сказать. По моим прикидкам их высадилось что-то вроде семи или восьми сотен, то есть именно полк. Полк обычный, со стрелковым оружием, без поддержки артиллерии. Два подорванных среди боевых порядков полка фугаса уже нанесли нехилый материальный и огромный психологический урон. Кадровые, обстрелянные бойцы при таком раскладе попробовали бы атаковать, ориентируясь на демаскирующие стрелков дымки от сгоревшего пороха. Он тут дымный, другого нема. И тогда противник мог бы достичь определенных результатов, чего уж там скрывать. Не разгромить нас, но заставить свернуться и отступить. Вот только эти… необстрелянные. У их офицеров явно не было наработанных схем, они не знали, как именно реагировать на подобное, а импровизация… тоже не была их коньком. К тому же не стоило забывать о стрелках, вооруженных «шарпсами» с оптикой. Им ведь было приказано отстреливать всех, кто выделяется на общем фоне. Вот они и старались.

Хорошо старались! Я при всем желании не мог разглядеть кого-то из офицерского состава. А ведь сначала были, не затронутые взрывами. Были… да сплыли. Отстрелены. Вот он какой, дебют снайперов, пусть пока название они покамест не получили. Зато результат уже налицо.

А с парохода спускают шлюпки, которые, как я понимаю, должны забрать раненых. Ведь сама пристань… серьезно повреждена, не зря же пароход отошел подальше от берега. Оставшимся на его палубе и так досталось, особенно от взорвавшегося фугаса, начиненного поражающими элементами. Что касательно находящихся на мостике… Их почти всех постреляли, лишь каким-то чудом другим, пришедшим на замену, также понесшим потери, удалось развернуть пароход так, чтобы стрелкам с «шарпсами» стало неудобно «работать» по этому сектору. Ну а потом уже пароход отвели еще дальше.

Белого флага меж тем как не было, так и нет. И это значит, что стрельба с нашей стороны прекращаться даже не собирается. По находящимся в шлюпках в том числе, причём по этим пусть снайперы особенно поработают. Для этого посылаю очередных бойцов, чтобы те донесли мой приказ до лейтенантов, а те передали дальше.

Агония… Не кого-то конкретно, а вражеского подразделения как такового. Будучи лишенными офицеров и большей части сержантов, необстрелянные солдаты имеют свойство паниковать и уж точно не способны на тактически осмысленные действия. Максимум, что в их силах – спорадический ответный огонь и попытка покинуть поле боя. Это они и демонстрировали.

Вот только для раненых добраться вплавь до парохода… гиблое дело. А сей водный транспорт отошел на такое расстояние, что даже пули из «шарпсов» уже не могли достать находящихся на палубе. Зато доставали тех, кто был в шлюпках, равно как и тех, кто пытался вплавь добраться до спасительного транспорта. В этой ситуации следовало ожидать одного – белого флага. Призыва к переговорам. И этот самый флаг не заставил ждать себя слишком уж долго.

– Вик… Капитан, они что, сдаются? – неверяще выдохнул Джонни. – Даже не верится.

– Прекратить огонь! – рявкнул я. – Другим тоже передать, – и после этого, обращаясь уже к Джонни, ответил на его вопрос: – А что им делать остаётся? Две мощные бомбы взрываются, потом град пуль с разных сторон, офицеры выбиты, командовать некому. Да ещё и особо резвые удрали вплавь на тот самый пароход, с которого сюда высадились. Те, кто вообще успел это сделать. Ну не остается им ничего иного, кроме как белой тряпочкой размахивать.

– Выдумщик ты, капитан Вик, – довольно оскалился лейтенант Смит. – Только от выдумок твоих нам хорошо, а врагу плохо. Мёртвым вообще хорошо не бывает.

Тут бывший ганфайтер, наёмник, временами и вовсе откровенный убийца был прав. И спорить с ним я даже не пытался. А меж тем огонь стих, совсем стих. Пора было принимать капитуляцию того, что оставалось от врага на этом берегу Потомака. Но делать это следовало быстро, не затягивая. Ведь пароход-то того, не просто развернулся к нам задом и к тому берегу фасадом, а дал ход и явно стремился как можно скорее оказаться на том берегу реки. Следовательно, скоро там узнают о провале попытки высадиться в Александрии и начнут «бить во все колокола» с призывами немедленно устранить возникшую прямо под боком угрозу. И очень скоро здесь будет не в пример большее количество федеральных войск. Какой отсюда вывод? Нам надо поскорее отсюда сматываться.

Но первым делом – подвести жирную черту, несомненно, в свою пользу. И для этого требуется незамедлительно принять капитуляцию у тех, кто имеет право её засвидетельствовать. Искренне надеюсь, что в живых остался хотя бы один подранок в офицерских чинах. Ведь в ином случае хоть всё и будет по правилам, но вместе с тем несколько… бледновато.

– Условие одно… Пусть все сложат оружие. Проверить! – начинаю раздавать указания. – Пошлете туда солдат во главе с сержантами. Пусть позаботятся о раненых… в меру возможностей. И если есть хоть кто-то из офицеров, способный внятно разговаривать и при этом не быть одной ногой в могиле… Это будет для нас подарком судьбы. Выполнять!

Завертелось колесо. Ну а пока мои парни будут договариваться о разоружении, надо хотя бы разобраться, во что нам встал этот бой. Именно бой, а не расстрел у форта Самтер.

Что же до переговоров, то… Пока пусть сержанты этим занимаются. Вот потом, когда буду уверен, можно будет либо самому подключиться, либо того же Степлтона отправить. Да и вообще, горе побеждённым, им сейчас не до жиру.

Раненые, убитые… Да, досталось нам серьезно. Шестнадцать трупов и тех, кто наверняка ими станет, почти два десятка раненых, которым нужна медицинская помощь, про легкие ранения я и вовсе не говорю.

Не скажу, что рота серьёзно обескровлена, но потери чувствительные. Зато противник получил так, что от противостоящего нам… ну, пусть это будет «полк», осталось совсем немного. Из числа тех, кто может продолжать противостоять Конфедерации. Остальные же либо мертвы, либо ранены, либо вот-вот сдадутся на нашу милость. И эта самая «милость» будет заключаться в том, что здоровых и легкораненых тут не оставят, а погонят в глубокий тыл. Неплохо будет показать первых пленных в достаточном для показа количестве.

* * *

Ну вот и всё, предварительные переговоры проведены, остатки «федералов» согласны были сдать оружие. Но только после того, как их командир встретится со мной. Чтобы, так сказать, правила были соблюдены. Ну, коли так, я, в общем, и не против. Тем более что командир и в самом деле оказался командиром этого подразделения, а именно 11-го Нью-Йоркского добровольческого полка под названием «Огненные зуавы».

Полковник Элмер Эллсворт, вот как звали того, кто командовал столь плачевно завершившимся рейдом «федералов» на Александрию. Каким чудом он выжил? Даже не знаю, но две пули – в левое плечо и в голень правой ноги – он все же получил. А получив, лишился сознания, видимо, от болевого шока. Это его и спасло, мои стрелки просто сочли сей объект мертвым. А он возьми да и очнись, но уже значительно позже. Да еще и кровопотеря оказалась вполне приемлемой. Так что полковник был перевязан, причем врачом нашей роты, тем самым Маркусом Шмидтом, взбодрен несколькими глотками виски и являлся мало-мало, но всё-таки пригодным для сдачи в плен остатков своего подразделения.

Встречу требовали – встреча состоялась. По всем правилам. То есть я, как командир роты «Дикая стая», был в сопровождении лейтенанта Смита, пары сержантов и даже барабанщика, чтоб ему с его тарахтелкой! От интенсивной пальбы и так в ушах звенит помаленьку, до сих пор звон не прошел, а тут ещё и барабанная дробь. Но таковы уж местные реалии, которые лучше соблюдать. Положение обязывает и никуда от этого не деться.

Ну а от полка «Огненных зуавов», что логично, был собственно дважды подстреленный полковник Эллсворт и тоже два сержанта, лишь один из которых был в полной степени невредим. Второй… оглох в результате взрыва, хотя каким-то непонятным чудом остался целым, отделавшись лишь легкими ранами, скорее даже царапинами, на которые и внимания обращать особо не стоило. О барабанщике, положенном в таких случаях, говорить не приходилось, да я и не настаивал. При капитуляции не до поисков наверняка побитого инструмента и тех, кто может на нём хоть что-то изобразить.

Полковник Эллсворт выглядел… хреновато. Две пули, попавшие в организм, они вообще здоровью не способствуют. Но си деть на доставленном моими парнями стуле он был в состоянии, тем более что сзади находился его сержант, готовый, случись что, поддержать командира. К тому же затягивать беседу я не собирался, и так всё всем понятно. После «ритуальных танцев», без которых никуда, прозвучали первые слова «по делу», причем с моей стороны:

– Ваш полк разбит, немногие оставшиеся боеспособными добрались до парохода и уже должны быть на том берегу Потомака. Вы же, оставшиеся на этом берегу, можете быть окончательно уничтожены менее чем за полчаса. Вы это понимаете, полковник?

– Да, капитан. Я здесь, чтобы вручить вам своё оружие и просить отнестись к пленникам, как подобает джентльмену.

Ну вот и тот самый момент. Снятая с пояса сабля, остающаяся в ножнах, протягивается мне. Встать Эллсворт не может по уважительной причине. Но этого и не требуется. Принимаю у него клинок и говорю:

– Ваш полк хорошо сражался. И можете не беспокоиться, о людях позаботятся. Раненых разместят в Александрии. А вот тем, чьи раны незначительны, равно как и оставшимся невредимыми придется отправиться… Пожалуй, в Ричмонд. Там решат, где вы будете находиться. Ну и вас я в Александрии не оставлю, полковник. Этот город Конфедерации не удержать.

– Но почему…

Эллсворт прерывает так и не прозвучавший вопрос. Только мне и так понятна его суть.

– Чтобы ваше командование не смело даже думать, будто можно спокойно вторгнуться на земли Конфедерации, не заплатив за это немалую цену. Кровью. Думаю, разгром «Огненных зуавов» будет хорошим напоминанием для мистера Линкольна, развязавшего эту войну. Лейтенант Смит!

– Слушаю вас, капитан.

– Проследите за сдачей противником оружия и сбором трофеев. Пусть разделят их по тяжести ранений. Что делать с теми и другими, вы уже слышали. И не забывайте, что мы должны поскорее убраться из этого города. Скоро тут будет… неуютно.

И это я ещё мягко выражаюсь. Получив по зубам, «федералы» должны по-настоящему озвереть. А озверев, бросить на Александрию куда большие силы, против которых моей потрепанной роте ловить ну совсем нечего. Поэтому – грамотное и разумное отступление и никак иначе. Только отступление отступлению рознь. Мы уйдём отсюда победителями, перед этим уведомив командование о нанесённом армии США поражении.

Пока Джонни следит за разоружением и сбором всего, что годится под определение «ценные трофеи», я спешу раздать указания Степлтону и Мак-Грегору. Последний, кстати, выглядит бледновато. Первый действительно серьёзный бой явно не прошел для него незамеченным. Приходится успокаивать в меру сил и способностей.

– Всё хорошо, Фил. Мы живы, большая часть роты также. Ну а враг получил отпор, которого не ожидал. Так что не стоит переживать.

– Война… Я и не думал, что она будет такая… такая жестокая. Эти взрывы, от которых от человека остается кровавое месиво. Звук пули, которая входит в тело. Крики раненых, некоторым из которых нельзя помочь… Это не похоже на то, о чём мне рассказывали, о чём писали.

– Ты столкнулся с реальностью без прикрас, друг мой, – кладу руку ему на плечо и встряхиваю Фила пару раз. – Такова жизнь, не нам её менять, да и не в человеческих силах изменить основы бытия. Можно лишь постараться, чтобы оскал войны по большей части доставался врагам, а не своим. Именно потому были те взрывы, потому мы стреляли с заранее подготовленных и замаскированных позиций. Иначе…. Роли бы переменились.

– Вик правду говорит, – криво усмехнулся Вилли. – Сегодня был настоящий бой. И мы его пережили, мы победили. Это самое важное. А то, что война не такая, как о ней рассказывают – это я догадывался и раньше. Мало кто хочет вспоминать самое страшное. Пугающее. Неприятное.

– Именно так, друзья мои. Именно так, – соглашаясь со словами Степлтона, я тут же перевел разговор в другое русло. – Фил, тебе, чтобы отойти от неприятных воспоминаний о бое, поручаю проследить, чтобы жители Александрии были оповещены как о случившемся, так и о предстоящем.

Непонимание в глазах. Видимо, у Мак-Грегора вылетело из головы то, что вот-вот должно произойти.

– Мы покидаем Александрию, вот что. И сюда придут «федералы». Много. И как они себя будут вести после произошедшего разгрома, лично я утверждать не возьмусь. Да и тем местным, у кого в собственности имеются негры, я бы тоже посоветовал как следует призадуматься. И не только им.

Вот теперь Фил понял. Ну а для Степлтона другое дело найдётся, требующее более жестких мер.

– Вилли, сам понимаешь, что Александрия хоть и небольшой город, но далеко не самый бедный. И далеко не всё тут в частной собственности. Обидно будет оставлять «федералам» ценности, особенно те, которые не громоздкие. Позаботься по-быстренькому так.

– Это как-то…

– Нормально это. Это трофеями я делиться с другими не намерен, а имущество Конфедерации таковым и останется. К тому же я не говорю, что мы сами должны всё это тащить. Пусть те, кто захочет покинуть город, этим озаботятся.

– А ты?

– А я на телеграф. Нужно доложить генералу Борегару о нашей победе, равно как и о том, что удерживать город нет никакой возможности.

Что хорошо в этом небольшом городе, так это наличие железной дороги. Почему? Ну тут и близость к столице, и тот факт, что в тридцатых годах именно Александрия была одним из крупнейших центров по продаже рабов. В общем, железная дорога тут присутствовала, а это открывало… определенные перспективы для эвакуации как всех желающих, так и немалой части имущества.

Но и связь с начальством не могла ждать. Вот я и засел на телеграфе, посылая телеграммы всем тем, кому стоило знать о случившемся. Первым делом, конечно, генералу Пьеру Борегару, но и про губернатора Южной Каролины Пикенса забывать не стоило. К тому же к последнему телеграмма могла попасть значительно быстрее, нежели к Борегару, который сейчас был занят сколачиванием отдельных отрядов в Потомакскую армию.

Однако мне повезло. В том смысле, что ответ от генерала пришел практически мгновенно. Ну, по меркам этого неторопливого времени. Борегар явно помнил о том, что разрешил моей роте отправиться в Александрию, хотя и не придал этому особого значения. Оказалось, что зря не придал. В этом он убедился сразу же после получения сообщения. Как ни крути, а разбитый вдребезги полк «федералов» стоит того, чтобы обратить на это самое пристальное внимание.

В целом общение по «прямому проводу» напоминало привычный мне обмен эсэмэсками. Ну, с поправкой на то, что вместо ма-аленьких телефончиков были громоздкие станции телеграфа. И использовать их в подобном режиме могли лишь по серьезному поводу и очень малое число народа.

– Что планируете делать дальше, капитан? Есть ли возможность оборонять город?

– Лишено смысла, генерал. Рота потрёпана, местные жители не обучены и не обстреляны. Из-за близости к Вашингтону на нас вот-вот бросят не один полк, а пять или более. С разных направлений. Планирую отступление с эвакуацией той части населения, которая не захочет оставаться под властью США.

– Отступление разрешаю. Реквизируйте паровозы и лошадей, если вам это необходимо.

– Благодарю, генерал. Помимо прочего, постараюсь вывезти часть имущества, которое пригодится Конфедерации, чтобы не досталось Эйбу Линкольну. И есть важные пленники.

– Кто?

– Полковник разбитого нами полка Элмер Эллсворт. Личный друг Линкольна. Ранен, но жить будет.

– Сохранить во что бы то ни стало. Непременно. Доставить ко мне без промедлений!

Эмоционирует Борегар, это даже по тексту телеграммы видно. И я его вполне понимаю. Ведь столь ценный трофей делает одержанную победу ещё более значимой, а заодно в очередной раз унижает северян и лично Авраама Линкольна. Не везёт его окружению с военными действиями против Конфедерации. Сначала Андерсон, теперь вот Эллсворт. Причем последний не просто погиб, а захвачен в плен, что с психологической точки зрения куда более серьёзно. А ведь это далеко не все новости для генерала.

– Захвачены шпионы из числа организации аболиционистов, известной как «Подземная железная дорога». По сведениям, добытым при их допросе, они полностью переключились на шпионаж в пользу США. Просьба сохранить это в тайне от всех. Просьба поручить мне и моим людям раскрытие всей сети «подземки», способной нанести большой вред КША.

Небольшая пауза. Похоже, генерал серьезно задумался. Слишком много сейчас навалилось на него, причем такого, от чего он, как человек умный, отмахиваться не собирался. Но вот телеграф снова заработал, передавая очередное сообщение.

– Не могу скрывать столь важные сведения от президента. В докладе ему подчеркну необходимость строжайшей секретности. Рекомендую вас для участия в недопущении развития шпионажа в Конфедерации. До того момента поручаю вам сделать всё возможное, чтобы нарушить работу аболиционистов на нашей территории. Необходима скорейшая наша встреча. Подтвердите.

– Подтверждаю. Эвакуация из Александрии состоится до вечера сего дня.

– Вас понял, капитан Станич. Поторопитесь.

Ну вот и поговорили. В хорошем смысле этого слова. Генерал Пьер Борегар вновь подтвердил свою состоятельность не только как умного человека, но и как понимающего стратега. Иначе бы не среагировал столь быстро и правильно на мое сообщение об активизировавшихся агентах «подземки». И то, что он мне поручил – тот максимум, который было реально из него выжать. А ведь выжимать не пришлось, он сам дал максимум от возможного и даже пояснил, почему не в состоянии дать больше. Президент Джефферсон Дэвис по сути своей ещё и главнокомандующий. И генерал просто не имеет права скрывать от высшего начальства столь важные сведения. Особенно учитывая тот факт, что чего-то вроде контрразведки как таковой в КША не наблюдается.

Зато теперь у меня есть полное право отойти из обречённого на скорый захват города, причем реквизируя транспорт, вполне сейчас необходимый. Да и раскручивать деятельность шпионской сети «федералов» могу на полных основаниях. Более того, покамест делать это практически единолично. Ну, до того момента. как сверху не придет новое указание. А зная уровень бюрократизма государственной машины… Несколько дней у меня по-любому есть, тут даже сомневаться не приходится.

И всё же первым делом – эвакуация. Дело хлопотное, но куда ж без него?

Глава 14

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

апрель-май 1861 года

Ричмонд – город, славный не своими красотами, а большей частью металлургической промышленностью. Неудивительно, что власти КША придавали ему огромное значение. Без метал ла нельзя создавать почти ничего из требующегося для армии. Ружья, пушки, корпуса кораблей, паровозы, рельсы для починки имеющихся и прокладки новых железных дорог. Для всего этого нужен металл, причем в огромных количествах. Так что я понимал необходимость формирования армии для защиты даже не всей Виргинии, а хотя бы той её части, где была особо развита промышленность.

Именно в Ричмонд мы и прибыли после отступления из Александрии. Оно, кстати, было реализовано на неплохом уровне. С ходу были реквизированы те немногие паровозы и необходимое количество вагонов, которые только имелись на железнодорожной станции, на запасных ее путях. Помня о том, что для Конфедерации важно всё, имеющее отношение к промышленности и вообще технологическим товарам, я заставил местных в бешеном темпе погрузить в товарные вагоны буквально всё, что нашлось из числа ценного, важного и технологичного. Разумеется, не забыв о том, что люди по-любому в приоритете.

Впрочем, я бы не сказал, что покинуть город лишь с некоторой частью имущества решились многие. Довольно большая часть считала, что приход северян лично им ничем таким серьёзным не грозит. Что ж, это было их право. К тому же сейчас, в самом начале войны, уровень ожесточения и впрямь болтался где-то около нулевой отметки. И даже разгром «Огненных зуавов» не должен был пагубно сказаться на поведении федеральных войск.

Однако некоторые уходили. В основном идеологические сторонники Конфедерации, равно как и те, кто вполне обоснованно опасался конфискации «говорящего имущества».

В общем, Александрия была покинута теми, кто этого хотел. Армии США должен был достаться город, лишенный тех, кто не желал их там видеть. С одной стороны, им от этого будет легче. С другой – от воспоминаний о цене, которая была заплачена, им всё равно никуда не деться. Конфедерация ушла из Александрии с честью, навешав «песикам Эйба» внушительных и болезненных оплеух.

А в Ричмонде нас встречали как победителей. Собственно, мы ими и являлись в их глазах, несмотря на то что отступили. Такой вот парадокс бытия, однако имеющий немало аналогов в мировой истории.

Немного омрачало ситуацию лишь то, что понесённые ротой потери нельзя было назвать несущественными. Шестнадцать погибших – цена хоть и оправданная, но серьезная. Сами тела остались там, в Александрии, на местном кладбище. Гробы, прощальные слова как от меня, так и от трёх других офицеров роты… Церемониал прошёл как положено, хоть и сжато по времени. А ещё раненые, которых мы доставили сюда, в Ричмонд. Некоторым из них требовалась помощь куда более серьезная, чем мог обеспечить ротный врач, доктор Маркус Шмидт. Он сделал от него зависящее, претензий не было. Но никто не может объять необъятное, даже в области медицины. Особенно в этой очень обширной области. Так что надежда была на местных врачей.

Здоровым же и легкораненым требовался отдых. Не просто, а активный, чтобы парни могли выбросить из головы недавний бой, воспоминания о смертях своих товарищей. Средства известные: выпивка и женщины. Хорошо, что Ричмонд – город немаленький, недостатка в разного рода кабаках и борделях тут сроду не водилось, они были на любой вкус и толщину кошелька. А с кошельками у моих наемников было всё в порядке. Как и было обещано, каждый из участвовавших в бою получил премиальные. Ну а семьям погибших, у кого они вообще были, ведь некоторые являлись совсем одиночками, не имевшими близких родичей… Единовременные выплаты от меня лично вкупе с обещаниями попробовать устроить их дальнейшую жизнь. А подобные обещания я стараюсь выполнять.

Пусть парни отдыхают. Главное, чтобы горячая кельтская кровь не взыграла совсем уж сильно. Но на сей случай сержантам было приказано пить крайне умеренно и следить за подчиненными им обалдуями. В случае чего – безобразия пресекать. Учитывая же то, что сержанты выдвигались в том числе и по чисто физическим кондициям… Должны справиться с поддержанием хоть какого-то подобия порядка.

Что же до нас, офицеров, то об отдыхе покамест и мечтать не приходилось. Нас ожидал генерал Борегар. Точнее ожидал он меня и ещё кого-то из офицеров роты по выбору. Но и остальным дело найдется. Ведь следовало подробно доложить о бое офицерам штаба, а ЭТУ работу я собирался спихнуть на одного из друзей. В то время как выбивание для роты всяких полезных вещей за казенный счет – на другого офицера. Вот и получалось, что все будут заняты делами.

Бригадный генерал Пьер Борегар, как оказалось, обосновался не в самом Ричмонде, а поблизости, заняв под штаб один из особняков. Хозяин оного сейчас отсутствовал в городе, но позволил использовать свой дом для этой цели. И теперь некогда спокойное место напоминало растревоженный муравейник. Проносились туда и обратно офицеры в разных званиях, важно шествовали люди без мундиров, но определенно причастные к властным структурам. В общем, стояла привычная для военного времени суета, усугубленная ещё и тем, что армия, названная Потомакской, находилась в процессе формирования.

Хорошо еще, что нас ждали. Да и сопровождение в лице капитана Гэмбла тоже было в тему. Один из офицеров «ближнего круга» Борегара, он мог не только перемещаться сам, но и проводить с собой других. Доверенное лицо, однако. Уже успевший узнать, кого из нас куда, он и повел нас так, чтобы забросить Фила к интенданту, а Вильяма к штабистам. Ну и про ценных пленников забывать не стоило. Тут были и двое «подземщиков», и чисто военный трофей по имени Элмер Эллсворт. Последнего вели как «почетного пленника», ну а первых совсем по-иному. Черная ткань на головах, связанные за спиной руки. Ну и кляп во рту у каждого из шпионов. Подобное вызывало удивление, но плевать. Лишние сказанные ими слова или же увиденные лица «подземщиков» были бы весьма вредными факторами.

Кстати, шпионам этим на сколь-либо пристойное отношение рассчитывать не приходилось. И вообще я хотел попросить генерала выделить какое-нибудь особо охраняемое подвальное помещение, которое планировалось использовать как совмещенную допросную и «камеру потрошения», если нужда в таковой возникнет.

Ну а мы с Джонни отправлялись непосредственно к генералу Борегару. Требовалось поговорить, причем исключительно по важным вопросам. Почему именно с Джонни? Ну, сейчас мне нужен был не грамотный офицер и тактик вроде Степлтона, а наглый и жесткий субъект, готовый без малейшего смущения поддержать мои идеи. Они же, идеи, по местным понятиям довольно… своеобразны.

Пришлось немного подождать, пока генерал освободится. Он, по словам капитана Гэмбла, пытался согласовать передачу Потомакской армии дополнительной артиллерии. Её, увы и ах, было не так много, да к тому же большая часть оной являлась откровенно устаревшей. Неудивительно, что за мало-мальски приличные орудия шла настоящая война, пусть и в переносном смысле этого слова.

Однако всё заканчивается, в том числе и такие вот разговоры. И судя по тому, что чужие офицеры выходили от Борегара с недовольными физиономиями, а у его людей лица были вполне себе оптимистичными… Похоже, кое-что он себе выбил. Неплохо. Для предстоящего разговора, ведь разговор с довольным начальством идет куда лучше, чем с не довольным. И от времени и географического положения сия истина ни черта не меняется.

Вот адъютант генерала Борегара приглашает нас, то есть капитана Станича и лейтенанта Смита. Вежливо и с уважением, которое особенно и не скрывает. Приятно это осознавать. Заходим внутрь, как полагается, по всем правилам приветствуем генерала. Джонни и вовсе усиленно изображает безмолвную тень у меня за спиной, но вот меня ему не обмануть. Опытный ганфайтер и наёмник обшаривает глазами кабинет генерала, не упуская ни единой детали, которую считает важной. Давняя, но полезная привычка.

Ну а сам бригадный генерал, подергивая себя за кончик уса и доброжелательно улыбаясь, предлагает нам присесть, угоститься кофе или вином, но при всём при этом начать разговор по делу. Я так возражать даже не пытаюсь. Сигары у генерала хорошие, это я знаю. Кофе… К нему я по сути безразличен, но чашечку выпить можно. Заодно и для разговора полезно. И начинать его должен генерал. Он, что характерно, оправдал мои ожидания, не став излишне затягивать.

– Капитан Гэмбл уже успел мне рассказать о том, что ваши пленники доставлены сюда. Все пленники. Но зачем эти мешки на головах, капитан?

– Чтобы их лиц никто не увидел. А под мешками кляпы, чтобы не пытались орать, – усмехнулся я. – Ситуация куда более опасна, чем может показаться, генерал. Аболиционистская зараза глубоко пустила корни и у нас, «станции» «Подземной железной дороги» есть во всех штатах Конфедерации и не по одной. Там, в Александрии, и по дороге сюда, я с моими офицерами допрашивал обоих членов «подземки», кто попал в нам в руки живыми. Слишком многого они не знали, но кое-что нам выяснить удалось. В частности, «станцию» и её частичный состав здесь, в Ричмонде. Большая «станция», на пару десятков активных членов и куда больше сочувствующих. Я уж и не говорю про возможность «подземщиков» получать почти что любые сведения от рабов.

– Неужто любые?

– Конечно, генерал. Мы расплодили вражеские глаза и уши в своих домах. Они всегда рядом, они слышат многие слова, а умные люди смогут по обрывкам собрать цельную картину. И нам не стоит обольщаться относительно того, что негры не пойдут против нас. О нет, сами по себе они трусливы, открыто выступить побоятся. Но вот передавать всё увиденное и услышанное, тем более за вознаграждение – это непременно.

Я видел, что к этим моим словам генерал относится скептически. Что ж, сейчас лишь первое упоминание об угрозе. Потом будут и другие. Капля за каплей, но я всё же подточу эту преграду между верхушкой Конфедерации и здравым смыслом в этом самом вопросе. А пока…

– Вот копии допросных листов, генерал, – на стол легли написанные пусть и не самым лучшим почерком, но ценные сведения, полученные от обоих «подземщиков». На этом листе список членов ричмондской «станции». Список тех, кого знали эти двое. Их больше, около двух десятков, но известны имена лишь девятерых. – Дайте помощников из местных, и мы готовы действовать.

– Вам их могут просто доставить, – пожал плечами Борегар. – К чему утруждаться, ваши люди устали.

– Их надо брать тайно, не у всех на виду. Иначе покамест нам неизвестные «подземщики» могут узнать об аресте своих сообщников и скрыться. А скрывшись, непременно предупредят остальных, в других городах. Единственный выход – быстро схватить известную нам часть и «убедить» выдать оставшихся. Быстро! Тогда никто ничего и понять толком не успеет, как уже окажется под замком и без возможности кого-либо предупредить.

– Некоторым такие действия могут не понравиться…

Хорошая интонация прозвучала в голосе Борегара. Да и само построение фразы о многом говорило. Дескать, сам он понимает, но вот общественное мнение. Поневоле вспомнились слова одного великого человека, канцлера Германии Отто фон Бисмарка о том, что: «Во врага никто не стреляет общественным мнением». А «подземка» – это очень опасный инструмент во вражеских руках.

– Шпионы США одной своей деятельностью поставили себя вне любых правил. Работа у них такая, опасная и рискованная, – саркастически хмыкнул я. – И если не действовать против них жёстко, можно потерять очень многое. Помните историю Франции, генерал?

– Как может француз не помнить историю своих предков?

– К тому же с богатой и славной родословной, – не преминул я добавить и этот нюанс. – Так вот, мне сразу вспоминается император Наполеон и многочисленные попытки его убийства со стороны как якобинцев, так и сторонников дома Бурбонов. Вряд ли он смог бы выжить и сохранять порядок в своей империи без таких людей, как Фуше и Савари.

– Полиция, тайная полиция…

– Они самые, генерал. В этих делах все средства хороши. И у нас в Конфедерации может сложиться похожая ситуация. На наших территориях хватает аболиционистов, они преданы своей идее и готовы на многое. Эту заразу нужно выжигать калёным железом. Не медля и не сомневаясь. Иначе… Мятеж Джона Брауна покажется детским криком на лужайке, если «подземка» начнет готовить восстание рабов. Сами по себе они почти ноль, но если ударят в спину, создав проблемы в тылу…. Боевой дух армии будет подорван.

Вот так вот, мон женераль! Вижу, что помаленьку начинает доходить. Французский дворянин как разумом, так и подсознанием, генетической памятью должен осознавать опасности бунта. Что ни говори, а случившаяся во Франции революция была самым ужасным для всего мира событием за последний век, а то и больше. И такого рода намеки сильно волновали бригадного генерала Борегара. Точно волновали, иначе он бы не сказал следующие слова:

– Действуйте, Станич. Вы получите от меня людей, средства, будет отдан и проведен соответствующий приказ, наделяющий вас нужными полномочиями.

– Благодарю вас, генерал. Жалеть об этом не придется.

– И нам понадобится место, куда будем свозить арестованных, – впервые напомнил о себе Джонни. – Отдельное, где не будет чужих глаз и ушей.

– В течение дня такое место будет предоставлено, лейтенант. Поблизости, так удобнее, – легко согласился Борегар. – Но меня интересует плененный вашей ротой полковник Элмер Эллсворт. Вы вообще понимаете, кого сумели привезти сюда?

Джонни в подобных нюансах не разбирался, ну а я кое-что успел выведать.

– Позёр, склонен к внешним эффектам, любит внимание к себе от власть имущих. Именно поэтому активно участвовал в предвыборной кампании Линкольна. Понял, что именно он обладает самыми весомыми шансами на президентское кресло. Старался постоянно быть на виду у будущего президента, что у него неплохо получалось. В конце концов, лично сопровождать Эйба в Вашингтон – это показатель того, что Эллсворт стал не последним для того человеком, – усмехнувшись, я продолжил: – Думаю, что и в Александрию он сунулся для того, чтобы вновь быть на виду у президента. Сложностей при захвате города не ожидалось, а польза была бы огромная. Вот, пожалуй, и всё, что я могу о нем сказать.

– Вы вновь удивляете своей осведомленностью, Станич. Значит, понимаете, что пленение близкого к Линкольну офицера станет известно как у нас, так и у янки. Газеты не пройдут мимо такой новости.

– Нам это лишь на руку, генерал.

– Да. Но лично вы становитесь для наших врагов неким… символом неудач. Сначала Чарльстон, теперь Александрия. В тот раз газетчики с севера всеми силами старались извалять вас в смоле и перьях из-за методов ведения вами войны. Теперь они еще сильнее закричат, ведь вы использовали закопанные бомбы.

– Понимаю, о чём они попытаются кричать. Но не получится. На пристани было вывешено полотнище с надписью, предупреждающей о смертельной угрозе для солдат армии США, которые попытаются высадиться на землю Конфедерации. Они не вняли предупреждению, вот и получили. Так что никакого коварного нападения, всё по правилам чести. Пусть не жалуются.

Борегар довольно улыбнулся и что-то черкнул на лежащем перед ним листе бумаги. Наверняка чтобы не забыть это моё объяснение. Не удивлюсь, если скоро он призовет пред свои очи уже местных газетчиков, чтобы те изложили случившееся в наиболее выгодных уже для нас тонах.

– Ваша рота опять хорошо себя показала. Как командующий Потомакской армией не могу не задать вопрос… Есть ли возможность увеличить состав вашего подразделения? И если есть, то насколько?

Не совсем ожидаемый, но порадовавший меня вопрос. Коли его задали, да еще и с искренней заинтересованностью в голосе, из этого четко следует одно – начальство желает большего, чем просто рота. И это полностью соответствует моим планам. Более того, предложение последовало даже раньше ожидаемого. Поэтому и ответ будет однозначным.

– Сейчас на моих землях близ Бейнбриджа, что в Джорджии, проходят обучение еще сотня или чуть больше солдат. Большая часть из них – завербованные мной ирландцы из Нью-Йорка. Их скоро можно будет вызвать сюда и доучивать уже здесь. Проблема в том, что сейчас, после начала вполне официальных боевых действий, с моим вербовщиком и его людьми связаться очень сложно. Да и доставку свежих, еще не обученных наемников придется производить кружным путем. К примеру, через Кубу.

– Нью-Йорк?

– Понимаю ваше недоумение, генерал. Но у меня поначалу не было другого выбора. К такому юнцу, как я, добровольно мало кто пошел бы в подчинение. Оставались наёмники, которые куда охотнее смотрят на деньги, чем на возраст того, кто их платит. А почему именно Нью-Йорк…. Там больше всего эмигрантов, уже успевших хлебнуть нищеты и изматывающего труда за ничтожную плату. Они же там больше наших негров работают.

– Подтверждаю, – процедил Джонни. – Я там некоторое время жил. Жуткое место, если нет денег.

Слова двух офицеров – не простое сотрясение воздуха. Борегару оставалось лишь принять наши слова к сведению. Сам он, как я полагаю, подобными делами не особенно интересовался. А надо бы, ой надо! Особенно если…

– Недавние и не очень эмигранты, прибывшие сюда – это ресурс. Очень важный, потому как немалую их часть составляют молодые мужчины, порой умеющие стрелять и убивать. Некоторые сами предпочтут рискованную жизнь солдата, ганфайтера, налётчика наконец, но не будут чахнуть и сохнуть от непосильной работы. Другим объяснят это. Вопрос лишь в том, КТО это сделает – мы или они?

– Вы тоже опасаетесь, что война затянется?

– Я не знаю, – покривил я душой. Ну не говорить же Борегару, что с таким нерешительным лидером, как Дэвис, и склонностью многих генералов к оборонительной тактике… грядут большие проблемы. – Но лучше заранее подготовиться. Так же, как и к блокаде, которую вот-вот установят по-настоящему. Надеюсь, что скоро это положение изменится.

– О да! Обязательно изменится. Скоро прибудут корабли, которые мы всё же купили! Уже с нашими командами, которые мы, как и договаривались, отправили в Европу на нескольких кораблях.

Тут оставалось лишь улыбнуться. Десяток паровых и довольно мощных кораблей, четыре и вовсе со стальным корпусом, в отличие от остальных, где присутствовало дерево в качестве основы. А это даст возможность противостоять попыткам установки блокады. Главное тут – не пытаться устраивать сражения с флотом северян. Всё же корабли канувшей в Лету Ост-Индской компании были несколько устаревшими. Хотя и боеспособными. И со временем должны были из ядра флота Конфедерации стать вспомогательными кораблями, заместившись построенными на верфях КША современными судами.

Между тем бригадный генерал Борегар продолжил говорить:

– Но вернемся к вам, Станич. Чарльстон, теперь Александрия, участие в действиях, направленных на обретение конфедерацией флота… Я не зря спрашивал о том, можете ли вы увеличить численность своего подразделения, майор Станич.

Тут оставалось лишь встать, вытянуться в струнку и произнести:

– Это честь для меня, генерал. Но сделать из роты полк в кратчайшее время, даже из моей… Нужно время.

– Потому пока вы майор. И командуете отдельным батальоном. У вас будет более двух сотен солдат. К тому же я рекомендую вам набрать добровольцев. Будет из кого выбирать, ваша известность достаточно велика.

– Благодарю. Я могу подать представления на возведение в офицерское звание в батальоне тех, кто того заслуживает?

– Можете. Лично прослежу, чтобы не было задержек.

Конечно же, я не мог не выжать еще немного полезного для себя. А именно получение для своих людей той амуниции и припасов, которые считал возможным использовать. Равно как и попросить Борегара в ближайшее время устроить мне встречу с военным министром. Зачем? Да чтобы продемонстрировать ему и некоторым из военачальников Конфедерации новинки в оружейном деле, часть из которых уже применялась на практике, а другая вот-вот будет использована.

Это было важно. Нет, это было чрезвычайно важно. Ведь одно дело вооружать своих бойцов и совсем другое – начать поставки современного оружия другим частям. А для увеличения объёмов производства я нуждался в помощи со стороны правительства. Не только в заказах, но и в таких вещах, как, к примеру. постоянные поставки сырья по пристойным ценам и содействии в найме квалифицированного персонала. Это бы значительно ускорило работы.

Борегар не отказывался, но предупредил, что от него тут немного зависит. Посоветовал задействовать еще и губернатора Пикенса. Что ни говори, а у губернатора штата большее влияние на Лероя Уокера, нынешнего военного министра. Зато своё личное содействие и благоприятные отзывы о тех же «спенсерах» он обещал однозначно. Потому как понимал их эффективность, да и результаты моего подразделения тому подтверждение. И то хлеб!

Кстати, нынешний военный министр – личность интересная и весьма серьезная, умеющая смотреть вперед. Один из немногих в правительстве Джефферсона Дэвиса, если уж быть честным, понимал необходимость концентрации власти в едином центре и всячески противился размазыванию её тонким слоем по всем входящим в Конфедерацию штатам. В знакомой мне истории как раз на этом бедняга и погорел, причем довольно скоро. А жаль, ведь пришедший ему на смену был куда менее пригоден для занятия этой должности.

Я думал, что наша с Борегаром беседа вот-вот закончится, но генерал приготовил еще один сюрприз. Из числа вполне себе приятных. Решил поделиться со мной кое-какими сведениями, пришедшими оттуда, с самых вершин. И сведения эти не сказать, чтобы сильно радовали.

– Перенести столицу из Монтгомери в Ричмонд?! – не смог сдержать я эмоций, хотя новость была вполне ожидаемой. – Но это же… авантюра. Федералы и без этого не могут не попробовать устроить наступление на Ричмонд, важнейший промышленный центр Конфедерации. Понимают, что лишив нас металлургических производств, посадят армию на голодный паек. А тут ещё столица! Достопочтенный президент Дэвис что, не соблаговолил на карту посмотреть? Линкольн в своем Вашингтоне себя не очень уютно чувствует, потому и послал спешным образом войска на ту сторону Потомака. Хочет создать хоть какое-то «предполье». А мы сами себе проблему создаем, буквально из ничего!

– Майор прав, – искривил губы в подобии усмешки Смит. – Этим мы частично лишаем себя гибкости, будучи вынуждены перенести в Виргинию больше сил для защиты Ричмонда и окрестностей, чем это необходимо. Противник захочет любыми путями захватить столицу, которая довольно близко. Опасно.

– Решение не армии, а политиков, – вздохнул Борегар. – Меня слушать не захотели, других сомневающихся тоже. Всё уже решено, через месяц, может даже раньше, в Ричмонд переберутся все, от президента и его министров до… Ну вы и сами понимаете.

– Это плохо, но благодарю, что сказали об этом, генерал. Но что насчет собираемой вами армии, где она пройдет своё «боевое крещение»?

– Приказано готовить армию, наращивать её силу и опыт, но не проводить наступательных действий. Президент Дэвис и военный министр ожидают, что федеральные войска сами вторгнутся на земли Виргинии.

– Уже!

– Что «уже»? – слегка опешил Борегар.

– Я недавно из Александрии. Тоже, что ни говори, часть Виргинии.

Генерал усмехнулся, вновь дернув себя за кончик уса.

– Это для них не так важно. Они ждут наступления на Ричмонд. Имеются два удобных направления, одно из которых противник и использует.

– Та-ак… Одна через Сентервил, Манассас и Фредригсберг. Пойдут по ней, выйдут прямиком к Ричмонду. Удобно. Но такое решение прямо напрашивается. И второй путь, обходной – через долину реки Шенандоа и в обход горной цепи… Блю-Ридж, если не ошибаюсь. Я бы выбрал второй путь, но если против нас поставят любителя простых решений, то он двинет напрямик.

– И почему вы в Вест-Пойнт не поступали?

Вопрос, я чувствовал, был риторическим, ответа не требующим. Генерал таким образом выражал свое одобрение. Ведь я высказал свое видение ситуации даже не глядя на карту, просто воспользовавшись находящимися в памяти сведениями.

– Так уж исторически сложилось… Но отказ от наступательных операций ставит нас в уязвимое положение. Это ещё допустимо на первом, начальном этапе войны. Но потом потребуются и рейды-наскоки на вражескую территорию, и удары, направленные на разрушение промышленных центров. Да и другое тоже нельзя забывать…

– Готовьте свой батальон, майор Станич. У меня с ним связаны определенные планы. Они пойдут на пользу и вам, и мне, и Конфедерации.

– Я вас понял. И еще один вопрос…

– Слушаю вас?

– Что там с индейскими территориями? Они наконец приняли решение о том, кого будут поддерживать? Индейцы могут стать камешком, который, упав на нашу чашу весов, убедит и до сих пор колеблющиеся штаты. И сами племена могут быть весьма полезны для армии. Особенно для тех самых рейдов…

Борегар призадумался… Надеюсь, насчет того, как именно лучше ответить, а не в плане «стоит ли отвечать вообще». Нет, к счастью, все же первый вариант.

– С индейцами работают наши агенты. Настроения у большинства племен хорошие, они куда больше симпатизируют нам. Против лишь многие семинолы с их странной привычкой пытаться привечать у себя негров. Но индейские вожди ждут.

– Чего именно, генерал? Первой победы или поражения?

– Да, майор. Как только мы докажем им свою силу, они перейдут на нашу сторону. А вот солдаты США уже покинули территории индейцев, разумно опасаясь за свои жизни. Там уже создаются отряды, готовые сражаться на нашей стороне в ожидании последующих благ для своих племен. Особенно в этом замечены чероки.

– Попробую отправить туда доверенных людей. Нанять некоторое число тех же чероки. Они очень полезны, если знать, как их использовать.

– А вы знаете?

– Догадываюсь.

– Пробуйте, майор. Как я и говорил, моя поддержка у вас есть.

Снова прозвучавшие слова о поддержке – это не просто так. Бригадный генерал человек умный и прозорливый, вот и успел понять, что от моих идеей покамест ничего, помимо пользы, не было. Новое оружие, ход по закупке начального ядра флота КША, Чарльстон, теперь вот Александрия. Да и про вскрытие шпионской сети аболиционистов и планы по её уничтожению тоже забывать не стоило. Я ему полезен. И он мне тоже. А взаимовыгодное сотрудничество – это крепкая основа для дальнейшего.

– А те штаты, которые могут всё же склониться на сторону Конфедерации, – тут Борегар тяжко вздохнул. – Владеющие рабами в Мэрилэнде и Делавэре готовы смириться с их утратой. Близость к Вашингтону, тесные связи с политиками, банкирами и промышленниками. Увы, они уже янки. Не мы.

– Миссури и Кентукки?

– Как и индейские территории. Они ждут. Агенты докладывают, что они уже склоняются к нам, жесткий ответ федералам при Чарльстоне им понравился. Понравится и случившееся в Александрии. Но нужно что-то более…

– Масштабное?

– Пожалуй. Победа в крупном сражении. Тогда они станут частью Конфедерации.

– Тогда всё зависит от вас, генерал.

– Не только. Потомакская армия преградит путь к Ричмонду у Манассаса. Железнодорожный узел удобен для концентрации войск. А близ Шенандоа формируется другая армия.

– Чья?

– Бригадного генерала Томаса Джексона. Это достойный человек. Патриот Конфедерации и умелый организатор.

Джексон Каменная Стена… Ну как же, как же! Одна из наиболее ярких фигур в этой войне. Малость сдвинутый на религии, но вместе с тем полководец, каких мало, да и к тому же умеющий вести людей за собой, разжигать в их душах и сердцах огонь готовности идти до конца. Не зря говорили, что смерть Каменной Стены стала для войск Конфедерации самой большой потерей за все время боевых действий. И с этим, пусть и с некоторыми оговорками, можно согласиться. Такой охреневающей харизмы не было ни у кого другого. Борегар, Ли, другие – все они никак не дотягивали до уровня Джексона.

– Наслышан. Если он формирует армию, то это очень хорошо. А главнокомандующего так и не назначили?

– Всё по-прежнему, – поджал губы Борегар, явно недовольный подобным явлением. – Президент считает, что сам способен отдавать приказы.

Это было печально. С другой стороны, в этом направлении пусть всё идет как идет. Сейчас это не столь критично. Да и вообще, необходимую в настоящий момент информацию я узнал. Равно как и успел озаботиться поддержкой насчет ближайших своих планов. А их у меня хватало. «Подземка», наращивание численности «Дикой стаи» не в ущерб качеству, контроль за оружейной фабрикой, пусть и на расстоянии. Ну и подготовка к ожидаемому обеими сторонами крупному сражению. Чую я, что история – явление, стремящееся вернуться в привычное ей русло. Тому свидетельство – слова Пьера Борегара о том, что федералы всё так же щелкают зубами на Ричмонд, который вот-вот станет столицей Конфедерации. Раз так, то к новой битве стоит подойти, будучи максимально подготовленными. Так что – вперед и… можно даже без песни. Один бес у меня голоса нет, да и на ухе целое стадо медведей потопталось.

Глава 15

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

июнь 1861 года

Суматошный был месяц. Постоянные метания из одного города в другой. Множество дел, почти все из которых были важными и требовали скорейшего их разрешения. И ощущение жесткого цейтнота, когда понимаешь, что на всё из имеющегося времени не хватит, как ни старайся.

Главной проблемой, что можно было предсказать, оказалась «подземка». Долбаные аболиционисты не одно десятилетие выстраивали свою паучью сеть по всем южным штатам, причем при откровенном разгильдяйстве местных. Впору было хвататься за голову после почти каждого допроса. Пять лет, семь, десять! Это сроки активной работы того или иного объекта, попавшего к нам на процедуру «экстренного потрошения».

О нет, я не был совсем вне темы, знал о «подземке» как из прежней жизни, так и тут кое-что слышал. Ведомо было о «станциях», через которые шёл трафик беглецов. О «кондукторах», руководящих этим трафиком. О «пилигримах», которые собственно организовывали побеги и порой сопровождали беглецов. Равно как и тянули новые «рельсы» маршрутов.

А вот чего я не знал, так это то, на кого была основная опора. Не на севере, там-то всё понятно, а именно здесь, на юге. И почему я не был столь уж сильно удивлен, узнав о сильной завязанности с подземкой местных «религиозных сект», особенно квакеров и баптистов. Первые были, так сказать, провозвестниками «всеобщего равенства», «пацифизма» и «мира во всем мире». Очень удобный инструмент для сильных мира сего, желающих аккуратно разрушить сложившуюся «пирамиду». Понятно, что их проповеди находили моментальный отклик среди негров. А где есть психологические привязки, там и всё остальное нарисуется в самом скором времени. Такие вот внешне безобидные, а на деле обладающие крайне ядовитыми «зубами» святоши.

Вторые были несколько иного толку… Баптисты – по сути наследники радикальных пуритан со всеми их крайне специфическими взглядами на окружающий мир. Тут использовался несколько более жесткий подход, но рабы также очень активно «окучивались». Религия – серьезная сила, что ни говори.

Жаль, очень жаль, что именно этих брать за жабры было практически невозможно. Меня бы совсем не поняли. Поэтому за пасторами реально было лишь следить, но без активных действий. Но остальные…

Их хватали. Было ясно, что времени мало, что как только пойдут первые панические телеграммы – пиши пропало, «станции» уйдут в глубокое подполье, но сохранят большую часть своего вредоносного потенциала. Так и оказалось. Шесть дней. Ровно столько нам удалось порезвиться на полную катушку. Начали с Ричмонда и продолжили по мере получения нужных сведений.

Действовали жёстко, скорее даже жестоко. Появиться в адресе, если объект можно было изъять оттуда без особого шума. Прихватить прямо с улицы, но опять же. если обстоятельства благоприятствуют. Быстрый допрос, зачастую с применением физического воздействия, после чего бросок к новой цели-«станции». Помогло то, что генерал Борегар снабдил не только соответствующими бумагами, но еще и выбил для нас паровоз с несколькими вагонами. Один из вагонов, кстати, предназначался исключительно для арестованных. На скорую руку переделали из товарного, благо с окнами там был полный порядок… их практически не было.

Железные дороги, что ни говори, в этом времени наиболее быстрое и удобное средство перемещения. Вот ими мы и пользовались, рассекая по территории Конфедерации. Правда, следовало заметить, что за шесть дней, до момента, когда эффект внезапности прошел, нам удалось прихватить не столь большое число агентов «подземки». Да и не всегда охота на них оказывалась легкой и бескровной. Господа аболиционисты считали вполне естественным делом отстреливаться, если чуяли неладное. У них ведь был немалый опыт и выработанное годами чутьё, в то время как у моих ирландских головорезов все было по большей части на голом энтузиазме. Я же мог дать лишь советы, но никак не разорваться на «много маленьких медвежат», пытаясь оказаться всюду и везде. Нет уж, это был бы верный путь к истощению и нервному срыву. Мне и так хватало работы по сведению полученной информации в единое целое и выбору следующей цели.

Результат был… радующим и печальным одновременно. Более сотни задержанных агентов «подземки», еще около трех десятков было пристрелено при попытках сопротивления или же для вразумления особо несговорчивых.

Вот разве что некоторых персон никак нельзя было трогать. Слишком влиятельны, слишком много связей. Тронешь таких раньше времени – шум до небес поднимется. Приходилось подобного рода субъектов просто «приглашать побеседовать» с целью прояснить, что они знают о своих знакомых, «внезапно» оказавшихся активными участниками «подземки». Противно до ёжиков, но никуда не денешься, я привык здраво оценивать свои возможности.

Зато удавалось кое-чего добиться самим фактом разговора и поднятыми в нём темами, особенно если правильно были подобраны интонации… Дескать, взять за глотку прямо сейчас тебя не сможем, а вот при первой же серьёзной ошибке с твоей стороны – непременно устроим «райскую жизнь». Прямых угроз, конечно же, не звучало, исключительно «тонкие намеки на толстые обстоятельства». Вот и получалось, что сразу на телеграф не побегут, рассылая телеграммы с воплями-предупреждениями своим коллегам по «подземке». Постараются использовать курьеров из числа негров или просто обычных людей, ничего не понимающих в ситуации, но это дело уже не такое быстрое.

Печально… Хотя удивляться нечему. Эта клятая «подземка», не говоря уже об аболиционистах в целом, действует на южных территориях очень, очень давно. Первые «станции» появились вроде как в конце двадцатых годов и с тех пор росли вглубь и вширь. Одним лишним наскоком тут ничего не сделаешь, нужна длительная и кропотливая работа. Я же сейчас так, верхушки сшибаю и временно снижаю эффективность работы этой шпионской сети. Небольшая пауза, но и она сейчас крайне важна.

Но в любом случае экспонатов для грядущего открытого суда было в избытке. И с доказательствами все обстояло неплохо. Я даже не говорю про собственноручно написанные и подписанные признания, равно как и готовность некоторых «подземников» утопить других, лишь бы самим избавиться от танца на виселице. Имелись письма с определенными намеками, маршруты, по которым переправляли беглых рабов, подозрительные денежные суммы опять же. То есть к показаниям и признаниям добавлялись косвенные, но улики, которые в случае подозрения в шпионаже являлись вполне достаточными даже здесь, в Америке середины XIX века.

Реакция общественности? Меня откровенно выручала репутация победители при Чарльстоне и Александрии. Да, последнее сражение пресса Конфедерации представила не просто как победу, но еще и как важный психологический фактор. Дескать, отдельная рота Потомакской армии «Дикая стая» отошла лишь потому, что полностью выполнила поставленную перед ней задачу. Ну да не о том речь. Кого другого могли бы обвинить в излишней жестокости, пусть даже по отношению к аболиционистам-шпионам. А вот меня…. сложнее. Мешать с грязью командира покамест единственного подразделения, которое уже дважды столкнулось с янки и оба раза более чем удачно – стрелять себе же в ногу. Да и помнил я, что те же северяне хоть и имели определенные претензии к тем же генералам Гранту и Шерману с их «тактикой выжженной земли» и крайне жесткому отношению к гражданским с юга, но… Вот именно, что «но»!

Непосредственное начальство в лице бригадного генерала Борегара также было вполне себе довольно. Если его подчинённый в очередной раз громко напоминает о себе, на сей раз борьбой с врагом не внешним, но внутренним, то и самому генералу от того польза немалая. Борегар ведь был не просто предан идеалам Конфедерации, но ещё и стремился вверх, где смог бы приносить большую пользу, при этом получая немалую самостоятельность в своих действиях. А разоблачение шпионской сети северян этому серьёзно способствовало.

Но не «подземкой» единой! Помимо аболиционистов, имелись и другие дела, не менее важные. Хотя бы та самая необходимость нарастить численность уже не роты, но отдельного батальона. А для этого предстояло не только вызвать к себе по большей части уже обучившихся близ Бейнбриджа бойцов, но и начать набор новых.

К слову, из интендантов удалось выбить не просто обмундирование и амуницию, но и неплохих лошадей для новых бойцов. Учитывая же их стоимость… Ведь финансы у меня отнюдь не бесконечные, а оружейное производство пока еще не готово выдавать большие партии «спенсеров». Да и договора с военным министерством покамест нет, хотя определенные шаги вот-вот будут сделаны.

Жаль, что выбраться в относительно «родные края» сейчас было просто нереально. Приходилось ограничиваться телеграммами и отправкой доверенных лиц, чтобы хоть через них не просто отдавать распоряжения, но ещё и присматривать за творящимся на родовых землях Станичей. Там ведь скоро от классической плантации ничего не останется, всё сменится на чисто промышленную часть. Сама оружейная фабрика, сопутствующее патронное производство, да к тому же всё это по планам должно будет неслабо так расшириться. Ну и «тренировочные полигоны» для бойцов, вкупе с помещениями для их пребывания, это тоже территорию занимает. Так что…

Поскольку сам я отправиться в Бейнбридж не имел возможности, туда покатил Фил. Хотя бы потому именно он, что Мак-Грегор был наименее военным из нас четверых. Степлтон занимался натаскиванием уже обстрелянных бойцов на реагирование в различных ситуациях, пользуясь не только теоретическим опытом из рекомендованных в Вест-Пойнте книг, но и сам немного понимая суть войны. Джонни… Этот не боящийся крови, смерти и малопристойных дел циник нужен был здесь, как «офицер для особых поручений». Фил же…

Каждого лучше применять там, где он более других эффективен. Вот и юный Мак-Грегор там, в Джорджии, в своих родных краях, окажется полезен более прочих. Ведь ему легче других будет сагитировать молодежь из хороших семей из окрестностей Бейнбриджа и вообще из Джорджии. По какому поводу агитация? Да по такому, что если есть желание послужить Конфедерации, то делать это лучше не в абы каком подразделении, а в том, которое уже успело не просто повоевать, а сделать это успешно для себя и с печальными результатами для противника. В отдельном батальоне «Дикая стая», разумеется.

Я понимал, что часть местных уже куда-то записалась и отбыла на подготовку в лагеря наподобие того, где я мимоходом побывал. Но это была именно что первая волна. Если хоть немного повезет, я тоже успею собрать неплохой урожай качественного человеческого материала.

И не только этим путем. Другой вариант, он тоже имел место быть, хотя становился куда более заковыристым. Война войной, а используя некоторые связи, можно было связываться и с находящимися на территории противника. В частности, с агентами-вербовщиками в Нью-Йорке. Равно как и передать письма, написанные немалой частью моих бойцов. К кому? К своим знакомым, которые находились в том городе и при этом были, по мнению моих ирландцев, пригодными для войны. Хорошо этак пригодными.

Зачем эти письма? Как документальное подтверждение того, что их знакомцы живы, вполне себе здоровы и куда как более обеспечены, чем те, кто остался работать за гроши в жутких условиях. Ведь экономить на бойцах я точно не собирался, считая это верным путем к провалу всего и вся.

Правда, вербовщик заранее предупреждался о некоторых сложностях. Ведь теперь напрямую границу не пересечь, война, однако. Только обходным путем. Сначала пароходом на Кубу, принадлежащую Испании, а уже оттуда в порты КША. Только так и никак иначе. Путь через Мексику… Не с нынешними тамошними проблемами, не с отношением многих власть имущих к Конфедерации.

И слава богам, что морская блокада… временно откладывалась. До флота США уже донеслась весть о том, что Конфедерация оказалась не столь беззащитной на море, как надеялись Линкольн со товарищи. Купленный десяток военных кораблей бывшей Ост-Индской компании уже должен был выйти в океан. А раз так, то скоро можно было ожидать их здесь, в одном из портов Конфедерации. Мало того, генерал Борегар и губернатор Пикенс сумели не просто поговорить, но и поговорить результативно с новоназначенным министром военно-морских сил КША, Стивеном Мэллори. О чем? О флоте, конечно. О том, как купленные десять кораблей должны стать ядром, вокруг которого в срочном порядке нужно собирать действительно мощные силы.

Стивен Мэллори… Моряком он не был, но косвенное отношение к флоту всё же имел, одно время возглавляя в конгрессе комитет по военно-морским делам. Неудивительно, что он осознавал, в отличие от президента Дэвиса, серьёзность ситуации. Потому и планировал загрузить все верфи по полной. Только в известной мне истории Конфедерация сначала на скорую руку пыталась модернизировать торговые суда, что было… не самой лучшей затеей. Здесь же, имея уже реальные боевые корабли, можно было сразу сосредоточиться на постройке серьёзного, боеспособного флота. Более того, постройке нового класса кораблей, а именно броненосцев.

Для броненосцев нужно что? Правильно, броня. Много брони. А центром металлургии КША был тот самый Ричмонд. И я сильно сомневаюсь, что сведения о том, что военно-морской министр Мэллори сделал ставку на постройку бронированных кораблей с полностью стальным корпусом не достигнут Вашингтона в самом скором времени. Следовательно, атака на Ричмонд становится не просто неизбежной, а неизбежной в ближайшей перспективе. «Дикая стая» же непременно будет участвовать в надвигающейся заварушке, в этом даже сомневаться не стоит.

Вот только всегда стоит иметь определенного рода козыри, которые можно выложить на стол в самый неожиданный для противника момент. К счастью, подобные козыри у меня имелись. Три козыря, как раз по числу готовых механических пулемётов, доведенных до ума. Был и четвертый, но он необходим был там, на полигоне близ фабрики.

Прототипы? Да, согласен. Медленное производство? Тоже верно, но я и так это предвидел. Со временем эти проблемы уйдут в прошлое, ну а пока обойдемся тем, что можем получить. К тому же даже три пулемёта, которые должны были доставить, при грамотном применении способны серьезно удивить северян. Да и прибудут они не просто так, а уже с обученными расчётами, умеющими и устранять мелкие неполадки, и добиваться от этих механических чудовищ приемлемого темпа стрельбы. И еще один ма-аленький нюанс… Я хорошо помнил, что беда этих самых пулеметов была ещё и в их слабой подвижности. Хоть при консультациях со Спенсером мы и постарались снизить вес «станка», но переносить пулемёт системы Спенсера – Станича всё равно могли лишь двое бойцов. Да желателен был еще и третий, чтобы боеприпасы тащил.

Однако история давно расставила все по своим местам. Если пулемёт тяжёл, но его надо перемещать на большие расстояния вкупе с боеприпасами, то способ для этого быстро найдут. И нашли. Рессорные двуколки, то есть двухколесные конные повозки. Как только пулеметы стали играть важную роль, так сразу двуколки и приспособили для их быстрого перебрасывания с одного участка на другой. А при необходимости можно было вести огонь прямо «с колёс». Не столь удобно, но вполне себе реально. Вот и я хотел попробовать, как оно получится. А то очень уж мне не хотелось, чтобы пулемёты были этакими статичными или почти статичными точками в обороне. Имея же возможность перебрасывать их почти в любое место… Да это ж будет просто праздник какой-то!

* * *

Сюрпризы бывают разные – приятные и не слишком, хотя на первый взгляд их иногда сложно различить. Это я понял на железнодорожном вокзале Ричмонда, куда лично прибыл встретить поезд, на котором должны были прибыть пулемёты, боеприпасы и некоторое число бойцов. Ведь нельзя же ценный груз, да без охраны пересылать. А у особо ценного груза и охрана немаленькая.

И вот ярким солнечным днем. пребывая в хорошем настроении, что же я вижу? Нет, пулемёты и прочее – это всё наличествовало. Но сюрприз заключался в двух персонах, которых я никоим образом не ожидал здесь увидеть. Очень знакомые персоны, ну просто очень… Одну зовут Елена. Другую соответственно Мария. Сестрички пожаловали! Причем я даже не сомневаюсь, кто из них был инициатором. Конечно же Мария, младшенькое чудовище! Изображает из себя святую невинность, а глазки-то блестят так, как будто играющие в них огоньки вот-вот вырвутся наружу. Сжигая всё и вся в пределах досягаемости. А ещё Джонни давится от тщательно сдерживаемого смеха. Понимаю, подобная картина редко когда вырисовывается. Это я про своё выражение лица, которое было… явно необычным.

Ну и что тут поделаешь? Отправлять обратно никак нельзя, разобидятся. Да и выглядеть это будет… для меня не совсем комильфо. Придется делать вид, что всё нормально, что сие появление плановое, естественное. В конце концов, Ричмонд – новоявленная столица, со дня на день сюда прибудут президент, правительство и прочие персоны.

Бегло проверяю, всё ли в порядке с грузом, после чего отдаю приказ грузить оный в повозки, да и самим там же располагаться. Сделав же это – двигаться вслед за нами, к тому месту. где располагается наш недобатальон. А вот насчёт сестер, тут одна большая проблема. Тяжко вздохнув, прошу Джонни:

– Будь другом, найди где-нибудь приличествующий этим юным леди экипаж. И пожелай мне терпения, а то хочется сделать кое с кем то, что только с детьми делают.

– Понимаю тебя, Вик, – скалится Джонни. – Но дети уже выросли, расцвели, и ЭТО с ними уже сделать не получится. Держись, я скоро!

И смылся. Экипаж подобающий искать. Ну а я… Хоть и хочется кое-кому уши накрутить, но я действительно рад их обеих видеть. Подхожу, но прежде чем успеваю даже пару слов сказать, с радостным писком Елена бросается мне на шею. Мда… Почти как тогда, когда я её первый раз увидел. По сути именно она была первым живым человеком здесь, в этом времени. Ностальгия прямо!

– И я очень рад тебя видеть, сестрёнка, – тихо говорю ей, ощущая аромат незнакомых духов. – Вас обеих. Мари, иди сюда!

– Когда она от тебя отцепится, – улыбнулась младшая. – Повисла ведь, даже про стеснительность позабыла.

– Ой!

– Вспомнила…

Мда. Вот и словно дома. Нет, даже намёков на некоторое недовольство их неожиданным появлением делать не буду. Плюсы-то значительно перевешивают все минусы. Можно будет периодически выбираться в город не только по делам и чисто мужским развлечениям, но и за-ради приятного времяпрепровождения с теми, кто в этом мире и времени по-любому ближе многих и многих.

Меж тем Елена все же перестала тискать меня в объятьях, а Мария… Эта засыпала вопросами, которые по большей части касались моих военных успехов. Я отвечал, стараясь опускать некоторые особо жёсткие и жестокие нюансы, но это въедливое создание желало знать всё и во всех подробностях. Про бой у пристани Александрии, про «подземку», про тех её членов, которых мы отлавливали, и как именно удалось заставить их говорить. И в такие отговорки, что «аболиционисты разговорчивые попались, особенно когда их соответствующими словами пристыдишь», ни капельки не верила. Чего стоят одни её слова:

– Наверняка, братец, ты их как тех беглых негров убеждал. Только не знаю, кнутом или сразу своим любимым пистолетом.

Понимающая девушка, спору нет. Про таких говорят, что они «родились не в своё время». Мария, она слишком… активная, самостоятельная, энергичная. И право слово, ей очень повезло, что её никто не ограничивает. Я-то именно эти качества ценю и уважаю, а вот подавляющее большинство местных считают иначе по своему несколько патриархальному мировосприятию.

А вот Мария этому стандарту не соответствует. Елена – та да, легко. Мария же… даже со скрипом не укладывается. Тем и очаровательна в особой, уникальной манере.

В общем, к тому времени как вернулся Джонни вместе с найденным им вполне приличным экипажем, от моего изначально паршивенького настроения и следа не осталось. Понимающе улыбнувшись, мой друг помог забраться в экипаж Елене. Мария же… Эта всегда старалась быть самостоятельной. Поблагодарила, но… обошлась даже без символической помощи. Правда, особо этим никого из нас двоих не удивила. Джонни ведь тоже того, давно её знает.

Ну а следом и меня туда же, внутрь то есть, затащили. За-ради общества и вообще поговорить. Я предложил было сначала устроить их в гостинице прежде всего остального. Но куда там! Обе сначала возжелали сопровождать меня к тому месту. где располагалась «Дикая стая», а уж потом устраиваться в городе. Только так и никак иначе. Ну что ж, особых причин возражать вроде как и не было. Вот только багаж обеих юных леди таскать туда-сюда не было ни малейшего резона. Так что парочка бойцов получила чёткий приказ – доставить его в ту гостиницу, в коей проживал и я сам, а заодно выкупить два хороших… Нет, два очень хороших номера. Причем, случись что, не стесняться ссылаться на моё имя, при этом упомянув, что номера нужны для сестер майора Станича. Это уже была довольно серьёзная рекомендация.

Пока мы ехали до того места за городом, где, несколько отдельно от других частей, размещалась «Дикая стая», сестрички успели вывалить на меня много, очень много новостей и откровенных сплетен оттуда, из Бейнбриджа и окрестностей. Но если Елена рассказывала почти все о «светской жизни», то Мари… О, она сконцентрировалась на том, в каком свете представали успехи «Дикой стаи». Оказалось, что во вполне себе героическом, что не могло не радовать. А появление Фила Мак-Грегора и вовсе послужило толчком для новой волны слухов, эмоций и желания самим поучаствовать.

Что это означало для меня лично? Да хотя бы уверенность в том, что приток добровольцев из Джорджии, а особенно из мест близ Бейнбриджа будет неслабый. Это когда рота только-только создавалась, я для них был всего лишь много о себе мнящим юнцом. Сейчас же… ситуация резко изменилась. И будь я проклят, если не воспользуюсь этим. Жаль правда, что большая часть добровольцев будет откровенно «зелёная», которых придется учить почти с нуля. Но тут уж ничего не поделать, умелых и обстрелянных вояк взять особо и негде. Разве что посланным на индейские территории эмиссарам удастся завербовать некоторое количество тамошних головорезов.

Нда. Если удастся, то некоторая часть офицеров Потомакской армии будет натуральным образом шокирована. Нет, видеть индейцев как союзников они точно не откажутся. Но именно что отдельными подразделениями. А вот чтобы рискнуть включить их в состав собственных отрядов… это уже куда более серьёзный шаг. Впрочем, мне легче. Хотя бы потому. что есть четкое понимание ситуации. Какое? У индейцев, конечно, свои тараканы в голове, но парни это вполне вменяемые. Могут быть врагами, могут и союзниками. Но вот гнили в их душах особой не обнаруживается. Проверено временем. В отличие от этих, которые хлопок на плантациях собирают.

Единственный важный нюанс – при удачно сложившихся обстоятельствах не стоит форсировать события. То есть нужно будет аккуратно притирать одну часть батальона к другой, причем это относится и к набираемым Филом добровольцам. Для них «Дикая стая» тоже будет… необычным подразделением, отличающимся от тех, о которых они слышали.

Доехали. И понеслось! Разгрузка доставленного груза, проверка того, не вышло ли что-то в сложных механизмах этих протопулемётов из строя, пересчёт доставленных боеприпасов и винтовок. В общем, привычная суета. И за всем этим наблюдали Елена с Марией. Для них всё это не было в новинку – как-никак они и в Джорджии такое недалеко от дома не один месяц подряд наблюдали. Но там и здесь – все же несколько разные понятия. К тому же там это было всего лишь «учебкой», а здесь была настоящая, нюхнувшая порохового дыма и запаха крови слаженная воинская часть. Атмосфера сразу ощущается, если есть хотя бы зачатки эмоциональной чувствительности. А у сестер они имелись.

В целом тут и впрямь было на что посмотреть. Натаскивались в стрельбе и умении перемещаться в рассыпном строю те, кто недавно изъявил желание вступить в батальон. Не прекращались и плановые тренировки для тех, кто уже давно прошел «курс молодого бойца» ещё там, близ Бейнбриджа. Правда, для последних это было уже не в столь насыщенном режиме, оставляя вполне приличное количество свободного времени. Я, как ни крути, не был сторонником методики «чем бы боец ни занимался, лишь бы он задолбался». Да и практика показывала, что подобный подход даёт в лучшем случае тупую исполнительную массу, не склонную даже к минимальному умению здраво мыслить.

Зато новобранцам доставалось по полной! О нет, никаких признаков, так сказать, «дедовщины», которую я ненавидел всеми фибрами души. Просто нагрузки, лишь немного недостающие до предела выносливости. В условиях дефицита времени это был единственный способ подготовить мало-мальски подготовленного бойца.

Откуда взялись эти новобранцы? Вербовка среди жителей Виргинии. Ведь этот штат, лишь недавно ставший частью Конфедерации, прокламация Дэвиса о наборе добровольцев не затронула. А они, добровольцы, имелись. К тому же добровольцы – это в нынешних реалиях те, кто мог пробовать как поступить в только формирующиеся части, так и вступить в уже имеющиеся, нуждающиеся в пополнении личного состава. «Дикая стая» однозначно нуждалась.

Значило ли это, что я хватал всех, кто только изъявил желание вступить в подразделение? Отнюдь. Требовались такие люди, которые не были обременены излишними рефлексиями, способные воспринимать новые методы ведения войны. Атака из засады, использование снайперов, пусть этот термин еще и не вошел в обиход, и прочие подобные новинки. Именно поэтому новобранцы заранее предупреждались, что в случае чего, они могут быть и того, быть признаны не справляющимися, после чего последует приказ об их переводе в другую часть.

И такие случаи имели место быть. Мне на хрен не требовались те, которые пренебрежительно кривили нос, завидев карабин Шарпса с оптикой или увидев рассыпной строй, вместо привычных плотных порядков при наступлении. Так мало того, некоторые ещё и пренебрежительно высказываться пробовали. Ну и что тут делать, кроме того, как вежливо, но однозначно гнать куда-нибудь подальше… в другие подразделения. Поближе к милым их сердцам устаревшим порядкам. Зато оставшиеся уж точно не преподнесут неожиданных сюрпризов. И не станут «в третью позицию» из-за не совсем благородных методов ведения войны.

Сейчас же я работал этаким экскурсоводом для Мари и Елены, показывая им всё, что тем было интересно увидеть, узнать, рассказывая о непонятном. Особенно Марии, та не упускала ни малейшей возможности сунуть свой любопытный носик в самые неожиданные места. Хотя не такие и неожиданные. Её ведь всегда интересовало всё связанное с оружием, военным делом и вообще чисто мужскими делами.

Елена же начала утомляться. А поскольку кровь давала о себе знать и показывать этого она не собиралась, то попробовала «сбить темп», заданный совсем уж неутомимой Марией. Как? Перенеся внимание в осмотра местных, кхм, достопримечательностей на нечто иное. А именно на несколько газетных вырезок, которые она достала из сумочки. Достав их, она принялась меня с ними знакомить. На кой? Да потому что это были напечатанные статьи, где упоминалось мое имя. Причем часто упоминалось. Статьи были разные, причем некоторые даже с той стороны, с Севера. И там, что логично, меня выставляли чудовищем в человеческом облике, выливая на мою голову целые ушаты выдержанных помоев и обваливая в говняном кляре.

Ну-ну, нашли чем удивить человека, знакомого с таким понятием, как «желтая пресса» и «наброс дерьма на вентилятор» во всемирной глобальной сети. После XXI века потуги писак середины XIX казались робкими шажками только выбравшегося из колыбели младенца. Право слово, даже на некоторое умиление непроизвольно пробивает!

А вот эту статейку я не просто видел, но даже, смеха ради, принимал непосредственное участие в её составлении. Не статья в прямом смысле слова, а скорее небольшой такой набросок, сделанный как бы по мотивам беседы с одним из уцелевших и даже избежавшим плена солдатом из полка «Огненные зуавы». Того самого, что мы «помножили на ноль» близ Александрии.

Разумеется, никакой такой беседы не было, обычная выдумка, но изложено всё было в этаком ехидном, насыщенном чёрным юмором стиле. Самое то для нынешнего времени, ещё не избалованного подобными опусами.

«Беседа» была… запоминающаяся, изобилующая теми нюансами, которые представляли солдат северян в крайне идиотическом виде. Основная суть была в том, что воодушевленный речами Линкольна и политиков калибром поменьше вступивший в «Огненные зуавы» доброволец из числа пожарных Нью-Йорка был полон радужных мечтаний. Особенно о том, что, в самое короткое время разбив «проклятых рабовладельцев», получит много денег, а на его шею будут вешаться не только освобожденные негритяночки из числа тех, что посимпатичнее, но и покорённые мужеством освободителей страны от рабства южанки.

И вот этот самый доброволец, весь преисполненный надежд и мечтаний, высаживается на пристань Александрии. Даже не обратив внимания на большую и заметную предупреждающую надпись. И в самом скором времени оказывается чуть ни не в адском пекле, где всё взрывается, а вокруг бодро посвистывают пули. И вместо лёгкой прогулки требуется воевать. А ему-то обещали совсем-совсем другое! Да к тому же и доставивший их на южный берег Потомака пароход разворачивается и готовится уплыть в безопасные дали.

Опасность же, как известно, сильно обостряет сообразительность, особенно если собственная шкурка вот-вот задымится. И ещё недавно примеряющий на себя лавры «освободителя» «огненный зуав» бросается в воду, тем самым окончательно охлаждая себя от всяких глупостей. И в момент прыжка его таки достает меткая пуля южан, поражая не успевшего «стать героем» аккурат в задницу. И вот, спустя пару дней, уже с извлеченной пулей, он беседует с репортером, при этом раз за разом отклоняя предложения присесть в мягкое и удобное кресло. А заодно всерьёз задумывается о том, стоило ли всё это нескольких долларов, красивого цветастого мундира и возможных «благодарных негритянок», красота которых… весьма относительна?

Пресса – тоже в какой-то степени оружие. Особенно если вот такие вот приёмчики использовать. Однако про своё, скажем так. некоторое участие в составлении этой околохудожественной статейки я Елене говорить не стал. Не видел необходимости. А пока она зачитывала мне самые, по её мнению, удачные строчки, я чуть было не упустил из виду младшенькую, Марию. Она, оправдывая репутацию чрезвычайно бодрой леди, уже ускользнула в сторону одного из распакованных и приведенных в боевое состояние пулемётов. Вот и на кой, спрашивается? Неужто там, поблизости от дома, наглядеться не успела?

Оказалось, она надеялась, что тут будут проводиться «пробные» стрельбы. И хотела сама, хм, приложиться, почувствовать, как стреляет этот «очаровательный механизм». Ох, Мари, чую я, будут с тобой разные сложности, от которых не спрятаться и не скрыться! Не в последнюю очередь из-за этого я свел свое тут пребывание к минимально необходимому. Спешил доставить одно стихийное бедствиё поближе к цивилизации и подальше от атмосферы военного лагеря.

Глава 16

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

июль 1861 года

К началу июля в Ричмонд таки да стали прибывать высокопоставленные персоны. Резко прибывать, целыми, так сказать, партиями. Президент с правительством, верхушка бюрократического аппарата, конгрессмены, часть генералитета опять же. Ричмонд теперь уже и де-факто становился столицей Конфедерации. Чрезвычайно спорное и местами откровенно вредное решение, но его уже не изменить. Оставалось лишь попробовать извлечь из этого хоть какую-то пользу. А она вполне могла быть. Ведь чем ближе к высоким чинам с чисто географической точки зрения, тем легче с ними встретиться. Если, конечно, у тебя имеется достаточный уровень известности и влияния, равно как и знакомства в «высоких сферах».

У меня это худо-бедно, но уже имелось. Поэтому, ещё разок тряхнув генерала Борегара и губернатора Пикенса, я смог продавить встречу с военным министром, Лероем Полом Уокером. С целью не просто поговорить, а предложить перевооружение армии Конфедерации нормальным, более чем современным оружием. Каким именно? Винтовками Спенсера, модернизированными карабинами Шарпса, ну и, конечно, механическими пулеметами Спенсера – Станича, куда ж без них!

И вот я, в сопровождении Вилли Степлтона, уже капитана, и в компании самого командующего Потомакской армией, бригадного генерала Пьера Борегара, нахожусь в приемной военного министра. Не с пустыми руками даже, а с парой узких и плоских ящиков из красного дерева, сработанных местными умельцами. В одном «спенсер» в подарочном исполнении. В другом – тот самый модернизированный «шарпс» с прилаженной оптикой.

Нервишки? В полном порядке. Ну не получается у меня «проникнуться душевным трепетом» к власть имущим. Что там не получалось, что здесь положение ни черта не изменилось. Как по мне, это только к лучшему. Я вообще трепетать не обучен и учиться не собираюсь. Зато ощущение азарта – оно присутствует в полной мере. Ощущаю себя как перед партией в покер или преферанс – то есть чувствуется желание сорвать банк, при этом душевно поимев всех противников.

Открывается дверь, и весь преисполненный важности секретарь произносит чеканным таким голосом:

– Бригадный генерал Борегар, майор Станич, капитан Степлтон… Министр вас ожидает. Прошу входить.

Так мы и войдём, без сомнений и колебаний. Это я про себя, а вот насчет Вилли такого пока сказать не могу. Все же он немного робеет, не привык ещё вращаться в таких кругах, пусть и из благородной в демон ведает каком колене семьи. Вот Борегар, тот не то что спокоен, скорее просто уверен в себе, словно сытый удав. И это правильный подход!

Заходим, обмениваемся с министром вежливыми словами – хотя большая часть слов с нашей стороны от Борегара, как от наиболее значимой персоны в армейской среде – после чего располагаемся кто на стуле, кто в креслах, тут уж исключительно по собственному выбору, ибо мебели в министерском кабинете более чем достаточно.

Так вот ты какой, северный олень… То есть, конечно же, военный министр Лерой Уокер. Вид весь такой благостный, типично штатский. Но на своей должности успел себя проявить с лучшей стороны. Взять хотя бы набор добровольцев в формируемую армию Конфедерации. Военные лагеря для обучения новобранцев, обеспечение армии оружием, амуницией и прочими нужными припасами, причем из довольно скудных резервов. Тут всё было более чем в порядке. Равно как и желание Уокера сконцентрировать власть в центре, а не распылять по отдельным штатам. По предварительным данным с ним можно было иметь дело, особенно если доводы подобраны правильные.

Меж тем Борегар закончил с «лирикой» и стал переходить к делу. Это было ясно уже по его словам…

– …понимаю, что у вас, как у военного министра, много дел. Особенно после переезда сюда, в Ричмонд. Но я вам уже докладывал, что предложения майора Станича из тех, которым стоит уделить внимание.

– Я помню, генерал, – мягкий, но уверенный голос, останавливающий слова жест. – Новое вооружение, о котором вы так хорошо отзывались. Пусть о нем расскажет майор Станич.

– Благодарю. И расскажу, и даже покажу. Капитан, будьте любезны, дайте футляр со «спенсером».

Официоз, понимаю, но обращаться к Вилли по имени сейчас нельзя. Только по званию и никак иначе. Хорошо, что он это также понимает. Беру у него этот самый футляр, кладу на стол, откидываю защелки и, помедлив несколько секунд, извлекаю собственно винтовку. Причем, что характерно, уже улучшенную в сравнении с первоначальным вариантом. И начинаю говорить.

– Вся наша армия вооружена однозарядными винтовками, карабинами, даже мушкетами. И их боевые качества, по моему глубокому убеждению, оставляют желать лучшего. Для начала достаточно напомнить, что винтовка Энфилда и мушкет Спрингфилда дульнозарядные. А это означает очень низкую скорострельность и проблемы при перезарядке, особенно при атаке. Карабинов Шарпса же просто мало, а фабрики для их производства отсутствуют.

– А это оружие чем отличается?

– Семизарядная винтовка, позволяющая поддерживать очень высокую скорость стрельбы. Удобно прицеливаться, после выстрела для произведения нового достаточно лишь «качнуть» рычаг. Вот так вот, – продемонстрировал я работу механизма, хотя в «спенсер» и не был вставлен магазин. В ранней версии требовалось еще и курок взвести, но сейчас это неудобство удалось исправить. – Как только заканчиваются все семь зарядов, нужно сделать вот так… И можно стрелять снова.

«Вот так» – это значило сдвинуть защелку, вытащить из полости внутри приклада пустой магазин и вставить на его место заполненный патронами. Что я и продемонстрировал. Наглядность – вот то, что сильно помогает производить нехилое впечатление на большую часть людей. Даже на таких. Или особенно на таких. Тут вопрос сложный, чёткого ответа не имеющий.

Проблеск хорошего такого интереса в глазах министра. Но темпа сбавлять нельзя. Более того, не стоит даже давать ему пару слов вставить. Не перебивать, конечно. Просто продолжить излагать плюсы, чтобы у него голова «поплыла» от избытка информации.

– Винтовки этого типа уже дважды проявили себя в бою. Сначала у Чарльстона. Затем в Александрии. И оба раза успешно, особенно второй раз, помогая уступающему в численности отряду разгромить более крупный за счёт более высокого темпа ведения огня. Но это лишь одна часть. А сейчас будет и вторая, а потом третья. Капитан…

– Вот, майор…

На сей раз Вилли сам положил на стол второй футляр и раскрыл его. И перед глазами военного министра оказался вроде бы классический «шарпс», но с некоторыми очень значимыми дополнениями. А именно – оптикой, посаженной на надежное крепление. Оптика, конечно, была громоздкой, растянувшись более чем на половину длины оружия, но тут уж ничего не поделать.

– Посмотрите внимательно, министр. Вам известно, что карабин Шарпса очень хорош для стрельбы на большие дистанции. Но беда в том, что человеческий глаз слабо приспособлен для того, чтобы видеть столь далеко. Однако есть приспособления наподобие подзорной трубы, позволяющие, так сказать, расширить пределы отведенного нам.

– И вот это, – палец Уокера указал на оптический прицел, – позволит стрелять на большое расстояние?

– Не стрелять, а видеть, куда попадет пуля, выпушенная из оружия. Тут есть свои сложности, поскольку этот, как я его назвал, «оптический прицел», необходимо жёстко закрепить на оружии. Иначе отдача от выстрела собьёт настройки.

– Настройки?

– Да. Стрелок должен, перед тем как признать оружие готовым к бою, «пристрелять» его, настраивая положение оптического прицела, ориентируясь на попадания в мишень пробных выстрелов, – прежде чем на лице Уокера появилось скептическое выражение, я добавил: – Прицельная стрельба на дистанции вплоть до мили стоит некоторых сложностей. И вообще. назначение этого вида оружия – редкая, но очень меткая стрельба. К примеру, выбивать прислугу у орудий, при этом стрелки должны находиться в укрытии. Причем частично эффективность стрелков, вооруженных оружием с оптическим прицелом, проверена в бою при Александрии. Я бы никогда не стал предлагать для вооружения солдат Конфедерации то, что не прошло проверку боем.

Я чувствовал, что мои слова не просто выслушиваются, но их пытаются осмыслить. А этому, в свою очередь, способствовало то, что я не только принёс рабочие экземпляры, но ещё являлся зарекомендовавшим себя боевым офицером. Да к тому же из хорошей плантаторской семьи. Это на Юге тоже многое значило.

– Я ручаюсь за майора Станича, – внезапно, потому как ни о чем таком мы не говорили, вымолвил Борегар. – Я знаком с производимым на его фабрике в Джорджии оружием и оцениваю его высоко. И хотел бы предложить вам выехать на демонстрацию его возможностей самому или послать доверенных офицеров и оружейников.

– Благодарю, генерал, – и затем уже обращаюсь к Лерою Уокеру: – Да, это действительно будет очень запоминающейся для вас поездкой. Хотя бы потому, что есть еще и третий вид оружия, совершенно новый, которого вы еще не могли нигде видеть и даже слышать о нем.

– Не слишком ли, майор?

– Ничуть, – слегка улыбнулся я. – И клянусь честью, что если вы не впечатлитесь, готов съесть подметку от собственного сапога. А это, при моем пристрастии к хорошей кухне, будет действительно большой жертвой.

Уокер сперва улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся. Слишком уж разителен был контраст между действительно серьёзным обсуждением нового оружия и… обещанием схарчить кусок собственной обувки. Ничего, нормально! Разрядка обстановки порой весьма полезна. Как сейчас вот.

– И, как я понимаю, вы мне сейчас ничего не скажете? – отсмеявшись, поинтересовался он.

– Только если прикажете. А если серьёзно, то о таком оружии лучше узнать сразу всё, что только можно, а не обходиться обрывочными сведениями.

– Я понял вас, Станич. И склоняюсь согласиться с предложением лично присутствовать на показательных стрельбах. Но в присутствии как мастеров-оружейников, так и офицеров из моего министерства. Если сумеете убедить большую их часть, показать преимущества вашего оружия над используемым – будем говорить более детально. Число, цена, сроки, возможная помощь.

– Благодарю вас, министр. Опять же повторю, что разочароваться у вас вряд ли получится.

– Когда вы сможете быть готовы?

– В любой момент. Это зависит от наличия свободного времени у вас. А мои солдаты всегда готовы, да и оружие в полном порядке.

Такие слова пришлись Уокеру по душе. Он сначала проворчал нечто одобрительное, ну а потом заявил, что довольно скоро назначит конкретное время. Это меня полностью устраивало.

Собственно, на этом наш визит к министру подошел к концу. Разве что я не преминул сообщить, что эти два образца предназначены ему в подарок. И он, если захочет, может лично оценить преимущества нового оружия над устаревшим. Хоть сам, хоть воспользовавшись помощью инструктора для лучшего и более быстрого освоения оружия.

Мы оба понимали, к чему прозвучали последние слова. Дескать, без помощи будет сложнее, да и вообще, если военный министр самолично поучаствует в испытаниях нового оружия… Хороший нюанс для репутации, особенно если будет присутствовать кто-то из журналистов. Да еще и фотографию сделает, помимо всего прочего.

Уже потом, когда мы покинули министерство, Борегар, подбавив в голос серьезности по максимуму, высказал свое мнение:

– Министр заинтересован твоим предложением, Станич. Постарайся, чтобы на демонстрации твоего оружия все прошло… хорошо.

– Обязательно, генерал. Я всегда стараюсь делать всё так, чтобы слабых мест было минимальное количество.

– Если мне будет позволено, генерал… – заговорил по большей части молчавший во время визита к министру Вилли. – Во время показательных стрельб будет лучше, если вы пришлете одну из рот. Любую, но чтобы с хорошей выправкой и умеющую хорошо стрелять. С «энфилдами».

– Сравнение результатов, – почти мгновенно догадался о сути просьбы Пьер Борегар. – Я это сделаю. Пришлю такую роту, командир и солдаты которой не станут поддаваться, будут стараться показать себя как можно лучше. Майор?

– Это будет лучше всего. Только скажите командиру заранее, что всё это не с целью его принизить. Люди бывают разные…

– Капитан Марлоу не из таких. Но я рад слышать, что вы держите в голове и это. Майор. Капитан…

Ну вот и готово. Генерал со своими людьми по важным делам отправился. Да и у нас есть чем заняться. Причем, что самое забавное, нет никакого смысла заранее готовиться к показательным стрельбам. У нас и так всё хорошо как с оружием, так и с личным составом. Поэтому никакой «предпарадной беготни». Нафиг её! Сила «Дикой стаи» отнюдь не в этом. Ну а голодранцами они у меня и без того не выглядят: сытые, обмундированные, приученные следить за оружием и даже собственным видом. Последнее, правда, в пределах разумного. В общем, милости просим, министр, нам есть чем вас удивить.

* * *

Два дня! Именно столько времени прошло до того момента, как военный министр КША Лерой Пол Уокер собрался почтить своим присутствием тренировочный лагерь батальона «Дикая стая». Ничтожный срок по любым меркам, особенно учитывая тот факт, что собрался он не один, а в сопровождении разного народа.

Со всеми надо было поздороваться, перемолвиться несколькими словами, а то и фразами, причем не шаблонными, а исходя из личности конкретного человека. Военное министерство и просто немаловажные люди – такие знакомства в любом случае пригодятся. Следовательно, необходимо было предстать перед ними в должном виде. Не только внешне, но и в качестве собеседника с хорошими манерами, человека из общества.

Вроде как получалось. А ведь народ-то был ра-азный! Но из военных были полковники Монтгомери Корса, Патрик Мур, а также совсем неожиданная личность. Неожиданная здесь и сейчас, а не вообще. Генерал-майор Роберт Эдвард Ли, тот самый, известный военачальник и по сути командующий войсками КША в известной мне истории. Сейчас он занимался тем, что, будучи назначен командующим вооружёнными силами штата Виргиния, собирал войска из числа имеющихся и изыскивал возможности для набора новых бойцов. И делал он это очень и очень хорошо. По крайней мере, генерал Борегар не имел ни единого повода жаловаться. В его Потомакскую армию пополнения поступали с завидными скоростью и постоянством, накачивая «мускулы» до вполне себе грозного вида.

Сам Борегар, кстати, тоже был тут. Равно как и обещанная им рота под командованием капитана Харви Мэлоуна. И конечно же я не мог, оказавшись рядом, не задать ему вопрос по поводу Ли:

– Скажите, генерал, а почему столь опытный военачальник, как Роберт Ли, не получил приказа, к примеру, принять под свою руку ту же армию Шенандоа? Она невелика числом, но очень важна.

– Президент считает, что он должен заниматься организацией набора солдат в штате и, в случае опасности, обеспечить защиту Ричмонда. Он доверяет Ли, поэтому и принял решение держать его поблизости от себя.

– Понимаю. Но всё же он был бы гораздо полезнее на поле боя. Это моё личное мнение, генерал, просто считаю, что вы должны его знать.

– Моё мнение не сильно отличается от вашего, майор, – усмехнулся Борегар. – Но мы еще поговорим с вами и об этом, и о многом другом. А пока… Командуйте, собравшиеся ждут того зрелища, которое вы обещали.

Это да, это верно подмечено. Собравшиеся желали увидеть то, ради чего их вообще сюда пригласили, а они, соответственно, это приглашение приняли. Оружие. Новое оружие.

Впрочем, всё было подготовлено. Огневые рубежи, ростовые мишени, выставленные на разном расстоянии и в больших количествах. Ну и полусотня моих бойцов в одной стороне и полусотня из роты капитана Мэлоуна – с другой. У тех и у других свои мишени. И свое оружие, что самое важное. «Энфилды» против «спенсеров», старое против нового. Лично мне и так было всё ясно, но вот собравшимся тут, а особенно самому министру требовалось наглядно показать ту пропасть, которая зияла между дульнозарядными и магазинными винтовками. И это лишь для начала.

Зрители на месте, действующие лица тоже… Осталось только отдать приказ, что я и делаю. Понеслось.

Стрельба обычная, с места, срок – минута. Сравнивать магазинную рычажную винтовку и винтовку дульнозарядную… даже не смешно. Грустно. Мои парни стреляли не спеша, чётко прицеливаясь и лишь после этого делая очередной выстрел. Магазин отстрелян, затем замена его на новый, извлечённый из специальной коробки, подвешенной на поясе. Два магазина – именно столько им и сказано было отстрелять, не гонясь за сверхскоростью, а более уделив внимание меткости.

Ну а бойцы Мэлоуна… Нет, они вели стрельбу правильно, быстро перезаряжали, не суетились. Но всё это откровенно не смотрелось в сравнении со стрелками «Дикой стаи». И собравшиеся зрители, большинство из них при погонах, видели разницу. К концу минуты мишени, в которые палили из «энфилдов», были отмечены тремя, реже четырьмя, почти никогда пятью попаданиями. Ну а те мишени, которые «познакомились» со «спенсерами»… Решето да и только. Более десятка попаданий в каждой.

Теперь новое упражнение, которое и не снилось бойцам с дульнозарядками.

– Из положения «лежа». Приготовились… Пли!

Долго ли для обученного бойца упасть в невысокую траву и изготовиться к стрельбе? Правильно, это дело нескольких секунд. А когда поступил приказ начать стрельбу, она началась, причем с той же скоростью и результатами. Вот и ещё одно преимущество казнозарядного оружия. Ведь из дульнозарядных «энфилдов» лёжа не постреляешь. Точнее. Выстрелить-то можно, но лишь единожды. Перезарядиться же… не судьба.

Разумеется, «открытием века» данный нюанс стать не мог. Те же «шарпсы» были давно известны, равно как и их преимущества. Но вот наглядная демонстрация, да еще в сравнении… она вновь дала свои плоды. И даже это ещё не все. Дождавшись, когда стрелки снова поднимутся, а собравшиеся переварят очередную дозу впечатлений, я отдал новую команду:

– Стрельба в атаке. Начали!

А как стрелять на ходу из дульнозарядной винтовки? Один раз выпалил и… Останавливайся, однако, чтобы перезарядить. Зато унитарный патрон снимает эту проблему раз и навсегда. Если же оружие еще и многозарядное, тогда… Вот бойцы «Дикой стаи» и показали применение новых веяний на практике. Иди и стреляй. Причем пока стреляет один, находящийся по правую руку ждет, пока у него закончится магазин. Закончился? Тогда пока первый перезаряжается, начинает стрельбу второй. А потом снова меняются. Безостановочная стрельба. Не подавляющий огонь из автоматического оружия, но и этого бледного подобия для начала хватит. Особенно при местных милых привычках воевать в плотных построениях.

Третья и покамест последняя часть демонстрации преимущества винтовок системы «спенсер» закончена. И слышу голос генерала Борегара, подошедшего ко мне поближе:

– Я видел лицо министра. Сравнение получилось… впечатляющим. Вам будет о чём с ним поговорить.

– Рад это слышать. Но это лишь начало, первая часть из трёх. И если вторая часть ничем особенным не удивит, то третья…

– А мы, майор, даже мне ничего не сказали, – усмехнулся Борегар. – Любите тайны…

– Грешен. Но поверьте, ожидание того стоит.

– Жду. Посмотрим, чем вы собрались нас удивить.

Уж насчёт этого можете не беспокоиться, генерал. Удивлю и вас, и министра, и всех, кто вместе с ним сюда выбрался. Точнее сказать, продолжу удивлять. Хотя признаюсь честно, вторая часть, а именно демонстрация работы карабинов с прикрепленной к ним оптикой… Она была не столь впечатляюща. Впрочем, определённая реакция всё же была достигнута. Полковники и генералы понимали, что увеличение дистанции поражения – штука серьезная. Но вместе с тем несколько… неоднозначная с точки зрения «правильной войны», с их точки зрения.

Ну да ничего, по поводу первых «снайперок» я примерно на такую реакцию и рассчитывал. Потому и не удивился и тем паче не расстроился. В своей «Дикой стае» один бес буду использовать по полной. Да и другие, я уверен, со временем поймут, какие преимущества даёт оптика на оружии.

Но сейчас… Сейчас «главное блюдо» сегодняшнего показа. На позицию притащили и установили пулемет, один лишь внешний вид которого вызвал множество удивленных взглядов. Более того, недоумённые возгласы, перешёптывания. Я краем уха улавливал, что некоторые принимают его за какую-то миниатюрную пушку, другие же и вовсе не понимают, что это за механизм.

– Джентльмены, попрошу минуточку внимания, – громко, но не надрывая глотку, произнес я. – Благодарю вас. Итак, представляю на ваш суд действительно новое и на сей день не имеющее аналогов оружие. Итак… пулемет системы Спенсера-Станича. Прежде чем вы его полюбите, а враги возненавидят, это оружие покажет вам всю свою мощь. Сержант О’Хара, начинайте!

Бритоголовый и сухощавый боец «Дикой стаи», с самого начала находившийся близ Спенсера, помогавший ему пристреливать ещё самый первый прототип пулемета, показав, что услышал меня, двинулся к предназначенному ему месту. Не один, конечно, потому как необходим был и «второй номер». Хотя бы для того, чтобы следить за «бункерным магазином», менять оный на новый по исчерпании патронов и устранять почти наверняка гарантированные заминки, когда очередной патрон не совсем правильно уткнется в приемник. Хотя… решение-то простое – в девяноста процентах случаев достаточно мощного удара кулаком, чтобы патрон проскользнул куда следует.

И началось то, что тут ещё никогда не видели и даже не думали о возможности подобного в реальности. Сержант ритмично вращал ручку и одновременно слегка поворачивал ствол пулемета. А оружие, как ему и полагалось, попеременно плевалось пулями из своих шести стволов, дырявя мишени, а потом и вовсе разнося их в клочья. Менялись магазины, а стрельба прекращалась лишь ненадолго. Для перезарядки и устранения перекоса очередного патрона. «Адская кофемолка», как её прозвали ирландцы, впервые показала свой дурной характер при большом скоплении народа. Пусть пока пули разносили в клочья лишь мишени, а не людей, впечатление было действительно серьёзным. Куда больше, чем даже от сравнения боевых качеств «спенсеров» и «энфилдов».

Тишина. Именно она воцарилась вокруг, стоило замолчать пулемёту. Она длилась недолго, зато эти секунды надолго останутся не только в моей памяти, но и в памяти многих из присутствовавших на этой демонстрации нового оружия армии КША. Да, именно так, сомневаться в этом не стоило.

И голоса… Все что-то говорили друг другу, многие на повышенных тонах. И разговоры эти крутились вокруг одной темы – оружейной. Мне же оставалось лишь немного выждать. И на прозвучавший вопрос находившегося рядом Степлтона нашёлся ответ.

– Ты спрашиваешь, не опасаюсь ли я, что сегодняшняя демонстрация не принесет успеха… Нет, не опасаюсь. Посмотри на их лица. Послушай их голоса, – взмах руки в ту сторону, где должен был находиться военный министр и его окружение. – Им показали оружие, которое даст Конфедерации преимущество. Наглядно продемонстрировали это самое преимущество. Кто откажется от такого?

– А если сочтут оружие слишком… жестоким? Как арбалеты, потом брандскугели и еще можно примеры привести.

– Министр выглядит умным человеком. Да и не он один здесь присутствовал. Просто с его помощью будет куда проще, чем без. Кстати, кажется, это по мою душу.

Ну да, так и есть. Незнакомый лейтенант был, как я понимаю, специально послан, чтобы попросить меня подойти к Уокеру и его окружению. Понимаю, не им же самим ко мне идти. Оно как-то не по чину и не по понятиям.

Спустя всего пару минут я уже стоял в нескольких шагах от министра и слушал его слова насчёт увиденного. И слова эти меня никоим образом не огорчали.

– Ваши… пулеметы, они удивляют и даже пугают, майор.

– Пугать они будут врагов Конфедерации, министр. А если с трупами враги получат еще и деморализующее воздействие на оставшихся в живых – тем лучше. Не находите?

Уокер сделал этакий неопределенный жест. Военные в высоких званиях рядом с ним молчали. А вот бригадный генерал Борегар, чувствуя подходящий момент, напомнил об интересующем его. И меня.

– Моей армии пригодились бы такие пулеметы!

– Полтора десятка для начала хватит, – подумав несколько секунд, изрёк Лерой Уокер. Ваша фабрика сможет выполнить заказ?

– Заказ будет выполнен, но сроки…. Они зависят и от числа имеющихся станков, и от опытных мастеров и рабочих, которые на ней работают. А их нехватка. Но если министерство посодействует благожелательным отношением и рекомендациями, то работы значительно ускорятся.

Это было не совсем то, что хотел услышать министр. Однако он был неглупым человеком и понимал, что с тем почти полным отсутствием оружейного производства, что наличествовало в Конфедерации… В общем, он обещал прислать своего представителя на фабрику, чтобы тот посмотрел, как там всё устроено и что можно сделать для расширения производства и ускорения выпуска готовой продукции.

Что же насчёт «спенсеров», то тут речь пошла не о пробной закупке, а о поставке как минимум десяти тысяч винтовок с необходимым количеством магазинов и патронов. Большой, очень большой заказ для только начавшего развиваться производства. Но кое-что на складах уже имелось, да к тому же с отныне благожелательным отношением министерства будет куда легче привлекать к работе на фабрике квалифицированные кадры.

Разговоры о цене винтовки и пулемёта… Получать большую прибыль СЕЙЧАС я не намеревался, честно сказав Уокеру, какая примерно себестоимость винтовки, пулемёта, даже магазинов и патронов. И накрутка была по минимуму. Зато этой своей открытостью я показывал министру, что дело тут отнюдь не в наживе, а в искреннем желании помочь армии получить действительно достойное оружие. Да уж, здесь, где ещё не запамятовали о чести, подобный подход воспринимали с уважением. И это откровенно радовало меня, привыкшего к совсем другой атмосфере.

Конечно же, сейчас разговор был, так сказать, предварительный. Договора сначала будут подготовлены, потом и подписаны. Но и данное при свидетелях слово значило немногим меньше, чем подпись на документе. А потом… Сам министр удалился, вместе с немалой частью своей, хм, свиты. Но кое-кто остался. Причем главные из оставшихся – это как раз генералы Борегар и Ли. Ну насчет Борегара всё понятно, я сам попросил его задержаться. Хотелось кое-что у него узнать насчёт предстоящих событий. А вот генерал-майор Ли… это по собственной инициативе, как я понимаю.

Два генерала на одного скромного… ладно, не слишком скромного майора. И если к Борегару я уже привык, то вот Роберт Эдвард Ли – это другое дело. К тому же человеку уже более полтинника натикало. А по нынешним временам – это весьма серьёзный возраст, от которого не отмахнёшься.

– Давайте пройдёмся, Станич, – предложил Борегар. – Неспешно, в стороне от ваших солдат и моих и генерала Ли адъютантов и прочих. Не возражаете?

– С чего бы, – слегка улыбнулся я. – И да, для меня честь познакомиться с вами, генерал Ли.

– И я рад знакомству, майор. Вы… необычны. А ещё молоды.

– Молодость – такая особенность, которая со временем проходит.

Ли промолчал. Пока промолчал, явно выдерживая паузу до той поры, пока мы не отойдём в сторону. Неспешно так отойдём. Это ведь просто прогулка, а не марш в конкретном направлении.

– Молодость всегда спешит привнести в мир что-то новое. В мир и… в войну, – вновь заговорил тот, кто являлся потом для Юга настоящей легендой. – Я говорю не столько о новых винтовках и этих…

– Пулемётах, – подсказал я нужное слово. – Иногда мои бойцы называют их «адскими кофемолками».

– Адскими… да, это хорошо сказано. Многие сочтут это оружие… недостойным джентльменов.

– Как раньше таковым считали длинный английский лук, потом арбалет, брандскугель, да и вообще огнестрельное оружие. Мир движется вперёд, генерал. Нам остается лишь не отставать от него, но сохранять при этом честь и достоинство. Потеряем их – утратим самое главное…

– Что именно, майор?

– Уважение к самим себе. Мне не хочется, чтобы, глядя в зеркало, было противно. А мне будет противно это делать, если я не предприму все возможные усилия. Усилия, способствующие победе Конфедерации над янки, которые нам абсолютно чужды со своими торгашескими ценностями и опаснейшими идеями мнимого равенства. Поэтому новые винтовки, пулемёты, необычная тактика и приёмы на поле боя – все хорошо для победы, если не затрагивает основы, что внутри нас.

Ли слушал внимательно. Видно было, что он далеко не со всем согласен. Однако его явно подкупала звучащая сейчас в моём голосе искренность. Уж отличить человека с идеалами от того, у кого их и не ночевало, не так сложно.

– Господь на небесах потом разберётся, кто больше прав. И история скажет своё веское слово. А мы с вами еще поговорим. Я уверен. Да и сейчас наш разговор ещё и не начинался. Ведь вы хотели поговорить с бригадным генералом Борегаром о том, что будет в скором времени?

– Именно так. Но вы…

– Откуда я знаю? Он сам мне сказал. Как и о состоявшемся ранее разговоре, при котором обсуждались возможные пути продвижения армии США. И теперь нам стало кое-что известно.

– Да, Станич, известно уже немало, – подтвердил Борегар. – Обычно до майоров такие сведения не доводят, но ваш случай особый. Ваше подразделение обзавелось определенной репутацией, поэтому я, как командующий Потомакской армией, приказываю использовать ваш отдельный батальон для нанесения неожиданных ударов по армии противника в то место и в то время, какие именно вы сочтете нужным. Вы ведь слышали про рейнджеров, которые действуют в Техасе еще с тридцатых годов?

– Я многое о них ЗНАЮ, генерал. И кое-что из этих знаний использовал при подготовке «Дикой стаи» к боям.

– Тем лучше, майор. Пусть у меня не будет большого числа именно «техасских» рейнджеров, зато найдется замена, схожая по сути.

Карт-бланш, однако! Я хорошо помнил, чем именно промышляли «горячие техасские парни», отличавшиеся как высокими боевыми качествами, так и редкой отмороженностью по здешним временам. Нанесение ударов по коммуникациям противника, удары в тыл и по флангам, функции мобильного резерва, действующего по усмотрению своего командира. Ну и войсковая разведка тоже. О ней забывать не следовало. Правда, насчёт последнего… это пока не для моих парней.

– Не пожалеете, бригадный генерал, генерал-майор… Но насчёт битвы. Уже стало известно, кто, куда движется и когда всё произойдет?

– Известно, – скривился Борегар. – Как хорошее, так и плохое. Янки собрали в своей Северовосточной Виргинской армии более тридцати тысяч солдат. Командует армией бригадный генерал Ирвин Мак-Дауэлл. Мы с ним вместе в Вест-Пойнте учились.

– Так это превосходно, генерал! Вы должны знать его сильные и слабые стороны. Хотя… может быть верным и обратное.

Борегар невесело усмехнулся.

– Ирвин всегда был…. неустойчивым к окрикам сверху. Он будет делать то, что ему скажут, даже не пытаясь отстоять свое мнение. И проявлять инициативу не любит. Сейчас он стронул с места свою толком не обученную армию от Арлингтона к Сентервиллу, а там и на Фредригсберг.

– То есть выбрали самый очевидный путь. Простота… она порой хуже воровства.

– Что? – не понял меня генерал Ли.

– Такое русское выражение. В том смысле, что самые простые и предсказуемые действия вреднее всего прочего. Ведь если вы, генерал Борегар, резко двинете вперед Потомакскую армию, отрезая Мак-Дауэлла от Вашингтона, а потом ударите… Да ещё подчинив себе армию Шенандоа. «Федералы» будут разгромлены, а нам откроется дорога на их столицу. Войну так не выиграть, но нанеся первый удар такой сокрушающей силы мы многое приобретём. Как со стратегической, так и с моральной позиции.

Грусть на лице Борегара и доброжелательная, но тоже не шибко веселая улыбка Ли мне были… непонятны.

– Видите, Ли, у юноши светлая голова, раз он предлагает то же самое, что и я пытался донести до президента. Но что я получил в ответ? Видите ли, «ваши войска еще плохо обучены, лучше ограничиться действиями от обороны».

– Президента можно понять, – вздохнул генерал Ли. – Наши войска тоже нельзя назвать опытными и обученными.

– Но они лучше! Хотя бы за счёт того, что у нас на Юге принято учиться стрельбе ещё будучи мальчишками.

– Я не соглашаюсь с президентом, Пьер, я всего лишь его понимаю. Он не хочет рисковать.

– Но выиграть войну, сидя в обороне…

– Вы получили приказ…

– Да, получил, – процедил Борегар. – И вынужден буду его выполнить. Хорошо еще, что армию Шенандоа на помощь согласились перебросить. Генерал-майор Джонстон, сменивший Джексона, готов выдвинуться на соединение с нами. Точнее приехать. Джонстон решился использовать железную дорогу для ускорения переброски войск. Конечный пункт – Манассас. Теперь ему осталось окончательно ввести в заблуждение находящиеся неподалеку войска янки. Я уверен, это будет несложно, их командиры… не отличаются воинскими талантами.

Я внимательно слушал и мотал на ус всё услышанное. Соединение двух армий – Потомакской и Шенандоа – уже очень хороший знак. В том смысле, что это соединение могло состояться в оговоренные сроки. Но то, что Мак-Дауэлл уже стронул армию с места, означало, что и нам пора выдвигаться. И стоило мне задать этот вопрос, как тут же был получен ответ от Борегара.

– Несколько составов ждут нас. Армия уже там, а вот отдельные части все еще в Ричмонде. Пора это исправить. Твоя «Дикая стая» готова?

– Да, генерал. Люди отдохнувшие, новобранцы хоть немного, но обучены… Только лошади… Сомневаюсь, что их стоит загонять в товарные вагоны. Место для более важного груза понадобится. А обычным перегоном… время займёт.

– Время ещё есть. Лошадям подготовка на месте не требуется, в отличие от людей..

– Тогда больше вопросов нет. Готов выдвигаться по направлению к железной дороге.

Кажется, именно это Пьер Борегар и желал услышать. И я его не разочаровал. Собственно, на этом наш разговор… был закончен. У всех имелись неотложные дела. Лично мне надо было в экстренном порядке срывать с места весь личный состав, «порадовав» или же действительно порадовав их тем, что вот-вот начнется новая заварушка, в которой мы примем самое непосредственное участие.

Что же до второго этапа переговоров с военным министром…. В конце концов, доверенных лиц ещё никто не отменял. А Филипп Мак-Грегор, как один из акционеров оружейной фабрики, вполне может заменить меня на этапе предварительных согласований. Благо и сам не дурак, и посоветоваться, в случае чего, есть с кем.

Меня же ждет очень важное событие. Первое по настоящему масштабное сражение, где силы с обеих сторон исчисляются даже не тысячами, а десятками тысяч. Пусть в нём моё подразделение будет лишь одним из многих, но даже так там можно будет проявить себя… в очередной раз. И придётся как следует пошевелить мозгами, чтобы понять, как это лучше всего устроить. Ведь имеющиеся на руках козыри должны быть использованы в нужное время, а вовсе не при первой мало-мальски пригодной возможности. Ну да ладно, на месте виднее будет.

Глава 17

КША, штат Виргиния, близ Булл-Рана,

июль 1861 года

История, собака страшная, как я понял, обладает очень большой степенью упругости. И стремится идти по своей естественной колее. В этом можно найти как плюсы, так и минусы. Хотя знание минусов – тоже в своем роде плюс, ведь можно заранее предпринять определенные меры противодействия.

К чему это я? Да к тому, что первое серьёзное и массовое сражение в этой войне таки состоится в тех же краях, что и в известной мне истории. Та же река Булл-Ран, по одну сторону которой и сконцентрировалась Потомакская армия Борегара, опирающаяся на заранее подготовленные позиции. Броды через реку были вполне надежно блокированы, так что потери при переправе «федералам» гарантированы.

Да и армия Шенандоа, получив приказ, уже неслась сюда на всех парах. Генерал Джонстон умело создавал иллюзию своего присутствия на прежнем месте, тем самым вводя в заблуждение находящуюся неподалеку от Шенандоа армию генерала Паттерсона. В ней, конечно, были наименее боеспособные новобранцы, но почти двадцать тысяч человек – все ж не пустое место.

А что Мак-Дауэлл? О, сей индивид успел подойти к Сентервиллу и готов был попробовать на зуб нашу оборону. Хотя, конечно, атаковать «в лоб», да еще когда твои солдаты-новобранцы вымотаны после марш-броска… Как по мне, не самая лучшая затея. Однако, как я понимал, на него оказывалось давление. Сильное. Постоянное. Вашингтонские бонзы требовали победы. Обязательной, скорой, впечатляющей. Ведь пока что янки было просто нечем хвастаться. Не считать же успехами те «сражения», которые по сути своей являлись перестрелками на дальней дистанции, после которых малое число конфедератов просто отходило к основным силам. Здесь же, при Булл-Ране, перестрелками уже ни одна из сторон не обойдется.

Пятнадцатое июля одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Именно эта дата. Ну а я… Как и предполагалось, бригадный генерал Борегар дал моему недобатальону в количестве трёхсот пятидесяти человек неслабую свободу действий. И это не могло не радовать. Понимая, что сила «Дикой стаи» в её мобильности и возможности сконцентрировать на узком участке шквальный, по нынешним понятиям, огонь, именно так я и собирался действовать. То есть выступить в роли некоего «летучего отряда» на начальных этапах сражения. Ну а потом можно будет и козырь в виде пулемётов выкатить на позиции. Надо же проверить оружие не на полигоне, а в реальном сражении.

Численность «Дикой стаи» в настоящий момент позволяла разбить ее на три роты по сто бойцов, довеском к которым шло подразделение, ориентированное на имеющиеся в наличии пулемёты. Само собой разумеется, подросло и число офицеров, коих было необходимо по три на роту. Честно признаюсь, сложно было найти таких, которые удовлетворяли бы выдвигаемым мною требованиям. Однако, все реально на этом свете, особенно если приложить определенные усилия. Усилия, что логично, были приложены. Результат же… пока что он меня вполне устраивал. Ну а все точки над «ё» мог расставить лишь бой. Там уж точно видно будет, кто чего стоит.

Ключевыми тут были два человека, которым предстояло командовать ротами. Август Байер и Грегори Сильвертон. Первый отметился во время конфликтов с индейцами, а потом куда его только не носило. И везде спокойно не сиделось, везде он словно притягивал к себе кровь, стрельбу, трупы. При этом ничего не имея против. Классический «пёс войны». Что до возраста… Вполне себе крепкий человек, хотя и было далеко за сорок.

Идеология? Не так чтобы она была. У меня сложилось впечатление, что ему было всё равно, на какой именно стороне воевать. Главное, чтобы был риск, азарт и хорошая оплата всего этого.

Зато Грегори Сильвертон – это иное явление. Из семьи алабамских плантаторов, которого с детства готовили к управлению семейным делом, но тот взял, да и прорвался в Вест-Пойнт, который и закончил несколько лет назад. Затем служба на мексиканской границе, где он показал себя хорошо с точки зрения эффективности, но вот проявленная при этом жестокость… В общем, из армии его пусть и аккуратно, но вышибли более года тому назад. Озлобленный подобным действием Сильвертон вынужденно вернулся в родные края и временно затих. Думал, чем бы заняться таким, что позволило бы ему использовать полученные в Вест-Пойнте знания. Временами отводил душу, участвуя в «патрулях», что вылавливали беглых негров. Ну и вот, началась война между Севером и Югом.

Почему его занесло именно ко мне, в «Дикую стаю»? По той причине, что Сильвертон не столько даже разумом, сколько чутьём понял, что в «Дикой стае» его за склонность не брать пленных и жёстко допрашивать ценные источники информации журить не станут. Да и идеология… Вот у него она присутствовала от разума до самых первобытных инстинктов. Мозгом, подсознанием, инстинктами Грег Сильвертон осознавал, что приход к власти Линкольна и ему подобных обрушит всё, что он привык воспринимать как данность. Так что в этом случае мотивация была железная… даже железобетонная.

Вот эти два человека и были поставлены на роты. Две из трёх. Третья же, наиболее проверенная, состоящая из уже обстрелянных и проверенных в бою… Её поручать кому-либо со стороны было бы неразумно. Вот и досталась она Джону Смиту. Что же до Вилли Степлтона, то для него было отдельное предназначение. Личный помощник, а по сути начштаба. Полученные им из учебников Вест-Пойнта знания вполне позволяли делать такую работу. Да и поддержание общей дисциплины – это тоже было на нём. Единственное, чего ему поручать никоим образом не стоило – тыловое обеспечение. Не то чтобы Вилли не мог с этим справиться… Просто душа ну совершенно не лежала. А это, уж извините, весьма важный нюанс.

Сражение вот-вот должно было начаться. По крайней мере, первый, пусть и пробный, удар со стороны противника. МакДауэллу приказали атаковать позиции конфедератов как можно скорее, прямо с марша. Следовательно, именно это он и сделает, как очень уж исполнительный офицер. Кто-то назовет это силой, я же отнесу к разряду серьёзных недостатков. Оставалось лишь узнать, в какое место будет нанесен этот самый удар. И именно туда будет выдвинута большая часть «Дикой стаи». Ведь свободу действий, предоставленную нам Борегаром, грех не использовать.

Вот и я чувствую себя, словно ко мне электричество подключили. Весь на иголках. Обычные люди этого не замечают, но от тех, кто знает меня получше, скрыть уже не получится. По крайней мере, Джонни с Вильямом этот нюанс чётко видят. Не обманывает их моя вроде бы спокойная прогулка взад-вперёд на свежем воздухе. Да и бросаемые время от времени взгляды то на бойцов, то в сторону Булл-Рана, они тоже не остаются незамеченными.

– Ждёшь?

– Да, Джонни, жду, – остановившись, отвечаю я. – Откуда угроза, туда и мы.

– Стоит ли оно того?

– Ещё как. При Чарльстоне и в Александрии мы были сами по себе, а тут в составе большой армии. И если покажем, что и здесь наши действия окажутся заметными на общем фоне, то это многое значит. Вилли, подтверди!

– Вик прав, – кивнул Степлтон. – Если сейчас кто-то может попробовать сказать, что на нашем месте справился бы любой другой отряд такого же числа, то сейчас, когда этих отрядов вокруг множество…

– Понял я. Но ещё один вопрос есть. Новобранцы. Ты ведь, Вик, хочешь роты Байера и Сильвертона сразу задействовать. Почему не мою, где все уже обстрелянные?

– В бой рвёшься?

– Нет, просто не пойму…

– Все просто, Джон, – слегка улыбнулся Степлтон. – Вик хочет их проверить. И солдат, и офицеров. А твоя рота будет активным резервом.

– Вот оно что. Теперь понял. Значит, если…

Разговор был прерван появлением несущегося в нашу сторону во весь опор всадника. Одного из наших, потому его и не остановили. Наблюдатель, с десяток которых были отправлены в разные сектора у реки. Они должны были дать знать о себе лишь тогда, когда кто-то удостоверится в том, что части армии Мак-Дауэлла двинулись к реке.

– Где? Какими силами?

Только это я и спросил у солдата, спрыгнувшего с лошади и подбежавшего ко мне, И ответ был получен незамедлительно:

– Блэкберн. Больше бригады, скорее несколько. Кажется, хотят установить пушки.

Пушки… Если близ Блэкберна, то у тамошнего брода есть несколько холмов, артиллерию там и правда хорошо устанавливать для прикрытия переправляющихся через реку войск. Более одной бригады – явно Мак-Дауэлл решил нанести удар силами одной из своих дивизий. Разведка боем? В надежде, что при удаче и остальные войска можно будет ввести? А ведь пожалуй так оно и есть.

Кто держит оборону на том участке? Бригада Джеймса Лонгстрита, состоящая из четырёх полков и толики кавалерии. Артиллерии… нема. Ну, почти что нема, потому как считать за оную отнюдь не дальнобойные гладкоствольные «наполеоны»… Печаль и тоска. Зато сам бригадный генерал вроде как с головой, жёсткий, способный принимать решения. Хотя личность… неоднозначная. Впрочем, эти его особенности к отдельным сражениям не относятся, свою репутацию он изгадил в ноль после войны. Чего стоит дружба с Грантом – тем самым, который, наряду с Шерманом, считался самым ярким военачальником Севера – да и очень уж успешная карьера после крушения Конфедерации. Плюс обливание помоями генерала Ли в послевоенную пору. Серьёзный повод присмотреться? Несомненно, да ещё какой! Прямо сейчас? Явно не тот случай. Всё это будет позже, гораздо позже.

– Приказ – выдвигаемся к позициям бригадного генерала Лонгстрита. Тремя ротами. Пулемёты с охранением туда же, но они остановятся в некотором отдалении. Их время ещё не пришло. Вильям, доведи это до офицеров. И пусть фортуна не оставит нас своим благосклонным вниманием.

На фортуну надейся, но и о собственных действиях не забывай. Это я понял давным-давно. Вот и на этот раз ничего не хотелось оставлять на волю случая. Так что до позиций бригады Лонгстрита добирались пусть и верхами, но не сломя голову, да к тому же выслав вперед головной дозор.

Предосторожность оказалась лишней, всё было в порядке. «Федералы» ещё не успели подойти, а вот Лонгстрит уже развернул все свои четыре полка поперек ведущей на Манассас дороги. И наше прибытие оказалось для бригадного генерала… не совсем ожидаемым. Это стало ясно практически сразу, едва я, сопровождаемый Степлтоном и Смитом, оказался «пред его глазами».

– Майор Станич, отдельный Джорджианский батальон «Дикая стая». Прибыл по приказу генерала Борегара для помощи в отражении атаки противника.

– Станич, значит, – саркастически хмыкнул бригадный генерал Лонгстрит, отрываясь от разглядывания лежащей перед ним карты. – Сколько у вас солдат?

– Три роты.

– Хорошо. Подкрепите первый Виргинский полковника Мура.

Вот как? А вот тут, уважаемый, буду вынужден вас расстроить. У меня несколько иные планы, да и полномочия присутствуют немалые. В плане самостоятельности уж точно.

– Простите, генерал, но вынужден внести поправку. Мой отряд не просто мобилен из-за наличия лошадей, но ещё и вооружен новыми винтовками, позволяющими стрелять не только очень быстро, но и не в полный рост, а лёжа.

– И что?

– Будет куда эффективнее, если оставить нас вне четкой позиции, чтобы мы могли оказаться на направлении удара «федералов». Может, и не остановим, но точно собьём темп их продвижения

Не слишком доволен Лонгстрит, это ощущается. Но не по причине полученного подкрепления и его боевых качеств – о которых наверняка наслышан, не в вакууме же он живет, – а из-за того, что младший по званию, изволите ли видеть, советы даёт. А ведь может попробовать закусить удила, так что придется выкладывать козырь. Но мягко, без излишнего нажима.

– Командующий армией рассчитывает использовать мой батальон именно так. Вы же знаете генерала Борегара, он привык просчитывать предстоящее сражение до мелочей.

– Да, знаю, майор, – кивнул Лонгстрит, явно малость расслабившийся. Как-никак именно генерал Борегар был его непосредственным командиром, поэтому и идти поперек его воли без веских причин он явно не намеревался. – Займите позицию позади первого Виргинского. Далее действуйте по обстановке.

– Разрешите выполнять, генерал?

– Разрешаю…

Ну вот и поговорили, причём обойдясь без никому не нужного конфликта. Я получил желаемое, а командир бригады сохранил лицо, по сути почти не изменив своё первоначальное распоряжение. Мы, как он и говорил, подкрепим первый Виргинский, но не будем к нему привязаны. Наличие у «Дикой стаи» лошадей позволит быстро перебросить личный состав в нужном направлении. Именно то, что и требовалось.

– Пользуешься именем Борегара? – ухмыльнулся Джонни, когда мы уже оказались на достаточном расстоянии и никто посторонний услышать не мог. – Генералу это не очень понравилось.

– Имеющиеся карты нужно разыгрывать в нужное время, не открывая раньше, но и не передерживая. Ты лучше проследи, чтобы наши наблюдатели крутились у всех четырех полков бригады. И не в тылу, а впереди, тут несколько минут уже многое решат.

– Знаю.

– Все мы знаем, но лучше лишний раз напомнить, – поддержал моё беспокойство Степлтон. – А ты, Вик, еще капитанам рот напомни, чтобы не вздумали стрелять стоя. Сам же говорил, помнишь?

– Помню, Вилли, хорошо помню. Если действуем от обороны, то или из укрытий, или лёжа. Попасть сложнее, а у нас винтовки такие, которые перезаряжать и лёжа можно. Но Сильвертону с Байером напомнить следует. У них могут старые привычки в крови взыграть. А лишние потери нам точно не нужны.

Собственно, именно это я и сделал, едва мы добрались до своих. Даже прежде того, как отдал приказ выдвинуться к позициям первого Виргинского и расположиться за их боевыми порядками. К счастью, во время этого инструктажа я не увидел никакого возражения или недоумения на лицах ни капитанов, ни даже их лейтенантов. Разве что в том плане, что «мы и так помним, зачем нам ещё раз о том же напоминать». Более того, Сильвертон даже задал дельный вопрос, который стоил подробного на него ответа:

– Как использовать стрелков с «шарпсами», майор? Приказать им отстреливать офицеров и сержантов или сначала простых солдат. Если первое, то может начаться паника и янки убегут раньше, чем мы нанесём им большие потери.

Капитан Байер при этих словах слегка поморщился. Опытный солдат удачи готов был выполнять приказы, но ему не очень нравилось выбивание офицеров противника с дальней дистанции. Однако… он признавал эффективность данной тактики. И это было главным. Зато Сильвертон подобными вопросами точно не был удручён. Скорее наоборот. Неудивительно, что из регулярной армии его вежливо выперли. Зато тут он точно на своём месте будет.

– По ситуации, капитан Сильвертон. Если вы увидите, что противник атакует малыми силами, то действуете по второму варианту. То есть стрелки с «шарпсами» сначала выбивают простых солдат. А потом, при сближении до пятисот метров… офицеров желательно устранить. Если же число янки велико, то лучше выбивать их командиров сразу, не дожидаясь возникновения проблем для нашего батальона. Да, капитан Байер, это касается и вашей роты. Всем всё понятно?

– Да, майор.

– Да, сэр.

– Капитана Смита я и не спрашиваю. К тому же его рота будет выступать в роли мобильного резерва, поддержав вас или вас, – перевожу взгляды с Байера на Сильвертона, – в случае нужды. А теперь просто ждём. Просто… ждём.

* * *

Нельзя сказать, что ожидание сильно затянулось. Чуть больше часа прошло до того момента, когда зашевелились наши наблюдатели. А зашевелившись, быстро донесли, что противник, перейдя реку, движется к позициям семнадцатого Виргинского.

А раз так, то и последовавший приказ сдвинуться влево был вполне оправданным. Роты Байера и Сильвертона должны были показать, что они из себя представляют. Я же на сей раз буду наблюдать за сражением издалека, через окуляр подзорной трубы. И следить, кому и когда следует послать подкрепления из числа роты Смита.

Артиллерия… Нарезные орудия янки, что и следовало ожидать, были куда более эффективными, со своих позиций на холме стреляя куда дальше, чем гладкоствольные «наполеоны» Лонгстрита. Снаряды из этих устаревших орудий просто не долетали до позиций противника. Впрочем, орудия янки тоже не могли стрелять очень уж далеко, а Лонгстриту хватало ума не располагать полки так, чтобы артиллерия северян всерьёз их проредила. Для эффективного огня тем следовало перетащить артиллерию через речку, но попробуй они это сделать и… И тогда наши «наполеоны» их бы достали по полной.

К тому моменту, как мы добрались до позиций семнадцатого Виргинского, а роты Баейра и Сильвертона, спешившись, двинулись в нужном направлении, там уже началась перестрелка. Около трех рот, как я мог судить, пытались попробовать на прочность боевые порядки виргинского полка. И довольно успешно, потому как часть конфедератов, им противостоящих, попятилась. Новобранцы, ети их в центр мирового равновесия! А вот янки, как я понял, послали на «разведку боем» хоть немного, но более опытных солдат. Ну да ничего, сейчас вы вкусите полным ковшом от щедрот «Дикой стаи».

Сильвертон с Байером все сделали правильно. Как только стало ясно, что расстояние достаточно для прицельной стрельбы из «шарпсов» с оптикой, стрелки открыли огонь. Причём приоритетными целями были офицеры. Сейчас было плевать на численные потери противника. Нужно было смятение, хотя бы частичное. А уж потом можно будет и бойцам со «спенсерами» подключаться, когда дистанция сократится. Как ни крути, а у «спенсера» прицельная дальность куда меньше.

Ай молодцы, ай умницы! Огонь почти сразу принёс результаты. Первые, но от этого не менее радующие. У янки стали валиться первые убитые именно что от огня наших снайперов. Учитывая же выбор целей и плотное построение противника…

Видя, что враг – то есть мы, конфедераты – получили подкрепление, да к тому же перешедшее в некое подобие контратаки, северяне несколько замедлились. Пока они ещё не понимали, что происходит, да и угрозу от рот Байера с Сильвертоном оценить просто не могли. Ведь основная стрельба велась со стороны семнадцатого Виргинского, а наши покамест не вышли на рубеж, с которого можно было открывать прицельную стрельбу из «спенсеров».

Вот только даже минутное замешательство в подобных ситуациях может дорого стоить. И это было доказано здесь и сейчас. По команде обе наших роты совершили резкий бросок вперёд, сокращая дистанцию. Конечно, это привлекло к ним ещё более сильное внимание, на них перенесли большую часть огня, но… Попасть в рассыпные порядки, да к тому же не с самого близкого расстояния, да с низким темпом стрельбы из своих дульнозарядок и немногих однозарядных винтовок и карабинов, заряжающихся с «казны». Потери если и были, то ничтожные.

А затем, уже по другому сигналу от офицеров, обе роты… залегли. А сделав это, открыли стрельбу. Не беспорядочную, а очень даже ритмичную, повинуясь командам. Но сам факт стрельбы лёжа, да еще и с огромной, непривычной для противника скоростью… Деморализующее воздействие было однозначным. Неудивительно, что уже спустя пару минут все три роты северян не просто попятились, а начали откровенный драп в сторону брода через реку. Причем их провожали не только выстрелы, но и свист с улюлюканьем. Последние, правда, шли больше со стороны виргинцев. Мои, что радовало, оказались куда более дисциплинированными.

– Отбились! – радостно выдохнул Джонни. – Янки бегут.

– Три роты. Всего лишь авангард. Вилли, прикажи кому-нибудь пулей лететь к полковнику Корсе, командиру семнадцатого Виргинского. Пусть пошлёт своих подобрать подранков. Хотя нет… Пусть это сделают наши. Нужно допросить.

– Сделаю. Пошлю ирландцев под руководством одного из сержантов. Новички всё же… могут быть излишне чувствительными.

– Это ты правильно, – согласился я со Степлтоном. – Но они хотя бы успели почуять свист пуль над головами, ощутить дыхание смерти, что всегда есть на полях сражений.

– Скоро ли будет новая атака? – спросил меня Джонни, пока Вильям отдавал приказы насчет притаскивания сюда кого-то из не до конца пристреленных. – Или они будут ждать до завтра?

– Вряд ли. Сейчас командиры поговорят с офицерами отступивших. С теми, кто не поймал пулю от наших стрелков, конечно. А поговорив, двинут куда более серьёзные силы. И затягивать они не станут, чтобы наше командование не успело перебросить подкрепления.

– То есть мы их… не напугали?

– Конечно же нет, Джонни! И не должны были.

– Жаль!

– Наоборот, – возразил я. – Пока они не принимают нас всерьез, имеется преимущество. И им надо воспользоваться максимально эффективно.

Мой друг лишь пожал плечами. Дескать, тут тебе виднее. А ведь и впрямь виднее. Тут ведь дело не столько в принесенном из двадцать первого века знании, сколько в ином складе личности. По-другому я воспринимаю окружающий мир, видя в нём то, что люди середины XIX века видят также, но толком не научились понимать. И вот это – настоящее преимущество, которым я пользовался и пользоваться буду.

Насчет пленных меня… не обрадовали. Нет, они были и некоторые даже не собирались в скором времени помирать, но толку с них в качестве источников информации было ровным счётом никакого. Ну что они знали? Полк свой, роту, да и всё по большому счёту. Планы командования до них не доводили, а они не офицеры, чтобы самостоятельно уметь думать в нужном ключе. Да и вообще эти парни особыми умом и сообразительностью не отличались. Печально. А вот немалая часть офицеров трёх рот таки полегла, это мне сообщили. Что ж, получается, использование снайперов снова себя оправдало. Приятно это осознавать. Заодно и некоторые мои офицеры будут меньше ворчать по тому поводу, что в случае атаки им приказано идти находиться не впереди и даже не в первом ряду, а в лучшем случае в середине боевых порядков.

Как ни крути, а офицеры – крайне ценный ресурс на войне. Времени и денег на его подготовку тратится на порядок больше, да ещё и не из всякого человека можно сделать офицера даже при всём старании. Хорошего офицера, грамотного, а не абы какого. А то знаю я, к чему приводило подобное. К крайне печальным результатам, ой к печальным!

Меж тем полковнику Корсе, командиру семнадцатого Виргинского, приспичило что-то обсудить с нами. Поскольку отвлекаться от пристального наблюдения за ситуацией не было ни малейшего желания, но и полковника не следовало обижать, пришлось отправить к нему Вильяма. Как-никак заместитель, а такая персона вполне себе в рамках приличий. Разумеется, Степлтон получил напутствие не задерживаться и поскорее возвращаться. Его помощь однозначно понадобится, как только начнется настоящая атака. А она должна была начаться!

И она началась. Достаточно было даже мимолетного взгляда через окуляр подзорной трубы, чтобы понять – сейчас на наши позиции спустили с цепи как минимум полк. Как минимум! И намерения были вполне очевидные – закрепиться на этом берегу. Причем не у самого берега, после чего использовать плацдарм для развертывания новых подразделений. Вполне разумно и логично для вражеского командира. Впрочем, я бы не сказал, что у этого полка северян имелось серьёзное преимущество против семнадцатого Виргинского, да еще усиленного нашим особым батальоном. Но вот роту Джонни явно придется вводить в бой. Более того…

– О’Рурк! – подозвал я сержанта, успевшего не раз себя зарекомендовать с лучшей стороны. – Возьми с собой пару бойцов и скачи к нашим пулеметчикам. Пусть на всякий случай выдвигаются к нам поближе. Кто знает, может придется и их в бой ввести.

– Да, сэр!

Быстро собрался. И это правильно. Сейчас медлительность проявлять никак нельзя, события явно понеслись вскачь, не обращая внимания на многочисленные колдобины на дороге жизни и смерти.

Северяне приближались. И вот уже застучали первые выстрелы. Это снайперы начали свои игры, им разрешено стрелять без команды, раньше прочих. Хорошие стрелки, им виднее, когда именно противник вышел на доступное для стрельбы расстояние. Что же до тактики, то на сей счёт приказ они уже получили. Не до жиру, то есть не до максимизации вражеских потерь, сейчас лучше отстреливать самые «вкусные» цели.

Короткая заминка, но на сей раз янки явно не собирались мазать пятки салом. Неужто ничего не боятся? Ах вот оно в чем дело! Видно было, что через брод начали переправляться новые части. Второй полк? А ведь все к тому и идёт!

– Джонни, полусотню своих выдвини слева, пусть подкрепят ребят Байера.

– Только половину?

– Да. Чую я, что это далеко не конец. Два полка куда неприятнее, чем один. И артиллерия еще эта!

Словно подтверждая мои слова, неподалёку разорвался очередной снаряд, выпущенный из нарезного орудия. Одного их тех, что были установлены на холме по ту сторону речки. На излете долетел, с рассеянием, делающим прицельную стрельбу почти невозможной, но получить хаотично прилетевшим снарядом – явление не менее фатальное.

А вот и Степлтон. Вернулся, бродяга! Жаль, что Джонни уже несколько в стороне. Отдает приказы своим и немного досадует по поводу того, что сам пока здесь останется.

– Ну что хорошего скажешь, Вилли? – с ходу спросил я, не желая разводить политесы на пустом месте. Свои ведь люди.

– Лонгстрит приказал держаться всем четырём полкам. Сказал, что будет перебрасывать части бригады на направление, которое покажется более опасным. И запретил переходить в наступление. Генерал Борегар хочет притянуть сюда побольше янки, создав впечатление, что мы можем лишь обороняться, а на контратаку сил не хватает.

– И потом ударить по сходящимся направлениям… скорее всего, через броды Мак-Лина и Айлэнд, – припомнил я карту местности. Тогда удастся отсечь от Сентервилла одну из дивизий Мак-Дауэлла и изрядно ее проредить. Борегар умён, но в этом я и не сомневался.

– Но тогда мы…

– Вкусный кусок сыра в мышеловке, – усмехнулся я. – Ничего, это нормально. К тому же шансы неплохие, с такими картами на руке играть стоит. Да и пулемёты я на всякий случай приказал переместить поближе. Могут понадобиться.

– Здесь? На открытом месте?

– Конечно нет. Подумаем, где установить, чтобы в окопах, так их подавить куда сложнее будет.

– Ну тогда…

– Сейчас начнётся, Вилли. Смотри.

И впрямь стоило. Полк янки пёр прямо на нас, то есть на усиленные нашими ротами позиции полка Монтгомери Корсе. Пёр упрямо, не обращая внимания на потери, чувствуя, что сзади их вот-вот поддержит другой полк. Мне даже на какое-то время стало любопытно, предупредили ли их о необычном противнике в нашем лице? Судя по всему, если и предупредили, то командование полка не особенно этим впечатлилось. К тому же наш батальон пока обходился без развернутых знамён. Психология, однако.

Частая стрельба залпами. Заработали «спенсеры», «радуя» янки градом пуль, причем выпущенных вполне себе прицельно. К тому же наши стрелки видели противника как полноразмерные ростовые мишени, в то время как те должны были выцеливать залегших среди травы солдат в неброских мундирах. Именно неброских, потому как сероватый цвет куда сложнее выцелить, нежели синий довольно яркого оттенка.

Стрелки нещадно опустошали магазин за магазином, что для плотного строя полка северян было особенно губительно. Если пуля не попадала в нужную цель, то с высокой долей вероятности могла попасть в соседнего янки или находящегося в заднем ряду. Да и прохождение пули насквозь еще никто не отменял, особенно если она выпущена из «шарпса», куда более мощного, нежели «спенсер».

– Много патронов уходит, Вик, – покачал головой Степлтон, подчеркивая заботящее его наблюдение. – Как бы не остаться нам без боеприпасов в разгар битвы.

– Этой?

– Нет, не этой. Сейчас у нас просто огромное количество патронов на винтовку. Я про потом, про следующие сражения. Да и это… Оно у этого брода не закончится. Это бой с авангардом.

– Статистика, Вилли. Сейчас вы получаем статистику расхода боеприпасов по ротам. Она нам очень пригодится в дальнейшем. Будем знать, сколько патронов улетает за бой в целом, за определённое время и все такое прочее.

– Я понимаю. Но в масштабах всей армии, если она будет вооружена «спенсерами»… Огромный расход патронов. А если еще и пулемёты… Хотя их ещё не использовали. Но это очевидно.

– Прогресс, друг мой. Оружие совершенствуется, жизнь не стоит на месте. И лучше терять деньги, чем солдат. Юг богат, наш хлопок – словно мягкое золото, которое нужно всем. Мы справимся.

Если не будет жёсткой блокады – действительно справимся. Но этого я, понятное дело, говорить уже не стал. Ни к чему излишне смущать Вилли, тем более сейчас, в разгар боя.

Полк северян, нещадно расстреливаемый не только нами, но и семнадцатым Виргинским, чувствовал себя… Хреново чувствовал, это было очевидно. К тому же Лонгстрит, видя обстановку, сделал сильный ход. Со стороны одиннадцатого Виргинского, занявшего позиции левее, а также со стороны пятого Северокаролинского, что располагался правее, выдвинулось до двух рот. Подкрепления, однако, пусть и временные. Они должны были окончательно укрепить наши боевые порядки, сделав присутствие второго полка северян не столь значимым.

А второй полк янки, еще не понесший потерь, намеревался ударить в стык между нами и пятым Северокаролинским. И завидев это, выдвинутые было с той стороны две роты медленно попятились назад. Правильно, ибо нефиг ломиться с голым задом на ощетинившегося дикобраза.

– Знамена «Дикой стаи» – поднять! – командую я и тут же уточняю: – Знамена, но не самим в полный рост вставать. И вообще, где мои пулемёты?

– Да вон, уже подъезжают, – хмыкнул вернувшийся Джонни, уже успевший перемолвиться несколькими словами со Степлтоном. – А что, хочешь ввести их в бой?

– Именно, а то очень мне не нравится второй полк северян. Да и на той стороне реки нездоровая суета. Как бы они третий не ввели в бой, – поделился я опасениями. – Но стрелять придется прямо с повозок. Пусть еще не идеально получается, маловато учились, но придется. Если янки закрепятся тут, то будет совсем нехорошо.

– Понятно, – процедил Степлтон. – Я отдам приказы, чтобы дополнительно укрепили пулеметы и установили щитки.

– Действуй, Вилли, – впрочем, говорил я это уже спине Степлтона, потому как тот метнулся к своей лошади. – Хм, а ведь поднятые знамена явно не порадовали северян. Смотри сам, Джонни, если не верится.

Джонни верил, да и удивления на его лице не было заметно. Знамя «Дикой стаи», оно ведь уже успело стать известным. Газеты хоть некоторые люди, но всё же читают, а уж дальше «сарафанное радио» всегда работать умеет. А о нас много чего понаписали на Севере. Слепили из нас этаких чудовищ, при этом не забыв и про собственный флаг отряда. И тут вот он, внезапно появляется, вводя в злобу одних и откровенно пугая других. Причём как одно, так и другое можно использовать к нашей выгоде.

– Командир у янки не из робких, – покачал головой Джонни, оценивая ситуацию. – Кажется, наше знамя подействовало на него, как красная тряпка на быка. Первый полк уже пятится, но сейчас начинает переправу третий. Кажется, они решили бросить на прорыв целую бригаду. И если не удастся остановить второй, который между виргинцами и северокаролинцами пробиться хочет… Плохо будет.

– Остановим. Пулемётов они еще не видели. Они не только на тела, но и на души подействуют. Страх, его тоже стоит учитывать.

– Посмотрим, Вик.

Тут уж не поспоришь. Действительно, мы именно что посмотрим, причём находясь в эпицентре разгорающегося сражения близ брода Блэкберна.

Первый полк, находящийся под нашим и семнадцатого Виргинского обстрелом уже довольно долгое время, не просто пятился, а довольно быстро отступал, пусть и сохраняя боевые порядки. Однако я не сказал бы, что его можно было списывать со счетов. Если на его месте окажется третий, только что переправившийся полк северян, а этот приведут в порядок, дадут чуть передохнуть и вновь бросят в пекло…. Мда, не хотелось бы.

Что до второго, то… Я видел, что повозки с установленными на них пулемётами уже разворачивались. Причем делали это так, чтобы оказаться в некоторой степени прикрытыми двумя ротами северокаролинцев. Теми самыми, которые должны были подкрепить полковника Корсе. Да и собственное боевое охранение, пусть и невеликое числом, у них присутствовало.

И вот… Прерывистый треск механических пулемётов сложно с чем-либо спутать. А пулемёты, бьющие по плотному строю…. Это полная и гарантированная мясорубка. Мало какая пуля пролетит мимо, пусть даже многие попадут в уже мёртвую или умирающую цель. Темп стрельбы более двухсот выстрелов в минуту, три пулемёта, да ещё не стоило забывать про простых стрелков. В общем, полк северян явно почувствовал, что вокруг стало совсем тоскливо. Именно поэтому, подозвав к себе лейтенанта из роты Смита, я приказал, одновременно чиркая карандашом в блокноте:

– К бригадному генералу Лонгстриту. Немедленно. Пусть высылает кавалерию. Самое время ударить по во-он тем, которые, вкусив от наших пулеметов, начали очень плохо себя ощущать. Да и другие цели могут появиться, – вырвав листок, где было написано почти то же самое, пусть и более казённым языком, я добавил: – Гони свою лошадку не щадя, лейтенант. Время на вес золота.

И почти сразу после того, как лейтенант ускакал в сопровождении пары бойцов, уже к нам прибыл посланец от того самого Лонгстрита. И доставленное им известие было… обнадёживающим. Оказалось, что Борегар уже приказал частям третьей и пятой бригады перейти Булл-Ран через соответственно броды Мак-Лина и Айлэнда и по сходящимся направлениям нанести удар по янки. Отсекая как минимум бригаду, а может и несколько, от основных частей. Плюс было обещано, что скоро пойдет в атаку стоящая позади Лонгстрита резервная шестая бригада под командованием Джубала Эрли. В общем, вот-вот должно было начаться самое интересное.

Раз что-то должно начаться, то, как правило, именно это и происходит. Это стало ясно минут через тридцать после того, как до нас дошло сообщение от командующего Потомакской армией Борегара. Впрочем, и за это время много чего успело произойти. Попавший под пулемётный обстрел полк был… откровенно деморализован. Оно и понятно, ведь попасть под огонь доселе неизвестного, но крайне эффективного оружия само по себе крайне неприятно. Так ещё и большую часть полка явно составляли новобранцы, для которых это был первый бой. Этого ни с чем не перепутать. А раз так, то… Отступление, переходящее в паническое бегство – вот как можно было назвать случившееся. К тому же Лонгстрит всё-таки прислал конницу для поддержки. Особого вреда она вроде бы и не причиняла, но вот как дополнительный психологический фактор – самое оно.

Ну а у нас всё шло примерно в том же ключе. То есть стрелки перемалывали очередной полк северян, в то время как ранее отступивший полк янки смог худо-бедно восстановить боевой дух и вновь пытался поддержать атаку товарищей. Хотя… Поубавившееся число давало о себе знать, равно как и понимание того, что сражаться им придется не только против обычных конфедератов, но и против обладающей мрачной славой «Дикой стаи». От которой они, к слову сказать, уже получили добротного пинка.

Почему же тогда они полезли заново? Это мне удалось узнать после допроса одного из пленных в сержантском звании. Против нас сражалась бригада полковника Ричардсона, прозванного Драчливым Диком. Он готов был хоть выдрать кнутом заикнувшихся об отступлении, хоть пристрелить их. Ну и излишним было упоминать о том, что он был рядом с наступающими войсками. Не в первом ряду, но всегда поблизости, чтобы, в случае чего, не допустить совсем уж откровенного бегства. Да к тому же часть его войск нельзя было назвать новобранцами, что также имело большое значение.

Получается, что Тайлер выбрал из своей дивизии самую боеспособную бригаду. Да ещё под началом решительного командира. Зашёл сразу с козыря? Да, похоже на то. Только у нас на его козырь свой нашелся, ничуть не уступающий. Вот и получилось, что они полк бригады Ричардсона всё же панически бежит, а два других изрядно потрепаны. Оставалось только бросить на нашу чашу весов новый груз и…

И груз был брошен. Звуки труб с тыла свидетельствовали о том, что подходит подкрепление. Бригада Джубала Эрли, та самая, резервная. Не вся, а три полка из четырех, но и их было более чем достаточно. Ударный кулак, назначением которого было форсировать реку, оттесняя полки Ричардсона, а затем, при поддержке частей третьей и пятой бригад, показать не только Ричардсону, но и другим бригадам дивизии Тайлера «небо в алмазах».

– Если полковник Ричардсон не полный болван, то он прикажет своим полкам отступать за реку, – усмехнулся я, не отрываясь от подзорной трубы, переводя ее с одного сектора на другой. – О, еще одиннадцатый и семнадцатый Виргинские из бригады Лонгстрита начинают движение.

– Им меньше других досталось, это естественно, – высказался Степлтон. – Удар силами пяти полков, да к ним части третьей и пятой бригад с левого и правого флангов. Ожидается большой бой.

– Или быстрое отступление янки, – возразил я. – Сомневаюсь, что Тайлер и сам командующий армией Мак-Дауэлл рискнут.

– Почему?

– Вилли, ну ты что? Ричардсон нанёс удар почти сразу после окончания марша к Сентервиллу. Его бригада, как я понял, наиболее боеспособной оказалась из входящих в дивизию Тайлера, а может и вообще. А остальные ещё не сосредоточены, уставшие, часть наверняка отстала. Они нас на испуг взять хотели, да не вышло. Мы показали, что оборона сильная, да и контратаковать способны. Им сейчас отступать, чтобы в окружение не попасть, а не о большом сражении думать!

– Похоже. Но что делать нам?

– Ждать, Вилли, – хмыкнул Джон. – Мы уже достаточно себя показали. Пусть наши солдаты отдохнут, придут в себя, оружие приведут в порядок. Да и патронов много расстреляли. Надо бы из запасов пополнить.

Прав Джонни, совсем прав. Не стоит пытаться быть во всех бочках затычкой, во всех почках заточкой. Теперь наше дело не биться, а смотреть за тем, как сражаются другие. Ну и быть готовыми, в случае совсем уж неожиданных событий, громко напомнить о своем существовании. Впрочем, это вряд ли. Конфедерация однозначно выиграла завязку сражения при Булл-Ране. А вот до какой степени, это мы скоро увидим.

Глава 18

КША, штат Виргиния, поблизости от Булл-Рана,

июль 1861 года

Бой при Блэкберне закончился. И результаты откровенно радовали как меня, так и куда более высокопоставленных командиров. Удивляться не стоило, ведь контратака с трех сторон, организованная Борегаром, удалась как нельзя лучше. Три полка резервной бригады Эрли и два – Лонгстрита послужили в качестве поршня, что выдавливал полки бригады Ричардсона по ту сторону Булл-Рана. Ну а части третьей и пятой бригад стали для северян печальным сюрпризом, показывающим, что если и удастся отойти, то под обстрелом аж с трёх направлений. Печальный для них исход, как ни крути. И исход этот был реален лишь для трех бригад дивизии Тайлера. Они могли выскользнуть из огневой ловушки, не вступая в затяжной бой с плохой для себя перспективой. А вот четвертая бригада, бригада Ричардсона, та должна была прорываться с боем по-любому. Причём далеко не факт, что её потрепанным и деморализованным полкам удалось бы это сделать.

Перед Тайлером встал… неприятный выбор. Бросить бригаду Ричардсона, предоставив ее частям прорываться самостоятельно? Это оказало бы совсем печальное воздействие на боевой дух армии. Перейти в атаку, ввязаться в бой с третьей и пятой бригадами конфедератов, понимая, что их части лучше подготовлены и воодушевлены удачной для них завязкой боя? К тому же нельзя было исключать, что генерал Борегар перебросит новые подкрепления, и тогда положение станет совсем печальным…

Однако долго терзаться сомнениями Тайлеру не пришлось. Как стало известно несколько позже, пришел приказ от МакДауэлла на срочное отступление к Сентервиллу, на соединение с основной частью армии. Следовательно, судьба бригады полковника Ричардсона была решена. В печальную для её солдат и офицеров сторону.

По сути, бригада Драчливого Дика стала жертвой. Её бросили, словно часть груза с саней стае волков, которая за ними гонится. И командующий Потомакской армией принял эту жертву, смыкая колечко вокруг бригады северян. Ну а дальше…. Дальше было форменное избиение. При подавляющем преимуществе даже из дульнозарядок можно вполне себе эффективно расстреливать обескровленные и деморализованные полки ещё до того, как те успеют подобраться на дистанцию штыкового удара, пытаясь прорваться из окружения.

Так и случилось. Вырваться удалось лишь неполному полку, который вёл на прорыв лично полковник Ричардсон. Он явно собрал вокруг себя не сопливых и неумелых новобранцев, тут и гадать было нечего. Вот и сумел прорваться. Его целью было именно уйти, а не нанести побольше урона нам, конфедератам. Потому, наверное, Драчливый Дик и ускользнул из «мешка».

Остальные же… Часть полегла ещё на южном берегу БуллРана, часть подняла лапки кверху. Но при любом раскладе янки лишились трех полков целиком. Учитывая же, что они были полновесные, то есть составом около восьмисот человек, то… Минус две с лишним тысячи бойцов убитыми, ранеными и пленными – существенная потеря для армии Мак-Дауэлла. Ведь его армия состояла, как доносила разведка, примерно из тридцати пяти тысяч. В сравнении с этим несколько более трех сотен с нашей стороны… несущественно, право слово. Было бы неудивительно, если б Мак-Дауэлл вместе со всей своей армией свалил бы, роняя тапки и припасы. Но… Это было крайне маловероятно. От него требовали победы, иначе… Карьера под хвост первой же блохастой шавке, да и про ушаты помоев, которые на него выльют как политики, так и пресса, забывать не стоило. Так что генералу с этого момента терять было особо и нечего. Хуже точно не станет. Именно поэтому я считал, что сражение будет продолжено. Невзирая ни на какие потери и пониженный боевой дух.

Будет, но явно не сегодня. Да и Борегар не рискнет выдвинуться в боевых порядках на Сентервилл. Понимает, что рисковать, атакуя наверняка худо-бедно, но укрепившегося противника, имея в качестве альтернативы встретить его на своих условиях… Глуповато. Так что первое сражение закончено, время взять паузу, готовясь к следующему.

Только пауза паузе рознь. Можно тупо ничего не делать, а можно в самые сжатые сроки организовать совещание на предмет того, чтобы обсудить недавно закончившийся бой. А во время такого осуждения очень удобно выявить сильные и слабые стороны – как свои, так и вражеские – да и скорректировать планы на отражение следующей атаки Мак-Дауэлла.

Признаться, я думал насчёт того, как бы отловить Борегара после того, как он проведёт это самое совещание с командирами бригад и, возможно, некоторых полковых командиров. Вот только жизнь преподнесла весьма приятный подарочек в виде приказа явиться в дом Мак-Лина. Именно там, невдалеке от одноименного брода, расположился командующий Потомакской армией со своим штабом.

Сначала я думал прихватить с собой Степлтона или даже Джонни, но оба они отговорились, ссылаясь на действительно имеющие быть место дела. Хотя Вильям наверняка опасался, что ему-то на совещание попасть не удастся, а сидеть где-то снаружи… не в его привычках. Джонни же, по своей давней, еще с ганфайтерски-криминального периода жизни, привычке держаться подальше от определенных людей, и тут предпочел остаться в тени. Иногда это у него прорывалось особенно сильно. Вот как сейчас.

Пришлось тащиться туда без хорошей компании, в сопровождении сержантов О’Рурка и О’Ши. Боевые, надежные, но поговорить с ними по дороге особо не удастся. Так что я просто размышлял как о случившемся, так и о предстоящем. Благо мыслей было в избытке.

Столпотворение. Именно это слово пришло мне на ум, когда я подъехал к тому месту, где расположился Борегар со своим штабом. И не только Борегар. Ведь сюда прибыл и командующий армией Шенандоа генерал Джонстон вместе со своими командирами бригад. Сами части ещё не наличествовали в полном составе, но командиры уже присутствовали. Ведь надо было состыковать планы, притереться к уже существующим. Как ни крути, но именно Потомакская армия являлась основной силой, да и Борегар вовсе не собирался отдавать командование объединенными силами Джонстону. Сейчас, будучи по сути успешным победителем янки, тем более. Прислушиваться и советоваться – это да. Но никак не подчиняться. И тот факт, что Джонстон был генерал-майором… не слишком-то его волновал. Лично я искренне надеялся, что из-за этого командующий армией Шенандоа не решит «встать в третью позицию». Это было бы совсем неуместно.

Да уж, я среди приглашенных точно был в самом скромном звании. Не из присутствующих, ведь многие явились с адъютантами и прочими, а именно из числа приглашенных. Смущаться по сему поводу я не собирался, но сей факт по-любому привлечёт ко мне внимание. Впрочем… всё равно от него никуда не деться. «Дикая стая» у многих на слуху. Равно как и её командир. К тому же внесенный нами в сражение вклад тоже не получится спрятать. Плюс именно громкой известности я и добиваюсь. Она крайне необходима для дальнейшей реализации имеющихся планов.

Отвечая на приветствия шапочно знакомых офицеров, я спустя некоторое время оказался внутри дома. А затем и в не самом просторном зале, где собрались приглашенные на совещание по поводу случившегося и предстоящего.

Поскольку я в сражении при Блэкберне был как бы при бригаде Лонгстрита, то рядом с ним меня и приткнули. С другой же стороны расположился тот самый Джубал Эрли, командир шестой бригады, которая послужила ударным кулаком. Тот ещё персонаж: мрачный, гневно сверкающий глазами, с довольно неухоженной бородищей. Он и на меня смотрел, словно на неведому зверушку, но, получив в ответ столь же пристальный взгляд, успокоился. Усмехнулся себе в бороду, проворчал что-то невнятное, но все же утихомирился. А там и Борегар начал свою речь, подводя итоги сражения у Блэкберна.

Как и ожидалось, она была выдержана в оптимистическом ключе. Пройдясь по потерям нашим и вражеским, генерал не забыл про полученные трофеи. Ну да, несколько орудий удалось-таки отжать у янки. Хороших, нарезных, системы Паррота. Артиллеристы из бригады Ричардсона просто не успели удрать. И это было хорошо, потому как с артиллерией у наших армий было не скажу что хорошо.

Затем Борегар подчеркнул тот факт, что прибытие сюда армии Шенандоа под командованием генерал-майора Джонстона ликвидировало превосходство Мак-Дауэлла в живой силе. С учётом понесенных «федералами» потерь особенно. Реакция собравшихся на это была ожидаемо бодрой. Ну а затем…. Затем началась куда более интересная часть. Командующий Потомакской армией начал говорить о своих планах, связанных со вторым этапом сражения. И это стоило внимательно послушать.

Хотя… был ещё один вопрос. Формально Джонстон был старшим по званию, а значит, именно он должен был принять командование над объединёнными войсками. Однако генерал-майор понимал, что он толком незнаком с местностью, его войска не успели развернуться и встроиться в общую диспозицию. Да и успех сражения у Блэкберна играл весьма значимую роль. Его бы просто не поняли, вздумай он диктовать свои правила. Совсем не поняли! Поэтому он озвучил то единственное, что было разумным. Формально оставляя командование за собой, он «до прояснения ситуации» поручил Борегару продолжать осуществлять общее командование. То есть де-юре командовал Джонстон, а де-факто всё оставалось на своих местах. Ведь «прояснение» могло длиться долго, хоть до конца сражения. Да и не мог Джонстон, будучи военачальником довольно консервативного склада, быстро и качественно включиться в ту стратегию, которую начал реализовывать Борегар.

Командующий Потомакской армией вполне резонно желал, используя втягивание противника в бой, в решающий момент совершить частью своих войск глубокий обходной маневр, отсекая армию Мак-Дауэлла от Вашингтона. Ведь теперь, используя положение обороняющегося и учитывая прибытие войск Джонстона, он мог выделить на это дело довольно большое число войск. В частности, кавалерию он планировал использовать именно так, для охвата противника. Охват должен был происходить с нашего правого фланга, силами пяти бригад и кавалерии, причем с возможным вводом резервов.

Видно было, что части командиров подобный план… не очень то нравится. Однако они видели, что он реален. Бой у Блэкберна ведь как раз и завершился охватом части войска противника и отступлением остальных. Но риск тут был, это признавали все. Заключался он в том, что требовалось почти идеальное взаимодействие войск и способность уловить нужный момент. И если последнее зависело исключительно от нескольких человек, то первое… Слишком большая часть войск Конфедерации была, по сути, такими же новобранцами, как и солдаты армии Мак-Дауэлла. Преимущества заключались в умении лучше стрелять и в наличествующей серьёзной идеологии. Не больше. Примерно такими словами подчеркнули слабые места плана как сам Джонстон, как и командующие несколькими бригадами. В частности, те же Джубал Эрли, Кирби Смит и Бернард Би. Явно и открыто подчеркнули. Зато Джексон и Лонгстрит были скорее за данный план, хотя и с оговорками насчет того, что «дать отмашку» на выполнение стоит лишь тогда, когда противник будет действительно измотан и обескровлен.

Что для этого требовалось? Создание одной или двух точек притяжения его сил. Удобных, очень удобных для обороны. Причем нужно было, чтобы северяне атаковали именно их. А как это сделать? Дельный вопрос. Надо было хотя бы исключить часть переправ через Булл-Ран, куда янки точно не сунутся. Вот это было уже реально.

Почти все собравшиеся соглашались, что через броды Блэкберн, Митчелла и Мак-Лина северяне… вряд ли рискнут сунуться снова. Убедились уже в крепости обороны. Если, конечно, сохранять там необходимое количество войск прикрытия.

Другая группа бродов через Булл-Ран – это Айлэнд, Болл и Льюис. Вроде бы и ничего вариант для противника, но ведь в этот сектор так удобно перебрасывать резервы хоть с правого, хоть с левого флангов. Вот и получалось, что наиболее привлекательными для Мак-Дауэлла могут стать каменный мост через реку, что значительно левее брода Льюиса, находящийся неподалеку слева Крестьянский брод и брод Садли-Спрингс. Последний располагался совсем уж левее, но был чрезвычайно соблазнителен для обхода наших позиций с левого фланга. Да и дорога Садли-Спрингс – Манассас могла соблазнить северян. «Оседлай» её и получишь неплохое преимущество. К тому же она пересекается с Уоррентонским шоссе, идущим к Сентервиллу, пересекая реку через тот самый каменный мост.

Итак, имеем то, что имеем. Немного послушав весьма многомудрые предложения командиров бригад, я таки да не удержался, вклинившись со своей идеей:

– А почему бы нам, джентльмены, не убрать из нашего «уравнения с тремя неизвестными» тот самый каменный мост? Причем убрать так, что сам процесс «уборки» задействуется лишь в случае необходимости.

– Майор Станич, командир отдельного батальона «Дикая стая», – на всякий случай представил меня Борегар. – Поскольку батальон, которым майор командует, очень неплохо проявил себя при Блэкберне… Говорите. Мы слушаем.

– Все согласны, что до завтра атак на нас точно не будет, – сделав небольшую паузу, я услышал и увидел, как собравшиеся подтверждают очевидное. – Ночью воевать нет особого смысла в данных условиях, а вот подготовку провести можно. У моего батальона в обозе есть достаточное количество взрывчатки, упаковка для нее, не боящаяся влаги, а также «подрывная машинка», работающая от электрической искры. Мои люди заминируют каменный мост. Ну и, если янки попробуют по нему двинуться… Сначала огонь, а потом холодная речная вода наверняка остудят их желание лезть куда не следует. А в эффективности взрывов и деморализующем их воздействии на противника я уже убедился в бою при Александрии.

– Неожиданное предложение, – слегка улыбнулся командующий Потомакской армией. – Но от вас, майор, сложно ожидать чего-то обычного и не выходящего за привычные рамки. Я вижу в этом… рациональное зерно. При условии, что вы гарантируете, что взрыв произойдет в нужное время и без осечек.

– Гарантирую. Для этого достаточно провести не один кабель, а два. Один точно сработает.

– Воевать такими методами… Неприлично для джентльмена, – скривился Джонстон. – Я понимаю и одобряю ваши новые многозарядные винтовки. Но взрывы, а еще стрельба из особых винтовок по офицерам…

– Нормальные военные хитрости и веяния прогресса, генерал Джонстон. Они наносят большой урон противнику. Ну а их непривычность… Когда-то обычный кремневый пистолет считался «оружием нечестивцев», да и иных примеров множество. А это всего лишь оружие. Главное, против кого оно направлено и в чьих руках находится. Засевший в Вашингтоне Эйб Линкольн точно бы воспользовался чем угодно, лишь бы изгнать нас с наших земель и раздать их своим клевретам-аболиционистам. Ну а для нас бы оставил… участь немногим лучшую, чем у негров.

Я знал ненависть Борегара к Линкольну, равно как и то, что кое-кто из присутствующих её также разделяет от и до. А еще был Джексон, пока ещё не получивший прозвище «Каменная Стена». Так что слова были сказаны к месту. И нашли отклик… у того самого бригадного генерала Джексона.

– Сам Бог велит мне сражаться против безумца, решившего разрушить дорогой для нас мир, – печально вздохнул тот. – И если для этого потребуется использовать нечто новое и необычное, Бог простит наши грехи, он милостив. Но бездействия или неполного деяния я сам себе не прощу. Пусть камни моста обрушатся под ногами нечестивцев, принесших огонь и смерть на благодатные земли Виргинии.

Это было сильно сказано. Даже генерал Джонстон был вынужден поубавить своё неодобрение. Борегар же и так был «за», как и его единомышленники из числа прогрессивно мыслящих, не чурающихся новых веяний. Забавно вышло, что мне удалось опереться как на их поддержку, так и на Джексона, этого воистину пережитка минувшей эпохи с точки зрения психологии. Однако результат налицо. Мост будет заминирован. Ну а, пользуясь благоприятной обстановкой, я не преминул напомнить ещё и о том, что в этом секторе есть такие штуки, как очень удобные холмы.

Удобные для чего? Для установки артиллерии. Ведь, опираясь на её поддержку, можно было неслабо так усилить позиции войск в секторе. Да и как ключевые узлы обороны будут нелишними, особенно в случае, если северянам всё-таки удастся прорвать первые оборонительные рубежи либо просто оттеснить наши войска от переправ.

Тему нужно было всего лишь удачно вбросить. Ну а дальше… процесс пошёл. Борегар умел подхватывать дельные идеи прямо на лету. Теперь он не упустит возможность построить серьезную оборону. Для того, конечно, чтобы, измотав янки, устроить тот самый обходной маневр.

Дальше вмешиваться в естественный ход совещания нужды не было. Всё необходимое сказано или вот-вот будет сказано. Мне оставалось лишь досидеть до конца, после чего… Подготовкой к минированию моста чужой дядя заниматься не будет. Придется самому контролировать процесс. Дело не самое привычное для нынешних времен. Ведь заминировать надо так, чтобы было незаметно и в то же время надёжно. Ну да ничего, справимся, думаю, что не шибко сложнее, чем заложенные в Александрии фугасы.

* * *

Однако это было далеко не всё. Я думал, что просто возвращусь к своему отряду и займусь делами, но генерал Борегар думал совсем иначе. Когда совещание как таковое было закончено, ко мне подошел один из адъютантов командующего и сказал, что мне нужно задержаться и проследовать за ним в другую комнату. Там ко мне и ещё нескольким офицерам позже присоединится и сам командующий.

Интригующе. Сразу стало интересно, кого возжелал видеть командующий и по какой такой причине? Догадки у меня, само собой, имелись, но догадываться и знать – две большие разницы, как будут говорить сколько-то то лет тому вперед в одном южном портовом городе.

Проследовав за адъютантом, я оказался в комнате, где, помимо меня, уже находились трое, причем люди эти были… своеобразные. В хорошем смысле этого слова. Первый – тот самый бригадный генерал Джексон, живое воплощение фанатичной веры в Бога в целом и собственную правоту в частности. Человек больших талантов и ещё большего упорства. Не зря его Каменной Стеной прозвали. Совсем не зря.

Второй… Чем-то он был похож на меня. По крайней мере в той части, что также решил не извращаться со встраиванием в существующую армейскую систему, предпочтя создать собственное подразделение и по большей части на собственные средства. В общем, прошу любить и жаловать, командир «Легиона» Уэйд Хэмптон Третий, сын и наследник Уэйда Хэмптона Второго – самого известного плантатора Юга, владеющего огромными земельными участками и самым большим количеством рабов. Их он и получил после смерти отца пару лет назад. И немалую часть наследства он обратил в деньги, на которые и собрал свой «Легион» из добровольцев. Разве что артиллерийскую часть он не покупал сам, да и то по причине того, что пушки бы ему никто не продал. В общем, за ним было более восьми сотен штыков – большая сила, причем верная не только Конфедерации, но и ему лично.

Ну и «на закуску» – майор Читем Уит, командир батальона «Луизианские тигры», состоящего из пяти рот. Ирландцы, портовое отребье и откровенный криминалитет из Нового Орлеана, способные зарезать не то что за оскорбление, а даже за косой взгляд в их сторону. Держать таких в узде – это надо было обладать жесточайшим характером и звериным чутьём на опасность. А Уиту это удавалось.

В общем, здесь, со мной вместе, было четверо человек, явно выделяющихся из стандартов. И должен был появиться пятый – сам командующий Потомакской армией Борегар. И явно не для пустопорожнего разговора. Пока же, обменявшись несколькими ничего особо не значащими фразами, мы ждали. Впрочем, Хэмптон, уже наслышанный и лично видевший результаты работы «спенсеров» и пулемётов, не тратя время даром, подкатил на предмет закупки оружия для своего «Легиона». Причем даже не желая торговаться, ставя во главу угла не цену, но скорость поставки. От подобного предложения грешно было отказываться. Вот я и не отказался, пообещав, что его заявка будет выполнена одной из первых. Хотя бы по той причине, что хорошие отношения с таким человеком могут оказаться весьма полезными. Как чисто с военной, так и с политической точки зрения. Ведь род Хэмптона был крайне влиятелен, следовательно…

Едва мы успели договориться и, фигурально выражаясь, «ударить по рукам», как появился Борегар. Появившись же, командующий Потомакской армией, не желая тянуть кота за хвост, сразу изложил суть дела.

– Бой у брода Блэкберн показал, что для надёжной обороны нужны стойкие полки под командованием того, кто умрёт, но не отступит. И этим человеком должны стать вы, генерал Джексон. Вы и ваша бригада.

– Всё в руках Бога. Я лишь его орудие. Но сделаю все, чтобы исполнить свой долг.

– В этом у меня нет сомнений, – искренне произнес Борегар. – А вас, Станич, за достигнутые результаты в бою пора поднять из майоров повыше. Я уже телеграфировал насчет присвоения вам полковничьего звания. Считаю, что ни у президента, ни у военного министра не будет поводов отказать. Уверен, что не позднее чем завтра придет подтверждение. Разворачивайте свой батальон в полк, Станич. Пора.

– Благодарю, генерал, – встав, я вытянулся в струнку. – Но вы же помните, что пополнения набрать за несколько дней не удастся. И обучить тоже. А брать кого попало… боеспособность «Дикой стаи» резко снизится.

Улыбается. Нет, скорее даже торжествующе скалится. Значит, что-то придумал этот хитрец и авантюрист в генеральских чинах. Что именно? А вот сейчас и скажет, тянуть точно не станет.

– Примете под свое командование батальон «Луизианских тигров» майора Уита, ПОЛКОВНИК Станич. У него большая часть батальона ирландцы, и у вас их хватает. Дисциплину только им надо… хоть какую-то. Зато ничего не боятся и храбрости им не занимать. А после обучите на свой манер. Справитесь?

– Справлюсь, генерал, непременно справлюсь, – без малейшего сомнения ответил я.

– Как насчет вас, майор Уит?

– Приказ будет выполнен, сэр. В «Дикой стае» мои «Тигры» будут на своем месте. А то многие их… побаиваются.

Вот уж привалило… пополнение. «Материал» хороший, но хлопот, чую, немало доставит. Не в этом сражении, а после, во время настоящего обучения. Пользоваться новым оружием научить не будет столь уж сложно, равно как и новым тактическим приемам. Зато дисциплина, с ней сложнее. Придётся применять воистину драконовские меры, при этом сочетая оные с материальными «плюшками». Методика кнута и пряника. Она почти всегда работает. Уж в этом времени точно.

Ну а Борегар, решив и впрямь имеющуюся проблему малой численности «Дикой стаи», теперь по сути трансформировавшейся из батальона в полк, продолжил развивать свою мысль. На этот раз он обращался скорее к Джексону.

– От вашей бригады, генерал Джексон, требуется одно – занять позиции и не отступать, если на то не будет приказа от меня лично. «Легион» будет вашим резервом, хотя его командир волен действовать и самостоятельно, руководствуясь здравым смыслом. «Дикая стая» Станича… У этого теперь уже полка особая задача. Такая же, как в бою у Блэкберна. Вы понимаете меня, генерал?

– Да. Моя бригада должна стать «крепостной стеной» на пути янки. В том месте. где мне скажут. А эти джентльмены, – взгляд на Хэмтпона и на меня, – они будут помогать так, как у них лучше получается. Вы хотите повторить сражение у Блэкберна, но в больших масштабах?

– Не совсем, – покачал головой командующий. – Но пусть так подумает Мак-Дауэлл и его штаб. А когда мы нанесём удар с другого фланга… У кого-то есть вопросы?

Джексон промолчал. Этот человек вообще, как я понял, не слишком любил говорить, получив ясный и четкий приказ. Зато командир «Легиона» напомнил о себе словами:

– Артиллерия. Её нужно как можно больше.

– Поддерживаю, – добавил я. – Расположить батареи на холмах – это хорошее решение. Но вместе с тем не стоит делать это открыто. Ночью оборудовать ложные позиции на старых местах, а на новых… замаскировать до поры. Пусть янки думают, что всё осталось неизменным.

– Это уже планировалось, Станич, – радостно улыбнулся Борегар. – Вы лишь подтверждаете правильность принятого решения. Всё будет сделано. Ещё вопросы?

По существу больше не было. Так, по мелочам, пусть и немаловажным. Ну а в целом ситуация меня более чем устраивала. Решение проблемы с кадрами, пусть и неожиданное, было значительным шагом вперед. Правда, новое подразделение предстояло вооружить и переучить на нужный мне лад, но это вполне реально. Теперь реально, ведь наработанный в войсках авторитет позволял это сделать. Недаром майор Читем Уит не устроил не то что скандала, но даже «итальянской забастовки». Напротив, проявил вполне искренний энтузиазм по поводу вливания его «Тигров» в «Дикую стаю». Понимал, что это и для репутации полезно, и для уровня оснащённости оружием и амуницией, да и с чисто финансовой точки зрения. Ага, именно так. Ведь с недавних пор «Дикая стая» тоже, хм, состояла «на балансе» Конфедерации. Выплачивалось жалованье всем, начиная с меня и заканчивая рядовым солдатом. Тем самым частично компенсировались мои затраты. Частично, потому как изначально им платилась куда большая сумма. И то же самое теперь будет с «Луизианскими тиграми». Уверен, что их приятно удивит разница в денежном довольствии, не говоря уже о прочем.

А сейчас… меня ждали дела. Много дел. Начиная с того самого минирования каменного моста через Булл-Ран и заканчивая необходимостью экстренного, но всё же слаживания старой и новой частей полка. Пять новых рот… Пять! Пусть они и были численностью от пятидесяти до шестидесяти человек, но все же это были сработавшиеся подразделения со своими особенностями. И их предстояло учитывать. Ну да ничего, это вполне реально, если приложить необходимые усилия. Уверен в этом.

Глава 19

КША, штат Виргиния, поблизости от Булл-Рана,

июль 1861 года

Утро добрым не бывает. Обычно сия мудрость приходит в раскалывающуюся голову того, кто сильно страдает от последствий вчерашних неумеренных возлияний. Но в моём случае дело обстояло несколько иначе. Просто недосып и усталость, причём не от физической, а исключительно от нервной нагрузки.

Зато всё возможное было сделано. Каменный мост через Булл-Ран теперь заминирован так, что его разрушение гарантировано. Да и сила взрыва внушит янки «страх божий», равно как и нанесёт неслабые такие людские потери. Ой как нанесёт, учитывая внесённую «направленность» взрыва. Каменные осколки должны будут обрушиться как раз на вражеский берег. Самое оно для планов нанести как можно больший урон северянам.

На это ушла почти вся привезенная нами взрывчатка. Почти, но не вся. А коли так, то и для остатков нашлось применение. В районе того самого Крестьянского брода, что был расположен неподалеку от каменного моста, о коем мы уже позаботились. В обрез, но на три импровизированных фугаса хватило. Небольших, к сожалению. Расположили, конечно, таким образом, чтобы с высокой вероятностью в зоне поражения оказалось побольше янки. И вот это было уже чисто моей инициативой. Хотя курьера к Борегару я отослал, как иначе! С сообщением, что и у Крестьянского брода противника будет ожидать пусть не такой серьёзный, но все равно неприятный сюрприз. И именно по этой причине поблизости будут находиться несколько моих людей, которые и должны привести в действие взрывные устройства. Возражений… не последовало. Неудивительно, потому как командующий Потомакской армией не был заплесневелым ретроградом… в отличие от некоторых.

Преобразование нашего батальона в полк… Оно было встречено с энтузиазмом всем старым офицерским составом. Они понимали, что именно формат от полка и выше дает куда больший вес командиру подразделения и позволяет гнуть свою линию в некоторых ситуациях. Да и пополнение в лице «Луизианских тигров» являлось далеко не худшим из возможного. Вот только за вечер-ночь встроить их в уже работающую систему было… крайне сложно. Никуда не деться от того, что в этом сражении воевать они будут по привычным им схемам. Переобучение начнется потом. Пока же… Приказы будут новые, зато их исполнение по старым лекалам. А значит, и добиться снижения потерь у «Тигров» вряд ли удастся. Ну да бой покажет.

Вот офицерский состав во главе с майором Уитом порадовал. Откровенных дураков и тупиц там не было. Правда, некоторые казались слишком жёсткими, ну так и личный состав того требовал. Одна беда… оружие. То самое, которое редкой древности, не отвечающее условиям. Ну да тут ничего не изменить.

Разведка наша показала себя… неплохо. По крайней мере, разведпатрули не ловили ворон, а старались наблюдать за перемещением вражеских войск. Многое, конечно, оставалось неясным, но кое-что прояснялось. Большая часть войск Мак-Дауэлла смещалась к нашему левому флангу. Это значило одно – против правого фланга оставят лишь заслон на пути к Сентервиллу, но атак ожидать не стоит. Разве что чисто символических, да и то не факт.

И артиллерия, её тоже перебрасывали. Причем артиллерию тяжёлую нельзя было не заметить. Надрывное ржание упряжных лошадей, пытающихся сдвинуть тяжёлый груз по пересеченной местности, его ни с чем не спутаешь. Ну а в мистификацию огромного масштаба… лично мне не шибко верилось. Не от человека вроде Мак-Дауэлла уж точно.

Ну а войска были расставлены согласно вчерашним мыслям Борегара. Про «ударный кулак» из пяти бригад на правом фланге я и не говорю, его раздергивать никто и не мыслил. Зато остальные… Бригада Джексона заняла свое место на холме Мэтьюза, ожидая приказа занять более конкретную позицию. Кук в центре прикрывал броды Айлэнд, Болл и Льюис, Кирби Смит же, соответственно, разместил части своей бригады у каменного моста и у Крестьянского брода. Как ни крути, в центре не ожидалось особых проблем по причине не шибко большого удобства наступать через первые три брода и… неприятные взрывающиеся сюрпризы на двух остальных путях через реку.

Зато путь через брод у Садли-Спрингс был словно бы специально открыт. Переправляйтесь, родимые, флаг вам… во все места, куда воткнётся. Собственно первой преградой на этом пути должна была стать бригада Бернарда Би. В задачи её не входило во что бы то ни стало остановить северян. Вовсе нет, их требовалось всего лишь задержать и, медленно отступая, дать время Джексону развернуть уже свою бригаду, которая и должна будет стать главной узловой точкой обороны. Причем неважно, откуда будет нанесен удар: от Садли-Спрингс или всё-таки со стороны Крестьянского брода. Именно в расчёте на такой случай слева от холма Мэтьюз находилась небольшая бригада Бэртоу, а справа, базируясь на холм Доган, расположился Эванс со своей мини-бригадой из пары полков с толикой кавалерии.

Что до холма Генри… О, там находились мы, то есть «Дикая стая», «Легион», а ещё артиллерия. Много артиллерии, равно как и на холме Мэтьюза. Артиллерия, кстати, была замаскированная «зелёнкой», то есть связками ветвей с ещё не увядшей листвой, которые были накинуты на рыболовные сети. А что поделать, пришлось выкручиваться вот таким образом, ведь маскировочных сетей как таковых тут в принципе не существовало.

В общем, приготовления были завершены, оставалось ждать хода противника. И он, ход этот, был сделан. Причем сделан без каких-либо проволочек. Похоже, что Мак-Дауэлл также не хотел ждать, стремясь решить судьбу сражения ещё до вечера.

Началось… В половине восьмого утра заговорили крупнокалиберные нарезные орудия северян. С двух направлений: со стороны каменного моста и Крестьянского брода. Артподготовка и последующее наступление? Если так, то я буду не просто рад, а рад до зеленых ёжиков! Просто артподготовка с целью отвлечь внимание от Садли-Спрингс? Тоже не огорчусь, ведь тогда все идет по тому сценарию, который и просчитан Борегаром.

Нет, всё же это была артподготовка с целью привлечь наше внимание. Покамест атаки со стороны каменного моста не ожидалось. Зато пришло донесение от тех разведчиков, которые были посланы к переправе у Садли-Спрингс. Вот там и были замечены отряды янки, старающиеся продвигаться без излишнего шума. Много северян, очень много. Что ж, четырём полкам бригады Бернарда Би предстояло показать, на что они способны. Без фанатизма, но и так, чтобы противник не понял истинного замысла командующего армией.

– Скоро и артиллерия с холма Мэтьюз «проснётся», – напомнил об очевидном Степлтон. – А как только это случится, генерал Джексон выставит свою бригаду как надежный заслон. Вместе с полками Би этого должно хватить.

– А что мы? И ещё «Легион»…

– Мы пока ждём, Джонни, – ответил Вильям, а майор Уит, ухитрявшийся, никому не мешая, находиться рядом, согласно кивнул. – Не верю я, что янки забыли про такой хороший и удобный каменный мост. Ждут, наверное, что мы привыкнем и не успеем вовремя среагировать на их наступление. Богом клянусь, оно начнется.

Да кто бы спорил, но точно не я. Слишком большие силы сосредоточились на той стороне, готовые рвануться хоть через мост, хоть через Крестьянский брод, хоть одновременно по двум направлениям.

Меж тем бригада Би уже втянулась в бой, азартно паля по переправляющимся через реку северянам. Плюс ко всему им помогало то, что их позиции были среди деревьев, что затрудняло янки прицеливание.

Однако численное преимущество по-любому должно было сыграть свою роль. И с каждой новой ротой, оказавшейся на нашем берегу, оно становилось все более и более существенным. А раз так… Би не приказывали быть героем, напротив. Его целью было раззадорить врага, а потом отступить к холму Мэтьюз, где соединиться с полками генерала Джексона. Вот спустя минут тридцать или чуть больше после начала атаки северян он приказал своей бригаде отступать. Организованно, огрызаясь огнем, но отступать, причем стараясь показать, что его полки уже не в силах сдерживать натиск противника.

А позади ждали войска Джексона, должным образом «накрученные» этим генералом, фанатично уверенным в своей правоте и в том, что он является «орудием божьим». Причем заранее выбранная позиция, готовность включить в свои боевые порядки немного уже потрёпанные части Бернарда Би, да ещё и понимание, что в нужный момент откроют огонь установленные на холме батареи… Джексон явно чувствовал себя вполне уверенно и готов был выполнить приказ командующего во что бы то ни стало.

Похоже, что узловая точка – по крайней мере, одна из них, уже определилась. Холм Мэтьюз просто обязан ею стать. Полки бригады Би были уже там. Сначала они отступали за позиции бригады Джексона, а потом, повинуясь приказам генерала, вставали каждый на предназначенное место. И когда отряды северян, надеющиеся на продолжение наступления, выкатились к холму, то… В общем, дружный залп объединенных бригад явно не добавил им хорошего настроения. А уж когда открыли огонь доселе молчавшие батареи… Думаю, что многие солдаты-новобранцы ощутили явственный зуд в пятках и желание смыться куда глаза глядят.

Однако не всё обстояло так просто, как могло показаться. Уже было ясно, что через брод у Садли-Спрингс переправились дивизии Хейцельмана и Хантера. А это, на минуточку, двадцать или даже более полков против всего девяти у Джексона и Би. Нехилое такое численное превосходство, особенно учитывая тот факт, что в среднем полк северян являлся куда более многочисленным, нежели у конфедератов.

Конечно, имелись еще части Бэртоу и Эванса – по два полка у каждого – но в их задачи входила подстраховка основной части войск от обхода с правого или левого флангов, так что у них имелись свои дела.

Вновь разгоревшееся сражение, на сей раз у холма Мэтьюз, поневоле притягивало к себе взгляд. Две дивизии в наступлении против двух бригад, зато закрепившихся на крайне удобных для обороны позициях к тому же при поддержке мощных артиллерийских батарей. Как Джексон, так и сам командующий армией Борегар, поручивший ему это дело, понимали – держаться тут можно довольно долгое время, если только не «праздновать труса». Впрочем, последнее для генерала Джексона было просто нереальным, не тот человек.

Зато была у этой позиции и своя ахиллесова пята, которую не могли не увидеть командиры северян. Притяжение почти всех свободных сил центра и правого фланга нашей армии к холму Мэтьюз. Ведь каменный мост и Крестьянский брод прикрывала лишь малая бригада Смита из трех полков. Из резервов же… «Легион» да мы, «Дикая стая» на холме Генри, то есть два полка. А северяне стянули туда аж две дивизии – Тайлера, который уже был бит при Блэкберне, и Раньона. Всего то ли семнадцать, то ли девятнадцать полков, тут данные разведки… плыли.

Впрочем, какая нафиг разница! Один бес северяне, если они не полные идиоты – чего, к сожалению, не наблюдалось в большинстве случаев – просто обязаны воспользоваться столь явно отсвечивающим козырем. Вот только воспользовавшись, обязательно попадут в заботливо приготовленную нами западню. Но не прямо сию минуту. Им же надо дать бою у холма разгореться, да до такой степени, чтобы все полки бригад Джексона и Би втянулись. И только потом Мак-Дауэлл выложит на стол свой главный козырь – дивизии Тайлера и Раньона.

Час… Нет, больше часа битва рычала, грохотала, перемалывала плоть и кости, ворочаясь у холма Мэтьюз и в его окрестностях. Полки под общим руководством Джексона и впрямь напоминали стену. Только не каменную, а скорее резиновую. Когда было нужно, они пятились с первой линии обороны. Но лишь для того, чтобы потом резкими и короткими контратаками вернуть утраченное, при этом серьезно огорчая янки.

Сам генерал Джексон… лично меня он откровенно пугал. В том смысле, что я опасался его гибели. Ведь периодически находиться в первых рядах, словно не замечая вражеских пуль – это уже чересчур. Случись беда и настигни его одна из пуль в нужное место организма – не уверен, что его с той же эффективностью заменит кто-либо другой. Надо будет потом, после боя, с ним поговорить. Вежливо, со всей учтивостью, но вместе с тем очень серьёзно. Хотя один бес фанатично верящий в собственное предназначение гениальный упрямец меня вряд ли послушает. Но попытаться все равно надо.

Нельзя сказать, что Хейцельман с Хантером бросали части своих дивизий исключительно в лобовые атаки. О нет, они пытались обойти Джексона с флангов, но не тут то было! Бэртоу и Эванс тут же напоминали о себе, выдвигая часть своих войск и блокируя обходные маневры северян. Поддержка же крупнокалиберных орудий с холма Мэтьюз им в этом очень даже способствовала.

А потом… Потом началось то, чего лично я уже давно ждал. И первым это заметил Джонни. Он чаще прочих направлял подзорную трубу в сторону каменного моста через Булл-Ран. Потому и заметил, что по ту сторону реки шевеление вражеских войск стало очень уж заметным и не сказать что хаотическим.

– Кажется, скоро начнется, Вик, – протянул Смит, не отрываясь от подзорной трубы. – Готов поставить свой револьвер на то, что они начинают! Видят же, что мост прикрывается одним лишь полком бригады Смита и одной же батареей, пусть и нарезных орудий. Отнюдь не те силы, которые способны остановить ту же дивизию Тайлера.

– Значит, пора и нам. Сигнал приготовиться!

– Взрываем мост сразу?

– Нет, Вильям, не сразу, – покачал я головой. – Пусть часть войск янки окажется уже на этом берегу. Пусть ввяжутся в бой с третьим Теннессийским полком… Вот тогда мы и взорвём мост, уничтожая одну часть вражеских войск и отрезая на этом берегу другую. Им, отрезанным, совсем печально станет. Про находящихся в момент взрыва на мосту и говорить нечего. Но и на той стороне реки… Взрыв-то будет «направленный», осколки камня взрывной волной на ту сторону полетят, мы взрывчатку должным образом заложили.

Степлтон лишь развел руками, ибо возразить на это было нечего. Радостно скалился Джонни, ну а майор Уит с интересом слушал этот наш разговор. С интересом, а не с негодованием, что радовало. Хотя удивляться тут нечему, командиру «Луизианских тигров» обладать излишне чувствительной нервной системой… Сказки, право слово!

Атака! Янки из дивизии Тайлера все же решились, выбрав, по их мнению, самый подходящий момент. Выбрав же, рванулись вперед, по мосту, понимая, что единственный полк их недолго задержит. Особенно учитывая то, что поддерживающая их артиллерия уже успела перепахать снарядами участок земли за мостом, не давая солдатам третьего Теннессийского подходить слишком близко без большого риска быть разорванными в клочья.

Понимая, что его полк долго не продержится, Джон Вогн подал сигнал, что ему нужна помощь. И несколько рот из числа двух полков, прикрывающих участок у Крестьянского брода, двинулись на помощь. Слабая поддержка, но и она могла оттянуть тот момент, когда полки дивизии Тайлера прорвут преграждающие дорогу в тыл войск Джексона заслоны.

Осталось ли это незамеченным? Отнюдь! Вторая из находящихся за рекой дивизий под командованием Теодора Раньона, полезла через Крестьянский брод. И против такого хода, сделанного командирами Мак-Дауэлла, в обычной ситуации было бы толком нечего возразить. Но не в нашей!

– Пора взрывать! – с надрывом крикнул Джонни. – Пора!

– Джонни прав, – поддержал Степлтон.

– Ваши офицеры здраво оценивают обстановку, – а это уже майор Уит о себе напомнил. – Ещё немного и полковника Вогна опрокинут…

– Вот именно, что «ещё немного». Но тут главное уловить, когда струна вот-вот будет готова порваться. Ждём!

Ещё пять минут… И тогда стало ясно – пора. Сигнал тем подрывникам, которые были ориентированы на Каменный мост. Готово. Менее чем через минуту воистину адский грохот заглушает все остальные звуки: выстрелы винтовок, орудийные залпы, воинственные крики атакующих и вопли раненых. А мост… Его больше нет. Зато огромная масса каменных осколков и действительно больших камней обрушивается на противоположный берег Булл-Рана, накрывая оказавшихся в зоне поражения северян. Спустя же ещё пару минут один за другим взорвались три небольших фугаса, прикопанных близ Крестьянского брода. Эффект от этих взрывов был значительно меньше, но свою лепту они внесли. А уж о психологическом воздействии и вовсе говорить не приходилось!

– Передайте Хэмптону просьбу – помочь частям Кирби Смита у Крестьянского брода. «Легион» – немалая сила. А мы… Мы сначала к тому, что осталось от моста, поможем третьему Теннессийскому добить отрезанных от своих янки. «Дикие» в центре, «Тигры» по флангам. Пулемёты в резерве.

Добить деморализованных и отрезанных от основных сил янки… Я бы не сказал, что это было сложно. Их и было-то меньше полка… Или чуть больше, но разбираться в этом незамедлительно лично я не видел ни малейшего резона. Да и какие тут разбирательства, когда, прямо с марша, бойцы «Дикой стаи», включая и новичков, дружно начали разряжать винтовки по солдатам и офицерам второго Нью-Йоркского полка и кому-то там ещё. Свежий и хорошо вооруженный полк в качестве резерва, да в такой ситуации… Прорваться у янки шансов практически не было.

Ничего удивительного, что часть просто бросалась в реку, срывая с себя мундиры и амуницию, бросая оружие. Это был далеко не самый глупый поступок для тех, кто не хотел сдаваться в плен или просто умирать под огнем. Булл-Ран – не столь уж широкая речка, любой мало-мальски умелый пловец может перебраться на другой берег. Но только сам, без оружия и снаряжения.

Оставшиеся же на нашем берегу… Белый флаг. Похоже, что командование полка не решилось стоять до последнего. Или же поняло, что прорыв с деморализованными новобранцами нереален. Кто знает… Результат всё едино налицо.

Вот только пока мы разбирались с малой частью сил противника, куда большая часть была задействована у Крестьянского брода. Да, прозвучавшие взрывы уничтожили некоторое количество наступавших янки и шокировали других. Но вместе с тем никакой шок не длится вечно… На первых порах двух полков Кирби Смита и присоединившегося к ним «Легиона» было достаточно, чтобы отражать довольно вялые – после случившихся взрывов – попытки северян вновь закрепиться на нашем берегу Булл-Рана. К сожалению, лишь на первых порах.

Две дивизии – Тайлера и Раньона – пусть с упавшим боевым духом, пусть уже понесшие потери от взрывов, от винтовочного огня и артиллерии. Это по-любому была грозная сила. И если Тайлеру нужно было немного времени, чтобы сместить свои полки от ныне не существующего каменного моста в район Крестьянского брода, то Раньон уже находился там и продолжал бросать новые части в мясорубку боя. Упорно бросать, невзирая на то что взрыв замаскированных фугасов вверг часть его войск в смятение. Тех, деморализованных, он временно отозвал в тыл, заменив на свежие полки, которые видели случившееся лишь издали.

Что тут можно было сделать? Тянуть время, перебросив к Крестьянскому броду всё, что только было можно. А именно третий Теннессийский, за исключением той части, которая погонит в тыл пленных, да собственно нас самих, «Дикую стаю».

– Вилли!

– Да, Вик…

– К Крестьянскому броду. Быстро. Но ещё и курьеров ко всем, с просьбами. Настоятельными.… К Джексону, может, пару или хотя бы полк наскребёт в поддержку. К полковнику Вогну – пусть его клятые теннессийцы помогут родной бригаде. Да и сам командир бригады должен приказать ему идти к себе на помощь.

– А к командующему? К генералу Борегару?

– Само собой, – вздохнул я, ничуть не думая возражать относительно сказанного Степлтоном. – Пусть ему передадут, что три дивизии уже притянуто к двум «узловым точкам». И вот-вот и дивизия Тайлера там же окажется. Двадцать с лишним наших полков только и ждут приказа… А им противостоит лишь одна дивизия. Одна! Да и то часть её наверняка в самом Сентервилле. Понимаешь?

– Понимаю, командир. И нам надо лишь продержаться у Крестьянского брода. Да надеяться, что генерал Джексон тоже не отступит.

– Именно. Так что… Со щитом или на щите, как говаривали в античные времена.

* * *

Тот час или около того, который мы находились поблизости от Крестьянского брода, я даже вспоминать особенно не хочу. Янки ломились на прорыв как безумные, один полк сменялся другим, а потом снова и снова… Получившие по зубам части северян подменялись новыми, ещё не побывавшими под ураганным огнем защитников. У Раньона и подошедшего ему на помощь Тайлера было предостаточное число «мяса», питающего это сражение. Полтора десятка свежих полков, выбор, мягко скажем, огромный. А с нашей стороны лишь семь – это со всеми частями, которые удалось выпросить «с бору по сосенке – причем назвать их свежими значило бы сильно погрешить против истины. Менее потрепанными являлись – до поры – «Легион» и наша «Дикая стая». Но и это изменилось довольно скоро.

Не стану говорить за другие подразделения, но «Стая» в очередной раз оказалась в гуще событий. Ветераны, само собой, делали то, что умели – отстреливали лезущих янки, причем отнюдь не стоя в полный рост. А вот новички майора Уита… Единственное, что удалось им внушить – плотный строй вреден для здоровья. И это уже было большим достижением.

Потом, когда стало совсем туго, на позиции были выдвинуты все три имеющихся пулемёта. И началось… Все три били почти непрерывно, замолкая, лишь когда отдавался приказ менять позицию. А менять её было жизненно необходимо. Уже знающие, что именно это оружие делает с наступающей в плотном строю пехотой, командиры северян отдали приказ артиллерии незамедлительно стрелять туда, откуда доносятся звуки нового оружия конфедератов. И не меняй наши пулемётчики позиции, их бы уже давно… пожурили. С фатальным исходом.

Но даже и без этого один пулемёт разнесло в клочья вместе с расчётом. Второй повредило осколками так, что ремонт на месте был попросту невозможен. Это было… печально.

«Тиграм» Читема Уита тоже досталось. Это случилось тогда, когда один из полков Кирби Смита, деморализованный гибелью самого командира бригады, резко, почти в полном беспорядке, отступил, обнажив хар-рошую такую дырищу в наших порядках, давая возможность янки прорваться на оперативный простор. И тогда «Луизианским тиграм» пришлось, сначала постреляв, схватиться врукопашную. Они себя здорово показали, но вот стало их заметно меньше. Потом же… Подошедший полк под командованием Бэртоу выровнял положение. В меру выровнял, потому как численный перевес всё равно был не за нами.

Однако… Тогда исход битвы был уже решён, просто до янки эта новость не успела дойти. Борегар умел как ждать, так и действовать. И действовать он начал, лишь убедившись в том, что Мак-Дауэлл втянул в бой четыре из пяти дивизий. Убедившись же, он двинул четыре бригады в двадцать полков на ту сторону Булл-Рана через броды Митчелла, Блэкберна и Мак-Лина.

Кто преграждал ему путь? Всего лишь одна из двух бригад дивизии Майлса, состоящая из четырех полков. Да и то близ тех трех бродов стояли лишь отдельные её части, скорее изображая присутствие, чем представляя реальную угрозу.

Их опрокинули быстро, а затем, гоня перед собой основные силы полковника Томаса Дэвиса, Борегар устремился на Сентервилл. Почему именно туда? О, этот гибрид авантюриста и стратега понимал, что такое паника в рядах противника и как именно её лучше всего использовать. Борегар знал, что полковник Дэвис, чья бригада под огнем конфедератов отступала к Сентервиллу, обязан был послать курьеров как в Сентервилл, так и к сражающимся четырем дивизиям Мак-Дауэлла. Равно как понимал и то, что при получении таких известий вражеский командующий просто не рискнёт продолжать атаку.

Верно решил. Получив известие о том, что Борегар уже громит одну из двух бригад Майлса и скоро, прорвавшись, займет Сентервилл, Мак-Дауэллу только и оставалось, что приказать отступать. Не в сторону Сентервилла, конечно. Дивизии Хейцельмана и Хантера должны были отходить через Садли-Спрингс, ну а Тайлер с Раньоном – по дороге, ответвляющейся от Уоррентонского шоссе задолго до Сентервилля. А уж потом. соединившись друг с другом, попробовать прорваться на соединение с тем. что останется от дивизии Майлса.

Однако паника всегда вносила свои коррективы. Как только до простых солдат дошло, что армия Конфедерации вот-вот может оказаться в Сентервилле, а потом, разделавшись с Майлсом, ударить и по ним, уже измотанным в боях… Они начали не просто отступать, а удирать. Рота за ротой, иногда более-менее организованно, а иногда даже не трудясь сохранять хотя бы подобие строя.

Не все поддались панике, это тоже стоило знать. Хейнцельман, явно не растерявший буйный нрав своих баварских предков, равно как и свойственную баварцам жестокость, приказал верным лично ему людям открыть огонь по особо резво улепетывающим паникерам. И эта драконовская мера помогла хотя бы частично восстановить порядок. Хотя бы до такой степени, что его дивизия – большая часть от того, что от неё осталось к тому моменту – отступала в полном порядке. Огрызаясь залпами от кавалеристов войск Конфедерации и порой даже переходя в короткие контратаки. В отличие от частей дивизии Хантера, которых их командир не то не смог удержать, не то и сам желал оказаться как можно дальше от мясорубки при Булл-Ране.

А вот дивизии Тайлера и Раньона… Ни один из них не оказался настолько жёстким и способным остановить воцаряющуюся панику, по примеру Хейцельмана. Зато там были командиры рангом поменьше: полковники Шерман и Ричардсон. Первый не дал распространиться страху и отчаянию у себя в бригаде. Ну а пышущий злобой после боя при Блэкберне и потерявший там почти все свои войска Драчливый Дик собрал под своим флагом «сборную солянку» из числа тех, кто еще хотел драться. Именно они встали заслоном против свежей бригады Кука, которая, оставив на охране бродов по паре рот, включилась в происходящее. Свежая, готовая сражаться бригада… Ей не хватило сил для того, чтобы показать полковникам Шерману и Ричардсону, «где раки зимуют», но удержать тех от каких-либо попыток прийти на помощь избиваемой дивизии Майлса – это дело другое.

Как ни крути, что ни говори, а армия генерала Мак-Дауэлла бежала, прикрываемая немногими частями, сохраняющими боеспособность. Бежала, как вчера её часть в лице дивизии Тайлера. И точно так же на произвол судьбы были оставлены те части, которые находились в невыгодном тактическом положении. Только вчера это была бригада Ричардсона, а сегодня – дивизия Майлса. Масштаб подрос, однако.

Преследовать отступающего противника прямо сейчас? Это вряд ли. Части под командованием Джексона остановились у Садли-Спрингса. Бригада Кука, как самая свежая, расположилась вдоль Уоррентонского шоссе, готовая при необходимости и двинуться в сторону Сентервилла, и перехватить отступающих оттуда северян, если таковые пойдут в соответствующем направлении.

Ну а у меня, что логично, всегда присутствовало шило в одном месте, не дающее спокойно сидеть на месте. Поэтому, собрав пару сотен бойцов из старых и поручив оставшимся во главе со Степлтоном позаботиться о столь полезной штуке, как многочисленные трофеи, я сорвался с места… Нужно было увидеть всё собственными глазами. А ещё найти командующего ради уточнения кое-каких действительно важных вещей.

Мерно покачиваясь в седле, я смотрел на пейзажи вокруг и думал. О поле, поле, кто тебя усеял хламом и телами? Вопрос, конечно, риторический, спору нет. Однако больше было не тел, а именно хлама. Разного, но много. Похоже, что многие северяне бросали всё, включая даже оружие, чтобы бежать налегке, не будучи ничем отягощенными. А уж если брошено оружие, боеприпасы… Это значит одно – боевой дух немалой части вражеской армии не просто снизился, а ушел в ноль.

– А ведь если как тогда, в «патруле», то можно много янки выловить, – ухмыльнулся Джонни. – Они, конечно, не негры, но суть одна. Ловля беглецов.

– В каждой шутке есть доля… истины, – ответил я. – Их действительно нужно отлавливать. Ведь каждый пойманный и взятый в плен янки – гарантия того, что он больше не встанет против нас с оружием в руках. Да еще и пользу получить можно.

– Это какую?

– Пленных можно заставить работать. Пусть собственными руками приближают победу Конфедерации… А заодно и своё содержание отрабатывают. Ну не кормить же их просто так, право слово! И вообще, труд, как говорят некоторые, облагораживает… опять же некоторых. Знаешь, выкормышам Линкольна хотя бы пара капель благородства точно не повредит.

Джонни откровенно заржал, на зависть своей лошади. Да и едущие рядом тоже не сдержали улыбок. Ну а если серьезно… Сейчас меня куда больше заботил вопрос, связанный с дальнейшими действиями армии. Армий. Разумеется, сперва надо дать вымотанным войскам отдохнуть. Хотя бы несколько часов, ведь иначе боеспособность ощутимо упадет. Зато потом… Потом надо во что бы то ни стало добить улепетывающего врага. К тому же появляется реальный шанс, переправившись через не столь далекий Потомак, обрушиться изгоном на Вашингтон. Взять его «на постоянку» удастся вряд ли, но вот устроить хороший такой погром и опустошение – это да, это реально. И Борегар не может этого не понимать, равно как и другие командиры высшего звена.

Борегар… Его нужно было найти. И хорошо ещё, что о его местоположении можно было спросить у тех частей, которые попадались нам по пути к Сентервиллю. Вдвойне неплохо, что завидев знамя «Дикой стаи», они проникались определенной долей уважения. Известность – это хорошо, это полезно. Поэтому мне и удалось в конце концов узнать, где сейчас обретается как командующий де-факто, так и тот, кто с момента соединения армий стал им де-юре.

Сентервилл. И Джонстон, и Борегар находились именно там, в городе, куда ещё совсем недавно прибыл вражеский командующий, генерал Ирвин Мак-Дауэлл, пребывая в полнейшем оптимизме относительно предстоящего сражения. В том городе, откуда уже выбили последних янки. Кстати, потери у дивизии Майлса были весьма существенные, причем и убитыми, и пленными, среди которых было много раненых.

Так себе городишко этот Сентервилл. Впрочем, как и большинство городов этого времени. Впрочем, сейчас красота или её отсутствие меня совершенно не волновали. В отличие от необходимости перемолвиться с Борегаром хотя бы несколькими словами. И хвала богам, если мои опасения окажутся излишними.

Хм… А ведь не я один сюда припёрся. Командиры бригад тоже наличествовали. Одна неряшливая бородища Джубала Эрли много стоила. А вот и сам Джексон, который прибыл, несмотря на то что ни черта не слышал после контузии от разорвавшегося рядом снаряда. Хорошо ещё, что серьезных ран не было, ну а слух… восстановится. Сейчас же бедняга вынужден был общаться с окружающими посредством записок и никак иначе. Точнее, он писал что-то на листке бумаги, а его адъютант, если было надо, громко это озвучивал.

Вообще же Булл-Ран дорого обошёлся и командному составу. Погиб командир четвертой бригады армии Шенандоа Кирби Смит, был тяжело ранен Бернард Би. Зря он решил последовать примеру Джексона, находясь в первых рядах, а то и вовсе впереди своих солдат. Ну и из Потомакской армии командир второй бригады Ричард Юэлл получил пулю в ногу и теперь над ним шаманили хирурги, пытаясь избежать ампутации ноги по колено. Надеюсь, что у них это получится. Причем самое обидное для Юэлла – пуля нашла его уже в самом конце сражения, когда остатки дивизии Майлса прорывались из Сентервилла на оперативный простор, желая унести свои тушки подальше от угрозы плена. И ранение Юэлла, точнее последовавшее за ним лёгкое, не более чем минутное замешательство частей его бригады, тому поспособствовало.

Я приветствовал их, они приветствовали меня. И все были в приподнятом состоянии духа. Том самом, которое присуще исключительно победителям, этого не спутать ни с чем иным. Ведь была одержана не просто победа, не просто в первом крупном сражении этой войны… О нет, эта победа сопровождалась как бегством врага с поля боя, так и большими потерями в живой силе. О точных подсчетах говорить даже не приходилось, но в самом первом приближении северяне потеряли куда более десяти тысяч убитыми и пленными. Это всё вместе, учитывая сражение у брода Блэкберн. По нынешним временам – крайне кровопролитная битва. Для Америки особенно.

Само собой, что чуть ли не первый вопрос, заданный мною собравшимся у того дома в Сентервилле, где Борегар и Джонстон временно разместили свою ставку, прозвучал следующим образом:

– Можно ли прорваться к генералу Борегару с целью перемолвиться с ним несколькими действительно важными словами?

Ответ был получен почти незамедлительно. От Эванса, чем-то серьёзно недовольного.

– Командующий Потомакской армией жёстко спорит с командующим армией Шенандоа и объединенными армиями в целом. И я молю Господа, чтобы он образумил генерал-майора Джонстона.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил я, видя, что и с лица Джексона не сходит выражение глубокой и мрачной тревоги. – Ведь битва выиграна. Осталось лишь немного отдохнуть и идти на Вашигнтон. Достаточно будет не всех сил, а даже двух третей. Может даже половины из оставшихся боеспособными.

– Генерал Джонстон считает это рискованным, – скривился Эванс. – Он не хочет терять солдат вдобавок к тем почти четырём тысячам убитым и тяжело раненным.

– Янки потеряли больше! – горячась, выкрикнул бригадный генерал Бэртоу, явно не остывший после боя. Джорджианец, однако. Так сказать, земляк прежнего хозяина этого тела. – А этот… командующий, он апеллирует к президенту Дэвису, который скоро должен тут появиться!

– Здесь?

– Да, полковник, – вздохнул Эванс. – Прибывает поддержать своим присутствием армию. Достойный джентльмена поступок. Он ведь ещё не знает, что мы победили. Но генерал Джонстон уверяет, что именно указаниями президента руководствуется, не давая генералу Борегару начать марш на Вашингтон.

О-хре-неть! И еще два раза по столько! А я, клятый дурень, надеялся на лучшее. Ведь ещё там, в родном для себя времени, читая про эту войну, я сильно удивлялся, почему после выигранного сражения при Булл-Ране конфедераты не воспользовались столь шикарной возможностью. И тут та же бодяга начинается, несмотря на то что сражение выиграно с куда более разгромным счетом.

– Не понимаю… Ничего не понимаю!

– Зато понимаю я! – раздался злой до крайности голос Борегара, вышедшего из комнаты, где он беседовал с Джонстоном. – Джентльмены… Рад видеть вас живыми. И передайте Джексону, что желаю ему крепкого здоровья, его талант стоять как каменная стена во главе своих солдат незаменим и ещё не раз нам понадобится.

Адъютант Джексона стал быстро чиркать карандашом на листе, явно переводя сказанное Борегаром в начертанные слова, сейчас только и доступные контуженому и временно оглохшему генералу. Ну а командующий Потомакской армией продолжил плеваться ядом в сторону Джонстона. Причем делал это явно специально, не желая оставлять суть конфликта меж ними двоими.

– Оттуда, – палец указал на потолок, явно символизируя «высшие сферы» в лице президента и его министров, – Кое-кому мнится, что Линкольна достаточно испугать, но не «загонять в угол» взятием столицы. С ними хотят договориться, обойтись малой кровью, не усугубляя эту «войну, всем несущую лишь горе и разорение».

– Это хуже чем преступление. Это – ошибка, – процитировал я Талейрана, наполеоновского министра и гения дипломатии.

– Договариваться с побеждёнными – это слабость, – процедил Хэмптон, подошедший буквально минуту назад.

Бэртоу прорычал что-то невразумительное, но явно не в поддержку этих мирных инициатив. Джексон же что-то черкнул в блокноте. После чего его адъютант произнес написанное вслух:

– Кого боги хотят наказать…

Продолжения не требовалось, эту цитату любой образованный человек знал. Да-да, как раз про лишение разума. Борегар же, не то что успокоившись, но хоть немного взяв себя в руки, продолжил:

– Единственное, чего я смог добиться – разрешения использовать всю кавалерию для преследования отступающей армии Мак-Дауэлла. Всю – это добровольцев, которые сами вызовутся. Это немного, но хоть что-то. Догоняйте, рассеивайте, сокращайте их число. Пусть в их душах будет только страх. Я не могу приказать, но прошу. Не дайте ошибке политиков обесценить одержанную нами великую победу. Не все из вас согласны со мной, некоторые поддерживают решение Джонстона, – взгляд был направлен в сторону Эрли, Кука, Джонса, скользнул по Лонгстриту. – Но я вас прошу. Решайте, джентльмены.

– Та часть «Дикой стаи», которая умеет держаться в седле, с удовольствием развлечется отстреливанием убегающих янки, – усмехнулся я. – Да и «Легион» Хэмптона вряд ли откажется принять в этом участие. В нем есть кавалерия, и немало.

– Именно, – рыкнул командир «Легиона», всем нутром желающий продолжения битвы. А еще есть техасские рейнджеры. Я их командира видел, он рвется в бой, если только бригадный генерал Лонгстрит не станет слишком сильно возражать нашему… командующему, генерал-майору Джонстону.

– Техасские рейнджеры приписаны к моей бригаде, – пожевал губами Лонгстрит. – Им что индейцы, что американцы, лишь бы подраться. Я… не поддерживаю вас, джентльмены, но и запрещать техасцам ничего не стану.

Ну, с паршивой собаки хоть шерсти клок. Не мешает – и то ладно.

– Половину, – отчеканил осторожный Бонэм. – Может, правы вы, может, Джонстон. Но пощипать янки стоит. Главное не поддаться лишнему азарту.

– У меня не бригада, а смех, – невесело ухмыльнулся Эванс. – И всего две роты кавалерии. – Но я оторву уши их капитану, если он не будет пылать энтузиазмом.

– Благодарю вас, – коротко, но с чувством произнес Борегар. – Тогда не теряйте времени. Чем быстрее вы соберете кавалерийские части и отправите их за бегущей армией Мак-Дауэлла, тем больше ущерба им нанесете. Паника, она проходит. Но пока не прошла…

Это как раз понятно. У страха глаза велики. И не воспользоваться этим – большая глупость с точки зрения военного. И ошибка для политика. Президент Конфедерации Джефферсон Дэвис ошибся, а генерал Джонстон пошел у него на поводу или же ошибся и сам. Одно другого не лучше.

Зато в этой битве, выигранной нами, оформился костяк командиров, которые в дальнейшем должны будут составить победоносную плеяду военачальников. Борегар, Джексон, Бартоу, Эванс, может даже Хэмптон… И, конечно же, не стоило забывать про старого Ли, волею случая и президента оказавшегося вне сражения.

Ну а что же я? Я тоже получил очень многое и даже сверх того. И предстоящее участие в преследовании разбитой армии должно поставить жирную не точку, но запятую на дороге моей замысловатой жизни. Клянусь богами или демонами, забросившими меня сюда, – всё только начинается.

Ветер с Юга

– Я встречал нескольких, которые претендовали на понимание негров, – ответил капитан Вудворд, – и всегда замечал, что эти люди первые подвергались каи-каи, то есть были съедены. Посмотрите на миссионеров в Новой Гвинее и на Новогебридских островах – на Эрраманге, – этом острове мучеников, и на прочих островах. Вспомните австрийскую экспедицию, все участники которой были изрублены в куски на Соломоновых островах, в зарослях Гвадалканара. А эти торговцы с многолетним опытом, хвастающие, что ни один негр их не тронет! Их головы и по сей день украшают стропила сложенных из каноэ хижин. Старый Джонни Симонс, двадцать шесть лет блуждавший по неисследованным областям Меланезии, клялся, что негр для него – открытая книга и никогда не причинит ему вреда. Он погиб у лагуны Марово в Новой Георгии. Черная Мэри и старый одноногий негр, оставивший другую ногу в пасти акулы, когда нырял за рыбой, убитой динамитом, вдвоем отрубили ему голову. А Билли Уоттс, с ужасной репутацией истребителя негров, способный устрашить самого дьявола! Я помню, мы стояли у Маленького мыса в Новой Ирландии, – вы этот мыс знаете; там негры украли у Билли пол-ящика табака, предназначенного для продажи и стоившего ему около трех с половиной долларов. В отместку он, внезапно нагрянув, застрелил шестерых негров, уничтожил все их боевые каноэ и сжег две деревни. А четыре года спустя у этого же Маленького мыса он, в сопровождении пятидесяти негров из Буку, шнырял вдоль берега, вылавливая морских улиток. Не прошло и пяти минут, как все они были мертвы, исключая троих негров, которым удалось спастись в каноэ. Не говорите же мне о каком-то понимании негров! Миссия белого человека – насаждать плоды цивилизации во всем мире. Это достаточно серьезное и хлопотливое дело. Где уж тут заниматься психологией негров!

Джек Лондон.

«Непреклонный белый человек»

Пролог

США, Вашингтон, конец июля 1861 года

В Президентском дворце – он же Белый дом – было… тоскливо. Атмосфера, всего несколько дней назад преисполненная оптимизма и надежд на лучшее, теперь откровенно сдулась, как лишенный притока нагретого воздуха воздушный шар. Причина была очевидной – поражение… нет, скорее даже сокрушительный разгром армии Ирвина Мак-Дауэлла не мог не отразиться на состоянии тех, кто олицетворял собой власть в США. Во главе, вестимо, с самим президентом под порядковым номером шестнадцать, Авраамом Линкольном.

Сам Линкольн, по случаю случившейся большой, очень большой неприятности, собравший свой кабинет для обсуждения дальнейших действий, уже представлял себе дальнейшие шаги. Да и как он мог их НЕ представлять, если его покровители дали довольно чёткие и недвусмысленные советы. Покровители… Все мало-мальски неглупые люди знали, что без них уже давно ни один человек не мог и надеяться стать президентом. Кем они были? Странный вопрос! Банкиры, немногие крупные промышленники – вот те самые столпы силы, на которых с давних пор стояла Америка. Именно они и привели Линкольна к власти как наиболее подходящего для исполнения поставленных задач человека.

А задач было две по большому-то счёту. Хотя одна вытекала из другой, рассматривать их в отрыве друг от друга не имело смысла. Финансово-промышленным воротилам, по сути и являющимся истинной властью, причем не сменяемой каждые несколько лет, требовалось… ещё сильнее усилиться. Ну а для этого необходимо было убрать мешающих этому – южан. Убрать не физически – ибо к чему впустую тратить ресурс, который в дальнейшем можно использовать, – но с точки зрения проводимой ими политики и оказываемого влияния.

Сначала Линкольн не понимал, чем именно так опасны плантаторы Юга. О, против отмены рабства он ничуть не возражал, более того, опирался на эту идею как на одну из основополагающих. Только освобождать негров он намеревался не с желанием дать им равные права. Линкольн считал, что лучше всего будет выслать их обратно в Африку, приложив минимальные усилия для создания там чего-то вроде отдельного для них государства. Однако банкиры быстро щелкнули его по носу, заявив, что подобное развитие событий их не устраивает. То есть кое-что в этом направлении делать можно, но не так, чтобы подобное стало основным решением.

Нет, бывшие рабы были им необходимы. Хотя бы для того, чтобы шаг за шагом, но свести всех – черных, белых, жёлтых, да хоть фиолетовых – в единый «плавильный котел». И на выходе получить материал, готовый обслуживать именно их, банкиров и фабрикантов, интересы. Слияние культур, рас, обычаев в единое целое. Разумеется, они понимали, что этот процесс займет не годы, даже не десятилетия, что его первые плоды увидят в лучшем случае их внуки. Однако собор святого Петра тоже строился… немалое время.

Южане же являлись преградой во всех смыслах. Для начала они сосредоточили в своих руках слишком много земли, на которой произрастал хлопок – белое и мягкое золото. Да и финансовые ресурсы, накопленные тамошними плантаторами, были огромны. Требовалось кардинальное изменение ситуации, то есть конфискация и перераспределение богатств среди довольно узкого круга финансовых воротил Севера.

Более того, требовался коренной слом уже сложившейся на Юге системы. Слом той самой «пирамиды», которая с каждым годом всё более походила не на чаемую финансистами «демократию», а на зародыш подобия аристократической республики. Той самой, в которой те же негры никогда и ни при каком условии не могли стать чем-то большим, нежели неквалифицированная рабочая сила. О нет, южанам и в ночных кошмарах не могло привидеться отказаться от своих обычаев, традиций, культуры, заменив их на убогий культ мнимого равенства и господства личного богатства над такими понятиями, как гордость и самоуважение. Следовательно, они должны были быть раздавлены, унижены, покорены. А затем, духовно уничтоженные, встроены в новую систему, которая впоследствии будет распространена и за пределы этой страны. Нечто подобное уже пытались осуществить их предшественники на другом континенте. Увы, во Франции им спутал карты бешеный корсиканец, передавивший дорвавшуюся до власти буржуазию и вновь вернувший монархию, пусть и увенчав короной собственную голову. Но первый раз – всего лишь проба пера. Теперь у «властителей золота и серебра» были куда более удобные позиции. Да и США не монархия с самого своего основания. Поэтому и требовалось лишь раздавить возомнивших о себе южан. И Авраам Линкольн показался наиболее подходящей «вывеской» для воплощения в жизнь данного этапа плана.

И вот теперь… Теперь Линкольн, пусть и находясь в Президентском дворце в Вашингтоне, осознавал, что всё не так просто, как сперва казалось. Попытку отделения Юга и необходимость войны понимали как он со своим кабинетом, так и его закулисные покровители. Но все рассчитывали на то, что война пойдет совсем по иному сценарию.

Чарльстон… Посланному туда из-за давнего допрезидентского знакомства майору Андерсону было поручено тянуть время, укрепившись в одном или нескольких фортах. Время было крайне необходимо хотя бы для того, чтобы дождаться церемонии инаугурации, ведь до неё Линкольн не мог отдавать приказы армии и тем более объявлять набор новобранцев. Однако проклятые южане предпочли словам выстрелы, в одном коротком бою полностью разгромив гарнизоны фортов Чарльстонской гавани, сохранившие верность правительству. Ну а его давний друг Андерсон погиб в бойне у форта Самтер.

Это было неприятно, но события в Чарльстоне нельзя было назвать чем-то большим, чем просто мелкое неудобство. Не удалось потянуть время? Да и ладно, силы Севера и Юга всё равно были несопоставимы. К тому же заранее было известно средство, которое должно было поставить новообразовавшуюся Конфедерацию в очень уязвимое положение. Морская блокада! Не зря особое внимание уделялось поддержке флота, особенно старших офицеров. И когда этот самый флот почти в полном составе выразил поддержку именно законно избранному президенту, всем показалось, что дела пошли по заботливо проложенной колее. Пускай часть моряков и даже морских офицеров переметнулись к конфедератам, чего они стоили сами по себе, без полноценных боевых кораблей?

Конечно, у властей Конфедерации имелась возможность, пользуясь имеющимися деньгами, просто купить корабли в Европе, благо даже команды можно было укомплектовать из числа своих, верных Конфедерации людей. Но и тут покровители Эйба Линкольна позаботились. Окружение Джефферсона Дэвиса сумело внушить лидеру КША, что это не самое важное дело, что флот, если он понадобится, реально и самим построить. Да и вообще он, флот то есть, может вовсе не пригодиться из-за того, что война очень скоро окончится победой Конфедерации. Ну а устроенная несколькими понимающими военачальниками настоящая истерика… она ничего не изменила.

Но и здесь недооценили чрезмерную инициативу одного из оскорбленных невниманием Дэвиса к проблеме флота генералов. Бригадный генерал Борегар, вкупе с губернатором Южной Каролины Френсисом Пикенсом и ещё одним далеко не столь значимым, но очень раздражающим человеком… по собственной инициативе и на свои деньги выкупили у ликвидированной британской Ост-Индской компании десяток вполне боеспособных, пусть и немного устаревших военных кораблей. Такого заранее предусмотреть было просто невозможно. После этого известия сама концепция морской блокады Конфедерации стала очень жалобно поскрипывать. Если её и удастся установить, то отнюдь не полную, лишь повышающую риски торговли, но не отсекающую большую часть оной.

Это известие было очень печальным. Хотя, с другой стороны, не так плохо всё складывалось. Обладая возможностью получать сведения о творящемся в правительстве Конфедерации и даже местами, опосредованно, но все же влиять на кое-какие принимаемые Дэвисом решения… На руках у Линкольна и его кабинета были сильные карты, их нужно было лишь правильно разыграть. Поддержавшие сецессию – то есть по сути выход из состава США – штаты были из числа тех, от которых это и требовалось, на территориях которых имелось нуждающееся в «перераспределении» имущество, движимое и недвижимое, инертное и говорящее.

Всё хорошо в меру. В том числе и количество примкнувших к Конфедерации штатов. Именно по этой причине Миссури, Кентукки и Делавэр не должны были поддержать сецессию. Тем более Мэриленд, внутри которого и находилось сердце США, город Вашингтон. Также был нежелателен выход Виргинии, по причине крайней близости оной к столице. Однако планы и реальность – разные явления, в этом Линкольну пришлось убедиться. В Виргинии слишком сильна была поддержка идеалов Юга. Зато от этого штата удалось оторвать чуть ли не треть от общей площади без применения силы. К тому же, повинуясь приказу Линкольна, войска должны были пересечь Потомак и организовать некую «полосу безопасности», устраняющую риск налета на столицу со стороны особенно рьяных конфедератов.

Вроде бы простое, рутинное дело, никаких проблем и быть не могло. Но и здесь без сюрпризов не обошлось! Полк «огненных зуавов» под командованием полковника Элмера Эллсворта был не просто разбит, а почти полностью уничтожен. Сам же Эллсворт, на которого у президента были большие планы как на верного, пусть и не слишком далекого человека, попал в плен к конфедератам. И всё бы ничего, но поражение оказалось слишком унизительным. Рота южан разгромила полк, после чего просто отошла обратно, словно насмехаясь. А может, и впрямь насмехаясь, потому как их командир был тем же самым человеком, который устроил бойню в Чарльстонской гавани.

Случайность? Это могло бы быть случайностью, не будь он причастен ещё и к покупке военных кораблей для Конфедерации. Да к тому же сразу после боя при Александрии по Югу прокатилась одна очень нехорошая, опасная для США волна. Волна арестов активных членов «Подземной железной дороги» – нелегальной организации аболиционистов. Верхушка их деятельности, а именно помощь беглым неграм и отправка их в северные штаты – это было лишь частью, но никак не целым. А истинная суть – вездесущие глаза и уши, принадлежащие тем самым рабам, которые на Юге были буквально везде. В любом доме. Близ каждого важного политика или военного.

И вот сейчас по этой сети был нанесен первый чувствительный удар. С «благословения» командующего Потомакской армией генерала Борегара и при деятельном участии некого офицера по фамилии Станич. Того самого, причастного к неприятным событиям при Чарльстоне и Александрии. Работа «подземки» не была прервана, но кое-какие неудобства им доставить удалось. Активные её участники из числа белых были вынуждены либо уехать из привычных мест, либо скрыться. Страх – вот то, что удалось посеять генералу Борегару и его подручному, взявшему на себя всю грязную работу. Да к тому же на стол президента КША Дэвиса лег подробный доклад, в котором описывались как угрозы от «подземки», так и методы борьбы с ней.

Время! Линкольн понимал, что от подачи даже заинтересовавшего власть имущих документа до начала его реализации пройдет не одна неделя, а то и несколько месяцев. Да и армия под командованием генерала Мак-Дауэлла должна была обрушиться на новообразовавшуюся столицу Конфедерации, город Ричмонд. Не столько столицу, сколько важнейший промышленный центр, потеря которого стала бы для КША чрезвычайно болезненным ударом с далеко идущими последствиями.

На Мак-Дауэлла была сделана крупная ставка, под его начало поступили все лучшие полки, какие только удалось сформировать. И каков оказался результат? Разгром! Более десятка тысяч убитых и попавших в плен. Полная дезорганизация структуры армии и паническое бегство деморализованных остатков. Лишь малая часть войск сохраняла боеспособность и могла сражаться дальше. Дорога на Вашингтон была открыта для победителей. Победителя! Авраам Линкольн не был настоящим полководцем, но понимал, что победу южанам принес не формальный командующий генерал-майор Джонстон, а бригадный генерал Пьер Борегар, родовитый аристократ французского происхождения и по совместительству ярый ненавистник как самого Линкольна, так и всех продвигаемых им идей. И, в отличие от Джефферсона Дэвиса, он обладал куда более широким кругозором. Потому был куда более опасен для того дела, которому служил президент США.

* * *

И вот – совещание с кабинетом как результат допущенных просчетов и неудачного стечения обстоятельств. Хотя Аврааму Линкольну было не привыкать бороться с трудностями. Более того, вся его сознательная жизнь представляла собой эту самую борьбу. Пока что ему удавалось одерживать одну победу за другой. От сына фермера-бедняка, занимавшегося самообразованием, вечно испытывающего нехватку времени и денег… он дорос до самой вершины, до должности президента. Ну а то, что ему помогли стать президентом в обмен на содействие определенным замыслам… Что ж, в этой стране подобное уже давненько было в порядке вещей.

Линкольн окинул взглядом свой кабинет – не место, а людей, тех, кого выбрал сам или же кого ему настоятельно рекомендовали. Ганнибал Гэмлин – вице-президент. Оратор, яростный противник как самого рабства, так и излишней самостоятельности южных штатов, равно как и самого их образа жизни. Это был давний и последовательный сторонник Линкольна, не имевший идущих далее нынешнего поста амбиций. Человек-символ, абсолютно бескомпромиссный, местами чересчур радикальный. Зато ему Авраам почти что доверял.

Уильям Сьюард – государственный секретарь. А вот это был противник, конкурент. Не в общем курсе, а в самом прямом смысле. Он также претендовал на то, чтобы быть выдвинутым от Республиканской партии, но был сочтен не столь ярким, не способным вести за собой народ, одурманенный завлекающими речами. Но должность госсекретаря ему дать пришлось. Волею не самого Линкольна, но покровителей его. Явный завистник и наблюдатель, готовый при любом промахе урвать крошки со стола политического влияния. Линкольн бы с радостью избавился от него, но лишь тяжко вздыхал, глядя на вечно хмурое лицо госсекретаря, увенчанное большим носом.

Министр финансов Саймон Чейз. А этот и вовсе был правой рукой и одновременно голосом истинных правителей США. Да и не могли они допустить, чтобы финансами страны управлял чуждый им человек. Чейз был просто помешан на желании как можно скорее наложить руку на земельные владения богатых южан. Сначала продвигал достижение этой цели через первоначальное лишение плантаторов политического влияния, а потом использование судебной власти. Затем нужда прикрываться политикой и вовсе отпала, появилась возможность послевоенной конфискации земель. Ради этого, чтобы ублажить и собственные амбиции, и желания финансовых воротил Севера, он был готов на что угодно. Авраам его откровенно побаивался, однако сделать ничего не мог. Неприкасаемая фигура.

Саймон Кэмерон, военный министр и просто продажное создание, готовое служить тому, кто больше предложит. Уж на что сам Линкольн готов был пойти на сделку с собственными идеалами и даже совестью – и порой шёл, чего уж самого себя обманывать, – но этот человек внушал ему искреннюю неприязнь. Сначала Кэмерон состоял в партии вигов, потом переметнулся к демократам, а уже затем снова переметнулся, на сей раз к республиканцам. Причина? От них было легче переизбраться в Сенат, только и всего. Зато, почуяв, откуда подул новый ветер, мигом поддержал выдвижение Линкольна в президенты, но не просто так, а в обмен на должность в кабинете.

Зачем Линкольн согласился? Саймон Кэмерон хоть и был редкостно продажной тварью, но вместе с тем обладал немалым влиянием и большими связями, в том числе и среди вигов с демократами. Что ещё важнее, мог перетащить явно или заинтересовать тайно тех, кто был похож на него по моральным качествам. И вот это было действительно важно в преддверии надвигающейся войны. Ну а связи в военной среде делали назначение Кэмерона на пост военного министра наиболее логичным.

Двое последних присутствующих на совещании, министр внутренних дел Калеб Смит и генеральный прокурор Эдвард Бэйтс, были на фоне прочих обычными тружениками от политики. Республиканцы. Поддерживали Линкольна во время избирательной кампании, разбирались в своих сферах ответственности. Вот, пожалуй, и всё, более ничего, что стоило бы отметить особо.

Линкольн, убедившись в том, что все собравшиеся сидят на своих местах и никто из них не выглядит слишком уж потрясённым и подавленным, произнес:

– Мы проиграли одно сражение, джентльмены, но не войну. Армия Мак-Дауэлла разбита, он не оправдал возложенных на него надежд. Нам повезло, что свара между Джонстоном и Борегаром не позволила последнему двинуть армию на Вашингтон. Иначе мы бы сейчас сидели не здесь, а в том же Нью-Йорке.

– Замену Мак-Дауэллу найти просто, но окажется ли она лучше, – проскрипел Кэмерон. – Есть Мак-Клелан, он устраивает многих.

– Мак-Клелан будет назначен, но вы не о том говорите, Кэмерон! – с трудом подавил раздражение президент. – Миссури и Кентукки! Эти два штата, считайте, уже присоединились к Конфедерации, удостоверившись, что та сильна и её войска способны побеждать.

– Зато Делавэр и особенно Мэриленд верны законной власти, президент, – искривил губы в улыбке Чейз. – Меня заверили в том, что элита этих двух штатов помнит то, кому обязана и что ей за это предстоит сделать.

Линкольн лишь кивнул, показывая, что услышал сказанное. Но сейчас самым важным было сказать о неприятном, но необходимом обманном ходе. О крапленом козыре, который следовало вытащить из рукава для того, чтобы обмануть тех, кто может стать врагом, и особенно тех, кто уже им стал.

– Нам необходимо ввести Юг в заблуждение, джентльмены, – вытолкнул из внезапно пересохшего горла эти слова президент. – Пусть подумают, что война идет с целью восстановить единство страны, а не для того, чтобы освободить рабов и осуществить перераспределение богатств Юга.

– Но это просто немыслимо! – Гэмлин вскочил с кресла так резко, словно чертик из табакерки, выталкиваемый оттуда мощной пружиной. – Господин президент, люди поддерживают вас и ваши бесспорно верные убеждения. Они не поймут… Ваша популярность, народная поддержка, она неизбежно снизится!

– Это разумный и необходимый шаг. – Чейз, как министр финансов и голос стоящих за спиной президента людей, иного изречь и не мог. – Поможет удержать хотя бы Делавэр и особенно Мэриленд. Иначе получим одобрение верхов, но ропот мелких рабовладельцев. А Борегар показал себя очень хорошим полководцем, способным к неожиданным шагам.

– Но Миссури… Кентукки, – простонал вице-президент. – Если уж идти на такое, то хочется быть уверенными, что все четыре штата останутся верны нам.

Военный министр лишь криво усмехнулся, процедив:

– У нас были шансы до Булл-Рана. Сейчас это невозможно. Армия Мак-Дауэлла не просто проиграла сражение, она была разбита и уничтожена более чем на треть. Это дало силу голосам сторонников Конфедерации и приглушило протесты патриотов. Часть поддержит сецессию, другая часть побоится подать голос против. Остальные в меньшинстве. Да и эмиссары Дэвиса там не спят.

– Не вам одному больно, Ганнибал, – вздохнул Линкольн. – Я сам родом из Кентукки. Знать, что родные с детства места отрекаются от собственной страны… и не иметь возможности помешать незамедлительно. Единственное, что нам может удаться – оторвать от Кентукки восточные области. По примеру Виргинии. Но лишь если примем ту самую резолюцию о целях войны. Она уже готова, представитель Кентукки Джон Криттенден готов предложить ее Конгрессу, как только мы ему это разрешим.

– Что она даст США, каковы выгоды? – деловито поинтересовался Бэйтс, по обыкновению своему подходивший к любым вопросам как прагматик. – Не станет ли лекарство хуже болезни?

– Не станет, – вновь твердо, без тени сомнений ответил Линкольн. – Мы умиротворим два рабовладельческих штата. Особенно Мэриленд, который вокруг нас. Это для начала. И главное – посеем сомнения в головах некоторых южан. В политике все средства хороши. Пусть мнят, что мы не покушаемся на основы их мира… пока он не рухнет вместе с этими застрявшими в прошлом людьми.

– Поддерживаю, – каркнул министр финансов Чейз.

– Если у нас нет другого выхода…

– Нет, Гэмлин. Выхода действительно нет, – покачал головой госсекретарь. – Иначе я бы не согласился.

Глава министерства внутренних дел лишь что-то пробурчал, способное при нужде сойти за согласие. И лишь Бэйтс был настроен довольно скептически.

– Принимать резолюцию, про которую заранее известно, что она не будет выполнена. Опасно! Я поддержу, но это может больно ударить по нам. Всем нам.

Но слова генерального прокурора были хоть и услышаны, но не восприняты серьезно. Судьба будущей резолюции уже была решена. Ведь Конгресс – это лишь видимость власти, что и неудивительно. Особенно учитывая тот факт, что даже президент не мог считать себя вольным в принимаемых им решениях.

Глава 1

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

август – сентябрь 1861 года

Став столицей Конфедерации, Ричмонд заметно преобразился. Если раньше это был все же скорее промышленный центр, то теперь город стал средоточием еще и светской жизни. Да, именно так, ведь, в отличие от США, Конфедерация была куда более развита в культурном плане. Разумеется, до европейских столиц и просто крупных городов Ричмонду было расти и расти, но сама тенденция не могла не радовать.

А ведь с момента сражения при Булл-Ране прошло всего ничего! Вот только время, как говаривал ещё не родившийся старик Эйнштейн, понятие крайне относительное.

Правильно, кстати, говорил. Потому как событий за сей отрезок времени произошло немало. Начать хотя бы с того, что, выполняя не приказ, но просьбу генерала Борегара, собранная с бору по сосенке в добровольном порядке кавалерия все же устроила остаткам разбитой армии Ирвина Мак-Дауэлла веселую жизнь. Никакого «правильного боя», исключительно наскок, обстрел и почти мгновенное отступление при первых же признаках опасности. Ведь целью было уничтожить побольше личного состава да посеять ещё большую панику в рядах и так разбитых янки. Вот мы и не совались добивать те части, которые были мало-мальски боеспособны.

Тактика «волчьей стаи», скопированная с реальных серых хищников, загоняющих стадо и выхватывающих самых ослабевших, сработала «на ура». Оно и неудивительно, ведь ею не раз пользовались. Хотя бы казаки генерала Платова во время отступления Наполеона «от Москвы до самых до окраин» моей настоящей и единственной Родины. В нашем же случае преследование не было столь растянуто во времени. Да и своя территория быстро сменилась на чужую. Точнее на покамест чужую, захваченную северянами при переходе через Потомак.

И всё равно – мало янки не показалось. Что же до нас, участвующих в рейде, то и для бойцов Конфедерации он даром не прошёл. Усталость – вот главный бич. Так что по исчерпании как сил, так и боеприпасов, пришлось поворачивать обратно. Ведь если бойцы из других частей могли худо-бедно, но воспользоваться трофеями без потери привычного качества боя, то мы… Не с нашими многозарядными винтовками, право слово.

К слову о трофеях. Их действительно было много. Оружие, амуниция, припасы. Хотя всё это богатство большей частью было брошено близ Булл-Рана или Сентервилла, но там тоже наши были, причем с четким приказом не забывать прихватывать всё мало-мальски ценное и компактное.

В общем, вернулись мы в Сентервилл, где покамест находилась вся верхушка военного командования плюс прибывший туда президент КША Джефферсон Дэвис, с чувством того, что не зря был прошедший рейд. А ещё с горечью от того, что от победы можно было взять куда больше, если бы не откровенно ошибочный приказ генерал-майора Джонстона не использовать основные силы армий для броска на Вашингтон.

И да, Джонстон следовал приказу, полученному от Дэвиса, тут никакого подвоха. Звездец, причём феерический… или даже венерический. Как стало известно несколько позже – Борегар не стал держать сведения в тайне, поделился с теми, кого отправил в рейд – президент Конфедерации действительно рассчитывал, что после разгрома верхушка США во главе с Линкольном как следует задумается и пойдёт на мировую, признав сецессию южных штатов. Уверен, что это заблуждение у него скоро развеется. Но вот здесь и сейчас оно доставило всей Конфедерации массу проблем.

В общем, нет слов, да и только. Зато было официально подтверждено моё новое звание полковника. Причём лично Дэвисом, который даже несколько благодарственных слов отдал, равно как и другим выделившимся в битве при Булл-Ране.

Ну что можно сказать о президенте КША после личного, так сказать, знакомства? Искренний патриот своей страны, который никогда и ни за что не предаст её интересы, но вместе с тем… Ограниченное восприятие действительности, отсутствие необходимого для политика гибкого ума – не гибкости принципов, эта зараза, к счастью, отсутствовала, – да и новые идеи он воспринимал хреновато. Борегар сей факт охотно засвидетельствует, имел сомнительное удовольствие пытаться убедить Дэвиса. В общем, неоднозначно… и отнюдь не лучший выбор в качестве лидера военного времени. Плюс отсутствие нормального, сильного кабинета. Тоска-печаль, больше и сказать нечего.

Сложная штука – жизнь, да и сюрпризы преподносить любит. Как приятные, так и не слишком. Насчет тех, которые «не слишком», уже ясно, но и хорошие имелись. Для начала, войска Потомакской армии все-таки продвинулись вперед, занимая вполне выгодные позиции, да и не столь уж далеко они были от Потомака. Половинчатое решение, но и то хлеб.

Это тактика со стратегией. А ведь была ещё и политика. Недаром спустя десяток дней после разгрома при Булл-Ране Конгресс США подал свой визгливый голос, плюнув в сторону Юга и собственных граждан так называемой резолюцией Криттендена. Дескать, «я не я и попа не моя», и вообще мы воюем исключительно за-ради того, чтобы восстановить единые и неделимые США.

К тому времени мы уже были в Ричмонде, равно как и некоторая часть из числа офицеров в высоких званиях, участвовавших в сражении при Булл-Ране. Почему? Да просто мне это нужно было по причине заключения контрактов на поставку вооружений с военным министерством. Ну а остальные… Тут следовало благодарить Борегара, который, понимая ситуацию, выжимал из президента переформирование своей армии, включение в неё тех частей, с командирами которых он не просто мог сработаться, но уже успешно это сделал.

Разумно. Очень! В привычной мне ветке истории подобного не было. Но там и Булл-Ран был яркой победой, но все же не той помесью резни и разгрома для янки, каковым стал сейчас. А считать победителем генерал-майора Джонстона… Нереально, однако. Всем было ясно, кто на самом деле стоял во главе объединенных армий, Потомакской и Шенандоа. Да и нельзя отмахнуться от его настойчивых просьб, обоснованных обещаниями того, что и так победоносная Потомакская армия станет еще более боеспособной. Дэвис, что ни говори, был патриотом Юга. К тому же Борегар готов был согласиться и на перевод к нему частей не полностью, а лишь офицерства, да и то выборочно, хотя не отказался бы и от рядового состава. Генерал… теперь уже генерал-майор – повышение было утверждено по результатам победы при Булл-Ране – знал принцип «проси больше – получишь сколько требуется» и не стеснялся им пользоваться.

Вот поэтому многие из высшего офицерства обеих армий и были здесь, в Ричмонде. Кто-то остановился в гостинице, некоторые у друзей или в снятом на время особняке. Собственно, как и я. Гостиница, учитывая наличие двух юных сестричек – несколько не тот вариант. А вот немаленьких размеров дом не в самом центре города, но вместе с тем в приличной его части – самое оно. Тут и друзья при необходимости остановиться могут, и гостей есть где принять. Да и положение, что ни говори, обязывает. Какое? Богатого плантатора и оружейного фабриканта, заключившего, ко всему прочему, контракт с военным министерством на поставку в армию Конфедерации винтовок системы «спенсер» и пулеметов Спенсера – Станича». Последние, конечно, пока пробной партией и без очень уж четких временных рамок. Зато винтовки… Там число было немалым, и это ещё очень мягко сказано.

Зато и содействие было обещано. Какое именно? Помощь в поставках сырья, станков, вербовке рабочего персонала и инженеров. Военный министр Лерой Уокер был прозорливым человеком и понимал – перевооружение армии необходимо, дульнозарядными винтовками, к тому же разнотипными, ко всему прочему, много не навоюешь, особенно если противник предпримет определенные шаги. Так что хлопот хватало, а фабрика разрасталась как вширь, так и в плане эффективности производства.

Но это там, в Бейнбридже. Здесь же, в Ричмонде, были иные дела, хотя и про фабрику забывать никак не стоило. В частности, нехилое такое значение имела встреча с теми самыми офицерами, которые при Булл-Ране явно и однозначно поддержали Борегара. И часть из них мне удалось пригласить к себе на предмет разговора о будущих сражениях и о дальнейших планах генерала Борегара.

Само собой разумеется, появиться могли лишь те, которые в настоящий момент присутствовали в Ричмонде. Более того, чей визит не вызвал бы излишних пересудов. Право слово, даже с моей увеличившейся известностью пригласить того же генерала Ли – это чистой воды фантастика! Зато Уэйд Хэмптон Третий, Бэртоу и Эванс – это да, это было реально. Да и повод имелся – то самое перевооружение армии, которое пусть в среднесрочной перспективе, но таки да, намечалось. А кто, как не производитель и первый «практический пользователь» оных мог лучше прочих ответить на неизбежно возникающие вопросы? Вот то-то и оно.

Очень хотелось бы увидеть Джексона, но, к моему огромному сожалению, это было невозможно. Доктор прописал тому как минимум неделю полного покоя. Понимаю, однако. Впрочем, мне уже было известно, что Борегар прежде всего упоминал именно этого человека как необходимого ему. Оно и неудивительно, ведь у холма Мэтьюз Джексон проявил себя во всю мощь. Это был даже не «стойкий оловянный солдатик», а настоящая каменная стена. И, судя по предварительным сведениям, Борегар все же добьется своего, поменяв бригаду Лонгстрита на бригаду Джексона. Очень хорошая замена, право слово! Да и Бэртоу взамен вечно чем-то недовольного Эрли – дело верное. Впрочем, насчёт последнего сам Борегар сильно думал, больше склоняясь к тому, чтобы заполучить обоих. Что до Хэмптона и Эванса – их и переводить никуда не надо, они и так состояли в Потомакской армии. Так что генерал Пьер Борегар шёл по правильному пути, подбирая такую группу офицеров, на которую действительно мог рассчитывать в своих начинаниях.

Вот и собрались в моем временном пристанище в Ричмонде командиры бригад Эванс, Бэртоу, командир «Легиона» Хэмптон… Это, скажем так, из новых знакомцев. Из старых же сейчас наличествовал только Джонни. Степлтон вместе с Читемом Уитом занимались приведением «Луизианских тигров», с недавних пор ставших частью «Дикой стаи», к общим стандартам подразделения. Дело долгое, сложное, особенно учитывая буйный нрав тамошних ирландцев, но привычное. Ведь в «Дикой стае» их с самого начала было более чем достаточно. Ну а Фил Мак-Грегор, тот на некоторое время укатил в Джорджию по делам принятого от военного министра заказа для фабрики. Тут требовалось присутствие не просто доверенного человека, но ещё и офицера. Вот и получалось, что он подходил лучше остальных. Заодно и с родичами повидается, а то скучает же! А как иначе-то? Во-от.

Сёстры опять же. Если Елену ещё можно было бы аккуратно и вежливо изъять на тот период, пока обсуждаются важные военные вопросы, то вот Мари, младшего чертенка… Либо обидится, либо нет, но при обоих раскладах будет подслушивать. А учитывая внимательность господ офицеров… попадется ведь. Так что пришлось скрепя сердце разрешить остаться. Правда, взять клятву, что сей бесенок не будет открывать рот без моего на то разрешения или без прямого к ней обращения. Ибо нефиг!

Никак я не ожидал, что аккурат к этому времени до нас дойдет новость о принятой Конгрессом и одобренной президентом США резолюции Криттендена. А вот взяла и дошла, вызвав у большинства из собравшихся в курительной комнате особняка легкое замешательство.

– Может, Эйб в своем Вашингтоне сильно головой ударился об пол? – недоуменно хмыкнул горячий джорджианец Френсис Бэртоу. – Его собственные избиратели могут в смоле и перьях вывалять. Аболиционисты такого ему не забудут!

– Испугался, вот и чудит, – скривился Нейтан Эванс, после чего вернулся к раскуриванию толстой бразильской сигары, что занимало его в данный момент куда больше, нежели странные телодвижения вашингтонских бонз.

– Обманывает, я таких мно-ого повидал в жизни!

Всё верно, Джонни, более чем верно. Твоё сильно развитое во время бытия ганфайтером и близким к криминалитету наёмником чутьё работает как часы. Сразу понял, что со стороны Вашингтона донёсся явственный аромат высокоуровневой «разводки». А вот джентльменам Юга это понимать куда как сложнее.

Зато Уэйд Хэмптон выдержал некоторую паузу, прежде чем поделиться своим личным мнением насчет свежепринятой резолюции янкесов.

– Янки тянут время. Обманывают нас, пытаясь показать, что не будут покушаться на привычный нам образ жизни. И колеблющиеся штаты пытаются оставить себе верными. После Булл-Рана у них другого выхода нет.

– Хорошо сказано, Уэйд, – слегка улыбнулся я. – Сам бы лучше не произнес.

– Может, и выпьем за это?

– Позже, – отрицательно покачал я головой в ответ на предложение командира «Легиона». – Хорошо, что все тут собравшиеся понимают простую истину – Авраам Линкольн способен врать легко и непринужденно, даже не краснея. И вообще, если у него что-то и краснеет, то как у павиана, этой африканской обезьяны.

– То есть?

– У павиана красная задница, Бэртоу, – осклабился Эванс. – А Станич подразумевает то, что для понимания того, врёт Эйб или нет, с него надо снять штаны. Да только делать этого по понятным причинам никто не будет. Вот он и врёт, краснея лишь в неприличном месте, на которое джентльмену и смотреть-то зазорно. Прошу прощения, леди.

Леди, однако, не столь и смутились. Ну, Елена ещё пыталась что-то этакое изображать, а Мари лишь тщательно пыталась не рассмеяться в голос. Как ни крути, но постоянное общение с несколько изменившимся братом в моём лице не могло не отразиться на их мировосприятии. Учитывая же, что младшенькая и без того была тем ещё дьяволёнком в юбке…

– Немного не о том говорим, джентльмены. Есть резолюция, нет её, а война никуда не денется, – проворчал Бэртоу. – Даже если Борегару удастся перевести наши части под своё командование, что он будет делать дальше? Дадут ли ему действовать не от обороны, а иначе?

Правильные вопросы ставит! И ответы на них, которые прямо напрашиваются, не так чтобы сильно блещут оптимизмом. Нет, с переводом «особо активных» под командование столь же неугомонного генерала – это реально. Дэвис, как мне кажется, с удовольствием избавится от части головной боли, собрав всех «возмутителей спокойствия» в одну из армий. Зато насчёт позволения использовать активную наступательную тактику, тут уж вилами по воде. Особенно учитывая, что президент Конфедерации явно продолжает питать ложные надежды.

Примерно это я и ответил Бэртоу. Не шибко удивил, что и понятно, ведь Френсис на остроту ума вроде как и не жаловался. Ну а затем разговор плавно перешёл в изначально предполагаемое русло: перевооружение, новые тактические приёмы, необходимость отказа от плотных порядков и всё в этом духе.

Однако сам факт визита этих людей ко мне был крайне, просто чрезвычайно важен. Он означал, что те же Бэртоу и Эванс, командиры бригад, пусть и небольших, ничуть не считают для себя зазорным на равных обсуждать вопросы по дальнейшему ходу войны. Тут уж без репутации никак, именно она помогла мне пересечь пусть незримую, но явную черту, перейдя в разряд тех, кто уже может и имеет право обсуждать с серьёзными людьми серьёзные вопросы. Оружейное производство и «Дикая стая» – вот те две опоры, на которых всё держится. Но, как известно, три – куда лучшее число. И третьей опорой должны были стать крепкие связи с определенной частью элиты Юга. Кое-что тут уже имелось, но предстояло сделать ещё парочку шагов. И главное тут – обойтись без излишней спешки, которая способна лишь испортить, но никак не помочь.

* * *

Ну а после случившегося разговора – пошло-поехало. В том смысле, что события понеслись вскачь. И начать следовало с того, что штаты Миссури и Кентукки послали США вместе с Линкольном и долбаной резолюцией Криттендена далеко и надолго, также объявив сецессию и выйдя из состава США. Естественно, за-ради того, чтобы присоединиться к Конфедерации. Правда, стоило отметить, что с Кентукки произошло примерно то же самое, что с Виргинией. Только от Виргинии откололась западная её часть, а от Кентукки соответственно восточная. Поболее трети, но меньше половины по площади. И отделившаяся территория быстренько так провозгласила себя отдельным штатом Восточный Кентукки. Пример ведь под боком, чего уж тут особо раздумывать.

Зато Мэриленд и Делавэр – эти штаты были… умиротворены, ожидать их выхода из состава США более не приходилось. И так-то надежд было мало, а после этой клятой резолюции особенно. Так что частично своих целей её авторы таки достигли. Зато не всех, далеко не всех.

Плюс было и дополнительное приятное известие на политическом фронте. Индейская Территория наконец оставила «брачные игры» и «шаманские пляски с бубном», приняв чёткое и окончательное решение – поддержать Конфедерацию, хотя и на определённых условиях. Каких? Немедленным наделением членов «пяти племен» правами, равными правам граждан КША, и последующим вхождением Территории в Конфедерацию на правах отдельного штата. Последнее, правда, обещалось лично президентом Дэвисом в течение двух последующих лет. Оно и понятно, слишком много мелких формальностей предстояло утрясти. Вместе с тем факт оставался фактом – впервые за очень долгое время индейцам было за что сражаться с реальными перспективами достигнуть этого. Не независимость – она в принципе была нереальна, – но вполне себе автономия, если говорить по сути дела.

Проблемы? Ну куда ж без них в тех случаях, когда дело заходило об индейцах. Незамедлительно подняли бучу семинолы, давно якшавшиеся с неграми и крайне прохладно относившиеся к идеям Конфедерации. Плюс особо хитрозадая часть чероки во главе с их номинальным на тот момент лидером Россом, а еще один из авторитетных вождей криков, Обитла Яхола. Эти три части, пусть и относящиеся друг к другу крайне прохладно, да и степенью неприязни к Конфедерации отличаясь – попытка просто отсидеться в стороне Росса и явные симпатии к Северу у семинолов и частично Яхола – сумели-таки договориться о совместных действиях. А договорившись, решили «смазать пятки салом» в направлении Канзаса. Ведь численность тамошних «раскольников» в сравнении с теми, кто был настроен на союз с КША, была весьма незначительна. Ко всему прочему, понимание, что сейчас войска Конфедерации, скажем так, одерживают победы, не способствовало их сидению на одном месте.

Для понимания случившегося дальше прежде всего стоило внимательно посмотреть на карту. Земли чероки бросались в глаза той их особенностью, что находились вдоль границы с Канзасом. Вдоль ВСЕЙ границы. Поэтому отколовшимся от основной индейской общественности поневоле пришлось бы идти по их землям, прежде чем оказаться на территории северян. И вот тут была жизненно необходима поддержка Джона Росса.

Охреневшие от подобной наглости индейцы, решившие поддержать КША, сперва хлопали заметно вытаращившимися глазами в сторону образовавшихся отщепенцев. Правда, длилось это состояние недолго, ему на смену пришло искреннее озверение. Учитывая же, что чероки, чокто и чикасо семинолов, хм, недолюбливали, то неудивительно, что у них взыграло ретивое. Да и Обитла Яхола не пользовался особой любовью, но это так, к слову… В общем, с привычной их народу жестокостью одни индейцы начали активно резать других. Да тут ещё и «горячие техасские парни» к делу подключились, стоило тем только намекнуть на то, что поддерживающие Конфедерацию индейцы как бы не против.

Итоги были, надо сказать, неоднозначные. От пустившихся в бегство семинолов вкупе с укрываемыми ими неграми осталось не так чтобы много. Крики-ренегаты пострадали поменьше, но их предводитель Яхола «отправился в рай для людей без головы». Какой-то особо ретивый чероки пусть и не снял с того скальп, но голову отчекрыжил, после чего предъявил своему командиру в знак доказательства смерти.

А вот Джон Росс с теми чероки, которые решились его поддержать, ушёл. Почти без потерь, потому как чероки не решились жёстко останавливать пошедших на прорыв соплеменников. И было очевидно, что этот чёртов раскольник ещё немало проблем доставит. Янки не такие идиоты, чтобы не воспользоваться тем фактом, что к ним перебежал, как ни крути, а номинальный лидер самого значимого с военной точки зрения индейского племени. Политика, она такая, заковыристая и своеобразная.

Покамест чероки оставались без лидера, но было очевидно, что на это место есть несколько кандидатур. И вмешиваться в это дело со стороны явно не стоило. Единственное, что было сделано – введены части для прикрытия границы с Канзасом ради усиления немногочисленных индейских войск. Ах да, ещё всем поддержавшим КША племенам довольно толсто намекнули, что нужно создавать полноценные, правильно структурированные войска. Ведь ни для кого из понимающих людей не было секретом – северяне в довольно скором времени сунутся на Индейскую Территорию. Со стратегической точки зрения удар в этом направлении имел определённые перспективы.

Что же до лично моих интересов, то я никак не мог отвернуться от имеющейся возможности усилить «Дикую стаю» бойцами довольно своеобразного типа. А раз так, то и действия были вполне предсказуемыми. Туда был послан один из офицеров с четко заданной целью – организовать изначальную вербовку, прельщая господ индейцев немалыми по их меркам деньгами, отсутствием муштры в классическом понимании этого слова и перспективами сделать хорошую карьеру не просто в армии Конфедерации, а в уже получившей громкую известность части. А капитан Грегори Сильвертон, как ярко выраженный идеалист и одновременно весьма жёсткий человек, для этого очень хорошо подходил. Разумеется, после предварительно проведенной «политбеседы» на тему того, что с индейцами можно разговаривать сколь угодно жёстко, но непременно с уважением, учитывая их местами болезненно гипертрофированное чувство собственного достоинства. Наследие минувшего века, а то и большего временного промежутка, что был отмечен множеством поражений, но не сломленным боевым духом.

Количество индейцев, которые были необходимы? Минимум рота, но я и от пары бы не отказался. Использовать их в качестве обычной пехоты – это не совсем то, что надо. Зато конница с возможностью вести бой и в пеших порядках – совсем другое дело. Плюс тот факт, что индейцы были почти что идеальным вариантом для организации рейдовых групп в глубине вражеских территорий. Налетели, постреляли, выбили нужных персон, после чего пожгли-пограбили всё ценное и отступили. Привычная для их народа тактика, но именно ее янки не должны ожидать от «джентльменов с Юга».

Я сильно рассчитывал на успех порученной Сильвертону миссии. Если у меня имеется полк, то его стоит довести до полного штатного состава, но не абы кем, а наиболее отвечающими поставленным задачам бойцами. Потому мне и нужна была не просто кавалерия, а кавалерия весьма специфическая. Учитывая же, что из всех возможных вариантов подходили лишь техасские рейнджеры и индейские головорезы… Второе получить было на порядок более реально, отсюда и предпринимаемые действия.

А вот обстановка на линии фронта, она, скажем так, не шибко радовала. В Виргинии всё было тихо и спокойно. Неудивительно, учитывая итоги Булл-Рана! Янки стянули большую часть сил в этом регионе поближе к Вашингтону, очень сильно опасаясь того, что армии Конфедерации всё же ударят по их столице. И вот как тут не вспомнить многоэтажным матом как генерала Джонстона, так и президента Дэвиса, отдавшего ему столь ненужный и откровенно вредный приказ «не преследовать разбитого врага»?

Только вот тихо было лишь на этом участке. Миссури и Кентукки, именно эти штаты стали точкой приложения сил с обеих сторон. Там «отличился» генерал Мак-Каллох, будь он неладен! Этот не самый лучший представитель офицерства неведомым образом сумел убедить начальство, что сумеет опрокинуть войска генерала Натаниэля Лайона. Впрочем, отчего же неведомым? Опираться он собирался на ополчение Арканзаса и добровольцев из Миссури, которых спешно сколачивал в подобие полков местный уроженец и вояка со стажем Стерлинг Прайс.

Вот и что тут сказать-то можно? Ополчение – это хорошо, но лишь после того, как оно пройдёт должную подготовку. А тут таковой практически не имелось. Мак-Каллох и Прайс вывели против войск Лайона свои части, числом превышающие противника более чем в два раза, но…

Вашу же мать, подавляющее большинство было не просто новобранцами, а новобранцами, которых никто ничему обучить толком не успел. Поэтому итог был, можно сказать, закономерен. Северян тупо завалили мясом! Генерал Лайон отступил, но сделал это в полном порядке, а потери его армии, уступающей конфедератам более чем в два раза, они были даже немногим меньше. Победа Конфедерации? Если её и можно было так назвать, то исключительно с уточнением – победа была не простой, а пирровой!

На фоне этой, кхм, «победы» множество столкновений в Кентукки, не принесших явного успеха ни одной из сторон, были не столь значимы. Проблема ведь была не в том, что генерал Мак-Каллох был бездарностью, а Стерлинг Прайс преисполнен слишком большого оптимизма насчёт своего необученного ополчения. Проблема – осознание хотя бы частью войск северян, что войска конфедератов можно если и не бить, то успешно им противостоять. Не зря же газеты Севера буквально на следующий день после «битвы в Миссури» взорвались десятками статей о мужестве генерала Лайона и о том, как он, уступая числом, заставил «проклятых рабовладельцев» почувствовать силу и дух храбрых солдат США. Моральное превосходство – вот что получили по факту солдаты Лайона. А это такая штука, которой легко поделиться с сослуживцами и не только.

Плохо! Теперь можно было со стопроцентной уверенностью сказать – надежды на то, что Булл-Ран будет висеть над головами янки, аки дамоклов меч, рухнули. Теперь это было всего лишь тяжелое поражение, заставляющее нас бояться, опасаться, но не ввергающее в пучину лютого уныния. Проклятье! Как ни крути, но от затягивания войны уж точно не отвертеться. А значит, нужно было кое-что корректировать в собственных планах. Причем той их части, которая требует воздействия не на врагов, а внутри самой Конфедерации. И тут не обойтись без тесного взаимодействия с теми, кого я уже могу считать своими союзниками.

* * *

Однако не работой и делами едиными. Как ни странно, стала складывать и личная жизнь. Причём я вовсе не имею в виду привычные загулы по борделям, ставшие в узких кругах довольно известными. К слову сказать, они не сошли на нет, просто сильно, скажем так, поубавились. Причина? Первая часть прибывшего с Индейской Территории подкрепления для «Дикой стаи», в рядах которого обнаружилось одно, скажем так, неодобряемое в армии звено. Мне-то оно было пофиг, но остальные бы не поняли.

Ну да, очередная, мать её, амазонка, только индейского розлива! Со стороны обнаружить было весьма сложновато, а собственно индейцы к подобным воинственным скво относились пусть не с восторгом, но с некоторой долей понимания. И уж тем более не собирались сдавать маленькую тайну соплеменницы каким-то там бледнолицым. Хотя и пытаться отстаивать попавшуюся не стали. Дескать, шанс был дан, а если не сумела водить нанимателя за нос достаточно долгое время – так это сугубо твои проблемы.

Как это чудо в перьях по имени Вайнона Килмер ухитрилось проколоться? Случай и особенности женского организма. Ей удалось успешно завербоваться к капитану Сильвертону, показав вполне достойный уровень боевой подготовки, да и внешность не давала поводов для подозрений. Этакая типичная пацанка, как её назвали бы много лет тому вперёд и в совершенно иных местах. Не особо выделяющийся бюст, легко скрывающийся под обмоткой, голос также вполне подходил, такой и у юных представителей мужеска рода порой встречается. Поэтому добралась до окрестностей Ричмонда без особенных проблем.

А потом… Та самая женская природа подвела. Уже в тренировочном лагере «Дикой стаи», где индейцы не то чтобы учились, а скорее переучивались с учётом того, что необходимо было знать и уметь любому «дикому». Сержант из числа инструкторов, обходивший утром казарму на предмет «не случилось ли чего нехорошего», обнаружил эту самую Вайнону в полупроснувшемся виде, но… на кровати было немалое количество крови. Естественно, первая мысль сержанта была о возможной поножовщине между горячими индейскими парнями. Всё же разные племена, да и традиции кровной мести были развиты неплохо, а заморочки с дуэлями индейцы не особо признавали, предпочитая ножиком, да лучше в спину. Вот и поднял сержант тревогу!

В общем, индейского новобранца «Вэйна Килмера» взяли за шиворот и, ткнув пальцем в кровь на койке, настоятельно предложили продемонстрировать организм на предмет того, куда ножиком пырнули. Ну а затем собирались было провести экстренное дознание с целью выявления любителя устраивать поножовщину, к тому же тайную. Вот только результат оказался далёким от того, чего ожидали. Сложно было не заметить под снятой рубахой обмотки, скрывающие пусть небольшую, но вполне себе женскую грудь. После подобного стало понятно, что никто «Вэйна» ножиком не тыкал, что тут совсем иная причина. Итог – пусть в переносном смысле, но пинок под зад с территории тренировочного лагеря и вычёркивание данного субъекта из числа новонанятых «диких».

Всё? Так, да не совсем. Вайнона, чертовка этакая, так и продолжила околачиваться в окрестностях то тренировочного лагеря, то близ мест в Ричмонде, где собирались «дикие». И столь усердно отиралась, что ухитрилась за довольно короткие сроки стать своего рода местной достопримечательностью. Вот и мне о ней рассказали офицеры «Дикой стаи», ведь травить разного рода байки и забавные истории – это вечная привычка, вне зависимости от места и времени.

Мог ли я не полюбопытствовать? Это вряд ли. Поэтому дня через два и оказался в одном из заведений Ричмонда. Где собирались не солдаты, а офицеры, особенно из числа «Дикой стаи», хотя и из других подразделений Потомакской армии часто захаживали. А выпнутая из рекрутов «Дикой стаи» индианка, как нарочно, околачивалась поблизости. Причина? Попытка напроситься в действующую армию. Уж какая по счёту, одни демоны ведают. Джентльмены хоть и вежливо, но посылали её куда подальше. Хотя гнать подальше от входа в этот не то бар, не то ресторанчик не собирались. Достопримечательность же!

И эту самую достопримечательность нельзя было не заметить. Особенно мне, любящему подобных уникумов, выламывающихся из общих правил. Здесь в подобных случаях принято было посылать кого-то из обслуги, но не та ситуация. Я предпочёл выйти на улицу сам, подойти к прислонившейся к фонарному столбу фигурке, которую можно было принять и за мальчишескую, после чего сказать:

– Пойдём. Ты ведь хотела привлечь внимание.

Больше никаких уточнений. Мне была интересна её реакция на сказанные слова, поймёт ли она эмоции, в них вложенные. Ведь «привлечь внимание» можно по-разному, в том числе и в плане личного интереса, ни разу не профессионального. Не удивлюсь, если кто-то из любителей экзотики уже пытался «заинтересовать» эту переодетую в парня девицу. Вот только интонации, звучавшие в сказанных мною словах, являлись направленными в иное русло.

Хм, а похоже, что поняла! Сначала сверкнула глазищами, а потом двинулась следом. Неспешно, не как собака, которую свистом подозвали. Точно не собака. Скорее уж нечто кошачьей породы. Причём из категории совсем диких и способных быть опасными для многих, особенно недостаточно осторожных.

Увидев, кого я притащил, собравшиеся офицеры смотрели весьма заинтересованно. Правда, от комментариев предпочли воздержаться, понимая, что это будет совсем неуместно. Зато потом расспросов не избежать. И достаточно будет ответить одному, чтобы затем разнеслось по всему обществу. Тоже обычное дело.

Пока же, сопроводив переодетую даму к свободному столику и предложив сначала ей присесть, а затем и сам устроившись не на самом удобном стуле, я спросил:

– Виски, вино, что-то иное?

– Кофе…

– Один кофе, чай, ну и всякое к этому, – произнёс я, зная, что оказавшийся поблизости местный «официант» и услышит, и запомнит. И когда тот испарился, посмотрел в глаза девушке и поинтересовался: – Зачем вам это всё, мисс Вайнона?

– Чтобы жить, полковник Станич!

Значит, она меня знает в лицо. Предсказуемо. А вот ответ, несмотря на краткость, сумел если не удивить, то впечатлить. Уже потому, что был понятен, хотя веяло от него неслабым таким пессимизмом. Попытка ворваться в ту жизнь, которая по умолчанию закрыта для прекрасной половины человечества в это время, и те немногие, кому удавалось прорваться, многое заплатили за шанс. Всего лишь за шанс, потому как пройти по не предназначенной для них социумом дороге удавалось малой части от осмелившихся сделать первый шаг.

– Понимаю. Но отчего здесь, среди нас, бледнолицых? Ты из какого племени?

– Чероки.

– Ясно. Судя по имени, первенец в семье.

– Вы знаете? – Неслабое такое удивление как во взгляде, так и в голосе. Совсем ещё юное создание. А может, вдобавок к этому и неумение держать чувства под контролем. Оно ведь не каждому дано. – Откуда?

– Читаю много. И интересуюсь теми, кого решил привлечь в своё подразделение. Но ты ответила лишь на второй вопрос, менее важный. Почти неважный.

– Там меня все знали. Здесь – нет. Была возможность показать себя.

– Кое в чём ты себя показала.

Вспышка гнева, с трудом подавляемая. Руки сжались в кулаки, прикусила губу… Наверняка для того, чтобы не сказать что-то грубое и совсем уж неуместное.

– Мне не это нужно!

– Верю. Но если бы ты хотела попытаться снова абы где, то попробовала бы… ту же границу с Мексикой. Там сейчас и отряды добровольцев наряду со сформированными частями.

– Я индианка. Недоверие будет всегда рядом. А вы набирали нас намеренно, зная о том, кто мы.

– В умении здраво мыслить вам не откажешь, мисс Вайнона. Это хорошо. Но после вашего столь яркого и запоминающегося разоблачения…

Вновь вспышка эмоций. На сей раз уже не гнева. Скорее уж досады, приправленной отчаянием. И слова…

– Я знала. Но должна была хотя бы попытаться.

– Сидеть! – Не повышая голос, я ухитрился вложить в это слово неслабую толику власти человека, привыкшего командовать. – Разговор не окончен. В «Дикую стаю», на поле сражений тебе не попасть… в ближайшее время уж точно. Вот только я не люблю отпускать от себя интересных людей. Посмотрим, что получится из неогранённого камня.

Непонимание во взгляде. Однако встать и уйти уже не пытается, что не может не радовать.

– Я хотела попасть на войну. Но вы говорите, что это невозможно. Тогда зачем?

– Ты хотела «жить». Вот мне и стало интересно, что может получиться из столь целеустремлённой особы. Я тебя проверю. Умеешь ли ты только стрелять – и как именно умеешь – или ещё и думать, находить выходы из сложных ситуаций, поступать не так, как другие. Теперь поняла?

– Наверное… Не совсем.

– Ничего, поймёшь. Возможно. О’Рурк! – Подождав немного, пока сержант-охранник дотопает до столика, я сказал, обращаясь к нему: – Завтра вот эта мисс, любящая переодеваться парнем и отзывающаяся на имя Вайнона Килмер, придёт в мой дом. А пока проследи, чтобы её разместили в одной из гостиниц. Не шикарной, но и не в клоповнике. В нормальном районе города. Номер пусть оплатят на длительный срок и не болтают о девушке в мужской одежде.

– Сделаю, командир.

– Не ты. Ты просто пошлёшь с ней одного из наших.

Сержант кивнул, показывая, что теперь понял совсем всё. Ну а я, прежде чем покинуть заведение, выложил на стол пять десятидолларовых монет, предварительно уточнив:

– Скажем так, это на «экипировку». Проще говоря, чтобы привела себя в вид, приличный для того, чтобы среди значимых людей показаться. На женском платье не настаиваю, можешь оставаться в мужском. Но в приличном мужском! То, что хорошо для новобранца с Индейской Территории, не годится для твоего нынешнего положения.

Во-от, теперь дошло. А то ведь сначала чуть было опять не вскочила, наверняка подумав, что я её в этакий наряд шлюхи из борделя облачить пытаюсь. А тут всего лишь пожелание выглядеть более прилично и… богато. Относительно, конечно.

Разговор оказался действительно интересным. И уже выходя на улицу, я был уверен, что та самая Вайнона завтра будет околачивать груши у моего дома если и не с самого раннего утра, то около того. Хотя бы из чистого любопытства.

Глава 2

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

октябрь 1861 года

Ох, нелёгкая это работа – из болота тащить бегемота! Хотя, кто знает, может, бегемота из болота тащить несколько легче, нежели губернатора Френсиса Пикенса в Ричмонд. Понимаю, дела штата и прочие важные факторы. Да и вообще теоретически может показаться, что мне к нему выбраться значительно проще. Да к тому же и правильнее. Так? Не совсем. Мне ведь нужен был не он в отрыве от всего прочего, а присутствие Пикенса именно тут, в Ричмонде. По какой причине? Борегар! Если в Ричмонде он ещё мог появляться, то вот прикрыться чем-либо действительно значимым для поездки в столицу Северной Каролины… Это было нереально. Мне же требовалось присутствие их обоих в одном месте.

К счастью, сам Пьер Гюстав Тутан де Борегар внял доводам разума о необходимости воевать не только силой оружия, но и в области высокой внешней и внутренней политики. А раз так, то и он отправил губернатору Пикенсу телеграмму с просьбой о встрече. И вот эта телеграмма была куда как весомее моей. Ну а для самого Френсиса Пикенса придумать повод засветиться в Ричмонде – это дело не дюже сложное. Столица же. Многие власть имущие там обитают на постоянной основе, а другие частенько наведываются. Быть близ власти – это дело естественное для немалой части значимых персон в любой стране.

Конечно же, встреча должна была состояться не в моём особняке. Рылом пока не вышел – губернатора у себя принимать. Хотя двигаюсь в нужном направлении. Звание полковника, репутация среди тех же военных, плюс производство оружия не частным порядком, а по заказу военного министерства. Это из общеизвестного. Что же до скрытого до поры от широкой общественности – причастность к «схватке бульдогов под ковром», то есть к тайным политическим игрищам и откровенным интригам, что набирали силу в только что образовавшемся государстве. Уже сейчас можно было записать себе в актив удавшуюся авантюру с приобретением зародыша флота Конфедерации, равно как и попытки стимулировать развитие строительства флота собственного. Правда, машины по-любому придётся заказывать в Европе, ну да и морской блокады в её полноценном варианте сейчас просто не существует.

Впрочем, не о том сейчас речь. Точнее, не только о том. В любом случае встреча с Борегаром и Пикенсом состоялась в специально снятом особняке, без особого привлечения внимания к оной. Более того, в самом особняке и поблизости от оного находилось большое число охраны из числа бойцов «Дикой стаи». Изначальных бойцов, а не из числа последних и не очень пополнений. Паранойя? Возможно, но лучше наладить охрану сейчас, чем потом получить мучительно болезненный свинцовый привет в спину или в лицо, невелика разница. И не надо мне про то, что время для заказных убийств врага неподходящее. Оно ВСЕГДА подходящее. Просто есть определенный барьер, который преодолевается с течением времени. И когда он будет преодолен – зависит от очень многих факторов.

Многолюдства на встрече не планировалось, только сам Борегар, Пикенс, да я с ещё одним человеком из числа особо доверенных. Это я про Джонни, если что. Сейчас мне нужен был именно он, как лишённый даже тени рефлексий и моральных терзаний по разным мелким поводам вроде «не совсем джентльменских поступков». Ведь речь пойдёт в том числе и о них. Кстати, в чинах Джон Смит тоже подрос. Аккурат до майора. Он всё так же командовал первой ротой «Дикой стаи», но это теперь была отнюдь не основная его обязанность. Ну а что именно было его основным «фронтом работ»? Помогал мне… проблемы решать. К примеру, с «подземкой», борьба с которой была не то что не завершена, она и разгореться по полной не успела. Вершки малость пообкорнали, а вот корешки в землю ушли. Жаль, что в переносном смысле этого слова. И их предстояло долго и упорно выковыривать.

Я, как и было уговорено с Борегаром, появился тогда, когда губернатор Пикенс уже был на месте. Забавно, однако. Особняк и окрестности напичканы охраной, словно гусь яблоками, но всё же просьба прийти чуточку позже, чтобы Пьер Борегар имел возможность «настроить мистера Пикенса на предстоящую беседу». Впрочем, никаких возражений не имелось, да к тому же, если бы что-то не то говорилось, то один из моих «диких» непременно бы доложил. Ага, только так и никак иначе. Эти ирландские головорезы до сих пор были крайне недоверчивы ко всем, кто был не из их круга. Стоило ли это исправлять? В ближайшее время точно нет, недоверчивость в нынешних условиях – крайне полезная карта, которую стоит разыгрывать. Ведь меня они после Чарльстона и Александрии числили не просто за щедрого и выполняющего обязательства нанимателя, но словно бы за одного их людей «своей крови». В несколько меньшей степени это же относилось к моим друзьям. Кельты, тут нет ничего удивительного. Клановость, обособленность, недоверие ко всем иным. Недаром они и к началу XXI века в Америке по большей части так и живут отдельными структурами, почти не растворяясь, сохраняя исконную самобытность.

В любом случае, когда я постучал в дверь особняка, мне открыл один из них, по фамилии О’Райвен. Имени его я банально не помнил, но тут достаточно и фамилии, равно как и общего узнавания.

– О’Райвен?

– Всё тихо, командир. Чужих вокруг не заметили, внутри тоже… хорошо. – Это так он сообщает, что в разговорах Борегара и Пикенса не было ничего мне вредного. И лишь потом переводит взгляд на Смита. – Майор. Чего прикажете?

Этот вопрос явно ко мне. Но приказов особых нет, разве что закрыть дверь и остаться поблизости. Ну а мы с Джонни проходим внутрь дома, следуя за ещё одним «диким», который сейчас играет роль проводника. Хотя планировка особняка мне и без того знакома, однако правила приличия надо чтить, куда ж без них!

Кабинет. Привычное место, где вполне пристойно беседовать в чисто мужской компании на важные темы. Именно там и находятся Борегар с Пикенсом. Перед нами открывается дверь, заходим внутрь, приветствуя обоих. И с еле слышным скрипом дверь закрывается, отрезая нас от находящегося там, снаружи. Что ж, пришла пора поговорить. О делах важных, неотложных, от которых отстраняться – себе дороже. И лишь несколько общих фраз ради начала разговора. Вопросы о здоровье, семьях, обстановке в Северной Каролине, на которые следуют вполне стандартные, ожидаемые ответы. Но вот прелюдия подходит к концу, уступая место сути сегодняшней встречи. И первые слова звучат от Борегара, как от «хозяина» дома.

– Мы многое потеряли за прошедшие два месяца, джентльмены, хотя многие считают, что, напротив, многое приобрели. Конфедерация потеряла…

– Миссури, Кентукки, Индейская Территория – это что, потери? – добродушно хмыкнул Пикенс, выпуская в потолок струю сигарного дыма. – Булл-Ран, при котором вы одержали блистательную победу, позволил этого достичь. И благодаря нашим общим усилиям Север не может установить блокаду наших портов, товары идут к нам и от нас.

– Вы правы, Пикенс, Булл-Ран позволил нам это. Но у нас была возможность развить успех, двинув армии Потомакскую и Шенандоа на Вашингтон. Он тогда являлся лёгкой добычей. А теперь? Мэриленд кишит войсками янки, туда так просто не пробиться. Да и риск велик. Теперь велик, а тогда всё было иначе. Президент Дэвис «почивает на лаврах», не видя надвигающейся угрозы.

– Угрозы? Поясните.

– За этим вас и пригласили, чтобы объяснить. По телеграфу и через посредников этого не сделать, – с некоторым надрывом в голосе произнес Борегар. – Конфедерация почти ничего не предпринимает в военном плане. Да, наши войска заняли Миссури и Кентукки, но это малая их часть. Основные армии стоят и ничего не предпринимают, ожидая приказов, которых нет и даже не предвидится. Мы даём янки время набрать и обучить новых солдат. А это гибельно для нас.

– Почему?

– Их просто больше, Пикенс. Нас около пяти миллионов. Их больше двадцати. При таком неравенстве надеяться только на оборону, значит, самим рыть себе могилу.

– Подтверждаю, – усмехнулся я, глядя на губернатора и отслеживая малейшие изменения эмоций на его лице дипломата со стажем. Они были, пускай и очень слабые. – И это лишь одна из проблем, причем нерешаемая. Зато другие мы можем повернуть в свою пользу. Вам это интересно?

Френсису Пикенсу было интересно. И слабое выражение эмоций не было признаком их отсутствия. Равно как и ранее задаваемые Борегару вопросы вовсе не означали, что матёрый дипломат и интриган ничего не понимал. Просто именно таким манером легче всего получать максимум возможной информации.

– Говорите яснее, Станич. Я слушаю вас внимательно, ведь прошлые беседы с вами и Борегаром были полезны для всех нас… и для Конфедерации. Да и не просто так вы оба меня сюда пригласили. Оба, Борегар, – слегка улыбнулся губернатор. – В русской столице я наблюдал множество придворных интриг, научился их распознавать.

– Ситуация такая сложилась, – без тени раскаяния пожал я плечами. – Вы бы и сами на нашем месте…

– Скорее всего. Но перейдём к делу. Что за угрозы, и как мы, тут присутствующие, можем на них повлиять?

К делу так к делу. По-любому Пикенс не собирается отмахиваться от проблем, что и показывает своим поведением. Следовательно, надо вывалить на него весь ворох имеющихся сложностей, в разрешении которых он, в своём теперешнем положении, может помочь.

– По делам армии. Генерал Борегар сделал всё, что мог, и даже более того. Он перетянул к себе в Потомакскую армию наиболее боеспособные части во главе с теми командирами, которые поддерживают его планы. Джексон, Эванс, Бэртоу, Хэмптон, ещё кое-кто. И именно в Потомакскую армию пойдёт большая часть оружия, выпускаемого на моём оружейном производстве. Военный министр Уокер в разговоре признал разумность подобного подхода. Что не может не радовать.

– Остаётся лишь получить приказ от президента, который не шёл бы вразрез со здравым смыслом, – тяжко вздохнул Борегар. – Пока же армия стоит на месте.

– Армия перевооружается, пополняется, обучается личный состав. Но в целом вы верно сказали. Главная ударная сила Конфедерации пребывает в пошлом бездействии. И изменить это можно, лишь когда зашевелятся янки. Теперь к врагам внутренним, коих немало…

– «Подземка». И вообще аболиционисты.

Этими словами генерал сказал все, что только можно было сказать. Проблема присутствия вражеских агентов влияния и откровенных шпионов на территории Конфедерации была крайне серьёзной. Борегар сумел это понять, принять и дать добро на самые суровые действия против этой заразы. А вот президент Джефферсон Дэвис откровенно разочаровал. Получив подробный доклад, составленный не абы кем, а непосредственно Борегаром, он вроде бы и принял меры, но такие, что чисто курам на смех.

Как там звучало в его резолюции? Ах да, «принять должные меры по пресечению, поручить представителям власти на местах усилить наблюдение за подозрительными людьми». Ну и всё в этом же духе. Много слов, минимум проку. И никакого создания чего-либо наподобие полноценной контрразведки или тайной полиции. Слава богам, что хоть сам Борегар делал то, что было в его силах. Что именно? Помогал с документами, собственной властью командующего армией выделял железнодорожный транспорт, готов был предоставить как людей, так и помещения для содержания отловленных шпионов. Только благодаря этому работать было чуточку легче. Ну и Пикенсу тоже отдельное спасибо. За что? Во-первых, за то, что не мешал моим парням резвиться на территории своего штата, откровенно игнорируя возмущённые вопли с разных сторон. Во-вторых, за те письма, которые он разослал губернаторам других штатов Конфедерации, где содержались просьбы о содействии в «устранении шпионов, работающих на янки».

Результаты работы? Хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем было бы без поддержки этих двух персон. Да и многим губернаторам после получения подобных писем от коллеги было не слишком удобно гнать нас поганой метлой и откровенно мешать в отлове господ аболиционистов.

– Это серьёзно. Но я уже сделал всё, что вы просили.

– Да, – охотно согласился я со словами Пикенса. – Но пока президент не создаст министерство тайной полиции или любую другую структуру с подобной сутью, борьба с аболиционистами внутри Конфедерации будет малоэффективной. О, я понимаю, что ни вы, ни генерал Борегар не можете ТАК повлиять на президента. Но вот постепенно продвинуть саму идею необходимости тайной полиции среди его кабинета вполне возможно. Шаг за шагом, постепенно. К тому же у нас уже есть своего рода зародыш оной. Это даст нам определенные преимущества.

– Среди нас троих лишь вы, Станич, можете надеяться занять одну из основных должностей там. Я – губернатор и бывший посол. Генерал Борегар – командующий армией, его интересы в другой области.

– Единомышленники хорошо понимают друг друга, – улыбнулся я. – Не так ли, губернатор?

Ответ тут не требовался. По сути, я сейчас сделал довольно явную заявку на продвижение в определённой области. Наглость? Не совсем. Наглостью это было бы в том случае, не имей я за душой звания, репутации, материальных ресурсов, наконец. Да и преданных лично мне головорезов стоило учитывать, что не могли не понимать ни Пикенс, ни тем паче Борегар.

– Я намекну кое-кому тут, в Ричмонде, о необходимости тайной полиции. Осторожно, без нажима. Но ведь это не всё, да, Станич?

– Конечно же, губернатор. От дел внутренних перейдём к проблемам внешним. Конфедерации нужно признание на международной арене. Крайне необходимо! Сейчас де-юре мы мятежники, а Линкольн – законный правитель США в том понимании, которое было ещё год тому назад. И это срочно необходимо исправлять.

– Госсекретарь уже выполняет поручение, данное ему президентом…

– А успехи? – посмотрел я на бывшего дипломата с определенной толикой издёвки. – Понятно, успехов пока что маловато будет. И почему?

– Да ничего ценного в обмен на признание не предлагаем, – со свойственной военным прямотой брякнул Борегар. – Все же свою выгоду ищут. И если не видят, то и связываться не станут.

Непривычный к подобной прямоте Пикенс слегка поморщился, но возражать не стал. Равно как и говорить, выжидая развития темы с нашей стороны. Понимал, что его собеседники и сами скажут. Ну да, скажем, причём незамедлительно. Но сперва…

– Джон, друг мой, а скажи, что сейчас в Мексике происходит? Кратко, по существу.

– Там Хуарес.

– Не настолько кратко.

– Да, командир. Его поддержал ещё Бьюкенен, что было неразумно. Его поддерживает Линкольн, правда лишь морально и финансово. Мексика под властью Хуареса набрала ещё больше кредитов, да к тому же отказалась по ним платить. К тому же ограбление нескольких «серебряных поездов», принадлежащих английским компаниям… – Смит усмехнулся, явно вспоминая наши с ним собственные подвиги на ниве дел грабительских. – Всем ясно, что в Мексику вторгнутся иностранные войска.

– Это так, – подтвердил я сказанное Джоном. – Демократия в Мексике – это хаос, анархия и большие убытки для всех европейских игроков. По моим сведениям, сейчас они согласовывают кандидатуру на престол Мексики.

– Кто «они»?

– Испания, Англия, Франция. То есть те, кому Мексика сильно задолжала и отказывается платить по счетам. Это столь… демократично.

Борегар криво усмехнулся, также не будучи большим сторонником этой самой демократии. Неудивительно, учитывая его бес ведает в каком колене аристократическое происхождение. Что до Пикенса, так поднаторевший на дипломатическом поприще хитрец выжидал, мотая на ус все услышанное и увиденное. Но не только слушал, ещё и про уточняющие вопросы не забывал:

– Вы, Станич, уже не раз доказывали, что умеете добывать информацию и делать выводы. Может, знаете и кого именно хотят сделать королём Мексики?

Да, я знаю, вот только не скажу. Тут лучше всего будет ограничиться примерным прогнозом. Гораздо достовернее будет.

– То, что это будет кто-то из германских герцогов – однозначно. Как мне кажется, больше всего шансов у одной из ветвей Гогенцоллернов или же у Габсбургов. Испания предпочла бы первую династию, но… Сдаётся, первой скрипкой в сложившемся «оркестре» будет Наполеон III, император Франции. А он Гогенцоллернов побаивается, хотя никогда этого не признает. Поэтому я бы поставил на Габсбургов. Они для Франции не столь опасны.

– Тогда почему он не протолкнёт кого-то из своих родственников? – вновь задал вопрос Пикенс.

– Испания и Англия не позволят усиления Франции за океаном. Баланс интересов. Впрочем, это всего лишь личное мнение, не более того.

– Вернёмся к признанию Конфедерации другими странами, полковник. Как это связано с тем, что вскоре может произойти в Мексике?

– А всё куда проще, чем могло бы показаться, генерал. Даже сейчас США граничат с Мексикой в той же Калифорнии. То есть Хуарес сможет получать поддержку оружием, амуницией, просто деньгами от своего лучшего друга, старины Эйба Линкольна. Думаю, что королевы Виктория и Изабелла, а также император Наполеон III это хорошо понимают. Следовательно, нам есть что им пообещать. Конечно же не просто так.

– Это интересно. Продолжайте, Станич.

– Конечно, губернатор. В обмен на признание Конфедерация поддержит интервенцию в Мексику триумвирата европейских держав. И не только словами. В конце концов, Калифорния – штат, в котором присутствует определённая доля симпатий к нам. А глубокий рейд туда из Техаса через территорию Аризоны, как по мне, вполне возможен. Да и войск у янки в Калифорнии я бы не сказал, что очень много. Точнее, их там мало. Помимо признания, мы сможем получить из Европы то, что сейчас очень важно: паровые машины для строящихся кораблей, станки для оружейных производств. То есть те товары, которые сложно приобрести, минуя правительства тех или иных стран.

– Осталось самая малость – убедить в этом президента.

Ироничное замечание Борегара как нельзя лучше отражало главную проблему. Однако главным сейчас было иное – ни Пикенс, ни тем паче Борегар не выказывали сколь-либо заметного отторжения высказанной им идеи. И это было очень хорошо.

– Вы, джентльмены, можете не знать, но скоро состоится важное событие, – вкрадчиво начал Пикенс. – По случаю оформленной де-юре сецессии Миссури и Кентукки, а также присоединения к Конфедерации Индейской Территории, здесь, в Ричмонде, состоится приём. На нём будут все важные люди, даже сам президент и члены его кабинета. Думаю, я смогу не только сам там оказаться – это для моего положения губернатора не представляет сложности, – но и вашего приглашения добиться. Вы, Борегар, озарённый славой Булл-Рана полководец. Станич же, помимо военных заслуг, известен как оружейный фабрикант, выполняющий заказы военного министерства. Присутствие таких людей будет воспринято должным образом. Но говорить с президентом буду я лично.

– Это естественно, – сразу согласился я. – Вы политик, губернатор, дипломат. Вам и карты в руки. Только ещё одно… И это может не очень понравиться вам, губернатор.

– Да?

– Увы. Я внимательно слежу за творящимся в Британии. В той самой, на которую наш президент возлагает особые надежды. И голоса их прессы, которая, что ни говори, отчётливо выражает интересы определенных группировок близ трона, звучат не лучшим образом.

– Точнее?

– Они нас не поддержат. Всё ограничится лишь словами, не более того. Теми словами, которые не факт, что перейдут даже в дипломатическое признание, не говоря уже о каких-либо льготах в покупке нужных для нас товаров стратегического назначения. Это опять же моё личное мнение, но… Вы же знаете, что оно уже не раз подтверждалось. Как сказал кто-то из англичан: «У нас нет постоянных союзников. Есть лишь постоянные интересы». Интересы же их, я имею в виду финансовые, очень сильно переплетены с банкирами Севера.

– Президенту я этого не скажу, – криво усмехнулся Пикенс.

– И правильно сделаете. Это покамест для внутреннего пользования. Да и вообще, Конфедерации лучше всего опираться на такие страны, как Испания и… Россия.

Смесь легкого интереса и сильного недоумения от Борегара. Сильного интереса и чуть менее яркого удивления от Пикенса.

– Испания – это я понимаю, – задумчиво протянул Борегар. – Куба и интерес части их аристократии к восстановлению власти над потерянными в давние времена колониями. Если Конфедерация просто не будет им мешать, то они будут в нас заинтересованы. Но Россия?

– Для начала, нам просто нечего делить. Их Аляска граничит лишь с английской Канадой, а это не наша головная боль. Богатая страна, в которой есть то, чего нет или мало у нас, но в которой нет или мало того, что можем предложить мы.

– Вы сказали «для начала», Станич. А что будет после этого вашего «начала»?

– Много важного и интересного для Конфедерации, губернатор. Но развивать свою мысль я пока не готов. Должно пройти определённое время, лишь тогда это можно будет сказать, будучи уверенным в том, что тебя правильно поймут. Но обещаю, что вы будете из числа первых, кто это услышит. Впрочем, даже уже сказанного мной должно быть достаточно, чтобы рассмотреть пользу установления отношений с Российской империей. Про Испанию и говорить нечего.

– Франция?

– Осторожность! Наполеон III коварен и слишком жаден до наживы. Тому доказательство недавняя война с Австрией. Он по сути предал своего итальянского союзника, погнавшись за сиюминутными выгодами. Хотя даже с точки зрения обычной логики он мог получить куда больше для своей Франции. Не-ет, когда имеешь дело с такими людьми, стоит держать в рукаве маленький, но кусачий пистолет.

– В ваших словах есть доля истины, Станич, – кивнул Пикенс, соглашаясь с немалой долей высказанного. – Что ж, я попытаюсь ещё до приёма попасть к госсекретарю. Будем надеяться, что мистер Тумбс прислушается к моим словам. Я же дипломат, пусть и в прошлом.

– Дипломат всегда остаётся таковым…

Пристальный взгляд в мою сторону.

– Вы понимаете. Это хорошо. Тогда осталось последнее, но важное. Если уж мы начали действовать совместно, джентльмены, то не будем «менять коней на переправе».

– В каком именно смысле?

– В прямом, Станич. Не пытайтесь переметнуться в другой лагерь.

– Другой бы оскорбился, но я понимаю суть ваших слов, Пикенс, – не улыбнулся, а скорее оскалился я, позволяя малой части истинной сути проявиться на лице. – Я убиваю, но не предаю.

– В вас, Борегар, я и не сомневаюсь. Вы более… понятны, – сделал неопределенный жест Пикенс. – Если быть совсем серьезным, то мы дополняем друг друга. У меня связи в кругах дипломатов и губернаторов. Вы, Борегар, пользуетесь огромной популярностью среди офицеров. Ну а вы, Станич, не только промышленник, но и военный, чей авторитет тоже немал, но иной, чем у вас, Борегар. Более мрачный. Это открывает иные перспективы.

– Суметь бы ими воспользоваться, – хмыкнул командующий Потомакской армией.

– Сумеем, генерал, – твёрдо, без тени сомнений произнес я. – Не мы, так кто?

Вот и что тут можно было сказать в ответ? Да ничего. Авантюрист, в то же время логично рассуждающий полководец и самую малость политик, Борегар просто не мог не воспользоваться случаем. Любым, который пошёл бы, по его личным убеждениям, на пользу Конфедерации. А Дэвис его… явно успел разочаровать, особенно сразу после Булл-Рана. Что же до Пикенса, то этот дипломат до мозга костей просто по определению не мог не плести интриги, стремясь продвинуться ещё выше, чем был в настоящий момент.

Красота, да и только! И никакой иронии, разве что са-амую малость. Ведь заручиться поддержкой двух столь значимых персон – это уже не абы что, а вполне значимое достижение. Да и Пикенс верно подметил, что мы трое друг друга взаимодополняем, поскольку у каждого свой «вектор приложения сил». Осталось лишь правильно использовать эти самые силы. Даже не просто правильно, а максимально эффективно. Иначе никак, слишком уж ситуация вокруг сложная. И всё более усложняется с каждым днём, пусть это и остаётся незаметным для большей части населения Конфедерации.

* * *

А наряду с большой политикой, направленной для получения максимального веса в Конфедерации, было и иное. Работа с отдельно взятой личностью, которая уже успела вызвать приступ лёгкого, а порой и весьма серьёзного удивления как у сестёр, как и у ближайших друзей. Ага, та самая Вайнона Килмер, которая раз уж вцепилась в меня, то отцепляться точно не намеревалась. Впрочем, сам дал ей даже не повод, а шикарную возможность.

Естественно, после того разговора она пришла. На следующий же день, с горящими глазами и желанием вырвать у богов, демонов или самой судьбы из глотки всё, что только получится. И было видно, что выданные ей полсотни долларов были истрачены с максимальным старанием, пусть и не с самым лучшим результатом. Да, она купила одежду. Причём далеко не самую плохую. Более того, даже часами обзавелась, видимо считая, что это придаст создаваемому образу определённый уровень. Разумно, логично, но проблема в том, что купленная одежда ей не шибко подходила. Хотя по-любому это было куда лучше, чем тот хлам, в который она была облачена при нашей первой встрече.

Вайнона не могла не привлечь внимание. Для начала обеих моих сестёр, которые сперва откровенно обомлели, увидев девицу в мужской одежде. Ну да, переодетая девушка вполне может обмануть мужской взгляд, но вот женский… это практически нереально. Причём если Мария, скользнув взглядом, лишь усмехнулась, то Лена сразу же задала вопрос:

– Это что и это тут зачем? Да ещё в таком вот виде!

Пришлось рассказать историю нашего с ней знакомства. Конечно же, не при самой Вайноне, отослав ту в мой кабинет в сопровождении одной из служанок ради показа дороги. Ну а обеим сёстрам я рассказал – уже после краткого рассказа о знакомстве – насчёт причин появления в нашем доме сей особы.

– Хочу проверить, она просто так или что-то интересное. Если последнее, то грешно разбрасываться возможностями, которые тебе прямо в руки идут.

– В загребущие? – усмехнувшись, уточнила Мари. – Хотя она не в твоём вкусе, братец, у неё и груди-то почти нет.

– Да не в этом же смысле, – досадливо отмахнулся я. – Меня её голова интересует. Одно дело, если это очередная «кавалерист-девица» Дурова на местный индейский лад. Другое – если вкупе с решимостью повоевать ещё и умные мысли в голове.

– Очередной опыт…

– А может, ещё и интерес, Мари, – подмигнула сестре Елена. – Наш братец тот ещё затейник. Хотя пока может и сам себе не признаваться.

Ну всё, начали мне кости перемывать в моём же присутствии! А вот что тут поделать? Только осуществить «сто первый тактический приём», то есть бегство. В кабинет, чтобы хоть там скрыться от зацепившихся языками сестричек. Пусть уж если решили меня обсуждать, то вне пределов слышимости. Нервы, они свои, а не у дяди!

Тогда, во время первого появления Вайноны в моём доме, я просто прощупывал юную чероки на предмет общего кругозора, умения думать, находить решения в нестандартных ситуациях. Результаты оказались… не идеальными, но и не печальными. По крайней мере, имело смысл попробовать поработать над исходным материалом. Зачем мне всё это? Пожалуй, одна из отдушин, возможность переключения с важных дел на такую вот «тренировку для ума», где объектом выступала одна-единственная личность прекрасного пола, а не макровоздействия на ситуацию.

Хорошо ещё, что Вайнона умела читать, причём не по складам, а вполне уверенно. В противном случае не уверен, что стал бы всерьёз с ней возиться. А так… Первым делом она получила список книг, которые следовало изучить. И были эти книги из разных областей: военное дело, политика, история, иные знания. Для начала по паре книг из каждой области, ради общего представления и проверки усвоения информации. Их покупать не требовалось, все они имелись в моей здешней библиотеке. Поэтому получившая первую порцию начертанной на бумаге мудрости девушка была отправлена обратно в гостиницу с заданием прочитать, а потом появиться на предмет уточнения непонятного и проверки, что из прочитанного сумело остаться в её голове, стриженной под мальчика.

И понеслось. Это чудо – хорошо, что не в перьях – стало появляться пусть и не по чёткому графику, но довольно часто. И совершенно не пыталось обижаться в тех случаях, когда я, будучи занятым, переносил встречу на более поздний срок. Упорство и готовность грызть хоть глотки врагов, хоть гранит науки ради возможности прикоснуться к иной, доселе недоступной жизни.

Вот и сегодня появилась. И терпеливо ждала, пока я нарисуюсь. Первые пару раз то одна, то другая сестра просто приказывали слугам говорить, что меня нет дома, и следует появиться позже. Но упёртая индианка просто усаживалась поблизости от ворот и сидела там с невозмутимостью каменного истукана. Дескать, раз сказали ждать, так я и жду. А то, что поблизости, так исключительно от нежелания пропустить момент. В конце концов, Мари это стало раздражать, после чего она стала запускать сие чудо в дом с приказом сидеть тихо и незаметно, другим не мешая. Как правило, Вайнону сопровождали в библиотеку да там и оставляли. Типа раз брат решил тебя уму-разуму учить, вот и сиди в хранилище знаний, образовывайся в меру сил и возможностей.

В общем, произошло типичное ползучее вторжение одной девицы в пределы моего дома. Медленное, но упорное и планомерное. Порой я даже удивлялся, заходя в библиотеку и не находя там Вайнону, порой с неприязнью взирающую на текст той или иной книги, но продолжавшую перенимать ту или иную информацию из числа рекомендованной.

Там нашёл и в этот раз, вернувшись после разговора с Борегаром и Пикенсом. Меня явно заметили, но, согласно какой-то своей логике, продолжали молчать. Вроде как ожидание, когда на неё саму внимание обратят. В этом случае можно и спрашивать о чём-то. А так…

Что меня одновременно и удивляло, и радовало, так это отсутствие навязчивого любопытства относительно моих дел. Ведь юная чертовка не могла не понимать, в каких сферах мне приходится вращаться, какие вопросы обсуждать. Нет, информации об этом она не имела и иметь не могла. Но приблизительный уровень оценить – это совсем другое. Для этого достаточно было читать те же самые газеты. А Вайнона их читала постоянно и внимательно, это было одним из данных ей от меня советов.

Нда, загадочная персона. Хотя много ли я знаю об индейцах? Не в целом об этой расе, а о её конкретных представителях. Признаться, не слишком много. Зато теперь вот он, объект для изучения, сидит себе, страницы переворачивает, периодически в мою сторону поглядывая.

– Ну что, Вайнона, что читаешь? – полюбопытствовал я, присаживаясь напротив девушки. – И наверняка опять вопросы имеются?

– Мемуары Талейрана, мистер Станич. Одна из тех книг, о которых вы говорили.

Я с трудом удержался от усмешки. Ну никак не подействует на девицу разрешение обращаться по имени. То полковником величает, то мистером с добавлением фамилии. И откуда в её без пары месяцев восемнадцать лет такая вот тяга к субординации? Или это из никуда не схлынувшего желания таки прорваться в армейские ряды? Может быть, так оно и есть. Зато книга… Интересная и полезная для понимания такой штуки, как дипломатия во всех её гранях, в том числе и откровенно неприглядных.

– Император Наполеон I говаривал о Талейране забавные вещи. Например, что: «Лицо Талейрана столь непроницаемо, что совершенно невозможно понять его. Ланн и Мюрат имели обыкновение шутить, что если он разговаривает с вами, а в это время кто-нибудь сзади дает ему пинка, то по его лицу вы не догадаетесь об этом».

– В книге этого нет, – улыбнулась Вайнона. Похоже, цитата её сильно позабавила, раз позволила себе столь искреннюю положительную эмоцию. Это насчёт отрицательных выплесков чувств девушка не слишком умеет сдерживаться, а вот как насчёт чего-то хорошего – тут завсегда пожалуйста!

– Оно и понятно. Кто ж про себя любимого подобное напишет. Особенно этот вот дипломат, обоснованно считающий, что язык дан человеку для того, чтобы как следует скрывать свои мысли.

– А вы сами?

Вот как хочешь, так и понимай! Вопросы любит задавать короткие и такие, что на них можно ответить по-разному. Хотя я-то её понимаю без особых проблем, но другим подобное не сильно бы понравилось. Да уж, необычная персона, как ни крути.

– Умею, но не люблю. Хотя бы потому, что в большинстве случаев лень надевать маску на лицо и на душу. Лучше уж уподобить свою суть кристаллу.

– Это как?

– Просто. Вот смотри, – сняв с пальца массивный серебряный перстень с изумрудом, напоминавшим о том памятном ограблении банка в Нью-Йорке, я показал его Вайноне. – У камня множество граней. Стоит его чуть повернуть, и то одна отразит падающий свет, то другая. И все грани разные, все они по-разному преломляют хоть солнечные лучи, хоть свет от керосиновой лампы. Так и у души есть множество граней. Не маски, а грани. Лучше идти по такому пути. Понимаешь?

Задумалась. Неудивительно, ведь загружать индианку из середины XIX века такими вот сложными концепциями на грани философии и психологии – тот ещё садизм. А с другой стороны, без этого никак, если действительно хочу попробовать получить из исходного материала нечто достойное.

– Я буду думать. Дух – это очень важно. Его цельность. Так предки говорили, жрецы так учат. Я почитаю Окасту, бога в каменном плаще.

– Так ты не христианка…

– Это плохо?

– Нет, но важно, – улыбнулся я. – Даёт тебе возможность смотреть на мир иначе. Может стать как преимуществом, так и уязвимостью. Но я попробую научить тебя использовать сильные стороны и сгладить слабые.

– А разве ваша, полковник, вера не требует иного?

Устами младенца… Хороший вопрос, хотя и несколько примитивный. Только вот мимо цели. Потому как назвать меня ревностным, да и вообще христианином было бы крайне сложно.

– Откуда тебе, Вайнона, знать мою веру? Или ты видела меня, молящегося Христу? – Изумление. Интерес, желание спросить, впрочем, подавленное на корню. А ведь я мог бы ответить, хотя это было бы не совсем ко времени. Ну да оно и лучше. – Потом узнаешь и про мою веру, довольно необычную. Пока же расскажи немного про своего Окасту. Мне интересно знать.

Вот мне и рассказали про довольно необычного бога… по нынешним меркам. Если же взглянуть в глубину веков, то подобных хватало. Окаста хоть особо и не выделялся на фоне особо ярких представителей, но среди богов чероки был наиболее интересным. Хотя бы из-за того, что был словно сшит из света и тьмы, добра и зла. Наставник в магии и любитель путешествовать от одних людей к другим, кого-то одаряя, а кого-то ставя в откровенно идиотские ситуации. Божество, забавы ради давшее поймавшим сжечь телесную оболочку на костре, а в то время, пока горел, поющее песни, пронизанные знаниями простыми и мистическими. Почитаемый бог. Ненавидимый бог. Мозаика… как и те люди, среди которых любил ходить.

Сам не заметил, как время оказалось не просто к вечеру, а уже к ночи. И ведь усталости совсем не чувствуется, несмотря на тяжелый день Похоже, разговор с этой необычной девушкой послужил неплохим таким стимулятором. Но пора и честь знать. То есть приказать отвезти Вайнону в гостиницу, ведь не пешедралом же ей по ночному Ричмонду топать. Как-никак есть у меня чувство ответственности за тех людей, кого… Нет, не приручил, а кем заинтересовался. Поневоле задумался, а с каких пор эта чероки стала настолько интересна, что не жаль тратить время на то, чтобы довольно часто с ней вот так вот возиться? Загадка, да и только.

– Сейчас я…

И вот кому я это сейчас говорю? Девушка самым банальным образом отключилась, заснув прямо в кресле. Встав и подойдя к ней, я сначала аккуратно дотронулся до её плеча, потом попробовал растормошить. Впустую. Спит крепким сном. Оставалось лишь взять её на руки, мимоходом отметив, что девушка не сильно тяжелая, полсотни кило или немного больше, да перенести на диванчик. Так, теперь прикрыть лёгким пледом, да так и оставить. Разве что ещё прислугу предупредить, дабы не удивлялись подобному сюрпризу с утра, когда придут сюда пыль смахнуть.

Вот и что тут сказать? И впрямь пошаговое проникновение сначала в дом, потом… Потом пока ещё ничего. Хотя поднимать мне настроение у этой персоны получается неплохо. А дальше… Поживём-посмотрим.

Глава 3

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

октябрь 1861 года

Иногда в сети, предназначенные для мелкой рыбёшки, заплывает куда более ценная и зубастая добыча. Это называется фарт! Буквально через несколько дней после состоявшегося с Борегаром и Пикенсом разговора в Ричмонд прислали очередную «партию» пойманных членов «подземки». Их было немного, всего восемь, но на одного из них просили обратить особо пристальное внимание. Почему? Этого второй лейтенант ди Ченто не знал, но в прилагающемся к пленникам письме всё же черкнул несколько строк, объясняющих его подозрения.

Арестованный по подозрению к причастности к «подземке» Грегори Мюррей был слишком… податлив. Признал свою причастность к попытке освобождения рабов и переправке их на Север, но и только. Более того, даже привёл доказательства своей причастности, изображая не то чтобы раскаяние, но готовность сотрудничать.

Почему Мюррей не отпирался? Доказательства его причастности к аболиционистам были железные, при нем имелись немалая сумма денег и рекомендательные письма к видным квакерам штата Южная Каролина. Тем самым, которых пока нельзя было взять за шиворот, но чья причастность к аболиционистам была очевидна для умеющих думать.

Подозрения же, возникшие у лейтенанта ди Ченто… По его словам, Грегори Мюррей был слишком «чистым и лощёным» для простого члена «подземки», занимающегося исключительно содействием беглым рабам. И манера держаться, она была свойственна лишь имеющим привычку отдавать приказы. Не военный, но обладающий властью. Именно такое впечатление он произвёл на лейтенанта. Ди Ченто изложил свое мнение довольно сумбурно, со свойственными итальянцам живописными оборотами, но суть я ухватил. Мюррей не соответствовал взятой на себя роли. Той роли, которую он мог разыгрывать, попавшись, дабы избежать куда более крупных неприятностей. И это значило одно – с ним требовалось побеседовать. Лично, без проволочек.

Дом на окраине Ричмонда. Ничем особо не примечательный, но именно такой и требовался для того, чтобы послужить в качестве базы для тайной полиции. Довольно обширный, плюс подвалы, в которых можно было как хранить некоторые нужные вещи и особенно документацию, так и использовать в качестве небольшой тюрьмы для особо важных или в настоящий момент жёстко допрашиваемых персон. Окна… с решетками. Пусть они выглядели как элемент декора, но прочность была очень даже приличная. Через них не выбраться, никак. Да и ограда вокруг дома тоже не способствовала попыткам как проникнуть на территорию, так и выбраться оттуда.

И охрана. Сейчас – да и в любой момент времени – в особняке и поблизости находилось не менее двух десятков до зубов вооруженных «диких». Вооружённых не напоказ, конечно. Так что при себе имелись лишь пара револьверов или же пистолетов «вулканик», это уж исходя из предпочтений того или иного бойца. Что же до более серьезного оружия, так и оно имелось. Честно сказать, в доме находился мини-арсенал из полусотни «спенсеров» и даже одного пулемёта на совсем уж маловероятный случай попытки штурма превосходящими силами. Безумие? Отнюдь. Просто желание с самого начала приучить «диких» быть готовыми к нападению с любой стороны.

Мы с Джонни прибыли на «базу» не совсем ранним, но всё же утром. А чего время-то тянуть? Есть интересный объект, имеется желание вдумчиво с ним поговорить.

Разумеется, оказавшись внутри дома, я не собирался спускаться в подвальные помещения, где сейчас находились присутствующие тут пленники. К чему? Есть специальная комната для особо интересных «гостей». Там и интерьер приличный, и в то же время можно проводить допросы сколь угодно высокого уровня. Обстановка, так сказать, не пострадает. В отличие от объекта допроса. Ну а на случай форс-мажора имелась и квалифицированная медицина в лице врача, не слишком связанного клятвой Гиппократа. Ага, я про Маркуса Шмидта, который в настоящее время занимался не только передачей опыта наиболее способным бойцам из числа «диких», но и помогал в работе с вразумлением аболиционистов. Вот и сейчас он вполне мог понадобиться.

– О’Рурк, – устроившись в специально подобранном под себя кресле, обратился я к сержанту, который окончательно стал кем-то вроде телохранителя и порученца, – проследи, чтобы сюда из подвала доставили Грегори Мюррея. И доктор Шмидт пусть будет готов появиться.

Ирландец лишь кивнул и утопал в нужном направлении. Молчалив, зато верен и исполнителен. Главное, не требовать от него ничего сверх того, на что тот способен. Иными словами, не нужно излишне напрягать его мозг. А вот Джонни, тот, наоборот, с каждым месяцем всё сильнее качает «мозговую мышцу». Понимает, что в нынешних условиях ум становится наиболее важным качеством, поважнее хитрости и изворотливости, на которые он раньше опирался в несколько большей степени. Хотя и про них тоже забывать не намеревался. Понимал, что в игре против агентов янки все средства нужны и важны.

Вон он, стоит, к стене прислонившись, пепел прямо на пол стряхивая. Учи его, не учи его, а эта привычка, как я понял, воистину неискоренима. Хорошо ещё, что в жевании табака не замечен, право слово! Эти «жевуны» просто удручают. Меня так точно, порой доводя до приступов с трудом подавляемой злобы. Слава богам, что среди ирландцев таковых как-то нет, сия привычка им не свойственна. Откуда столь сильное раздражение? Так ведь они плюются, как стадо верблюдов! Табак сильное слюноотделение вызывает, вот они и следуют «зову природы», порой прямо в помещениях. Мрак, да и только. Конечно же это больше у простых людей, но неприятно же. Ладно, не суть. К тому же Джонни явно хочет чем-то у меня поинтересоваться, но почему-то не решается.

– Говори уже давай.

– А не зря ли мы сюда приехали. Вик?

– Не зря, Джонни. Чутьё подсказывает, что такие вот «мюрреи» могут быть оч-чень интересными. Это не мелочь, как ты думаешь, да и узнанное нашими людьми в Южной Каролине кое-что подтверждает. Телеграфировали уже. О, вот и шаги.

Я не ошибся, шаги были как раз теми самыми. Уже через несколько секунд дверь открылась, и вошёл сначала О’Рурк, а за ним ещё двое «диких», конвоирующих арестованного аболициониста. Связанные за спиной руки, общая потрёпанность, но цел, здоров и даже не исхудал от нервов. Именно от нервов, а не от недокорма, потому как голодом морить тут точно никого не собирались.

– Сержант, останешься здесь. Остальные – свободны. Только руки арестованному развяжите.

Сказано – сделано. Каких-либо резких действий со стороны Мюррея я не опасался. Не потому что не учитывал их возможности, а по причине отсутствия серьёзной угрозы. На окнах решётки. Предметов, которые могут быть использованы в качестве оружия, практически нет. Да и не ниндзя же он какой-нибудь, право слово! В случае же попытки дёрнуться его тот же О’Рурк своим пудовым кулачищем быстро в ум-разум приведёт.

– Присаживайтесь, Мюррей, – указал я аболиционисту на стоящий буквально посреди комнаты стул. Простенький, из разряда тех, который и сломать не жалко. – И побеседуем о делах ваших скорбных. Только не надо пытаться меня обманывать. Не люблю!

Молчит. С определённым достоинством присел на указанный предмет мебели, положил руки на колени. И смотрит… На меня, на Джонни, затем скользнул взглядом по комнате, задержавшись сначала на решётках, затем на стопке документов на моем столе. Интересный такой взгляд. Подобный встречается у людей, не просто уверенных в собственных силах, но и привыкших в любую дырку без мыла вкручиваться. Нет, не зря я сюда приехал, совсем не зря.

– Поговорим, мистер Мюррей?

– О чём, мистер «не знаю как вас зовут»? – изобразил долю наивности «подземщик». – Я уже признался во всём, в чём была моя вина. Да, я считаю рабство заслуживающим уничтожения как явление. И не скрываю этого. Да, я хотел помочь беглым рабам пробраться к нам, в США. Именно потому у меня нашли деньги и рекомендательные письма к уважаемым людям штата Южная Каролина. Если я виноват, пусть меня судят. Честно, открыто, как и положено в цивилизованной стране.

– Суд от вас не убежит, мистер Мюррей, – слегка улыбаюсь, глядя на матёрого зверя, сидящего передо мной. – Вот только ваши дела мало общего имеют с беглыми рабами. Для начала посмотрим на список изъятого у вас имущества. Итак, начнём. Деньги, а именно двадцать три тысячи долларов золотом и серебром. Майор Смит, только мне одному кажется, что данная сумма сама по себе навевает на грустные мысли?

– Не только вам, полковник. Это большие деньги. А ведь были не только они.

– Все верно, майор. Ещё у этого благообразного господина имелся счёт… точнее, счета в банках, имеющих представительства как в Колумбии, так и в столицах иных штатов. И там у нас было…

– Более шестидесяти тысяч.

– Итого восемьдесят с лишком. Немало!

Промельк не страха, но тревоги в глазах Мюррея. Понимаю. Про то, что мы успели добраться до счетов, он узнал только сейчас. Неприятная для него новость, но раздавленным он не выглядит. И явно собирается выкручиваться.

– Это не преступление – иметь деньги. Я обеспеченный человек, разве это плохо?

– Нет-нет, это просто замечательно, – выставляю руки в как бы защитном жесте. – Не нервничайте. Ведь деньги в руках добропорядочного человека никогда не являлись преступлением. Да, не хотите ли закурить?

– Я не курю.

– Жаль. Успокаивает нервы. Тогда, может быть, глоток виски, немного вина или чашечку кофе?

– Кофе. Если вас не затруднит.

– О чём вы…

Протягиваю руку к стоящему на столе серебряному колокольчику и встряхиваю его три раза. Мелодичный перезвон сообщает о том, что это не тревога, а всего лишь требование появиться ради какой-то будничной услуги.

– Кофе, чай без сахара и виски, – посмотрев на Джонни, жестом показавшего, как он держит в руке стакан, приказываю появившемуся на пороге «дикому». – Ну а мы покамест продолжим. Знаете ли вы, достопочтенный мистер Мюррей, что банки просто и банки в воюющей стране – это две очень большие разницы? Вижу по глазам, что не знаете. Тогда разрешите прояснить вам сей любопытный нюанс. Конфедерация находится в состоянии войны с США, а потому банки, которые обслуживают интересы нашего врага, могут быть поставлены перед рядом очень неприятных процедур. Штрафы, ограничение деятельности, в крайних случаях даже конфискация. О, я вижу, что вы начинаете понимать!

– Конечно, понимает, – насмешливо хмыкнул Смит. – И беспокоится, потому что не лично деньги вносил, а переводили ему их с другого счёта. Из банка в Нью-Йорке. Того, который очень тесно связан с финансированием нынешнего президента, его избирательной кампании.

– Но ведь и это ещё не преступление, да, майор?

– Точно, командир. Только была одна ошибка. Маленькая, простительная. Зато интересная! Из того же Нью-Йоркского банка, с того же счёта шли деньги в поддержку Республиканской партии. Достаточно было лишь спросить у тех, кто пытался агитировать за Линкольна в Южной Каролине. Простой был вопрос: «Кто деньги давал?» И они ответили, понимая, что сейчас для них открытость – лучшая защита.

– Вот-вот. Ну что, мистер Мюррей, сами назовёте имя своего покровителя, или мне его произносить придется? Молчите? Понимаю.

Аболиционист, продолжающий держать на лице маску мелкой сошки, лишь пожал плечами и вновь попытался соскочить с опасной для себя темы.

– Есть филантропы, которые готовы давать деньги на благие дела. Иногда они любят известность, иногда остаются в тени.

– Тут можно было бы поспорить, но я не стану. О, а вот и напитки. Угощайтесь, мистер Мюррей, кофе тут варят хороший. – Дождавшись, пока принесший заказанное «дикий» вручит каждому из нас троих заказанное, равно как и того, что «подземщик» сделает первый глоток, я резко и четко произнес имя: – Джеррит Смит!

Ай как прелестно. Блюдце, которое он держал в правой руке, осталось недвижимым… почти. Зато чашка с кофе в левой заметно дрогнула. В результате чего часть горячей жидкости выплеснулась наружу, попав ему на колени. Самообладание хорошее для этого времени, но всё же недостаточное.

– Понимаю, не ожидали вы услышать имя вашего, хм, «филантропа». Но реакция показывает, что именно он причастен к этим самым счетам.

– Может, это был и он, полковник… – сделанная пауза намекала, что Мюррей как бы не знает моего имени. Ну да, конечно, верю, аж слов нет. – Каждый человек имеет право перечислить деньги на счёт, помогая нам.

– Нам?

– Людям, которые хотят помочь находящимся в рабстве.

– Ну да, конечно. Особенно Джеррит Смит. Он вообще очень щедр в некоторых ситуациях. К примеру, именно он финансировал наверняка известного вам Джона Брауна, устроившего резню в Харперс-Ферри, в том самом штате, где вы сейчас находитесь. И в этой связи любые его «жесты филантропа» вызывают вполне обоснованные подозрения. Печальные для того, на кого они падут. Понимаете, мистер Мюррей?

Молчит. Выжидает. В этой ситуации всё верно, тут лучше молчать, нежели говорить.

– И вот что, прекращайте изображать, будто вы не знаете, кто я такой.

– Знаю лишь, что вы полковник, к вам так обращаются.

– Сложно с вами, но я привык. Ладно, представлюсь, а то и впрямь не совсем вежливо получается. Полковник Станич, командир подразделения «Дикая стая», а по совместительству ещё и ответственный за ловлю шпионов, работающих на США.

– Я не шпион, я лишь…

– Знаю-знаю, – небрежно отмахнулся я от «подземщика». – Наизусть успел выучить, хоть и знакомы мы всего ничего. А теперь перестаньте прятаться за свою маску и подумайте, что известного мне о вас и вашей связи с тем, кого можно считать давним и последовательным врагом Конфедерации – то есть Джерритом Смитом, если что непонятно – вполне достаточно.

– Для суда? – ухмыльнулся Мюррей. – Даже у вас на Юге засмеют.

– О чём вы, Грегори? – мягко произнёс я. – Какой к чёрту суд над шпионом янки, с которым я только начал общаться? Это было бы неразумно для любой структуры, занимающейся отловом шпионов. Вы привлекли к себе наше внимание, против вас говорят определенные улики. Не прямые, конечно, а косвенные. Так и мы не в суде. Косвенных улик вполне достаточно для того, чтобы перейти от разговоров к более жестким методам. Или вам кто-то сказал, что полковник Станич свято чтит законы и права человека? Так это вас кто-то сильно обманул, мистер Мюррей, – говоря это, я скидывал с себя маску «джентльмена с Юга», которую старался поддерживать почти всё время. На его место приходил истинный «я», то есть человек XXI века с привычкой не заморачиваться разными там гуманизмами по отношению к явному врагу. Ненавидящий все эти толерантности и политкорректности, даже в их зародыше. – Да вы пейте кофеёк, пейте, когда ещё придётся.

– Вы не посмеете.

– Это я-то? Эй, там, – позвонил я в колокольчик. – Доктора сюда, быстро!

* * *

Непонимание на лице Мюррея. Что ж, естественное удивление. Ведь зачем нужен доктор, если все присутствующие хорошо себя чувствуют? Зато Джонни хорошо понимал, что доктор доктору рознь. Особенно тот, который уже давно ничем не гнушается, тем более какой-то там клятвой Гиппократа.

– Доктор, давненько мы с вами не виделись, – поприветствовал я вошедшего Маркуса Шмидта с саквояжем, предназначенным как раз для таких случаев. – Вы готовы к работе?

– Как и всегда, полковник, – улыбнулся тот, ставя саквояж на стол и открывая его. – Моя цель вот этот потрёпанный джентльмен? Он у нас кем будет?

– Грегори Мюррей. Аболиционист, связан с «подземкой». Посланник Джеррита Смита.

– Того, который восстание Джона Брауна деньгами поддержал? – хмыкнул «добрый доктор». – Крупная рыба попалась! Мне как, постараться, чтобы он в целости был, или это не так важно?

– Важно, док. Он нужен не просто живой, но и без видимых повреждений.

– Как прикажете, полковник. Тогда… Иглы и вода. Ведро воды.

– Пожалуй, – согласился я. – Раз уж мистер Мюррей не хочет по-хорошему, придётся применить жёсткие меры.

Взгляд Мюррея перескакивал с доктора на меня, порой в сторону двери. Правда, дёргаться он пока не пытался, не то будучи в этом плане трусоватым, не то просто не до конца понимая ситуацию. Впрочем, определённые догадки в его голове точно ворочались, куда без этого.

– Зачем вам иглы и ведро воды, полковник Станич?

А голос-то трево-ожный!

– Это не мне, Мюррей, это вам. Видите ли, вонзая иглы в суставы, можно добиться дикой боли, а следов почти никаких. То же самое и с ведром воды. Самый простой вариант – опустить туда вашу голову и держать до двух минут. Волна панического ужаса поневоле возникает, когда мозг лишается притока кислорода. Правда, тут есть определенный риск. Чуть передержишь – и либо придется откачивать вас, выталкивая воду из лёгких, либо и вовсе… Иногда от этого умирают. Поэтому куда лучше китайская пытка водой. Она длится дольше, но результат на загляденье. Хотите послушать? Ну, прежде чем испытать на себе.

– Здесь вам не Мексика, полковник Станич, – яростно сверкнув глазами, прошипел Мюррей. – Это вы лишитесь звания и пойдёте под суд! Даже если вас не выдадут собственные люди, я расскажу на суде всё об угрозах пытками.

– Так вы не первый наивный шпион. И не последний. Многие угрожали, да что толку? Поймите вы, что шпионы – явление особенное. Они живут вне закона, но и когда их ловят, на этот самый закон рассчитывать не приходится. Так поступали в Тайной канцелярии Российской империи во времена Ромодановских, Ушакова, Шувалова и Шешковского. Фуше и Савари в империи Наполеона I превращали якобинцев и агентов династии Бурбонов в куски воющего от боли мяса. А я вам не американец, а русский аристократ, поэтому все вопли о демократии мне абсолютно чужеродны. И декабристская зараза, которую чуть было не подхватила Россия, меня также стороной обошла. Поэтому… О’Рурк! Взять!

Громилу сержанта два раза просить не стоило, да и команда знакомая. Взять – это значит схватить цель так, чтобы та и двинуться не могла. Вот он и ухватил Мюррея должным образом, в то время как доктор вернул «объект» в исходное состояние, то есть спутал болезного по рукам и ногам.

Кажется, именно в этот момент до Мюррея дошло, что сказанное мной не просто угрозы, а суровая правда жизни. Но попытки вырваться были обречены на провал, а вопли… Тут ими никого не впечатлить, все находящиеся в доме уже успели наслушаться, а посторонних здесь сроду не водилось.

– Иглы, док. Проба пера, так сказать.

– В локоть?

– Сначала да, потом запястье. Делай.

Шмидт к этому моменту уже успел потренироваться на предыдущих, столь же несговорчивых аболиционистах. Сначала у него получалось плохо, ведь искусство иглоукалывания тут совсем не развито. Однако тренировки на то и тренировки, чтобы постепенно совершенствовать своё мастерство. Да и требовалось не лечить уколами игл – вот это действительно сложно, – а всего лишь вызывать болевые спазмы, не причиняя телу видимого ущерба. В общем, док справился.

Вот и сейчас одна из игл вонзилась в локтевой сустав, сразу же вызвав истошный вопль и очередную попытку шпиона янкесов порвать путы, каким угодно образом вырваться… Нет уж, шалишь! Тут тебе не там, раньше надо было думать. Шпион, как я уже говорил – профессия рискованная, ставящая человека вне закона по определению.

– Запястье.

И новая игла, в ту же руку. Вопль не сказать что стал громче, но приобрёл иную интонацию, а там и сменился сложноразличимыми, но всё-таки словами. Смысл был понятен. Просьба прекратить и готовность начать говорить по делу. Что ж, большего мне и не надобно, именно этого и добивались. Шмидт сразу же извлёк иглы, поскольку надобность в них, я надеюсь, отпала. Не люблю этот процесс, отвратен он до глубины души. А что поделать? Добром шпионы никогда говорить не станут, а исключительно словесные угрозы редко когда действуют. Так было всегда и всегда так будет.

– О’Рурк, развяжи, дай водички или там виски, чего мистер Мюррей пожелает. – Кивок, и сержант начинает исполнять приказ. – Ну а вы не забывайте, что верёвки можно вернуть, равно как и иглы. К тому же у нас с вами ещё вариант с водичкой поразвлечься имеется. Ну так как, будем говорить?

Будем… Вон как головой мотает, показывая, что его желание к конструктивному сотрудничеству просто зашкаливает. Ну-ну, будем посмотреть.

– Итак, начнём сначала, – спокойно, без лишних эмоций произнёс я, когда Мюррей привёл себя в порядок, выхлебал полстакана виски и малость пришёл в себя. – Кто вас послал на территорию Конфедерации и с какой целью или целями?

– Мистер Джеррит Смит, – выдохнул склонённый к сотрудничеству аболиционист. – Я должен был контролировать участников «подземной железной дороги», чтобы они занимались важными делами, а не разной ерундой.

– Ерундой?

– Да кому нужны эти беглые негры, – от избытка эмоций махнул рукой Мюррей. – Их у нас на севере и без того огромное число. Ленивые, ни к чему не пригодные, крикливые. Только деньги выпрашивают у филантропов.

– Это они умеют, – усмехнулся я, вспомнив родное время. – Так в чём состояли важные дела?

– Наблюдение за перемещениями ваших войск, за отправляемыми и принимаемыми грузами в портах. По возможности найти тех, кто будет информировать о происходящем в доме губернатора и других влиятельных людей штата.

Типичный набор заданий для резидента. Не удивил, скорее подтвердил предполагаемое.

– Кто должен был всё это делать.

– Негры, конечно! Рабы есть везде: в порту, близ железной дороги, они же обслуживают военные лагеря, дерьмо вывозят, например. И слушают. У губернатора и крупных плантаторов – много слуг, которым достаточно хорошо заплатить. Вы что думаете, они откажутся от денег?

– Никогда не откажутся, – согласился я, не кривя душой. – Умные люди не питают иллюзий насчёт того, что раб всегда предаст, стоит лишь правильно его об этом попросить и мотивировать. Это с глубокой древности известно. Хорошо. Конечно же вы перечислите всех своих людей, как из числа аболиционистов, так и негров. При свидетелях, после чего напишете и заверите подписью. Понятно?

– Да. Но что будет со мной?

– Потом вас станут судить. Но поскольку вы всячески и по доброй воле помогали нам, глубоко раскаявшись в своих заблуждениях, то приговор будет не таким суровым, каким мог бы стать. Разумеется, лишь в том случае, если и на суде не станете делать глупостей. Иначе…

– Я понял, – тяжко вздохнул Мюррей. – У вас хватит отсутствия совести, чтобы меня нашли повесившимся на собственной рубашке.

– Это не «отсутствие совести», а всего лишь здравый смысл в шпионских играх, куда вы влезли давно и абсолютно сознательно, – парировал я. – Впрочем, мы отвлеклись. Зная особенности мышления вашего патрона, Джеррита Смита, я осмелюсь предположить, что он не ограничился бы простым сбором информации. Что ещё он вам поручил?

Замялся мистер Мюррей. И раскалываться до донышка не хочется, и в то же время понимает – попытка уйти от ответа или соврать однозначно повлечёт за собой продолжение знакомства с добрым доктором, который не только лечит, но и калечит.

– Можно ещё… виски.

– Конечно. – После полученного от меня разрешения сержант, набулькав полный стакан, передал его допрашиваемому. – Пейте на здоровье. В вашей ситуации для нервов полезно. Но и про разговор не забывайте.

– Конечно, тут как забыть. Как бы это сказать…

– Да вы говорите, любезный, я уж как-нибудь пойму. Много чего слышать доводилось. Главное, не стесняйтесь и не опасайтесь моей реакции. Она будет печальная для вас лишь в одном случае – при попытке врать или недоговаривать.

– Вы умеете убеждать, полковник Станич. – Губы Мюррея искривились в жалком подобии улыбки. Опрокинув в себя ещё с половину стакана, он, уставившись взглядом в никуда, вымолвил: – Мистер Джеррит Смит влиятельный политик, он любит, чтобы всё происходило согласно его желаниям. Он не зря давал деньги Джону Брауну и другим. Кровь его не страшит. Вот и сейчас тоже.

– Неужто попытка создать нового «Джона Брауна»?

– Нет. Мне было поручено найти тех, кто сможет поднять восстание, когда войска США перейдут в наступление и достигнут границ штата. Купить оружие, патроны, найти командиров, понимающих в военном деле. Деньги нужны были и для этого тоже.

Джонни аж присвистнул от изумления. Мой друг не предполагал, что всё настолько запущено. Я же продолжил допрос.

– Что уже удалось сделать?

– Немного. Никто не рассчитывал, что вы начнёте аресты и убийства участников «подземной железной дороги». Это многих напугало. Мало кто хочет подвергать себя постоянной опасности, даже за деньги. Большие деньги. Но удалось купить оружие. Пока немного. Баптистские и квакерские проповедники давно работают с неграми, они всегда нам помогали.

– Значит, с рабами у вас дела шли хорошо.

– Да.

– Кто с ними связывается? Вы, аболиционисты-«подземщики» или проповедники?

– Проповедники, – ожидаемо для меня ответил Мюррей. – Их не подозревают, они обычны. Хозяева считают, что религия делает рабов более спокойными, податливыми. Они ошибаются.

– Последний важный вопрос. Что в других штатах?

– Я не знаю. Я отвечал только за Южную Каролину.

– Но подобные тебе там есть?

– Конечно, – кивнул явно смирившийся с полным крахом аболиционист. – Как же иначе?

– И то верно. Теперь перейдём к бумажной работе. Сейчас вам дадут перо, бумагу и чернила. Будете писать большой труд на тему «Как я работал на США и чего добился на этом поприще». Писать будете с чувством, с толком, с расстановкой, ничего не утаивая. Затем вас снова допросят, уже сверяясь с изложенным на бумаге. Всё ясно? Тогда начали.

Да уж… Допрос резидента, отвечающего за подрывную работу в штате – это вам не допрос мелкого функционера. Из резидентов информацию выкачивают не один день, даже не одну неделю. Тут нужно сменять один допрос другим, причём допрашивающие должны меняться, сменяя друг друга, задавая вроде бы и одни вопросы, но с разными уточнениями и нюансами.

Однако это был успех! Основанный на первоначальной удаче, спору нет, но ведь известно, что удача улыбается тем, кто приложил к этому определённые усилия. Мы – приложили! Постоянный отлов членов «подземки» и иных агентов Севера принёс, наряду с обычными плодами, ещё и вот этот подарок в лице резидента. Закон больших чисел сработал в нашу пользу – среди мелочи в ловушку заплыла крупная рыба, которую сейчас и «потрошим» в меру сил и возможностей.

Куда пойдут полученные сведения? В работу, млин! Однозначно можно сказать, что агентура янки в Южной Каролине приказала долго жить. Если кто и останется, то это уже ошмётки, непригодные для того, чтобы вести целенаправленную подрывную деятельность. Кто-то успеет сбежать, это надо осознавать. Но в этом состоянии они опять же куда менее опасны.

Есть ещё и сам Грегори Мюррей, чью ценность местные однозначно не смогут оценить должным образом. За единичными исключениями. Ведь он – идеальный материал для пропагандистской работы, с какой стороны ни посмотри. Видный шпион, отвечавший за направленную против Конфедерации деятельность в целом штате. Живое свидетельство того, что видные персоны США финансируют и вообще подготавливают всеми силами и средствами очередные мятежи наподобие того, что учинил давно уже померший Джон Браун. Причём опора – те самые негры, которые всюду и везде, в любых домах верхушки Конфедерации. Пусть термин «пятая колонна» здесь пока неизвестен, но саму суть люди не смогут не осознать. Конечно, лишь в том случае, если пресса подхватит те разоблачения, которые должны прозвучать. А она, пресса то есть, подхватит, особенно если ей как следует заплатить. Как-никак представители прессы – вторая древнейшая профессия. Только они куда более дорогие, чем представительницы первой.

И кстати, у меня возникла ещё одна идея, очень интересная и вполне себе своевременная. Для первого шага по её воплощению в жизнь и требовалось самая малость – взять да отправить одну коротенькую телеграмму. В Новый Орлеан, одному знакомому ирландцу, Стэнли О’Галлахану.

День пролетел незаметно, зато весьма продуктивно. И чувствовалось, что еще несколько дней также будут забиты под завязку. Не только и не столько самими допросами, сколько началом реализации полученных во время оных сведений. Аресты оставшихся аболиционистов Южной Каролины, подготовка к тому, чтобы окончательно придавить замешанных в этих делах баптистских и квакерских проповедников, ещё некоторые важные дела. И нельзя было забывать о приёме в честь официального присоединения к КША Миссури и Кентукки.

Да и кто бы мне дал это забыть? И дело тут было не только в моих личных делах, но ещё и в желании обеих сестёр блеснуть в высшем обществе. Обеих, что самое интересное. Насчёт Елены я не удивлялся, тут дело естественное, зато Мария удивила. Немного, но удивила. Ведь она практически никогда не была замечена в стремлении выглядеть «как королева на балу», а тут… Наравне с сестрой гоняет портних с целью пошива не просто платья, а такого, которое будет максимально выгодно оттенять ее наиболее примечательные черты, да к тому же показывать стиль. Плюс драгоценности.

В общем, я не мог не полюбопытствовать, как только в очередной раз увидел… всё это.

– Мари, краса писаная, вот уж от тебя столь живого интереса к предстоящему приёму я не ожидал.

– А чем я хуже Елены? – притворно надулась младшенькое чудовище, но тут же хитро подмигнула и добавила: – Лен, вот ты сама что думаешь?

Старшая, ненадолго отвлекшись от перебора серёжек и браслетов, аккуратно извлекаемых из шкатулки, протянула:

– Даже не знаю. Замуж ты пока не хочешь, интересуешься тем, что девушке из хорошей семьи вроде бы и не нужно. Оружие, война, теперь ещё и интриги Вика. Разве что хочешь ему помочь… без его ведома.

– Умная же, когда от нарядов отвлечёшься, – «укусила» Мари сестру, как это она частенько делала. – Но да, хочу! Это ты у нас принца на белом коне ищешь.

– А что, нельзя?

– Можно. Только больше кони встречаются… в сапогах и одежде от лучших портных столицы. И зазывающе «ржут» при виде такой красивой девушки в нарядном платье и с дорогими драгоценностями.

– Ах ты мелкая…

– Тише, девочки, тише, – прервал я привычную для этих двоих, но неуместную сейчас перепалку. – Уверен, что каждая из вас поразит собравшихся на приёме своей красотой, стилем и умением удерживать внимание. Однако… Мари, ты и впрямь хочешь чем-то помочь в столь необычной манере?

Младшая сестра посмотрела мне в глаза и твёрдо заявила, не отрывая взгляд:

– Да, хочу. Ты ведь от нас ничего почти не скрываешь, мы присутствуем при разговорах с твоими друзьями и союзниками. И многое понимаем, ведь не дуры. Догадываюсь, что ты добился приглашения на этот приём не просто так, у тебя есть планы. Скажи, какие именно эти планы, Виктор? Я знаю лишь часть, а чтобы помочь… лучше знать больше. Ты же мне… нам веришь?

– Кому же ещё верить, как не вам.

Никаких шуток. Этим двум девушкам я верил. Как-никак именно они в этом мире были ближе всего к тому, что называется семьёй. Собственно, они меня по-настоящему любили, считая родным братом. И разубеждать их в этом я точно не собирался. Более того, по возможности делал и буду делать всё, чтобы их жизнь была яркой, насыщенной, наполненной множеством приятных событий.

Желание Марии помочь… Кто я такой, чтобы мешать человеку идти по собственному пути, а не спокойно плыть по течению? Подобные желания надо не просто уважать, но ещё и содействовать. Правда, не следует забывать и о страховке. Ведь пожелавшая помочь не абы кто, а совершенно своя, ценимая и дорогая мне личность. Именно поэтому придётся внимательно следить, чтобы избыток энтузиазма не помешал.

– Так чем я могу помочь, Виктор? – напомнила о себе и своих стремлениях Мари.

– Можешь многим, но не сейчас. Сейчас же придётся начать с малого.

– С малого? Хорошо, но с чего именно?

Энтузиазм налицо… на лице. Вся такая одухотворённая, аж смотреть ещё приятнее, чем обычно.

– Смотреть и слушать, Мари. Звучит просто, но на деле это не самое лёгкое занятие, – заранее предупредил я, предваряя возможные обиды. – На приёме в честь присоединения к Конфедерации Миссури, Кентукки и Индейской Территории будут многие из числа власть имущих, включая самого президента и часть его кабинета. Формальная часть, то есть речи – это одно дело. Неформальная, следующая за речами, – совсем другое. Люди немного расслабятся, выпьют вина или виски, закурят сигару, их взгляд поневоле зацепится за прекрасных дам. Из числа тех, которые из их же круга. Понимаешь?

– С ними можно поговорить. И не прямо, а как бы на посторонние, светские темы. Да, братик?

– Хватаешь на лету, сестра, – ободряюще улыбнулся я. – Что ты, что Елена на приёме будете вполне себе комильфо. Сёстры полковника Станича, оружейного фабриканта и военного, отметившегося в нескольких местах, вызовут не просто интерес, но и желание поговорить. Нужно лишь сделать это правильно, вплетая в обычный разговор нужные вопросы, заданные как бы между делом. Неявные, но важные. А какие именно…

– Это ты мне скажешь.

– Эй, а почему только ей? – возмутилась Елена. – Может, я тоже хочу!

– Да хоти, Лен, я же не против. Но тут брату решать. – И тут же Мари не удержалась от ещё одной шпильки: – А может, он и эту, которая в библиотеке порой спать повадилась, на бал выведет.

– Индианку в штанах? – заливисто рассмеялась Елена. – Вот общество удивится-то! Хотя я бы не прочь попробовать её в платье обрядить. Мы две, такие красивые, а рядом она.

– Да. Но эта Вайнона забавная. Да и привыкла уже к этому библиотечному привидению.

Это да, привыкли. Обе. Порой и сами поговорить не против, хотя упорного желания носить исключительно мужскую одежду обеим моим сёстрам не понять. Хотя Мария может и догадываться, с неё станется. Главное, что неприятия не вызывает.

А ещё в разговоре всплыло соперничество между сёстрами во всей своей красе. До сего момента Елене было не слишком интересно, но как только она услышала о далеко идущих планах Марии, так сразу и сама захотела ей не уступить. Забавная она и милая. Разочаровывать её не собираюсь, но придётся поручить что-то совсем-совсем лёгкое. Хитрости и изворотливости у неё куда меньше в сравнении с Марией. Разные характеры, разный психотип.

– Если хочешь, то будешь. Работы на всех хватит, ещё и останется, – обнадёжил я Елену. – Сейчас вы окончательно разберётесь, как именно будете блистать среди других леди. Я же меж тем расскажу, у кого и что хотелось бы узнать. А потом вместе подумаем, с какой стороны и какими словами лучше будет этих людей подвести к нужной теме. Согласны?

Ну ещё бы! Согласны. Мари изначально горела энтузиазмом. Ну а Елена готова из платья выпрыгнуть, только бы не уступить младшей сестре. Вот она, нездоровая конкуренция. Пользоваться ею девушкам во вред я точно не собираюсь, потом даже объясню про эти психологические шуточки. Но не сейчас, а чуточку позже. К примеру, после того самого приёма.

Глава 4

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

октябрь 1861 года

Это ещё не высший свет, но хотя бы робкая заявка на оный! Именно эта мысль пришла мне в голову после того, как я некоторое время понаблюдал за организованным в честь присоединения к КША новых территорий приёмом. Для провинциального города Европы – неплохо. Для столицы государства… тут ещё тянуться и тянуться. Вместе с тем было очевидно, что двигались-то в нужную сторону, с полным пониманием процесса.

Если же сравнить с тем, что было там, на Севере… Право слово, сравнивать не стоило. Юг инстинктивно тянулся к аристократическому. Север – это были типичные буржуа со всем, что из этого следовало. Исключения имелись везде, но они лишь подтверждали правило.

В целом можно было сказать одно – приём удался. Единственное, чего на нём всерьёз не хватало – господ дипломатов из других стран, особенно европейских. Ведь на такого рода мероприятиях они просто обязаны быть. Только для достижения подобного Конфедерации требовалось установить те самые дипломатические отношения, получить международное признание. Причём сделать это не после окончания войны, а сейчас. Мысли о том, как этого достичь, имелись. Оставалось лишь донести их до самой вершины власти КША. Только первые шаги предстояло делать не мне, а губернатору Пикенсу. Что же насчет генерала Борегара, так его порой чересчур прямые и резкие слова, плюс ухудшившиеся отношения с президентом Дэвисом не способствовали бы нормальному диалогу.

Мы прибыли сюда вчетвером: я, обе мои сестры и Вильям Степлтон. Пикенс, как и обещал, протолкнул меня в число приглашённых, равно как и возможность прихватить с собой ещё одного человека. Ну а Мари с Еленой сейчас выступали как сопровождающие нас с Вилли дамы. Мой друг официально явился с Еленой под ручку, что было вполне допустимым. Я же выводил в свет сестру, то есть Марию. Это было вполне допустимым по правилам местного этикета. К тому же для Мари это был по сути первый БОЛЬШОЙ выход в свет. Как и для Елены, но та была чуточку постарше и успела засветиться на нескольких приёмах там, в Джорджии. Мария же… могла, но не испытывала особого желания по причине иных интересов.

Что до подколок сестёр насчёт Вайноны, то это были всего лишь подколки и ничего больше. Хоть девушка и своеобразная, но выводить её сюда, да ещё учитывая, что она и женское платье… не шибко совместимы. Нет уж, в мои цели не входит эпатаж ради эпатажа.

Зато у Марии здесь и сейчас появился определённого рода стимул. Девушке всё так же было неинтересно «блистать в свете» и флиртовать с потенциальными женихами, зато прикоснуться к «мужским» по нынешнему времени делам вроде большой политики и дел военных – это её с некоторых пор самая большая мечта. И сейчас она делала всё, чтобы зацепиться в столь притягивающем её мире интриг, стали и крови. Сестрёнка порхала по залу, словно экзотическая птица, притягивая к себе взгляды не столько за счёт красоты и стиля – были более красивые, а стиль здесь значительно уступал европейским вариантам, – сколько за счёт своего рода ауры уверенности и целеустремлённости. Да и моя несколько скандальная слава поневоле отбрасывала на Мари свой отсвет. Стоило ли удивляться, что первый выход в свет Марии Станич, сестры полковника Станича, привлек внимание не только любителей женщин, но и более серьёзных людей.

Сестры? Да нет, сестёр, их же целых две. Просто Елена, что ни говори, была куда более типичной, предсказуемой. Но и она получала свою долю внимания, с ней тоже хотели перемолвиться несколькими словами, сделать пару-тройку комплиментов, пригласить на танец. А танец – это явление по здешним понятиям особенное, во время оного можно затрагивать куда более личные темы. В меру, конечно, но всё же. Не зря я говорил обеим девушкам, что достаточно лишь косвенными намеками пользоваться, чтобы переключить объект на разговор по интересующей теме. Надеюсь, что первый блин не выйдет у сестрёнок комом.

Что же до творящегося на самом приеме – это было весьма занимательно. Президент Дэвис, как и полагается довольно харизматичному и пользующемуся уважением лидеру, не преминул толкнуть вполне себе зажигательную речь, благо и повод для оной имелся. Три повода, а именно Миссури, Кентукки и Индейская Территория. Он довольно умело подчеркнул приобретения Конфедерации, вспомнил Булл-Ран, эту действительно выдающуюся победу, отдав должное талантам командующих и доблести офицеров и солдат. Однако все смутные моменты обошел. Понимаю, подобные собрания не место для минора, но мог бы и намекнуть, что враг по-прежнему очень опасен, необходимо не расслабляться, почивая на лаврах, а напротив, сплотить ряды и быть готовыми к новым сражениям во имя родной земли и всё в этом духе. Увы, ничего похожего не прозвучало.

Впрочем, этого следовало ожидать. Куда больше меня интересовал состав приглашённых на этот самый приём. Это и впрямь была самая верхушка Конфедерации. Присутствовали высокопоставленные военные и гражданские чины, включая большую часть кабинета. Богатые и уважаемые плантаторы, поставляющие хлопок и иные экспортируемые КША товары. Владельцы торговых судов, на которых тот же самый хлопок доставлялся в Европу, сделавшие ставку не на производство, а на транспортировку полученного продукта и поставку на Юг необходимых европейских товаров. А вот с промышленниками было туговато. Как ни круги, а земли, которые с недавних пор стали Конфедерацией, были в силу климатических условий ориентированы на сельское хозяйство. Большая часть производства была вынесена в северные штаты. Тогда это было нормально, естественно, разумно. Но вот после раскола США на две части подобное деление сильно ударило по Конфедерации, поставив оную в сильную зависимость от поставок извне. И хорошо ещё, что власть имущие в большинстве своём понимали всю опасность подобной ситуации.

Впрочем, эти мысли у меня сегодня были где-то на втором, а то и на третьем плане. Куда более интересовали те самые собравшиеся люди. И обещание губернатора Пикенса поговорить с президентом относительно наших планов. Самому мне соваться туда было глупо и бессмысленно. Для президента я слишком малозначителен, да к тому же считаюсь одним из людей генерал-майора Борегара, что, учитывая их «расхождения во взглядах», – не лучшая рекомендация в плане возможности нормального и конструктивного разговора. А вот Пикенс – это в самый раз.

Пока суд да дело, я успел перемолвиться несколькими нейтральными фразами с одними, поприветствовать других, относящихся ко мне с едва заметной или же заметной куда более симпатией. Немного потанцевал с парочкой прекрасных дам, которых привлекала не то моя известность, не то слухи о немалом состоянии семьи Станич. Или это попытки местных «столпов общества» аккуратненько так проверить меня на предмет готовности в ближайшем будущем сковать себя кандалами Гименея? Тоже нельзя исключать. В любом случае это было мило и местами даже забавно. Всё же эти юные леди середины XIX века так забавно смущаются и краснеют от некоторых слов. Не пошлостей, упаси боги, просто от тонких таких намёков. Да уж, Мари они точно бы не задели. Другая личность, другие взгляды на мир.

Вильям тоже развлекался в меру сил и возможностей. Привычное для него общество, путь и не джорджианское, а на порядок выше. Этот аристократ бес ведает в каком колене чувствовал себя тут как рыба в воде и даже более того. Ведь большинство тут присутствующих находились лишь на пути становления аристократией, в то время как он и еще кое-кто уже были ими. Важный такой нюансик, попрошу заметить.

Ну а меня в скором времени отловил первый из тех, с кем я хотел серьёзно поговорить. Сам отловил, что особенно характерно. И был это военный министр Лерой Уокер, с которым у меня сложились вполне себе деловые и взаимополезные отношения.

– Полковник Станич, – поприветствовал он меня. – Рад видеть вас на этом приёме. Приятная неожиданность.

– Я тоже рад видеть вас, министр. Действительно рад, – произнёс я, ничуть не покривив душой. – Да, я здесь, хотя мне пришлось задействовать некоторые свои связи.

– Не сомневаюсь. Генерал Ли, министр Мэллори или же губернатор Пикенс?

– Мне не хотелось бы…

– О, какие пустяки! – добродушно усмехнулся Уокер. – Я могу и сам узнать, ведь именно эти трое вами заинтересованы. Старина Ли не одобряет некоторые ваши методы, но признает их действенность. С губернатором Южной Каролины у вас давние связи.

– А министр Мэллори, он то здесь при чём?

– Вы приняли живое и непосредственное участие в покупке военных кораблей. Это дало ему возможность начать постройку собственного флота, а не тратить большую часть времени и ресурсов на перевооружение торговых судов, чтобы хоть что-то противопоставить флоту янки. Он чувствует себя немного обязанным. Немного…

Я лишь на пару мгновений склонил голову, тем самым выражая военному министру признательность за сообщённую им информацию. Ценную, что ни говори. Меж тем Лерой Уокер, явно загрустив, сообщил мне то, чего можно было опасаться, но удивляться чему точно не стоило:

– Скоро я перестану быть министром, полковник. Дэвис принесёт меня в жертву «балансу интересов», как он это называет.

– Это печально. Для меня особенно.

– Понимаю. Но этого я и ожидал. Почти все губернаторы штатов не могли не воспротивиться моему желанию забрать у них часть власти. Излишней власти, власти вредной, мешающей Конфедерации вести войну с сильным, превосходящим числом и связями врагом. Но я не жалею, ведь кое-что сделать мне удалось. Часть полномочий мне у них отобрать удалось. Малую часть, к сожалению.

Несмотря на произносимые слова, я видел, что Лерой Уокер серьезно расстроен и подавлен. Похоже, он надеялся, что у президента Дэвиса хватит силы воли отстоять его, «человека на своем месте», ещё на какой-то срок. Ан нет, не судьба. Хотя это и неудивительно, ведь Джефферсон Дэвис был личностью своеобразной, но не слишком подходящей на роль лидера ведущей тяжелую войну страны, уж мне ли не знать.

Пока ещё министр жестом подозвал одного из перемещающихся по залу слуг, после чего подхватил с подноса стакан с виски. Нет, даже не с виски, а с ромом. Залпом, конечно, не жахнул, но приложился к выпивке неслабо. Расстроен, чего уж там. Я же не мог не спросить следующее:

– Кого наметили вам на смену? Поймите, министр, мне это знать необходимо. Обидно будет, если на вашем месте окажется замшелый ревнитель старины, для которого мои винтовки и пулемёты – варварские и богонеугодные изобретения.

– Скорее вам стоит крепко держаться за кошелёк, Станич, – невесело хохотнул Уокер. – На моё место прочат нынешнего генерального прокурора, Джуду Бенджамина. Давний друг президента, он имеет на него немалое влияние. И очень плохо относится к Борегару и его идеям ведения войны.

– Плохо. Прижимистый друг президента, который непременно будет экономить на закупках нового оружия и скептически относится к генералу, выигравшему важное сражение. Печально.

– Не так печально, как могло бы быть, – саркастически ухмыльнулся Уокер. – Пока ещё я министр и буду таковым от пары недель до месяца. И поверьте мне, Станич, я с большим удовольствием испорчу настроение мистеру Бенджамину, заключив с вами ещё несколько контрактов на поставку оружия и боеприпасов. Таких, которые новому военному министру будет очень сложно разорвать, не подведя казну под выплату больших неустоек.

– Не скажу, что не рад этому…

– Ваше оружие нужно Конфедерации, полковник. И не какому-то там адвокату ломать то, что я пытался построить, будучи на посту военного министра. Завтра жду вас у себя, Станич, вместе с бумагами, касающимися производительности вашей фабрики и планов по её дальнейшему расширению. Поговорим, затем при нас юристы составят договоры, после чего подпишем их. Всё к выгоде Конфедерации.

Конечно же я был согласен. Вот оно, уязвлённое самолюбие Лероя Уокера в действии, равно как и неприязнь к тому, кто должен будет его заменить. Причём эта самая замена очень подозрительная. Доходили до меня и здешние слухи, и в родном времени кое-что читал про мистера Джуду Бенджамина. Например, то, что он куда более внимательно посматривал в сторону Лондона, являясь проводником британских интересов. Причины, как оно водится, оставались «за кадром», но суть от этого не менялась. И такой человек на должности военного министра мог быть в лучшем случае бесполезен. В худшем же – принести очень много вреда.

И все равно – жаль. Очень жаль, что проложенная было дорожка в военное министерство теперь накроется. Конечно же я попробую законтачить и с Бенджамином, но сильно сомневаюсь, что это получится. Ладно, не всё коту масленица. К тому же сейчас мне предложили напоследок подгрести под себя очень вкусный и жирный кусок военных поставок. Грешно будет этим не воспользоваться. Плюс ко всему это ещё и тонкий намек насчет того, что мистер Лерой Уокер не собирается рвать наше с ним знакомство. Более того, рассчитывает на его продолжение. И правильно делает, ведь отставка с поста военного министра во все не делает его незначительной фигурой. Связи-то остаются, равно как и знание тайных пружин государственного управленческого механизма. А такое знание для меня лишним точно не окажется.

Уже не зря на приёме побывал! Новая порция ценной информации. Дополнительные чисто материальные «плюшки» для своей фабрики, неудержимо растущей и совершенствующейся. А ведь приём в самом разгаре, ничего ещё не закончилось. И очередное тому свидетельство – кучкующиеся близ стены господа генералы, к которым однозначно стоит подойти. Причина? Это именно те генералы, общение с которыми может быть полезно. Борегар-то никуда не денется, а вот Ли – это дело другое. Третий был мне лично не знаком, но кое-что я о нём слышал. Я вообще люблю быть в курсе событий. Так легче ориентироваться в запутанном клубке интересов и противоречий власть имущих в КША.

Итак, генерал Брэкстон Брэгг, недавно вернувшийся из Флориды, где руководил недолгой осадой и последующим штурмом форта Пикенс, что на острове Санта-Роза. Дело было весьма простенькое, не требующее каких-либо особых знаний и талантов. Только то и требовалось, что под прикрытием огня из корабельных орудий высадить войска на остров и сломить сопротивление полутысячного гарнизона форта. Как этот форт вообще мог оставаться под контролем северян? Примерно та же ситуация, что и в Чарльстонской гавани. Только вот форт Пикенс был занят северянами своевременно, да и запасы провизии и боеприпасов там были дай боги каждому. Плюс в то время флота у Конфедерации ещё не было от слова совсем, а янки, впечатлённые полученной при Чарльстоне оплеухой, позаботились о том, чтобы послать туда подкрепления, равно как и блокировать Пенсакольскую гавань. Возникла… неприятная ситуация.

Впрочем, после того как прибыли закупленные в Европе корабли с уже сложившимися командами, ситуация изменилась. Корабли янки перестали чувствовать себя как дома у побережья Флориды, в отрыве от своих баз. И не стали рисковать, вступая в сражение, к которому не были готовы, тем самым давая возможность частям генерала Брэгга при поддержке флота высадиться на острове Санта-Роза и начать штурм форта Пикенс. Успешный штурм, как ни крути. Но после мощной артподготовки, которая к тому же вывела из строя часть орудий форта, штурмовать оный стало заметно легче.

И вот теперь бригадный генерал Брэкстон Брэгг здесь, в Ричмонде. Как я понял, ожидает нового назначения, пребывая при этом в великолепном состоянии духа и тела.

– Джентльмены, – приветствую их в данном случае не как полковник генералов, а как один гость других гостей. – Приятно находиться в достойном обществе, да ещё и подальше от откровенно назойливых и имеющих слабое представление о хороших манерах янки, не так ли?

Борегар лишь улыбнулся. Он, как и я, понимал, что этому «высшему свету» ещё тянуться и тянуться до того, который был при европейских дворах. Роберту Ли сия тема была не слишком интересна, а вот бригадный генерал Брэгг принял моё высказывание за чистую монету, без второго и тем более третьего слоя под внешней оболочкой. Радостно заулыбался и в свою очередь выдал несколько фраз о том, что на Севере и впрямь с манерами обстоит не так чтобы очень.

Однако я тут был не ради светской болтологии. Дело это, конечно, приятное, расслабляющее, но обстановка этому не благоприятствовала. Другие пришли сюда отдыхать, а я и ещё некоторые – работать. Парадокс, но факт, ведь именно такие мероприятия порой способны послужить настоящим полем боя для политиков и просто интриганов. Давняя традиция, еще со времён древнего Египта, как я полагаю. Можно сказать, освящённая не веками, а целыми тысячелетиями!

– Не хочется нарушать здешнюю атмосферу, радующую взгляд и душу, но…

– Говорите, Станич, я уже понял, что вы не просто пожелать нам всем приятного вечера подошли, – не съязвил, а скорее просто отметил очевидное Ли. – И храни Господь нас от возможных неурядиц.

– Тут не неурядицы, тут всё куда сложнее, – хмыкнул я, одновременно думая о том, в какие слова лучше всего облечь сложившуюся ситуацию. – У меня будет просьба, которую вам выполнить будет не столь сложно, но она не совсем обычна.

– Как и всё, к чему вы прикасаетесь, молодой человек.

– Не я такой, жизнь вокруг такая. – Услышав это, приближающийся к весьма почтенному возрасту генерал лишь вздохнул, а я меж тем продолжил: – Дело в том, что моим людям совсем недавно удалось поймать не простого аболициониста, а того, который был поставлен руководить себе подобными в целом штате. И не только руководить, но и готовить почву для мятежа, подобного тому, который устроил известный всем нам, и особенно вам, генерал Ли, Джон Браун. Более того, деньги на подготовку шли от того же человека. Мне кажется, что вам становится интересно, не так ли?

* * *

Ещё бы! Ведь именно Ли, тогда ещё полковник, руководил подавлением мятежа Джона Брауна. И очень хорошо запомнил учинённую тем резню в Харперс-Ферри. Неудивительно, что сейчас генерал сделал стойку, аки охотничья собака, едва заслышав, что кем-то готовится новая версия старого кошмара. Причём куда более масштабная и опасная, учитывая ведущуюся войну.

– Кто?

– Знаю лишь главного, но, как и говорилось, всё та же персона. Джеррит Смит. Да, тот самый троекратный кандидат в президенты. Финансист республиканцев и Партии свободы. А ещё и Джона Брауна с ему подобными, как и подобает аболиционисту до мозга костей и глубины души. Так вы поможете с организацией открытого суда, джентльмены?

Борегар, что было ожидаемо, кивнул, подтверждая готовность помочь. Хоть он и не был в курсе моих последних дел, но общее направление ему было понятно. Да и сама идея открытого суда над аболиционистами ему нравилась. Брэгг, тот выжидал, смотря в сторону генерала Ли, которого не просто уважал, но считал чуть ли не самым авторитетным военачальником всея Конфедерации. Сам же Ли, не давая себе пойти на поводу у естественного душевного порыва, спросил:

– Есть ли доказательства?

– Конечно, иначе нельзя. Собственноручно написанные и заверенные свидетелями показания куратора аболиционистов Южной Каролины Грегори Мюррея. Банковские счета, доказывающие его связь с Джерритом Смитом. Имена баптистских и квакерских проповедников, которые под видом общения со своей негритянской паствой готовили их к будущему восстанию и получали от рабов сведения о важных персонах нашей страны. Арсеналы, заготовленные в преддверии планируемого мятежа. Этого достаточно для суда?

– Достаточно и для виселицы, – процедил Ли, очень не любящий мятежи и тем более подготовку к резне. Харперс-Ферри явно оставил на его душе незаживающие раны. – Как бы мне хотелось дотянуться до мистера Джеррита Смита!

– Суд может вынести и заочный приговор, – намекнул я. – И тогда…

– Что тогда?

– Может, я и ошибаюсь… – Борегар посмотрел сначала на меня, потом и на Ли с хитрым таким прищуром. – Зная Станича, я не удивлюсь, что он может послать верных ему людей, чтобы они привели приговор суда в исполнение. Там, по ту сторону.

Ли колебался. С одной стороны, ему предлагали возможность покарать того, кто был прямо ответственен за мятеж Джона Брауна и планировал новый виток, но с более масштабными последствиями. С другой – те самые действия на грани и за гранью допустимого для джентльмена. Нелёгкий выбор, чего уж там! А раз так, то следовало помочь человеку принять правильное решение.

– А чем Джеррит Смит лучше, к примеру, скрывающегося от правосудия убийцы, за чью голову объявлена награда, и кто является целью для почтенных ганфайтеров? Неужто тем, что был кандидатом в президенты? Как по мне, так он виновен еще больше обычного убийцы, потому как пытается выглядеть святее папы римского, а на деле крови на нём куда больше, чем на объявленном головорезе.

– Смелое сравнение.

– Так и я человек отнюдь не робкий. Более того, предлагаю единственный возможный сейчас путь покарать того, кто стоит за уже свершившимися и чуть было не свершившимися злодеяниями. Причём покарать законно, после суда. В чём же тут проблема?

– Если смотреть с этой стороны… – глубоко вздохнув, Ли явно на что-то решился. И уже через несколько секунд стало ясно, на что именно. – Вам ведь не обязательна моя поддержка, Станич?

– Она очень желательна, генерал. Я питаю к вам искреннее уважение, а такие слова я не бросаю на ветер.

– А Борегар вас и так поддерживает. Как и Джексон. Хорошо, пусть будет так. Я помогу с этим судом. И поддержу заочное осуждение Джеррита Смита. Но вы должны дать ему возможность явиться сюда, доказать свою невиновность.

– Вы же знаете, что он никогда на это не пойдёт, – цинично усмехнулся я, услышав эти слова. – Он не глуп и не наивен, чтобы ехать к месту собственной гибели. Но пусть будет так, он получит время… на покаяние.

Борегар не смог удержаться от короткого смешка, вызвав неодобрительное покачивание головой со стороны Ли. Брэгг, тот, как и ожидалось, плыл в кильватере генерала Ли, не более того. Большего от него и не требовалось, откровенно говоря.

Ну да не шпионами едиными. Господ генералов куда больше интересовали дела чисто военные. Поэтому ничего удивительного не было в том, что разговор очень скоро свернул на то, кого из присутствующих куда направить планируют. И доходившие слухи радовали далеко не всех из собравшихся. Уж Борегару точно радоваться было нечему. Президент оценил боеспособность его Потомакской армии, равно как и собственно таланты самого командующего, но воли давать не собирался. Потому и планировал держать примерно на тех же рубежах с целью в случае чего дать отпор северянам, буде те рискнут снова организовать наступление.

На Роберта Эдварда Ли у Дэвиса, как оказалось, имелись иные планы. Ли, что ни говори, в первую очередь был военным инженером, а следовательно, знал толк в организации обороны, особенно на заранее подготовленных позициях. Именно поэтому он и должен был организовать оборону побережья, начав со штатов Виргиния, а также Северная и Южная Каролина. Дело и впрямь нужное, особенно учитывая превосходство флота северян и возможность высадки десантов на побережье, толком не защищённое во многих удобных для высадки местах. Как по мне, для генерала Ли это самое оно, ведь по всем историческим источникам он был весьма сведущ в «игре от обороны», а вот в наступлении вял и не слишком решителен, что было основным недостатком этого военачальника.

Ну а Брэкстон Брэгг пока не имел ни малейшего представления, куда именно его направят. Ходили лишь смутные слухи, что куда-то на запад. Он относился к этому без особых эмоций. Дескать, куда надо, туда и отправят. Тоже своего рода позиция, пусть и довольно инертная.

В целом картина складывалась довольно печальная. Дэвис, как главное лицо Конфедерации, явно делал ставку на выжидание, в надежде, что Север устанет от непрекращающейся войны и пойдёт на мировую, признав Конфедерацию как независимое государство. Наивные надежды, но переубедить его в этом покамест не представляется возможным. Равно как и добиться хотя бы для армии Борегара полной свободы действий.

Совсем швах? Да нет, отнюдь. Просто придётся зайти с другой стороны. Собственно, именно это и должен сегодня сделать губернатор Френсис Пикенс. Мне же остается отслеживать ситуацию и ждать сигнала, который засвидетельствует… а вот что именно он будет свидетельствовать, тут я пока ничего сказать не могу. Потому и продолжаю изображать отдыхающего от забот и хлопот человека на великосветском приёме.

Вот и мой друг, Вилли Степлтон, кружится в танце с какой-то весьма симпатичной, пусть и чуток, на мой вкус, худощавой девицей в небесно-голубом наряде со смелым декольте. Мари, о чём-то весело болтающая с… военно-морским министром Стивеном Мэллори. Однако! А вот Елены что-то не видно поблизости. Ну да не суть как важно, тут безопасность не то что полная, а полнейшая. Пока ещё военный министр Уокер совсем уж сильно налегает на крепкие напитки. С такими темпами может допиться если не до «белочки», то до полного нестояния. М-да. Тогда возьмут под руки и уведут в один из кабинетов, где есть диван и можно отоспаться. Бывает на приёмах и такое, так что реакции заранее предусмотрены.

На какое-то мгновение самому захотелось если и не напиться – это как раз маловероятно из-за почти полного отсутствия пристрастия к выпивке, – так хотя бы забыть обо всём и попробовать соблазнить одну из местных юных красоток, наплевав на возможные последствия. Почувствовать себя не участником схватки «бульдогов под ковром», а нормальным парнем, который по сути впервые оказался на столь значимом и шикарном празднике. Ан нет, не получается! Не то чувство ответственности никак не отключится, не то стремление во что бы то ни стало исполнить поставленную самому себе задачу. Вот уж ситуёвина, даже сказать толком нечего…

Стоит о чем-то отвлечённом подумать, так тебя сразу же настигнет суровая жизнь со всём её безобразии. На сей раз она добралась до меня через незнакомую персону мужеска полу, выполнявшую роль посланца мистера Пикенса. Ничем не примечательный человек лет этак тридцати приблизился и тихо произнёс:

– Полковник Станич, губернатор Френсис Пикенс просит вас встретиться с ним для беседы. Следуйте за мной.

И вот что тут скажешь? А ничего, остаётся только следовать за этим не то Вергилием, не то Сусаниным.

* * *

Новая встреча со старым знакомым. Давно не виделись, губернатор! Это так, ирония чистой воды, потому как и виделись недавно и ещё много раз повстречаемся, хотя бы из-за того, что интересы у нас с некоторых пор вполне соприкасаются.

– Виктор, – рассматривавший корешки книг на полке Пикенс обернулся, едва только я зашёл в комнату. – У меня есть для вас… для нас новости.

– Хорошие или наоборот?

– Разные. Я встретился с президентом. Наш разговор закончился полчаса назад и был сложным.

– Мистер Дэвис не желает открывать глаза на стоящие перед Конфедерацией сложности?

Пикенс поморщился, не одобряя. Как оказалось, не одобрил он излишнюю жёсткость моих слов, но не их суть.

– Он хочет добиться признания Конфедерации как независимого государства. Но поддержка англо-испано – французского альянса против Мексики ему не очень понравилась. Мне стоило немалого труда заставить его додуматься до того, чтобы… – губернатор сделал небольшую паузу, явно ожидая эмоциональной реакции. Не дождался, ибо знаю я эти уловки, после чего продолжил: – Он перепоручил это дело госсекретарю Тумбсу, который будет решать, что и как нужно делать для признания Конфедерации.

Порадовал. Нет, действительно порадовал! Госсекретарь – по сути синоним министра иностранных дел. Личность же Роберта Тумбса, наравне с Дэвисом претендовавшего на пост президента КША, но снявшего свою кандидатуру из-за нежелания возможного конфликта, в высшей степени достойная, пусть и с множеством тараканов в голове. Ну так а у кого их нет? Лично у меня этой самой фауны тоже преизрядно, чего тут скрывать.

В привычной мне истории Тумбс пробыл на посту госсекретаря недолго, при начале боевых действий добровольно уйдя с поста, сменив оный на пребывание в армии, где проявил себя изрядной храбростью и завоевал авторитет среди подчинённых. Хотел делом подтвердить то, за что боролся на словах. Здесь же хоть и были у него стремления оставить должность, но его сумели убедить, что тут он нужнее. Способствовало этому и то, что с самого начала Конфедерация начала одерживать убедительные победы, а до Булл-Рана были Чарльстон и Александрия. Госсекретарю при таком раскладе вовсе не следовало демонстрировать личную доблесть. Скорее наоборот, стоило сосредоточиться на своих непосредственных обязанностях. А с ними у Тумбса всё было в порядке, он знал большинство закоулков и извилистых путей внешней политики. Более того, как нельзя лучше понимал необходимость признания Конфедерации главными европейскими державами. Следовательно…

– С Тумбсом, по крайней мере, можно говорить откровенно. В меру откровенно, – поправил я сам себя, чтобы Пикенс, не дай боги, не заподозрил меня в одном из смертных грехов. То есть в излишней доверчивости и открытости. – Вам бы встретиться с ним, губернатор.

– Для начала я подал ему докладную записку. Из рук в руки, в присутствии президента. Незадолго до вашего прихода сюда, Станич, – улыбнулся прожженный дипломат. – Теперь он будет её читать. Долго, вдумчиво.

– А затем?

– Затем пожелает поговорить с теми, кто её составлял.

– Следовательно…

– Говорить буду я. Вы с Борегаром будете присутствовать.

– В случае необходимости вставляя несколько слов, чтобы нас не приняли за каменные статуи.

Пикенс кивнул, соглашаясь. Наше присутствие на планируемой встрече с госсекретарём ему было на руку, оно символизировало поддержку идей в армейских кругах. Равно как и возможность финансовых вливаний, если на то будет необходимость. Вместе с тем он давал понять, что в дипломатических делах он будет играть партию «первой скрипки». Меня это почти не волновало. Почему? Если использовать вышеприведённую аналогию, то амплуа дирижёра мне куда более симпатично.

– Я так думаю, что сие важное событие произойдёт через пару дней?

– Скорее всего, – согласился Пикенс. – Есть трудности?

– Никаких. Просто привык планировать свое время. Сами понимаете, в нашем с вами положении иногда и несколько часов бывают на вес золота.

Губернатор это хорошо понимал. Его должность ой как не сахар, если, конечно, подходить к ней со всей ответственностью, а не через пень-колоду. Не всё время, само собой, а периодами, но вот предсказать их заранее по большей части просто нереально. Да и у меня последнее время тоже более чем достаточно забот и хлопот. Только вот пожаловаться ни на кого не выйдет, я сам себе эти самые заботы на плечи взваливаю. Ирония судьбы, однако.

Поговорив с Пикенсом ещё около четверти часа, мы сочли, что на сегодня разговоров точно хватит. Я вернулся в зал, к обществу влиятельных персон, а куда делся Пикенс… Вот честно скажу, даже не подумал поинтересоваться. Это уже исключительно его личные дела, я в них лезть без крайне веской причины даже не собираюсь.

Собственно, на этом всё. Можно было пофлиртовать с находящимися тут свободными красотками, просто расслабиться. В хорошей компании, ведь почти сразу же после моего возвращения меня перехватили Вильям и обе сестрёнки, желающие поделиться своим хорошим настроением. А хорошее настроение – это то, чего много никогда не бывает.

Радовало, что Степлтон наконец-то смог не то частично, не то полностью выбросить из головы столь поразившую его Люси Пикенс, переключившись на других представительниц прекрасной половины человечества. Ну а Мария с Еленой, те просто сгорали от желания рассказать, что же им удалось узнать из различного рода разговоров.

Место, конечно, было не самое подходящее, но я понимал, что на этот раз не стоит разочаровывать юных энтузиасток, особенно младшую из них. К тому же я и впрямь ещё не успел привить им определённые «правила безопасности». Ну да ничего, успеется, сегодня же они работали почти в полигонных условиях. Почти, да не совсем. Поэтому, с некоторым трудом обнаружив местечко побезлюднее, я вместе с трио переместился туда.

– Ну что, красавицы мои, поражайте брата своими, несомненно, интересными достижениями на ниве выведывания нужных и важных сведений. Мари?

– Ты знаешь, Вик, как много может рассказать в простой беседе скромный военно-морской министр. Особенно если намекнуть ему на то, что девушка не против, чтобы её пригласили на танец. Дважды.

– И во время танца?

– И во время, и после тоже, мистер Мэллори был разговорчив. И проговорился о том, что до его министерства дошли слухи о возможной атаке флота США. Через месяц-другой.

Хм, вот оно как. Разговорчивый министр – это хорошо. Только не исключаю, что он просто таким вот образом слил информацию, чтобы она дошла до меня. В свете того, что сказал мне о Стивене Мэллори военный министр Уокер, этого исключать нельзя. Только этого я сестре не скажу, не стоит подрывать её веру в собственные силы. Тут по-любому надо куда тоньше действовать.

– А твой собеседник и партнёр по танцам случайно не проговорился о каком-то конкретном месте?

– Нет, – вздохнула девушка. – Только упомянул, что янки «старые обиды спать спокойно не дают».

– И этого уже достаточно, чтобы сделать догадку. Спасибо, Мари, ты очень даже помогла. «Старая обида» для янки – это вполне может оказаться фортом Самтер и вообще Чарльстонской гаванью. С этого места началась война, это место стало символом их первого, но далеко не последнего поражения.

– Атаковать систему фортов Чарльстонской гавани, которую ещё сильнее укрепили. Я в этом сомневаюсь.

– Правильно сомневаешься, Вилли, – согласился я. – К югу от Чарльстона имеются гавани в Сент-Хелене и Порт-Ройале, к северу расположен залив Булс, также представляющий немалый интерес. Янки вполне могут сунуться в любое из этих мест, опираясь на свой флот, который куда более сильный, чем у нас.

– Но ведь…

– Да, я знаю, что министр Мэллори загрузил все верфи работой по построению новых военных кораблей. Что бывшие торговые суда превращают в какие-никакие, но всё же канонерские лодки. Только этого недостаточно, нам нужен мощный флот. А его можно получить, лишь договорившись о закупке кораблей в Европе. И ты знаешь, что мы для этого должны сделать.

Степлтон знал, поэтому даже не собирался спорить. А Мария слушала с огромным интересом, буквально впитывая каждое произнесённое слово. Эх, красавица, не в то время ты родилась. Или даже не в том теле. Человек войны… в юбке.

На её фоне услышанно-подслушанное моей второй сестрой было куда менее интересным. В основном Елене удалось собрать гуляющие слухи-сплетни, особенно обо мне и «Дикой стае». Что ж, определённая польза была и от этого, хотя… Но на словах пришлось хвалить и в нескольких как бы случайно вырвавшихся словах признавать, что эти сплетни непременно будут использованы в дальнейших моих интригах с власть имущими. Девичье самолюбие – штука хрупкая, с ним осторожно надо. Да и я почти на сто процентов уверен, что Елена к этой забаве в самом скором времени остынет. Не её это, и всё тут. Она не Мари, совсем другие у девушки интересы и жизненные приоритеты.

Что теперь? Теперь можно покрутиться тут некоторое время. А когда большая часть гостей начнёт покидать приём, последовать их примеру. Возвращаться, так сказать, в «большой мир».

Глава 5

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

ноябрь 1861 года

Храни боги тех людей, которые умеют видеть выгоду в сделанных им предложениях! Это я про госсекретаря Роберта Тумбса. Мы, то есть я, Борегар и Пикенс, встретились с ним как раз через два дня после того самого приёма, на котором тот получил от губернатора Южной Каролины докладную записку вкупе с приказом президента разобраться в этом деле. И встреча оказалась вполне плодотворной, устраивающей обе стороны.

Оказалось, что эмиссары госсекретаря уже находились во всех значимых европейских странах, но дела у них шли так себе. Их слушали, порой даже благожелательно кивали, но никаких обещаний не давалось. Почему? Так и выгодных предложений, конкретных и направленных на ближнюю перспективу, эмиссары Конфедерации не выдвигали, что было большой с их стороны ошибкой. А тут подоспели наши предложения использовать ситуацию в Мексике как козырную карту. Очень своевременные предложения, учитывая, что на Кубе уже сконцентрировалось несколько тысяч испанских войск, что должны были активизироваться до Нового года.

Причины, по которым Тумбс не увидел столь шикарную возможность? Скорее всего, недостаточная доля цинизма, столь необходимого для успешных политиков. Но имеющегося здравого смысла хватило для того, чтобы не отталкивать приплывшую прямо в руки возможность предложить трем державам нечто действительно для них важное – свободу рук при вторжении в Мексику. Да и планы по отсечению Мексики от США путём хорошо подготовленного рейда в Калифорнию госсекретарю пришлись по душе. Очень даже пришлись.

Калифорния – местность особенная, примечательная во многих отношениях. Стратегически, потому как позволяла отсечь США от Мексики наглухо. Да, наглухо, потому как Аризона по сути своей была подконтрольна Конфедерации, хоть и не являлась штатом. Малозаселённая территория, по большей части представляющая в это время интерес лишь для техасских авантюристов и в некоторой степени индейцев.

Экономический интерес. О, это отдельная песня, потому как в середине XIX века Калифорния прочно ассоциировалась с добычей золота в промышленных масштабах. Достаточно упомянуть лишь один факт. Дважды в месяц из Сан-Франциско в Нью-Йорк под конвоем отправлялся «золотой пароход», везущий три тонны золота. А ведь и помимо золота этот штат был привлекателен как климатически, так и своим побережьем. Порты, рыбная ловля, сельское хозяйство и неплохо развитая промышленность. Хороший штат, «вкусный». И помимо всего прочего, в нём имелись те люди, которые сочувствовали идеям Конфедерации. Жаль только, что их было меньшинство, но они имелись, что было нельзя не учитывать.

Стоило ли удивляться, что по итогам разговора с госсекретарём Тумбсом эмиссарам в Англию, Францию и особенно в Испанию были срочно направлены новые инструкции. В них прямо говорилось, что надо предложить двум королевам и одному императору и что за это просить взамен. Просить немного, самую малость, чтобы ни в коем случае не отпугнуть. Мы предлагали блокаду Мексики с Севера и возможность пользоваться портами Конфедерации. Взамен – дипломатическое признание КША и возможность закупать по весьма выгодным для этих трёх стран ценам их устаревшие корабли и паровые машины для тех кораблей, что строились на наших собственных верфях. Это было предложение, от коего сложно отказаться.

А Лерой Уокер, как он сам мне и говорил, скоро был вынужден оставить свой пост в кабинете Дэвиса, уступив его Джуде Бенджамину. Вот только до сего печального момента успел подписать несколько очень выгодных как для меня, как и для армии Конфедерации договоров о поставках стрелкового оружия и пулемётов. Хороших таких поставках, рассчитанных на несколько лет вперёд. А помимо этого, протолкнул нехилые такие льготы для моего оружейного производства, от которых теперь правительству очень сложно будет отказаться, не выставив себя на общее, всенародное посмешище. Так что своеобразная месть лично президенту и особенно новому военному министру у Уокера удалась.

К слову, насчёт оружейных моих дел. Прикативший в Ричмонд за полагающейся ему долей известности Спенсер попал в мои загребущие руки на предмет того, что стоять на месте вредно и надо бы двигаться вперёд. Против самого этого тезиса оружейник возражать даже не намеревался, но поинтересовался, что именно я имею в виду. Ответ был дан незамедлительно. Дескать, винтовки – это очень хорошо, но не ими едиными. И в качестве образца для подражания под нос здешнему гению был сунут пистолет «вулканик». Не просто так, понятное дело, а с определёнными пояснениями. Требовалось уменьшить габариты оного, а ещё приспособить пистолет под стандартный револьверный патрон взамен нынешнего неунитарного безобразия.

Да и относительно винтовки, им разработанной, подоспела новая порция замечаний, которые следовало учесть на будущее. Главной проблемой являлось расположение магазина в прикладе, что было не самым лучшим решением. На сей раз примером выступала винтовка, созданная оружейником по фамилии Генри. Ага, тот самый «винчестер», ещё не успевший стать знаменитым. И главное усовершенствование, отсутствующее там, но жизненно необходимое – отъёмный магазин. Как его сделать? Ну, тут я мог подсказать, но лишь в общих чертах. Воплощать общие идеи в жизнь предстояло Спенсеру. Впрочем, задачи, поставленные перед ним, вызвали у оружейника неслабый такой интерес. Что это значило? Уйдёт в работу и вернётся из «творческого запоя» не в самом скором времени.

Так что процессы были запущены, тут оставалось только ждать, ибо повлиять на работу эмиссаров Тумбса я не мог. Что до оружейного производства, то тут уже было сделано всё лично от меня зависящее. Рутинная же работа – это к управляющим. Творческие озарения – Спенсер уже ими озадачен, его лучше не колыхать. «Дикая стая» наращивала численность, бойцы были заняты тренировками или иными важными делами. Ну а пополнения… Помимо прочего, посланный на Индейскую Территорию капитан Грегори Сильвертон телеграфировал, что вербовка бойцов идёт вполне успешно и до желаемых полутора, а то и двух сотен не так много осталось.

Значило ли вышесказанное, что мне можно было расслабиться? Вовсе нет. Во-первых, борьба с членами «подземки» и прочими агентами влияния США никуда не испарилась, занимая немалую часть свободного времени. Хотя из отловленного резидента по фамилии Мюррей мы выжали всё, что он знал и о чём догадывался. Он был пуст и теперь годился исключительно в качестве главного свидетеля на предстоящем в скором времени суде над «коварными шпионами янки».

Это во-первых, но было и во-вторых! Из Луизианы ещё вчера прибыл некий Стэнли О’Галлахан. И вот с ним нам было о чём поговорить. Нам – это мне и Джонни, потому как ни Вилли Степлтону, ни Филу Мак-Грегору знать о случившемся некоторое время тому назад в Нью-Йорке никак не следовало. Впрочем, Фил в Ричмонде если и появлялся, то очень эпизодически. Он как-то незаметно стал больше завязан на оружейное производство. Не то чтобы управлял, скорее наблюдал и, случись что, должен был среагировать, уведомив лично меня. Пока, к счастью, ничего серьёзного не происходило, лишь мелкие неурядицы. Какие? Воровство мелкого пошиба, жуликоватые поставщики некоторых видов сырья, проволочки на железной дороге и всё в этом роде. Ну и организация охраны производства также была на его совести. Мне нафиг не требовалось, чтобы посторонний народ мог шастать по цехам и совать любопытный нос в детали технологического процесса… процессов. Они, на минуточку, как бы секретные, «на вынос» не предназначенные.

Разумеется, приглашать О’Галлахана в дом я не собирался. Ни к чему было показывать тот факт, что нас с ним связывает что-то весьма серьёзное. Зато его появление в тёмное время суток в том самом доме на окраине, где располагалась база тайной полиции Конфедерации – это самое оно. Место уже успело приобрести мрачноватую известность, поэтому особенно сильно присматриваться к нему, да ещё ближе к ночи… Пары и тройки «диких» в гражданской одежде, но с носимыми напоказ револьверами и пистолетами отбивали у любопытствующих желание назойливо его проявлять. И уж тем более приставать с расспросами к тем, кто входит или выходит из здания.

О’Галлахана охранники на входе встретили максимально уважительно. А как иначе? Мы описали его внешность, а в списках тех, кто должен был появиться, он наличествовал с пометками «гость» и «возможный агент» Хотя от участи быть разоружённым это О’Галлахана не спасло. Правило тут такое, что с оружием входят лишь свои, а все остальные, даже самые-пресамые – только по моему или Джонни разрешению могли оставить оружие при себе, а не в специальном шкафу. Разумные меры безопасности, куда ж без них. Я-то хорошо помнил, что такое политические убийства и как с ними бороться, чтобы потом не получить отравление свинцом, частенько оказывающееся фатальным.

Стук в дверь, и как только Джонни проворчал нечто способное сойти за разрешение войти, на пороге появляется наш старый знакомец. Ну а сопровождающий его «дикий», удостоверившись, что всё в порядке, ускользает куда-то по своим делам. Проводил гостя, и на этом лично его задача окончена. Что до охраны, то рядом с моим основным здешним кабинетом как минимум двое головорезов. В коридоре сидят или стоят, это уже не суть.

– Ну привет, Стэнли, – ухмыляется Джон, глядя на того, с кем был хоть немного, но знаком с давних пор и кто знал его истинную сущность. – Приоделся, цепочка от часов и перстни золотые, одежда явно у лучших портных Нового Орлеана пошита. Деньги пошли тебе на пользу. Если только не считать, что несколько лишних фунтов прибавил.

– Это от безделья, Джон, – с лёгким оттенком грусти отозвался бывший ганфайтер и наёмник. – Зато ты всё такой же. В столице, в богатом доме, стрелки снаружи и внутри. Я газеты-то читаю, понимаю, на кого ты работаешь. «Дикая стая» и лично полковник Станич. – Взгляд в мою сторону и нечто похожее на поклон. Неловкий, но сам факт важен куда более, чем неумение должным образом это отобразить. – Вы послали мне телеграмму с приказом явиться сюда, полковник. Я здесь.

С приказом… Вот ведь завернул ганфайтер хренов! Похоже, он просто старается произвести на меня хорошее впечатление. Понимаю, но это немного забавляет.

– Не стой столбом придорожным возле двери, О’Галлахан. Проходи, присаживайся или стой, это как тебе удобно. Сигары, виски, вино – сам себя обслужишь, если что. И как следует вспомни текст телеграммы. Я ПРЕДЛОЖИЛ тебе сюда приехать, если у тебя будет ЖЕЛАНИЕ не сидеть и скучать, ведя жизнь по твоим меркам пресную, а вновь рискнуть. На сей раз не для денег, их у тебя столько, что за всю жизнь не потратишь, если только золото горстями шлюхам не швырять и стаканами на покерные ставки не спускать.

Бывший ганфайтер малость помялся, но потом всё же решил не изображать из себя живую статую. С некоторой опаской уселся в кресло и молча стал ждать, что такое ему скажут, что именно предложат. А предложения у меня действительно имелись. Не многим ранее я обсудил их с Джонни, вызвав у друга тяжёлую степень офигения и вместе с тем полное одобрение рисковых, но реальных планов. И вот теперь эти самые планы предстояло озвучить тому человеку, которого я бы хотел использовать для их реализации.

– Не забыл ещё последнее своё посещение Нью-Йорка, Стэнли? Подготовка, потом само посещение банка, отход с добычей.

– Помню я, мистер Станич.

– Это хорошо, что с памятью у тебя нормально. Значит, два раза одно и то же объяснять не придётся. Вот в чём я предлагаю тебе поучаствовать и даже в какой-то мере поруководить. Не из-за денег, просто ради риска и острых ощущений, которых в Новом Орлеане ты не получаешь, но по которым соскучился. Начнём с того, что ты должен будешь вернуться в Нью-Йорк.

– Но ведь меня там могут искать!

– Могут искать О’Галлахана, ирландца-наёмника, близкого к преступному миру. Но никак не добропорядочного и богатого подданного Британии с безупречными документами и туго набитым кошельком. Да и приедет он, то есть ты, с Кубы. По делам, связанным с закупками интересующих его товаров.

– Я не понимаю в этих закупках ничего.

– А тебе и не надо ничего покупать. Цель совсем другая. Слушай внимательно, Стэнли.

И тут у бедного – точнее с некоторых пор совсем-совсем не бедного – ирландца глаза на лоб полезли от искреннего и глубочайшего удивления. Ведь я предложил ему ни много ни мало, а осуществить то же самое, что мы уже провернули в Нью-Йорке, но в куда более впечатляющих масштабах. То есть ограбить не один банк, а сразу несколько. Не один за другим, а в один день. Не одному, само собой разумеется, а использовав для этого подходящих людей. Часть из них должна будет отправиться отсюда через Кубу или Канаду. Другую, более многочисленную, предстоит нанять на месте, используя услуги уже работающих на меня вербовщиков. У них, по последним сведениям, скопилось немало желающих рискнуть жизнями за хорошие деньги. Вот из их числа и нужно будет выбрать наиболее подходящих.

Классическое, по сути своей, разделение – уже проверенные и обученные люди во главе групп и «местный материал» на подхвате. Тут ведь не XX век, а наше ограбление банка так и осталось единственным, которое было не столько даже дерзким, сколько крайне подготовленным и совершённым с применением всех возможностей этого времени. Последователей, как ни странно, так и не нашлось. Увы и ах, местный криминальный элемент явно не был готов к планированию своих действий и прочим разумным свершениям, предпочитая ломиться навстречу паровозу с револьверами наперевес.

Зачем мне было нужно вновь потянуть банки за их золотое вымя? О нет, тут дело уже не только и не столько в деньгах, появились совершенно иные мотивы. Какое самое больное место у финансовых воротил? Правильно, кошелёк! Как только в него ткнёшь, сразу раздадутся громкие вопли. Банки же, что логично, им и принадлежат, являясь основой их власти и способности влиять на происходящее как внутри США, так и вовне. Правда, вовне пока слабо так получается, но всё же.

Вот отсюда и появилась задумка вывести из состояния душевного равновесия истинных властителей США, которые стоят за спиной Линкольна и прочих как бы правителей «самой демократической в мире страны». Пусть даже нанесенный им финансовый урон не будет критичным, но все равно болезненным быть не перестанет. Да и доверие партнёров к ограбленным банкам может немного, но пошатнуться, что также пойдёт в плюс.

Ну и про чисто материальную выгоду забывать также не стоило. При удаче даже за вычетом полагающейся исполнителям части в мой карман прольётся золотой дождь. Сами по себе деньги мне не нужны, но ведь их вполне можно потратить как на ещё более значимое развитие производства, причём заняться не только оружием, но и иными направлениями. Какими? Есть определённые идеи, но не хочется строить совсем уж конкретные планы, прежде чем в руках окажутся средства для их воплощения в жизнь.

Однако банки были лишь одной из двух частей того, что нужно было сделать в США. Поэтому О’Галлахан получил новую порцию указаний.

– Банки банками, но не ими едиными заниматься надо. Есть в США один интересный человек, которого зовут Джеррит Смит. Слышал про такого?

– Вроде сенатор или там кто-то вроде…

– Газеты чаще читать надо, – хмыкнул я. – Это троекратный кандидат в президенты и просто очень вредный лично для меня человек. Он – проблема. А что делают с проблемами?

Ирландец промолчал, зато высказался Джонни, заявивший:

– Проблему убирают. Нет человека, нет и проблем, которые он создаёт. Ты же ганфайтер, а они бывшими не бывают.

– И банки, и этот Джеррит… Я тебе не сказочная фея, Джонни!

– Так не ты же лично будешь ему голову простреливать, – жизнерадостно заржал мой друг. – Найдёшь тех, кто сделает это. У тебя должны оставаться знакомства среди нам подобных. Людей, которые за большие деньги могут и готовы убить хоть судью, хоть святошу, хоть банкира.

– Джон говорит верно, но забыл кое о чём упомянуть. Как я понимаю, ганфайтеры в большинстве своём люди вне политики, готовые работать на тех, кто больше платит и не обманывает. Так?

– Ну в общем. Наверное.

– Они должны работать на меня, – припечатал я. – Если точнее, то на того, кто является от имени нанимателя, передаёт оговоренные заранее слова и платит. Разумеется, они не должны знать, на кого именно работают, это совсем лишнее. По крайней мере, поначалу. Потом видно будет. Ты понимаешь меня, Стэнли?

О’Галлахан хоть и кивнул в знак согласия, но видно было, что суть он него по большей части ускользает. Ну да не критично. Встретиться со своими старыми знакомыми он сможет, равно как и передать тем очень выгодное предложение. Сначала им, а те другим. Цепочка, однако. О’Галлахан в неё лишь начальный импульс должен задать, только и всего.

Зачем мне всё это? Сеть на вражеской территории, состоящая не из абы кого, а из людей, умеющих как убивать, так и подмечать нужные детали. Ганфайтеры. Они никогда не были идиотами, несмотря на то что многие о них именно так думали. Эти охотники за головами выслеживали свою добычу, которая порой очень умело скрывалась. Расспросы, подкуп нужных людей, умение слушать и отбирать нужное из потока информации. Не-ет, эта публика была мне необходима. А раз так, то я её получу.

Один О’Галлахан – это, как ни крути, мало. Но что тут можно поделать? Не было у меня больше знакомых ганфайтеров. Разве что Джонни, но он нужен мне здесь, а не там. Да и его связи во многом перекликаются с теми, которые есть у Стэнли. Поэтому железной рукой усмиряем желание получить побольше всего и побыстрее. И начинаем подробно инструктировать Стэнли О’Галлахана. Увы, но большую часть этих инструкций постороннему человеку не доверишь, круг посвящённых должен быть минимален.

* * *

Интересы ведущих европейских держав – штука очень своеобразная и переменчивая. Но если уж двое или более из числа основных игроков концентрируются на чём-то одном… Можете быть уверены, у объекта их внимания появляются серьёзные проблемы. Это я сейчас о Мексике, президент которой, большой друг США Бенито Хуарес, ухитрился наступить на мозоли аж трём значимым европейским странам. И ведь думал, что из-за удалённости от собственно Европы это сойдёт ему с рук. Не получилось. Англия, Франция, не говоря уже об Испании, даже не думали прощать откровенно наглое нежелание платить по счетам. Решение об интервенции в Мексику было давно принято, кандидатура будущего монарха согласована. Лишь Англия с Францией всё ещё грызлись о численности экспедиционных корпусов и финансировании оных. Бритты, как и всегда, желали послать минимальное количество солдат, переложив основные тяготы войны на союзников. И Наполеон III постепенно прогибался под их требования.

Благодатнейшая почва для нового игрока в лице Конфедерации, который к тому же садится за «карточный стол» с очень интересными и выгодными предложениями. Неудивительно, что эмиссарам госсекретаря Тумбса удалось-таки выторговать вполне приемлемые для Конфедерации условия. Более того, КША в самое ближайшее время должны были получить признание на международной арене де-юре. Де-факто же троица заинтересованных во вторжении в Мексику держав нас уже признала.

Осталось лишь са-амую малость подождать. Суть соглашения была в том, что не позднее месяца со дня вторжения в Мексику войска Конфедерации должны были предпринять активные действия, цель которых – та самая сухопутная блокада Мексики со стороны севера. Пресечение – пусть и не полное, ибо морской путь перекрыть было Конфедерации не по силам в любом случае при нынешних раскладах – связей Хуареса с поддерживающим его правительством Авраама Линкольна, щедрым как на советы, так и на более весомые и полезные знаки внимания. Какие? Оружие, деньги, советники. Опять же отмечу, понятно было, что кое-что пойдёт морским путём, но тут уж не проблемы Конфедерации. Хотя даже тут были определённые намёки на предмет того, что у КША плохо с флотом. А вот было бы хорошо, тогда можно и поговорить.

И разговоры начались. Как ни крути, а нескольких устаревших кораблей – не просто паровых, но и на винтовом ходу, а не с гребными колёсами – в Европе хватало. Правда, купить их можно было лишь с «благословения» военных ведомств той или иной страны, ну так и переговоры велись не частными лицами, а на высоком уровне. Так что в относительно скорой перспективе стоило ожидать продажи Конфедерации немалого количества военных кораблей. Скупиться тут никоим образом не стоило. Хорошо, очень хорошо, что военно-морской министр Стивен Мэллори осознавал сей факт. Осознавая же, сразу стал давить на министра финансов и лично на президента, требуя денег, денег и ещё раз их же на закупку кораблей.

Получил ли он их? Часть, зато большую, а не меньшую. Теперь даже до Дэвиса дошло, что без нормального, то есть многочисленного и качественного флота Конфедерации не выжить. Однако за всё нужно платить. В том числе и за успехи на дипломатическом поприще.

Калифорния! Это слово сейчас стало для президента и его кабинета неслабой такой головной болью. Туда необходимо было отправлять войска, согласно договорённостям, но вот сколько отправлять? Кого отправлять? Имелись желающие туда отправиться. Присутствовали те, кто не хотел рисковать в этом дальнем и малопредсказуемом рейде. И несколько влиятельных персон пытались защитить свои интересы, проталкивая или же, напротив, прикрывая своих ставленников.

Почуяв возможность в очередной раз проявить себя, напомнить о мощи своей армии, рвался в солнечные калифорнийские края Борегар. В идеале сам, но как минимум проталкивал одного из своих протеже. Но это не сильно устраивало президента Дэвиса. Он не хотел как ослаблять находящуюся в Виргинии Потомакскую армию, так и давать свободу действий самому, пожалуй, непредсказуемому из своих генералов. Дэвиса куда больше устроил бы кто-то из генералов «второго ряда». К тому же он искренне считал, что Калифорния – это второстепенный театр военных действий и вообще рейд проводится только во исполнение заключённого договора. Приверженность желанию выиграть войну, действуя от обороны, всё так же владела его президентским разумом.

Мои же собственные интересы были в том, чтобы принять самое непосредственное участие в запланированном наступлении на Калифорнию. Это программа-минимум. Как максимум – хотелось, чтобы отправленные туда части были из числа тех, на которые действительно можно положиться. Ну и чтобы численность их была реальной для выполнения задачи, а не для «демонстрации намерений». С Дэвиса ведь станется!

И сталось! Несмотря на то что удалось заручиться поддержкой в этом вопросе госсекретаря Тумбса, поддержавшего «включение в состав специального корпуса отрядов, причисленных к Потомакской армии, но являющихся на деле добровольческими и «на особом положении» в плане подчинения командованию. Тут, само собой, имелись в виду первым делом моя «Дикая стая» и хэмптоновский «Легион». За это, конечно, ему отдельное спасибо, но дальнейшее меня откровенно обескуражило. Президент, как будто так оно и надо, изволил выделить от щедрот часть Потомакской армии, но вот ЧТО это была за часть…

Бригада Нейтана Эванса, того самого, с которым у меня хоть и установились вполне приличные отношения, но вот численность этой самой бригады навевала на грустные мысли. Два полка пехоты и три роты кавалерии – вот те силы, которые ему подчинялись. Они, да мы с Хэмптоном – это всё, что долбаный Дэвис соизволил выделить на предмет рейда на Калифорнию. Плюс нам милостиво позволили пройти через Индейскую Территорию и добрать добровольцев там. Только там, а не в той же Джорджии или там Техасе, что было бы куда более логично и эффективно.

Борегар, само собой разумеется, пытался что-то сделать, усилить столь скромный контингент, но увы и ах. Ему вежливо, но жестко порекомендовали не встревать и не подвергать сомнению приказ главного военачальника Конфедерации и президента по совместительству. Единственное, что ему удалось – добиться пополнения полков и рот бригады Эванса до полного штатного состава. Такого, который другим частям пока и не снился. Полный состав полка – десять рот по сотне человек в каждой. И лично я был ему за то благодарен, поскольку понимал, что даже это было в его положении не самым простым делом. А вот отношения с Дэвисом у Борегара напрочь испортились. Булл-Ран лишь надломил их, но подготовка рейда в Калифорнию окончательно разрушила то, что ещё можно было восстановить. По сути, президент изволил откровенно наплевать на настоятельные советы одного из лучших военачальников страны. Так считал не только Борегар и его приближённые, к такому же мнению начали склоняться и другие офицеры. И это был сигнал… первый для Дэвиса, но нехороший. Вот только он в упор не желал его воспринимать, опираясь на более консервативную часть офицерства, относящуюся к Борегару и к его замыслам как к излишне авантюрным и не совсем подобающим.

Причины? Ведь Джефферсон Дэвис был и оставался патриотом Конфедерации, искренне желая ей самого лучшего. Однако не всё было так просто, как хотелось или же могло показаться. Возможно, только возможно, что президент чувствовал в Борегаре угрозу собственной власти и пытался таким образом его приструнить. Возможно – и это было более вероятным – считал, будто выделенных сил хватит для выполнения поставленной задачи. Не исключено – и я склонялся к этой версии, – что Дэвис хотел реализовать вариант беспокоящего рейда, но никак не полноценного вторжения в «золотой штат». Полноценное вторжение на территорию, где по сути власть и большая часть народной поддержки были у сторонников Линкольна, окончательно обрушило бы президентские планы о мирном договоре между США и Конфедерацией. Да-да, именно так, ведь Дэвис всё ещё носился с этой своей идеей войны от обороны и скорейшим заключением мира на условиях нынешних границ. Печальное заблуждение вроде бы неглупого человека.

Ну а я… Что тут можно сказать, я делал то, что необходимо было делать. Тот же факт, что параллельно готовился к осуществлению собственных планов, так куда ж без этого! Всем мало-мальски интересующимся военными делами было очевидно, что де-факто именно полковник Станич будет руководить рейдом в Калифорнию, а вовсе не Эванс, недавно получивший звание бригадного генерала. Нейтан, он не был лидером по своей природе. Зато с ролью исполнителя приказов, умеющего проявлять инициативу в нужный момент, справлялся неплохо. Булл-Ран это чётко показал. Хэмптон, тот был человеком амбициозным, но, скрипя зубами, признавал, что просто не справится с полноценным личным командованием чем-то большим, чем его «Легион». К тому же и при командовании им он большей частью опирался на советы своих ротных капитанов. Ну не всем же быть Ли, Борегарами и Джексонами, право слово.

Признаться, я тоже не был великим полководцем. Совсем не был. Зато у меня имелась «шпаргалка» в виде знаний о тактических ходах из будущего, а они многого стоили в это время, на сломе старой эпохи и при робких ростках новой, ориентирующейся на многозарядные винтовки, нарезную артиллерию и рассыпной строй пехоты. Так что козыри имелись, и я вовсе не собирался стесняться их использовать. Использовать по полной, чтобы чертям в аду тошно стало и у ангелов на небесах крылья опалились.

Означало ли моё участие в рейде то, что остальные нити выпускались из рук? Вовсе нет, просто временно они передавались тем, кому можно было доверять или же быть уверенным в том, что они не предадут.

Присмотр за оружейным производством и за делами коммерческими ложился на Рамона, доверенно-перепроверенного управляющего делами семейства Станич, и на Фила Мак-Грегора, как личность публичную, пользующуюся определенной известностью. Да и влияние его семьи в Джорджии ещё никто не отменял.

Борьба с «подземкой», а также иными аболиционистами и просто шпионами северян – это Джонни. Должная степень жестокости, отсутствие моральных терзаний у бывшего ганфайтера и околокриминального наемника очень способствовали его эффективности. Полное же доверие позволило мне дать ему ещё одно важное поручение – присмотреть за сёстрами, особенно за Мари, у которой шило в одном месте ну никак не давало той покоя.

Что же до не друзей, но союзников, а именно генерала Борегара и губернатора Пикенса, то тут играли роль общие наши интересы. Первый, уже приведя в высокий уровень боеготовности Потомакскую армию, только и ждал возможности использовать её так, как следовало из сложившихся в этой войне раскладов. То есть в активных наступательных операциях. Пока ему не давали этого делать, но Борегар, давя в себе естественные душевные порывы, учился ждать, ждать подходящего момента. А заодно намеревался перетягивать на свою сторону ту часть офицерства, которая чем дальше, тем больше была недовольна пассивным поведением командования.

Пикенс… ну, этот умудрённый годами дипломатических интриг лис в мутной воде козней и заговоров чувствует себя великолепно. Хоть и возвращается в свой родной штат, но и оттуда вполне способен через доверенных людей отслеживать ситуацию и предпринимать нужные действия в случае нужды. Да и связь с Борегаром никто не отменял, как ни крути.

В общем, ничего непоправимого произойти не должно. А моё участие и по сути руководство рейдом может принести много пользы. Как материальной, так и не слишком, но от этого не менее важной. С чего вдруг? Да просто успех в Калифорнии будет показательным пинком по яйцам и одновременно плевком в лицо как Линкольну, так и тем, кто стоит за его спиной. И на ЭТО унижение они просто не смогут не среагировать. А ведь обострение ситуации с их стороны – то самое, что требуется в сложившейся ситуации. Измотать ослабленного после разгрома при Булл-Ране противника, а затем перейти в наступление. То, что доктор прописал! И пусть только Джефферсон Дэвис попробует ставить палки в колёса наступательному порыву. Армия такого точно не поймёт. И нужно для этого ярко и наглядно показать, кто в Калифорнии хозяин.

Глава 6

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

декабрь 1861 года

Что ж, всё было готово, бригада Потомакской армии под командованием Нейтана Эванса была готова отправиться в Калифорнию, только будет отдан приказ. Он же, по самым достоверным сведениям, должен был последовать через пару-тройку дней, не позже.

Признаться честно, можно было отдать его и раньше, но президент, по своему обыкновению, упёрся рогом. Причина была, как на мой взгляд, презабавная. Он, видите ли, не хотел отдавать сей приказ раньше, чем испано-англо-французская коалиция не высадит первые отряды войск на побережье Мексики. Считал, будто сосредоточение бригады Эванса хотя бы в Техасе будет, так сказать, не совсем правильным. Странная логика, ну да копаться в своеобразных путях мышления президента на сей раз не было никакого смысла. Изменить всё равно не получится. Жалко было лишь пары-тройки недель, хотя назвать их прошедшими впустую не получилось бы. Дела, они всегда были рядом, а я был вынужден окунуться в них по самую шею.

Но сейчас пришло время сконцентрироваться на главном, то есть на Калифорнии. И, как оказалось, ещё кое-кто из влиятельных персон это хорошо понимал. Я про генерала Борегара, который этим вечером изволил посетить мой дом в Ричмонде без излишней помпы, предупредив о визите всего лишь за день до оного. Равно как и о том, что хочет поговорить если и не тет-а-тет, то без сколько-нибудь большего числа глаз и ушей. Возражать я даже не собирался, ведь это меня устраивало на все сто. Так что из «посторонних» должен был быть лишь Джонни, которому было необходимо знать очень многое, чтобы заменить меня на время отсутствия, да Мари наверняка будет втихую греть уши, её любопытство просто неискоренимо. И всё. Степлтон сейчас дневал и ночевал в расположении «Дикой стаи», выискивая возможные недочёты в полку и сразу же избавляясь от оных. Доверие к нему было полное, так что беспокоиться я даже не думал.

Вот он, Пьер Борегар, сидит себе в кресле, потягивая вино с родины его предков, перекидываясь со мной и Джонни малозначащими словами. Светская прелюдия перед действительно важной частью беседы, чего уж там. А просто так он бы не явился, да ещё в сопровождении всего лишь двух лейтенантов, которых сейчас развлекает Елена и, как я надеюсь, Мари. Надеюсь, но вовсе не уверен. Куда большая вероятность того, что она сейчас как раз за дверью кабинета, жадно ловит доносящиеся отсюда приглушённые звуки наших голосов. И ведь знает, неугомонное создание, что потом ей всё расскажут, но наверняка не удержится услышать всё своими ушами, коли уж нет возможности увидеть глазами. А что поделать, сейчас её присутствие будет… неуместно.

– Жаль, что губернатор Пикенс уже в Южной Каролине, – несколько напоказ опечалился Джонни. – Его присутствие в Ричмонде давало большие возможности.

– Он губернатор и обязан большую часть времени находиться в своем штате, – разумно парировал Борегар. – И случись что-то важное, требующее его присутствия, он появится в столице. Это и в его интересах.

– А что вы, генерал, знаете о его доверенных людях в Ричмонде? Можно ли сказать, что…

Джонни мало-помалу вытягивал нужную ему для лучшего понимания ситуации информацию. Я же пока предпочитал слушать, а не говорить. Пусть эти двое меж собой пообщаются. Полезно во всех отношениях. Ведь в ближайшее время им это предстоит делать часто, особенно по делам шпионским. Да и результаты порученной О’Галлахану миссии тоже должны проявиться. Ну как скоро… Не совсем, но в период моего тут отсутствия точно.

Да, период однозначно будет, это факт. Испанские войска на Кубе сегодня-завтра должны, погрузившись на корабли, в сопровождении эскорта военных судов отправиться в Веракрус, где и высадятся. Более пяти тысяч пехоты и кавалерии, причём регулярные войска, да под руководством аж целого маршала Хуана Прима, личности, надо сказать, неоднозначной. Хотя бы по той причине, что в привычной мне истории он, спустя некоторое время после высадки в Мексике испанских войск, счёл всю операцию авантюрой и добился вывода испанцев из войны. Но вместе с тем полководцем он был знающим, этого у него было не отнять. Так что будем посмотреть, что случится на сей раз. И не просто «посмотреть», а, в случае чего, ещё и предпринять определенные воздействия, благо рычаги уже имеются. Пусть и не такие качественные, как мне хотелось бы.

– …главное всё равно – Калифорния. Нерешительность президента не должна помешать Конфедерации лишить США поступлений золота с калифорнийских рудников. Это золото гораздо полезнее нам. Вы согласны, Виктор?

Ну да, с определённого момента Борегар перешёл при общении со мной на новый уровень. Не фамильярный, конечно, но более доверительный, что ли. По факту я был не подчинённым, а вполне себе союзником. Наравне с Пикенсом. А то, что я командовал своего рода полком в Потомакской армии – это уже нюансы, которые знающие люди умели правильно воспринимать.

– Золото и особенно рудники Конфедерации очень нужны, – охотно согласился я. – Хлопок, он не вечно будет «белым золотом». Мир не стоит на месте, всё в нем так или иначе меняется. А вот золото остается ценностью на протяжении многих и многих веков, однако!

– Что именно вы хотите сказать этим словом?

– Многое, Пьер, – слегка улыбнулся я. – Золото находится в земле и добывается теми людьми, которые могут быть как полезны, так и вредны. И в обоих случаях они опасны, потому как их много и они готовы убивать не задумываясь. С ними нужно договариваться, предложив условия лучше, чем они имеют сейчас. Сейчас там… хаос.

– Думаю, у вас получится справиться с этой буйной публикой. Уж если вы «Дикую стаю» держите в руках, то что вам какие-то золотоискатели.

– Я очень постараюсь, чтобы так оно и вышло.

На деле я планировал опереться на то, чтобы дать этой полудикой и очень опасной братии, с одной стороны, максимально выгодные условия золотодобычи, а с другой – поставить их в определённые рамки, напрочь исключив проявления беспредела, от которого сами же они и огребали. Чем спокойнее будет ситуация на местах добычи золота, тем больше этого самого золота будут извлекать из земли и приносить скупщикам. А ВСЕ без исключения скупщики должны быть не просто подконтрольны власти, но и являться её частью. Иначе нельзя, иначе грош цена всему остальному. Да и Клондайк с его плюсами и минусами в памяти довольно прочно осел. Так что есть на что опереться, с чем поработать. И чем соблазнить калифорнийскую братию, накрепко повязанную с золотом.

– Плохая новость, – немного помявшись, всё же вымолвил Борегар. – Янки узнали не только то, что скрыть было почти невозможно, но и другое.

– А если чуть подробнее?

– Им стало известно, что Конфедерация заинтересована в Калифорнии. И причина интереса.

– Какая из? – Видя лёгкое непонимание в глазах Борегара, уточняю: – Они считают целью просто набег или же понимают, что из Калифорнии уходить никто не планирует?

– Не знаю, Виктор. Но проболтался, случайно или намеренно, кто-то близкий к Дэвису или нынешнему военному министру. Всё указывает на это.

– Плохо. Но ожидаемо. Я никогда не питал иллюзий, что у северян нет своих глаз и ушей в самом сердце Конфедерации.

– Истинно так, – поддакнул Джонни. – Особенно с новым военным министром, который явно не подходит для этого поста.

И вот что тут сказать Борегару? Только согласиться. Ведь первое, что сделал Бенджамин на должности военного министра – это вусмерть разругался с Борегаром, который требовал увеличения финансирования ради перевооружения армии и скорейшего приведения военного ведомства в состояние, пригодное для нормального функционирования. А то ведь стыдно сказать, Конфедерация просто тонула в проблемах нехватки даже не вооружения, но и амуниции, да и с доставкой в части продовольствия имелись перебои. Хорошо ещё, что пока это не было критичным. И слава богам, что не было блокады, имелась возможность закупать товары в других странах, пусть и немилосердно переплачивая. Вот только… Требовалось наращивать запасы, а с этим нынешний военный министр не шибко соглашался, упирая на необходимость «разумного использования имеющихся средств».

– Бенджамин долго в своем кресле не усидит. Армия его не принимает, – процедил генерал. – Президент вынужден будет отправить в отставку своего любимца. Но сейчас не о нем. В Калифорнию отправили бригаду Ричардсона.

– Того самого, Драчливого Дика?

– Его! Он был одним из немногих, кто сумел отвести свои части от Булл-Рана, не допустив паники. Его бригаду восполнили до нужного числа, подкрепили артиллерией и разрешили использовать ополчение в числе, которое он сочтёт нужным.

– Численность?

– Четыре полка пехоты, кавалерийский и артиллерийский. Так донесли наши сторонники. Могут быть изменения.

– Ну, это понятно. Что ж, приемлемо. Было бы хуже, отправь они туда Шермана или кого-то вроде. А Ричардсон, его действия довольно предсказуемы, это хорошо.

– Ополчение…

– Надо действовать быстро, тогда оно окажется уязвимым. Да и другие мысли есть, – усмехнулся я. – Плюс ко всему есть у нас опыт сражений против превосходящего числом врага.

Борегар понимающе кивнул. И сразу же перешёл к волнующему его вопросу:

– Успех в Калифорнии приведёт янки к необходимости ответить. Но что будет их целью и что предпримет Дэвис, предсказать невозможно. А моя армия скована президентскими приказами как кандалами.

– Понимаю. Но к чему вы это сказали?

– Я вынужден буду искать поддержки у офицерства, недовольного пассивностью командующего.

– Вы уже это делаете.

– И успешно, – вставил свои «пять копеек» Джонни. – Наши люди умеют слушать и слышать.

– И я не слышу неодобрения в вашем голосе, Виктор. Это хорошо. – Похоже, Борегару было достаточно лишь такого подтверждения, чтобы успокоиться. – Скоро состоится суд над членами «подземки». Это будет очень громкое дело! Жаль, что вы не сможете присутствовать.

– Останется Джонни, то есть майор Смит. Он обладает достаточными знаниями, чтобы выявить тех, кто будет громко поддерживать господ аболиционистов. Особенно тех, кто будет делать это тихо, но куда более действенно. И без вас ему не обойтись, сами знаете.

Знает. И видно, что доволен. Со мной Борегару всё же сложновато, несмотря на то что он, в сравнении с многими другими, человек крайне широких взглядов, умеющий хвататься за новое без особой оглядки на устаревающие обычаи. Джонни же, как ни крути, продукт своего времени, пусть и специфического вида, пусть и «испорченный» малость от длительного общения с моей персоной, к этому времени никак не относящейся.

– Когда я последний раз разговаривал с мистером Пикенсом, он напомнил мне об одной важной для вас, Виктор, проблеме. И она связана с Калифорнией, – пристально посмотрел на меня Борегар. Видя, что я внимательно его слушаю, продолжил: – Президент либо не верит, что у вас получится что-то большее, чем простой рейд, либо просто не хочет сложностей, связанных с получением контроля за этим штатом, где у Конфедерации слишком мало сторонников.

– Это не секрет, Пьер. Я успел слишком уж хорошо изучить Джефферсона нашего Дэвиса.

Тяжкий вздох. Никак генерал не привыкнет к моему ехидству, источаемому в больших дозах яду и отсутствию пиетета перед сильными мира сего. И это учитывая тот факт, что и сам он последним не шибко страдает. Но он именно «не шибко», а я вообще не страдаю, вот в чём существенное различие.

– Я сказал это для того, чтобы ты знал – президент и его кабинет никого не готовят на место временного губернатора Калифорнии. А это означает…

– Понимаю. Я найду, кого именно посадить на место ВОЕННОГО губернатора штата. Демократия, она во многих случаях неуместна. Нам ли, аристократам боги ведают в каком колене, этого не знать.

Пробный шар в сторону приверженности потомка французских аристократов демократической заразе. Суда по лёгкой усмешке, неплохо прошло. И это меня откровенно радует.

– Вот как. – Забыв, что вино в бокале кончилось, Борегар попробовал было из него отпить. Получилось, что и понятно, плохо, то есть совсем никак. – Да, вот значит что. Понимаю. Золото, военный губернатор, которого назначите вы.

– С вашего и Пикенса согласия. Я всё помню о договорённостях и целиком их поддерживаю, – с ходу внёс я должную ясность. – Как по мне, это может быть как Эванс, так и Хэмптон.

– Не слишком ли они… Впрочем, вспоминая про золотоискателей, которые немногим отличаются от тоже довольно буйных солдат «Легиона» Хэмптона, он должен подойти.

– Не Эванс?

– Нет, – покачал головой генерал. – Он командир бригады, будут проблемы с его выводом из состава армии. Но если всё получится, я советую тебе оставить его бригаду в Калифорнии как основу войск Конфедерации. Кость, на которую нарастёт мясо.

Логично. И очевидно. Видя, что мысль до меня дошла, Борегар переключился на более сейчас важное для себя дело – переливание вина из бутылки в пустой бокал. Ну а я, пользуясь ситуацией, решил озадачить его еще одной серьезной проблемой. Хорошо ещё, что из действительно серьёзных она была последней.

– Есть одна важная тема для разговора…

Повисшая на несколько секунд пауза прерывается голосом Борегара, самую малость удивлённым, но в то же время заинтересованным:

– Каждый по-своему понимает важность, но в этом случае я предпочту заблаговременно в неё поверить. Это связано с войной?

– Не напрямую, тут дела дипломатические. Но ведь вы понимаете их важность, в том числе и для войны. Признание Конфедерации Испанией, Францией и Англией – это хорошо. Теперь и у других значимых стран нет никакого резона отказывать нам в этом.

– Они и признают, – подтвердил генерал. – Готовятся послы в Петербург, Вену, Берлин и другие столицы.

Хорошие новости. Ведь «готовятся» – это значит то, что их готовы принять, о чём и сообщили. Приняв же, отправят сюда, в Ричмонд, своих посланников, как это уже сделали Испания, Франция, да и Англия, будь она неладна.

– Меня всё больше и больше беспокоит Англия, – состроив печальную гримасу, протянул я. – Слишком многие считают, что она союзник Конфедерации.

– Опасно, – подхватил Джонни, с которым мы заранее это обговорили. Не люблю оставлять на волю случая то, что можно заранее спланировать. – У англичан нет союзников, есть только цели. А они меняются.

– Им нужен хлопок, да подешевле. А ещё лёгкие цели для воротил из их Сити. Порой именно Сити диктует направление политики королеве, а не наоборот. Если же банкиры загребают в свои руки кусочек власти, то они будут стремиться получить её всю, без остатка. Королева Виктория умная женщина, но тут она просчиталась. Хотя… при её жизни вряд ли что-то серьёзно изменится. Зато потом…

– Но Виктор не об этом хочет сказать.

– Да, Джонни, не об этом. О том, что Англия охотно вступит в союз с Линкольном, как только сочтёт, что это будет выгодным решением.

Обеспокоенность. Борегар не был доверчивым человеком, поэтому отмахиваться от подобных слов не собирался. Но и принимать мои слова как что-то действительно серьезное не собирался до тех пор, пока не будут приведены весомые аргументы. О чём мне и сказал.

– Не собираюсь отмахиваться от ваших слов, Виктор, но не ошибаетесь ли вы? Англия близка нашим штатам из-за одного языка, да и менее века назад мы были частью Британской империи.

– Главное слово тут именно «были», – хмыкнув, развиваю мысль дальше: – На протяжении последней парочки столетий альбионцы слишком часто показывали свое умение перекидываться от одного союзника к другому. Не говорю это им в упрёк, принципы, заложенные стариной Макиавелли, ещё никто не отменял. Только вот тем правителям, кто рассчитывал на англичан как на союзников от этого… не легче. К тому же я вовсе не говорю, что Англия ОБЯЗАТЕЛЬНО покажет Конфедерации свой милый обычай оставлять как бы союзника в дураках. Просто бритты вполне МОГУТ сотворить нечто подобное. К тому же считаю своим долгом напомнить, что у нас с ними никаких союзных договоров не подписано. И даже речи пока о том не идёт. С их стороны тоже.

– Обезопаситься, заключив союз, или намекнув на возможность союза с теми, кто является противовесом Британской империи, – понимающе кивнул Борегар. – А у них один значимый и опасный противник, их не любящий. Россия.

– Выстрел в цель, генерал! – потёр руки Джонни. – Виктор не просто так об этой империи много чего говорит. И знает о ней многое, его предки оттуда прибыли.

– Я знаю. Но это дело дипломатов. Я же офицер, командую Потомакской армией и просто не имею возможности заниматься ещё и этим. Да и не умею.

Отмазка. Естественная, распространённая и легко отводимая в сторону… если бы оно мне действительно требовалось. Вот только я вовсе не собирался пристёгивать генерала к тому, что ему и в самом деле не шибко свойственно. Право слово, это лишнее. Ведь есть тот, кто в этом деле на порядок больше понимает, к тому же обладая многолетним опытом. Вдобавок опытом специализированным, который сейчас и требуется.

– Пикенс умеет.

– Он губернатор, – проворчав эти два слова, Борегар встал и, подойдя к закрытому окну, вымолвил, глядя на не слишком ярко освещённую улицу: – Но вы правы. Знает он много, может дать полезные советы. Только для договорённостей надо не только чего-то просить, но и предлагать. И не только туманные обещания.

– А у нас есть что предложить.

– Что, Виктор? Торговля, возможность стоянки русского флота, удобство сообщения с их Аляской – это лишь после войны. Захотят ли в Петербурге ждать и тем более чем-то помогать в расчёте на такие смутные обещания.

– Есть нечто куда более важное, ради части чего стоит немного подождать. А ради другой и ждать не придётся.

– И что это? – повернулся ко мне от окна Борегар.

– Оружие и золото! То, от чего не откажется ни один правитель, пребывающий в здравом уме.

– Продажа оружия, – просиял Борегар. – Ради такого оружия, как «спенсеры» и эти пулемёты, можно и подождать окончания нашей войны с янки, предоставив Конфедерации аванс. Не деньгами, а поддержкой. Но золото… Калифорнийские рудники нам нужны! Будет неправильно отдавать даже их часть. Этого не поймут.

Эх, до чего же приятно разговаривать с умными людьми. Их не так уж мало среди элиты Юга, но куда больше запоминаются другие, те самые, которые «из бездонных колодцев мудрости хлебают лишь нанесённый ветрами столетий мусор». Ну, тот самый, который на поверхности плавает. Фамилии даже вспоминать не хочу, и так всё с ними понятно.

В общем, генерал верно мыслит, но до конца в размышлениях всё же не доходит. А кое-что просто знать не может, ибо информация о том золоте, которое я имел в виду, всплывет лишь спустя почти четыре десятка лет. Золотая лихорадка Клондайка, она самая! Да, я знаю, что сам Клондайк и прилегающие к нему земли находятся на территории Канады, одной из частей Британской империи. Но не Клондайком же единым! Есть ещё и другие зоны залегания золота, на сей раз на территории принадлежащей России Аляски. Самые крупные из них – близ городов Ном и Фэрбенкс. Знаю, сейчас их на карте и в помине нет, но ведь место их расположения мне один бес известно. А на память я вроде как сроду не жаловался.

– О Калифорнии и речи не идет, – утешил я собеседника. – Просто попала ко мне одна очень интересная информация. Достоверная, в этом можно не сомневаться, но для Конфедерации почти бесполезная. Дело в том, что на землях русской Аляски есть золото. Много золота, насколько можно судить. Мне продали это знание за не столь уж большие деньги, вот я и хочу его использовать с умом. Разменять золото, до которого нам было бы очень сложно добраться, на закладку фундамента хороших отношений с могучей империей.

– Русский император так просто поверит? Мне он не кажется наивным и доверчивым человеком.

– Просто так только койоты за окнами воют, да и то лишь по праздникам, – невольно усмехнулся я. – Нет уж, нельзя показать себя «данайцами, дары приносящими». Поэтому сначала должен быть разговор об оружии, да с демонстрацией его образцов. Они у нас есть, поэтому произвести впечатление мы, несомненно, сможем. Особенно учитывая то, что император Александр Николаевич озабочен перевооружением своей армии. Что же касательно нашей невозможности поставлять оружие в Россию сейчас, во время войны… У меня другая мысль в голове появилась.

– Какая? Или я уже знаю… может быть. Дать им право производить винтовки и пулемёты, получая с этого часть прибыли?

– Именно так, Пьер. Покойный отец нынешнего императора значительно усилил и так не слабые оружейные производства империи. Поэтому особого труда это для них составлять не должно. Одни только фабрики города Тула многого стоят. А насчёт золота… Думаю, что нам удастся не просто предоставить императору Александру сведения о золоте, но добиться организации совместной компании. От нас знания о месте расположения ценного металла. От них – собственно организация добычи и вывоз.

– Вы получите лишь малую часть акций этой компании, Виктор.

– Мало всё равно лучше, чем ничего. Да к тому же заинтересованность в прибылях от добычи золота убедит наших будущих партнёров в серьезности намерений. Так что оружие плюс золото. Вполне может получиться, не так ли?

– Должно получиться, – с энтузиазмом откликнулся Джонни.

Борегар, прежде чем ответить, малость призадумался.

– Да, должно. Жаль, что вы уезжаете, вам говорить с Пикенсом было бы легче.

– Нет, сейчас это сподручнее именно вам. Хотя бы потому, что будет хорошо, если удастся убедить его временно послать к императорскому двору человека, к которому Александр Николаевич питает искреннюю симпатию. Что интересно для столь большого ценителя женщин, симпатию исключительно платоническую.

– Люси Пикенс.

– Она. Ей ведь не нужно прямо участвовать в переговорах, такие женщины являются скорее символом, способным выгодно представить Конфедерацию в сравнении с довольно грубоватыми и ограниченными янки. Контраст, мон женераль, контраст! Теперь понимаете, почему именно вам лучше побеседовать с нашим общезнакомым губернатором?

Борегар скорчил недовольную гримасу, но помимо неё возражений не последовало. Это могло означать, да и означало лишь одно – он принимал необходимость подобного шага, пусть он и не был ему по душе. Получится ли у него внушить Пикенсу крайнюю желательность использования в политической игре всех имеющихся козырей? Кто знает. Но попытка не пытка, верно гласит известное выражение.

Генерал провел у меня в гостях ещё час с лишним, но в оставшееся время ничего этакого мы уже не обсуждали. Более того, были «открыты двери» для особо любопытной сестры и сестры не особо любопытной, куда больше увлечённой лёгким флиртом с одним из лейтенантов, пришедших в качестве сопровождения Борегара.

Я же, поддерживая ставшую обычным светским трёпом беседу, думал несколько о других вещах. Например, о том, что лишь часть пути до Калифорнии будет беспроблемной. Почему так? Да просто в настоящее время никакой трансконтинентальной железной дороги ещё не существовало. Поэтому по железке мы сумеем добраться лишь до точки, близкой к восточной границе Техаса. А там, как говорится, либо на своих двоих, либо на конских четырёх. Учитывая же наличие у бригады не самого маленького обоза, продвижение будет не самым быстрым. Особенно по моим меркам, меркам человека, выросшего в условиях куда более развитой инфраструктуры.

Хорошо ещё, что удалось продавить переброску войск по железной дороге, мотивируя необходимостью спешить, пока в Калифорнии не устроили хороший такой сбор и подготовку ополчения. От Драчливого Дика нечто подобное вполне стоило ожидать. Кстати, несмотря на разгром при Булл-Ране, Ричардсон из полковника таки стал бригадным генералом. Как по мне, так вполне заслуженно, особенно если сравнивать его и всяких Мак-Дауэллов.

М-да, железные дороги. Хорошо, что хоть в этом аспекте Дэвис шёл в ногу со временем, понимая важность их использования для военных целей. Перевозка грузов для армии, переброска собственно воинских частей в кратчайшие сроки. Доставка к Булл-Рану армии Шенандоа доказала на практике эффективность железных дорог для работы с перемещением войск. Вот и на сей раз особых препятствий нам ставить не собирались.

Кстати, именно в этом рейде должно было подтвердить свою эффективность ещё одно нововведение для местных реалий. Лично мне оно было знакомо с самого детства, из книг и фильмов про войну. Банальная полевая кухня, которая, несмотря на свою простоту и даже примитивность, тут покамест не была известна. Вроде как напрямую на боеспособность войск и не влияет, зато косвенно ещё как. Дурное изречение на тему того, что «голодный солдат злее будет и лучше воюет»… да идите вы к негру в задницу с такими высказываниями. Куда больше импонирует фраза: «В здоровом теле здоровый дух». Ну, если он, дух то есть, вообще у данного хомо сапиенс имеется.

Ладно, всё едино эти самые полевые кухни будут, так сказать, официально тестироваться в бригаде Эванса. Покажут себя хорошо, тогда есть немаленький шанс, что удастся протолкнуть их использование в армии даже с учётом, скажем так, некоторой некомпетентности нынешнего военного министра вкупе с его повышенной прижимистостью.

Эх, дела мои тяжкие! И сейчас я вовсе не про хлопоты, связанные с подготовкой рейда в Калифорнию, и даже не о политических игрищах. Сестра, та самая, которая Мария, со своими несколько напрягающими желаниями. Старшая, Елена, мне пару дней назад аккуратненько так намекнула, что сие стихийное бедствие начало всерьёз задумываться о том, чтобы попробовать неким, ещё не определённым манером просочиться в «Дикую стаю» и там затеряться. Хотя способ-то известен, а выражается оный в некотором количестве золотых монет или банкнотах солидного номинала, вручённых в нужные руки. Само собой, ей там вообще ничего не угрожает и угрожать не может, на сестру полковника Станича даже косо посмотреть не посмеют. Но «косо посмотреть» и «закрыть глаза на шалости сестры командира» – понятия разные, особенно если за последнее хорошо заплатит она сама.

Вот ведь угораздило же её. И я знаю, откуда в голову сестры закралась подобная идея! Вайнона, точнее, её пример, о котором, само собой разумеется, было известно не только мне, но и всему окружению. А раз удалось одной, так почему бы и другой не попробовать?

Проблема, ети её! Значит, придётся проводить серьёзную беседу. Только делать это не грубо, а очень мягко, переключая бесёнка в юбке на другие, но несомненно интересные ей задачи. И лучшим вариантом будет на время отсутствия сплавить её Джонни на попечение. Пусть шаг за шагом вводит девушку в лабиринт интриг тайной полиции. Пока, конечно же, без грязных и кровавых подробностей, но и не скатываясь в откровенный идеализм и мир пони, срущих радугой. И вторую туда же, да за компанию! Или все же только сестру, а индейское чудо, обрушившееся на мою голову, озадачить солидной такой порцией наук, которые пусть грызёт долго и упорно? Ладно, тут ещё подумать стоит. Но Мари – по-любому к Джонни на воспитание!

Решено! А по возвращении устрою Марии допрос с пристрастием на тему того, чего ей удалось добиться в изучении несомненно трудного, но крайне полезного для неё в будущем умения. Умений, точнее сказать, ведь там требуется много чего. А лезть на передовую – это не для прекрасной половины человечества. В этом веке точно. Что до тяги к оружию… Кто сказал, что в делах «плаща и кинжала» не требуется умение быстро и метко стрелять? То-то и оно.

Глава 7

КША, территория Нью-Мексико,

январь 1862 года

Люблю прогресс. И не люблю его отсутствие. Этот факт в очередной раз – а точнее много, очень много раз – напомнил о себе с того момента, как мы, добравшись с вполне приличным комфортом до конца железной дороги в Техасе, двинулись по направлению к собственно Калифорнии. Двинулись, конечно же, не сразу, предварительно соединившись с теми индейскими не то добровольцами, не то наёмниками, которых сумел собрать капитан Грегори Сильвертон, уже давненько «загорающий» в пределах Индейской Территории.

Надо отметить, что ему с блеском удалось выполнить поручение. После случившейся не так давно заварушки с участием индейцев-«раскольников» из числа «пяти племён» появилась возможность отследить тех бойцов, которые видели в сражениях основной смысл своей жизни. Горячие головы, которым не сиделось спокойно на одном месте, но которых до поры до времени сдерживало то, что им не хотелось идти абы куда, без определённой цели и смысла. А сейчас цель появилась – ведь Индейской Территории были гарантированы права штата в составе Конфедерации со всеми полагающимися в этом раскладе плюсами.

Обычные члены «пяти племён», желающие принять участие в войне, записывались в полки. Два планировалось создать из числа чероки, по одному из криков, чокто и чикасо, ну и несколько рот из семинолов, с ними были свои сложности: слишком большая их часть переметнулась на сторону северян, пусть в большинстве и не сумела этим воспользоваться. Ну да, та самая междоусобная резня, в которой тамошняя, так сказать, оппозиция была большей частью перерезана и продырявлена. Индейцы, однако, таковы уж у них освящённые веками традиции. Хотя не только у них, чего уж там скромничать. Зато всё вполне себе честно и открыто.

Но посланный мной капитан Сильвертон высматривал вовсе не обычных индейцев. О нет, он выискивал тех, кому того сражения… сражений было мало. Тех, кто хотел продолжения пира крови и стали. И находил, умея заинтересовать не столько деньгами – хотя и их обещал, причём не скупясь, ровно столько, сколько получали и остальные «дикие», а это немало – сколько возможностью проявить себя в новых боях под командованием уже одерживающего победы лидера. Индейцы «пяти племён» оторванными от информации не были. Газеты почитывали, по крайней мере, часть из них, поэтому знали о Чарльстоне, Александрии, БуллРане тем более. Поэтому перспективу оказаться в числе бойцов «Дикой стаи» рассматривали вполне себе с интересом.

Стимулов добавлял и тот нюанс, что капитан Грегори Сильвертон, руководствуясь моими приказами, вёл себя весьма вежливо и уважительно, засунув собственное, не самое, надо сказать, лестное мнение об индейцах, куда подальше и куда поглубже. Он ведь получил чёткий приказ, которого не мог ослушаться. Я же посредством капитана доводил до сведения краснокожих головорезов, что мне глубоко безразлично, христиане они или нет, смоют боевую раскраску с лиц – а некоторые ещё продолжали себя украшать подобным образом – или будут вызывать страх у одних и усмешки у других. От них требовалось умение подчиняться приказам во время боя, уметь убивать врагов и быть верными принесённой лично мне клятве. Требования довольно простые. Этим они их и подкупали.

Приятно было видеть, что к моменту нашего прибытия на конечную станцию железной дороги в Техасе капитан Сильвертон привёл в качестве усиления без малого три сотни тех самых отборных живорезов, среди которых имелись представители всех пяти племен, даже семинолы встречались. Конные, конечно. Большая часть прибыла со своими конями, меньшей пришлось их приобрести. А что поделать всем известно, что практически все индейцы с лошадьми обращаться умеют, и использовать их как простую пехоту… нерационально. А вооружение для них у нас имелось, не зря с собой запас везли, причём не абы чего, а именно что «спенсеров». Ну и «шарпсы» имелись, куда без них, просто эти более дальнобойные однозарядки предназначались для действительно хороших стрелков. Тут уж надо было предварительно оценить умения новонанятых «диких». Это в довесок к той первоначальной сотне, которая давно прибыла в Ричмонд и успела пройти переподготовку в тренировочном лагере «Дикой стаи».

Время, к слову сказать, имелось, пусть и не слишком много. Откуда оно вдруг нарисовалось? Да всё проще некуда! Перебросить пусть небольшую, но всё же бригаду по железной дороге не самой большой пропускной способности – это дело не одного дня. В смысле, на конечную станцию части будут прибывать не в один день. Отсюда и время на то, чтобы на скорую руку оценить уровень подготовки новых бойцов.

Оценили. Впечатлились. Если с дисциплиной и впрямь присутствовали определённые проблемы, то стрельба, умение держаться в седле, способность действовать ночью были на высоте. Особенно важно для меня было последнее. В некоторых ситуациях навык бесшумно вырезать часовых и устроить в отдельно взятом расположении противника большой и кровопролитный погром – самое оно! И я даже знаю, чему именно основной состав «диких» будет учиться у нанятых индейцев. Ага, как раз этому самому. Моральных преград к подобным действиям у ирландцев быть не должно, нужно лишь умение, а оно придёт с опытом. Но непременно придёт, уж я сделаю для этого всё возможное.

Несколько дней на проверки, слаживание основного состава «Дикой стаи» и новичков, перевооружение последних. А потом начался тот самый многодневный марш, по большей части проходивший по территории Нью-Мексико. Места были… малонаселённые, так что опасаться каких-либо серьёзных неприятностей не стоило. Однако конные патрули высылались постоянно, во избежание даже незначительного риска потерять часть бойцов ещё до прибытия в Калифорнию.

Монотонность. Вот самое подходящее слово для описания марша. Один день почти не отличался от другого, пейзажи вокруг тоже не отличались ни разнообразием, ни изысканностью. Переход, затем отдых, затем снова переход, и так энное количество раз. Хреновые дороги, необходимость заботиться о том, чтобы войскам хватало припасов, в особенности воды. Хорошо ещё, что у немногочисленных местных янкесов не хватило наглости или коварства попытаться отравить источники воды, не столь многочисленные. А ведь проверка их проводилась с завидным постоянством, причём исключительно по моему настоянию. Это вызывало улыбку у командира бригады и лёгкое ворчание кое-кого из старшего офицерства. Ну да это я переживу, в отличие от отравленной воды, от которой часть бригады или просто загнётся, или, по минимуму, надолго потеряет боеспособность от различных желудочно-кишечных расстройств.

И типичные хлопоты, связанные с тем, чтобы ускорить переход. Высылка вперёд специальных конных отрядов, которые, уже проведя разведку, заранее готовили место для отдыха, пополняли запасы еды и воды. Затем вновь разведка с целью найти более подходящий участок пути. Да и не один отряд занимался подобными вещами, их также следовало менять. Заодно и прочие премудрости, без которых никуда. Хвала богам, что я в эти тонкости не вникал, отделываясь лишь общими указаниями. По сути, «Дикую стаю» тащил на себе Вилли Степлтон. Мой друг понимал – разделение труда есть очень умный шаг.

Помимо всего прочего, долгие дни перехода были наполнены и кое-чем полезным. Наше по сути сводное подразделение становилось мало-мальски слаженным. Ведь на привалах люди общались, узнавали друг друга. Лёгкие конфликты, если таковые случались, гасились быстро и решительно. Впрочем, лезть к кому-то из «диких», успевших приобрести мрачноватую, но широкую известность, желающих было маловато. А вот старый состав некоторое время присматривался к индейским воякам. За неумех их держать даже не пробовали. Во время проверок сразу было видно, что эти парни много чего умеют. Ну а их пусть и преувеличенные, но все же стыкующиеся с реальностью рассказы о собственных геройствах также вносили определённую лепту в репутацию.

Я тоже постарался в меру сил и возможностей, рассказывая офицерам – с приказом передать своими словами и попроще сержантам и простым бойцам – о том, что в сущности представляла собой индейская раса. Древнейшие, пусть и чрезмерно жестокие культуры майя, ацтеков и прочих тольтеков с инками. Их достижения в области науки и культуры, по большей части уничтоженные по время испанской конкисты стараниями даже не самих конкистадоров, а сопровождающих их по пятам фанатиков из различных орденов вроде доминиканцев, францисканцев и других, коим несть числа. Упоминал о пирамидах, сравнимых с египетскими, опередивших свое время знаниях астрономии и медицины и в то же время удручающую отсталость при создании оружия. В общем, вываливал на слушателей ушаты известной любому образованному человеку моего времени информации, о которой здесь знали далеко не все. Секретом это вроде и не было, просто… не было и объектом пристального внимания.

Полезная «политинформация» для тех, кто мог бы или сейчас или в перспективе начать ворчать по поводу присутствия индейцев как в «Дикой стае», так и в бригаде в целом. Их можно было считать людьми иной культуры, иных традиций, но вот примитивными дикарями, с учётом всего сказанного – это уже нет. Да, они проиграли свою войну, потерпев ряд сокрушительных поражений. Вот только сумели сохранить культуру – ладно, хотя бы часть оной, – да и честь осталась. Слышали ли вы про индейцев в качестве рабов? Вот и я… не слишком. Они могли бунтовать, устраивать побеги, в конце концов просто лечь и умереть, отказываясь работать даже под градом палочных ударов. Сей факт был известен всем. Поэтому с самого начала в качестве бесплатной рабсилы ввозились именно негры. Я же объяснял различие поведения, опираясь на сравнение истории эти народов. Майя, ацтеки и прочие оставили на память потомкам пирамиды, научные трактаты, загадки в областях астрономии, таинственные артефакты и очень странные механизмы, назначение которых не удалось толком понять даже в новом тысячелетии.

А выходцы из бескрайних африканских земель? Сто и один рецепт из «длинной свиньи», то есть жаркого по-каннибальски? Пляски вокруг баобаба или пальмы под барабанный бой? Так ведь барабаны и без них были известны. Как говорится, почувствуйте разницу.

Собиравшиеся вокруг костра на привалах офицеры слушали с интересом. Посмеивались над особо ехидными моими замечаниями. Порой задавали интересные вопросы, ответы на которые приводили к новым вопросам, а там и целая дискуссия разворачивалась. И это, млин, натолкнуло на мысль, которая должна была бы прийти в голову намного раньше. Пропаганда – великая сила, а в эпоху, когда газеты стали естественным атрибутом многих семей, тем более. Но это можно будет использовать позже, после возвращения из рейда. Пока же влияние на умы и души происходило в замкнутом мирке движущейся на запад бригады.

Зато происходило вполне успешно. От меня к офицерам, от них к сержантам и рядовым бойцам. Ступенчатая передача не столько даже информации, сколько подачи её в нужном ключе – метод проверенный. Конфликтов с завербованными индейцами теперь вряд ли стоило опасаться. Зато интерес к ним у некоторых появился. Любопытство же в таких раскладах штука крайне полезная.

А ещё был один неожиданный сюрприз. Тот самый, после которого я с трудом удержался от многоэтажных матерных конструкций, да при всём честном народе! И звали этот сюрприз Вайноной. Эта стервочка таки ухитрилась устроить второй заход, сначала добравшись до Техаса по железной дороге, а там уж в одиночку на лошади, некоторое время следуя в отдалении. Правда, очень быстро попалась одному из разведпатрулей. И ей ещё сильно повезло, что решили не подстрелить подозрительный объект. А сначала припугнуть, держа под прицелом. А могли бы в голову пулю закатить. Ну или в одну из конечностей на предмет доставить возможного шпиона на полевой допрос с пристрастием.

Впрочем, ей повезло. Зато мне – не слишком. Долго ещё буду помнить, как несколько «диких», с трудом удерживаясь от смеха, доставили мне это чудо. Они-то помнили, кто это такой на самом деле, равно как и первую попытку сей чероки примазаться к действующей армии. И конечно, до них дошли слухи, что их командир взял шебутное создание под своё покровительство.

При нашей столь неожиданной встрече у меня первым делом появилось желание выдрать её как сидорову козу, плетью по заднице, чтобы с недельку спать только на животе могла. Вот только… поздно уже. Сложившаяся же личность, подобными методами ни черта не исправить. Послать обратно, выделив в сопровождение с десяток бойцов? Хоть хочется, да не получится. Тогда девицу однозначно сочтут моей любовницей, и это по ней же и ударит. По той причине, что Вайнона ею не является. М-да, та ещё ситуёвина сложилась! Вот и выходило, что легче всего оставить любительницу острых ощущений при своей персоне, хотя не делать ни малейших поблажек. И гонять по тем или иным поручениям, как бегового страуса. В конце концов, на должность кого-то вроде ординарца она вполне себе сгодится.

Излишне говорить, что в тот момент, когда Вайнона это узнала, то засияла даже не как начищенный медяк, а наравне с огранённым камнем, на который падает яркий солнечный свет. И все мои уверения, что она ещё очень сильно пожалеет, узнав о свалившемся на её девичьи плечи объеме поручений, явно в одно ухо влетели, а из другого вылетели, даже на миг в голове не задержавшись.

На радостях девушка проболталась, что о её исчезновении из Ричмонда никто беспокоиться не станет. Дескать, всё в порядке, никому хлопот и проблем не доставила. Естественно, я зацепился за эту оговорку и уже через пару минут вытащил из юной авантюристки, что она поведала о своей затее моей сестре. Марии, конечно, по принципу схожести определенных черт характера. Что называется, рука руку моет. Сама Мари была вполне довольна тем, что её к Джонни отправили, поэтому и не стала учинять нечто особо выдающееся. Но мешать Вайноне не стала. Более того, помогла как советом, так и финансами. Спелись, млин! Вот вернусь, устрою сестренке «разбор полётов» в особо ехидной и циничной форме!

США, территория Юта, конец января 1862 года

Хорошо, что всё заканчивается, в том числе и дорога через Нью-Мексико, будь она неладна. Слава богам, что удалось протащить бригаду по наилучшему, то есть более короткому марш руту, а именно через территорию Юты. Ага, те самые мормонские владения, лишь де-юре контролируемые федеральными властями, а на деле живущие исключительно по своим законам.

Как это удалось? Мормоны тоже любят золото, ведь количество женщин в их гаремах требует, скажем так, повышенного к ним внимания. Достаточно было предварительно выслать «богатые дары» и обещать ещё больше за то, что они тихо и мирно пропустят бригаду по своим землям. Плюс провиант, плюс другие немаловажные припасы. Да и возможность сменить лошадей и вообще пополнить их число также на дороге не валяется.

Опасался ли я возможных сложностей с официальными властями территории? Да ни в коем разе! Всем было понятно, что губернатором Юты по факту как являлся, так и продолжает быть духовный лидер мормонов Бригам Янг. И он не забыл того унижения, которому его подвергли федеральные власти в пятьдесят восьмом году. Ведь они по сути заставили его поступиться частью «божественной власти», уступить номинальную власть присланному тогдашним президентом Бьюкененом человеку. А для лидера секты, да к тому же страдающего манией величия в запущенной форме, это очень многое значило. О нет, Янг, вынужденный теперь править Ютой неофициально, затаил великую обиду, а потому сроду не упустил бы возможность без вреда для себя нагадить федералам. К примеру, отдать приказ никак не противодействовать тем, кто передаст ему одно очень интересное послание от победителя при Булл-Ране, генерала Борегара.

Да, у меня было это самое послание. Его собственноручно написал Пьер Борегар, скрепив к тому же печатью Потомакской армии. Не очень он хотел влезать в очередную, даже по его меркам рискованную авантюру, но мне удалось его убедить. И действительно, при неудаче мы ничего не теряли, зато при успехе пёсики Линкольна и стоящие за его спиной кукловоды получали очень, чрезвычайно болезненный чирей у себя на заднице. Выражаясь более формально – очередной очаг напряжённости на своей территории.

Вот так и вышло. Первым же делом, войдя на земли Юты, разведпатрулям было приказано отловить и с максимальным почтением привести кого-то из местных мормонов. Да чтобы были повнушительнее, а не голытьбу какую-нибудь.

Дело нехитрое. С ним справились практически моментально, притащив в лагерь пару десятков перепуганных сектантов. Целых и невредимых, разве что потеющих и постукивающих зуба ми от страха. Понимаю, ведь в разведпатрули по большей части выдвинули господ краснокожих, а с ними у мормонов было то так, то эдак. Вроде временами и союзничали, но могли и серьёзно занозиться. Хотя… Скреплённый рекой крови союз с племенами пайюту был весьма знаковым. От этого мормонам при всём на то желании не откреститься. Массовая резня гражданских в Маунтин-Мидоуз вызвала неслабую шумиху по всей стране, началось расследование, которое прервала лишь начавшаяся гражданская война. Кстати, она была мормонам только на руку, поскольку временно отводила от них пристальное внимание властей.

Ну да не о том речь. Мормоны, поняв, что их изъяли из домов, словно репку с огорода, не случайные индейские банды, а регулярная армия Конфедерации, малость приободрились. Даже попытались было возникать по поводу недопустимости такого обращения, однако… Моментально заткнулись, стоило лишь мне представиться и заявить, что у меня есть дело не абы к кому, а непосредственно к главе «Церкви Иисуса Христа Святых последних дней» Бригаму Янгу. И что на них ляжет его проклятье и отлучение, если они даже помыслят чинить препятствия тому, что, вполне возможно, поможет всей их общине.

Люблю сектантов… в некоторых случаях. Думать они умеют не очень, а вот выполнять со всем прилежанием то, что, по их убеждению, ведёт к благу секты – это да, в подобном им мало равных найдётся. Вот и понеслись, пусть и в сопровождении переодетых в гражданское «диких», по разным путям-дорогам, чтобы хоть часть, но точно добралась, и побыстрее. Да и с таким злобным диким сопровождением эти конкретные мормоны не рискнут свернуть в сторону раньше времени. А потом их задача будет лишь в том, чтобы подтвердить – их спутники не абы кто, а действительно бойцы армии Конфедерации, у каждого из которых есть письмо к Бригаму Янгу. Правда, на сей раз подписанное бригадным генералом Нейтаном Эвансом и полковником Станичем. Последнее имя ему по-любому должно было быть знакомо. Верхушка мормонов читать не только умела, но и делала это с завидным постоянством. Как-никак, дураками они не были. Про моральные качества речь не идёт, тут дело другое. Так что это по-любому должно было их заинтересовать.

И, как оказалось, заинтересовало. Письмо явно попало к адресату, потому что в нашу медленно движущуюся по территории Юты бригаду спустя недолгое время прибыли первые переговорщики. Они очень аккуратно, без грубостей пытались прощупать почву, понять, что от нас можно ожидать, и нет ли в предложениях о переговорах с руководством секты каких-либо подвохов.

Самое интересное было в том, что на сей раз игра шла в открытую. По крайней мере, с нашей стороны. Мне нужен был либо сам Бригам Янг, либо, на край, один из его заместителей. С другими же я мог говорить – и говорил, куда тут денешься, – но ничего сверх необходимого минимума не рассказывал. С другой стороны, во время этих переговоров бригада не стояла на месте, а двигалась на запад, попутно обновляя лошадей, повозки, закупая припасы. Да, о нашем присутствии на землях Юты и о продвижении к Калифорнии однозначно узнали, и сведения эти просто обязаны были отправиться в Вашингтон и Сакраменто, но… Что в этом толку-то, а? Наверняка инфу о рейде на Калифорнию успели слить сразу же после нашего отбытия из Ричмонда. Доброхотов северян еще корчевать и корчевать (боги в помощь Джонни, оставленному «на хозяйстве).

Ко всему прочему наше планомерное движение к границам Калифорнии показывало мормонам, что задерживаться тут мы особо не собираемся. Да и если они будут медлить, то просто покинем Юту. И тогда останется загадкой то предложение, которое они могли бы получить. Любопытство же – это великая штука.

И оно сработало. Рыбка заглотила крючок с вкусной наживкой. Признаться, я не рассчитывал на самого Бригама Янга, готовясь к беседе с одним из его особо доверенных лиц. Однако очередной курьер от мормонской верхушки передал, что с Эвансом и мной готов встретиться лично глава «Церкви Иисуса Христа Святых последних дней» На нейтральной территории, конечно, с условием, что сопровождать обе стороны будут не более полусотни солдат.

Предложение меня полностью устраивало. Эванс… Как уже упоминалось, он не особенно блистал инициативой, предпочитая быть не ведущим, а ведомым. И хотя мормонов он сильно недолюбливал, но признавал, что они могут сыграть важную роль в том, чтобы преподнести янки очередной неприятный подарок. И вместе с тем не преминул напомнить:

– Мормоны коварны, Станич. Они могут клясться в чём угодно, но их клятвы не имеют силы, если даны не другому мормону. Грехи же им отпускают только свои. Мы – чужаки и только.

– Знаю я о них, причём не так уж мало, – ответил тогда я. – Доверять этим пройдохам точно не собираюсь. Зато использовать их к нашей выгоде и выгоде Конфедерации… почему бы и нет?

– Если так, то да, – вздохнул Нейтан. – И Станич… У мормонов неплохие солдаты. «Легион Наву» подготовлен, обучен, вооружён современным оружием.

– Слышал о таком. Но если что задумают, то мои «дикие», со «спенсерами» и парочкой пулемётов устроят «святым последних дней» действительно последний день в их жизни.

Крыть нечем. Эванс великолепно представлял, ЧТО способны сделать два пулемета да ещё при поддержке нескольких десятков обычных стрелков с многозарядными винтовками. Если мормоны попытаются финтить, будет бойня, печальная исключительно для них. Поэтому заключительный этап до собственно встречи с главой мормонов прошёл быстро и продуктивно. Было назначено место, время, ещё раз подтверждено максимальное число сопровождающих с каждой стороны. И вот… Началось.

Не самый тёплый для февраля день, довольно безлюдная местность. Такая, что подобраться незамеченным для кого-либо было очень и очень сложно. Впрочем, на предмет пристального наблюдения в полусотню эскорта были включены несколько индейцев чероки из числа тех, которые могут углядеть угрозу на большом расстоянии. А то и не углядеть, а нутром почуять. Как ни крути, но способности к выслеживанию двуногой дичи у индейцев всегда были хорошо развиты. И моим обормотам у них точно будет чему поучиться.

Всё оказалось тихо. В меру. Мормоны, как оказалось, хоть и прибыли в числе не более полусотни, но часть её пустили в качестве разведки. Видимо, излишней доверчивостью их глава также не страдал. Хотя чему тут удивляться! Жизнь если чему и научила Бригама Янга, так это тому, что не стоит полагаться на случай и «божью волю». Да, он умело изображал из себя ревностного верующего, почти что святого, но… Факты остаются фактами. Я хорошо знал, что к концу своей жизни он обзавёлся более чем полусотней жён, ещё большим количеством детей, с которыми и проживал в роскошнейшей усадьбе, которая мало какому дворцу уступала. По внутреннему убранству уж точно. Да и сам факт полусотни жён с аскетизмом и прочим бредом слабовато сочетается.

Нет, этот человек, пробившийся из низов общества к вершине власти над целым «государством в государстве», не был ни дураком, ни фанатиком. Умный, хитрый, коварный авантюрист, использующий как рычаг фанатичную веру мормонов. По сути, именно благодаря ему «святые последних дней» не только не канули в Лету, но и в двадцать первом веке остались почти такими же, как и при нём. Ну, с поправкой на веяния времени. Юта и в моём родном времени оставалась «вещью в себе», где не слишком рады чужакам-иноверцам. Даже официально запрещённое многоженство никуда не делось, маскируясь, мимикрируя, но не исчезая.

Вот она, легендарная личность. Очередная, с которой мне довелось не просто встретиться, но и попробовать использовать в собственных интересах. Только делать это следовало с большой осторожностью. Серьёзный дядя, чего уж там!

Как и договаривались – разговор на открытой местности. Самое то, если обе стороны не отягощены доверием друг к другу и хотят иметь возможность, случись что, быстро покинуть место переговоров.

Собственно, говорить с Янгом я мог в присутствии стандартного сопровождения, то есть двоих людей. Учитывая, что присутствие Нейтана Эванса было крайне желательным, то оставался лишь третий участник. И тут уж не обошлось без Вилли Степлтона, которому ну очень захотелось воочию узреть мормонистую персону с крайне поганой репутацией. Спорить с другом из-за подобной мелочи? Право слово, оно того не стоило. Пусть полюбуется на старую бородатую сволочь!

Чем сильнее сближались наши тройки переговорщиков, конные, как и мы, тем отчётливее я видел как самого Янга, так и сопровождающих его людей. Хм, а ведь это всего лишь «мясо», то есть стрелки, и при случае телохранители, готовые как использовать револьверы, так и собственными телами прикрыть своего лидера. Не угадал я, каюсь. Думал, что «сторожевой пес» будет лишь один, а второй окажется кем-то вроде советника по особо деликатным вопросам. Ан нет, Бригам Янг решил усилить безопасность собственного тела. Понимаю, чего уж там. Слишком у него много врагов. Странно, что он вообще рискнул вылезти на встречу сам, а не обошелся отправкой одного из заместителей.

– Мистер Янг, примите моё почтение, – поприветствовал я лидера мормонов, кивнув, но даже не думая слезать с коня. Впрочем, он с телохранителями тоже не собирался этого делать. – Я – полковник Виктор Станич. Слева находится командир бригады, бригадный генерал Нейтан Эванс. Справа – мой заместитель, подполковник Вильям Степлтон.

Небольшая пауза. Мормон на несколько секунд задерживал свой тяжёлый взгляд на каждом из нас. Изучающе так смотрел, как энтомолог на жуков. Наконец, лидер сектантов таки соизволил произнести первые слова.

– Я – Бригам Янг. Со мной двое верных сынов Господа нашего.

– Пусть так, – согласился я, жестом останавливая вскинувшегося было Эванса. Он, как типичный южный джентльмен, был чувствителен к подобного рода попыткам принизить сторону, которую представлял. Что до меня, я продукт иной эпохи, у меня «порог уязвимости» куда более серьёзный. – В конце концов, для разговора они не важны. Для начала позвольте вам вручить то самое письмо от генерала Пьера Борегара, о котором уже не раз шла речь. Возьмите.

Главный мормон принял из моих рук то самое письмо, вскрыл печати и погрузился в чтение. Ну-ну, пусть читает. По сути, это всего лишь рекомендация в стиле ещё не прославившегося ничем Дюма. То самое, которое: «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства…» По сути, командующий Потомакской армией сообщал, что полковник Станич есть его голос и сказанное им полностью подтверждается самим генералом Борегаром.

Янгу в сообразительности не откажешь. Сразу понял, что просто так такие документы не раздают. Зато как раз подобная форма позволяет, попади она во вражеские руки, оставить противника в полном недоумении насчёт собственно сути. Умный старик. Ну да, Бригам Янг был по меркам девятнадцатого века именно стариком, седьмой десяток недавно разменял. Но выглядел вполне бодро, в седле держался крепко. Что уж говорить о силе духа, которая позволила не только стать тем, кто он есть, но и твёрдо удерживать свою безграничную власть над мормонами.

– Вы – орудие Борегара. Инструмент его воли. Я понял.

– Неправильно поняли, почтенный, – усмехнулся я. – Орудие слепо, оно не обладает свободой воли. Я же – доверенное лицо и партнёр генерала. Исходите из этого.

– Хорошо. Ради чего вы так настойчиво добивались встречи со мной?

– Конфедерация хочет предложить лично вам, Бригаму Янгу, главе «Церкви Иисуса Христа Святых последних дней», снова задуматься о Дезерете. Хорошо задуматься.

Козырь лёг на стол. Хорошо лёг, если внимательно отслеживать выражение лица Янга. Я понял – разговор будет продолжен. Ведь воплощение мечты… Ну кто от такого откажется?

Дезерет – вот он, ключ к мормонскому сердцу. Что это такое? О, это великая мечта как самого Бригама Янга, так и большинства поддерживающей его мормонской верхушки. «Святые последних дней» хотели создать свой, скажем так, суперштат. В его состав должна была войти не только территория Юты в нынешнем масштабе – про выделение из её состава новой территории, а именно Невады, мормоны и слышать не хотели, – но и солидная часть Колорадо, Нью-Мексико целиком, немалые части Аризоны с Калифорнией, да и краем Техас зацепить пытались. В общем, губа не дура!

Стоило ли удивляться, что с подобными несуразными претензиями сектантов послали далеко и надолго. Хотя бы по той причине, что власти понимали – дай мормонам палец, они и руку откусят… по плечо. То есть этот самый «проект Дезерет» подразумевал под собой создание в перспективе полностью независимого теократического государства. Ну а кому такой геморрой нужен? Правильно, он не нужен был ни-ко-му.

Никому, кроме самих мормонов, которые носились с идеей его создания, как дурак с писаной торбой. Давно носились, даже конституцию и уголовный кодекс штата создали, не говоря уж о столь милых сердцу Янга вещах, как законодательное собрание и прочие структуры власти, пусть пока и неофициальные. Всерьёз рассчитывали на успех, но обломали их с треском и в полный рост. Процесс обламывания проходил сперва в довольно цивилизованной форме, в виде договора, целью которого было выработать компромиссное решение. Посидели. Выработали. Вместо штата Дезерет, огромного и монструозного, получилась всего лишь территория Юта, расположенная на гораздо меньшей площади. Зато губернатором оной был назначен Бригам Янг собственной персоной. Таким образом, мормоны всё же получили часть желаемого, то есть официальное признание собственного главы как власти. Не большого штата, а небольшой территории, но для начала они удовлетворились и этим.

Затем… А затем был ползучий курс в сторону самостоятельности. Пользуясь губернаторской властью, Янг сначала затягивал, а потом и откровенно саботировал указы из Вашингтона. Это длилось с пятьдесят первого по пятьдесят седьмой год, то есть довольно долгое время. Весной же пятьдесят седьмого года терпение президента Бьюкенена лопнуло. Был назначен другой губернатор на смену Янгу, некий Камминг. Мормоны, что ожидаемо, отказались его принять. Тогда президент отправил две с лишним тысячи солдат с целью восстановить власть центра на территории Юта.

Война за Юту была не сказать что с массовыми жертвами, но жестокость по тем временам зашкаливала. Мормоны… особенно отличились, с помощью союзников-индейцев вырезая даже не столько солдат, сколько переселенцев, двигающихся в Калифорнию через их земли. Апофеозом была та самая резня при Маунтин-Мидоуз, где были вырезаны подчистую более сотни переселенцев, включая женщин и детей.

И вот тут до сектантов таки доехало, что они явно перегнули палку. Еще один такой инцидент – и на них началась бы охота, как на бешеных койотов. Да что там, уже начали звучать призывы к этому в некоторых газетах. Только потому Янгом и его приближёнными было принято решение на затягивание войны и уклонение от больших сражений. Им нужна была пауза, которую они получили, спалив все армейские арсеналы, до которых смогли дотянуться. Этим они сильно затруднили федеральным войскам ведение военных действий.

Передышку они получили и воспользовались ей грамотно. Был достигнут очередной компромисс. Альфред Камминг, войдя летом пятьдесят восьмого года в Солт-Лейк-Сити немногим позже армии, занял-таки пост губернатора. Он занял пост, но не получил власть, которая процентов на восемьдесят так и оставалась в руках Бригама Янга.

Бригам Янг потерял часть власти, зато приобрёл глубочайшее желание вернуть обратно как утраченное, так и воплотить свою мечту. А в условиях разгоревшейся войны подобный расклад перемещался из области невозможного в область сложного, но всё-таки реального. Вот на этом я и собирался играть. Да и Степлтон с Эвансом были осведомлены об этих моих планах.

– Вы ведь хотите получить свой Дезерет, мистер Янг? – едва заметно усмехаясь, вымолвил Вилли, назначенный «застрельщиком» разговора. – Конфедерация не возражает против этого. Но!

– Южные территории желаемого вами придётся сократить, – подхватил Эванс, на лице которого нет-нет да проступала брезгливость. Не любил он мормонов, что тут скажешь. – Ограничьтесь востоком и севером для продвижения своей… веры. Нам всё равно, во что будут верить янки.

Последнюю фразу он произнёс с заметным усилием. Джентльмену, а Нейтан был им – далеко не всё равно насчёт подобных дел, но я попросил Эванса выразиться именно так. Это было куда более весомо, нежели любой другой вариант. Максимум цинизма и жёсткий, чисто деловой стиль. Всё, как и заповедал великий и ужасный Николо Макиавелли, великий специалист в интригах и политике. Его заветы почти всегда доказывали свою эффективность. Надо было лишь применять их не слепо, но творчески, сообразуясь с конкретными ситуациями.

– Если вы пришли от Конфедерации, то почему письмо от одного из её генералов, а не от президента Джеффернона Дэвиса, вице-президента или хотя бы от кого-то из кабинета? – мигом ухватился за слабое, как ему показалось, место Янг. – Объясните!

– Легко. Вы сейчас не более чем частное лицо, не обладающее властью де-юре. О нет, все всё понимают, – сделал я успокаивающий жест в сторону главмормона, чтобы тот не обиделся невзначай. – Вот сохрани вы своё положение губернатора, тогда и самому президенту Дэвису можно было бы вам написать. Пока же максимум, который может быть вам предложен, чтобы не уронить нашего положения – письмо от самого известного и влиятельного военачальника Конфедерации. Ну а в качестве посланников перед вами один из генералов и я, полковник Станич. Думаю, слухи и досюда доносились?

– Слухов много, – подтвердил Янг. – Я понимаю. Перестав быть губернатором, я кое-чего лишился. Но я многое сохранил.

– Понимаю. Вы сохранили главное – власть. А ещё – готовую выступить по первому вашему слову армию. Хотя бы тот самый «Легион Наву», который может быть усилен ополченцами. Иначе не было бы смысла в нашей с вами встрече.

Теперь Янг смотрел на меня. Сверлил своими глазищами, как будто пытался дырку провертеть. Ну-ну. На меня ещё и не так смотрели. Поэтому сколько угодно можешь зыркать, один бес не впечатляет. Я тебе не твоя мормонская паства.

– Мы не собирается вставать на сторону Конфедерации и становиться её частью.

– Нам и не нужно…

– Ваша церковь «святых последних дней» не вызывает симпатии ни у президента, ни у населения Конфедерации, – скривился Эванс. – И для сохранения своего Дезерета лучше вам к нам даже не пытаться лезть.

– Мой друг выразился немного грубо, но его можно понять, – слегка улыбнулся я, словно бы смягчая слова Нейтана. Хотя они тоже были заранее «намечены пунктиром». – Юта в составе Конфедерации вредна будет прежде всего самой Конфедерации. У нас своих проблем довольно.

– Вы хотите сказать…

И пауза. Дескать, говори, чего ты такого сказать хотел. Ну да я именно это и собираюсь сделать.

– Конфедерация не хочет видеть Юту или там Дезерет в своём составе. Зато Конфедерация приветствует независимость Юты от США. Ведь именно к этому, мистер Янг, вы и стремились, сначала словом, а потом, с пятьдесят первого года, и делом. К тому же изначально вы были бы для США анклавом. Теперь же вы будете граничить как с янки, так и с нами. Вполне возможен – если, конечно, сами приложите достаточные усилия – и выход к морю. Согласитесь, перспективы… должны впечатлять.

Щёлк, щёлк, щёлк-щёлк. Если бы я мог слышать движения мозговых шариков да роликов с прочими шестеренками, то они звучали бы именно так, с заметным ускорением. Предложение, которое получил Бригам Янг, было крайне значимым, хоть по сути и неофициальным. И да, это была чистой воды авантюра, не одобренная Дэвисом и прочими. Вот только если выгорит, да ещё приплюсуется успех в Калифорнии. А оно просто должно получиться, ведь шансы на победу весьма и весьма высокие. Это я насчёт Калифорнии. Ну а Юта, она должна пойти довеском. Если, конечно…

– Генерал Эванс, полковник Станич, подполковник Степлтон, – отмер, наконец. Янг. – Мы будем говорить долго. Я предлагаю продолжить не здесь, а под крышей.

– Хорошо. Есть тут поблизости пара домиков. Я приказал своим людям проверить, вокруг все тихо. Заставить же молчать хозяев – это ваше дело, мистер Янг. Ваша земля вокруг, не моя.

Разговор, по сути перешедший в переговоры, продолжился в одном из парочки довольно скромных домов, которые нашлись – точнее, заранее были найдены – поблизости от места встречи. Полусотни эскорта частью были рядом, частью патрулировали местность вокруг. Ну а мы продолжали, хотя теперь это было не предварительное прощупывание, а попытки договориться насчёт конкретики.

Главмормон, само собой разумеется, не испытывал никакого желания играть в интересах Конфедерации и терять верных ему людей, подозревая, что его руками хотят таскать каштаны из огня. Это было понятно и совершенно естественно. А ещё он умел считать и знал, что силы США и его личное войско несопоставимы. Требовались очень специфические условия, чтобы он рискнул ещё раз, на сей раз с ненулевой вероятностью теряя оставшуюся в его руках власть. Поэтому пришлось обострить разговор.

– Вы знаете, мистер Янг, куда движется наша бригада? – спросил я у лидера «святых последних дней». – Право слово, я буду разочарован, если ваши люди ещё не успели это узнать.

– Не разочаруетесь, полковник, – процедил отбросивший налёт благостности старый и удачливый пройдоха от святости. Но, что интересно, таким он выглядел куда более аутентично и не вызывал слишком уж сильного отвращения. – Ваша бригада идёт в Калифорнию, вы хотите получить золото этого штата. Президенту Линкольну это не понравится!

– Как-нибудь переживу расстройство «гориллы Эйба». А сам он может хоть кулаками по столу постучать, хоть сдохнуть от апоплексического удара. Последнее даже лучше.

– Я понимаю, зачем Конфедерации нужна Юта. Нужен я. – Приторная улыбочка на лице мормона вызывала у меня желание дать ему по морде. Можно даже два раза. – А почему мне не предложить президенту Линкольну помощь против вас? Как думаете, может он вернёт мне губернаторство? Или того больше…

– После Маунтин-Мидоуз? – радостно оскалился Вилли. – Вас ненавидят во всех штатах, мистер Янг. Эйба не поймут его избиратели, им и так есть на что за него злиться.

– За резолюцию Криттендена, за проигранные сражения, за неудачно идущую войну. – А это уже Эванс. – Если прибавить ещё и игры с вами, мормонами, то его вынесут из Белого дома, вываляв в смоле и перьях.

Цинизм, ядовитость слов, толика грубости, причём немалая. Но сам мормон и виноват, ибо нечего было пытаться вот так нагло упоминать возможность метаться в разные стороны. Впрочем, Янгу и так ясно, что США его поднимать обратно во власть не станут, он им нафиг не сдался. Проблем от главмормона масса, а вот пользы маловато будет. Но чтобы окончательно прижать его доводами разума, стоит напомнить вот ещё о чём.

– Не держите зла на моих боевых друзей, мистер Янг. – А вот тут без тени улыбки, добавив в голос нотку искренности. – Мы с ними через многое прошли, они просто очень не любят, когда кто-то упоминает, что может играть на стороне янки. Их слова жестоки, но не лишены смысла. Но ведь и помимо сказанного есть важная информация, которая просто непременно убедит вас, что с Линкольном и его преемниками вам, мормонам, несколько не по пути. Конечно же, в том случае, если вы не хотите в считанные годы стать кем-то вроде очередных квакеров или баптистов. Но при этом отказавшись от столь раздражающего власти многожёнства и прочих «культурных традиций» вашей необычной веры.

Что-то попытался было добавить Вилли, но замолк, едва увидел, что я раздражённо махнул в его сторону рукой. Не сейчас, только не сейчас. Клиент доходит, но нельзя пережимать, а то взорвется, как паровой котёл с заклёпанными клапанами. Сейчас ход Янга. Он должен сказать что-то, никак не мы.

– Почему моей церкви не по пути с президентом Линкольном, полковник? Где доводы? Не слова, их я умею использовать получше вас.

– Верю. Вы гениальный проповедник, мистер Янг. И я точно не собираюсь соревноваться с вами в этом деле. Сочувствующие «святым последних дней» наверняка есть и в Вашингтоне. Немного, но есть. И они наверняка делятся с вами всем важным, что только услышат. Так вот, доходили ли до вас слухи о том, что Линкольн одержим идеей построить трансконтинентальную железную дорогу? И она, дорога эта, должна идти через земли янки, чтобы в конце связать восточное побережье с Калифорнией. В том числе и из-за калифорнийского золота. Хотя не только и не столько из-за него.

– Слышал об этом.

– Тогда наверняка до вас довели сведения и о тех штатах и территориях, через которые она должна быть проложена. Калифорния, Юта и Невада, которую хотят отрезать от Юты, затем Вайоминг, после него Небраска. И всё, дальше идут уже проложенные железные дороги. Это самый эффективный маршрут, наименее затратный из числа тех, которые не проходят через земли Конфедерации. И даже если представить, что янки сподобятся победить в войне, то они точно не станут прокладывать железку через южные штаты. Никогда и ни за что. А вот через вас – легко и просто. Вы не столь опасны.

– Железная дорога – это хорошо. Она сделает Юту важной. И мы получим возможности.

– Юг был тем более важен. Хлопок, белое золото… И что в итоге? Война. Что до железной дороги через Юту… Переселенцы в огромном количестве, рабочие, обслуга. Неужто вы, мистер Янг, и правда думаете, что эти самые люди обратятся в вашу веру? Сейчас в Юте почти все из числа ваших прихожан, потому вы и держите власть в своих руках, несмотря на то, что в губернаторском кресле восседает совсем иной человек. А что будет потом? Нет, вполне вероятно, что Линкольн или его преемник вернут вам пост губернатора. Вот только с Дезеретом придётся попрощаться. Совсем. Вы готовы пойти на это, зная, что есть хорошая возможность для иного пути?

Разумеется, это был лишь первый, хоть и весомый, довод. Последовали и другие, связанные с экономикой, нехорошими для мормонов признаками в действиях федерального правительства, да и про озлобленность на них большей части населения мы вновь упоминали. И старый упрямый мормон постепенно сдвигался в нужную нам сторону. Облегчало ситуацию то, что от него не требовались незамедлительные действия. Только подготовка к решительным шагам. А они должны были последовать лишь после того, как рейд в Калифорнию увенчается успехом. Только тогда. А до того момента Янга и прихватить-то не на чем. И он это знал.

– Я подожду, когда вы победите в Калифорнии, полковник. Разбейте Исраэля Ричардсона, усиливающего свою бригаду ополченцами, которых собирает по всем городам Калифорнии. Вот тогда мы сможем поговорить о Дезерете.

Янг обращался ко мне, почти полностью игнорируя не только Степлтона, но и генерала Эванса. Похоже, хотел таким образом вывести их из себя, добиться, чтобы они сболтнули что-то полезное для него. Зря, не тот случай. Эванс был ведомым. Ну а Вилли являлся моим другом.

– Нас это устраивает. Сначала Калифорния, потом наши общие дела. Только, мистер Янг, к этим делам лучше готовиться заранее. Вряд ли кто-то насторожится, узнав, что вы, после того как бригада Конфедерации нагло вторглась на земли Юты, стали собирать ополчение. Не сами, а через других людей.

– С целью?

– Когда США лишатся Калифорнии, вам не надо будет опасаться удара с запада. И с юга. Федеральные войска в Орегоне – весьма, к слову, немногочисленные – будут сконцентрированы лишь на том, чтобы не допустить нашего туда вторжения. Им станет не до вас.

– Зато остается восток, – покривился мормон. – Пара бригад, переброшенных из Канзаса…

– Канзас? Вы о чём говорите, Янг? К югу от Канзаса присоединившаяся к Конфедерации на правах штата Индейская Территория. С востока – Миссури, который тоже теперь штат Конфедерации. Да и вообще, перебрасывать две-три бригады в Юту, учитывая опыт минувших лет, будет откровенной глупостью. Полностью недружественное население, угроза завязнуть в погоне за вашим «хвостом» по немаленькой территории. Это было бы допустимо в обычной ситуации, но не во время гражданской войны. Сейчас обстановка благоприятствует риску, мистер Янг.

– При необходимости Конфедерация окажет помощь войсками, – напомнил об очевидном Эванс. – Тогда, когда вы об этом попросите.

– Вы как правитель или президент Дезерета, а не как частное лицо Бригам Янг, – добавил Степлтон. – Конфедерация не ответит обычному человеку.

– Зато ответит тому, кто объявит о том, что в его руках власть, – подтвердил я. – Ставкой в этой партии является ваша мечта, мистер Янг. Или, может, не «мистер», а «президент»? Как вам такое обращение? По мне, оно звучит гораздо более весомо!

И впрямь ему это понравилось куда больше. Янгу, как и многим другим, нужна была власть. Больше власти, ещё больше. Мы же предлагали реальный шанс её получить. И глава всех мормонов… согласился. С оговорками, само собой разумеется, куда без этого. Сначала – Калифорния. Зато потом, после успеха Конфедерации там, он готов был провозгласить независимость «вольного штата Дезерет». Который, однако, никоим образом не будет пытаться претендовать на территории Конфедерации.

Нужна была надёжная связь, верные люди для контактов. Именно из-за этого мы вынуждены были оставить тут, среди мормонов, несколько десятков наших людей. Из числа тех, которые умеют не высовываться и одновременно не являются классическими южанами, столь легко опознающимися по тому же акценту. А вот ирландцы… Их по всей Америке хватало, так что они были лучшим вариантом.

Ну и нам Бригам Янг сосватал полтора десятка своих мормонов из числа входящих в «Легион Наву». Это было обязательное условие, чтоб его гиены сожрали! Дескать, только так он может быть уверен, что его не обманут. Разумно, чего уж там, но до чего мне претило присутствие в составе бригады этих абсолютно чуждых физиономий. Впрочем, среди «Дикой стаи» их всё едино не будет, сплавлю в один из полков Эванса. Да и то поручить надо, чтобы за ними смотрели в оба. Доверять мормонам – большая глупость.

Но всё же мы договорились. А это многое значило, очень многое. Возможно, именно этот договор станет последней соломинкой, которая переломит хребет Авраама Линкольна и его своры.

* * *

Переговоры, по сути, закончились, Бригам Янг со своими охранниками давненько ускакал к родным пенатам. Да и наша полусотня успела вернуться в расположение бригады, что вновь продолжила путь на запад.

Зато поздним вечером, когда бригада остановилась на ночёвку, ко мне пожаловали Эванс с Хэмптоном, которые явно желали поговорить о результатах наших переговоров с главой мормонов. Это было их право. Я же, в свою очередь, не собирался скрывать от соратников… почти ничего. Было весьма холодновато, поэтому мы четверо – ну да, куда ж я без Вилли – находились не под открытым небом, а в одном из фургонов. Хоть какая-то защита от хреновой погоды. Ну а горячий кофе с добавленным виски – для них – и чай – это уже для меня лично – помогали чувствовать себя еще на толику комфортабельнее.

– Слишком многое мы обещали мормонам, – скривился, отхлебнув чересчур горячего кофе, Уэйд Хэмптон Третий. – Этому дьявольскому отродью нельзя не то что доверять, а даже говорить с ним, не держа руку на рукояти револьвера. С самыми бешеными индейцами и то легче, они хоть иногда держат данное слово. Мормоны же… О, они готовы предать сразу, как только почуют выгоду.

– Я знаю. И никаких иллюзий по их поводу не питаю. Потому и разговаривал с этим их Янгом только с позиции взаимной выгоды. По-иному с ним нельзя.

– Тогда почему этим мормонам было обещано так много? – Эванс был куда спокойнее Хэмптона, но не менее настойчив. – Командующий Борегар поддерживает эту твою идею. Я верю ему, верю и тебе, Виктор. Но хочу знать, почему?! Почему мормоны важны – это ясно. Они могут отвлечь силы янки и прикрыть собой Калифорнию. Но не слишком ли много им обещано?

– Я могу ответить.

– Не ты, Вильям. Я хочу услышать Виктора.

Стремление знать. Люблю это в людях. Хэмптон и Эванс хотели не просто видеть и участвовать, но понять действие тайных механизмов, которые проворачивают вперед колесо истории. Что ж, ответы у меня были. И часть из них вполне можно было озвучить. Время пришло.

– Бригам Янг может думать, что получит много. На деле же он приобретёт ровно столько, сколько выгодно будет нам, Конфедерации. И ни грана больше!

– Дезерет. Я знаю про эту мормонскую мечту. Они хотят, чтобы он был очень большим.

– Хотеть не вредно, Уэйд. Только мы не собираемся потворствовать им. Этот Дезерет должен стать прокладкой между нами и янки, обезопасить часть будущей границы между нами. Пойми, как только мы добьёмся успеха в Калифорнии, жаждущий получить власть обратно Янг тоже начнёт действовать. А начав, он спустит с цепи своих бешеных псов из «Легиона Наву». Все мы знаем, на что они способны.

– Резня, – вздохнул Эванс. – Они будут уничтожать всех, до кого дотянутся. Иногда вновь будут прикрываться индейцами, сваливая на них особо неприглядные случаи. Это… мерзко.

– Такова плата, друзья мои, такова плата. Про это ещё Макиавелли в своей книге «Государь» писал. Верно писал, все признают. Да и не мы начали всю эту грязь и кровь. Ведь в Ричмонде уже состоялся процесс над членами «подземки» и прочими видными аболиционистами. Помнишь, в чём их обвинять должны были?

А чего тут не помнить! Подготовка очередного восстания негров, наподобие того, которое пытался учинить Джон Браун, только гораздо более масштабного. И обвинения железные, ничуть не надуманные. Доказательства, свидетели, включая резидента по фамилии Мюррей, нами на горячем прихваченного.

Вот и получалось, что Эванс и Хэмптон вынуждены были согласиться – мы лишь отвечали ударом на удар, не более того. Хотя, конечно, они правы – мормоны та ещё грязь. Но швырнуть эту грязь врагу в лицо – неплохой вариант её использования. К тому же…

– Переубедить мормонов практически невозможно, они фанатики. А не мормонов на территории Юты практически нет. Да и Янг, наученный горьким опытом, просто должен будет придерживать жестокость «Легиона Наву» и им подобных. Женщин и детей они трогать вряд ли станут.

– Хочется верить.

– Это не вера, Нейтан, это логика. Янг, в отличие от своих прихожан, не фанатик. Он хитрая бестия, использующая веру как путь к власти. И умеет учиться на своих ошибках. Что же до наших обещаний, то…

– Слово джентльмена нерушимо, – твёрдо и непреклонно вымолвил Хэмптон. – Мы все должны помнить это.

Принципы. Это то, что держит на плаву достойные общества. Принципы, честь, гордость. Но вместе с тем чересчур негибкая модель поведения становится причиной падения. Да, оно получается запоминающимся, являя миру образцы вроде «Гвардия умирает, но не сдаётся», «Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”» и всё в таком же духе. Красиво, достойно… и вместе с тем это дорога проигрыша. Уж я-то, видевший, чем это закончилось к новому тысячелетию, знаю, о чём говорю. Поэтому есть лишь один вариант – оставлять принципы, честь, достоинство, но при этом не забывать и про советы столь великих и в то же время хитрых людей, как Макиавелли, Бисмарк, Ницше и им подобные. Только так можно будет пройти по краю и не рухнуть в ту пропасть, которую мне довелось увидеть в своем времени.

– Слово останется нерушимо, Уэйд. Но что было обещано Янгу?

– Как что? Дезерет!

– Верно. Но как по мне, Дезерет в пределах ма-аленькой такой Юты и кой-чего восточнее будет куда более уместным. Но это останется независимым мормонским Дезеретом. Так что никаких нарушений данного Янгу слова не будет. К тому же… Ну вот зачем этим «святым», пусть даже и «последних дней», такая роскошь, как залежи серебра близ Комсток-Лоуда? «Святые» пусть молятся, а не копаются в земле, пытаясь извлечь оттуда ценный металл. К тому же Комсток-Лоуд и вообще месторождения серебра очень близко к официальным границам Калифорнии. Следовательно…

– Границу можно сместить, – воодушевился Эванс. – Как плату за помощь мормонам!

– Дельно мыслишь, Нейтан. И будет Калифорния не только золотым, но и серебряным штатом Конфедерации. Что же до месторождений золота, которые на востоке открыли, и под это дело отрезали от Юты территорию Колорадо, то пусть мормоны с янки за этот сладкий кусок грызутся. Совсем хорошо, если это надолго затянется. Понимаете теперь, что слова мы не нарушим, но такой «гордиев узел» завяжем, что его до-олго распутывать придётся.

– Не нам придётся, – усмехнулся Вилли. – Мы же, случись что, можем Александра вспомнить. То, как он с этим узлом поступил.

Доводы, мной озвученные, были восприняты вполне благосклонно. Как ни крути, а Хэмптон с Эвансом не зря предпочитали следовать за Борегаром, а не за кем-то иным. Толика авантюрности, готовность принимать нестандартные решения, желание двигаться вперёд, не впадая в неразумный консерватизм, но вместе с тем приверженность привычным для Юга ценностям и идеалам. Самое то для того, чтобы двигаться по пути плавного усовершенствования, при этом не ломая саму суть Юга.

Гости уже покинули фургон, но я уже понял, что остаться в одиночестве для меня ну очень сложно. Тому свидетельство одна любопытная мордашка, сунувшаяся буквально через несколько минут. Вайнона… Как всегда, мучимая вселенским любопытством, хотя и не проявляющая его в виде вопросов. Загадка была в том, откуда у неё силы остаются после всей беготни, которой я её добросовестно нагружаю? Ответа просто не было. А ещё были немалые хлопоты, касаемые её тут присутствия. Пришлось выделить ей отдельное место в одном из фургонов, ведь рядом с другими «дикими» разместить, учитывая то, что о её половой принадлежности всем известно… Нет, тронуть никто не осмелится, но зубоскальство и подначки будут, их просто не избежать.

Никак не избежать. Многие из бригады, как солдаты, так и офицеры, свято уверены, что я с ней сплю. Тут на руку слухам сыграла и моя экстравагантность в поступках, и ещё кое-что. Что именно? Подарок, вручённый Вайноне на её восемнадцатилетие ещё там, в Ричмонде. Зная любовь девушки к оружию, заказал одному из ричмондских оружейников, специализировавшемуся на изысканном оформлении оружия, сделать из простого пистолета «вулканик» нечто особенное. И он сделал. Гравировка в виде растительного орнамента и серебрение металлических частей, накладки на рукоять из слоновой кости и кобура, соответствующая богато украшенному пистолету. Типично подарочный образец, вместе с тем не утративший эффективности.

И вот что могли подумать многие из видевших это великолепие, в принципе не доступное по цене столь юному созданию? Подарок от… заинтересованного лица. А какой интерес у мужчины к девушке, раз ей дарят столь дорогие и необычные подарки? Вполне понятный и естественный.

– Заходи уж, беспокойное создание, – махнул я рукой, приглашая девушку. – Ноги ещё не отваливаются от беготни и разъездов?

– Я выносливая! И мне это нравится.

Вайнона уселась на покрывающий пол фургона ковёр, глядя на меня абсолютно счастливыми глазами. Сбыча мечт во всей своей красе. А слухи, они её явно не волнуют. Вообще никак.

– Необычная ты девушка, как я погляжу.

– Чем, мистер Станич?

Была бы возможность, постучал бы головой о стену. Смотрит восторженно и официально так обращается. Похоже, это из неё и клещами не вытащить.

– Довольно многим. И я даже не про твою готовность всеми силами добиваться исполнения мечты. Тогда, при твоей первой неудачной попытке оказаться в «Дикой стае», ты всеми силами скрывала женскую суть. Сейчас же она известна всем, кто хоть малость интересуется. Тебя это не смущает?

– Нет. Но ведь вы об идущих слухах намекали. Ваш ко мне интерес. Подарок. И убеждённость многих, откуда он.

– Примерно, – усмехнулся я. – Слухи, они очень часто ползут во все стороны. причём вне зависимости от того, есть ли под ними хоть какая-то почва. Вот как сейчас. На пустом месте появились, а тебе наверняка одни проблемы от них.

– Пусть говорят. Пустые слова, они как вой койота – на них внимания не обращают. И если бы почва появилась, так что с того?

Улыбка. Лёгкая, словно бы намекающая, а к ней брошенный украдкой взгляд. Твою ж дивизию… Могу и ошибаться, но девушка, похоже, флиртовать пытается. Неумело, осторожно, но я вряд ли ошибаюсь. И пусть сейчас я увёл разговор в сторону, но факт остаётся фактом. Что делать с этим? Право слово, даже и не знаю. Девушка-то необычная и интригующая. Весьма.

Потом, когда поздняя гостья отправилась к себе, отсыпаться после тяжёлого дня, я лёгким усилием переключился на общую ситуацию. И вспомнилось, что к Борегару было отправлено послание. Люди должны были добраться до Техаса, до тех уже цивилизованных мест, где присутствовали телеграфные станции. Добравшись же дотуда, они должны были послать в Ричмонд шифрованную телеграмму. Именно из неё Борегар узнает о том, что нам удалось связаться с мормонами и достичь предварительных договорённостей о том, что Юта провозгласит свою независимость. И тогда придёт черёд Пьера начать свой этап игры. Важный, нужный, который только он и сможет провернуть. При поддержке связей одного ушлого губернатора, само собой разумеется.

Меж тем новости с основного театра военных действий были неоднозначными. Откуда нам удалось их узнать? От мормонов, конечно. Их от источников информации никто не отрезал.

Стоило начать с того, что новый командующий федеральной армией, генерал Мак-Клеллан, решил повторить попытку своего предшественника, снова вторгнувшись на территорию Виргинии. Не всей армией, а всего лишь парой дивизий, но под руководством хорошо показавших себя при Булл-Ране Хейцельмана и Шермана. Только напоролись они на усиленную бригаду Джексона. Того самого, который в моём времени был известен как Каменная Стена. Эта усиленная бригада под его руководством заняла крайне выгодную для обороны позицию. А дальше… Немалое число пушек, частичная перевооружённость «спенсерами», несколько пулемётов. Эх, к этому бы ещё новую тактику и рассыпные порядки пехоты. Но это пока не успело укорениться даже в Потомакской армии. Хотя частично рассыпной строй применять явно пытались, об этом тоже сведения даже до мормонов дошли.

Результат? Более двух с половиной тысяч трупов янки и что-то немногим более шестисот у Джексона. Могло бы быть и меньше, как по мне, но тут могу быть неправ. Ведь покамест я не имел представления об особенностях этой конкретной битвы. Однако, как ни крути, а дивизии янки отступили обратно. Ведь на подмогу Джексону двигался сам Борегар, который, как я понял, вновь не смог начать масштабное наступление на северян. Я даже догадываюсь, по какой причине. По самой что ни на есть президентской!

В общем, не помогла янкесам смена командующего. А Потомакская армия показала себя в лучшем свете. Другие же столкновения носили характер именно что лёгких перестрелок, не более того. Но это на суше.

Зато со стороны моря всё было куда как более серьёзно. Флот США всё же решился попробовать на прочность береговую оборону Конфедерации. Хорошо так попробовать, не просто обстреляв форты Порт-Ройала, но и высадив несколько тысяч солдат в качестве десанта.

Более двух десятков боевых кораблей. Транспорты с десантом числом тоже немалым. И противостоять этой армаде должны были несколько не до конца выстроенных под руководством генерала Ли фортов, да главный козырь – тот самый купленный у разорившейся Ост-Индской компании флот. Остальные нормальные корабли Юга пока что или строились или только готовились быть купленными в Европе. Бросать же в мясорубку кое-как вооруженные клипера и торговые суда… Хватило ума не делать подобной глупости.

Что там да как происходило во всех подробностях, узнать покамест не представлялось возможным. Зато конечный итог сражения при Порт-Ройале был очевиден – ничья. Стороны, по сути, остались при своих. Моряки Конфедерации под командованием Джосайи Тэтнелла играли исключительно от обороны, понимая, что противник превосходит как числом кораблей, так и возможностями подтянуть подкрепление. Эскадра пользовалась прикрывающим огнём фортов, заманивая туда противника и стараясь нанести как можно больше ущерба в те моменты, когда это удавалось. Ведь северянам нужно было подавить форты, утопить или заставить уйти корабли Конфедерации и высадить десант.

По сути, корабли Тэтнелла были заранее списаны в разряд потерь. Жестоко, но оправданно. Главным тут было не допустить высадки десанта, угрожавшего Южной Каролине.

Так и получилось. Почти все корабли эскадры Тэтнэлла были избиты до небоеспособного состояния. Спасло часть из них лишь то, что был заранее отдан приказ при серьёзных повреждениях выкидываться на берег. Так оставался неплохой шанс вновь спустить их на воду после ремонта.

Но и Южная эскадра янкесов огребла по полной программе. К тому моменту, когда из десятка кораблей Тэтнелла на плаву оставалось лишь три, Южная эскадра тоже была на последнем издыхании. Учитывая же, что ИМ выкидываться на берег означало то же самое, что сдать судно противнику, то… Сняв команды с тонущих судов и подобрав остатки с уже затонувших, они двинулись обратно. Ведь форты Порт-Ройала оставались боеспособными, пусть и были повреждены. За это надо было сказать отдельное спасибо генералу Ли. Талантливый военный инженер, он недаром провел отведённое на укрепление обороны побережья время.

Однако на некоторое время Конфедерация осталась почти без флота. И это значило одно – на пару-тройку месяцев будет установлена блокада. Это потом, когда подойдут закупленные во Франции и Испании корабли, пусть и устаревшие. Да ещё придут заказанные паровые машины для строящихся на верфях Конфедерации кораблей. Вот тогда ситуация изменится. Пока же стоило рассчитывать на снижение поставок важных товаров.

Впрочем, не всё было так мрачно, как могло бы показаться. Ведь признание КША европейскими странами означало одно – блокада как таковая уже не могла состояться. Ну вот остановит военный корабль янки судно с грузом для КША, идущее, к примеру, под французским флагом. И что? Потопить не рискнут, даже конфисковать не осмелятся. Максимум, что они в состоянии будут сделать – отконвоировать его в один из своих портов, промурыжить какое-то время, после чего отпустить восвояси или попытаться перекупить этот самый груз… с выплатой неустойки. Ведь одно дело пароход, идущий к не признанным ни одной значимой страной мятежникам. И совсем другое дело, когда одна страна, причём влиятельная империя, торгует с важным для себя заокеанским партнёром.

Топить и конфисковывать корабли нейтралов, не будучи при этом великой державой? Откровенная глупость, граничащая с суицидом для любого правителя. А вот если войти с какой-то великой державой в союз, то тогда ситуация может поменяться. И я уверен, что Линкольн со товарищи понимают сей важный нюанс. Понимая же, обязательно будут пытаться «наводить мосты» по этой теме с теми странами, которые могут заинтересоваться тем, что США могут предложить. М-да, дела… ну да это пока дело будущего, а не настоящего.

Пока можно сказать, что КША подтвердили статус-кво на суше, но потеряли возможность в ближайшие месяцы противостоять США на море. И это значит, что следует ожидать повторения десантной операции. Наверняка не в Порт-Ройале, в другом месте. Где? Да бесы это ведают! Но уж никак не я.

А что ведаю я? Лишь то, что как только начнётся заварушка в Калифорнии, Линкольну в Вашингтоне станет совсем уж неуютно. Ведь тогда верхушку США укусят за самое уязвимое место. За кошельки! Значит, надо сделать этот укус как можно более чувствительным. Таким, чтобы от боли финансовых потерь мозги помутились. Тогда они начнут совершать ошибки. Жадность, она ведь толстосумам глаза застит. И сильно.

Глава 8

США, штат Калифорния, февраль 1862 года

Ну, здравствуй, Калифорния! Раньше мы с тобой были знакомы лишь посредством телевизора или компьютера. А тут вот как оно вышло. Только я сюда не как благодушный турист прибыл, а с «огнём и мечом».

Да, мы всё же добрались до нашей цели. До собственно столицы штата, Сакраменто, оставалось совсем немного. Вот только пропускать нас туда без боя явно не собирались. Высланные вперёд патрули подтвердили ожидаемое – нас ждут. Похоже, движение бригады, да и направление оного, не остались для Драчливого Дика сюрпризом.

Одна беда – по пути к Сакраменто не было водных преград. По крайней мере таких, которые представляли бы из себя что-то серьёзное. Густых лесов тоже не наблюдалось, ну а неудобную, гористую местность мы легко обходили. Единственное, что мог сделать бригадный генерал Исраэль Ричардсон – это расположить свои войска таким образом, чтобы опереться правым флангом на озеро Фолсом. А заодно им же перекрыть довольно узкий промежуток между этим озером и речушкой Олдер-Крик.

Неплохо. Весьма. Особенно если учитывать, что Драчливый Дик разместил часть своей артиллерии так, чтобы держать под плотным обстрелом тот самый проход по своему правому флангу. Излишне говорить, что численность войск на этом фланге была невелика, что основные силы были сосредоточены в центре и слева. Да и про резерв наш знакомец по Булл-Рану вряд ли позабыл.

Собственно, он явно хотел воспользоваться преимуществами обороняющегося. Не удивлюсь, если хотел поступить с нами примерно так, как мы поступили с ним при переправе его полков через брод Блэкберна. Это в том случае, если я рискну полезть через Олдер-Крик или сунуться в узкий проход между речушкой и озером.

Если же не рискну… Что ж, тут он рассчитывал на классическое преимущество в силах, а заодно и в артиллерии. Добротные размышления, достойные грамотного офицера… середины девятнадцатого века. Только вот я родом из начала двадцать первого! И тактические приёмы у меня соответствующие, что вполне себе логично.

Ричардсон явно притащил сюда почти всех, кого смог собрать, то есть свою бригаду из четырёх пехотных, артиллерийского и кавалерийского полков, а вдобавок к ней нестройные ряды ополчения, однозначно набранного с бору по сосенке. По крайней мере, как доложили разведчики из числа чероки, особо умелыми эти ополченцы не выглядели. Да и вооружение у них явно страдало.

Бросаться с голой грудью на амбразуру, то есть с ходу выстраивать бригаду и нестись в лобовую атаку ни я, ни Эванс уж точно не собирались. Да и вообще не было смысла торопиться – подкрепление к Драчливому Дику явно в ближайшее время не подойдёт, а вот нашей бригаде стоило хорошенько отдохнуть. Ну а коли противнику вздумается атаковать самому, так флаг ему в руки и паровоз навстречу! Огонь из пулеметов, поддержанный стрельбой из «спенсеров», надолго отобьёт у янки желание рисковать.

От внезапной атаки нас охраняли многочисленные конные разъезды, частично из числа индейцев, поэтому на качество жаловаться точно не приходилось. Да и на результат тоже! Это стало ясно в самом скором времени, как только наши конные патрули вступили в перестрелку с патрулями, высланными Ричардсоном. Янки, не желая ввязываться в бой здесь и сейчас, отступили. Получалось, что некоторое время у нас есть. Хорошо. Осталось провести его с пользой.

Пятый час пополудни. И сильно я сомневаюсь, что Ричардсон рискнёт на вечерний бой, который плавно перейдёт в ночной. Ну нет у него заточенных на это подразделений. Их вообще сейчас маловато. Техасские рейнджеры на это пригодны, ну ещё ветераны индейских войн. И всё! Ах да, и сами господа краснокожие, которые изначально натасканы на такие вот ночные схватки в составе малых групп. Следовательно…

Необходимо было собирать командный состав бригады с целью обсудить план предстоящего сражения, а заодно и те шаги, которые позволят подойти к нему с наиболее выгодной позиции.

Раз надо, значит, надо. Нейтан, который формально был главой бригады, без каких-либо возражений созвал старших офицеров в тот дом, который был выбран нами под штаб. Домик, кстати, так себе, хреноватенький. Если сравнивать с теми, к которым я привык уже здесь, в этом времени… всё равно никакого сравнения. Дыра дырой, как он еще не развалился на части – та ещё загадка. Щели в стенах, скрипящие доски, крайне грубая и скудная меблировка. Мрак! Но лучше всё равно поблизости ничего не было, а искать что-то приличное, но подальше – я не такой сибарит, чтобы из-за подобного создавать неудобства для войска. Поэтому терпим и надеемся, что в самом скором времени можно будет расположиться на отдых в столице штата, Сакраменто.

Хозяин… Его послали куда подальше, порекомендовав пару дней находиться подальше от того места, где вот-вот начнётся сражение. Заплатили. Не шибко много, но вполне достаточно. Хоть он и смотрел на нас, как солдат на вошь – явно из числа сочувствующих янкесам, – но обижать местных по пустякам было настрого запрещено. Ведь Калифорнию планировалось сделать частью Конфедерации, а гадить на своей земле – верх дебилизма.

Ага, вот и подходят приглашённые. Ну, мы с Нейтаном и Вилли уже изначально находились тут – равно как и притаившаяся в тёмном уголке Вайнона, которую можно было бы и выпроводить, но ничего особо тайного, чего ей знать не следовало, не ожидалось, – а вот остальные подтягивались один за другим. Вот старина Уэйд Хэпмтон Третий, на сей раз появившийся в сопровождении своего адъютанта, Томаса Хэмптона. Да, это был его родной сын, один из двух. Второй, Уэйд Четвёртый, к слову сказать, тоже был в рядах его «Легиона». Что тут скажешь, аристократия Юга не пыталась скрываться за спинами отцов, увиливая от войн. Напротив, большой сложностью было заставить хоть часть из них остаться на семейных плантациях, чтобы присматривать за хозяйством.

Подполковник Уильям Терри пожаловали-с. Неплохой кавалерист, который по факту командовал всей кавалерией бригады, хотя номинально под его руководством были лишь две роты тридцатого Виргинского кавалерийского. Впрочем, вру, господа индейцы в его подчинение не входили. Специфическая публика, подполковник с ними бы просто не справился.

Полковники Слоан и Картрелл. Первый командует четвертым Южнокаролинским, а второй – седьмым Джорджианским. Если хорошенько присмотреться к составу последнего полка. То легко можно обнаружить знакомые фамилии. И представители этих самых фамилий наслышаны о семействе Станич задолго до начала этой войны. Всё же круг плантаторов Джорджии не такой обширный. Все обо всех хоть немного да знают. И это было хорошо, что один из двух полков бригады Эванса был из Джорджии. Дополнительная устойчивость, она никому не вредила.

Последним из числа приглашённых появился откровенно измотанный подполковник Читем Уит. Понимаю, ведь на плечи его и Грегори Сильвертона обрушилась проблема под названием четыре индейские роты. Да, Уит не был кавалеристом. Зато он очень хорошо умел воспитывать самых буйных и диковатых вояк, его бывшие «Луизианские тигры», ныне ставшие частью «Дикой стаи», тому яркий пример. Потому и получил, хм, новое назначение. Заодно с капитаном Сильвертоном, который оказался по уши в том же кипящем вареве по одной простой причине – он с самого начала занимался вербовкой индейских головорезов. А раз так, то… Да и привык и он к ним, и они к нему. Хотя пар из ушей Сильвертон всё ещё пускал, чего уж там!

– Ну что я могу сказать, джентльмены. Мы в Калифорнии, а рядом с нами армия янки, которую надо как минимум отбросить, а желательно устроить полный разгром, – перешёл я к делу после того как «вступительная часть» в виде приветствий и общих фраз была окончена. – Местность для боя неплохая, но преимущество противника в численности солдат никто не отменял. Если есть дельные предложения, то бригадный генерал Эванс и я готовы их внимательно выслушать. Итак…

Переглянулись приглашенные, некоторые друг с другом переговариваться стали. Работа мысли, как я вижу, идёт полным ходом. И это есть хорошо. Ага, Хэмптон решил первым высказаться.

– Слушаю тебя, Уэйд.

– У нас есть кавалерия и эти пулемёты, которые ты, Виктор, на повозки установил. Если под прикрытием тех же индейцев вывести их на дистанцию эффективного огня на один из флангов Ричардсона.

– На его левый фланг, – поправил Хэмптона Эванс. – На правом фланге он озером и речушкой прикрылся. Проход есть, но там много артиллерии. Зато пулемёты под прикрытием обычной атаки кавалерии могут быть неожиданным ходом с нашей стороны.

– Бесспорно, – охотно согласился я. – От индейцев ждут другого. Сработает привычный шаблон, вот и опоздают правильно среагировать. Дальше…

От Слоана и Картрелла я особо ничего и не ждал. Так и оказалось, они предлагали лишь стандартные варианты из числа тех, которым обучали в приснопамятной академии Вест-Пойнта. А это было совсем не то, что мне хотелось услышать. Зато Читем Уит, менее многих скованный запретами «джентльменского ведения войны», выдал очень дельную мысль.

– Скоро ночь. Я помню войны с индейцами, они ночью много неприятностей доставляли, если лагерь плохо охранялся. У нас есть большой лагерь янки, и есть четыре сотни индейцев. Тех самых, которые умеют подкрадываться в темноте и убивать.

– Эти краснокожие… – проворчал Слоан. – Потом пойдут слухи!

– О ком? – фыркнул Степлтон. – Неужто о тех, кто победил в «сражении у Фолсом-Лейк», а потом привёл в состав Конфедерации и всю Калифорнию?

Тяжёлый вздох и последующее молчание. Больше Слоан не высказывался на эту тему. Вот и отлично. Зато Нейтан предложением заинтересовался, сразу став выпытывать у Уита, могут ли индейцы из числа «Дикой стаи» сделать ночь для войск Драчливого Дика воистину незабываемой… и бессонной.

Оказалось, что вполне могут. Насчёт количества «добытых скальпов» – больше в фигуральном смысле, потому как те же чероки и прочие краснокожие из числа «пяти племён» этим почти не баловались – сколь-либо точную цифру назвать было нельзя, ну да оно и понятно. Тут ведь суть не в том, чтобы перебить побольше янки под покровом ночи. Вовсе нет! Жертвой должен был стать их боевой дух, а заодно и бодрость всей вражеской армии. Невыспавшиеся и с подорванным боевым духом солдаты, конечно, сражаться могут. Но вот будут ли они сражаться в полную силу? В этом-то всё и дело.

Два необычных тактических хода, причем один до и один во время сражения – этого, как все и признали, должно быть достаточно. И перешли к более рутинным вопросам, то есть расстановке сил в центре, на флангах, а заодно к выделению резерва. В последний должны были отправиться те индейцы, которые будут задействованы в ночных нападениях. Ну и еще несколько рот «Дикой стаи». Причина тоже весомая – как-никак именно «дикие» лучше прочих освоили как новое оружие, так и новую тактику. Другие части бригады покамест отставали в этом полезном деле. Время, что тут ещё можно сказать. Мгновенно научиться чему-либо вообще сложно, а уж переучиваться на ходу… совсем сомнительное удовольствие.

Совещание по сути закончилось, участники расползлись в разных направлениях. А меня отловил Вилли, которого не то чтобы сомнения терзали, просто захотелось выговориться на околовоенные темы. Несмотря на то что на свежем воздухе было прохладно, его понесло именно туда. Ну ясно, сигару выкурить. Он считал, что сигара в помещении и вне его дают немного разные ощущения. Что ж, каждому эстету свои забавы! А насчёт сигары – это и я не против. Если без фанатизма, конечно.

– Знаешь, Виктор, мне иногда с трудом во всё это верится, – спустя пару минут нарушил тишину Вилли, выдыхая кольцо дыма, повисшее в безветрии вечера. – Вместо тихих окрестностей нашего Бейнбриджа сначала крупные города, потом и вовсе Ричмонд. Сражения, победы, теперь ещё и путешествие сюда, на другой конец континента. И теперь ты уже командуешь не просто «Дикой стаей», а и всей бригадой.

– Командует Эванс.

– Ай, всем всё понятно, – отмахнулся друг. Сорвавшийся с его сигары столбик пепла алым огоньком упал и распался множеством искр. – Мне, тебе, офицерам. Даже этой индианке, которая за тобой хвостом таскается, не в обиду вам обоим сказано. Эванс командует своей бригадой, ты командуешь всем походом в Калифорнию. Даже сам Нейтан это знает и не пытается что-то изменить. Его это устраивает.

– Тогда всё хорошо. Или ты беспокоишься о другом?

– Не беспокоюсь. Мне кажется, что того, что происходит, не могло случиться. С нами со всеми, со мной. Не знаю даже, что и сказать! Чувствую, и всё.

А вот я вроде бы понимаю. Деформация времени. Та самая, о которой писали некоторые фантасты. Точнее даже не деформация времени как такового, а изменение вот этой временной линии, ответвившейся от базовой. И некоторые люди, с повышенной чувствительностью к таким делам, наверняка могут чувствовать, пусть и не осознавая, что реальности не просто разветвились, но с каждым новым знаковым событием расходятся дальше и дальше по бескрайнему океану бытия, того всеобъемлющего «дерева ветвящихся миров».

Объяснять это Вильяму? Даже не смешно. Нет уж, про мою главную тайну не должен знать никто. Ибо нефиг! А вот успокоить друга надо, но иными словами.

– Это тебя ответственность догнала. Не обычная, которой у тебя всегда хватало, а в масштабах страны. Как ни крути, а то, что мы сейчас делаем, меняет мир вокруг нас. Сильно меняет. Вот это ты и чувствуешь. Хорошая, кстати, примета.

– Да? С чего бы?

– Позволяет оценить ситуацию, как следует подумать, что именно надо сделать, чтобы потом не было тоскливо и печально из-за упущенного шанса.

– Вот ты о чём. Да, теперь понимаю. Наверное, это меня и беспокоило. – Помолчав, Вилли добавил: – Опять ты, Вик, нужные слова нашёл.

– Стараюсь. Ведь найти нужные слова – это во многих ситуациях помогает. И вот еще что. Не засиживайся допоздна, завтра с утра нам всем понадобятся свежая голова и здравые мысли.

Степлтон лишь ухмыльнулся. Ну да, конечно, с его-то привычкой путать день с ночью. Уж на что сам такой, но не до столь жуткой степени.

* * *

Ночь прошла… весело. Хотя веселье – понятие относительное. В расположении войск генерала Ричардсона минувшую ночь ни за что бы не назвали весёлой. Индейские роты, привыкшие к ночному бою, буквально затерроризировали янкесов.

Как только большая часть солдат Ричардсона уснула, диверсанты местного розлива принялись за дело. Часть отправленных охранять подступы к лагерю патрулей была взята в ножи. Что поделать, среди солдат Драчливого Дика было маловато тех, кто умел противостоять ночным нападениям индейских головорезов. Дальше понятно… Едва в защите лагеря оказались дырки, малые группы наших вояк занимали подходящие позиции и ждали сигнала, чтобы начать наводить шороху одновременно.

Дождались. И тогда по отдыхающим войскам янки был открыт огонь из «спенсеров». Скопления людей хороши тем, что даже ночью, даже при стрельбе по площадям в кого-то да попадёшь. Особенно если учесть, что минимальное освещение в виде костров и факелов в лагере было. А вот ответный огонь… Только по вспышкам выстрелов. Поди попади! Да и стрелки не дураки, чтобы долго оставаться на одной позиции.

Шум, крики, начинающаяся паника. Командуй янки человек менее профессиональный и решительный, результат мог быть и вовсе для них печальный. Но нет, Исраэль Ричардсон был кем угодно, но только не паникёром и не тюфяком. Паника была нейтрализована, вперёд выдвинуты отряды стрелков, открывшие залповую стрельбу по любым подозрительным местам. И вроде бы напавшие на расположение войск отступили.

Вот именно что «вроде бы». Просто вместо массированных обстрелов начались точечные. А чего бы им не начаться, особенно если стрелки вооружены «шарпсами» с оптикой? То один караульный лицом в землю ткнётся, то другой взвоет от не смертельной, но болючей раны. Мертвецы, раненые… и постоянное чувство уязвимости. При таком раскладе сложно заснуть. Ну не привыкли здесь к подобному ведению военных действий, и всё тут! От индейцев такого поведения ожидали, а от себе подобных пока нет. Вот теперь и расплачивались за это.

А когда небо начало светлеть, окрашиваясь в предрассветные серые тона… никого из индейцев, беспокоивших янки ночь напролёт, уже не было. Ушли на лошадях, оставив за собой трупы, неуверенность в грядущем дне и затаившийся в глубине души некоторых страх.

Меня же подняли ранним-ранним утром, ироды. Как раз для того, чтобы сообщить – затея с ночными вылазками удалась. Ругань же с моей стороны по поводу чрезмерно раннего пробуждения воспринята была как нечто малозначительное. Хотя особо крепкие слова я и не использовал, потому как Вилли и Читем Уит использовали запрещенный ход – послали будить меня Вайнону. Ну вот и кто они после всего этого? Слов на них нет, за исключением матерных, да и те высказывать неудобно. Пусть я знаю, что девушка и не то ещё слышала, но воспитание не позволяет при дамах материться без совсем уж крайней необходимости.

Пришлось подниматься, наспех бриться… очередное искреннее «спасибо» за порез на физиономии. Мало мне отсутствия безопасных бритв, но к этому уже привык, так ещё и это! Компанию за завтраком составили как раз эти два энтузиаста и безмолвная статуя где-то за спиной, крепко блюдущая субординацию, но без чёткого приказа уходить не желающая. Особенно сиял Уит, вертевший в руках кружку с кофе и топящий меня в потоках слов:

– У нас получилось! Стэнли Лёгкий Ветер, командир роты, доложил, что солдаты Ричардсона плохо выглядят. Они усталые, невыспавшиеся, часть шарахается от любого шороха. Ополченцы пытаются бежать. Беглецов мало, но они есть. Пару мы поймать сумели.

– А вот это действительно важно, – оживился я. – Что узнали?

Ответил мне не Уит, а Вилли.

– Всё, что знали они.

– Запирались?

– Эти? – саркастически хмыкнул Степлтон. – Ричардсон не слишком надеялся на патриотизм, заманивая в ополчение неудачливых старателей и вообще всех, кто хотел заработать.

– Разумный ход. Тут идейных немного, в Калифорнии всем правит его величество золото. Искать его приехало подавляющее большинство мужского населения штата.

– Зато и рассказывали, что знали, охотно, – парировал Вилли. – Ополчение не хочет умирать, они хотят остаться живыми и вернуться к своим обычным занятиям. Они не будут долго стоять под пулями.

– А остальные?

– Ричардсону дали не самых лучших. Новичков.

– Неужели? – с искренним изумлением выдохнул Уит. – Ведь это Калифорния, «золотой штат»! И туда отправили новобранцев?

– Не совсем новобранцев. Скорее необстрелянных. Они не успели побывать в бою. В Вашингтоне, скорее всего, сочли, что ветераны нужны поблизости от столицы и для атаки на нашу Виргинию. А Драчливый Дик получил давно призванных, но не обстрелянных.

Вот ведь отжигают янкесы! Интересно в дурке пляшут, по четыре психа в ряд! Вроде бы и солидные силы у противника, а оказывается… М-да, дела. Неужто действительно «вашингтонские мудрецы» решили, что числом можно задавить любой профессионализм? Хм, а ведь похоже. Достаточно вспомнить известную мне историю, когда южан по сути давили «мясом». И плевать, что потери северян в итоге оказались в два с лишним раза больше! Им было откуда брать новую «смазку для клинка». Вот только тогда в их пользу играла полная блокада Юга и отсутствие у Конфедерации современного стрелкового оружия. Сейчас всё иначе. А они действуют, как и тогда. И это весьма хорошо… для меня.

– Тогда пулемёты окажут сильное деморализующее воздействие, – констатировал я очевидное при уточнённых условиях. – Остаётся лишь опасность, исходящая от артиллерийского полка. Именно его нужно нейтрализовать при первой удобной возможности.

– Артиллерия большей частью на правом фланге, Ричардсон опасается удара с той стороны.

– Её и переместить можно. Не армии сражаются, бригады, – буркнул Уит, отвечая на слова Степлтона.

Начали, понимаешь, споры. Вроде бы оно и ничего, но не сейчас, когда скоро начнётся.

– В любом случае мы сегодня не обороняемся, а наступаем.

– Почему, Вик? – явно решил уточнить Вилли. Уточнить, потому что и сам придерживался наступательной тактики при таком раскладе. – А если они в атаку пойдут? Подождём немного, посмотрим.

– Ричардсон, поняв, что мы ждём его хода, выдвинет артиллерию на позиции. И будет держать наши части под огнём, выбивая людей. А вот после, когда сочтёт, что достаточно нас ослабил, тогда и рискнёт. Надо ли это нам?

– Не надо, – отрезал Уит. – Тогда, как вчера и обсуждали?

– Именно. Только пулемёты под прикрытием обычной кавалерии пустим. Индейцы наши на самих себя не слишком похожи. Большая часть всю ночь призраков из себя изображала, таясь от ответного огня янки. В резерве до поры постоят, там, глядишь, и в чувство придут.

Уит, оставив недопитый кофе, вышел. Наверняка отдавать приказ от моего имени насчёт перевода индейских рот «Дикой стаи» в резерв. Ничего, кавалеристы «Легиона» и из тридцатого Виргинского поработают. А затем я и Вайнону отправил… с приказами. Пусть почувствует причастность к происходящему, ей полезно. Разумеется, подвергать это чудо опасности я не собираюсь, так что носиться с поручениями будет лишь в относительно безопасной области. Но так, что и сама этого толком понять не должна. Исключительно для того, чтобы самооценка не упала. Это тоже весьма и весьма немаловажно.

На этот раз мне не было необходимости находиться на передовой, равно как и Эвансу. А вот Вилли придётся быть в расположении «Дикой стаи». Впрочем, тут тоже были свои нововведения. Офицерам было строго запрещено находиться при атаке в первых рядах пусть рассыпного, но все же строя. Ведь главный долг офицера – это управление своим подразделением, а вовсе не героическая смерть от случайной пули. Выбей офицеров, что тогда? Правильно, тогда наступает сумятица, солдатами некому управлять. Надеяться же на то, что сержанты или бойцы из особо инициативных сумеют эффективно подхватить нити управления… Ни к чему хорошему это не приводило, опыт грядущих и минувших войн это наглядно демонстрировал.

Да и протестов было не так чтобы много. Булл-Ран многих южан научил уму-разуму. В том смысле, что они видели эффективность прицельной стрельбы по офицерско-сержантскому составу янки, благо их легко можно было отличить от простых солдат. А вот в Потомакской армии с недавних пор отличия не столь серьёзные. Серых тонов форма, не сильно бросающиеся в глаза знаки различия. На расстоянии их вообще очень сложно было определить. Как раз то, что нужно, дабы не вызывать прицельный огонь по столь желанным целям, как офицерский состав. А яркие цвета… пусть они останутся исключительно для парадов. Только там им и место.

Штаб бригады расположился на небольшом холмике, откуда было удобно – относительно удобно, само собой – наблюдать в подзорную трубу за боем. Очень, кстати, хорошо, что артиллерия к середине девятнадцатого века ещё не стала совсем уж дальнобойной. Иначе фиг нам, а не наблюдение с безопасной дистанции. Хотя скоро придёт время окопов, траншей, позиционной войны и прочих передовых достижений военного искусства. Они, в свою очередь, сменятся ещё более продвинутыми новинками. Таковы законы бытия, они неизменны.

Ну да не о том речь. Я смотрел на то, как наша бригада готовилась к наступлению. Центр, правый фланг. А вот левый пока должен был подождать, потому как наступать, имея с одной стороны озеро – это совсем уж неправильно.

– Через четверть часа, – напомнил Нейтан о времени начала боя. – Если только Ричардсон сам не двинется на нас.

– Он сделает это позже. Смотри, в тылах янки начинается нездоровая суета, наверняка артиллерию хотят переместить.

– Как вчера и предполагали.

– Точно, – вздохнул я. – У них её больше, хоть по большей части это дульнозарядные гладкоствольные «наполеоны». Редкий мусор, время которого давно ушло, а его всё ещё держат на плаву разные ретрограды.

– У нас казнозарядные орудия системы Уитворта!

В голосе Эванса слышалась вполне оправданная гордость. Оно и понятно, ведь Борегар не пожадничал, выделив бригаде новейшие по нынешним меркам орудия: нарезные, казнозарядные, бьющие точно и далеко. Жаль, что их было немного, да и с боеприпасами имелись сложности. Трофейными не воспользуешься, да и вообще промышленность Конфедерации только-только начинала выпуск этого крайне важного ресурса.

Впрочем, здесь и сейчас снарядов точно хватит. И несмотря на это, артиллеристам был дан чёткий приказ – вести огонь преимущественно по позициям вражеской артиллерии, то есть сконцентрироваться на контрбатарейной стрельбе. И сейчас они начинали пристрелку, нащупывая дистанцию.

Осталось подождать совсем немного, и… Началось! Центр, состоящий из пехотных рот «Легиона» и большей части четвёртого Южнокаролинского, двинулся вперёд. А вот правый фланг пока ждал. Но ждать оставалось недолго.

– Янки такого ещё не видели, – выдохнул Нейтан, не отрываясь от подзорной трубы. – Рассеянный строй, целиться сложно.

– То ли ещё будет, – усмехнулся я. – Но они попробуют взять массой.

Эванс промолчал, продолжая наблюдать за тем, как части центра приближаются к врагу всё ближе и ближе, разумеется, ведя стрельбу на ходу. Точнее сказать, на дальней дистанции это делала лишь та часть солдат, которая была вооружена «шарпсами». Зато когда дистанция станет пригодной и для стрелков, вооружённых «спенсерами», тогда на янки обрушится настоящий шквал огня. По нынешним временам, конечно.

Кстати, насчёт «огненного шквала». Кавалерия. Я хотел было напомнить Эвансу о том, что конница что-то медлит. Однако не потребовалось: Терри уже стронул объединённую кавалерию с места. Сейчас они не мчались галопом, всего лишь обходя по широкой дуге левый фланг Ричардсона, но это заставило Драчливого Дика принять меры для отражения конной атаки. А как это делалось в эти времена? Конницу против конницы, если она есть, да пехоту в плотное построение с последующим залпирующим огнём по копытной угрозе.

Да, всё верно. Янки бросили кавалерию на перехват нашей. Полный полк, который вполне мог рассчитывать как минимум остановить атаку. Вот только с нашей стороны имелись свои козыри. Те самые, которые были установлены на повозки и готовы хлестануть по противнику ливнем пуль. Пулемётный огонь – вот что ожидало кавалерию янки.

Подполковник Терри знал, какие приказы отдавать в случае, если янки начнут встречную атаку. И он их отдал. Всадники осаживали коней, разворачивали их и уходили назад. Куда именно? За линию поставленных на повозки пулеметов, которые уже были изготовлены к стрельбе. И как только атакующая лава приблизилась на расстояние действенного огня, дробно застучали пулемёты. И пусть они были механическими, от этого янки легче не становилось. Десять пулемётов на довольно близкой дистанции, по врагу, который не то не понял уровень угрозы, не то просто не успел её осознать. Коса смерти пронеслась по кавалерии северян, укладывая людей, лошадей на землю, обильно орошённую алой влагой. Боль, кровь, смерть… и дым, застилающий повозки с установленными на них пулеметами, мешающий прицельно вести стрельбу. Вот только янки уже были частично выкошены, частично деморализованы. Теперь их окончательным разгромом должны были заняться наши кавалеристы. Собственно, как раз это они и начали.

– Ричардсон лишился кавалерии, – выкрикнул Эванс. Видимо, затем, чтобы и офицеры штаба услышали. Даже те, кто стоял не так близко. – Теперь он должен будет усилить левый фланг, подготовиться к отражению атаки нашей кавалерии.

– А следовательно, ослабит центр.

– Нет, он перебросит резерв. Посмотри, Виктор, он двинул полки в центре вперёд. Хочет, невзирая на потери, опрокинуть «Легион» Хэмптона! Хорошо, что орудия нам не досаждают.

Это да, точно подмечено. Артиллерия Ричардсона частью была выбита более точными и дальнобойными орудиями Уитворта, а частью пыталась дострелить до наших артиллерийских позиций. Вот только они были далеко за пределами прицельной стрельбы. А кидать снаряды наугад… Да на здоровье!

Зато Хэмптону и Слоану сейчас будет очень даже печально. Скорострельность «спенсеров» поможет им убавить число лезущих на них янки, но вот перестрелять всех – это нереально. А значит, требуется принимать меры.

– Правый фланг – атака! Половине орудий – перенести огонь по частям Ричардсона левого фланга. Резерв – на помощь Хэмптону.

– Кавалерия?

– Как рассеют остатки вражеской – обход левого фланга противника. Пулеметы – поддержка Степлтона на нашем правом фланге.

Нейтан, который и орать умел погромче, и официальный командир, только что не пинками погнал ординарцев с приказами. Да и звуковые сигналы никто не отменял. Ли потом, сделав всё необходимое, проворчал:

– Вот мы и без резерва.

– Индейские роты, если что, спешатся. Если не понадобится – будут преследовать.

– Хоть так.

– У Ричардсона резерва УЖЕ нет. Да ты и сам посмотри. Сейчас побежит ополчение.

И точно. Видя, что наша кавалерия обходит их левый фланг, а наш правый двинулся вперёд, да еще под знамёнами «Дикой стаи», получившей печальную известность, отряды ополчения, уже вкусившие прелесть рвущихся в их рядах снарядов, подались назад, тем самым создавая ощущение неуверенности, распространяя его. Вот оно, то самое слабое звено.

Плевать, что в центре Ричардсон заставил Хэмптона попятиться. Тот просто не хотел нести потери в рукопашной, понимая, что тут скорострельность «спенсеров» перестанет быть такой уж значимой угрозой. И бес с ним, со Слоаном, который в эту рукопашную всё же ввязался, теряя солдат. Всё равно подходящий резерв из «диких», направляемый Уитом и капитаном Байером, должен был выправить положение. Главное было в ином – левый фланг янки смешался, потерял монолитность, на него вот-вот должны были обрушиться с двух сторон, да ещё при поддержке артиллерии и пулемётного огня. Мы нивелировали численное преимущество противника, противопоставив своевременные тактические ходы. Теперь оставалось лишь завершить начатое.

Полчаса. Через это время выдохлось контрнаступление войск Ричардсона в центре. Слоана серьёзно потрепали, но резерв выправил ситуацию. А необстрелянные части просто не могли долго давить на активно сопротивляющегося и метко стреляющего противника. Ветераны, те бы продолжили, но у этих частей просто не было опыта. Аукнулось неправильное формирование бригады вашингтонскими умниками. Ох аукнулось!

Левый фланг янки просто разваливался. Наскоки кавалерии Терри. Паровой каток «диких» Степлтона при поддержке пулемётного огня. Ну и редкие, зато меткие артиллерийские залпы из нарезных орудий Уитворта, куда ж без них. Янки уже не пятились, даже не отступали. Они просто драпали, не помышляя об организованном сопротивлении. А видя это, Ричардсон вынужден был скомандовать отход. Ему надо было сберечь войско, а вовсе не губить его попусту.

Ему это было надо. Нам – совсем нет. А потому командирам нашего правого фланга, то есть Степлтону и Терри, были отданы приказы – не увлекаться преследованием бегущих, а переключиться на всё ещё боеспособные и организованные части бригады Ричардсона.

Драчливый Дик отступал. Понимая, что артиллерию не спасти, он отдал приказ подорвать орудия, что и было исполнено. Мля! Хоть большая их часть и была паршивыми «наполеонами», но и они бы пригодились. Однако не судьба.

– Индейским ротам – преследование!

– Кого?

– Бегущих, Нейтан. На Ричардсона их бросать не стоит, а вот на разбегающихся в разные стороны ополченцев и малые отряды солдат – самое оно. Кто поднимает руки и бросает оружие – вязать и гнать в тыл. Бегущих и тем более отстреливающихся – уничтожать.

Понеслись головорезы из «пяти племён». Это тоже одна из их «фишек» – преследование деморализованного противника. Плюс, услышав их бешеные завывания, у необстрелянных и тем более части не нюхнувших пороху ополченцев душа в пятки уходит.

Подавляющее преимущество в кавалерии. Поддержка бьющих с повозок, то и дело меняющих позицию пулемётов. Меткие выстрелы стрелков, вооружённых «шарпсами» с оптикой и простыми. Ну и просто высокий темп стрельбы с нашей стороны, его тоже стоило учитывать. Патронов не жалеть! Перед сражением вновь прозвучал этот приказ. Один из козырей, то есть высокий темп стрельбы, нельзя было не использовать. А боеприпасы… Их в обозе было не то чтобы очень много по моим меркам, но вполне достаточно. Да и сегодняшнее сражение, оно должно было стать решающим. Сломаем хребет Ричардсону – больше организованно защищать Калифорнию от Конфедерации будет просто некому. Драчливый Дик и так выставил всех, кого смог, включая ополчение. А оно уже разбежалось по лесам и полям.

– Генералу Ричардсону остаётся либо бежать, теряя войско, либо выкидывать белый флаг, сдаваясь.

– Драчливый Дик не сдастся, – покачал я головой. – Я о нём кое-что узнавал. Посчитает это позором, предпочтя погибнуть в бою или вырваться.

– Да? А что это, Виктор? Посмотри, белый флаг!

Твою. Же. Мать. Я поморгал, прежде чем вновь посмотреть в подзорную трубу. Потом ещё раз, и ещё. Нет, глаза меня не обманывали. Бригадный генерал Ричардсон выкинул белый флаг, знак того, что он призывает к переговорам. А о чём можно разговаривать с разбитым противником? Только об условиях сдачи.

– Мы видим флаг или поступаем, как адмирал Нельсон?

Хороший вопрос задал мне Эванс. И хотя я видел, что он с зубовным скрежетом готов принять и «нельсоновский» вариант, но оно того не стоило. Нам не нужна резня, победы будет достаточно.

– Основную часть бригады оставим в покое. Переговоры. А к разбежавшимся и малым недобитым отрядам это не относится. Только если они сами готовы сдаться, но…

– Это ты, Виктор, и раньше сказал.

– Точно. И всё же это ПОБЕДА!

Радостные возгласы штабных офицеров были тому подтверждением. Битва при Фолсом-Лейк была выиграна. Битва за Калифорнию… По сути это синонимы. Оставалось лишь поставить точку. Жирную.

Глава 9

США, штат Калифорния, февраль 1862 года

Переговоры о сдаче. Они у меня не первые, но разве можно сравнить вот это событие с теми, которые были в Александрии с полковником Эллсвортом? Иной масштаб сражения, да и значения несравнимы.

Разумеется, и речи не могло идти о какой-либо нейтральной территории. Хочет Драчливый Дик переговоров, вот пусть сюда прибывает, в расположение наших частей. Только так и никак иначе. Собственно, никаких проблем не возникло, Ричардсон понимал, что разговоры разговаривать надо вовсе не нам, а только ему. Потому и прибыл в кратчайшие сроки, в сопровождении адъютанта в чине лейтенанта и нескольких солдат. Последних, само собой, никуда пускать не собирались, а вот Ричардсона с адъютантом провели к нам. В очередной домик, который оказался ближе прочих. Можно было бы и на свежем воздухе, но там начал накрапывать мелкий такой, противный дождик. А палатка… К чему, если есть вполне себе пригодное строение поблизости? То-то и оно.

Никакого полного состава командования тут не собралось. Большая часть была при войсках, на случай неудачного окончания переговоров. Присутствовали, помимо нескольких штабных офицеров-лейтенантов, лишь Эванс, я да еще Вилли с перевязанным плечом. Вайнону опять услал как бы по делам. Пусть лучше носится по вполне реальным, но всё же не шибко значимым поручениям. Свои-то ладно, а если янки увидят моего, хм, ординарца. Нет уж, мне подобной известности не надо.

И без того хлопот, как блох у барбоски. Вот и Степлтон ухитрился словить пулю. Хорошо ещё, что и навылет прошла, и кость не раздробила, лишь скользнула по ней. То есть больно, тоскливо, крайне желательно соблюдать щадящий режим, но опасности для жизни не представляет. Да и восстановление особенно долгим быть не должно. При условии, опять же, соблюдения врачебных предписаний. Гнать бы его отсюда, но ведь если и пойдёт, то надуется на долгие месяцы. Так что пускай сидит. Пока. Потом всё равно погоню под надзор врача.

– Проходите, генерал, присаживайтесь, – произнёс я, как только Ричардсон с сопровождающим его лейтенантом вошел в комнату, куда стащили все имеющие стулья и даже табуреты. – Уж простите за скудость меблировки, но где тут лучшую-то найти? Что было, на том и сидим.

– Война, – небрежно обронил тот. – Не могу сказать, что рад нашей встрече. Генерал Эванс, полковник Станич. Джентльмены. У меня вообще нет поводов для радости.

Понимаю его. Какая уж тут радость! Бой проигран, перспективы самые хреновые. Но это не моя головная боль, право слово. Вон, сел на грубо сработанный стул, пальцами левой руки по столу барабанит, глаза же просто-таки огнём горят от избытка эмоций. Того и гляди дым из ноздрей пускать начнёт, аки мифический зверь дракон.

– У вас поводов радоваться действительно маловато, – согласился я с Ричардсоном. – Так что давайте мы с вами обсудим условия капитуляции вашей бригады. Того немногого, что от неё ещё осталось. Очень немногого.

– Я пришёл говорить не об этом.

– Тогда о чём? – огрызнулся Вилли, у которого инъекция морфина, сделанная по время обработки раны, хоть и сняла боль от раны, но вызвала повышенную агрессивность. – Неужели хотите, чтобы вам устроили «золотой мост» прямиком до Орегона?

– Я привык здраво оценивать ситуацию, подполковник, – вежливо, понимая, что тут не место проявлять вспыльчивый характер, сказал Ричардсон. – Если нам не удастся договориться, я попробую прорваться. Да, будут большие потери, но и вы не досчитаетесь части своих солдат. Кому от этого будет лучше?

Логика в его словах присутствовала. Но вместе с тем отпускать вражеских солдат восвояси было бы откровенной ошибкой. Именно это и подчеркнул Нейтан, заявивший:

– Сейчас мы можем полностью разгромить вас. Так зачем нам отказываться от этого, понимая, что иначе вы снова будете воевать против нас? Я не вижу смысла. А потери… Мы на войне, тут умирают.

Молчание. Было очевидно, что Ричардсон не собирается складывать оружие, предпочитая пусть небольшой, но всё же шанс на прорыв. Надо бы его додавить, несмотря на потери, которые, к слову, не должны быть особенно большими. Однако… Однако!

– Кажется, есть у меня одна мысль, которая позволит вам, генерал, избежать плена. И не только вам, – добавил я, видя, что Драчливый Дик собирается яростно возражать. – Но учтите, что предложение, которое я сейчас озвучу, единственное. Других не последует.

– Говорите, полковник.

– Ваша бригада сдаёт всё оружие и амуницию, за исключением личного оружия офицеров. После этого каждый из офицеров пишет документ, в котором говорится, что он соглашается не принимать дальнейшего участия в войне в обмен на возможность возвращения домой. Солдаты же… Один документ на роту, и пусть каждый ставит подпись возле своего имени.

– Отпускаете под честное слово. А кто не согласится?

Тут я поневоле усмехнулся.

– Будет прозябать в плену или же, если попробует дёрнуться, пристрелим.

– Так просто?

– Именно так. Поверьте, Ричардсон, для моих «диких» это никакого труда не составит. Большая часть из них ирландцы, которые вас, янки, очень не любят. Еще есть несколько индейских рот. Думаю, тут и вовсе объяснять излишне. Ну а если кто-то из отпущенных вновь окажется в армии, не беда. О, это будет огромный подарок для нас. Мы тогда весь Север смешаем с такими помоями, что их даже свиньи жрать не станут. Говорю это исключительно из уважения к вам лично. Как-никак, мы уже второй раз сталкиваемся на поле боя. И вы показали себя храбрым военачальником, которому просто не совсем повезло. Итак?

– Да будь я проклят!.. – взвился было янки, но тут же как-то потух. Помолчал с полминуты, после чего тихо произнёс: – Согласен. Не хочу губить тех, кто ещё остался. Пусть лучше возвращаются домой, чем гниют в земле или сидят в плену долгие месяцы.

– Вы сделали правильный выбор, генерал, – попытался подбодрить поверженного, но достойного противника Эванс. – Сегодня и так пролилось много крови.

– Возможно. Но что с ополченцами?

Нейтан посмотрел в мою сторону. Дескать, твоя идея, ты и расхлёбывай. Не поспоришь. Ладно, сделаем так…

– Ополченцы! Почти все или перебиты, или разбежались по лесам-полям. Но для оставшихся практически то же предложение. Могут уйти с вами в сторону Орегона. Или остаться тут, но без подписки всё равно не обойдутся. Будут пытаться вредить нам – спляшут на виселице. Так им и разъясните. А теперь возвращайтесь к своим солдатам, генерал. Объясните им, чего вам удалось достичь в результате переговоров. И если всё пройдёт без эксцессов, на что мы все надеемся, начинайте сдавать оружие и прочее имущество бригады.

Ричардсон с адъютантом покинули дом, ну а мы остались. Остались ждать, хотя в результате я был уверен пусть не на сто, но на девяносто пять процентов точно. У янки действительно не было шансов вырваться, не потеряв подавляющую часть своих. Мы это знали. Они это знали. Вот и получилось, что предложенный выход по-любому был наиболее приемлемым. Да и нас избавлял от потерь. Хотя скептически настроенный Вилли проворчал:

– Вик, ты действительно думаешь, что Эйб Линкольн не решится, случись необходимость, вновь отправить в армию этих, которые подпишут обязательство неучастия?

– Ты чем недавно слушал, друг мой? Я говорил, что именно тогда будет. Если только Линкольн или его люди осмелятся тупо и гнусно подтереться данными их офицерами клятвами, то… Он просто уничтожит репутацию США на международной арене. Я даже не знаю, что именно нам более выгодно – неучастие в дальнейшей войне остатков бригады Ричардсона или вот этот международный конфуз янки.

Вилли лишь вяло отмахнулся здоровой рукой и тут же скривился. Видимо, действие морфина заканчивалось. Ну а делать новый укол – это лишнее. Да и говорил я ему, равно как и прочим, что эти средства надо с огромной осторожностью использовать. Именно поэтому Степлтон был отправлен в соседнюю комнату, на предмет отдохнуть и попытаться уснуть. Хотя насчёт последнего я особо не надеялся – взвинченная нервная система в таких условиях редко когда позволяет отключиться. Ну да там видно будет.

А меж тем Ричардсону явно удалось донести до остатков своей бригады все выгоды полученного от нас предложения. И началось. Что именно? Сдача оружия, передача амуниции и остатков припасов. Дело нужное, но нудное и крайне хлопотное. Неудивительно, что меня оно, скажем так, не сильно прельщало. А поскольку на Вилли переложить что-то из-за его ранения было сложно, то… Имеется официальный командир бригады с лице бригадного генерала Эванса? Вот и флаг ему в руки. Я же лучше посижу, посмотрю на небо, игнорируя продолжающийся дождь, поразмыслю о ближайшем и не очень будущем. Мыслей-то много, бродят они в голове замысловато, зато порой наталкивают на очень интересные варианты. Ведь выиграно лишь сражение за Калифорнию, а встраивать её в Конфедерацию придётся незамедлительно. Хотя бы по той причине, что золотые прииски на дороге не валяются. Да и с огромным числом старателей-золотодобытчиков надо что-то делать. Именно они в этом штате основа всего.

Трофеи. Как много в этом слове… И никаких шуток, ведь экономя на качестве человеческого материала, на вооружении и экипировке солдат янки не экономили. И пусть оружие было несколько не в тему из-за того, что своё имелось, куда как лучше, то вот остальное очень даже порадовало. Жаль только, что большая часть артиллерии бригады Ричардсона была выведена из строя основательно и восстановлению вряд ли подлежала. Но были и уцелевшие орудия. Дульнозарядные, конечно, хотя и они пригодятся для того, чтобы отражать возможные попытки северян вернуть потерянный штат.

Боеприпасы, шанцевый инструмент, казна бригады. Нехило! Интересно, это им сюда с собой такие суммы выделили, или же Драчливый Дик местных золотоносителей раскулачил? Он мог, тут и сомневаться нечего. В любом случае теперь всё это богатство перешло от них к нам.

Составлялись списки солдат. Как и ожидалось, получив выбор между пленом и отъездом в родные края «под подписку», первый вариант не пользовался популярностью у личного состава. А вот попытки под шумок сбежать были. Правда, последовавшая меткая стрельба в спины этих «резвых кенгуру» быстро показала, «кто есть ху» в этой ситуации. Кстати, хлопоты насчёт сбора погибших и копания могил были переложены на янки. Горе побеждённым, что тут ещё добавить.

А трупов хватало. Равно как и раненых, среди которых попадались и тяжёлые, и просто умирающие, без каких-либо шансов на выздоровление. К счастью, у них их было куда больше. Хотя один бес, подобная атмосфера меня откровенно удручала. Вот только никуда от этого не денешься – естественные последствия битвы.

Хватало и пленных. Тех, которые пустились наутёк раньше того, как Ричардсон начал переговоры. На них соглашение не действовало, поэтому эта часть янки содержалась отдельно, находясь под прицелом разгорячённых после боя и озлобленных понесенными потерями солдат. С ними тоже предстояло что-то делать. Впрочем, планы на них имелись, чего уж там. Хотя бы использования в качестве грубой рабочей силы на золотых рудниках и приисках.

Заботило меня другое – предстоящее занятие столицы штата, Сакраменто. Хотелось обойтись без лишней стрельбы и неурядиц, да и как можно быстрее перевести Калифорнию «на новые рельсы». И для этого мне потребуется Ричардсон, как бы странно это ни прозвучало. А ещё Уэйд Хэмптон Третий, хотя последний должен будет сыграть отведённую ему роль несколько позже.

Время тикало, поэтому я решил не тянуть кота за оны органы и сразу поговорить с обоими. Хэмптона пришлось настоятельно попросить уделить время для важного разговора. Ну а Ричардсона просить не было смысла. Он сейчас был совсем не в том положении, чтобы от чего-то отказываться. По сути, он сдался на нашу милость, хоть и с минимальным уроном для собственной чести.

Командир «Легиона» появился первым. И пожалуй, это было неплохо. Сразу взяв быка за рога, я огорошил главу влиятельнейшего рода плантаторов Юга предложением, от которого очень сложно отказаться:

– Уэйд, мне кажется, что именно вам более прочих подходит должность, назовем это так, военного губернатора Калифорнии.

– Мне? Но я командую «Легионом»!

– И очень хорошо командуете, – искренне улыбнулся я. – Калифорния – это источник золота, очень важное для Конфедерации приобретение. И неужели вы думаете, что янки не попытаются его у нас отбить?

– Они могут это сделать. Но необходимо будет попросить прислать подкрепление. Немедленно отправить сообщение командующему Борегару.

– Незамедлительно, как только войдём в Сакраменто, то есть в течение ближайших суток. Но «военный» или, как говорят в России, генерал-губернатор как раз и является ответственным не столько за экономику, сколько за безопасность вверенной ему территории. Неужели вы думаете, что можно на столь высокий пост назначать кого-то из местных, к кому изначально нет особого доверия. Или затевать, с позволения сказать, выборы в этих нелёгких условиях. Идёт война, Уэйд.

Встав со стула, Хэмптон стал ходить взад-вперёд по комнате. Похоже, так он выплёскивал нервную энергию, которая его переполняла. Наконец остановился и задумчиво произнёс, устремив взгляд куда-то в пространство:

– Почему не Эванс?

– Потому что вы, Уэйд, не только военный, но и знаете, как управлять своими плантациями. Значит, вам куда легче Эванса окажется вникнуть в экономические дела Калифорнии. А поскольку вы ещё и командир «Легиона», то и дела военные из рук не выпустите. Тут скоро будет сложно. Подавление возможных мятежей сторонников северян, улаживание хлопот с золотоискателями. Хотя какое там улаживание! Там надо всё почти что с начала выстраивать. Ну да об этом после. Ричардсона привели.

– Привели?

– Вежливо привели. Он нужен для того, чтобы… – Стук в дверь свидетельствовал о том, что генерала, хм, доставили. – Входите, мистер Ричардсон, рад вас снова видеть.

А вот он не рад, это сразу заметно. Мрачный, недовольный. И смотрит на меня с таким подозрением, словно я собираюсь сделать ему какую-то огромную пакость.

– Что случилось, полковник Станич? Мы с вами договорились!

– Неужто… Ох, да успокойтесь вы. Наши соглашения в силе, никто их отменять не собирается. Просто мне необходимо ваше присутствие в Сакраменто. Во избежание, так сказать, излишних проблем. Прежде всего, для жителей города. А то вдруг кто-то из окружения губернатора не поверит, что ваша бригада больше не существует как организованная сила. Начнут пытаться организовать сопротивление, получат то, что и полагается в таких случаях… по пуле на брата. В голову, чтобы наверняка. Да, кстати, а теперь уже почти что не губернатор Леланд Стэнфорд, он как, уже готовится убраться куда подальше или сдастся на милость победителей?

– Мне это неизвестно. И я не обязан отвечать на подобные вопросы.

Знает. Но не скажет. Что ж, тут он действительно в своём праве. Ну никак Ричардсон не обязан выдавать нам даже не сведения, а догадки. Да и ладно.

– Нет так нет. Что ж, Уэйд, будем проверять сами. Хотя я уверен, что мистер Стэнфорд уже мчится в Сан-Франциско, поближе к пароходам, на которые и начнут грузить самое ценное и самых ценных. В смысле золото, личные вещи и, собственно, самого губернатора со всем ближним и не очень окружением.

– Но нам надо будет…

– Да, надо. Но сначала, мистер Ричардсон, будьте любезны нас покинуть. Вам ни к чему слышать то, что будет тут сказано.

Ему и впрямь было незачем слышать о дальнейших наших планах. Особенно о том, что через несколько часов конница уйдёт в рейд на Сан-Франциско с целью помешать хотя бы части местных шишек удрать из Калифорнии морским путём. Да и сорвать, хотя бы частично, вывоз ценностей, оно тоже полезно будет.

Забавно, но немалая часть местного истеблишмента была практически уверена в том, что войска Ричардсона одержат сокрушительную победу над «шайкой наглых южан», как они выражались. Об этом узнали офицеры «диких», опрашивая пленных. А узнав, быстро доложили, понимая, что такая информация чрезвычайно важна. Ведь если мало кто всерьёз рассматривал нашу победу, то и принять меры могли не успеть. Этим обязательно надо было воспользоваться.

* * *

Сакраменто. Тот ещё городишко, если выражаться честно. Ну никак он по моим представлениям не тянул на столицу штата. И все же он ею являлся. Войдя в город, наши части обнаружили, что по большому счёту солидной части местных было глубоко пофиг, кто именно будет здесь править. США, Конфедерация, да хоть папа римский! Главное, чтобы не мешали главному – добыче золота. Она и только она имела значение для самих золотоискателей, скупщиков. Да и для многочисленного обслуживающего персонала в лице содержателей салунов, борделей, поставщиков провизии для всей этой оравы и прочих, и прочих.

Губернатор, как и ожидалось, успел не просто смыться из Сакраменто, но и прихватить с собой семью, ближний круг, архив и тем более казну. А вот более половины чинуш не успели смыться. Их аккуратно «изымали из обращения», впрочем, без малейшей жестокости. Большинству не грозило ровным счётом ничего, помимо долгой и вдумчивой беседы с одним из офицеров бригады. Смысл этих разговоров? Получение информации, быстрая проверка пригодности того или иного человека для использования на благо Конфедерации, после чего следовало то или иное предложение, от которого просто нельзя было отказаться. Явных сторонников Линкольна в частности и движения аболиционизма в целом ждала экстрадиция. Проще говоря, им предстояло вместе с семьями под конвоем отправиться в Сан-Франциско, после чего быть посаженными на один из идущих в Орегон пароходов.

Тем, которые готовы были переметнуться, предлагалось нечто иное. Разумеется, с мало-мальски значимых должностей их всё равно «вежливо просили пойти на хрен», но они вполне могли оставаться в пределах штата и заниматься своими делами, бизнесом не особо крупного размера и всем прочим. Ну а те, кому было просто всё равно… До них и нам никакого дела не было.

Впрочем, находились и те, кому было не всё равно, кто надеялся на возвращение федералов, но не готов был к активному сопротивлению Конфедерации. Вот для них мы и привезли с собой Исраэля Ричардсона, аки живое доказательство, что войска федералов на территории штата больше нет. Вообще нет, а значит, и дёргаться бесполезно.

Однако кое-кто пытался не просто дёргаться, а делать это с максимальным усердием. К счастью для нас и к несчастью для поддерживающих активное сопротивление, нам с ходу удалось отловить главного смутьяна – Томаса Старра Кинга собственной персоной. Этот деятель прибыл по делам в Сакраменто из Сан-Франциско, где пребывал большую часть времени, и попался на банальной попытке устроить митинг «разгневанных горожан».

Что это был за фрукт? О, личность весьма специфическая, уже доставившая много проблем и способная доставить их ещё больше. Священник-унитарианец, а также открытый видный член масонской ложи, он прибыл в Калифорнию в шестидесятом году с чёткой и явной целью. Какой именно? Неофициально возглавить предвыборную кампанию Линкольна, причём заходя со стороны религии, чему содействовало его священство, позволяющее проводить проповеди где и как угодно. Будучи хорошим оратором, а также имея поддержку как со стороны республиканцев, так и «вольных каменщиков», он очень широко развернулся.

С началом войны он не только не прекратил свои проповеди, но и многократно усилил их накал. Армия северян, по его словам, выполняла «божественную миссию освобождения рабов плантационного Юга».

Получая нехилую поддержку, он форменным образом забыл о главном – о чувстве меры. Возомнил себя неприкасаемым, решив как раз после того, как мы заняли Сакраменто, вновь показать себя великим оратором. Вот только лично у меня не было ни малейших сомнений по поводу того, что именно надо делать. Едва лишь доложили, что на одной из площадей собрался этот, с позволения сказать, митинг, последовала жёсткая реакция. Две вооружённые до зубов роты «диких» были отправлены туда с приказом оцепить скопление народа и арестовать всех зачинщиков. Равно как и тех, кто будет пытаться их отбить.

Ирландцам было пофиг на все попытки сопротивления, ну а про такие слова, как «гражданские права», они и задумываться не собирались. Особенно учитывая то, что те самые слова всё едино звучали со стороны не шибко любимых ими янки. Так что столпотворение было сначала оцеплено, затем профильтровано. Жёстко, быстро, надёжно. Пришлось, правда, поработать прикладами и даже немного пострелять… большей частью в воздух, но кое-кому и ноги прострелили вразумления ради.

Зато добыча была славной! Тот самый Томас Старр Кинг, доверенное лицо Линкольна, масон, лицемерный святоша, а по сути наиболее опасный для нас человек в Калифорнии. Точнее сказать, он БЫЛ опасным, но теперь утратил это качество, превратившись всего лишь в крайне ценный источник информации. Как бы не более ценный, чем попавшийся несколькими месяцами ранее Грегори Мюррей, резидент, пойманный в Южной Каролине.

«Диким» был отдан приказ – охранять добычу, как бриллиант размером в человеческую голову. Кормить-поить, холить и лелеять до поры, но вместе с тем держать под наблюдением двадцать четыре часа в сутки. И не просто «под наблюдением», а в помещении с зарешёченными окнами и без малейших шансов как удрать, так и покончить с собой. Наверняка я перестраховывался, но упустить ТАКУЮ добычу просто не мог.

Рейд кавалерии на Сан-Франциско удался наполовину. Сопротивления почти не оказывалось, но вот немалая часть местных бонз таки словчилась удрать на пароходах, которых в порту было предостаточное количество. И уж тем более не стоило упоминать о том, что «золотой пароход» уплыл одним из первых. Вместе с теми без малого тремя тоннами золота, что были на его борту. Ну да, двухнедельная добыча с золотых приисков, по плану отправляемая в Нью-Йорк каждые две недели.

Обидно, досадно, ну да ладно. В любом случае это была последняя «золотая посылка» из Калифорнии. Больше янкесы ни единого килограмма отсюда не получат.

Пароход с золотом уплыл, но золото в земле осталось. И его нужно было добывать. Вольные золотоискатели это одно, а вот серьёзные золотые прииски – совсем другое. По сути, более половины золотодобычи подмяла под себя так называемая «большая четверка»: Хопкинс, Кокер, Хантингтон и Стэнфорд. Да-да, тот самый, который губернатор! Бывший… Кстати, остальные трое тоже удрали, но оставили управляющих, надеясь, как я понимаю, на «незыблемость частной собственности».

Зря надеялись! Возможно, окажись на моём месте кто-то менее решительный, он ограничился бы тем, что сместил властные структуры, но оставил в покое магнатов. Вот только человеку двадцать первого века было понятно, что в США финансы стоят за спиной официальной власти и руководят ей. Следовательно, нужно было бить по ним, причём бить жёстко, чтобы упав, они уже не смогли подняться.

Вопроса о том, как именно всё это провернуть, даже не возникало. Все члены «четвёрки» были ну прямо-таки эталонными сторонниками Линкольна и сочувствующими аболиционизму во всех его проявлениях. Плюс их побег за пределы штата, который вполне мог трактоваться как некое «признание вины». Имея же в руках такой козырь, как Томас Старр Кинг, я мог в ближайшее время получить все сведения о разного рода делах и делишках местных воротил. Так что… Вся собственность «большой четвёрки» была конфискована в пользу Конфедерации, а сами магнаты были объявлены лицами, которые разыскивались властями КША.

И не только они, откровенно говоря. Были прихвачены за кошельки местные банкиры, уж эту-то малопочтенную публику жалеть точно не стоило. Почти все они, как оказалось, отвалили немалые суммы на предмет защиты штата от Конфедерации, да и вообще щедро финансировали федеральный центр. Вот и вылезла им боком такая ярая поддержка Авраама Линкольна вкупе со всей его сворой.

Вой раздавался! Только вот поддержать эти самые крики были готовы немногие. Хотя бы по той причине, что под раздачу попали лишь банкиры и магнаты, к которым у обычных золотоискателей никаких симпатий и в помине не было. Да и обычных собственников мы даже не думали трогать, независимо от того, каких политических воззрений они придерживались. Не буянят явно, не пытаются стрелять или устраивать разные митинги и собрания? Вот и ладно, никто вас трогать и не намерен.

Это принесло желаемый результат. Видя, что в основе своей ничего не поменялось, золотоискатели и весь связанный с ними народ вроде работников борделей, салунов и прочих отелей заметно успокоился, вернувшись к привычным своим делам. Одни искали золото, другие всеми законными способами его у них вытягивали. Благодать… по калифорнийским меркам нынешнего времени.

Что касательно Ричардсона и остатков его бригады – с ними поступили ровно так, как и было обещано. В сопровождении конвоя весь этот народ отправили в далёкое пешее путешествие к границам Орегона. С настоятельным пожеланием даже не думать нарушить данное слово, заверенное к тому же и на бумаге.

Верно говорят, что во многих случаях достаточно занять столицу и несколько основных городов, чтобы остальные земли сами собой «упали к тебе в карман». В Калифорнии, по крайней мере, получилось именно так. Сакраменто, Сан-Франциско, Сан-Хосе, Монтерей… Затем нужно было спускаться вниз по побережью и брать под свой контроль такие города, как Сент-Луис, Сан-Фернандо и так далее, аж до Сан-Диего. Само собой, это лучше всего было делать не пешочком, а на кораблях. К счастью, некоторую часть оных всё же удалось прихватить в порту. Но реквизировать оные, скажем так, не стоило. А вот зафрахтовать в добровольно-принудительном порядке, но за большие деньги – это дело совершенно другое.

Облегчало задачу то, что вниз от Сан-Франциско было мало войск. Разве что на границе с Мексикой и рядом. Да и то… Хуарес считался – да и являлся – крайне дружественным по отношению к США правителем. Поэтому, учитывая это, равно как и то, что войска нужны для войны с Конфедерацией… В общем, на границе Калифорнии с Мексикой большого числа солдат не держали. Нам это было лишь на руку.

Но имелась и серьёзная проблема – отсутствие нормальной связи. Ага, ведь телеграфа, способного быстро связать нас с Ричмондом, в Калифорнии не было. Причина? Самая банальная и мерзкая. Видите ли, власти не желали вкладываться в телеграфный кабель, предпочитая переложить затраты на воротил от бизнеса. А те, само собой разумеется, прокладывали телеграфный провод лишь рядом с железными дорогами, ориентируясь исключительно на собственные нужды. Капитализм во всей красе, со всеми олигархическими выкрутасами. Мерзость, да и только. Как только государство пускает во власть финансовых воротил, они сами становятся властью. Не открытой, конечно, потому как не желают, случись что, отвечать за различные косяки, а тайной, управляющей выдвигаемыми на официальные посты марионетками. Ведь тот же Эйб Линкольн – это не более чем говорящая голова, пусть и хорошо, талантливо говорящая.

Зла на них не хватает! Точнее, как раз хватает, просто перенаправить его на конкретных персон пока только начинает получаться. Связь же нужна как воздух, а её просто нет. Дурдом, но известие о нашей победе при Фолсом-Лейк, а потом и о взятии под контроль основных городов штата пришлось посылать тупо с гонцами. Ну да, малыми отрядами до Техаса, как раз до конечной станции железной дороги! Тупо, маразматично, но другого варианта просто не было. Что уж говорить о посланцах в Юту, к главмормону Бригаму Янгу. Но насчёт него именно так и планировалось. Причём три группы посланников – по принципу, чтобы одна уж точно добралась – были укомплектованы наполовину мормонами, наполовину нашими бойцами. Достоверность, млин, куда без неё. Чужим Янг не поверит, только своим доверенно-проверенным фанатикам из «Легиона Наву». Собственно, по этой причине мы их с собой и тащили, этих абсолютно лишних и чужеродных элементов.

Был ли я уверен в том, что Бригам Янг выполнит наши с ним договорённости? Да, и вовсе не из-за его «моральных качеств», которые представляли причудливый гибрид поведения шакала и ядовитой змеи. Тут дело исключительно в его собственной выгоде. США просто не могли и не желали дать ему то, к чему он давно стремился. Зато мы вполне могли дать не сам Дезерет, но ключ к его созданию. И весть о «ключе» к закрытой доселе двери с каждым днём, с каждым часом приближалась к Солт-Лейк-Сити…

Глава 10

США, штат Калифорния, Сан-Франциско,

март 1862 года

Пришедшая весна – хотя и до марта не было холодно с учётом мягкого калифорнийского климата – принесла с собой сразу несколько новостей. Для начала нам удалось взять под контроль всю территорию штата. По крайней мере, значимые города на побережье и границу с Мексикой! Остальная местность… сама должна была выразить лояльность новым властям в ближайшие недели. Не было сколь-либо серьёзных угроз появления разного рода «деятелей сопротивления».

Столица штата как-то сама собой перебралась в Сан-Франциско. Этот ключевой порт Калифорнии был и более населённым, и куда более развитым. Плюс и чисто эстетически он привлекал людей куда больше, нежели Сакраменто.

Уэйд Хэмптон Третий, периодически жалобно вздыхая от того объёма работы, который на него обрушился, всё же тянул тяжёлый воз управления штатом в период установления новой власти. Ну а поскольку он с головой ушёл в управленческие дела, то делами военными занимался Нейтан Эванс. С огоньком занимался, понимая, что тут медлить нельзя. Требовалось небольшими силами, но надёжно прикрыть границу с Мексикой, чтобы сторонники Хуареса даже и не думали пытаться сюда сунуться. Необходим был и куда более сильный контингент, прикрывающий от рейдов со стороны Орегона. В его задачи не должно было входить «во что бы то ни стало остановить янки», тут разумным был иной метод реагирования. Появились небольшие отряды противника? Нападать с целью уничтожить побольше живой силы. Обнаружилось сравнимое по численности или превосходящее число федералов? Быстро посылать известие о вторжении в столицу штата и организованно отступать, огрызаясь лишь кавалерийскими наскоками и возможными ночными налётами на лагеря северян. Только так и никак иначе.

Тех отрядов, которые входили в состав усиленной бригады, для этого было явно недостаточно. А помощь от Борегара… Когда её пришлют-то? Уж точно не в ближайшую пару месяцев. Следовательно, требовалось набирать местных, а тут нужно было соблюдать немалую осторожность. Кое-кого, конечно, привлекли сразу. Из числа тех, кто изначально симпатизировал Конфедерации, но в силу малого числа не играл особой роли в политической жизни Калифорнии. Плюс банальные наёмники из числа осевших в портах неудачливых старателей и откровенно близкого к криминалу народа, которых Ричардсон привлекать просто не рискнул. Да и классические латино им тоже не были охвачены из-за вполне очевидной нелюбви оных к США.

Ну да мы на любовь и не упирали. На первых порах годились и откровенные наёмники, готовые сражаться, пока им платят, охотно убивающие, но не желающие держаться до последнего в сложных ситуациях. Где есть лишь финансовая мотивация, но нет прилагающегося патриотизма, там всегда так. Впрочем…

Привлечённых деньгами латино отправляли на север, поближе к Орегону, чтобы там, на месте, натаскивать в импровизированных учебных лагерях. Инструкторами были сержанты из числа «диких», дающие конкретным бойцам не всё возможное, а лишь необходимый минимум. По полной программе стоило учить лишь тех, чья верность не будет вызывать сомнений.

Я же ждал подтверждения от Бригама Янга. Как только он объявит о независимости контролируемых им территорий от США, это будет означать одно – мои дела в этой части континента подошли к концу и можно возвращаться туда, где и будет окончательно решаться судьба противостояния.

Зато мои личные дела стали совсем уж запутанными, подарив, наряду со всем прочим, ещё и неслабую такую головную боль. Проще говоря, ещё в Сакраменто Вайнона ухитрилась проскользнуть ко мне в постель, да так там и остаться. Причём сделала это в своей излюбленной манере, то есть втихую. Как так? Да просто однажды ночью проникла в спальню, пользуясь тем, что все вокруг привыкли, что она вечно где-то рядом околачивается. И слухи свою роль того, сыграли.

Ч-чёрт, я ж тогда чуть было её не пристрелил, лишь в последний момент поняв, что кто-то чужой в комнате – это давно знакомая девушка, а не проникший в дом незнакомец. Причём девушка, скажем так, была в том наряде, в котором я её сроду не видел. В смысле в женском, да очень даже женском… и привлекающем.

Это называется приехали… или приплыли, невелика разница. Оттолкнуть это очаровательное создание, которое, судя по всему, изволило в меня втрескаться, было невозможно без того, чтобы не ранить её чувства. Да и сама она была мне интересна, можно сказать нравилась. Вот и случилось то, что случилось. А потом ещё раз, и ещё… Однажды проникнув в мою спальню. Вайнона явно не собиралась оттуда уходить. Выгонять же я её точно не собирался. В конце концов, если девушка тебе интересна и вызывает искреннюю симпатию, то пусть всё идёт так, как оно и идёт.

В остальном же не поменялось ровным счётом ничего. Та же самая одежда на людях, те же мелкие поручения вроде иди туда и передай слова или письменное послание. Хотя обращаться ко мне на «вы» наедине перестала, и на том спасибо. Зато принимать подарки из числа украшений – это ни в какую. Нет, принять-то с удовольствием, а вот носить… Хотя это как раз понятно – они не сочетались с демонстрируемым на людях образом.

Интересно другое – сильно ли будут удивлены обе мои сестры, узнав об изменении уровня моих отношений с Вайноной? Почему-то мне кажется, что и тени удивления не возникнет.

Меж тем дела политические и военные шли своим чередом, но при нашем непосредственном участии. Вот мы, а именно Эванс, Хэмптон, я, Уит и уже малость подлечившийся Вилли Степлтон, в очередной раз собрались в роскошном особняке, расположенном в районе Ноб-Хилл, ранее принадлежавшем бывшему губернатору, Леланду Стэнфорду. Теперь он числился резиденцией губернатора нынешнего, то есть Уэйда Хэмптона Третьего. Да и остальным конфискованным домам долго скучать без хозяев не пришлось.

Пусто место свято не бывает, ведь именно так гласит известная поговорка. А святых среди «волчьей стаи», захватившей для Конфедерации Калифорнию, сроду не водилось. Что там особняки на Ноб-Хилл! Это, право слово, сущая мелочь. Куда более интересными объектами были золотодобывающие компании и, пусть и в меньшей степени, порты штата. То самое имущество, которое было изъято у поддерживавших Линкольна магнатов.

Тут надо отметить особенности работы государственной машины, что в США, что в Конфедерации. Первые, само собой, никогда не изменятся, а доступа к власти КША на таком уровне покамест не имелось. В общем, была одна интересная особенность – государство по факту не владело почти ничем, оно лишь собирало налоги со штатов, а те, в свою очередь, выколачивали их из плантаторов, банкиров и прочих. Даже верфи и железные дороги – главные транспортные артерии – были в руках частного капитала. Вот оно, типичное отличие демократий от монархий.

Поступи мы наивно-идеалистским манером, то есть конфисковав имущество пролинкольновских воротил и больше ничего не предприняв… О, нам бы сказали огромное спасибо приближённые Дэвиса и банально раздербанили бы это в узком «семейном» кругу. Подобный расклад меня ну совершенно не прельщал. Поэтому…

Конфискованное у магнатов в пользу Конфедерации было выкуплено. Естественно, по довольно скромной, но всё же не бессовестно заниженной цене. Однако циничный «финт ушами» заключался в том, что выкуп был произведён на деньги из тех калифорнийских банков, которые не успели вовремя подсуетиться и вывезти активы. Эти самые «не успевшие» были подвергнуты «жёстким клизмирующим процедурам», в результате которых сами банкиры были отправлены в далёкие порнографические дали, а из их хранилищ изымались деньги, драгоценности и ценные бумаги тех, кто или уже смылся из Калифорнии, или был задержан, как тот самый Томас Старр Кинг. Кстати, счета, к которым имел доступ этот священник и масон по совместительству, внушали уважение.

В любом случае получена была очень солидная сумма. Плюс у меня и Хэмптона имелись собственные запасы, которые не грех было пустить в ход. Так что с недавних пор солидная доля золотодобывающей промышленности Калифорнии и портовых мощностей принадлежала офицерству бригады, которая и завоевала штат для Конфедерации. Само собой, Хэмптону и мне досталось значительно больше, чем Вилли, Эвансу и Уиту. Другим ещё меньше, но очень даже неплохо по их меркам. В общем, как говорили классики: «Никто не ушёл обиженным». Разве только раскулаченные аболиционисты, ну так на то и война со всеми её особенностями бытия. Они знали, чем рискуют, да и в их планах было проделать то же самое с Югом. Я это знал, поэтому муками совести терзаться и не собирался.

Зачем мне это было нужно? Инструмент влияния в самом ближайшем будущем, без которого реализовать последние части плана будет куда как сложнее. Но для этого нужно было сначала дождаться вестей из Юты, а потом вернуться в Ричмонд.

Вернуться… Пока же я, Вилли и Эванс в очередной раз собрались в резиденции Хэмптона. Как обычно, это было вечером, причём довольно поздним. Днём Уэйда лучше было даже не тревожить, бедняга, измученный множеством хлопот, чуть ли не кусался. И лишь ближе к вечеру, влив в себя стакан-другой виски и окутавшись ароматным сигарным дымом, командир «Легиона» и по совместительству губернатор Калифорнии мог нормально общаться с нами.

– Много пьёшь, Уэйд, – заметил Эванс, глядя на то, как Хэмптон подливает в свой стакан еще порцию виски. – Ещё месяц-другой, и это станет опасно.

– Неделя… После станет легче, – покривился Хэмптон. – Слишком много работы, той, которую никому из помощников не доверишь. Она уже заканчивается. Да и Степлтон тоже пьёт.

– У меня плечо прострелено, а лучше виски, чем уколы морфина, – парировал Вилли. – Но мы, джентльмены, собрались для другого. Калифорния теперь часть Конфедерации. Защитить её от янки мы сможем даже теперь. Мак-Клелан не осмелится бросить сюда армию, тогда он откроет путь нашим армиям, особенно Потомакской.

– Которую президент никак не желает задействовать в полную силу.

Ворчит Эванс, и я его великолепно понимаю. Обидно генералу, сильно обидно. И если он так открыто выражает свои мысли, то и многие другие, побывавшие при Булл-Ране, понимают, что Дэвис делает что-то не совсем то. Или же ещё хуже – совсем не то творит, что необходимо для победы над янки. В том числе и поэтому я говорю следующее:

– Как только придёт ответ от Бригама Янга – а я надеюсь и рассчитываю, что он будет благоприятный для наших планов, – мне и всей «Дикой стае» придёт пора возвращаться в Виргинию, к Борегару. С ним всё согласовано, сами знаете.

– А мы тут остаёмся…

Нейтан не сказать чтобы доволен, и я его понимаю. Но недовольство и непонимание сложившейся ситуации – явления разного порядка. Командир бригады с самого начала знал, что я – отнюдь не часть оной. Что у меня отдельные цели, не ограничивающиеся одним лишь походом на Калифорнию. Да и макиавеллевскими игрищами с мормонами тоже.

А вот Хэмптона интересовал иной вопрос.

– Президент Дэвис не рассчитывал, что мы сумеем захватить этот штат. Потому и не было дано приказов, которые мы вынуждены были бы соблюдать. Из-за этого я и губернатор… временный. Меня вышвырнут отсюда сразу же, как только прибудет кто-то из окружения нашего президента.

– Вышвырнуть одного из тех, кто преподнёс Калифорнию Конфедерации «на золотом подносе»? – хмыкнул Вилли. – Нет, на это они не пойдут. Всё будет обставлено с наибольшим почётом и уважением. А в этом случае процесс передачи власти можно затянуть надолго. На два-три месяца точно. И у всех нас останутся доли в портах и золотодобыче. Вместо «большой четвёрки» теперь мы, от нас не получится отмахнуться, как от надоедливой мухи.

– Да, мы получили вкусный кусок от Калифорнии и не отдадим. Но окружение президента будет недовольно. Они сами рассчитывали это получить. Могут появиться проблемы. Открыто нам ничего не скажут, но нашептать Дэвису на ухо что-то неподобающее о нас – это они смогут сделать. А президент не любит Борегара и тех, кто считается его людьми. Мы – считаемся.

Уэйд был пессимистичен, но поднял очень своевременную тему. Не всплыла бы сама по себе, её извлёк бы на поверхность лично я. А посему…

– Зубы обломают. Даже о нас. Ты, Уэйд – один из богатейших плантаторов Юга. Немного подрастерял влияние в последние годы, уж прости за констатацию неприятного, но очевидного, зато теперь, с учётом здешних приобретений, вновь близ вершины. Я – оружейный магнат уж по той только причине, что в Конфедерации нет больше производителей современного стрелкового оружия. Да и оружейное производство лишь растёт и растёт в приличном темпе. Степлтонов хорошо знают в Джорджии. Они где-то рядом с десяткой наиболее влиятельных семейств штата.

– Да, нас знают, – подтвердил Вилли. – И не только в Джорджии.

– Тем более. Ты, Уэйд, говоришь, что нас будут пытаться укусить, нашептать что-то нелестное аж самому президенту. Но зачем нам его любовь? – Выждав несколько секунд, я пристально посмотрел на каждого из присутствующих и лишь затем продолжил: – Дэвис, конечно, патриот Конфедерации, но почему-то он всё время хочет как лучше, а получается как всегда. Плохо получается.

– О чём ты сейчас, Виктор? – Эванс сделал неопределённый жест, наверняка сам не понимая, что именно хочет от меня услышать. – Дэвис делает всё, что в его силах.

– Только силёнок маловато. Военным министром стал какой-то странный человек, от которого проблем куда больше, нежели пользы. Постоянно одёргивает стремление командующего Потомакской армией, наиболее обученной и боеспособной, начать наступление на территории янки. Не помогает создать нормально работающую тайную полицию, которая столь необходима, учитывая кишмя кишащих на наших землях аболиционистов. Дэвис слаб. Это плохо для Конфедерации.

Можно было долго вбивать доводы, словно гвозди в незримый гроб. Однако тут и так все всё понимали, их особенно убеждать не требовалось. Да и ориентированы они были не на Дэвиса, а на Борегара. Булл-Ран поднял генерала Борегара и дал им, его поддерживающим, почувствовать вкус триумфа и горечь от того, что не дали его развить. Калифорния дала иное – уверенность в собственных силах. И понимание того, ЧТО можно получить, когда самые смелые порывы не сдерживаются, а наоборот, лишь поощряются.

– Он законно избранный президент, – проворчал Эванс. – С этим ничего не сделать. И сейчас война.

– Да, сейчас война, – согласился Вилли. – Но не приведи Господь, его действия станут ещё более опасны, чем сейчас. Я очень хочу, чтобы этого не было, но это может случиться. Достаточно попытаться назначить командующими армиями кого-то вроде Джонстона. Грамотных, но не решающихся рисковать и побеждать генералов. Тогда будет плохо.

– Мой друг верно говорит, – подтвердил я. – Стоит верить в лучшее, но действовать, предусмотрев и худшее. И именно поэтому я с «Дикой стаей» скоро покидаю Калифорнию.

– А мы остаёмся.

– Да, Уэйд, вы с Эвансом остаётесь. И мы с Борегаром постараемся сделать всё возможное, чтобы губернаторское кресло из-под тебя не вышибли. При объявлении Ютой независимости шансы на удачный исход сильно возрастают.

– Дэвис взбесится, когда его поставят перед свершившимся фактом, – невесело улыбнулся Нейтан Эванс. – Он ведь этого не планировал.

В точку! Верно командир бригады подметил. Президент КША имел одну интересную особенность – он очень плохо реагировал, когда какие-либо важные решения принимались в обход него. Причём неважно, эффективные они были или наоборот. И если ему придёт такого рода «весёлый привет» от Бригама Янга с отсылкой к Борегару и ко мне, как полномочному представителю командующего Потомакской армией. О, вспышка гнева будет классической. Только вот есть один маленький нюанс.

– Да, взбесится. Но что он сделает-то? Попробует укусить тех, кто даст в руки Конфедерации такой весомый козырь в ведущейся войне? Этим он выкопает для себя глубокую яму и сам себя туда столкнёт. Потому как ни Борегар, ни я молчать не станем. Что до всего остального… Джентльмены, он и так нам ничем не помогает, ведя эту свою откровенно вредную линию «войны от обороны». Прямо как африканская птица-страус, засовывающая голову в песок, считающая, что так она скрывается от всех. Только голова скрыта, а тушка наружу. Всем видная и абсолютно уязвимая.

– Опасная игра, Виктор. Но…

– Но ты её поддерживаешь, Уэйд?

– Да, черт меня побери!

– Если Борегар на это решился, – пожал плечами Эванс. – Господь свидетель, если и он, то и у меня нет иного выбора.

– А что я-то, Вик? – хмыкнул Вилли, когда я на него посмотрел. – Мы с тобой ещё со времён «патрулей» всё сообща делаем. А Дэвис и впрямь что-то не то творит.

Приятно получить подтверждение насчёт того, что люди готовы тебя поддержать. Только вот получив эту самую поддержку, нужно не разбазарить её по мелочам. Надеюсь, что у меня это получится.

А потом, спустя несколько дней, прибыли вести из Юты. Пардон, наверняка уже из самопровозглашённого государства под названием Дезерет. Главмормон Бригам Янг сообщал, что впечатлён как победой при Фолсом-Лейк, так и скоростью, с которой Конфедерации удалось взять Калифорнию под свой контроль. Льстил, собака, но это было ожидаемо. Главное было в том, что он соглашался с наибольшей выгодностью текущего момента для провозглашения независимости Юты и преобразования её в Дезерет. Излишне говорить о том, что Дезерет первым делом должен был отправить делегацию в Ричмонд, да ещё и предупредить её прибытие телеграммой. С такими делами не шутят.

На следующий же день почти вся «Дикая стая», за исключением оставляемых на некоторое время в Калифорнии инструкторов из числа сержантов, была готова к новому длительному переходу. На сей раз он обещал быть куда как более быстрым, ведь теперь не было ни обоза, ни пехоты. Отправляться собирались почти что налегке. Скорость, вот что было главным для нас. Сначала на кораблях вдоль побережья до южной границы штата, а потом уж на четвероногом транспорте. Этакая экспресс-прогулка до Техаса длиной в несколько недель, чтоб их. А оттуда уже по железной дороге, но тут и быстрее, и с нормальной связью с Ричмондом, которая была для нас столь необходима. Ах да, мы с собой ещё ценный груз тащили, тот, что на двух ногах. Того самого Томаса Старра Кинга, из которого уже вытянули массу интересного, но чья полезность отнюдь не успела исчерпаться. Вот только вытаскивать его на открытый процесс… не тот случай. Слишком пованивающее было бы дело – судить этого облечённого саном пройдоху. Нет уж, пусть так посидит. А если вонь всё равно поднимется… Что ж, бывает, что в тюрьмах вешаются – дело житейское. А уж как именно сделать так, чтобы к повешению вопросов не возникло – был у меня приятель-криминалист, так во время застолий много чего интересного рассказывал.

Не то интуиция, не то просто здравый смысл подсказывали – медлить нельзя. С переходом под власть Конфедерации Калифорнии и провозглашением независимости мормонского государства события просто обязаны были рвануть вперед со скоростью ужаленного в зад носорога. Мне бы хотелось ошибиться, но исторические закономерности хрен остановишь.

КША, штат Техас, апрель 1862 года

Мать твою… И ещё раз твою мать! Этот хрен с горы, откликающийся также на обращение «президент Дэвис», таки доигрался. Или заигрался. Зато по полной программе. Это стало известно сразу, как только «Дикая стая» добралась до Техаса. Произошедшее в конце февраля сражение близ города Падьюка, что в Кентукки рядом с Иллинойсом… было полным кошмаром.

Это был не Булл-Ран, это было гораздо хуже. При Булл-Ране армия янки, пусть и разгромленная, всё же смогла унести те ноги, которые ещё могли быстро передвигаться. Зато сражение при Падьюке легло большим и грязным… нет, грязнущим пятном на честь армий Конфедерации. И виноватыми были по большей части два бездаря в высоких чинах. Два генерала, которым лучше было бы ими не быть: Джон Флойд и Гидеон Пиллоу. Причём первый когда-то, но очень недолгое время, трудился военным министром и был выперт с должности за несоответствие оной его знаниям и умениям. Второй… тоже ничем не блистал, разве что рассылками анонимок, в которых пытался присвоить себе чужие победы в войне с Мексикой. Личный друг президента Джеймса Полка, оттуда и звание, и карьера. А сам – ноль без палочки.

Двух болванов, вставших во главе пятнадцатитысячной армии, банально заманили в ловушку. И сделал это хорошо мне известный Улисс Грант, действительно выдающийся по этим временам военачальник. Заставил их поверить, что они загнали его в ловушку между реками Теннесси и Огайо, а сам… Сам он разделил свою двадцати с лишним тысячную армию, большую часть до поры скрыв от их глаз и почти отсутствующей разведки. А потом эта самая скрытая часть и объявилась. Плюс малые речные канонерки, не слишком опасные сами по себе, но в сложившихся условиях способные изрядно напакостить.

У Флойда и Пиллоу был шанс прорваться. Возможно, они положили бы солидную часть армии, но как минимум половина сумела бы прорваться. Но нет! Как только первая попытка прорваться не удалась, два урода запаниковали и выбросили белый флаг, соглашаясь на безоговорочную капитуляцию, лишь бы сохранить свои поганые шкуры.

Итог? Лишь менее двух тысяч вырвались из устроенной генералом Грантом ловушки, да и то по причине того, что несколько полков плюнули на приказ собственных генералов сложить оружие и рванули на прорыв уже тогда, когда многие другие сдавались. Да, они потеряли треть состава, но сохранили честь и возможность продолжать борьбу. Преследовать их янки не стали, потому как опасались, что в таком случае остальные тоже, хм, последуют примеру. Остальные же… не последовали.

Позорище. И перечёркнутые плоды Булл-Рана. И молчание в тряпочку президента Дэвиса, который, откровенно говоря, и был ответственен за то, что на важном участке в решающий момент вместо нормальных боевых генералов оказались два даже не недоразумения, а откровенных труса, паникёра и бездаря.

Путь в глубь Кентукки был открыт, а Грант был бы дураком, если б этим не воспользовался. Особенно учитывая то, что часть штата так и не оказалась подвластна КША. Но янкесовский генерал и тут показал себя с лучшей стороны. Он не стал размениваться на собственно Кентукки, оставив это тем, кто должен был появиться следом за ним. Сам же двинулся вниз по реке Теннесси, сопровождаемый этой самой мини-эскадрой малых канонерок. И его целью была система фортов, ключевым звеном которой являлся Форт-Донельсон на границе Кентукки и Теннесси.

Естественно, туда не только стали подтягивать резервы, но и озаботились наконец-то и грамотным командующим. Генералом Джексоном, которого изъяли из Потомакской армии как репку с огорода и назначили командующим формируемой «с миру по нитке» Теннессийской армии. Потомакскую же опять придерживали. Хотя Борегар, по донёсшимся до Техаса слухам, рвал и метал, не прося, а требуя у Дэвиса наконец-то использовать главную боевую силу. Но всё, чего добился – это отправки Джексона в качестве командующего.

Грант довольно быстро добрался до Форт-Донельсона, но взять его с ходу просто не сумел. Флотилию канонерок разогнали береговые батареи, а наскок передовой дивизии его армии был отбит частями под командованием Джексона. Хоть он и прибыл без своих полков, лишь с толикой офицеров, но и этого оказалось достаточно. Репутация одного из героев Булл-Рана, плюс самостоятельно выигранное сражение с янки, пусть и не столь масштабное. Да фанатичная упёртость с готовностью стоять до конца, помноженная на талант управления войсками. Ах да, ещё и полтора десятка пулеметов, которые Борегар без малейших протестов отдал Джексону вкупе с расчётами. Понимал, что сейчас они куда нужнее в Теннесси, чем в Виргинии.

В общем, первый натиск Гранта был отбит. А потом стали подходить подкрепления, сводимые на ходу в Теннессийскую армию. Генерал Грант не хотел рисковать, он планировал дождаться подхода уже своих подкреплений, которые попутно собирались взять под контроль большую часть Кентукки. Вот только это был конец февраля.

Какая разница? Э, тут свои тонкости. Хотя бы такие, которые оказались тесно связаны с происходящим на востоке континента. В Вашингтоне узнали, что Калифорнии, этого «золотого штата», больше нет в составе США, да ещё и мормоны Юты устроили бучу, послав назначенного из Вашингтона губернатора. И не просто с целью сменить на своего, а провозгласив независимость от США. После таких новостей Грант просто вынужден был притормозить и даже немного отвести войска от Форт-Донельсона. Хотя бы до того момента, как станет понятно, какова степень угрозы с востока. И вроде как до этого момента продолжалось неустойчивое равновесие. Джексон, осознавая слабость своей армии, не рисковал наступать. Гранту же, как я понял, не давали этого сделать из Вашингтона. Наверняка опасались, что после Калифорнии последует удар с целью отжать и Орегон.

А потом мы добрались до железной дороги, а значит, и до телеграфа. Теперь мне ничего не мешало, пользуясь ситуацией, хапнуть телеграфную станцию по сути в единоличное пользование. Мне нужен был Борегар. Немедленно. Без вариантов.

Четыре часа. Именно столько времени прошло до того момента, как командующий Потомакской армией оказался на другом конце провода. И началось.

– Разгром при Падьюке многое изменил, – читал я слова на телеграфной ленте. – Нам удалось упрочить свои позиции, но поражение сильно ударило по части войск.

– Потомакская армия?

– Жаждет мести, отлично вооружена и подготовлена. О Дэвисе. Раньше он меня недолюбливал, теперь ненавидит. И тебя тоже. Мы вывели Юту из состава США, захватили Калифорнию, что очень помогло, остановив наступление армии Гранта. Но это было сделано без приказа, по собственной инициативе, зато от имени президента. Понимаешь меня, Виктор?

– Только не то что действовать, он даже порицать нас не сможет. Армия не поймёт, простые южане не поймут. Особенно после Падьюки, в которой косвенно виноват и сам Дэвис. Именно он назначил этих странных людей командовать армией.

Небольшая пауза. Только я хотел сам продолжить передавать текст, как телеграф снова заработал.

– Нужно твое присутствие в Ричмонде. И тех, кого ты вернул из Калифорнии.

– Только «диких». Остальные нужны там.

– Понимаю. Но «Дикой стаи» достаточно. Возможно, понадобятся абсолютно верные войска. Я подтвержу, что железная дорога обязана предоставить паровозы с вагонами и обеспечить скорейший проезд в Ричмонд.

– Всё так плохо?

– Нет. Хочу предотвратить возможные осложнения. Пикенс тоже приедет. Поспеши.

Разговор был закончен. Надо сказать, он оставил после себя непонятное послевкусие. Я и «дикие» нужны именно в Ричмонде. Туда же едет и Пикенс, да к тому же Борегар упомянул о нужде в абсолютно верных войсках. Странно… Никаких разговоров о возможной насильственной смене власти в ближайший период речи не шло. Да и не тот сейчас момент. Дэвис хоть и вляпался в грязную лужу, но не до такой степени. Следовательно… Нет, пока даже сказать не могу. Впрочем, если Борегар хочет показать свою силу, продемонстрировать то, что им нельзя помыкать, тогда да. Особенно учитывая тот факт, что командующий Потомакской армией давно мечтает навязать президенту и его кабинету свое видение стоящих перед Конфедерацией проблем. Да, кажется, я начинаю понимать. И это может быть не только интересно, но и весьма эффективно. Так что едем в Ричмонд, а там уж посмотрим, правильно ли я прогнозирую грядущий расклад.

Дороги. Последний год я только и делаю, что перемещаюсь по этой отнюдь не маленькой стране. И ведь никуда от этого не денешься, что характерно. А большую часть поездок ещё и в сопровождении во всех смыслах дикой «стаи». Они, к слову сказать, усиленно пропивали и прогуливали немалую часть из тех премиальных, которая была им выделена. Особенно те, которые не были семейными. Ах да, была ещё и новая индейская составляющая! К счастью, конфликтов между ними, ирландцами и коренными южанами так и не произошло. Вот только создавать смешанные роты из прежних «диких» и индейцев я покамест не спешил. Немного разные задачи, а перемешивать роты до состояния однородной субстанции… Это не то, что сейчас требуется.

Время переезда по железной дороге было посвящено и ещё одному важному занятию – я вдумчиво читал прессу, подшивку которой вытребовал ещё на территории Техаса. Мне это было нужно по многим причинам. Международная обстановка – это раз. Положение внутри Конфедерации, причём как со стороны местной прессы, так и со стороны иностранной – это два. Да и о творящемся в США знать следовало из сторонних источников, а не из прессы Юга, по умолчанию ангажированной и по большей части искренне патриотичной. Проблема была лишь в том, что в Техасе этой самой иностранной прессы было мало, и она была совсем уж не новая.

И всё же кое-что узнать удалось. Особенно о творящемся в мире. Мексика… О, там в огромном котле булькало настолько острое варево, что аж приятно почитать. Как-никак я к этому тоже приложил свои шаловливые лапы, да так, что ситуация нехило изменилась в сравнении с известной мне исторической линией. Сначала высадилось более шести тысяч испанских солдат, почти мгновенно и без особого сопротивления занявших один из важнейших портов Мексики – Веракрус. А вскоре и французы с англичанами подтянулись, в куда более скромном составе, особенно англичане, отжалевшие аж полтысячи солдат не бог весть какого качества. Командовал всей этой сборной солянкой испанский маршал Хуан Прим. Кстати, он был той ещё занозой в заднице, поскольку не испытывал особого энтузиазма по поводу войны с Мексикой. Хотя хорошим военным он был и приказ своей королевы, несмотря на хреноватое к ней отношение, выполнять собирался. Но без огонька.

Затем последовал ультиматум, требования которого правительство Хуареса просто не могло принять – это было бы для них политическим самоубийством. Впрочем, поэтому его таковым и создали, рассчитывая именно на такую реакцию. Зато дальше… О, дальше история покатилась по другим рельсам. Начать с того, что госсекретарь Роберт Тумбс заблаговременно предупредил коалиционные войска о том, что санитарная обстановка в Веракрусе откровенно печальная. Как северный сосед Мексики, Конфедерации была в курсе некоторых нюансов. А вот почему на испанской Кубе ушами хлопали – вот это действительно загадка. В то, что это был такой скрытый саботаж со стороны Хуана Прима, я просто не верил. Обычное разгильдяйство, его всегда хватает, особенно в колониях, тем более столь удалённых от метрополии.

Эпидемии жёлтой лихорадки из-за вовремя полученного предупреждения удалось не то чтобы совсем избежать, но свести неприятности к минимуму. Да и позиция КША, точнее посла в Испании, высказавшего, скажем так, доброжелательное отношение к тому, что Испания вернёт себе часть ранее принадлежащих ей мексиканских и не только территорий. В общем, прямо из Мадрида маршалу Приму так накрутили не то уши, не то хвост, что тот хоть и не воспылал к королеве Изабелле великой любовью, но доводам внял. Как-никак возврат хотя бы части утраченных владений на американских континентах был давней мечтой испанских грандов. И идти против неё… За такое Прима удавили бы тёмной ночью собственные адъютанты.

Вот и получилось, что озлобленный «клизмой с молотыми кактусами» испанский маршал, получивший к тому же из метрополии достаточное количество орудий, боеприпасов и амуниции для ведения полноценной кампании, попёр вперёд, словно доисторический зверь-мамонт. Куда именно? Аккурат на Пуэбло – второй по величине и значимости город Мексики, к тому же находящийся почти по пути к собственно столице государства. И англо-французские части за собой потащил, не слушая никаких возражений. Мало того, опирался на недовольные Хуаресом местные группировки, некоторые из которых даже включал в состав экспедиционного корпуса как вспомогательные войска. Неудивительно, что он довольно быстро достиг Пуэбло и взял этот хорошо укреплённый город в осаду, пользуясь тем, что при Хуаресе мексиканская армия не только пребывала в плачевном состоянии, но ещё и была расколота внутренними распрями.

Мешало Приму только недостаточное число осадных орудий. Полевая артиллерия просто не могла достаточно эффективно прошибать толстые стены. А подвоз морских орудий… О, их сначала нужно было снять с кораблей, а потом ещё доставить по не самым хорошим… Ладно, стоит быть честным, по откровенно паршивым мексиканским дорогам. Только поэтому Пуэбло ещё не пал. Но по сути это было лишь вопросом времени.

Что же делал Хуарес, этот чёртов лилипут-революционер с манией величия? Да-да, я не оговорился, назвав его лилипутом. Ну а как ещё можно было назвать мужчину ростом около ста сорока сантиметров? Этот коротышка не осмеливался сразу дать сражение маршалу Приму и таким образом попробовать снять осаду с Пуэбло. Может, и правильно, поскольку, имея слабую армию и слабую поддержку военных кругов, результат был бы для него печален. Поэтому он пока что сидел в столице, пытаясь усилить и хоть как-то подготовить войска. Явно рассчитывал на помощь извне, вот только с некоторых пор общей границы с США у него уже не было. Хотя Линкольн всё ещё мог помочь своему союзнику. Хотя бы тем, что мог прислать некоторое число военных советников. Ну да тут уже в газетах ничего не писали, оставалось лишь строить версии.

В любом случае в Мексике пока всё шло очень даже неплохо. И не только в Мексике. Много шума наделало показательное убийство в собственном доме Джеррита Смита, видного государственного деятеля США, бывшего кандидата в президенты и спонсора, финансирующего разного рода «передовые политические веяния». Убийство состоялось ночью, тихо и незаметно, а вот утром люди смогли увидеть висящее на дереве в петле тело с табличкой на груди, на которой было написано: «Организатору восстания Джона Брауна, пытавшемуся снова повторить подобное богомерзкое дело, от благодарного Юга».

Особую пикантность случившемуся придавало то, что за некоторое время до этого даже не убийства, а казни в Ричмонде состоялся открытый суд над членами «подземной железной дороги» и прочими аболиционистами, активно гадившими Конфедерации и готовившимися начать мятеж. На этот суд специально были приглашены журналисты не только местной, но и зарубежной прессы, особенно европейской. Это было сделано с целью показать полную достоверность предъявляемых обвинений, а также связи видных персон США с подготовкой мятежа. В частности, того самого Джеррита Смита, который в результате был признан виновным вкупе с теми, кто находился на скамье подсудимых. Немалую роль сыграли и показания Грегори Мюррея, захваченного нами резидента. Ну а то, что Джеррит Смит был осуждён заочно… Что ж, история, даже новейшая, знала немало подобных ситуаций. В любом случае приговор был вынесен, и мало кто мог бы опротестовать предъявленные суду доказательства. Даже ориентированные на США репортёры, которых также пригласили, не могли объявить дело полностью сфабрикованным. При всём на то желании не получалось.

Не получалось. Поэтому они вопили лишь по поводу чрезмерной жестокости приговоров «борющимся за равные права негров с белыми» да про «неприемлемость осуждения человека в его отсутствие, тем более приговора к смерти в петле». К слову сказать, большинство пойманных «подземщиков», готовящих мятеж, именно что повесили. Напоказ, чтобы другим неповадно было. Из важных персон чаша сия миновала только Мюррея, который очень активно сотрудничал, в результате чего и получил пять лет в особой тюрьме, где был очень хороший надзор и вполне себе комфортные условия содержания. А что поделать, таких персон, если уж не приняли решение придавить, по возможности берегут. Как ни крути, а он ещё был полезен. Хотя бы тем, что мог давать консультации о работе своих коллег. Врать совсем уж нагло и по-крупному недоговаривать ему не даст общее понимание ситуации. Ведь если попробует вести свою игру, то его просто придавят по-тихому и скажут, что так оно и было. Ну да, Мюррей уже имел несчастье познакомиться с методами работы зарождающейся в Конфедерации тайной полиции. И они его явно впечатлили.

Впрочем, не Джерритом Смитом единым. Практически одновременно с этим громким убийством по западу США прокатилась волна громких и наглых ограблений крупнейших банков, которые были очень даже похожи на случившееся почти два года тому назад. Отвлекающие внимание полиции акции, а потом под шумок потрошился банк… банки. В том же Нью-Йорке одновременно были обнесены аж четыре банка, причём полиция была действительно отвлечена важными для себя делами. Какими именно? Нападениями на военные части и на свои же собственные участки. Жертв было мало, зато шума было много. В том числе от «странных бомб, взрывающихся с грохотом и очень яркой вспышкой. Никого не убивающих, зато на некоторое время лишающих зрения». Ну да, экспериментальные светошумовые взрыв-пакеты со значительным содержанием магния. Плюс совмещённые с ними дымовые шашки, без них было бы куда менее эффектно.

Из этого было ясно, что О’Галлахан сработал на славу, взяв янкесовских финансистов за жирное вымя. Тут дело было даже не столько в причинении им одномоментного ущерба, сколько в том, чтобы донести послание. Какое? Что отныне они не неприкосновенны. Что если будут и дальше столь активно толкать свою марионетку на президентской должности в сторону продолжения войны с Конфедерацией, то будет им весьма печально. Казнь Джеррита Смита. Череда ограблений принадлежащих им или тесно связанных с ними крупнейших банков. Думаю, этого нельзя не понять.

И наконец, международная обстановка и отношение наиболее влиятельных стран к войне США и Конфедерации. Если со вторым было не так чтобы очень хорошо – либеральная и вообще передовая пресса тщательно и с удовольствием выливала на головы южан огромные емкости с дерьмом и прочими дурно пахнущими веществами – то первое лично меня сильно порадовало. Особенно новости из России. Вездесущие гиены пера довольно быстро пронюхали о заключенном между военным министерством Российской империи и оружейной компанией Станича договоре об организации производства на землях империи передовых образцов стрелкового вооружения, выпускаемых «по лицензии».

Удалось. Наверняка на руку сыграло то, что император Александр Николаевич как раз в это время был сильно озабочен масштабным перевооружением армии, что и поручил Милютину, своему военному министру. А уж наглядно продемонстрировать преимущества винтовок системы «спенсер», модернизированных карабинов Шарпса с приспособленной к ним оптикой и такого уникального оружия, как первые в мире пулемёты… Плюс ко всему этому не сильно гнаться за барышами, ограничившись необходимым минимумом. Да и фактор того, что договор заключался не совсем с чужаком, а с тем, чьи не столь далёкие предки не просто проживали в Российской империи, но и были вполне себе благородного происхождения, сработал. Поверьте, это тоже немаловажно. Давно внесённые в список российского дворянства Станичи не прекращали быть таковыми, что в условиях абсолютной монархии давало определённые преимущества. Равно как и личность самого владельца. То есть моя. Как-никак я являлся не просто офицером, но получившим определённую известность и за пределами Конфедерации и США.

Думаю, что посланник КША в Петербурге сумел и насчёт месторождений золота на Аляске договориться. Только вот такие вещи в газеты точно не попадают, слишком секретные. Ну да это я скоро узнаю либо у Борегара, либо у Пикенса, который тоже обещал в Ричмонде проявиться. Ведь это будет уже скоро.

Глава 11

США, штат Виргиния, Ричмонд, апрель 1862 года

Вот и прибыли. Столица Конфедерации встретила нас суетой, шумом-гамом и офицерами Борегара, которые были явно озабочены тем, чтобы не просто встретить нас, но и передать, что командующий Потомакской армией очень хочет меня видеть. Как можно скорее хочет. А ещё добавили, что из-за крайне нервозной обстановки в верхах лучше мне постоянно находиться под охраной верных людей. Стоило мне спросить, не преувеличивают ли они, как сразу последовало очень важное уточнение. К Джонни, оставленному «на хозяйстве», то есть продолжать работу формирующейся тайной полиции, уже приходили из высоких кабинетов. «Дружелюбно» проинформировали, что как он, так и поддерживающий деятельность нашей структуры Борегар слишком много на себя взять пытаются. И чересчур жёстко обращаются как с подозреваемыми, так и с весьма уважаемыми членами общества.

М-да, дела. Как я понял из слов офицеров Потомакской армии, мне мало-мальски знакомых, Джонни их послал, пусть и в относительно вежливых выражениях. Только после этой встречи передвигался в сопровождении не менее пятёрки отборных головорезов из числа «диких». Чутьё бывалого ганфайтера, не чуравшегося криминала, оно у него всегда было развито. И раз так, то и мне следует быть поосторожнее. Уверив посланников Борегара, что непременно воспользуюсь дельным советом, я задал ещё один вопрос:

– Когда и где генерал желает встретиться?

– У вас в особняке. Сегодня ближе к ночи.

– У меня? – неподдельно изумился я. – Нет, я ничуть не против, но это может быть воспринято как ещё один повод для раздражения. Может повредить.

– Не может, – покачал головой капитан Додсон, «щеголявший» повязкой, прикрывающей выбитый глаз, и ещё несколькими шрамами на лице. – Всем уже стало известно об общих интересах вас и генерала. И губернатора Пикенса тоже.

– То есть встреча будет символом нашего союза, подтвердит его.

– Да, – подтвердил Додсон. – Это похоронит слухи, которые пытаются распускать. О том, что вы и Пикенс не доверяете генералу, ведёте интриги за его спиной.

– Не дождутся, – злобно оскалился я. – Я буду крайне рад видеть генерала Борегара в любое удобное ему время. Только особой торжественности обещать не могу. Время…

– Это не важно, полковник. Мы возвращаемся, чтобы передать командующему о том, что вы предупреждены и с вами всё будет благополучно. Сопровождение ведь вам не требуется?

– Конечно же нет. Вот эти бравые парни, – взгляд в сторону выгружающихся из вагонов головорезов, точнее первой их части, – они привыкли сначала стрелять в сторону любой угрозы, а потом уже интересоваться, а что это такое вообще было.

– Наслышаны, – фыркнул капитан, да и на лице стоящего рядом с ним смутно знакомого лейтенанта тоже появилась ехидная улыбка. – Успехов нам всем, полковник.

Да уж, пожелание явно не будет лишним в нынешних условиях. Вилли, которого рана его уже почти не беспокоила, слышавший мой разговор с офицерами Борегара, лишь многозначительно прокомментировал:

– Растревожили мы с тобой осиное гнездо…

– Или нору скунсов, – усмехнулся я. – Судя по вони, вернее всего моё сравнение. Как думаешь, нам сейчас лучше в мой дом или на «базу»?

– Лучше домой. Там твои сёстры, они не простят задержки.

– Мари, насколько я её знаю, должна быть с Джонни, вникать в премудрости дел тайных и секретных. Но насчёт Елены ты прав. Да и себя надо в порядок привести, плюс хоть как-то к встрече с Борегаром подготовиться. Решено, едем ко мне домой. А там уж видно будет. Но за Джонни пару наших пошли, да и о Филиппе узнай, тут он или опять по делам коммерческим укатил.

– Распоряжусь.

Слова у Вилли с делами редко когда расходились, так что он почти мгновенно отловил первого попавшегося ему сержанта – попался же ему О’Ши, который, равно как и О’Рурк, всегда был где-то поблизости – и озадачил его поручениями. Само собой, сержант не сам должен был курьером поработать, на то и обычные бойцы годились. От него требовалось передать им приказ, предварительно выбрав хорошо ориентирующихся в городе. Мне же оставалось отдать распоряжения по поводу того, какую часть «диких» куда направить. Ведь часть однозначно следовало оставить не просто в окрестностях города, но поближе к моему дому и «базе». Хотя при последней и без того хватало народу, Джонни не мог не оставить там достаточное число охраны из самых проверенных.

Ричмонд. За то время, пока меня здесь не было, он окончательно превратился пусть в не ахти какую по европейским меркам, но всё же столицу. Правда, столицу воюющего государства, а это накладывало свой особенный отпечаток. Сложно объяснить словами, но это сразу видно, стоит лишь проехаться по улицам, прочувствовать общую атмосферу. Тревога? Я бы не сказал, что её было много, ведь война складывалась отнюдь не так, как это было в исходной реальности. Да, последнее поражение, пусть и откровенно позорное, при Падьюке добавило пессимизма, но взятие под контроль Конфедерации «золотого штата» выправило положение, а выход Юты из состава США вновь склонил чашу весов в нашу сторону. Ведь всем было очевидно, что мормонам помогли принять нужное решение. Газеты, по крайней мере, об этом чуть ли не прямым текстом говорили. И большинство писак не шибко упоминали президента, предпочитая петь хвалы командующему Потомакской армией и его эмиссарам, то есть Эвансу и Станичу.

Также я заметил ещё одну особенность, которой раньше не было. Резко уменьшилось количество негров на улицах. Нет, они попадались, но гораздо реже, что было для Ричмонда… не совсем характерно. Это явно было не просто так, хотя о причинах покамест мне оставалось лишь догадываться. Поскольку же гадание на кофейной гуще не относилось к числу любимых занятий, я предпочёл обождать, пока не смогу спросить об этом у знающего народа.

Чем ближе мы были к купленному для себя и сестёр дому, тем больше меня «отпускало». Я чувствовал, что возвращаюсь в то место, где можно почувствовать себя в полном комфорте, в окружении дорогих мне людей. Жаль только, что даже там никуда не денешься от разного рода проблем. Ну да я сам подписался на такую жизнь. И нисколько о том не жалею, что особо иронично.

Вот он, дом… почти родной. И прежде чем я успел выгрузиться из экипажа и подойти к входной двери, как та сама открылась. Не просто так, вестимо, а по той причине, что Елена её распахнула и, выбежав, буквально повисла у меня на шее с радостным писком. Плевать ей было и на Вилли, добродушно скалившегося, и на «диких», которые изо всех сил изображали отсутствие эмоций. У некоторых даже получалось. Почти получалось.

– Это становится своего рода традицией, – вздохнул я, не спеша отцеплять сестру. – Как меня долго нет в том или ином смысле, а потом возвращаюсь, одна милая юная особа висит на моей шее.

– Глупый брат, – прошептали мне на ухо. – Я же за тебя беспокоюсь.

– Знаю. И потому ничего не имею против, не дёргаюсь, стою себе статуей нерукотворной. Сестра где пропадает?

– С Джонни, – подтвердила ранее высказанную догадку Елена, отпуская мою шею и отойдя на полшага назад и в сторону. – Она изменилась, Вик. Сильно. Стала ещё более жёсткой.

– С тобой?

– Нет-нет, – с ходу отмахнулась Елена. – Со мной, с Джонни и Филом она всё та же. А на других стала смотреть, как будто прицеливается из ружья.

– Естественное развитие. Но хватит на пороге разговаривать, я слишком давно дома не был, да и Вилли погостить немного не откажется.

– Ой! – спохватилась сестричка. – Прости, я сама не своя. Конечно же. Вилли, ты какой-то бледный… А ты, – тычок пальцем в сторону Вайноны, – наоборот, сияешь! И я знаю, по какой причине. Заходите же!

Всё, дома. Захлопнувшаяся дверь отрезала нас от внешнего мира хотя бы до какой-то степени. Багаж, о нём слуги позаботятся. Именно слуги, а не рабы. И не негры, поскольку традиции, они никуда не делись и деваться не собирались. Держать в доме потенциального врага, к тому же с абсолютно чуждой психикой и набором ценностей – примерно то же самое, что сидеть на ёмкости с нитроглицерином. Чуть не так шевельнёшься – большое БУМ гарантировано.

Хорошо! Особенно ванна с горячей водой, да большая, да ещё можно никуда не спешить. Почти не спешить, ведь время хоть и около полудня, но вечер всё едино никуда не исчезнет. А где вечер, там и важные беседы как минимум с Борегаром. Да и без него скоро должен был прибыть Джонни, и про Марию забывать никак не стоило. Что до Фила, то он опять был в разъездах, хотя должен был через пару-тройку дней появиться в Ричмонде.

Только-только я вылез из ванны, переоделся и заодно соскоблил отросшую щетину, как меня тут же взяла в оборот Лена. Её интересовало буквально всё, особенно моя первая постоянная девушка, но пришлось ограничить сестру самым минимумом. Объяснил это тем, что скоро Джонни с Мари появятся, и тогда мне опять-таки придётся рассказывать всё по второму разу. И смысл подобного времяпрепровождения от меня откровенно ускользает.

Вопросы задавать она перестала. Зато стала сама вываливать на меня массу информации. Её было столько, что у меня, немного отвыкшего от чего-то подобного, аж голова кругом пошла. Впрочем, уже через минут десять или около того всё вошло в привычную колею. Да и не всё сказанное сестрёнкой было обычными сплетнями и светскими новостями. Кое-что, напротив, было крайне важным, хотя догадывалась ли об этом несколько простодушная Елена, я сказать не берусь.

Но сперва я узнал, как они с Марией тут жили. На каких приёмах, устраиваемых столпами КША, побывали, и что из этого получилось. Ну, насчет того, что получилось, я догадывался. Обе мои сестрёнки пользовались повышенным вниманием в обществе, только одна по большей части просто приятно проводила время, а вот другая – Мария, конечно – использовала свой шарм на полную катушку с целью выудить нужную толику информации. Порой и сестру просила, но не настаивала, если тот или иной человек не вызывал у Лены положительных эмоций. Сама же новоиспечённая помощница Джонни охотно дарила улыбки интересным персонам, хотя дальше нескольких танцев и готовности принимать комплименты и иногда цветы заходить даже не собиралась. И это есть хорошо.

Джонни же… О, к нему прибыла законная супруга, Сильвия Смит, в девичестве Мак-Грегор. Именно она сопровождала моего друга в тех не слишком частых выходах в свет, которые он себе позволял. Да и то, как я полагаю, исключительно по необходимости. Не любил Джонни все эти приёмы, чувствуя себя не слишком уютно в компании высшего офицерства Конфедерации, её политиков и просто элиты плантаторов. Однако ничего не поделаешь, приходилось соответствовать, положение обязывало.

А затем Елена совершенно естественным образом упомянула, почему на улицах Ричмонда стало гораздо меньше негров. Оказалось, что Джонни, вытрясший из пойманных членов «подземки» очень много ценной информации в обмен на избавление от петли либо просто в ходе «интенсивных допросов», обнаружил довольно много тех рабов и свободных негров, которые сливали агентам США массу сведений о хозяевах домов, при которых находились или где просто работали.

Накопив солидный пакет информации, Джонни, не будь дураком, представил его через Борегара членам кабинета, а через них и президенту. Тут уж при всём желании отмахнуться не получалось. Тем более что одновременно было произведено очень большое число арестов этих самых поставщиков ценной информации негроидного облика. И слита подробная информация о причинах ареста репортёрам, прежде всего тем, которые либо были прикормлены, либо разделяли жесткую позицию «партии Борегара».

В общем, замолчать происходящее или же решить все по-тихому было просто нереально. Газеты выли на все лады о том, что многие уважаемые люди, сами того не ведая, пригрели в своих домах ядовитых гадин. И возразить против этого было, собственно говоря, нечего. Имелись доказательства, да и стоило пригрозить неграм раскалённой кочергой или иным «убедительным доказательством», как те мигом начинали петь своими голосами, похожими больше всего на птичий щебет. И их щебетания не только подтверждали известное ранее, но и добавляли новые штрихи к общей картине.

Неудивительно, что после всего этого многие семьи стали в массовом порядке либо сокращать присутствие негров в качестве домашней обслуги, либо и вовсе от них отказываться. Благо проплаченные газеты явственно намекали на возможную альтернативу. Ведь в Конфедерацию довольно массово мигрировали как мексиканцы, так и прочие латино, готовые работать за вполне себе скромные деньги. И это в любом случае было куда более надёжным вариантом, особенно учитывая то, что именно сейчас творилось в Мексике. Ну не было у латино причин любить янки на порядок сильнее, чем южан. Вообще не было.

Вот так и прошло время до того момента, когда в гостиную, где расположились я с сестрой и Вилли, не вошли Джонни и Мария. Очередная порция искренних приветствий, обычные, но сказанные от души слова… А я смотрел на младшую из сестёр и воочию убеждался, что Елена ничего не перепутала. Мария действительно изменилась. В лучшую сторону, как по мне, но весьма сильно. Она резко повзрослела. И её глаза… Такие бывают только у тех людей, которые уже познакомились с «обратной стороной луны», то есть видели изнанку красивой стороны жизни: кровь, грязь, может даже смерть. Похоже, Джонни подошёл к поручению аккуратно, но эффективно ввести мою сестру в мир тайной полиции со всей ответственностью. Потом надо будет у него подробно всё узнать. Потом, когда не будет поблизости ни Мари, ни вообще кого-либо. Разве что присутствие Вилли вполне себе допустимо, но не более того. Всё же это не та вещь, о которой стоит говорить иначе, нежели в самом узком кругу.

А вот Джонни выглядел как не до конца загнанная лошадь. То есть определённый запас прочности у него оставался, но ему явно требовалось побольше отдыхать. Именно это я и сказал, в ответ на что получил саркастическую усмешку и соответствующий комментарий:

– Я только и ждал, когда ты сюда вернёшься. В твоем кабинете на «Базе» теперь есть мно-ого бумаг, которые я с радостью перенёс из своего. Тебе понравится, будь уверен!

– Даже не сомневаюсь. Но сегодня вечером сюда прибудет Борегар, принесёт с собой важные темы для беседы, связанные с тем, что мы все будем делать дальше.

– И как будем это делать.

– Верно, Вилли, ты подчеркнул и этот важный нюанс, – кивнул я. – Ну да ты, Джонни, с Борегаром частенько виделся, поэтому знаешь больше нашего. Я с ним имел лишь короткую беседу по телеграфу, да и то несколько дней назад. Поэтому… Мы с Вилли с нетерпением ждём, когда наш давний друг поведает что-то важное и нам толком не известное.

Джонни страдальчески уставился в потолок, явно понимая, что от него не отстанут, пока он не выложит всё важное и нужное. Не злобы же ради, а просто необходимости для. Иного сложно было ожидать. Поэтому он переборол лень и заговорил:

– Вик, как бы это сказать, может, присутствующую тут девушку, свою протеже, отдыхать отправишь? – Пристальный взгляд в сторону тихо сидящей в уголке Вайноны.

– Уже не нужно.

– Вот значит как. Что ж, мисс Килмер, тогда сидите. Слушайте, но помните, что всё здесь сказанное не должно быть рассказано никому.

Лишь кивок в ответ. Ну да Джонни слова и не нужны были, он лишь донёс до объекта внимания необходимую информацию, только и всего. Поэтому принял к сведению сей факт и вернулся к основной теме.

– Ты очень нужен Борегару, Вик. Ты, твои ресурсы, то есть не только деньги, но и наша «тайная полиция». Мы уже набрали столько сведений, что хватит еще на один процесс Смита-Мюррея и ещё многое про запас останется. Только там были члены «подземной железной дороги», которую знали, и до судьбы членов которой дела не было, да шпионы янки. Явные, к которым ни у кого симпатий не должно было возникнуть. А теперь… Ты же сам понимаешь, через кого рабов и вольных негров вербовали как информаторов и готовили к более серьезным действиям.

– Догадываюсь.

– Вот-вот, – подхватил Вилли. – Мы тут из солнечной Калифорнии одного такого привезли. Томас Старр Кинг, пламенный агитатор за Линкольна во время президентской кампании, священник, масон. И знающий всё обо всех в Калифорнии и многое о вашингтонских делах.

Глаза у Джонни заблестели. И у Мари, что меня приятно удивило. Такой блеск, он появляется лишь у тех «рыцарей плаща и кинжала», кто не просто ступил на этот путь, но и принял его от всей своей души. С Джонни-то всё понятно: ганфайтер, головорез, авантюрист с чувством прекрасного. А сестрёнка… Похоже, она нашла своё призвание. С одной стороны, я искренне за неё рад. С другой же – теперь буду очень сильно беспокоиться. Та ещё работёнка, где романтика обильно припорошена кровью, грязью, болью и изнанкой нутра человеческого, крайне неприглядного.

– Мне доложили, что ценного пленника привезли на «Базу». Но вот кто это, я узнать не успел, сюда торопился. Он говорит или ещё нет?

Начался совсем серьёзный разговор. А у меня тут ОБЕ сестры обретаются. Одна из них по собственной воле во всё это влезла и её уже никак даже против воли не изымешь из нашей «адской кухни». Зато вторая, Елена… Ну вот к чему этой местами наивной красавице слушать про мерзости, которыми волей-неволей, а приходится заниматься? Но и ультимативно просить удалиться не дело. Семья! Вот и надо вроде как и дать выбор, и в то же время намекнуть, что не дело ей всё это слушать во всех подробностях.

– Елена, тут сейчас начнутся другие разговоры. Которые для леди… не очень предназначены.

– Мари ведь тут, а она такая же леди, как и я, – деланно-наивно захлопала глазками старшая. – Ещё твоя… подруга. И ты, Вик, всегда или при мне говорил, или потом рассказывал. Что сейчас случилось-то?

Вот-вот надуется, как мышь на крупу. Или делает вид, что надуется, ну да редьки хрен не слаще, мне один бес геморроидально будет от всего этого. Тут же «переобуваюсь» на ходу, ещё сильнее смягчая уже сказанное:

– Лен, никто тебя не гонит отсюда. Я просто предупреждаю, что обсуждаться будут те дела, которыми с недавних пор твоя сестра занимается. В довольно мрачных и неприятных подробностях.

– Я не маленькая девочка! По всему Ричмонду о «Базе» «Дикой стаи» разговоры пошли. О том, что если туда янки попал, то выйдет или своими ногами на суд во всём признаваться, или его оттуда в гробу вынесут. Или без гроба, тёмной ночью.

– Джонни?

– Говорят, – усмехнулся друг. – Только после того самого процесса и после того, как мы информаторов-негров чуть не по всем домам благородных джентльменов вылавливали, эти самые слухи лишь на пользу идут. Некоторые боятся, но их мало. В основном те, которых мы пока просто не можем к себе пригласить для разговора по душам. Такого, чтобы не мешали.

– Понятно. В общем, Елена, думай, надо ли тебе всё это. Удовольствия услышанное точно не доставит, а вот сны плохие и испорченный аппетит – это вероятно.

– Не кисейная барышня! – уколола меня взглядом сестрёнка. – Может, я и не хочу всем этим заниматься, как Мари, но послушать, это я могу. Да и сестра кое-что рассказывала. В общих словах, без подробностей и имён, ты не подумай, Вик!

– Да я и не думаю. Если всё от семьи и близких людей скрывать, то зачем она, жизнь такая? Каторга будет, а не жизнь. Сиди уж, слушай. Но если что покажется совсем уж неприятным, то не надо себя пересиливать. Долго это не продлится. Немного погуляешь или просто посидишь в другой комнате с книгой или просто так.

– Поняла я, поняла, – отмахнулась Елена.

Надеюсь. Что ж, вернёмся к прерванному разговору. А речь зашла о нашем калифорнийском трофее, Томасе Старре Кинге. Вот я и продолжил, обращаясь к Джонни:

– Птичка по имени Томас разговорчивая стала. Но перья ей повыщипали, да и крылышки подпортили, – скривился я. – Идейный оказался, не чета Мюррею. И стращал нас сильно. Не только Линкольном и его сворой, но и другими. Теми, которые за спиной старины Эйба стоят, себя перед публикой никак не проявляя.

– Имена?

– Плюнь в любого крупного финансиста Севера – не ошибёшься. Да и подальше ниточки тянутся, но их он уже не знает. Не самого высокого полёта птица. Хотя всё равно ценная. Работать продолжим вдумчиво, ничего не пропуская, но вот на открытый суд его выводить не стоит. Пусть он… сам умрёт. Здоровье у него слабое. Сердце, к примеру.

– А может, он у нас повесится? – предложил Степлтон. И тут же добавил, глядя на Елену: – Прости, но на совести этого человека столько крови, что это для всех лучший выход.

Я посмотрел на сестёр. Обеих. Мари кривовато улыбалась, явно хорошо понимая и представляя те нюансы, о которых за шла речь. Вижу, Джонни её натаскивал без пробелов, пусть и по «экспресс-курсу». Елена же старалась выглядеть «храбрым оловянным солдатиком», показывая, что ей всё нипочём. Бодрится, храбрится, да и просто для неё всё это чистая теория. И дай боги с демонами, чтобы практика её не коснулась. Хватит мне и того, что Мари по собственной воле пустилась во все тяжкие в житии работницы тайной полиции.

– Нет. Иначе будет такой шум, как в той же наполеоновской Франции. У него тогда тоже некий генерал Пишегрю – якобинец, республиканец, р-революционер и головорез каких поискать, люто ненавидящий императора – на собственном галстуке аккурат перед судом повесился. А перед тем грозился много чего ненужного сказать перед допущенной на суд прессой. Я понимаю Наполеона, отдавшего приказ. Но не понимаю разгильдяев из тайной полиции, которые его на собственном галстуке повесили. А ведь он по всем правилам должен был быть лишён подобных предметов. Вот мы и не будем подвергать себя нападкам прессы. Сердечко не выдержало, вот и всё. С каждым случается.

– Хорошо, Вик, тебе виднее, – согласился со мной Джонни. – А вообще, надо будет мне как следует почитать про этого французского императора. Он ведь родня нынешнему, да?

– Вот именно что родня. Довольно далёкая, но ближе вроде как и не нашлось. А сама идея у тебя правильная возникла! Обращая взгляд в прошлое, мы храним себя от совершения ошибок, схожих с теми, что были раньше. Правда, от собственных и уникальных нас это не избавляет. Тут надо не в прошлое смотреть, а в настоящем слабые места искать.

Джонни стряхнул пепел с сигары, потянулся до хруста в костях, не вставая с кресла, и заметил:

– Любишь ты в последние пару лет этак вот сложно выражаться.

– Так ведь по делу выражается.

– Ну да, Вилли, потому и слушаю, оттого и про Наполеона начала века почитать как следует собираюсь. Ладно, с этим Кингом я понял. Скажет, что нам надо, а потом, если надо, может и помереть тихо и благостно. Но я про что говорил-то! Негров вербовали проповедники, квакеры да баптисты. Все такие уважаемые, почти что святые, по Библии живущие и её под подушкой держащие. Я через Борегара попробовал, но Дэвис и его министры даже слушать не захотели. Разве только Тумбс, но не остальные. Сказали, что нечего нам клеветать на достойных джентльменов. И что слушать негров и тех, кто пытается облегчить свою участь, впутывая невиновных почтенных членов общества – недостойно офицеров.

– Наивные.

– Или не наивные, а просто не хотят проблем, Вилли! – резко возразила Мария. – Я говорила с Мюрреем и другими, которые не так важны. Они сказали, будто в Вашингтоне рады, что президентом Конфедерации стал именно Дэвис.

– Это почему?

– Он предсказуем, прямолинеен, консервативен и чересчур джентльмен, когда этого не требуется, – усмехнулась сестрёнка. – Потому и невзлюбил генерала Борегара и тех, кто его поддерживает.

Умная и догадливая. Вот уж действительно, была бы парнем, перед ней открылись бы многие дороги. А сейчас ей откровенно повезло, что я не порождение этого времени. Сильно сомневаюсь, что обычный джентльмен-южанин допустил бы даже мысль о том, что его дочь или сестра может иметь какое-либо отношение к работе тайной полиции. М-да, веяния времени, чего уж там.

– Какие ещё проблемы у Борегара? – меж тем спросил Степлтон у Джона. – Его проблемы давно стали и нашими. Не зря ведь нас его офицеры предупредили, чтобы без охраны не ходили. И про тебя сказали, что ты тоже в сопровождении солдат из наших «диких» ходишь.

– Дэвис и некоторые министры чувствуют опасность. Они умны, а поэтому быстро определили источник. Но и попытаться убрать Борегара с поста командующего Потомакской армией Дэвис боится. После разгрома при Падьюке даже и не помышляет! Многие офицеры недовольны теми генералами, которые командуют ими, не имея достаточных для этого знаний и таланта. Те два дурака, Флойд и Пиллоу, они не единственные. Их много. И ещё военный министр…

– Он-то как к разгрому причастен? Назначать генералов не его дело.

Джонни замялся, явно не зная, как лучше ответить на слова Степлтона. Мари тоже молчала. Ладно.

– Джуда Бенджамин хоть и без вины виноватый, но оно и к лучшему, что винят и его тоже. Он в военном министерстве просто лишний. И даже вредный с этой его скаредностью в перевооружении армии и прочих вопросах. Его спасать Борегар не станет. И правильно сделает. Как по мне, на своих местах лишь госсекретарь и морской министр. Военного, Лероя Уокера, Дэвис лично сместил. Не оценил он должным образом проводимую тем политику концентрации власти в столице.

– А я не поняла, почему Джонни и ты, Вик, должны ходить в сопровождении солдат, – надула губки Елена, отчего её лицо стало этаким мило-беззащитным. – Ведь вас не могут попытаться арестовать? Скажите, а!

– Никто этого и не подумает сделать, – усмехнулся Смит, доставая из кармана записную книжку и перелистывая её. – Твой брат правильно сказал, что получаемые от людей сведения могут быть сильным оружием. Нет, Дэвис и не думает кого-то арестовать. Он хочет только лишить нас опоры на военную силу. Отрезать всех нас от тайной полиции, которую мы создаём. Сместить губернатора Пикенса, а только потом сделать Борегара полностью покорным его воле инструментом. Таким, каким и должен быть обычный, ни на что не претендующий генерал, так говорят симпатизирующие нам люди в окружении президента.

Что тут сказать, Джонни верно говорил. В середине девятнадцатого века довольно легко было получать информацию. Секретность была в зачаточном состоянии, чего уж тут скрывать. В некоторых случаях это играло нам на руку. В других – создавало нехилые проблемы. Вот только это было данностью, которую пока нельзя было изменить. Психология у людей такая, а психология моментально не меняется. Тут требуются даже не месяцы, а годы.

Зато Елена успокоилась, поняв, что собственно нам ничего такого страшного и не угрожает. Максимум – отстранение от выстраиваемых рычагов власти. Хотя этого я допускать не собирался, слишком долго и тщательно всё выстраивалось, чтобы позволить разрушить сложную конструкцию на завершающих этапах.

– А что по нашим делам в Российской империи, насчёт оружия и золота? – поинтересовался я не столько даже у Джонни, сколько у сестёр. Они насчёт этого были полностью в теме. Семья, однако. – Я ведь, пока по железной дороге добирался, только общие контуры узнать успел.

Мария… Тут она решила обрисовать ситуацию, сверкнув выразительными глазищами на всех прочих, чтобы и не думали ей мешать свою осведомлённость показывать. И действительно, рассказать она могла много. Да, по сути, всё, что только требовалось.

По оружию, то есть винтовкам, пулемётам и оптике, и так всё было ясно. Военное министерство Российской империи протестировало образцы, впечатлилось результатом, а там и приняло выставленное нами предложение. Весьма, к слову, выгодное. Особенно после того, как был дан вполне себе толстый намёк на то, что есть ещё один интересный разговор о месторождениях золота, находящихся на подвластных России территориях.

Золото – это всегда предмет для разговора. Особенно в свете того, что империи нужны были деньги для более эффективного проведения многочисленных реформ, воплощаемых в жизнь императором Александром Николаевичем. Так что разговор был хоть и не из лёгких, но вполне себе продуктивный. Его результатом стало образование «Северной компании», которая должна была, опираясь на предоставленные нами данные, начать поиск золота в указанных районах. Сначала скрытый от любопытных глаз и ушей, чтобы не привлекать лишнего внимания. И лишь потом, когда самые лакомые куски месторождений окажутся в руках «Северной компании», можно будет и приоткрыть завесу таинственности. А ещё лучше после того, как пройдут переговоры с «Компанией Гудзонова залива». Какие? О выкупе части принадлежащих ей земель на территории той Канады, которая пока ещё и на карте-то не появилась.

Зачем «Компании Гудзонова залива» было продавать принадлежащие ей земли? По банальной причине – упадок торговли пушниной превратил часть тех самых земель в… не самую выгодную собственность. Да практически в балласт, от которого требовалось избавиться, но с получением мало-мальски пристойной прибыли.

Как мне смутно помнится, через несколько лет «Компания Гудзонова залива» продаст немалую часть своих земельных владений новообразовавшейся Канаде за сумму даже меньшую, чем миллион фунтов. Небольшая цена, особенно если учитывать то, что потом будет найдено ПОД землёй. Правда, был тут один интересный нюансик. Все были в курсе того, что как только в «Британской Колумбии» нашли золото, британское правительство быстро так изъяло у «Компании Гудзонова залива» право на золотосодержащие территории. Следовательно, причину покупки до поры стоило держать в тайне. Пусть думают, что новообразовавшаяся «Северная компания» пытается оживить скупку пушнины у аборигенов, да рыболовство с китобойным промыслом на уровень относительно пристойных прибылей выводить. Кстати, это вполне реально, но для этого потребовались бы совсем большие вложения с медленной отдачей.

Зато налаживание необходимой инфраструктуры – оно в любом случае необходимо. И именно с него и имело смысл начать, одновременно вводя в заблуждение посторонних и вместе с тем делая нужное дело для последующего развития золотодобычи в действительно промышленных масштабах.

Что до доли прибылей, которую удалось выбить в этой самой «Северной компании», то она составила двенадцать процентов. И это было даже больше того, на что я рассчитывал. Постарались посланные в Россию агенты, чего уж там! Зато как сильно взвоют англы, если удастся провернуть сделку с «гудзонцами»! У-у, этот вой и в Петербурге услышат, и в других столицах. И есть ещё один аспект. Отношения между Лондоном и Санкт-Петербургом и так на уровне арктического холода. Ещё сильнее их испортит разве что очередная полноценная война. А вот узнав, кто второй пайщик «Северной компании», банкиры Сити начнут рыть землю рогами и откровенно злобиться в мою сторону. В сторону Конфедерации тоже, потому как в курсе, что с некоторых пор я отнюдь не частное лицо. Это, в свою очередь, позволит в будущем закрутить такой клубок интриг, от которого чертям тошно станет и у ангелов крылья подпалятся.

К слову, насчёт Пикенса. Оказалось, он ну совсем не захотел хоть на некоторое время отправлять свою жену Люси в Россию. Видимо, опасался, что чисто платонический интерес императора вполне может трансформироваться в иной, куда более плотский, особенно если рядом с ней мужа не будет. Понимаю, Александр Николаевич, помимо всего прочего, прославился ещё и чрезмерным вниманием к прекрасному полу. И огромным количеством бастардов.

И всё же ум опытного дипломата нашёл крайне интересную лазейку, чтобы одновременно и использовать симпатию императора к своей жене, и избежать её поездки в Россию. Письмо, написанное Люси Пикенс, в девичестве Холкомб, адресованное лично Александру Николаевичу, помимо всего прочего, содержало в себе… искусно составленную жалобу на невозможность приехать из-за излишнего риска, которому подвергаются торговые корабли Конфедерации от «злобных и коварных янки». Ну и прочие нелестные эпитеты, пусть и культурными словами, в адрес как США в целом, так и их нынешних властей в частности. Вроде и мелочь, но российского самодержца не могло не раздражать то, что из-за подобной «мелочи» он не может увидеть крайне симпатичную и давно знакомую ему особу.

– Губернатор Пикенс хитёр, как стая опоссумов, – покривился Джонни. – Зато это подействовало. Его жене пришло ответное письмо, в котором русский император выражает ей сочувствие и выражает надежду, что скоро эта печальная ситуация изменится.

– Подобное пожелание от абсолютного монарха много значит, – утвердительно кивнул Вилли. – Я считаю, что посол США в Санкт-Петербурге ощутит заметное охлаждение к себе со стороны императора.

Императора – да. Министра иностранных дел – это вряд ли. Им ведь состоял некий князь Горчаков Александр Михайлович, личность мне чересчур хорошо известная. Многократно прославленный как выдающийся дипломат и государственный деятель, сделавший очень много для Российской империи.

Ну да, сделал он действительно много, вот только немалая часть от этого самого «многого» была столь же полезна для России, сколько принятый внутрь комплекс ядов отложенного и не слишком действия. Горчаков ведь был мало того что упертым франкофилом, но ещё и большим другом разного рода либералов, а в довесок и откровенных р-революционеров. Тех самых, из которых потом выросли те сыны самки собаки, с чьей помощью или при бездействии оных обрушили великую империю, попутно уничтожив лучшую часть её населения. Ну или заставив покинуть пределы бывшей империи. Список пакостей, сделанных Горчаковым России, был велик. Буквально выцарапанная у императора амнистия для польских мятежников. Попытка торпедировать заключаемое Россией и Пруссией соглашение о совместной борьбе с польскими бунтовщиками. Да, император Александр II своей монаршей волей ПРИКАЗАЛ Горчакову подписать так называемую «Альвенслебенскую конвенцию», несмотря на протестующие писки последнего.

Дальше – больше. Покушение на императора во Франции теми бежавшими за пределы России поляками, которые получили убежище у французов. И суд над покушавшимися, который перерос в унижение для Александра II. Вся Франция была на стороне поляков, вся пресса! Издевательски мягкий приговор и полное отсутствие реакции на это безобразие Наполеона III. А князинька тем временем усиленно толкал монарха на заключение союза с тем, кто его публично унизил. С ВРАЖДЕБНОЙ России страной.

К счастью, не вышло. И на некоторое время Горчаков вынужден был уползти обратно в русло государственных интересов, зализывая полученную рану. А поскольку дипломатом он был действительно гениальным, то и пользу приносил. До тех пор, пока бисмарковская Пруссия не решила разорвать в клочья Францию. Тогда и началось «на колу мочало»! Попытка повлиять на императора Александра II, чтобы тот, в свою очередь, воздействовал на короля Пруссии. Обломилось. Попытка лишить Пруссию дипломатической поддержки со стороны Российской империи. Тоже мимо! Александр Николаевич не забыл поражения в Крымской войне, поддержку Францией польского восстания и унижения в Париже, что последовало за неудавшимся покушением.

Не вышло тогда, зато вышло потом. Тогда, когда уже не Пруссия, но Германская империя, созданная «железом и кровью», решила окончательно сокрушить ранее ослабленную и уже республиканскую Францию. И тут-то Горчакову удалось то, на что он уже явно и надеяться перестал! Канцлер Российской империи – по сути, второе после императора лицо в управлении государственной машиной – после долгих увещеваний сумел убедить монарха сделать то, что шло вразрез с интересами империи. Россия поддержала своего исконного врага, Францию, против очень длительное время дружественной ей Пруссии, к тому времени ставшей Германией. И не просто одноразово это сделала, а ещё и с заключением союза. Союза, который был для России не то что лишним, а откровенно вредным. Что и показала дальнейшая история. Франция НИ РАЗУ не поддержала Россию по существу, да и во время Первой мировой использовала её лишь как щит из пушечного мяса. А потом просто кинула, охотно признав большевиков.

Впрочем, не о Франции сейчас речь, а о её давнем доброхоте, светлейшем князе и канцлере Российской империи Горчакове. И о тех пакостях, которые он продолжал устраивать. Да-да, это было далеко не всё. Далее была публичная поддержка террористки Засулич, покушение которой на градоначальника Трепова стало первой ласточкой в серии терактов, совершенных разного рода революционерами. И не в последнюю очередь из-за чрезвычайного попустительства канцлера.

Это был далеко не полный список его грехов, но и этого вполне достаточно. Да, сейчас он ещё не успел почти ничего совершить. Вот только сильно я сомневаюсь, что старый пройдошистый франкофил и либералолюб каким-то чудом изменится. Так что насчёт князиньки я ничуть не обольщался. Понимал, что он НИКОГДА не будет доброжелательно относиться к Конфедерации, которая не только была далека от либерализма, но и двигалась шаг за шагом в обратную сторону, то есть от республики общенародно-олигархической к чему-то близкому к государству, управляемому нарождающейся – точнее и нарождающейся, и восстанавливающейся – аристократией. Это же записному князю-либералу было как серпом по одному месту.

Впрочем, не всё было так просто. Англию Горчаков искренне не любил. Но не по причине того, что она была враждебна России. О нет, Англия была конкурентом – и весьма успешным – его возлюбленной Франции. Но именно по той самой причине ему не было ни малейшего резона сливать по своим дипломатическим каналам сведения об афере государственного уровня по выкупу земель у «Компании Гудзонова залива». А вот дальше… Дальше надо будет держать ухо востро. Однако фора по времени у нас есть. Сейчас мы, то есть Конфедерация, нужны Франции, потому как кампания в Мексике без нашей поддержки заметно осложнится.

– Наёмники из Нью-Йорка полноводной рекой текут. – Джон перевёл разговор в иное русло. – Ирландцы и немцы в основном. Пароходами до Кубы, а потом в наши порты. В разные, чтобы не так заметно было.

– Куба?

– Да, Вилли, Куба. Испанцам рабочих постоянно не хватает, это не удивит никого. Агенты под вывеской вербовочных контор, связанных с испанцами, действуют. Персонал по большей части испанцы. Владельцы – тоже испанцы. А они только как вербовщики себя показывают. Чтобы на понятном языке с недавними эмигрантами разговаривать. В «дикие» лучших готовим. Остальных Борегару как добровольцев на пополнение армии.

Разумно. Тут и сказать нечего, помимо слов хвалебных. Чем большее количество людей выкачаем из Нью-Йорка мы, тем меньшее число останется как потенциальные солдаты армии США. Линкольн и его кабинет достаточно умны для того, чтобы в самом скором времени обратить пристальное внимание на столь лакомый кус для пополнения убыли в войсках. Только вот мы к тому времени самые жирные сливки снять успеем. В этих делах скаредность неуместна, вложения себя по-любому оправдают.

– Вот прибудет вечером Борегар, ещё больше нам скажет. Обо всём. – Степлтон массировал ноющее плечо. Рана, хоть и зажившая, продолжала напоминать о себе как на перемену погоды, так и просто. А ещё шрам жутко чесался, по его собственным словам. – Ему же Вик срочно понадобился. И Пикенс!

– Скоро узнаем. Или Джонни прямо сейчас что-то скажет.

– Нет, Вик. Не скажу. Только догадываюсь, а это другое.

– А ты не стесняйся.

– Как хочешь, – согласился тот. – Близкие к Борегару офицеры иногда в салунах и борделях выбалтывают кое-что. Немного, но для догадок хватит.

Интересно становится. А Джонни всё верно делает, охватывая бордели, салуны, гостиницы своей агентурой. Именно об этом, помимо всего прочего, мы с ним говорили перед отбытием в Калифорнию.

– И о чём ты догадался? – полюбопытствовал Вилли.

– Офицеры Потомакской армии очень хотят расквитаться за Падьюку. Но в другом месте. Генерал Джексон и Теннессийская армия лишь сдерживают Гранта. Борегар хочет ударить в другом месте. Где, про это они молчали, а у командующего я не спрашивал. Не мое это дело.

– Ничего, вечером узнаем, – улыбнулся я. – Есть у меня парочка мыслей. Посмотрим, подтвердятся ли. Но в любом случае сейчас самое время перейти к активным действиям. Потомакская армия… застоялась. Так что давайте выпьем за будущую победу как в новом сражении, так и во всей войне.

– И чтобы не мешали! – подхватил Степлтон.

За это стоило выпить. Даже мне, к алкоголю не шибко хорошо относящемуся. Ну а после разговор постепенно свернул на более отвлечённые темы, к «делам рабочим» слабо относящиеся. Мы рассказывали про Калифорнию, про мормонов, об особенностях калифорнийской «золотой лихорадки». Ну а нам отвечали светскими новостями Ричмонда и некоторыми забавными случаями, которые происходили с сильными мира сего и их ближайшим окружением. В общем, скучать не приходилось, особенно после того как несколько месяцев друг друга не видели. Было о чём поговорить, ой как было. А ещё хотелось на некоторое время отложить дела в сторону. Жаль только, что ненадолго. Вечер, он приближался.

Но и до вечера мне следовало поговорить с Джонни тет-а-тет. Как о Мари, так и о тех делах, которые проворачивали О’Галлахан и приданные ему особо безбашенные «дикие». Хорошо ещё, что сделать это удалось довольно просто, оставив сестёр под ответственность Вильяма. Пусть он их развлекает, а мы удалимся. Не сильно надолго. В мой кабинет, под предлогом того, что надо кое-какие выбитые из Томаса Старра Кинга сведения сверить с уже имеющимися.

Только когда дверь кабинета оказалась не просто закрыта, а закрыта на ключ, я мог начать разговор. Толстая дверь, через такую звук почти не проникает. Надо о-очень громко разговаривать, чтобы снаружи услышали что-нибудь, кроме не складывающегося в слова фона. Так, где тут моё кресло? Лично моё, специально заказанное. Подобранное таким образом, чтобы было максимально удобно и в то же время стильно в личном понимании этого термина. Отлично… Удобно, достаточно мягко под пятой точкой, и в то же время в нём не «тонешь». Самое оно.

– Про продолжателей нашего дела говорить будем? – криво усмехнулся Джонни, подходя к шкафу с книгами и лениво просматривая, что новенькое там появилось и появилось ли.

– Обязательно будем. А ещё о моей сестре. О Марии. И лучше с неё начать.

– Как хочешь, Вик. Но знай – ничего плохого не скажу, потому что юная леди талантлива. И крови не боится, я это уже успел понять.

– Порадовал. Серьёзно, я не шучу. Что до крови… Видеть её и её же проливать – немного разные понятия. Уж мы-то с тобой это хорошо понимаем.

– Ещё бы, – сползла привычная маска с лица моего друга. Многолетняя маска, скрывающая пусть часть сущности, зато делающая это очень надёжно. – Нет, она не только видела.

– Как так?

– Случайность. – Оставив в покое корешки книг, Джонни переключился на висящие на стене образчики холодного оружия, то прикасаясь к рукоятям, то снимая один из клинков. Потом, правда, возвращал на место. – Допрашивали тут одного месяца полтора назад. Тихим прикидывался. А потом, когда охранник отвлёкся, его оттолкнул, на меня бросился. Я только руку к револьверу протянул, как выстрел раздался. Сестра твоя… Из «дэрринджера», сразу из обоих стволов. Женские платья, в них так легко прятать маленькие стреляющие игрушки.

– Бывает.

Только это я и мог сказать. Стечение обстоятельств, от которых никто не застрахован. Что до того, что у Марии пистолет под рукой оказался, так тут ничего удивительного. Во многих семействах Юга даже женщины носили при себе оружие. Дамское, вроде того же «дэрринджера» – простейшего одно- или двуствольного пистолета. Мои сёстры тоже носили, да и сам я им об этом не раз напоминал. Вот и пригодилось. Да, дела.

– Она хорошо держалась после случившегося, – пристально посмотрел на меня Джон. – Истерики не было, в обморок не падала. Без слёз даже обошлось. Побледнела… и всё. И вот ещё что, я Елену через неделю спрашивал, когда к вам в гости заходил, нормально ли сестра спит, не снятся ли плохие сны.

– Не снятся.

– Да, Виктор. Ей ничего такого не снилось. Мария сильная девушка, она стала сильнее, и только. Даже работать стала более усердно. Раньше она считала это больше развлечением. Потом нет.

– Игры закончились, а жизнь началась.

– Верно. И это благо прежде всего для неё. Ты это понимаешь.

Ещё бы! Если относиться к серьёзным вещам несерьёзным манером, то очень легко вляпаться в неприятности. Даже для девушки, которая занимается мужским делом. Или особенно для такой девушки. Ну да боги миловали. Легкомысленный период у Мари прошёл, толком и не начавшись. Вот и чудненько, вот и хватит об этом.

– Тогда про О’Галлахана поговорим. Неужели и там всё без малейших проблем проскочило?

– Если бы! – Руки Джонни на пару секунд сжались в кулаки, но он быстро совладал с вспышкой эмоций. – Двух из наших людей убили. Наших, а не наёмников, тех больше. Да-да, понимаю, это обычные потери. Я не про них, а про того, которого живым взяли.

– Живы-ым? И ни в одной газете про это не написали? Неспроста!

– Если пишут – это кому-то надо. Не пишут – тоже надо. Но по другим причинам, – тяжко вздохнул Джонни. – Взятый ими живым знал мало, но…

Повисла пауза. Оба мы понимали, что на сей раз остаться совсем уж незамеченными не получилось. А хотелось! Ладно, всегда хочется результата, приближенного к идеалу, но на практике такое редко когда выходит.

Ну что они могли узнать? Принадлежность попавшегося им ирландца по имени Майкл О’Тург к «Дикой стае»? Само по себе это ровным счётом ничего не значило. Даже если бы они попробовали вытащить его на открытый суд, предварительно всеми методами убеждения – психологического и физического – доведя беднягу до готовности прилюдно покаяться. О’Тург никто по большому счёту. Простой солдат, который вполне мог дезертировать и податься «по ту сторону» грабить банки в компании своих сородичей, прибывших в Америку из Ирландии. Ну а его слова в этом случае весят как птичье пёрышко.

Подлость с нашей стороны? Никоим образом. Рискнувшим вызваться на это задание заранее сказали, что если попадутся – Конфедерация их знать не знает. Хотя семьям помощь будет оказана такая, что до конца жизни хватит. Компенсация не только за смерть, но и за отсутствие в оной, скажем так, героизма, пригодного для общего обозрения. И все отправившиеся на это пошли абсолютно добровольно. Так что с моей честью и принципами всё было в полном порядке, никоим образом не пострадали. Что погибшие, что попавшийся, они, их родичи то есть, получат обещанное.

Вот только открытого суда, как я понял, не будет. И вообще суда. Среди наших врагов нашлись не просто умные, но умеющие «зреть в корень» люди. И теперь нам лишь остаётся гадать, КТО они. А вот о том, что им удалось узнать, я иллюзий не питал. Сходство того ограбления и этих, оно просто бросается в глаза. А раз в этом замешаны «дикие», то и прежнее с ними как-то связано. Несмотря на то что тогда «Дикой стаи» и в помине не было, имелись её основатели, то есть мы.

Ну да ладно. Просто следует быть осторожнее. К тому же по большому счёту наша затея удалась. Ведь удалась? И как только я спросил друга о степени успеха нашей авантюры, как он почти моментально выдал ответ. Сильно порадовавший, если что.

– Ценные бумаги и наличность через ту же Кубу ввезут, но ты, Вик, не про это спрашиваешь. Твое послание дошло до адресатов. Казнь Джеррита Смита. Ограбление тех банков, которые принадлежат финансистам, поддерживающим Линкольна и имеющим на него сильное влияние. Результат…

– Не тяни!

– Несколько банкиров уехали в Европу. Те, которые были хорошо знакомы с Джерритом Смитом. Думаю, они испугались, что станут следующими. А станут?

– Если окажутся причастными к подготовке мятежа, то при удобном случае – да. Но не сейчас и тем более не в Европе. И сперва нужны доказательства.

– Затем суд без их участия?

– Это лучше всего, – подмигнул я. – Такой же открытый, показывающий сам замысел, шаги для его выполнения. Свидетели всего этого безобразия.

– Сложно!

– Зато и результат получится как раз такой, какой нам и требуется.

Понимаю я Джонни. Моему другу хочется, чтобы всё было хоть немного, да поскорее. Но нереально, чего уж тут скрывать. Спешка, она только при ловле блох потребна да при одном желудочно-кишечном заболевании. Про упреждающий термоядерный удар в нынешнем времени неактуально.

– Ну что, возвращаемся к остальным? И так не пару минут отсутствуем.

– Возвращаемся, – согласился Джон. – Только хочу о твоей любовнице сказать… Вижу, что она в тебя влюблена. И сёстры твои не удивлены, они в разговорах упоминали о своей уверенности в том, что так всё и будет.

– Женщины…

– Только для тебя она не пара. Не забывай об этом. Даже для того, кто ты сейчас, не говоря о том, кем станешь очень скоро.

– Прекрасно понимаю. Но и бросать не намерен.

– Разве я об этом? – усмехнулся Джонни, явно вспоминая запутанную и сложную жизнь многих плантаторов Юга. В смысле официальную жену и неофициальных, зато всем известных любовниц. – Девушка предана тебе, необычна, как ты и любишь. Просто потом аккуратно объясни ей, что кольцо на палец она не получит. Остальное – это уж зависит от твоего к ней отношения.

– Само собой.

Вот что тут скажешь. Джонни был прав, причём абсолютно. Пусть у меня сейчас не было и тени мысли менять статус со свободного на «закованный в кандалы Гименея», но предупреждение со стороны друга было оправданным. И если у Вайноны вдруг появятся, скажем так, определённые стремления, надо будет аккуратно свести их на нет. По возможности не раня чувства девушки. Она вроде как неглупая и должна понимать ситуацию. Ну да это не в ближайшие дни и даже не месяцы. Сейчас иные проблемы. Кстати…

– Джонни, а ответь мне ещё на один вопрос. Когда О’Галлахан и его люди в Конфедерацию вернутся?

– Скоро. Не позднее чем через месяц. Он уже на Кубе. Ценные бумаги реализует.

– Сам?

– Нет, конечно! Я послал туда нескольких опытных людей. Меняют акции железных дорог и верфей на ценные бумаги государств Европы. Так удобнее.

С этим я был согласен. Подобные ценности и реализуются легко, и не подвержены резким падениям стоимости. Сейчас в Европе относительно спокойно, если не брать в расчёт Италию. Ну да там и сколь-либо интересных предприятий почти нет. Так что прорвёмся. А пока действительно пора вернуться в гостиную. Иначе сестрички… покусают. Хоть и не в буквальном смысле, но от этого не шибко легче.

Глава 12

США, штат Виргиния, Ричмонд,

апрель 1862 года

Командующий Потомакской армией Пьер Тутан де Борегар прибыл в десятом часу. Никакой скрытности, напротив, его сопровождал неслабый такой эскорт из пары десятков солдат и офицеров. Сразу было видно, что это не просто знакомый на огонёк заглянул с целью выпить-закусить, а важная персона прибыла по делам, не терпящим отлагательства.

Да и мой особняк был что снаружи, что внутри заполнен охраной из числа «диких». Нагло, напоказ, что свидетельствовало о том, что оба мы знаем о возможных сложностях и реагируем на них открыто, не таясь от кого-либо. Именно чего-то подобного и хотел Борегар, насколько я его понял. Да и сам я был вовсе не против такой реакции на определенного рода внешние факторы. Не люблю прятаться и прикидываться не представляющим опасности, если имеется возможность сыграть более остро и на опережение. Но сначала надо было поговорить с Борегаром. Серьёзно поговорить.

Вот, кстати, и он появился. Хорошо ещё, что большая часть сопровождения была именно что массовкой, к нам он пожаловал в сопровождении всего одного офицера. Ба, знакомые всё лица! Капитан Додсон, одноглазый и зело мрачный. В руках папка с документами, единственный глаз зыркает по сторонам, показывая абсолютно минорное настроение своего хозяина.

– Рад видеть вас, генерал, тем более после моего столь долгого тут отсутствия.

– И я рад видеть вас, Виктор, – явный намёк на то, что сейчас можно и даже нужно обойтись «без чинов». – Калифорния – это хорошо для Конфедерации. Мормонская Юта… Они полезны.

– Дезерет, Пьер. Они называют свое новоиспечённое государство Дезеретом.

– Да хоть Содомом и Гоморрой, – отмахнулся Борегар. – Наши шпионы в Вашингтоне упомянули, что Линкольн, узнав о потере Калифорнии и отколовшейся Юте, напился как докер после недельной работы.

– Жаль… что не до белой горячки.

Немного подумав, Борегар кивнул, соглашаясь с тем, что подобный расклад и впрямь избавил бы нас от некоторых проблем. Однако не судьба.

Затем же командующий Потомакской армией поприветствовал вышедших встретить гостя Мари с Еленой, причём довольно витиевато. Выразил восхищение их внешним видом. Более того, капитан Додсон, сейчас явно играющий роль генеральского адъютанта, достал две плоские лакированные коробочки, которые и передал своему командиру. Ну а тот, что логично, вручил их моим сёстрам, сопроводив очередным комплиментом. Дескать, к прекрасной внешности лучше всего подходят раритетные и красивые вещи, сотворённые мастерами с родины его предков, то есть Франции.

Разумеется, подарки были открыты практически моментально. Ну, сразу после того, как девушки произнесли подобающие в таких случаях слова благодарности. Открыв же, каждая из них обнаружила набор из серёжек и колье. У одной это были оправленные в золото изумруды. У другой – сапфиры в серебре. Стильно и со вкусом, чего уж там. Понятно, что этот знак внимания даже не к ним, а в качестве некоего послания лично мне. Знает генерал, что для меня эти две девушки ближе всех других, вот и выказывает таким образом благожелательность во всей красе. Хм. Надо будет чем-нибудь отдариться. Однозначно надо! Но это не сегодня, в таких делах спешка неуместна.

Обеим сёстрам подарки понравились. Примерять прямо сейчас, само собой, не стали. Это было бы против правил хорошего тона. Но по глазам вижу, что подарок каждой по сердцу пришёлся. Учитывая же тот факт, что они охотно украшениями меняются, то у каждой аж два новых комплекта появилось. Причём не абы каких, а действительно впечатляющих, да к тому же работы старых мастеров.

А затем Борегар намекнул, что надо бы поговорить в сугубо мужской компании на темы, далекие от тех, которые уместно обсуждать в присутствии прекрасных дам. Обычная практика, тем паче по нынешним временам. Обе сестры вроде бы и согласились, но я-то знал, что как только мой разговор с командующим Потомакской армией подойдёт к концу, две любопытствующие личности прекрасного пола всё узнают. Особенно та, которая Мария. Зато декорум приличия будет соблюдён, чего уж там.

Поскольку было сказано, что обсуждаться будут дела, то в гостиной это делать было как-то не шибко комильфо. Зато поговорить о делах в бильярдной, совмещая собственно дела с игрой, равно как и с сопутствующими элементами в виде напитков, сигар и закусок – самое оно. Туда и отправились.

Надо сказать, что в девятнадцатом веке бильярд был… естественным явлением. Более того, в Европе и вовсе являлся одной из рекомендуемых для людей благородного происхождения игр. Неудивительно, что и до Америки эта мода дошла. Особенно сюда, на Юг, где плантаторы с радостью перенимали привычки старой аристократии Европы. Не полностью, конечно, но большей частью.

Собственно бильярдных столов было два. Присутствующих же ровно пять: Борегар, я, Джон с Вильямом, ну и капитан Джек Додсон, адъютант Борегара. Последний почти сразу заявил, что играет очень плохо и лучше понаблюдает. Вольному воля. Хотя я сам шары катаю так, что на это позорище лучше и не смотреть. А ведь в компьютерных эмуляторах замечательно получалось! Парадокс, да и только. Эх, уж что-что, а компы мне теперь точно не светят. Время для них ещё до-олго не настанет!

Ладно, это всё мелочи жизни. Есть лишь то, что есть, остальное же… О нём лучше в свободное время поностальгировать. И вот пока Джонни и Вильям привычно катали шары, перебрасываясь ехидными фразами, я не столько играл с Пьером Борегаром, сколько вёл важный разговор. Впрочем, как двое моих друзей, так и капитан Додсон внимательно ловили каждое слово, звучащее в комнате.

– Неужели кто-то всерьёз надеялся представить дело так, что мы, скажем так, перестали находить понимание друг с другом? – задал я первый важный вопрос после нескольких ничего не значащих фраз, посвящённых не делам, а бильярду. – На Дэвиса это не похоже.

– Это не он. Выходка окружения нынешнего военного министра, – покривился Пьер. – Поддержанная теми… генералами, которым и капитанского звания много будет.

– Да никак вы озвучили намерение очистить армии Конфедерации от многочисленных «флойдов» и прочих «пиллоу»?

– Это я и сделал. – Явно испытав всплеск негативных эмоций, Борегар слишком сильно ударил по шару, отчего тот полетел совсем не в ту сторону. И без какого-либо внятного результата. – Меня выслушали, но стало ясно, что слова для них ничего не значат. Неужели одного разгрома им показалось мало? Многим ясно как божий день, что будут и ещё такие трагедии, если ничего не менять. И министр этот…

– Джуда Бенджамин? – уточнил я, параллельно примеряясь к шару, который стоял совсем уж выгодно. Ударил. О как! Даже загнал шар в лузу, хотя и не тот, на который рассчитывал.

– Он! Допустили поговорить. Я этого разговора ещё долго не забуду. Раздувшееся как воздушный шар от чувства собственной значимости ничтожество. Он говорил такое, от чего у меня волосы на голове поднялись!

Однако! Судя по всему, Борегара достали по полной, раз он вообще перестал стесняться в выражении собственных эмоций. И именно нынешний военный министр Джуда Бенджамин, редкостный скопидом и большой англоман. Интересно, чем именно? Впрочем, мне и спрашивать не пришлось. Дождавшись, пока я в очередной раз ударю кием по шару и, что логично, промажу, Борегар прояснил ситуацию:

– Я начал разговор, что с такими генералами у нас счёт убитых и пленных слишком большим окажется. Про мобилизационные возможности янки, которые намного выше наших. О том, что не хотелось бы вводить всеобщую воинскую обязанность.

– Всё верно говорили, Пьер. Закон был бы не самым хорошим шагом. Он показал бы нашу слабость, что нам неоткуда брать добровольцев.

– Это я и говорил. Другими словами, но смысл был тот же. – С ожесточением заколотив очередной шар, Борегар бросил кий на стол. – Партия.

– Поздравляю.

– Разве что с этим. Этот… министр сказал, что нехватку добровольцев можно по-иному решить.

– И, судя по вашему тону, я сомневаюсь, что Бенджамин сказал что-то хорошее.

– Ещё бы! Он предложил, и я это дословно запомнил: давайте скажем каждому негру, желающему вступить в наши ряды: «Иди и сражайся – ты свободен».

Ничего в этом мире не меняется, если пускать на самотёк. «Упругость реальности» во всей красе. Люди даже в изменившихся условиях ведут себя так, как вели и раньше. Оно и неудивительно, ведь сущность их остаётся неизменной. А раз так, то и мир пытается вернуться в привычную колею. Если не во всём, так хотя бы в определённых аспектах.

К чему это я? Да к тому, что Джуда Бенджамин и в известной мне истории пытался провернуть нечто подобное. Несколько позже, но факт остаётся фактом. Его, конечно, завернули с такими идеями, но прозвучать они прозвучали. Англоман, что тут ещё сказать можно! Хотя сказать-то можно, но исключительно словами матерными.

– Печальный опыт сипаев, как, на здравые мысли того не навёл? – цинично усмехнулся я. – Как только начинают вооружать тех, кто с высокой вероятностью может обратить оружие против тебя, так оно обычно и выходит. А уж вооружать рабов, которые по умолчанию вряд ли испытывают какую-либо симпатию к своим хозяевам… Он что, совсем дурак, не понимает, что они либо офицеров перестреляют и перебегут к янки, или просто перебегут?

– Я не знаю, Виктор.

– И я не знаю. И, честно признаться, даже знать не хочу. В нынешней же ситуации, после суда над членами «подземки» и прочими шпионами янки, после того как присутствующий здесь подполковник Смит вскрыл сеть информаторов из тех самых негров. Этого достаточно, чтобы настоятельно поднять вопрос о лишении Джуды Бенджамина поста военного министра. И вообще о недопустимости наличия его на сколь-либо значимых должностям. С такими идеями он просто опасен.

– С этим многие согласны. Я уже переслал телеграммы с кратким содержанием нашей беседы губернаторам и тому генералитету, которому доверяю. Поддержка будет.

– А в кабинете?

– Госсекретарь Тумбс нас поддержит. Вице-президент Стивенс поддерживает Дэвиса, как и генпрокурор, как и генеральный почтмейстер. Меммингер, министр финансов, не станет ни поддерживать, ни протестовать. Военно-морской министр доброжелательно нейтрален.

Неплохо. Действительно неплохо. Нейтралитет – это уже немаловажно, особенно со стороны министра финансов. Что до Мэллори, который по военно-морским делам, так он помнит усилия как Борегара, так и мои по поводу создания флота Конфедерации. Оттуда и его доброжелательность.

– Кого армия хочет видеть военным министром?

– Я хочу вернуть Уокера, – недобро усмехнулся Борегар. – Этим мы покажем Дэвису, что думаем о его новых назначениях. И вернём того, кто будет нам обязан.

– Я-то с этой кандидатурой целиком и полностью согласен. Но что с другими?

– Они сравнили. Им не понравилось.

– Неудивительно. Но Дэвис, если даже его вынудят убрать Бенджамина, не захочет возвращения Уокера. Предпочтёт назначить кого-то нового, лояльного ему. Должен понимать, что Уокер на него сильно обижен и охотно будет работать с нами.

– В этом и дело, Виктор. Сначала осуществить задуманное, а сразу после этого – смена военного министра на нужного нам. Обстановка и расклад сил при успехе позволят нам это сделать.

– А вот теперь я слушаю особо внимательно!

Так, кажется, игра в бильярд прекратилась. Временно или капитально, тут пока судить не берусь. Что ж, тут и кофе есть, и виски, и прочие чаи с сигарами и закусками. Выбор богатый. Каждый может найти то, что ему более по вкусу. Хотя покамест даже садиться никто не спешил, разве что взгляды скрестились на командующем Потомакской армией. И он не обманул ожиданий, заявив:

– Я готовлю крупную наступательную операцию. Все думают, что я, как и раньше, хочу ударить по Вашингтону, переправив армию через Потомак.

– Раньше это было бы разумно, – вздохнул Степлтон. – Булл-Ран открывал дорогу к столице янки. А сейчас укрепления, форты, в том числе и на южном берегу Потомака. Большие потери будут.

– Вот поэтому мы лишь сделаем вид, что двинемся на Вашингтон. На самом деле наша первая цель – прекратить движение по идущей через Пенсильванию железной дороге. Она очень важна для снабжения янки. Поэтому…

– Гаррисберг, – процедил я, хорошо помня карту железных дорог Америки. – Город у узловой станции, от которой идёт ветка на Вашингтон через Балтимор и Аннаполис, а также другая, на Нью-Йорк через Филадельфию и Трентон. Да, это серьёзная цель, достойная внимания гораздо больше, чем попытка захвата вражеской столицы. Разрушив узловую станцию и вообще ключевые участки, взорвав паровозы и уничтожив вагоны… Даже если не удержимся, это будет очень болезненно для Севера.

– Но мы можем и удержаться, Виктор.

– Можем, – согласился я с Борегаром. – А можем и не удержаться, это от многих факторов зависит. Лучше заранее просчитать все возможные наши действия.

– Просчитываем. Здесь самое важное обмануть не только янки, но и Дэвиса с окружением. Там не умеют хранить тайны.

Это да. Любые важные сведения, о которых докладывали президенту и его кабинету, утекали, как вода из решета. И на одних негров-информаторов этого не спишешь. Были и иные, куда как более значимые, чем какие-то слуги, пусть даже и вольные. Только вот как следует покопаться в этой клоаке с целью как следует её почистить, у нас не было возможности. Значит, придётся согласиться с Борегаром и держать в неведении насчёт истинных целей почти всех.

– А скольким людям известен истинный план? – буквально снял у меня с языка вопрос Джонни. – Даже наша с Виком «тайная полиция» ничего не знала. Пока!

– Значит, те одиннадцать офицеров, включая меня самого, умеют хранить тайну и не болтать, – слегка улыбнулся Борегар. – Да, осведомлённых действительно так мало. Но их достаточно на этом этапе.

Уровень секретности по-хорошему впечатлял. Равно как и приложенные для достижения оного усилия. Что же до численности осведомлённых, тут Борегар был прав, достаточно лишь нескольких опытных штабистов и нескольких организаторов, в том числе и снабжения армии. Тех людей, которые могут и имеют право отдавать нужные приказы. А излишние знания для большого числа людей… Вот тогда точно утечёт на сторону, доказательств масса.

– Но ведь выход к Гаррисбергу и нарушение работы железных дорог – это не всё. Далеко не всё, – я не спрашивал у Борегара, а скорее констатировал очевидное.

– Они бросят на то, чтобы нас остановить, имеющиеся резервы. Отзовут часть войск с других «театров». И с теннессийского.

– Джексон!

– Да. Ударит его Теннессийская армия. И Индейская Территория. Меня послушают и там. Если бог и удача будут на нашей стороне, мы нарушим это надоевшее мне равновесие. Оно уже надломлено Калифорнией и мормонской Ютой! Осталось совсем немного – и исход войны станет ясен. Одержим победу – янки смогут долгое время оттягивать неизбежное, но не отменить!

Искренняя убежденность в голосе, уверенность во взгляде, жесты, которые придавали дополнительный вес словам. Да, Пьер Тутан де Борегар был очень убедителен. Если же отставить эмоции в сторону, то всё равно – план был вполне реальным, могущим принести победу Конфедерации. Нужна была даже не удача, а высокий уровень подготовки как собственно армии, так и сопутствующих условий. Логистика, необходимый уровень секретности и… отсутствие активного противодействия со стороны президента и его кабинета. Больше всего вопросов вызывал последний фактор.

– Дэвис может упереться, что называется, рогами и копытами. И плевать, что он их не имеет. Отрастит и упрётся!

– Старик Ли имеет на него влияние, – помедлив, ответил Борегар. – Когда Потомакская армия двинется в наступление, он должен уговорить президента просто не мешать. Не вмешиваться в военные дела.

– Подготовку армии к наступлению не скрыть, – покачал головой Степлтон. – Дэвису доложат.

– Я не собираюсь пытаться скрыть то, что скрыть невозможно. Для Дэвиса Потомакская армия направится в Западную Виргинию. Для янки – мы не станем сильно утаивать ложную цель, то есть Вашингтон.

– Найдя двойное дно у замысла противника, не станут искать третье. Умно, – оценил задумку Джонни. – Пусть стягивают резервы к столице! Но они могут поступить умнее, нельзя не учитывать такое.

– Да, янки могут довольно быстро перебросить их в направлении Гаррисберга. А заодно из Филадельфии, Балтимора, из других мест. Многое решит скорость. Но, джентльмены, у капитана Додсона есть карты, на которых показаны возможные варианты действий Потомакской армии. Вы готовы их увидеть?

И он ещё спрашивает! Само собой, мы были готовы. И как только эти самые карты были извлечены из кожаной папки и разложены на одном из бильярдных столов, с которого убрали кии и шары… Тут я понял, что спать нам всем долго не придётся.

* * *

Многие говорят, что самое тяжёлое пробуждение – с похмелья после тяжёлой пьянки. Не уверен. Как по мне, хуже всего прочего пытаться продрать глаза после того, как ночь напролёт обсуждаешь важные стратегические вопросы со специалистами в своём деле. Да-да, пробуждение в середине дня после обсуждения планов Борегара принесло мне, помимо разных полезных явлений ещё и дикую головную боль. Хорошо ещё, что просыпался не в одиночестве, а обняв Вайнону, которая и тут решила никуда не исчезать из моей спальни. Хотя этой конкретной ночью я с ней просто спал, без какого-либо интима. Банально отрубился, едва только голова подушки коснулась. И слава богам и демонам, что это моё состояние поняли и просто тихо-мирно прикорнули рядом.

А потом пришлось, отпаиваясь крепким кофе, ещё и обеим сёстрам давать хотя бы примерный расклад того, что происходило в их отсутствие. И если Елене хватило совсем общих контуров, то от Марии так просто отделаться не получилось. Юная леди, выбравшая путь «плаща и кинжала», желала знать не просто всё, а всё в подробностях. И была права со своей колокольни. Вот и пришлось устраивать сестрёнке глубокий экскурс по интересующим её аспектам вчерашних разговоров с Борегаром.

Ну и закружилось. В общем плане, я имею в виду. Ведь Борегар не хотел затягивать с наступлением на Гаррисберг, пони мая, что время работает отнюдь не на Конфедерацию. Потому и подтягивал все резервы, которые только мог выбить. И делал он это хитро, не увеличивая количество полков в армии, а просто доводя их численность до штатной. То есть приблизительно до тысячи человек в каждом.

Двадцать восемь полков пехоты, пять кавалерийских и полсотни орудий – вот такой был состав Потомакской армии. То есть более тридцати тысяч солдат Борегар имел возможность бросить в столь чаемое им наступление. Причём не абы каких, а уже прошедших как минимум через одно большое сражение. Необстрелянных новобранцев он не особо рвался включать в число солдат, понимая, что толку от них не так много, как хотелось бы.

И никакого откровенного старья в стрелковом вооружении и в имеющейся артиллерии. Если винтовки, то «спенсеры» или «шарпсы». Орудия – никаких гладкоствольных «наполеонов». Исключительно нарезные дальнобойные системы вроде Паррота, крупнокалиберные орудия Брукса и некоторое число казнозарядных «уитвортов». Увы, последних было не так много, как того хотелось бы. Часть ушла в Калифорнию, а новый заказ только должны были доставить. Но и имеющиеся орудия были далеко не хламом. Плюс пулемёты, которых, правда, было менее сотни. Хотя для нынешнего времени самое то. Ведь мало их произвести, нужны ещё и те, кто умеет с ними как следует обращаться. А таковых было не столь большое количество. Здешним «гениям» только дай волю, они этот новый вид оружия будут как лёгкую артиллерию использовать. Собственно, так они в привычной мне истории и делали. Ироды! Но здесь уже не получится. И от обороны можно пулемёты использовать, и в атаке, но перемещая покамест громоздкие агрегаты на конных повозках, прообразах «тачанок». Подтверждено сражением у Фолсом-Лейк.

Борегар был в хлопотах по поводу подготовки наступления, истинную цель которого скрывали почти от всех. Джонни, против своих ожиданий, так и не сбросивший с себя большей части хлопот по ведомству «тайной полиции», был занят тем, что потрошил недовыпотрошенное из Томаса Старра Кинга, а попутно вплотную подбирался к священникам разных конфессий, работающих на США. У Степлтона были дела, у приехавшего-таки в Ричмонд Фила Мак-Грегора. У Пикенса, тоже появившегося в столице по призыву Борегара и сразу же ставшего с удвоенной силой плести многоходовые интриги. Все они занимались теми делами, которыми и должны были, к которым были должным образом подготовлены.

Ну а я… Мать же вашу, такого поворота событий я хоть и мог ожидать, но до последнего надеялся, что удастся обойтись меньшей «кровью». В общем, Виктора Станича догнала пресса. Хорошо так догнала, не отмашешься и не отстреляешься. Не тот случай, чтоб ему пусто было!

В чем-то я этих гиен пера понимал. Ну как же, возможность получить развёрнутое такое интервью от человека, который вот уже поболее года только и делает, что предоставляет материал для весьма «жареных» статей в большое количество газет. Поставлять-то поставляет, а вот поймать так, чтобы рассчитывать на полноценное интервью – это им не удавалось. До недавнего времени. Ведь раньше как было? Вроде и имелся такой человек, как Станич, а то в разъездах, то вежливо просят господ репортёров ограничиться парой фраз или вообще пересказом через доверенных лиц. Ну или просто готовый материал предоставляют, пусть и подписью заверенный. Хотел было и теперь продолжить подобным образом отбиваться от пишущей братии, да не судьба. Борегар настойчиво рекомендовал с прессой пообщаться, да Пикенс буквально в унисон с командующим Потомакской армией запел. И вот что тут делать? Пришлось соглашаться.

Вот так и получилось, что ричмондский особняк семьи Станич оказался, скажем так, перенасыщен журналистами. Пусть и собрались они в гостиной, было их поболее десятка, но меньше двух. И всю эту галдящую ораву обносили выпивкой с закусками, ради чего пришлось дополнительную обслугу нанять. Из красивых девушек, большей частью прибывших из Мексики, но в бордели идти не собирающихся. А так… И оплата разовая, зато щедрая, и гости однозначно впечатляются подобными знойными красотками.

А ещё имелась охрана из «диких», которые вежливо предупреждали представителей прессы, что оружие оставляют на хранение и только потом переступают порог дома, куда их пригласили. Большинство соглашались, несколько особо склочных пробовали было качать права. Только не вышло. Перед ними был не допускающий третьего пути выбор – или сдают оружие и получают при выходе обратно, или… скатертью дорога. Двое так и пошли себе восвояси, пуская пар из ушей. А может, и из иных отверстий. И ещё один был, особо «одарённый». Сказал, что оружия нет, и вперёд. Наивный! «Дикие», они и изначально доверием не отличались, а уж после проведённой «накачки» на тему того, как именно надо отсекать нелегально вооружённых, тем более. Обыскали уже сдавших оружие и… нашли. Небольшой револьвер, заткнутый за пояс со спины. Результат? Вышвырнули взашей без всякого почтения и уважения. Ибо нефиг!

К чему такие сложности? Я хорошо помнил, какой смертью помер нелюбимый мной Авраам Линкольн. Вот и не собирался следовать его дурному примеру. Ведь врагов у меня в этом мире более чем хватало. А уж после того, как посланные мной «дикие» исполнили приговор, повесив Джеррита Смита на дереве перед его собственным домом… Стоило поберечься ответки. Вдруг да попытается прилететь! А бронежилетов тут покамест не придумали. Для них особые материалы нужны, до которых ещё как до Китая в порнографической позиции.

Фотоаппараты были, числом три – громоздкие, уродливые ящики на треногах, не имеющие практически ничего общего даже с теми, которые были во времена моего детства. Однако они работали и по нынешнему времени являлись чудом технической мысли. Фотографировать будут. И если мне это было не суть как важно, то вот другим… Другие – это по большей части обе мои сестры, которые присутствовали в гостиной просто так, ради собственного удовольствия и создания атмосферы. А вот Джонни и Вильям – эти двое по другой причине. Какой? Продемонстрировать репортёрам, что именно они являются самым ближним кругом. Сюда бы ещё Мак-Грегора, но его опять срочным порядком вызвали в военное министерство по поводу новой партии поставляемого с фабрики вооружения. Ладно, это не столь критично.

– Смотрят на тебя, как стая голодных собак на кость, – усмехнулся Вильям, глядя на ораву газетчиков. – Только и ждут разрешения начать.

– Собственно, можно и начинать. Только, я так полагаю, лучше присесть, чтобы на ногах не стоять всё время этого, хм, интервью.

– Ты как хочешь, а я постою. Пока.

Ну, тут уж на вкус и цвет… все фломастеры разные. Устраиваюсь поудобнее в кресле, внимательно обвожу взглядом комнату. Четверо охранников на всякий пожарный – присутствуют. Сестры? Очаровательны и идеально соответствуют образу благородных леди. Хотя Мари – это разговор особый. Она не просто так, а ещё и новый опыт приобретает. Недаром же рядом с ней Джонни расположился, периодически что-то шепчущий на ухо. Наверняка разбирает по косточкам каждого из появившихся здесь «гиен пера». Степлтон… Он просто стоит сзади-слева, наверняка будучи готов поддержать веским комментарием в случае неожиданного для меня вопроса. И журналисты. Эти просто ждут начала, того момента, когда им разрешат задавать вопросы.

Лица, лица. Некоторых я знаю. Вот Михаэль Айнроуз, любящий выпытывать у интервьюируемых разные детали насчёт их личной жизни. Мягко, без нажима, чтобы человек толком ничего и не понял. А уж потом, на основе полученных сведений, составлять неоднозначные заметки и продавать их самым разным изданиям. И как его ещё никто не пристрелил? Загадка.

Питер Бишоп. Ну, этому индивиду важнее всего покопаться во всём, что связано с высокой политикой. Сотрудничает не только с маститыми изданиями КША, но и с иностранной прессой.

О, и этот здесь! Саймон Лигетт, тот ещё редкостный засланец, чьи статьи популярны исключительно у публики, по взглядам клонящейся в сторону северян. Юркий, вертлявый, способный без мыла влезть в любую задницу. Степлтон, да и некоторые другие, не раз упоминал, что ну очень хотят если не пристрелить щелкопёра, то уж точно вывалять в смоле и перьях, после чего устроить торжественный вынос тела за пределы Конфедерации. Догадываюсь, что от него можно самых разнообразных пакостей ожидать. Но ведь не пусти хотя бы одного такого, криков поднимется слишком много в определённом сегменте. А это нежелательно. Так что нужно быть готовым к провокациям и соответствующим образом на них реагировать.

Ну что, начинаем? Пожалуй! Киваю, глядя на Джонни, и тот громким, хорошо поставленным голосом заявляет, что «уважаемые джентльмены могут начинать задавать свои вопросы». И сразу же магниевая вспышка, а за ней ещё две. Это все три присутствующих обладателя фотоаппаратов задействовали свои громоздкие чудовищные агрегаты. И сразу же первый вопрос… от Лигетта, клятого проныры. Видимо, решил опередить всех конкурентов и с ходу озадачить меня. Ну-ну!

– Полковник Станич, многие читатели интересуются, почему вы так ненавидите янки и так жестоко ведёте сражения? Мины, многозарядные винтовки, эти ваши пулемёты. Некоторые даже называют вас посланцем самого Сатаны, превращающим и так кровопролитную войну в ад на земле. Мы, конечно, понимаем, что они преувеличивают, но ничего не происходит просто так.

Хорош! Нет, я на полном серьёзе так считаю. Для середины девятнадцатого века подобные вопросы во время интервью свидетельствуют о высоком профессиональном уровне репортёра. И жаль, что он не в числе союзников. Впрочем, этого не исправить, поэтому надо отвечать, причём делая это без паузы и без тени сомнений в голосе.

– Помилуйте, мистер Лигетт, это вас кто-то обманул насчёт моей ненависти к янки. Я их очень даже люблю. Как только нахожу, так и люблю… желательно при помощи пули, выпущенной из винтовки. Ну и револьвер подойдёт, если что, я не привередлив.

Небольшая пауза. Так, осознали несколько пошловатую шутку, в моем времени довольно бородатую, но тут вполне себе новую. Ага, вот и смешки раздаются. Значит, пора продолжать, не давая Лигетту открыть рот, предупреждая это его желание.

– Если же серьёзно, то никакой особой ненависти нет. Зато есть желание, чтобы пришедшие сюда с целью заполучить нашу землю, в ней и остались. Как говорится, если пришли за землёй, её и получат. Каждому по участку в шесть футов длиной и в пару шириной. Ну а старине Эйбу Линкольну, у которого, как мне говорили, большой рост… Право слово, я человек щедрый, ради такого случая ему участок побольше выделю. Ещё на один фут… или даже полтора. Пусть себе покоится с миром, вытянувшись во весь рост. Думаю, ему даже на мраморный памятник скинутся.

Снова улыбки, да и выражение лиц большей частью одобрительное. Кроме Лигетта, этот словно кило лимонов разом зажевал. Ну и бес с ним, пусть пока ответ переваривает. Я же делаю приглашающий жест. Дескать, кто там очередной вопрос задать собирается.

– Ходят слухи, что в Конфедерации создается министерство тайной полиции, – раздаётся резкий и немного скрежещущий голос репортёра. О котором разве что имя известно. Джек Перкинс вроде бы. Ах да, вроде как любит сравнивать происходящее в настоящем с тем, что случалось в прошлом. Разумно, спору нет. – Что вы скажете об этом?

– Что может знать простой полковник о том, что по умолчанию является большой тайной? К тому же пусть тайна остаётся тайной, ей ведь так по сути своей положено.

Отшучиваюсь, но понимаю, что так просто не отвертеться. И точно, Перкинс не собирается отступать от темы. Заткнуть его? Не вариант, тогда ситуацию обернут против меня. Да тот же Лигетт из кожи вон вылезет, но постарается использовать это от и до. Но покамест эту «сдачу» играет Перкинс.

– Присутствующий здесь подполковник Смит, ваш близкий друг, многократно замечен в месте, которое в Ричмонде и не только известно как «База». И вас, полковник, там не раз видели. А охрана этого места целиком состоит из солдат вашего подразделения, известного как «Дикая стая». Вы не можете этого отрицать.

– Я и не отрицаю.

– Но как же…

– Помилуйте, мистер Перкинс, ранее я сказал лишь то, что многие тайны должны оставаться таковыми, особенно в военное время. Впрочем, есть и те, которые перестали быть таковыми. Да, именно нашими усилиями была ликвидирована шпионская сеть янки, известная как «Подземная железная дорога». Более того, не только она. Состоявшийся не так давно открытый суд тому яркое свидетельство. И я не солгу, если замечу, что в ближайшее время вполне может состояться столь же громкий суд над новыми агентами старины Линкольна. Теми, которые спят и видят, чтобы ударить по нам не только открыто, на поле боя, но и коварно, в спину. Согласитесь, что ещё один мятеж Джона Брауна, только во много раз более опасный, во время войны может оказаться чрезвычайно неприятным.

Возразить против такой постановки вопроса Перкинс не мог. Но уцепился за состоявшийся суд и упоминание давно уже дохлого бунтовщика по имени Джон Браун. Не по причине желания сделать пакость, а исключительно за-ради горячего материала.

– Как связана смерть Джеррита Смита с вынесенным ему приговором?

– Самым прямым образом. Приговор вынесен. Приговор исполнен. И да, это сделали солдаты «Дикой стаи». Имена, по понятным причинам, разглашать не собираюсь, не желая подвергать их возможной мести со стороны аболиционистов.

Как говорится, это был серьёзный разрыв шаблона. Многие, как я понимаю, рассчитывали, что я буду уходить от этой темы, скрывать очевидное для понимающих людей участие «диких» в ликвидации приговорённого организатора планируемого мятежа. Обломитесь, да в полный рост!

– А вы не боитесь? – последовал выкрик с места от какого-то репортёра, имя которого как-то напрочь вылетело из памяти.

– Страх, он делает человека слабым. Так что нет, не боюсь. Но остерегаюсь, поэтому не собираюсь поворачиваться спиной к разного рода подозрительным персонам. А ещё хочу предупредить «цепных пёсиков» Линкольна и тех, кто держит на цепи его самого, то есть влиятельных банкиров и прочих финансистов. Если они будут продолжать пытаться разыгрывать карту организации мятежа на территории Конфедерации, то пусть вспомнят своего покойного приятеля, мистера Джеррита Смита. Суд, приговор, верёвка… ну или пуля, если повесить возможности не представится.

Второй шоковый удар. По сути, я только что недвусмысленно угрожал истеблишменту США, причём явно, открыто и самым серьёзным образом. Действительно, что может быть более серьёзно, чем обещание петли или пули за то, чем они привыкли безнаказанно заниматься вот уже долгие годы. Привыкли, паршивцы, что их богатство делает их этакими «священными коровами». А сейчас эта неприкосновенность не просто кончилась, развалилась со страшным грохотом.

Опять магниевые вспышки. И голос Степлтона, перебивающий гул голосов журналистов:

– Джентльмены, ведите себя достойно! Все успеют задать свои вопросы. И пока советую вам сменить тему. Вот вы… Да, вы, мистер Бишоп.

Приосанившись, почтенный седовласый мужчина лет пятидесяти с лишком задал вопрос, который и впрямь не был связан с предыдущей темой.

– При вашем участии была завоёвана Калифорния. Как вы считаете, есть ли серьезные опасения, что она будет отвоёвана обратно войсками США?

– Бесспорно, они попытаются это сделать, – усмехнулся я. – Потерю такого значимого источника золота никто с рук не спустит. Вот только с учётом удачно проведённой командующим Потомакской армии интриги с выводом Юты из состава США, у Авраама Линкольна появляется ещё одна, не менее, а то и более серьёзная проблема. Враждебно настроенное государство мормонов под боком – согласитесь, это большая проблема. А мистер Бригам Янг очень зол на Линкольна, и тому есть вполне объективные причины. Уточнения нужны?

Как оказалось, более чем нужны. Пришлось рассказывать про Дезерет – эту давнюю мормонскую мечту – про планы развития Калифорнии в составе Конфедерации, про назначенного губернатором Уэйда Хэпмтона и его шаги на ниве восстановления обороноспособности штата. И многое другое, потому как любопытство у собравшихся репортёров зашкаливало. Профессиональное, что тут ещё скажешь!

К слову сказать, тут просматривался один маленький нюанс, с ходу заметный лишь особо внимательным – я упоминал вклад Борегара, само собой, не забывал про себя любимого, но вот имя президента Дэвиса совсем не упоминалось. Словно его и вовсе не было. Вроде и плохого не говорю, но в то же время ничего хорошего по его поводу также не прозвучало. Умным достаточно, а дуракам и понимать необязательно.

Мне было показалось, что град вопросов начинает ослабевать, но тут вновь напомнил о себе Лигетт, с совершенно невинным видом задавший такой вопрос, который для многих мог бы оказаться небезопасным.

– Я долго изучал ваши слова и поступки, полковник Станич, но так и не смог понять, – зашёл издалека симпатизант северян, пусть и не показывающий это совсем уж явно. – Вас нельзя назвать яростным сторонником рабства негров, это видно уже с того, что в ваших домах нет слуг-рабов. Лишь нанятые мексиканцы и индейцы-метисы. Но и противником вы точно не являетесь!

– Я не услышал чёткого вопроса, мистер Лигетт.

– Простите. Я просто не успел его задать. Он простой. Считаете ли вы, что рабство исчезнет в ближайшие пару десятилетий? Позже? Раньше? И как Конфедерация должна будет поступить?

– Tempora mutantur, et nos mutamur in illis, что с переводе с латыни означает: «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними», – слегка улыбнулся я, произнося латинское изречение максимально спокойно и даже с некоторой доброжелательностью. – Мы можем лишь предполагать, какими будут эти изменения. Но быть уверенными в них… Это прерогатива богов, да и те не всесильны, как я полагаю. Я лишь могу высказать собственное мнение, какой будет лучший выбор для нашего государства.

Небольшая пауза. Выждать, пока интерес собравшихся станет ещё сильнее, после чего можно и продолжить.

– Хлопот от рабов-негров становится куда больше, нежели проку. Им только и можно поручить, что работу на плантациях, где ни ума, ни умений особых не требуется. Взять, к примеру, мои оружейные производства. Поверьте, я на пушечный выстрел не подпущу к станкам негров. Если они их и не сломают, то выдаваемая этими горе-работниками продукция будет крайне низкого качества. А оно мне нужно? – Пережидаю смешки и одобрительные возгласы. – Верно, такое счастье и даром не требуется. С другой стороны, освобождённые негры, пусть и без ущерба для хозяев, в изобилии шляющиеся по просторам Конфедерации… Думаю, всем нам известно, что «патрули» никогда не оставались без работы, занимаясь не только отловом беглых, но и предотвращением чинимых неграми бесчинств.

– Без ущерба – это как? – зацепился за существенный нюанс кто-то, я не опознал голос. Кто-то из заднего ряда, а вот большего и не скажу.

– Сразу отмечу, что дальнейшие слова выражают исключительно моё личное мнение. Вы спрашиваете, каким образом? Довольно просто. Если я не ошибаюсь, господа аболиционисты сильно ратуют за то, чтобы негров освободили и заодно дали равные права с остальными. Да и лозунги, которыми прикрываются развязавшие эту войну янки, помимо «восстановления единства» также выражают чрезмерную заботу о чёрных. Вот я и предлагаю им отбросить ложную скромность и заявить, что война ведётся не только за покорение богатых и плодородных земель Юга, но и за освобождение негров. Более того, после нашей неминуемой победы можно пойти навстречу проигравшим. Отдать им тех самых негров, о которых они столь сильно заботятся. Не просто так, разумеется. Постепенно, партию за партией, установив цену, скажем… в полторы тысячи долларов серебром или золотом за голову. Как говорится, доброе дело должно быть таковым для всех, не так ли?

– А если янки не захотят?

– Так кто ж их спрашивать-то станет? – ухмыльнулся я. – Древние верно говорили: «Горе побеждённым!»

Град уточняющих вопросов посыпался на мою голову с таким энтузиазмом, как будто это было не высказанное частным порядком мнение, а полноценная программа одного из членов кабинета. Некоторые можно было пропустить мимо ушей, но некоторые стоило учитывать.

Бедные мои уши, бедный мой язык. Первые вот-вот отвалятся, а второй в трубочку завернётся. Или наоборот, это уж не столь важно. С другой стороны, а куда деваться? Кто бы что ни говорил, а всю эту негритянскую ораву в рабском положении держать нереально. Но и их нахождение в Конфедерации никоим образом не вариант. Видел я, что происходит с теми странами, где эти порождения африканских пальм в массовом порядке произрастают. До такой степени видел, что повторения ну никоим образом не хочется. Вот и пришлось бросить первый пробный камешек на предмет дальнейшего развития ситуации. Того варианта, при котором и никого из плантаторов не обидеть, и мину замедленного действия убрать за пределы Конфедерации.

К слову сказать, этот вариант хоть и вызвал немалое удивление репортёров вкупе с желанием получить много-много подробностей, но не вызывал столь уж серьёзного отторжения тех из них, кто разделял мировоззрение плантаторов Юга. К примеру, тот же Питер Бишоп интересовался тем, какая именно сумма за одну чёрную голову позволит почтенным джентльменам не просто не остаться в убытке, но и даст определённый резерв для смены персонала плантаций на тех же сезонных рабочих из Мексики и иных стран, находящихся ещё южнее. Плюс срок переходного периода его тоже интересовал. И вот тут мне пришлось признать, что точные цифры не могу назвать без длительных и вдумчивых консультаций со специалистами. К тому же сказанное мной – это лишь вариант, личное мнение, к которому власть имущие могут как прислушаться, так и послать оное куда подальше.

Что в ответ? Доброжелательная улыбка и новые вопросы, словно этот патриарх журналистики Юга действительно заинтересован в развитии мной высказанного мнения. Кто знает, может, так оно и есть.

И шёпот Вильяма, едва различимый в общем шуме и гаме:

– Ты их заинтересовал, Вик. Не только по войне и политике, но и по неграм. Необычно, зато интересно. Бишоп потому и спрашивает, что газеты, в которые он отдаёт свои статьи, выражают интересы плантаторов.

– Хорошо бы, – таким же шёпотом ответил я. – Я пробую прощупать, как на это среагируют.

– Завтра это будет в газетах, – без тени сомнения в голосе произнёс Степлтон. – Ты прошёл по узкому коридору, Вик. Но, как мне кажется, успешно.

– Вот завтра и увидим.

Всё, больше ни единой фразой переброситься не получилось, меня явно не собирались оставлять в покое. Однако накал интервью точно спадал. Но напоследок… Оно и понятно, ведь если темы войны и политики получили практически полное освещение, то остаётся одно животрепещущее отношение, а именно личная жизнь. Не зря же здесь присутствовали тот же Михаэль Айнроуз и парочка ему подобных любителей покопаться в деталях частной жизни. Да и некоторые другие от кое-каких фактов не откажутся. Репортёры, они многое сожрать способны, при этом не подавившись и не страдая от плохой перевариваемости полученного. Не зря ж их гиенами пера прозвали, пусть и не теперь, а несколько позже.

– Вы с некоторых пор стали видным женихом, полковник, – с масленым выражением морды лица заявил тот самый Айнроуз. – Ответьте многочисленным незамужним леди, есть ли у них шансы, или в вашем сердце уже поселилась одна из красавиц Джорджии? А может, из ричмондских прелестниц?

– Пока что я слишком люблю красоту в целом, чтобы остановиться на частности, – отшутился я. – И больше я ничего на этот вопрос не отвечу. Личные дела на то и личные, чтобы не выносить их на всеобщее обозрение.

– Я вас понимаю. Ну а ваши очаровательные сёстры, здесь присутствующие? Они очаровательны, изысканны, приняты в лучших домах Ричмонда. Поступали ли вам предложения от женихов? И если да, то когда вы примете окончательное решение?

Ишь куда их понесло! Автоматически перевожу взгляд в сторону сестричек, чтобы полюбопытствовать, как они на столь своеобразное высказывание отреагируют. Однако! С Марией всё понятно – смотрит на газетчика словно на особо жирного таракана, который выполз ясным днём на середину ковра в её спальне. Вроде бы и пришибить надо, но и пачкать заморский антиквариат не совсем комильфо. Зато Елена заметно смутилась, малость покраснела… И это при том, что великолепно знает моё ко всему этому отношение. Какое именно? Предоставление полной свободы в выборе спутника жизни. Ну, с самыми минимальными ограничениями, от которых она сама отступать в жизни не помыслит.

Тогда отчего такая реакция? Неужто уже кого-то себе нашла? Интере-есно! И как же это я пропустил? Вроде никем не увлекалась до такой степени, чтобы я это заметил. Тот же Джонни уведомил бы, да и Мари не стала бы скрывать, увлекись её сестра кем-либо посторонним, из числа не входящих в «круг друзей».

Стоп! Взгляд-то у Елены стрельнул было во вполне определённом направлении. Не совсем в моём, но близко. А близко у нас… Твою ж дивизию! Кажется, одного своего друга буду допрашивать хоть и вежливо, но матерно. Но пока надо с этой клятой пресс-конференцией заканчивать. И на вполне себе мажорной ноте, иначе нельзя-с.

– Намёки на готовность сделать предложение были, да в большом количестве. Только вот намекающие не совсем правильно поняли ситуацию. Я не принимаю решения о том, с какими из джентльменов свяжут свои судьбы обе мои сестры. Это исключительно их решение и только их. Я могу либо порадоваться их выбору от души, или скрепя сердце согласиться с тем, что мне не слишком понравится.

– Суфражистки были бы в восторге от ваших слов! – попробовал было съязвить Айнроуз.

Уколоть пытаешься или просто так, точнее ради попытки раскрутить на что-то запоминающееся вдобавок к тому, что уже было сказано. Так мне не жалко.

– Признаться честно, до выхода Конфедерации из состава США сложилась занимательнейшая картина. Янки столь яростно обвиняли нас во всех возможных грехах, в то время как сами были подвержены им в куда большей мере. Взять тех же суфражисток, как бы борющихся за права женщин, но на деле по большей части выступающих за равные права с неграми. На словах они за права женщин. На деле же – обычные аболиционистки, озабоченные первым делом мнимым равенством всех и вся. Они очень последовательно и яростно поливали нас, южан, отборными помоями, не желая замечать вопиющих фактов. Женщины Конфедерации куда более образованны, чем женщины янки.

– Так вы поддерживаете их идеи или нет?

– Естественно, я НЕ поддерживаю те бредни, которые исходят из уст Лукреции Мотт и ей подобных. Они берут несколько умных мыслей и, прикрываясь ими, используют верящих им женщин для достижения совершенно иных целей. Так признание крайне важной роли прекрасной половины человечества в нашей жизни оборачивается попыткой уравнять всех со всеми. Расширение прав женщин и более широкий выбор профессии подменяются основаниями борьбы против нас, жителей Юга, желанием разрушить наши традиции и образ жизни. Они декларируют заботу о тех женщинах, которые получают за свою работу значительно меньше денег, чем выполняющие те же обязанности мужчины, но… Но вместе с тем отнимают работу у тех же самых женщин, выводя на «рынок труда» вчерашних рабов, тем самым демпингуя, снижая востребованность в женском труде. Лицемерие и обман – вот суть тех, кто возглавляет этих, с позволения сказать, суфражисток. И было бы очень к месту, если бы вы, задающие мне эти вопросы, как следует подняли эти вопросы в своих статьях.

– Но вы же так и не ответили…

– Неужто? – ухмыльнулся я самым циничным манером. – Я слишком высокого мнения о женщинах, чтобы пытаться сделать такую глупость, как признание их РАВНЫМИ нам, мужчинам. Мы, скажем так, взаимодополняем друг друга. Доступное нам сложно постижимо ими, но верно и обратное. Думаю, что никому и в голову не придёт использовать очаровательных девушек на работе по прокладке железной дороги или матросами в военном флоте. И столь же глупо выглядели бы мы, мужчины, в амплуа горничной или же портнихи. Зато те профессии, где важнее всего ум… Тут, я полагаю, всё зависит не от того, что находится между ног, а от того, что внутри черепа. Ведь никому из нас не придёт в голову сказать, что женщины не могут учить наших детей?

Естественно, такое никому в голову и не приходило. А раз так, то, пользуясь атмосферой согласия с последними словами, я перешёл к завершению своего выступления на эту тему, да и вообще всего нынешнего мероприятия.

– Образование, медицина и прочие области, где нужен развитый ум, – вот, по моему глубокому убеждению, то, куда вполне могут стремиться умные женщины. А «равенство»… Если суфражистки так сильно хотят ощутить его на своей шкуре – пусть поработают на плантациях рядом со столь нежно опекаемыми неграми или на богом проклятых фабриках Нью-Йорка, где и здоровые мужчины падают с ног от усталости. Всё, джентльмены, наш разговор окончен. Думаю, что мы с вами ещё встретимся. Потом, когда появятся новые темы для разговора. Не менее важные, нежели те, которые мы затронули сегодня.

Звучали ещё какие-то вопросы, поднялся совсем уж неслабый шум, но… Мне до этого уже не было дела. Сказано «всё» – значит, и впрямь всё, без вариантов. Поднявшись, я кивнул в сторону излишне возбуждённых журналистов, развернулся и вышел из гостиной, тем самым окончательно отсекая любые попытки вытянуть дополнительную толику информации для статей. Ну а следом за мной гостиную покинули сёстры, Джонни и Вильям. И к последнему у меня был оч-чень серьёзный разговор!

* * *

Эх, какое большое желание было у меня не просто пригласить Вилли поговорить к себе в кабинет, а притащить его туда за ухо, словно нашкодившего школяра! И вовсе не потому, что подбивал клинья к Елене. Причина была в том, что и словом не обмолвился, поганец хитрозадый. Однако естественный душевный порыв удавалось сдерживать. Вилли топал себе следом за мной, явно ничего не подозревая. Ну-ну, сейчас мы с тобой побеседуем!

Вот и кабинет. Жестом приглашаю Степлтона зайти внутрь, затем закрываю дверь на ключ, чем вызываю у друга покамест лёгкое недоумение. Ведь что-то подобное я делал крайне редко. Вот только суть происходящего до него пока явно не доходит. Ладно. Предлагаю присесть, ссылаясь на важность предстоящего разговора, но сам при этом остаюсь стоять. Забеспокоился, пусть и самую малость… Ничего, немного понервничать – от тебя не убудет. Выдерживаю небольшую паузу и, как только Вилли собирается было что-то сказать, ла-асково так спрашиваю:

– Вот ответь ты мне, старый друг, что делать брату, у которого вокруг одной из сестёр тайно крутится ухажёр? Только честно, без утайки.

– И как узнал? – тяжко вздохнул Степлтон, хорошо понимая, что тайна перестала быть таковой. – Всё же тихо было, никто и ничего…

– Взгляды особо пристальные, они порой говорят не хуже слов. Ты на неё поглядывал, она таким же манером на тебя. Я же вас обоих слишком хорошо знаю. Да и ты, Вилли, как-то очень резко переболел «чуйствами» к Люси Пикетт. Ясно же было, что нашёл девушку в ином, незамужнем положении. Причём ту, которая тебе действительно нравится.

– Что теперь?

Грустно так это прозвучало, как будто я тут ему ногти вырывать собираюсь или зубы напильником стачивать. Не дождётся! Хотя хлопот он на свою влюблённую голову обрёл немалое количество.

– Буду тебе, Вилли, изощрённую пытку устраивать. Не телу, а разуму. Сам же знаешь, что у семейства Станичей есть определённые традиции. Вот и должен будешь соответствовать, если тебе действительно дорога Елена.

– Не сомневайся, Виктор! Она… она такая… А что я должен сделать, чтобы соответствовать?

– И много, и мало одновременно. Это с какой стороны посмотреть. Для начала, как Елена, так и дети будут носить двойную фамилию, Станич-Степлтон, ну или Степлтон-Станич, не суть как важно.

– Согласен.

– Так и я думал, – усмехнулся я. – А второе условие тебе особенно понравится. – При этих моих словах Вилли страдальчески уставился в потолок. Понял, что сейчас ему станет тоскливо. Ну а я и не собирался идти вразрез с обуявшим его нехорошим предчувствием. – Русский язык учить будешь. Да не абы как, а с чувством, с толком, с расстановкой, как говаривал один великий поэт. А чтобы стимулов учить побольше было, свадьба состоится тогда, когда сможешь нормально читать и говорить на моём родном языке. Ну и в-третьих…

– Есть ещё и в-третьих?

– А как же! Да не пугайся ты так. Мне нужно будет подтверждение от Елены, что она хочет выйти за тебя замуж.

Степлтон облегчённо выдохнул, услышав, что третье условие и не условие вовсе, а всего лишь подтверждение серьёзности намерений со стороны девушки. Но почти сразу не преминул высказаться:

– Любишь ты, Вик, страху нагнать. Я уж подумал, что условия будут слишком тяжёлыми, а они оказались необычными.

– Нормальными, как по мне. Русский язык как следует выучишь, у детей фамилия Станич останется, а остальное… Если Елена хочет видеть тебя в роли спутника жизни, то не буду же я мешать этому!

– Многие могли бы.

– Так я не многие. И уж точно мне не придёт в голову тиранить сестёр в том случае, если их избранник нормальный парень, к тому же весь из себя знакомый и проверенный. Ей ведь с тобой жить, не мне. Так что учи язык. Готовься. И смотри, чтобы сестрёнка до этого момента неожиданно в пикантном положении не оказалась. В остальном – никаких препятствий.

Вильям облегчённо выдохнул, поняв, что теперь уж точно всё, более никаких неожиданностей не ожидается. Ну а я, предварительно отперев доселе закрытую дверь, позвонил в колокольчик, тем самым призывая одну из горничных.

– Да, мистер Станич?

Появившаяся спустя краткое время на пороге Марисоль, одна из большого количества прислуги в доме, откровенно радовала взгляд. Юная, красивая, уже имеющая определённые манеры, пристойные для работы в этом качестве. Грешен, люблю, когда меня окружает красота. В том числе и относительно прекрасной половины человечества.

– Подполковника Джона Смита пригласи, милейшее создание.

Присев в неумелом подобии книксена, девушка вновь выпрямилась и быстрым шагом отправилась искать Джонни. Ну а Степлтон не мог не полюбопытствовать:

– Эти мексиканские красотки просто горничные или не совсем?

– И горничные, и «не совсем», – подмигнул я. – Жениться я пока не собираюсь, да и кандидатур мне интересных не намечается.

– Неужто?

– И ты туда же, – вздохнул я. – Вайнона мне крайне симпатична и интересна, это уже всем вам известно. Но женитьба – это совсем иное дело. А горничные… Раньше многие из тех, кого ты тут видишь. Сейчас мне одной юной красотки более чем хватает, неожиданно, но факт.

– Это действительно неожиданно. Хотя я тебя знаю, скоро всё равно на мексиканочек засматриваться станешь. И что если они окажутся… в определенном положении?

– Никаких «если». Дети на стороне мне точно не требуются, а что касается самих девушек, то никакого принуждения и даже никакого заблуждения с их стороны. Честно предупреждаю, что обычный флирт, ни к чему не обязывающие взаимоприятные отношения. Плюс я непременно поспособствую устройству их дальнейшей жизни. Принципы у меня такие, иначе нельзя.

– Хорошие принципы, – охотно согласился Вилли. – А любящая прикидываться парнем индианка?

– Тут всё гораздо сложнее, но уж как-нибудь разберусь. И пока не стоит об этом.

Кажется, Степлтон не прочь был продолжить этот разговор и дальше, но появление Джонни поневоле заставило нас свернуть с прежней темы. Как-никак не просто так я его сюда попросил подойти.

– Всё в порядке, Виктор. Газетчики ушли, дом вычищают от их следов. И я думаю, что ты очень хорошо в разговоре с ними держался. Может, порой жестко, но хорошо.

– Это хорошо. Но я тебя по другому вопросу пригласил. Калифорния. Борегар подтвердил то, о чём мы с ним заранее договаривались.

– Про подкрепления?

– Да.

– Так всё хорошо, – буквально расцвёл Смит. – Подкрепления пойдут из Техаса. Тамошние рейнджеры и просто добровольцы из числа имеющих боевой опыт. Границу с Мексикой сильно охранять уже не надо. У мексиканцев своих проблем достаточно. Борегар сумел договориться, теперь Хэмптон и Эванс не будут испытывать недостаток в войсках.

– А в припасах? – не мог не затронуть эту тему Вилли. – Если янки пошлют туда часть флота, доставка туда даже провианта будет тяжёлым испытанием.

– Тоже из Техаса. Перегнать стада можно и оттуда. Справятся.

Что ж, утешил меня Джонни, чего уж там скрывать. Ведь с ограниченными силами и без надёжного канала поставок удержать штат было бы довольно сложно. А так… Зная Уэйда Хэмптона Третьего и Нейтана Эванса, можно было с уверенностью сказать – они не подведут. И это откровенно радовало и настраивало меня на должный лад.

А теперь можно было и о делах амурных побеседовать. Вот я и не стал откладывать сие занятие, с ходу сообщив Джонни:

– Амурные дела порой очень неожиданными случаются. Вот ты, к примеру, породнился с семьёй Фила Мак-Грегора, всё же женившись на спасённой тобой «принцессе».

– Так сложилось, – усмехнулся тот. – Но я не жалею. Она добрая, ласковая, меня действительно любит. Только очень сильно детей хочет. И это сейчас, когда война.

– Женщины, – вздохнул Степлтон. – Друг, не пробуй даже понять их полностью, это с античных времён ни у кого из героев и даже самих богов не получалось.

– Так я ж не древний грек, я понять непонимаемое не пытаюсь. Но к чему это всё?

– К тому, что Вильям Степлтон всерьёз решил связать свою жизнь с Еленой. Ага, с моей сестрой. Так что твой пример оказался, если можно так сказать, заразителен.

Вот и повод для Джонни от души повеселиться. Отсмеявшись и частично заглушив хохот стаканом неразбавленного виски, он искренне, от всей души поздравил как меня, так и Степлтона с будущим родством. Правда, периодически срывался на ехидное хихиканье. Юморист, мля!

Ну а потом… Надо же было и будущую невесту заверить в том, что её чувствам никто препятствовать не собирается. Хотя она, я был уверен, и так это знала. Вот и собрались, причём сразу втроём. Я как брат, Вилли как жених, ну а Джонни просто так, как давний друг обоих ради моральной поддержки. И оказалось, что я не ошибся насчёт реакции Елены. Для порядку она, само собой, посмущалась, но то и дело бросала на меня настолько лукавые взгляды, что больше и добавить было нечего. А ещё пообещала, что будет с максимальным усердием помогать жениху осваивать русский язык в любое свободное время. Дескать, пусть не стесняется приходить в любое время дня… и не только.

В общем, я мог быть спокоен. Относительно чего? Взаимности чувств этих двоих. И это меня искренне радовало. Ну а официоз в виде свадьбы – он, право слово, никуда не денется. Главное, чтобы война не внесла свои поганые коррективы.

Глава 13

США, штат Пенсильвания, Геттисберг,

май 1862 года

Жизнь иногда преподносит забавные сюрпризы. Стремишься к чему-либо изо всех сил, а потом вдруг р-раз – и события, которые до определённого момента плелись со скоростью беременной эстонской черепахи, резко ускоряются и несутся вперёд со скоростью взбодрённого энергетиком страуса. И тут только и остаётся, что держаться как можно крепче, попутно отбиваясь от тех, кто хочет сбросить тебя со спины сей бешеной птички. Только так и никак иначе!

Примерно это и произошло не только со мной, но и со всеми теми, кто поддерживал стремление Борегара начать активные наступательные действия. А спусковым крючком, как ни странно, послужила та самая пресс-конференция, которая была устроена по просьбе самого Борегара. Но вот эффект она произвела такой, на какой командующий Потомакской армией ну никак не рассчитывал. Эффект был похож на разорвавшуюся бомбу, поражающие элементы которой ударили не по нам, а по тем, что изначально был так или иначе недоброжелательно к нам настроен.

Почему так случилось? Я думаю, главную роль сыграло подходящее время. С одной стороны – взятая Калифорния, отрыв от США мормонского государственного образования, удачная внешняя политика по многим направлениям. С другой – позор разгрома у Падьюки, вялые телодвижения как самого президента, так и его военного министра. Плюс полное отсутствие присутствия шагов, направленных на оздоровление генералитета армии. А ещё патологическое нежелание Дэвиса проводить наступательные действия против янки.

И вот после всего этого пресс-конференция человека, который, по сути, стоял во главе рейда на Калифорнию. Абсолютно успешного, проводившегося по «плану Борегара», но никак не президента Дэвиса. Так что вышедшие газеты, помимо всего прочего, на все лады склоняли нерешительность Дэвиса и прямым текстом намекали, что такая вот пассивность дорого может стоить как ему, так и всей Конфедерации. Ну и что ему оставалось делать? Скрипя зубами и пуская дым из ушей, делать хорошую мину при плохой игре. А это значило, что Дэвис не мог отказать командующему Потомакской армией, чей авторитет подскочил ещё на несколько ступеней и теперь был как бы не повыше его собственного.

Пьер Тутан де Борегар, не будь дураком, воспользовался ситуацией, выторговав для Потомакской армии возможность перейти в наступление. Причём в условиях повышенной секретности, что в условиях, когда сведения могли утечь чуть ли не из любой инстанции, было крайне актуальным. Следовательно, планы командующего теперь могли осуществляться с куда меньшими затратами нервов и ресурсов. Ложная подготовка к наступлению на Вашингтон, даже изображение активности на том направлении. На деле же – выход Потомакской армии сперва к Харперс-Ферри – крайней точке, контролируемой Конфедерацией, – а уже оттуда должен был последовать марш-бросок армии на Гаррисберг. Цель? Всё та же самая – разрушить важнейший железнодорожный узел и привлечь к себе внимание янки. Соответственно, отвлекая все резервы и провоцируя переброску частей с других направлений. Ну а потом свою роль должен был сыграть генерал Джексон и его Теннессийская армия. Именно то, что и было запланировано.

Поначалу всё шло совсем замечательно. До Харперс-Ферри добрались вообще без проблем и без задержек по дороге. Оттуда армия двинулась в направлении на Гаррисберг, но… Дожди. Такие, которые превратили дороги в вязкое месиво, нехило так снижающее скорость передвижения армии, а особенно той полусотни орудий и немалого обоза с боеприпасами, медикаментами и прочими нужными вещами. Похоже, что «погодная карта» на сей раз выпала отнюдь не нам.

Борегар рвал и метал, понимая, что каждый час промедления чреват немалыми проблемами в дальнейшем. Но и изматывать армию на марше также не было правильным решением. Измождённые солдаты станут лёгкой добычей для янки, которые, несомненно, уже должны были получить сведения о самом наступлении нашей армии, а также о направлении движения. Вот и приходилось корректировать план дальнейших действий прямо по ходу событий.

К тому моменту как перестал лить дождь, а дороги хоть самую малость, но подсохли, армия успела добраться до окрестностей города под названием Геттисберг. Геттисберг, мать его за ногу и через колючую проволоку аккурат до эпицентра термоядерного взрыва! Знакомое название, причём даже для тех, кто почти ничего не слышал о войне Севера и Юга. Именно битва при Геттисберге, по мнению многих, была ключевой. Только в «изначальной исторической ветке» она состоялась в июле одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года, а сейчас у нас на дворе май шестьдесят второго.

Почему я расценивал шансы на сражение именно здесь как высокие? Хотя бы потому, что разведка докладывала – в нашем направлении движется армия Мак-Клеллана. Забавный факт, она тоже носила название Потомакской. Только вот её численность была поболее наших тридцати двух тысяч. Пятьдесят с чем-то, и это по вполне себе скромным прикидкам. И надвигалась эта орава с запада, со стороны Балтимора. Слава богам, что ветеранов в этой полусотне тысяч было немного. Иначе…

Но и без того сражение обещало быть крайне тяжелым. Численный перевес, его ведь никто не отменял. Да и имеющиеся у нас козыри нужно было грамотно разыграть. Иначе…

Слава богам, что позиция, выбранная для отражения атаки армии Мак-Клеллана, была очень даже пристойной. Спасибо речке Рок-Крик – не шибко широкой, но вполне достаточной для того, чтобы не дать перейти через неё «ног не замочив». Длинная речка, хорошая, хрен обойдёшь. Броды и деревянные мосты, они, конечно, есть, но толку-то с них? Мосты можно без особых проблем заминировать, к бродам выдвинуть артиллерию и замаскированные пулемётные позиции. Да и помимо Рок-Крик есть речные преграды чуть восточнее. Плюс собственно городские здания, которые так удобны для ведения оборонительных боёв. Тут про сей факт многие забыли. Так пришла пора напомнить, как оно всё бывает.

На всё про всё у нас были сутки, может чуть больше. К тому времени к Геттисбергу подойдёт сначала авангард армии Мак-Клеллана, а затем и её основная часть. Но вот попробует ли тот самый авангард с ходу прощупать крепость нашей обороны или же дождётся подхода главной части армии – это уж никому не ведомо. Разве что небесной канцелярии. С ней, увы и ах, у меня связи точно не водилось.

А сейчас – сбор командиров в одном из домов Геттисберга, выбранном под штаб. Куда уж тут денешься от обсуждения стратегии и тактики предстоящего сражения. Хотя общие приготовления ведутся войсками уже сейчас: минируются мосты через Рок-Крик, высылаются дополнительные патрули в разведку, подготавливаются основные и резервные артиллерийские позиции, да и про замаскированные пулемётные позиции забывать не стоило. В общем, хлопот было более чем достаточно, даже если не учитывать те, которые неминуемо возникнут после завершения совещания в штабе.

Надо сказать, что «Дикая стая» была уже не полком, а чем-то большим. Что тут сказать, прогресс и развитие шли своим чередом. К тому моменту как мы вернулись из Калифорнии, подготовительные лагеря дали не просто пополнение, а довольно большое количество. Плюс индейские роты, успевшие себя проявить, плюс новые краснокожие головорезы, соблазнённые немалыми деньгами и хорошим к себе отношением. В общем, был один полк полного штатного состава – и даже немного сверх того, – а стало два с половиной.

Как так? Просто и непринуждённо. Два полка пехоты и пять сотен как бы кавалерии. «Как бы» – это потому, что часть её приходилась на пулемётные тачанки с расчётом из трёх человек. Собственно стрелок, затем второй номер, в обязанности которого входило менять бункерные магазины и устранять довольно частые заклинивания. Ну и возница, куда без него. Он же, случись что, заменял одного из «номеров», поскольку имел почти те же навыки.

В пехотных полках сейчас было примерно по восемь сотен бойцов. Как делили? В этот раз никаких разделов по принципу «ветеранов в одну сторону, а новичков в другую». Примерно равное количество тех и других, никак иначе. Что же относительно командования… Первым полком, получившим название «Гробовщики», командовал Степлтон. Вторым – Читем Уит, с радостью вернувший старое и чем-то родное ему название «Тигры», но, само собой разумеется, без приставки «луизианские». Ведь к этому штату «стая» не имела почти никакого отношения, а заново делать географическую привязку я не собирался.

Кавалерия… Похоже, бедняге Грегори Сильвертону так и не избавиться от своих индейских подопечных. Ну да звание майора хоть как-то подсластит пилюлю. Как-никак, командование этим не таким многочисленным, но все же полком «горлорезов» однозначно должно было вывести малость отмороженного по здешним меркам офицера на новый уровень.

Названия, к слову сказать, выбирал не я. Инициатива снизу, если можно так выразиться. Сочли, что если всё подразделение называется «Дикой стаей», то и составляющие её полки должны иметь схожие наименования. Да и страх на врагов наводить, оно тоже лишним не окажется. После того, как к предыдущим сражениям добавилась победа при Фолсом-Лейк и вообще калифорнийский рейд в целом, о «диких» стали сочинять нечто совсем уж запредельное. Мешая толику правды с бочками вымысла. Не у нас, здешние-то хорошо представляли, что к чему, да и пообщаться с одним из «стаи» было не столь сложным занятием. Я про янки. Вот у них-то этой возможности не было, а разбитые войска всегда любят преувеличивать силу тех, кто наподдал им ногой под зад. И эта война исключением отнюдь не являлась.

М-да, теперь «Дикую стаю» называли «отдельной бригадой». Хотя бригада в три полка, пусть и состава, приближенного к штатному… Как на мой взгляд – полная ересь. Но с местной точки зрения вполне себе ничего.

Приказав О’Рурку найти мне Степлтона и поживее, я вновь уставился в сторону Рок-Крик. Там сейчас шла работа. Да, дела складываются своеобразные. Всё же история любит повторяться. Там Геттисберг – и здесь он же. Нам лишь остаётся на сей раз обернуть его в пользу Конфедерации. И вот это вполне реально, учитывая тот факт, что во главе армии не сверхосторожный Ли, остерегающийся рискованных решений и активных действий, а Борегар – полководец совершенно иного психотипа. Таким, как он, нужно всего лишь развязать руки и ни в коем случае не пытаться мешать «высокими начальственными директивами». От этого они начинают беситься, нервничать и… становятся ещё более рисковыми, что порой чревато.

– Что, Вик, к Борегару уже пора? – отвлёк меня от мыслей голос Вильяма.

– Пора, родственничек ты мой будущий, – хмыкнул я в ответ. – Сам видишь, готовиться к сражению надо, а вот каким образом, там и будет решаться.

– Ты же уже знаешь.

– Не преувеличивай. Есть общий контур, набросанный штрихами, его до ума доводить надо. Об этом знает Борегар, знаю я, да и командиры бригад догадываться должны. Надо лишь правильно распорядиться имеющимися козырными картами.

– Пулемёты, мины?

– Правильная начальная расстановка сил, резервные линии обороны, на которые необходимо отступать. И город со всеми его особенностями.

– Город? Значит, ты решился на эту авантюру?

– Само собой, – кивнул я. – Если правильно всё сделаем, это место станет смертельной западнёй для немалой части янки. Как и планомерное оставление позиций на радость противнику… Недолговременную.

– Осталось убедить Борегара. Он не любит отступать.

– Не любит, но при необходимости умеет. Вот и покажем ему эту самую необходимость. Пошли, Вилли. Время не ждёт.

Геттисберг был почти безлюден. И не потому, что население сидело по норкам и не высовывалось на улицу. Причина была совсем иная. Это самое население мы вежливо так изымали из города в добровольно-принудительном порядке, поясняя, что скоро тут будет весьма опасно и за сохранность их жизней армия Конфедерации ответственности нести не желает. И вообще, КША воюет с солдатами, а не с гражданскими.

– А ведь Борегар не стал бы выводить людей из города, не будь он готов согласиться, – отметил Степлтон, пока мы добирались до отведённого под штаб дома. – И я вижу, что готовят позиции для артиллерии, окопы для стрелков. И дома тоже, в них окна уже не окна, а бойницы.

– Пьер любит удивлять своих противников. И не стал бы отбрасывать дельные предложения. Что же до некоторой степени несогласия… Он просто хочет отступать как можно позже, я же хочу убедить его не упорствовать сверх необходимого. Минимизировать потери тоже важно.

Степлтон лишь неопределённо махнул рукой. Дескать, ты Борегара лучше меня знаешь. Вот сам его и уламывай. Хм, и не поспоришь, так оно и есть. Командующий Потомакской армией был человеком сложным, но работать с ним было не только можно, но и нужно. Требовалось лишь учитывать некоторые черты его характера, а это у меня вроде как получалось. И слава богам за это!

– Не скучаешь без своего… ординарца?

– Есть такое, – усмехнулся я. – С Вайноной, конечно, веселее было бы, но пусть лучше в Ричмонде обитает, в безопасности. Под присмотром сестёр.

– Коварно воспользовался тем, что красотка твоя приболела. И не стыдно?

– Ни капельки, Вилли. Сражение обещает быть тем ещё! А подвергать опасности девушку, с которой меня связывают весьма тесные отношения, пусть и при её искреннем желании… Запретить ей не получится, а вот воспользоваться представившейся возможностью – это совсем другое дело.

Тут друг понимающе кивнул, соглашаясь с подобным подходом. Уверен, что и сам он в похожей ситуации поступил бы аналогичным образом. А Вайнона и в Ричмонде без дел не останется. Сестрички найдут, чем её занять. Привыкли к ней и даже немного привязались. Особенно Елена, которая искренне пыталась приобщить юную чероки к миру моды, дорогих нарядов и выходов в свет. Получалось, надо сказать, лишь в определённых пределах. Девичья суть Вайноны не могла остаться равнодушной к нарядам, вот только показываться в них она соглашалась… лишь в пределах дома. Вроде как лишь я и мой самый близкий круг могли видеть её женскую сторону. Вот такой выверт психики, с которым пока ничего не получалось сделать. Да и надо ли было что-то делать прямо сейчас? Лучше уж постепенно приучить девушку к мысли, что не стоит особо рьяно скрывать от мира то, что является её сутью.

Добравшись до штаба, мы убедились, что прибыли хоть и не первыми, но и далеко не последними. Окончательно это стало ясно, стоило нам зайти внутрь и увидеть, что, помимо собственно Борегара, меряющего шагами комнату, присутствуют лишь главный артиллерист, майор Пелхам, да двое командиров бригад из шести, а именно Джубал Эрли и Френсис Бэртоу.

Да, все мы родом из Булл-Рана. Все командиры бригад и главный артиллерист точно. Борегар решил не рисковать, выдвинув на командирские должности тех, кто не просто был в том сражении, но ещё и проявил себя должным образом. Правда, был и ещё один маленький, но важный нюанс – командиры от полка и выше подбирались из числа убеждённых сторонников сначала сецессии, а потом и собственно идей, лежащих в основе Конфедерации.

Почему? Я хорошо помнил, что некоторые из вроде бы как генералов Конфедерации после окончания войны столь резво принялись дружить с победителями, что просто ой! Некоторые совсем явно, некоторые более скрыто, но суть оставалась неизменной.

Генерал Лонгстрит. После войны как-то очень ярко засветился как большой друг Улисса Гранта. Да-да, того самого генерала Гранта. Затем посол США в Турции, дела с железными дорогами, большой, очень большой капитал и всё в этом роде. Подозрительно, не правда ли?

Ричард Юэлл и Джозеф Кершоу. Первый командовал при Булл-Ране бригадой, второй – полком. И оба они тоже отметились по самые уши, яростно выступив против человека, бывшего одним из вернейших бойцов Конфедерации, в прошлом тайным и весьма ценным агентом в стане противника. Против человека, не сложившего оружие, когда всем было ясно, что война проиграна. Джона Бута, пристрелившего одного из главных врагов Конфедерации – Авраама Линкольна.

Таких хватало… И никто не сумеет меня убедить, что подобные индивидуумы действительно прилагали все усилия к тому, чтобы сражаться за Конфедерацию. Что до некоторых, так тут и вовсе были нехилые такие подозрения относительно их настоящей верности. Однако не пойман, значит, не вор.

А ведь отсеять от реального влияния большую часть подобной публики можно было довольно легко. Достаточно всего лишь не выдвигать наверх ту часть офицеров, которая изначально не проявляла особого желания сражаться за идеалы Юга. Равно как и тех, которые имели слишком уж хорошие отношения с янки. Не с военной их частью – тут уж приходилось делать скидку на общую службу, учёбу в Вест-Пойнте и тому подобное, – а с финансовыми и политическими воротилами Севера. Поверьте, такие также наличествовали. О нет, никакой отставки, просто перемещение на менее значимые должности, только и всего. Этого было вполне достаточно.

Именно об этом и происходили некоторое время тому назад беседы с Борегаром. Командующий армией не был человеком излишне доверчивым даже по своей природе. Что уж говорить о том, каким он стал после того, как прикоснулся к игрищам высокой и грязной политики, ко всем многочисленным и запутанным интригам. Тот же губернатор Пикенс охотно рассказывал союзнику много чего интересного и нелицеприятного о правилах поведения на политической кухне. Так что после всего этого убедить генерала назначать командирами бригад людей, сочетающих дарования в военной области с верностью идеалам Конфедерации было… не особо сложным делом.

Итог? Командиры всех шести бригад – и это я «Дикую стаю» не считаю, – равно как и главный артиллерист, были не только грамотными командирами, но и «политически благонадёжными», если можно так выразиться. Смех смехом, а в условиях гражданской войны это более чем важно.

Поприветствовав Борегара, Эрли с Бэртоу, майора-артиллериста и сопровождающих их штабистов, я не мог вновь не обратить внимание на молодость майора. Да, главный артиллерист армии, при Булл-Ране бывший первым лейтенантом и показавший себя более чем хорошо, ещё не достиг и двадцатипятилетнего рубежа. Почти что ровесник моему нынешнему телу. И порой этого своего возраста немного стесняется. Хорошо ещё, что происходит подобное лишь во время таких вот совещаний, но не на поле боя. Там майору Пелхаму становится абсолютно всё равно насчёт возраста как подчинённых, так и начальства. Упёртый, грамотный профессионал, способный проявлять инициативу, но и умеющий выполнять приказы. Побольше бы таких! Ну, война она умеет вытаскивать на поверхность такие вот юные дарования – многократно проверено и перепроверено историей с античности и до новейших времён.

Меж тем подтягивались и остальные командиры бригад. Дэвид Джонс, Уильям Барксдейл. Последний выдвинулся из полковых командиров, больно уж его полк неплохо показал себя при Булл-Ране. О, Бернард Би, недостреленный наш! Довольно быстро вернулся в строй после того, как при том же Булл-Ране словил пулю в грудь. Подлечился, здоровье поправил, а желание воевать никуда не делось, что не могло не радовать. Хороший командир бригады в армии сроду лишним не бывает.

Вот и последний, Джеб Стюарт, кавалерист. Тоже из полковых да толковых. Теперь точно все пожаловали, более никого ждать не требовалось. Вот Борегар и не стал тянуть кота за оны органы, с ходу заявив, что времени мало, а дел, соответственно, куда как много. И предложил высказываться на тему предстоящего сражения. Благо карты местности уже развесили, да и о примерной численности надвигающейся армии Мак-Клеллана тоже сообщили. Про собственную же численность напоминать тем более не требовалось – все всё знали.

Командующий сразу дал первую вводную – речка Рок-Крик является первым рубежом обороны, а значит, имеющиеся полсотни орудий требовалось разместить так, чтобы доставить максимум неприятностей как переправляющимся войскам янки, так и их артиллерии. И последнее как бы не важнее первого.

– Установим батареи здесь, здесь, ещё вот тут, – Пелхам остро заточенным красным карандашом отмечал на карте нужные места. – А эти в глубине, они самые дальнобойные и могут парировать попытку нас обойти. По пулемётам…

– А по пулемётам можно подготовить позиции для них, но учтите, что они мобильны. Не путайте их с лёгкими орудиями, майор, – напомнил я. – Сначала они нужны для того, чтобы проредить переправляющуюся через Рок-Крик пехоту.

– Конечно, полковник! – вскинулся артиллерист. – Я помню Булл-Ран. И слышал про опыт Фолсом-Лейка. Быстрое перемещение и концентрация пулемётного огня на опасных участках – то, что нам сейчас нужно. Потому вот эти маршруты для повозок с установленными на них пулемётами. А вот это – позиции для пулемётов у бродов и мостов.

Хм, неплохо. Есть что покритиковать, но в целом верно просчитал майор. Оставалось лишь поблагодарить за разъяснения и теперь уже самому предложить то, ради чего, собственно, мы и эвакуировали жителей Геттисберга.

– Мои офицеры минируют то, что должно быть заминировано, но вот артиллерия – это ваше дело, майор. Надо бы подготовить нужные позиции для стрельбы по городу.

– По городу? – эхом отозвался Пелхам. – Зачем, там же наши солдаты!

– Полковник Станич говорит то, что нужно сделать, – включил свой авторитет командующего Борегар. – Янки всё равно перейдут через Рок-Крик, там их не остановить. Заманим их в город, пусть ввяжутся в городские бои. И как только скопятся там в большом числе – придёт время артиллерии.

– Что помешает им просто обойти сам город?

Эрли! Сварливый и склочный, он тем не менее умел задавать неудобные, но правильные вопросы. Но на сей раз ответ дал даже не я, а Френсис Бэртоу. Порывистый уроженец Джорджии, пригладив усы, буквально пропел нарочито ласковым голосом:

– А про те пулемёты, которые будут в городе, вы не позабыли? Будут пытаться обойти – понесут очень большие потери от флангового огня. И контратаку с тыла получить командиры янки не захотят. Они уже знают, как опасны даже небольшие отряды Потомакской армии. И я бы ещё предложил, если полковник Станич не будет против…

– Что именно? – сразу заинтересовался я. – Не стесняйтесь, Френсис, на войне многие средства хороши.

– Флаг, – немного помявшись, всё же изрёк Бэртоу. – Если вывесить флаг «Дикой стаи», то тогда Мак-Клеллан не сможет отдать приказ обойти город. Репутация «диких» слишком мрачная и внушающая опасения. Простите, Виктор, но так и есть.

– Хорошо. В обоих смыслах. И что нас враги боятся, и насчёт вывешенного флага. А для очистки совести… Пулемётчики большей частью всё равно из «диких», так что где они, там и флаг можно вывесить, не против законов воинской чести. Ну а основная часть «стати» может и без флагов над головой повоевать, они у меня люди понимающие.

Бэртоу ощутимо расслабился. Видимо, действительно опасался, что его предложение будет мной не воспринято должным образом. Эх, вот они, южные джентльмены! Не привыкли ещё легко и непринуждённо использовать военные хитрости самого разного рода, но привыкают. Более того, начали сами выдавать на-гора то, о чём раньше и подумать бы не решились. Булл-Ран, Калифорния, иные сражения. И главное, одержанные в сражениях победы, привившие вкус не только к риску, но и к не самым привычным ходам. Самое то!

– Что делать моей бригаде? – не самым довольным голосом выдал Джеб Стюарт. – Сначала ждать в резерве, или отправите попугать кавалерию янки?

Вопрос был обращён к Борегару, поэтому я даже не пытался проявлять инициативу. Ну а командующий армией не стал медлить, сказав:

– Резерв, но не простой, а мобильный. Парировать атаку вражеской кавалерии, помочь пехотным полкам, сдерживающим лезущих через Рок-Крик янки. Прикрытие повозок с пулемётами тоже. Без дела кавалерийская бригада не останется.

Стюарт был доволен полученным ответом. Нет, ну а что? Три кавполка были сведены в отдельную бригаду. Остальные два поротно разбросаны по другим, всё же без кавалерии сейчас обойтись сложно. Ну а разговор свернул в сторону того, до какой степени измотанности полков надо будет держать позиции у Рок-Крик. Борегар, что для меня не было неожиданностью, желал посильнее измотать войска Мак-Клеллана уже на первом оборонительном рубеже. Однако понимал, что тут лучше обойтись без жёсткого приказа, потому как многое зависело от командиров бригад, от того, согласны ли они на подобный тактический ход.

Барксдейл, Бэртоу и Стюарт – эти трое были однозначно за предложение командующего. Я и Эрли против. Би после полученного тяжёлого ранения тоже стал малость более расчётливым и осторожным, признавая, что в обороне лучше действовать гибко, а не стоять каменной стеной, как любил делать тот же Джексон. Ну а Джонс, тот просто занял нейтральную позицию, не в силах решить, что будет лучшим выбором в данной ситуации.

Не повезло. Мне. Потому как, видя, что большая часть командиров бригад поддерживает его подход или же нейтральна, командующий убедился в верности своего мнения. Не то чтобы это было неправильное мнение. Просто оно могло привести к потерям куда большим, чем можно было. Однако что есть, то есть, ломать копья сейчас не время.

– Хорошо бы побеспокоить авангард Мак-Клеллана, – сверкнул глазами Бэртоу. – У нас хорошая кавалерия.

– Можно, – согласился Борегар. – В авангарде идут части корпуса генерал-майора Самнера, две дивизии.

– А всего корпусов пять, – призадумался Би. – Кажется, выделив в авангард почти пятую часть, Мак-Клеллан хочет попробовать связать нас боем, а потом ввести основные войска. Если получится. Иначе, встретив сопротивление, корпус Самнера просто отойдёт обратно, дождавшись подхода основных сил.

Звучало похоже на реальное положение дел. У главнокомандующего янки, как многим было известно, не имелось склонности к изощрённой и нестандартной тактике. Зато бросить наименее уставший корпус впереди остальной армии на «разведку боем» – это вполне укладывалось в его картину мира.

– Задействуем мою кавалерию, генерал?

Обращенный Стюартом к Борегару вопрос не остался без ответа.

– С осторожностью. Удастся перехватить пехотные колонны на марше – это хорошо. Если нет, то не рисковать.

– Зато если придать кавалерии десяток повозок с пулемётами… – напомнил о своём присутствии Степлтон. Янки боятся одного их присутствия на поле боя, это даст нужный эффект.

Высказанная Вильямом идея нашла отклик у собравшихся. Действительно, грешно было бы не использовать одну из козырных карт, пусть даже в начале сражения. К тому же она уже не совсем новая – Фолсом-Лейк подтверждает. Правда, до многих ли янки дошла суть проделанного там – вот это и впрямь вопрос без ответа. Ну а раз пошла такая пьянка, то и мне есть чего добавить…

– Коли уж подполковник Степлтон предложил использовать применённые при Фолсом-Лейк тактические ходы, то и мне есть чего добавить. В любом случае армия Мак-Клеллана ночью будет отдыхать. Поэтому, джентльмены, было бы неплохо не дать им отдыхать. Ночные атаки их лагеря малыми группами, огонь одиночных стрелков, вооружённых «шарпсами» с оптикой. Ну и минирование наиболее вероятных путей движения. Для всего этого в «Дикой стае» есть нужные люди.

– Нелицеприятно, но действенно, – проворчал Бэртоу, а Эрли хоть и покривился, но тоже кивнул, соглашаясь. – Если янки начнут атаку уставшие, с подорванным духом и зная, что в любом месте земля может действительно взорваться под ногами, то нам будет легче.

Ещё несколько аргументов, да к тому же приправленных выгодами и легким флером лести относительно полководческих талантов присутствующих… Теперь можно не сомневаться – ночным атакам на лагерь янки – быть. Равно как и минированию всего, на что вообще хватит привезённой в обозе взрывчатки. А привезли мы её немало. Что до экономии ценного ресурса… Помилуй боги, в этом сражении будет решаться слишком много. Победим, тогда найдём, как и чем пополнить оскудевшие запасы. В противном же случае подобные мелочи нас волновать точно не станут.

Пошло-поехало! Места минирования, конкретные рубежи обороны, расположение батарей для обстрела противника просто и противника, который мог сунуться в город. Выделенный из наших невеликих сил резерв, в том числе кавалерийский, ситуации, когда требуется перебрасывать пулемёты в ту или иную сторону. Всё это требовалось предварительно обсудить, причём в нескольких вариантах сразу. Ну а войска уже оборудовали позиции и выдвигались туда. Тут лучше было подготовиться заранее, чем потом, в дикой спешке, навёрстывать упущенное ударными темпами строителей неизвестного здесь – к счастью – коммунизма.

А через пару часов нас покинул Джеб Стюарт, отправившийся во главе трех своих кавполков и полка «горлорезов» с приданными последним десятом пулемётов. Самое оно для того, чтобы как следует потревожить идущий в авангарде корпус Эдвина Самнера. Я только и мог, что пожелать им всем удачи. И надеяться на то, что Грегори Сильвертон сумеет удерживать «горлорезов» от излишнего азарта. Ведь индейцы, составляющие большую часть полка, к азарту весьма склонны, есть у них такая особенность.

* * *

Штабные дела закончились ближе к вечеру, измотав всех собравшихся по полной программе. А куда деваться? Зато в результате был проработан как основной план предстоящего сражения, так и несколько резервных вариантов.

Артиллерия уже выдвинулась на позиции, которые продолжали доводить до ума. Подготовлены были пулемётные гнёзда, созданы на скорую руку дерево-земляные укрепления на направлениях, которые представлялись наиболее опасными. Так себе укрепления, спору нет, но за неимением гербовой… Полностью были выведены гражданские из города, а в домах подготовлены позиции для стрелков. Если рискнут янки сунуться в город – их там ждёт очень горячая и кровавая встреча. Городские бои для атакующих всегда один большой геморрой, чего уж тут скрывать. А вот минирование мостов и просто мест, кажущихся наиболее перспективными – оно должно было начаться лишь когда окончательно стемнеет. Нечего давать возможным вражеским лазутчикам возможность видеть конкретные места. Пусть шанс на это и невелик, но предпочитал свести его к совсем уж минимальным величинам.

«Дикая стая», за исключением уже выдвинувшихся «горлорезов» и пулемётных расчётов, была назначена на роль мобильного резерва. Проще говоря – затыкать дыры на направлениях, где намечается прорыв врага. Кому-то это могло показаться чересчур опасным, но для меня… По сути, именно для подобных дел «стая» и создавалась, а вовсе не для правильного боя. И контингент был соответствующий: буйный, жестокий, зато умеющий убивать других, при этом минимизируя собственные потери.

Уже после, в расположении «Дикой стаи», Степлтон, подошедший ко мне, смотрящему на темнеющее небо, в сопровождении Читема Уита, спросил:

– Какие у нас шансы на победу Вик? – И тут же уточнил: – Не на то, чтобы выстоять, а именно на победу.

– Очень даже неплохие. Мало того что армия подготовлена и вооружена, ей ещё и командуют те, кто для этого пригоден. И Борегар больше не будет оборачиваться на окрики из Ричмонда, Дэвис сейчас просто не рискнёт проявлять свой «полководческий гений».

– Но мы обороняемся.

– Да, Уит, а как ещё? У Мак-Клеллана численное преимущество, нам надо его ликвидировать. И это реально хотя бы потому, что у него есть приказ атаковать нас, выбить из Пенсильвании обратно в Виргинию. Он вряд ли осмелится попробовать просто задержать нас тут и ждать подхода дополнительных сил из соседних районов. В Вашингтоне этого не поймут. Власти, они вообще редко хорошо разбираются в военных делах. Что наш Дэвис, что их Линкольн. Зато амбиций хватает у обоих.

Уит невесело усмехнулся. Склонность Дэвиса лезть куда не надо уже давно стала в армейской среде притчей во языцех. Ну а Линкольн… у этого индивида понятие разумного поведения порой и вовсе отсутствовало. Парадокс, ведь по большей части это был весьма хитрый и опасный противник, пусть временами и работающий в качестве «говорящей головы» в интересах стоящих за его спиной банкиров. Или как раз поэтому? А что, вполне реально.

– Мины мы установим, привыкли уже. И людей с подрывными машинами посадим так, чтобы их никто не заметил. Но я о другом. – Немного помедлив, Вильям продолжил: – Нам нужна своя артиллерия. Лёгкая, но нужна. И не «наполеоны», а нарезные и казнозарядные орудия.

– Сам к этому склоняюсь. Но это дело не слишком быстрое.

– Фабрика?

– Очередное расширение? Смысл, конечно, есть, на основе тех же орудий Уитворта что-то своё сделать. Но время!

– Если не начать, то и не закончить…

Уит, зар-раза! И ведь не поспоришь, всё правильно излагает. Желание – тысяча способов. Нежелание – столько же причин для отмазки.

– Ничего, Читем, займёмся по возвращении. Пока же у нас главная задача – устроить янки второй Булл-Ран. Или Фолсом-Лейк, хотя на последнее я бы сильно не рассчитывал.

– Почему, полковник?

– Слишком много факторов должно сойтись воедино. Хотя и тут есть шансы, особенно учитывая то, что кавалерии у нас теперь достаточно для преследования. А Мак-Клеллан – не великого таланта военачальник, не чета ни Гранту, ни даже Драчливому Дику. Серость со связями в верхах, не более того.

Что да, то да. Генерал Мак-Клеллан, по многочисленным мнениям – как врагов, так и друзей, – был чересчур медлителен при принятии решений. Излишне осторожен, со склонностью избегать рискованных поступков и нестандартных тактических ходов. Да и поручать ему наступательные операции было со стороны командования нерационально. Сей генерал не относился к числу обладающих достаточной агрессивностью и тех, кто оперативно реагировал на постоянно меняющуюся обстановку на поле боя. Вот гарнизоном командовать – на это он бы сгодился. А так… не очень.

И ещё один интересный нюанс. Мак-Клеллан был не самым горячим сторонником разгоревшейся гражданской войны. Более того, считался сторонником ведения переговоров с целью заключить мир на приемлемых для обеих сторон условиях. За эти сведения большое спасибо разведке, которая и у КША присутствовала. Пусть и не столь эффективная, как хотелось бы.

Вроде бы мелочь, не имеющая отношения к делу. Но если как следует подумать, то такой человек не станет упираться рогом до последнего, как мог бы сделать убежденный сторонник Линкольна вроде Гранта с Шерманом или сорвиголова наподобие Ричардсона. Желание мира и стремление к переговорам. В определённой ситуации эта карта может быть разыграна с большой пользой для нас. Но до этого момента ещё надо было довести общую ситуацию.

Скоро и ночь наступила. Бодрствовать я не собирался, не видя смысла в том, чтобы насиловать и так не шибко бодрый организм. Так что спал крепко, спал хорошо. Ну а те, кто должен был работать, именно этим и занимались. Мины, их маскировка, протяжка проводов до пригодных для тайных лёжек мест. Подрывных машинок у нас хватало, не зря специальным заказом их из Европы привозили. Равно как и провода в защитной оплётке. Товар не шибко распространенный, но крайне необходимый для ведения нормальной по моим меркам войны.

Ну и взрывчатка. Нитроглицерин уже был известен, метод его получения открыли полтора десятка лет тому назад. И с тех самых пор многие пытались обуздать его крайнюю нестабильность, склонность взрываться от малейшего удара или даже сильной вибрации. Покамест безуспешно, ведь до открытия Нобелем динамита должно было пройти ещё несколько лет. Должно было, но уже не пройдёт.

Да, именно так, и никак иначе. Тут мне на руку сыграло то, что ещё на школьных уроках химии учительница, бывшая энтузиастом своего дела, как-то рассказала, как из нитроглицерина получили динамит. Легко и просто получили, смешав нитроглицерин с кремнистой землей, что на порядки повысило его устойчивость к самопроизвольному подрыву. А ещё рассказывала, что детонация динамита лучше всего происходит при помощи капсюля из гремучей ртути, уже известной в то время, где я теперь нахожусь.

Результат? Было бы глупо не воспользоваться сохранившимся в моей голове простеньким, но очень полезным рецептом. Вот я и воспользовался, итогом чего стало производство динамита в потребных для армии количествах. А ещё взятый патент на эту динамитную золотую жилу. Ведь он не только для армейских дел пригоден, но и для горных работ, и для многого другого. Само собой разумеется, что сейчас мне не до его рекламирования тем же горнодобывающим компаниям, но несколько позже непременно. К тому же опробовать можно и в Калифорнии, где у меня с недавних пор особые такие интересы.

Это в мирных целях. Что же до военных, то вот оно, тестирование в солидном масштабе. Плюс к собственно силе динамита в мины заложено должное число поражающих элементов, то есть рубленый металл, дающий большой разлёт и очень неприятные для медиков раны. Слава богам, что в это время никаких ограничивающих конвенций и в помине не существует. Ибо нефиг!

В общем, ночь прошла более чем хорошо для меня. Выспался от души, никто будить даже не пытался. Более того, утром как встал бодрым, так это дивное состояние меня и не покидало.

Предчувствие? Вполне возможно, что и так. Ведь как только ко мне ввалился Вильям с новостями, настроение вновь приподнялось, хотя это было уже не так просто. Кавалерия Джеба Стюарта, усиленная пулемётами, таки сумела доставить корпусу Самнера массу неприятных впечатлений. Ага, они и впрямь ухитрились подловить части корпуса на марше. Ведь кавалерийский эскорт, приданный генералу Самнеру, состоял всего лишь из двух рот. Двух рот! Они ну никак не котировались против трёх с лишним полков ветеранов. Да и то выдвинутые на позицию пулемёты покосили эти несчастные роты, как коса траву на ровном лугу. Часть пулемётов, в то время как другая часть была занята расстрелом не успевших принять боевое построение полков корпуса.

Признаться честно, потерь от пулемётного огня было не столь много, но вот чисто психологическое воздействие было огромным. Сумятица, перерастающая местами в панику, метания из стороны в сторону. И слабая способность в таких условиях отразить уже наскоки обычной кавалерии Стюарта, вооружённой, на минуточку, не саблями и револьверами, а многозарядными винтовками Спенсера. Точнее, их кавалерийской разновидностью, то есть укороченной для более удобного применения. В общем, максимальная для нынешнего времени концентрация пуль в воздухе была гарантирована.

И никакой задержки, никакой попытки задержаться хоть на минуту дольше необходимого. Налетели, обстреляли, а потом ускакали восвояси. А потом кружили в отдалении, держа части корпуса в постоянном напряжении. Ну и наскоки малыми группами всё едино присутствовали. Движение корпуса было при остановлено, некоторое количество убитых и раненых присутствовало, не такое уж и малое. Если быть честными.

Затем наступил вечер, а там и ночь. Самое то время для «горлорезов», которые были не только кавалеристами, но и наиболее подготовленными бойцами для ночного боя. И ночных налётов на лагерь. Всё по примеру того, что уже опробовалось на практике в Калифорнии. Да и люди практически те же. Взять караул в ножи, затем обстрел спящего лагеря и быстрый отход. Суматоха, ответная стрельба в ночь с весьма печальными результатами. Зато в активе не только трупы и раненые у врага, но и несколько пленников, которым при умении так легко развязать языки. А гуманизмом индейцы «пяти племён» сроду не страдали. Особенно по отношению к янки.

Иными словами, имело место повторение уже случившегося в Калифорнии, но в больших масштабах. И я не мог не удивиться – самую малость, но всё же – откровенному разгильдяйству янкесов, которые не удосужились предпринять меры по недопушению повторения подобного. Хотя… Наверняка Ричардсону и его офицерам просто не поверили. Могли счесть, что те всего лишь излишне демонизируют противника с целью оправдать собственное поражение. Вот и поплатились.

Однако не все новости были хорошими. Плохие известия заключались в том, что со стороны северян были замечены солдаты, вооружённые схожими с нашими многозарядными винтовками. Как оказалось, использовалась известная мне система «генри», она же «винчестер». Пусть, по показаниям пленных, такого оружия было немного, но оно уже стало поступать в войска. Наверняка впечатлённые скоростной стрельбой при Булл-Ране и в иных местах, янки решили обзавестись собственными «блэкджеком и шлюхами», благо технологии имелись. Да, винтовки Генри уступали «спенсерам» и надежностью, и необходимостью заряжать неотъёмный магазин по одному патрону, но в сравнении с дульнозарядной пакостью это был значимый шаг вперёд.

А вот с пулемётами у янки совсем не сложилось. По сути, в известной мне истории имелись два основных самородка-изобретателя, а именно прославленный в веках доктор Ричард Гатлинг и Вильсон Аджер. Оба они создали схожие, но всё же разные типы механических пулемётов, которые были вполне пригодны для производства и использования в сражениях. И с этим надо было что-то делать.

Что? Разбираться с создателями пулемётов, чего ж ещё! По возможности добрым словом и полновесным золотом и лишь при особой упёртости персонажей в дело должны были пойти иного рода средства. Те самые, после которых человек в принципе не способен доставить проблем.

Вот и были посланы доверенные люди из числа тех, которые могут и вежливо говорить, и без каких-либо колебаний пустить человеку пулю в лоб. Результаты их деятельности себя оправдали. В той или иной степени. Вильсон Аджер оказался вполне себе конформистом, согласившимся за весьма существенное вознаграждение выехать на Кубу, а уже оттуда перебраться в Конфедерацию. Особенно после того, как ему намекнули, что уговоры уговорами, но могут быть применены и другие методы убеждения. Те самые, которые не понравятся ни одному человеку.

А без самого Аджера перейти от производства единичных экземпляров пулемёта к мало-мальски серийному производству если и было реально, но лишь спустя немалый промежуток времени. Время в этой войне – фактор крайне важный. Так что осталось у янки несколько прототипов, а вот восстановить по ним технологию производства… Можно, но опять же время потребуется. Сам же Аджер вскоре появился в Джорджии, где ему настоятельно порекомендовали не валять дурака и плодотворно трудиться над совершенствованием столь перспективного оружия, как пулемёты. За хорошее вознаграждение и прочие блага как материального, так и психологического характера. В конце концов, известность и карьерный рост ещё никому не вредили. Что до убеждений… Мистер Вильсон Аджер, как уже говорилось, был классическим конформистом.

В отличие от идеалиста Ричарда Гатлинга. Этот странный человек вообще был одержим идеей, что если создать мощное оружие, то его убоятся использовать, и войн в мире станет меньше. Ну-ну! А поскольку после Булл-Рана у Конфедерации пулемёты были, а у США как-то не очень, то этот чудак, одержимый идеей «уменьшения войн в мире», упёрся, не желая ни прекращать работу над своим творением, ни перебираться в КША. Деньги его не интересовали, идеалы были близки к янкесовским. В общем, закончилось всё печально. Доктор Гатлинг просто упал с лестницы, будучи в изрядном подпитии. Несчастный случай, не более того. Жаль, конечно, но иного выбора он моим людям просто не оставил.

Как бы то ни было, а пулемёты были у нас и не было у них. Меня это более чем устраивало. Ну а «винчестеры», начавшие появляться у янки в количествах, достаточных для вооружения отдельных частей… Как говаривал генералиссимус Суворов: «Помилуй бог, надобно и умение». Умение же у янкесов отсутствовало. Ну как можно действительно эффективно использовать многозарядные винтовки, если северяне по-прежнему молятся на плотные построения и готовы в полный рост СТОЯТЬ под огнём противника НА ОДНОМ МЕСТЕ. Хотя буду честен и добавлю, что конфедераты в изначальной ветви делали то же самое, но… Теперь всё сильно поменялось, достаточно было подать должный пример, которому не скованные замшелыми представлениями офицеры быстро захотели следовать. Так что в Потомакской армии нормальными явлениями стали и рассыпной строй, и стрельба лёжа. Ну а такую дурь, как стояние в полный рост под обстрелом… Борегар бы лично такого красавца в лучшем случае разжаловал и пинками выпроводил из армии с наказом никогда не приближаться к полям сражений.

Да уж, изменения были более чем весомые. Что же касаемо нашего нынешнего противника… Корпус Самнера после «весёлой ночки» как-то совсем не стремился осуществлять ту самую разведку боем, и уж тем более его командир не надеялся на успех подобных действий. Потому и решил от греха подальше двигаться со скоростью улитки, понимая, что так его успеют догнать основные силы ещё до того, как он доберется до армии Борегара.

Был ли лично я против такого расклада? Вовсе нет. Пусть лишившиеся некоторой части боевого духа солдаты поделятся своими хреновыми впечатлениями о минувшей ночи с другими янки. Уверен, что они не просто расскажут о случившемся с ними, но ещё и заметно это самое случившееся преувеличат. Законы психологии человеческой, куда уж без них.

Так что из слов Степлтона и собственных умозаключений вырисовывалась вполне пристойная картина. Оставалось лишь узнать ориентировочные сроки нападения на нас.

– Как думаешь, Вилли, сегодня они рискнут начать сражение?

– Нет, Виктор, дойдут они лишь во второй половине дня. Разведка, пробные атаки, но и только.

– Значит, их ждёт вторая по счёту веселая ночь.

Мой друг лишь улыбнулся, представляя себе эту саму ночёвку и её последствия для немалой части армии Мак-Клеллана. Тут ведь дело не в том, какие потери они понесут. О нет, это вторично. Главное – поддержание атмосферы постоянной угрозы. А для этого достаточно периодических наскоков, небольшого числа метких выстрелов и непрерывности воздействия на психику как такового. Особенно это должно действовать на необстрелянных солдат. А они в армии Мак-Клеллана присутствовали, и не сказать что в малых количествах.

День обещал быть запоминающимся. Ох, не зря я проснулся свежим, бодрым и полным сил. Совсем не зря!

Глава 14

США, штат Пенсильвания, Геттисберг,

май 1862 года

Ну что, сражение того и гляди начнётся, не так ли? Похоже на то, ведь тянуть не в их интересах, ещё одна весёлая ночка на пользу армии Мак-Клеллана точно не пойдёт. К слову сказать, минувшим вечером янки попытались попробовать на прочность оборону, выстроенную Борегаром. И результат этой вылазки им сильно не понравился.

Ну а как иначе? Начать с того, что артиллерия северян была представлена дикой смесью допотопных «наполеонов» и вполне пристойных систем Паррота и им подобных нарезных орудий. И если с последними всё было мало-мало в порядке, то первые… Дальнобойность хреновая, а эти умники решили задействовать и эту часть орудий. Результат? Пока они пытались пристреляться по позициям, занимаемым нашей пехотой, батареи под общим руководством Пелхама сосредоточились на контрбатарейной борьбе. И первым делом выбивали наиболее удобные цели – выдвинутые ближе других «наполеоны» янкесов.

Что же до огня по позициям наших пехотинцев… Да, определённый ущерб орудия янки наносили, но он был далеко не таким серьёзным, как мог бы быть. Частично отрытые траншеи плюс запрет стоять под вражеским огнём в виде стойких оловянных солдатиков – всё это давало хорошие результаты. Да и огонь с течением времени ослабевал из-за банального сокращения числа бьющих орудий. Сунувшуюся же через Рок-Крик пехоту встретил пулемётный огонь, поддержанный обычными стрелками.

Первая попытка прощупать нас на прочность, мягко говоря, не удалась. Точнее попытки, потому как части Мак-Клеллана атаковали и со стороны Гаррисбергской дороги, а также со стороны Ганновер-Роуд. Да и на менее значимых направлениях наблюдались попытки формировать водную преграду отрядами численностью до пары-тройки рот. По сути, логично – командиры северян проверяли плотность нашей обороны и искали в ней более слабые участки, дабы потом использовать их. И нас это устраивало. Пусть ищут, ведь эта оборонительная позиция была первой из нескольких, стоять насмерть тут никто не собирался. Даже более жёстко мыслящий Борегар хотел лишь подольше поупираться, дабы причинить северянам побольше добра и нанести более болезненной справедливости. После чего всё равно отступить на вторую линию оборонительных позиций.

А затем была ночь. Беспокойная для армии Мак-Клеллана и вполне себе спокойная для большинства из нас. Ну, помимо тех, которые доставляли беспокойство солдатам и офицерам Мак-Клеллана.

Уверен, что после случившегося янки начнут всерьёз задумываться о том, каким именно образом требуется охранять себя ночью. Меры примут, благо они известны, но вот качество поначалу однозначно хромать будет. Ветеранов индейских войн у них совсем мало будет, а помимо них никто толком этой специфики и не знает. Разве что сами индейцы, но северяне с ними «очень не очень», за редкими исключениями. К счастью, у КША в этом плане куда как лучше дело обстоит.

Впрочем, не о том речь. А о том, что после плохой ночи Мак-Клеллан просто не мог тянуть со сражением. Время работало не на него. Но и ломиться в лобовые атаки было откровенно неумным ходом, это стало понятно для командующего северян ещё вчера вечером. Уж слишком легко и непринуждённо отбили все попытки перебраться через Рок-Крик, да ещё и артиллерию малость проредили. А может, и совсем не малость.

Захваченные этой ночью пленники как раз и подтвердили, что немалая часть орудий была повреждена или напрочь разбита ответным огнём наших батарей. Сыграл-таки свою роль не самый умный приказ, отданный артиллеристам федералов. Выдвинули свои «наполеоны» поближе, стремясь задействовать побольше орудий. Вот и получили град снарядов в расположение своих батарей. Что тут сказать, воевать устаревшим хламом – занятие печальное и приводящее к большим потерям.

В любом случае теперь федералы орудия под контрбатарейный огонь так просто не подставят. Наверняка будут стрелять с максимально возможных дистанций, что, в свою очередь, значительно сужает их возможности поддерживать свою пехоту, атакующую наши позиции.

И патрули наши тоже принесли в клювике интересные факты. Особенно важным было то, что наблюдалось некоторое движение части войск янки к югу. Что это значило? Обходной маневр, чего уж тут. То-то тем вечером не было никаких попыток атаки со стороны Балтиморского шоссе! Интере-есно. Разумеется, эти телодвижения противника не могли остаться незамеченными. Только реагировать можно было по-разному. Во-первых, имелся вариант растянуть собственные войска и послать немалую часть в виде пары-тройки полков, а то и больше, перекрыть Рок-Крик ещё и там. Вот только нужно ли было поступать столь прямолинейно? Излишнее растягивание позиций с учётом того, что противник заметно превосходит тебя числом… Нафиг такое счастье!

Куда лучше будет сохранять всё как есть, отражая атаки янки на других направлениях. А со стороны Балтиморского шоссе… Так туда перебросить часть резервов, которые без особых проблем задержат продвижение противника, как только оно начнётся. Задержат на время, которого хватит, чтобы отвести собственные части на вторую линию обороны. И тут начнётся реализация одного из заранее проработанных на совещании у Борегара вариантов. Какого именно? Отступления к северу, отгораживаясь от войск Мак-Клеллана частично Рок-Криком, а частично речушкой Стивенс-Ран, которая протекала по самому Геттисбергу, отсекая его северную часть, составляющую процентов двадцать от общей площади города. А остальная часть? Пусть туда янки втянутся, аккурат в городскую застройку! Да, застройка, привычная мне, и та, которая в середине девятнадцатого века – штуки совершенно разные. Но на безрыбье и этот вариант сгодится. К тому же батареи готовы вести огонь и при таком раскладе. В общем, план есть, осталось его только реализовать.

Борегар, понимая, что не стоит располагать ставку близко к линии огня, устроился в здании местной школы. А что? Здание крепкое, просторное, классы же и вовсе подходят под штаб. Рядом ещё и возвышенности, которые не абы какой холмик, а вполне себе годятся для наблюдения. Да и артиллерию при необходимости здесь реально было расположить.

Ну а где командующий, там и «Дикая стая» поблизости. Борегар решил держать большую часть моего подразделения поближе к себе. И резерв, и прикрытие на случай совсем уж печального развития событий. Не то чтобы он всерьёз опасался последнего, но предпочёл не полагаться на волю случая и улыбку фортуны. Что до меня, так подобный расклад более чем устраивал.

– Началось, – подтвердил очевидное подошедший Степлтон. – Корпуса Бернсайда и Хукера будут давить на нас с востока и северо-востока. Отвлекать внимание от обходного маневра.

– Кто в обход двинулся?

– Корпус Портера, в нём три дивизии. Самый сильный корпус из пяти.

– Потрёпанный Самнер в резерве?

– Вроде бы, – неуверенно пожал плечами Вильям. – Сами скоро всё увидим. И услышим. Скоро начнут взрываться мины.

Да уж. И увидим, и услышим, тут как раз не проблема. Находясь на возвышенности, да ещё наблюдая за разгорающимся сражением с помощью действительно хорошей подзорной трубы – это было вполне реально.

Гулко бахали орудия, только у каждой батареи, что с нашей, что с их стороны, имелись свои задачи. И шла вперёд пехота янки, пользуясь тем, что Рок-Крик река неширокая и неглубокая. Да, она мешала, но количество бродов в ней было впечатляющим. Не говоря уже о переброшенных через неё деревянных мостах.

Наученные горьким опытом Булл-Рана, янки использовали мосты с осторожностью, опасаясь, что есть там какой-то подвох… Только вот взрывчатка была не к самому мосту прикреплена, а находилась под водой. При подрыве должны были обрушиться опоры моста, и только. А вот полноценные противопехотные мины большой мощности имелись как по ту сторону Рок-Крик, так и по эту. Хотя по ту – больше. И подрывники с «машинками», залёгшие и не отсвечивающие, должны были устроить «большой бум» не сразу, а чуть погодя. Так оно куда надежнее, когда противник немного расслабится, думая, что его миновала «взрывная чаша сия».

Не миновала! Схоронившиеся на том берегу «дикие» подорвали мины как раз тогда, когда янки, при поддержке своей артиллерии, вот-вот могли закрепиться на нашем берегу реки. Но не судьба. Раздавшиеся на том берегу взрывы разметали и побили-поранили немалое число солдат. Да ещё и мосты обрушились в воду аккурат под очередными подкреплениями, которые командование корпусов решилось погнать по мостам. Уверовали в их безопасность, а зря.

И сразу же полтора десятка тачанок, до поры державшихся в резерве, вылетели каждая к своему сектору. А вылетев, развернули пулемёты и открыли беглый огонь по ошеломлённым и деморализованным янки по эту сторону Рок-Крик. Мечущиеся фигурки, падающие фигурки, неподвижно лежащие на траве и на песке тела. И другие. Улепётывающие, бросающие оружие с амуницией и плывущие на тот берег реки… Поднимающие руки, наконец. Было очевидно, что эта попытка корпусов Бернсайда и Хукера прорвать оборонительные позиции Борегара окончилась полным крахом. А ещё нехилыми потерями и осознанием того, что с моральным духом у федералов лучше точно не стало.

– Сейчас будет передышка, – прокомментировал происходящее мрачный Уит. – Их частям надо перегруппироваться, позаботиться о раненых, просто отдохнуть.

– Мак-Клеллан должен знать, что Борегар может и контратаковать, – возразил Вильям. – Кавалерия, потом бросок пехотных полков. Не обязательно так, как при Булл-Ране было, можно и по-другому.

– Потому они будут делать вид, что вот-вот вновь атакуют. Артиллерия не станет жалеть снарядов, ею просто пожертвуют.

– Дорогая жертва.

В ответ на эту мою ремарку Уит лишь усмехнулся. Дескать, у каждого своё понятие насчёт стоимости того или иного ресурса в сражении. И если янки не слишком ценят своих артиллеристов, то уж точно не нам их в этом разубеждать. Совсем не нам.

О, вот и высокое начальство из штабного здания на свежий воздух выбралось! Командующий армией собственной персоной в сопровождении своего адъютанта, одноглазого капитана Додсона, прочих штабных, а также командира бригады Джубала Эрли. Его бригада покамест тоже почти не задействована в активных действиях. Именно Эрли своими полками должен перекрыть южное направление и притормозить натиск янки на столько времени, сколько потребуется для неспешного отхода остальных частей на вторую линию обороны.

– Командующий… Бригадный генерал Эрли.

Приветствия в ответ, и тут же Борегар не то задаёт вопрос, не то констатирует очевидное:

– Ждём удара со стороны Балтиморского шоссе?

– Конечно ждём. Мины там закопаны и замаскированы, их взорвут в нужное время. Это само по себе собьёт темп продвижения Портера. Ну а дальше дело за вашей бригадой, Эрли. Только не стоит переходить в контратаки. Ведь распугаете бедных янки, а нам их ещё в сам город заманивать.

Старый бородатый ворчун что-то пробубнил себе под нос, но к этому уже все привыкли. Плохой характер и Джубал Эрли – они неразделимы. Зато Борегар был доволен. Похвалил работу пулемётчиков, отметил нанесённый минами ущерб, а ещё добавил, что лишившийся части артиллерии Мак-Клеллан стал чересчур осторожен и теперь его оставшиеся батареи бьют с совсем далёкой дистанции. Достать их крайне сложно, но и сами они никого толком достать не могут, кидая снаряды по площадям, практически наугад. Именно поэтому майор Пелхам и приказал батареям не усердствовать, ограничиваясь редкой стрельбой по пехоте противника. Как говорится, хоть редко, зато метко.

Затишье. Относительное, конечно, но по меркам того, что было совсем недавно, оно самое. Потому офицеры давали солдатам немного расслабиться, перекусить имеющимся, с позволения сказать, сухпайком. К счастью, здесь в войсках Конфедерации не было столь жуткой нехватки продовольствия. Тут и мало-мальски налаженная интендантская служба, и показательное повешение нескольких проворовавшихся поставщиков, и закупки продовольствия с последующей доставкой его в порты КША. Блокады-то того, не имелось. Или почти не имелось, ведь при ведущейся войне риск для коммерческого судоходства всегда присутствовал. Как бы то ни было, а войска не голодали, хоть и не скажу, что были обеспечены по первому разряду. Всё же Конфедерация в настоящий момент имела чересчур сильный перекос в сторону производства непродовольственных сельскохозяйственных культур. Хлопок, табак и сахарный тростник есть не будешь, это чисто экспортируемые товары.

Потом, конечно, всё это выправится, но «потом» и «сейчас» – совершенно разные понятия. И даже во время войны мало кто из плантаторов резко сменил профиль выращиваемых культур. Выгода, мать её! Такой вопрос надо ещё и на законодательном уровне проводить, а ожидать чего-то подобного от Дэвиса… смешно и грустно одновременно.

Зато благодаря относительному затишью я смог проехаться по всей «линии фронта», сопровождаемый полусотней «диких». Оно того стоило. Я увидел, что части Потомакской армии не то что не потеряли бодрость и боевой дух, они его еще и увеличили. Понимаю, ведь провалившаяся атака врага очень даже способствует воодушевлению.

К слову, нас узнавали. Это несмотря на то, что ехали без знамени, не желая привлекать к себе внимания вражеских стрелков и особенно артиллеристов. Ведь снаряды нет-нет да рвались то здесь, то там. О прицельной стрельбе говорить не приходилось, но всё равно неприятно. Шальной снаряд, он может убить ничуть не хуже прицельного.

Работа пулемётных расчётов была видна сразу. Да, даже громоздкие механические монстры способны были устроить бойню на отдельном участке. А уж когда в одном секторе работало сразу несколько, тут уж плотному строю пехоты приходилось совсем тяжко. Или совсем никак, потому как мертвецам вообще всё параллельно.

– Мин на этом направлении больше нет, – сообщил сопровождавший меня Сильвертон. – Кончились. Новые не поставить.

– Да и черти с ними, они своё уже отыграли. Мак-Клеллан осторожен, это тебе не Мак-Дауэлл, который, получив приказ из Вашингтона, будет переть в лоб, словно баран.

– Жаль.

– Не спорю. Зато он предсказуем. Не получилось в лоб, пойдёт в обход, как учили в Вест-Пойнте. А обходить будет с юга, где мы готовы его встретить.

– А на севере?

– Это со стороны Картисл-роуд? – хмыкнул я. – Пусть развлекается, если ему своих солдат не жалко. Би охотно перекинет пару полков своей бригады с холмов Барлоу. И тогда янки мало не покажется. Плюс поддержка батареи тяжёлых орудий Брукса, да кавалерия Стюарта, которая только и ждёт, на кого бы ей наброситься.

– Да, кавалерийская бригада отдохнула, – согласился Грегори. – Мне стало спокойнее.

– Рад за тебя. А вообще… вроде увидели всё, что хотели. Пора возвращаться, нечего тут задерживаться. Того и гляди начнётся, а мы не там, а тут. Нехорошо.

Впрочем, не стоило опасаться. Вернулись мы, когда всё было мало-мальски спокойно. События пустились вскачь лишь в четвертом часу пополудни, когда корпус Портера, совершив-таки обходной маневр, вышел на Балтиморское шоссе и «паровым катком» – как явно считал его командир – покатился по направлению к Геттисбергу, заставляя отступать наши как бы малочисленные заслоны. И одновременно с этим движением корпуса Бернсайда и Хукера снова начали попытки преодолеть Рок-Крик. Более того, теперь были замечены и полки доселе не задействованного в сражении корпуса Джозефа Мансфилда.

Демонстративно усиливают присутствие в центре для отвлечения внимания со стороны нашего левого фланга? Пожалуй. Только не на тех напали. Скоро, совсем скоро корпус Портера вместо слабых заслонов, легко им сметаемых, наткнётся на полноценную бригаду Джубала Эрли. Да, в ней всего пять полков, но численность-то почти штатная, немногим меньше тысячи бойцов в каждом. Плюс некоторое количество кавалерии из бригады Стюарта для придания бригаде толики мобильности. Самое оно для замедления продвижения янки. Ну и мины, которые задействуют в нужный момент. И как только эти самые мины рванут, бригады Джонса и части бригады Бакрсдейла начнут медленное и организованное отступление на вторую линию обороны. На ту самую, ограниченную реками Рок-Крик и Стивенс-Ран. Пусть северяне ломятся в город, в большую его часть. Там их давно ждут. Ждут с множеством «горячих приветов».

* * *

Жизнь любит вносить коррективы в те планы, которые мы строим. Эта истина должна быть усвоена всеми. Нежелающих же это понимать ждёт множество болезненных уроков. Я никоим образом не относился к числу последних. И, к огромному моему счастью, Пьер Гюстав Тутан де Борегар за время войны также в значительной степени избавился от своего единственного существенного для полководца недостатка. Иными словами, он перестал думать, что всё будет идти по разработанному им плану. Ведь «туман войны», о котором так много говорил великий Клаузевиц, никто не отменял.

Что случилось? Ничего особенного, просто один полк из бригады Джонса, отходя к второй линии обороны, дрогнул под совсем уж озверелым натиском северян. А если такое случилось, то… возможны разные варианты. Сокращение дистанции, частый огонь янки из «винчестеров», и вот уже полк откровенно драпает, заставляя Джонса пытаться экстренно заткнуть дыру, перебрасывая по нескольку рот из соседних полков. И начался не только взаимный расстрел на короткой дистанции, а местами и рукопашная.

Положение спас переброшенный резерв, а именно кавалерия Стюарта и опять-таки тачанки. Пулемёты сделали своё дело, вволю покрошив немало янки, но… Слишком уж задержались. Слишком долго не меняли позицию, решив рискнуть. Да, в этой ситуации подобный ход был оправдан. Но и у командиров северян имелось достаточно мозгов, чтобы всеми имеющимися средствами постараться заткнуть столь опасное для них оружие. Всеми, невзирая на жертвы.

Пулемётчиков просто задавили массой. Видимо, в корпусе Хукера были не просто солдаты, а ещё и откровенно идейные, готовые идти не только по чужим, но и по своим трупам.

Пулемёты замолкли. Частично расчёты погибли, частью сумели ускользнуть… те, чьи лошади не были изрешечены. Тут уж как кому повезло. Но это уже было не столь важно с точки зрения общей картины. Почти состоявшийся было прорыв удалось заткнуть, завалить горой трупов и реками крови. И своей в том числе. А по месту, где били погибшие пулемётные расчёты, ударила артиллерия, перемешивая плоть и землю, кости и металл. Нельзя было допускать, чтобы в загребущие лапы янки попали несколько вполне пригодных для использования пулемётов.

Зато на южном направлении всё шло неплохо. Подрывы мин и так вызвали заметное замедление частей корпуса Портера, а уж усиленная пулемётами бригада Эрли создала такую огненную завесу, что северяне хоть и продвигались вперёд, но медленно, аки беременные ёжики в ветреную погоду. Причём ветер дул этим «ёжикам» отнюдь не в сторону задницы.

Отступление. Теперь уже сюрпризов, для нас могущих оказаться печальными, не было. Один уже случился, и слава богам, что не произошло ничего действительно непоправимого. Батареи, которые раньше были расположены по южную сторону реки Стивенс-Ран, первым делом эвакуировали на северную её сторону. Ни одного орудия не должно было оставаться на поживу северянам. Они нам ещё понадобятся. В самом скором времени.

Зато сам город Геттисберг ждал визитёров. А над некоторыми самыми высокими зданиями развевались знамёна «Дикой стаи». Дескать, тут вас ну просто очень ждут, готовы поприветствовать свинцом хоть между глаз, хоть аккурат в сердце.

Только вот «диких» там почти не было, только пулемётчики и подрывники, готовые активировать заложенную на окраинах взрывчатку, как только туда сунется достаточное количество янки. Были ли опасения, что мины обнаружат? Почти нет. Мины под землей. Провода тоже, да и замаскировано всё более чем прилично. А сапёров, умеющих мины обнаруживать и обезвреживать, попросту не водилось.

Помимо всего прочего, нам требовалось лишь заманить янки в город, заставить их увязнуть на его улицах. Потом же… Потом имелись чёткие планы, как окончательно обернуть ситуацию в свою пользу.

– Седьмой час пополудни, – посмотрев на извлеченные из кармана часы, произнёс Вильям. – Будут ли они выбивать из города наши войска, когда уже вот-вот стемнеет.

– Как будто у них есть выход, – хмыкнул я. – Оставлять на ночь глядя в городе тех, кого они считают «дикими»… Это, скажу я тебе, для них не самый лучший подход к реальности.

И точно, пошло веселье. Мак-Клеллан – или же корпусные командиры, что не суть как важно – понимал, что пытаться ломиться через вторую линию обороны будет совсем уж неразумно и чревато лишь тяжёлыми потерями, решили остановиться на меньшем. Но вот выбить противника из южной части Геттисберга они очень хотели. Поэтому пока некоторые полки выходили к Стивенс-Ран и предпринимали меры на случай наших контратак, другие пёрли на Геттисберг, будто на буфет, где бесплатно раздают коньяк и шедевры французской кулинарии. Похоже, и впрямь полковые командиры получили приказ вытеснить нас из Геттисберга, не особенно считаясь с потерями.

Взрывы? Пофиг на них. Соберём тех, кто только ранен, оттащим в тыл, а сами продолжим наступление. Отдельные роты или даже полки просто не могут или не хотят продолжать переть под фланговый огонь пулемётов? Заменить деморализованные части на подтянутые из резерва и ещё не вкусившие расстрела на средних и близких дистанциях. Командиры янки швыряли свои части в мясорубку городского боя, как будто совсем осатанели. Впрочем, у них наверняка был приказ, а для военного человека это библия и закон светский в одном флаконе. Для очень многих из них… Мало кто может и приказ не нарушить, и проявить определённую инициативу, тем самым избегая особо тяжелых последствий, в том числе и потерь.

Засевшие в городе подразделения потихоньку сдавали свои позиции. Не потому, что уже не могли держаться, а исключительно по приказу. Заманивали янки в город, заставляли тех поверить, что они с трудом, но всё же успешно теснят врага. А тут ещё и артиллерия северян. Ага, явно был отдан приказ подтащить оставшиеся батареи и ударить по тем зданиям, где крепко сидели стрелки и пулемётчики.

Что тут скажешь? Артиллерия янки била по Геттисбергу, батареи майора Пелхама выбивали орудия федералов. Ну а у ещё остающихся в городе наших появился весомый такой стимул поскорее заканчивать представление, в ускоренном порядке отступая к реке и перебираясь на её северный берег. С учётом того, что становилось совсем уж темно, преследовать их даже не думали. Стандартное развитие событий.

Однако это было далеко не всё. Специально для Мак-Клеллана и его штаба разыгрывался спектакль под названием «Борегар готовится к отступлению». Видимая через подзорные трубы суета в обозах, движения войск, более всего похожие именно что на подготовку к отступлению, может быть даже ночному. То есть делалось всё, чтобы янки поверили – их победа близка. Поверит ли в это Мак-Клеллан? Да кто его знает! Но я был почти уверен в другом – в его неспособности предсказать дальнейшее развитие событий.

Ночью не воюют! Это было своего рода неписаное правило, которое нарушалось крайне редко. Зато нарушившие его и сделавшие это умело получали огромные преимущества. Сразу вспоминался Фридрих Великий, король Пруссии, который таким манером не раз громил своих врагов, значительно превосходящих числом его войска. Непривычные к ночному бою, они путались, смешивали ряды и… бежали толпами. А ведь с того времени прошёл целый век и даже немного больше. Возможности войск заметно возросли. Появилось многозарядное оружие и даже пулемёты.

Ночной бой! Именно его и было решено «предложить» войскам Мак-Клеллана. Пусть и в Потомакской армии Борегара к такому виду боя мало кто был приучен, но «мало кто» и «почти никто» – понятия всё же немного разные. Не зря «Дикую стаю» натаскивали в том числе и на сражения ночью, при очень скудном освещении. Ну а с момента, когда был сформирован полк «горлорезов», подобные занятия только усилились. Ну а как иначе, ведь появилась масса людей, чуть ли не с детства натаскиваемых в том числе и на такие условия. Право слово, у индейцев было чему по-учиться.

Неудивительно, что именно «стая» должна была стать ударным кулаком в предстоящих событиях. Но не только «стая», совсем не только она. «Дикие» должны были стать лишь средством первого удара, посеять максимальную панику и неразбериху. Да и поджечь как сам Геттисберг, как и постройки поблизости, чтобы потом стало достаточно светло для нормального боя. Дерево, оно хорошо горит. Но это уже потом, когда будет нанесён первый удар.

Сами войска были готовы сражаться. А часть ещё и озлоблена по причине того, что от полученной раны в голову совсем недавно умер Дэвид Джонс, один из командиров бригад. Видя, что его полки дрогнули, он плюнул на рекомендации не геройствовать без крайней на то необходимости и лично повёл солдат в контратаку. И уже под занавес заварушки получил пулю, которая оказалась для него роковой. Впрочем, может, это и была та самая «крайняя необходимость», кто ж его знает. В любом случае смертью храбрых пал очень нужный для Борегара человек. Тот, который хорошо командовал сначала полком, потом бригадой, и может, мог бы и дальше вырасти. Ведь толковых полководцев всегда слишком мало, а смертность среди них «почему-то» куда выше, чем среди серости и откровенных бездарей. Печальные законы бытия, что тут ещё сказать можно.

Подготовка к ночному бою уже была проведена. Для облегчения опознавания каждый конфедерат получил широкую белую повязку на руку. Темнота же, а белый цвет даже при самом скудном освещении различить худо-бедно, но всё-таки реально. Готова была и артиллерия. Орудия были установлены на заранее подготовленные позиции, чтобы каждая батарея могла обстреливать свой сектор. Ориентиры? Они должны были появиться в виде пожаров.

Нервишки у меня таки пошаливали! Оно и неудивительно, ведь затея была с высоким уровнем риска, а рисковал я собственными людьми. Но если не они, то кто? «Дикая стая», как ни крути, была наиболее подготовленным подразделением в Потомакской армии. Про другие части армии Конфедерации я и не говорю, там было более грустно и печально. Особенно если командовали, скажем так, не самые лучшие представители генералитета.

А ещё меня не пустили поближе к собственно ночному бою. Пришлось всё так же околачиваться около ставки командующего, действуя на нервы окружающим кислой физиономией. Попал, как говорится, под собственные нововведения. Дескать, нечего командиру быть совсем уж на передовой, если в том нет настоятельной необходимости. А в нынешних условиях, когда на первой стадии бой и вовсе был проникновением малых групп на территорию противника и занятием ими подходящих для обстрела федералов позиций. Да, там я действительно был не так чтобы нужен.

Зато обстрел намечался знатный. Хотя бы потому, что первая волна должна была всего лишь бесшумно проделать проходы, вырезав часть вражеских патрулей. И по этим коридорам другие собирались протащить пулемёты. Много пулемётов, из которых планировалось врезать сразу с нескольких направлений по отдыхающим от напряжённых дневных боев янки. Всё? Да нет. Были ещё динамитные шашки, которые должны были поспособствовать экстремальному пробуждению янки. Рецепт простейший: палочка динамита, капсюль-детонатор и бикфордов шнур, так легко и просто поджигающийся. Самое оно для того, чтобы бросать в расположение врага. Ночью. Тёмной. Когда бросающего ни черта не видно. Когда обычно положено спать, а вовсе не устраивать полноценные сражения.

Вот я и дёргался, имея возможность лишь наблюдать. Да и то, какое, к демонской бабушке и ангельской матери, ночью наблюдение! Только гадать на кофейной гуще и оставалось! Впрочем, по моему глубокому убеждению, многие другие испытывали схожие эмоции. Уж Степлтон точно. Ага, ему тоже не доведётся поучаствовать в вот-вот готовом начаться ночном бою. Но ему – по совершенно иной причине. Полученное ранение неожиданно дало о себе знать, вызывая неслабую такую боль при любом резком движении. С таким состоянием здоровья, да на передовой, да под пулями… Нефиг!

Второй час ночи, третий… И тишина. Только вот тишина в нашем случае была синонимом успешного состояния дел. Тихо – значит, места, где расположились на отдых янки, обкладывают успешно. Не все, само собой, на это у нас возможностей не хватило бы. Но уж немалую часть точно заставим испытать незабываемую ночь в жизни. Для многих из них, я надеюсь, и последнюю.

Первый взрыв! И сразу же загрохотало, загремело, видно было множество взрывов. Вот и ещё одно применение динамита в военных действиях.

– А теперь пулемёты, – мечтательно протянул я, ожидая начала их лающего треска. – Вот-вот начнётся!

– Как бы и своих не постреляли.

– Не беспокойся, Вилли, «всё учтено могучим ураганом».

– Каким ещё ураганом?

– Не обращай внимания, это я так. Хотя… Тем, который должен смести нынешней ночью армию Мак-Клеллана, на которую так рассчитывали в Вашингтоне. О, вот и пулемёты к веселью подключились.

– И поджигатели, – тяжко вздохнул Степлтон. – Геттисберг горит. И не только город.

Это да. Получившие приказ «дикие» поджигали всё, что только могло гореть. Керосин, он очень хорошо горит. А уж когда его выплеснешь на деревянную стену какого-либо строения, то оно тоже неплохо занимается. Занявшись же, даёт достаточно света ночью. Что до попыток потушить подобный пожар, да ночью… Не-а, это почти нереально в нынешних условиях.

Как только пламя пожаров усилилось, начала работать артиллерия. Выстрелы звучали часто, сейчас снарядов не жалели, будучи готовыми высадить по янки большую часть имеющегося боезапаса. Да, ночные стрельбы – та ещё морока для нынешних артиллеристов. Но вот общее психологическое действие на ошалевших от ТАКОГО пробуждения федералов… Просто прелесть, какую гадость мы им сегодня устроили. Взрывы динамитных шашек, используемых вместо гранат. Пулемётный огонь по местам отдыха, да с разных сторон, да из немалого количества стволов. И артиллерийский обстрел, куда уж без «богов войны»! И только после всего этого в атаку пошли наиболее подготовленные роты из разных полков Потомакской армии. Тут следовало брать отнюдь не числом, а исключительно умением.

Численное преимущество? Ну было оно у федералов, так и что с того? Армия Мак-Клеллана, а точнее, те корпуса, которые попали под раздачу, заполошно метались, вроде бы и пытаясь организовать что-то вроде сопротивления, но получалось это у них откровенно хреновато.

Мешок. Да, это был даже не котёл, а именно что мешок с визжащими внутри крысами, которых вот-вот булькнут в воду. Немногие сохраняющие относительную стойкость, они пытались собраться в группы и пробиваться за Рок-Крик или уходить по Балтиморскому шоссе куда подальше. Но таковых было куда меньше, чем потерявших всякое самообладание. А у «диких» был чёткий приказ сосредоточиться на физическом истреблении последних. Не пытаться взять в плен, а именно что максимально сократить вражеское поголовье. Нет, ну если кто уж совсем на колени и руки поднял либо трупом прикидывается… Тогда да, этих трогать не по местным, хм, понятиям. Про раненых и говорить нечего, их никто трогать не собирался, если только подранок к оружию лапки не тянет. Ну а мечущихся туда-сюда – их отстреливать.

Другие, не попавшие в «мешок» части армии Мак-Клеллана уже организовывались в какие-никакие, но боевые порядки, готовились к отражению атаки. Только вот первым делом Борегар желал окончательно ликвидировать находящиеся в безвыходном положении подразделения противника. Майор Пелхам, исполняя полученный приказ, уже перебазировал часть своих батарей так, чтобы те вели стрельбу уже не по обреченным, а по тем, которые ещё не подверглись ночной атаке. Да и почти все бригады, за исключением кавалерии – она была в резерве, потому как и к рассвету понадобится, и на всякий случай – двинулись в атаку. Ночную, непривычную для них самих, но ещё более для янки.

Многое приходилось скорее угадывать, чем наблюдать. Как ни крути, а обычная подзорная труба в ночное время не слишком эффективное средство наблюдения. Эх, где вы, ноктовизоры?! Знаю, минимум на сотню лет тому вперёд. А всё равно печально.

И снова взрывы. Не мины. Динамитные шашки. Кажется, кто-то из «диких» решил и на не попавших в «мешок» янки эти протогранаты использовать. Ну-ну, посмотрим потом, как оно всё получилось. Если плохо – уши оборву этим новаторам хреновым! Если останется что обрывать, да.

Успокоительного бы. Да где его взять? Ну, за исключением коньяка, который пить как-то не тянет, ибо не сторонник заливания стресса алкоголем.

Впрочем, исход сражения уже очевиден. Как минимум солидной части армии Мак-Клеллан уже лишился. Попавшие в «мешок» или уже трупы, или вот-вот ими станут, или обречены на плен. Ну либо сначала лечение, а потом всё равно плен. Хотя, зная своих головорезов и помня об отданных рекомендациях… не шибко много пленных будет. Плохо ли, хорошо ли – вопрос философский. Но ставка не только на победу была сделана, но и на показательное уничтожение живой силы янки, пусть и не выходя за рамки военных правил.

Ба, опять знакомые всё лица! Командующий армией Борегар, да в сопровождении Джеба Стюарта, нашего лихого кавалериста, и нескольких офицеров штаба и охраны.

– Командующий… Бригадный генерал Стюарт. Офицеры…

– Это победа, Станич! – Борегар умудрился одновременно радоваться и о чём-то грустить. Богатая же мимика у человека, даже учитывая, что она была видна в свете факелов. – Мне доложили, что в ловушке корпус Портера и больше половины корпуса Хукера. А остальные уже не осмеливаются идти к ним на помощь. Наши части отбросили янки обратно. Теперь те отходят, бросая обозы и даже артиллерию.

– Это ещё не победа, – покачал я головой. – Не та победа, которая нам нужна.

– Что вы имеете в виду, Виктор?

– Корпус Портера – это около десяти с чем-то тысяч. Плюс половина частей Хукера… Менее двух десятков тысяч в лучшем случае. Меньше половины всех войск Мак-Клеллана.

Борегару не пришлось разъяснять, он с ходу улавливал даже не до конца сказанное. И реагировал в верном направлении.

– Конница Стюарта будет их преследовать. И ваши пулемёты… Эти повозки, их достаточно?

– Да, – ответил вместо меня Степлтон, уловивший направленный на него мой взгляд. – Повозок достаточно, а все пулеметы оснащены нужными креплениями для установки. Нужен только приказ.

– Он у вас есть, – мигом отозвался Пьер. – Этого должно хватить.

– Надеюсь, – только и мог сказать я в ответ. – Хотя хорошо бы ещё с утра мелкой сетью прочесывать окрестности начать. Выловить всех янки, которые там найдутся. Нам они нужны.

– Нужны?

– Пленные. Падьюка.

Борегар досадливо поморщился. Ну да, про это он в горячке малость запамятовал. А ведь хотелось бы выменять тех солдат и офицеров, которые попали в плен. Нет, которых сдали в плен из-за собственной трусости и невежества два, с позволения сказать, генерала. Нужно, очень нужно было показать, что Конфедерация своих не бросает, что мы готовы выцарапывать каждого, кто сражался за Юг с оружием в руках. И по-человечески это правильно, по всем мыслимым принципам и понятиям. Но не только. Это ещё и нехилая политическая заявка будет. Задел на будущее, не такое уж и отдалённое.

Впрочем, это потом, а пока продолжалось сражение при Геттисберге. Только теперь наступил эндшпиль, разыгрываемый в нашу пользу и по нашим правилам.

* * *

Утро. Иногда ты прекрасно, а порой откровенно ужасно. Да, даже с чисто эстетической точки зрения. Поверьте, отвратительно выглядит утренний пейзаж, приправленный трупами, дымом от догорающего города и загородных построек.

Раненые, толпы пленных, которые напоминают лично мне марионеток с повреждёнными управляющими нитями. Команды могильщиков, по большей части из тех самых пленных, но с неизменным конвоем из числа конфедератов. Трофейщики, работы для которых привалило огромное количество. Артиллерия, боеприпасы, оружие, амуниция. Насколько я понял, Мак-Клеллан из ценного имущества сумел утащить за собой лишь армейскую казну. Ну и собственную тушку, куда ж без неё. Но за ней – а также за организмами всех остальных не попавших в огненно-смертельный мешок – сейчас мчались кавалерийские полки, усиленные всеми пулемётами, которые были исправны. Цель? Самая простая – догнать, по возможности уничтожить как можно большее число янки. Тут даже относительно сдержанный на сей счёт Борегар не церемонился. Понимал, что чем больше солдат не досчитается разбитая армия Мак-Клеллана, тем нам будет лучше.

– Страшно на это смотреть, – тяжело вздохнул неслышно подошедший со спины Степлтон. – И ведь это далеко не конец, Вик!

– Скорее самый разгар. Линкольн не сдастся, он поставил всё на разгром Юга и наше полное подчинение, в том числе финансовое. Банкиры, его поддерживающие, требуют уже не только наживы, но и безопасности. Джеррита Смита они никогда не забудут. Мы научили этих тварей бояться.

– А ты сам… ты не боишься?

– И вновь повторю то, что ответил журналистам, – усмехнулся я. – Не боюсь, но очень сильно остерегаюсь. Да и тебе рекомендую без нескольких «диких» даже по улице перед домом не выходить прогуляться.

– Мрачное у нас тогда будет будущее. Я не жалуюсь. Знал, на что шёл, ещё тогда, в Бейнбридже. Но это будущее, сейчас о настоящем. Борегар собирает командиров бригад.

– Кроме Стюарта.

– Да, кроме него. И вместо Джонса будет другой человек, из полковых. Кто – не спрашивай. Я не знаю.

– Да и не так уж важно. Пошли, Вилли. Борегару есть что сказать, а нам точно надо внимательно его послушать. Повод-то какой! Победа. Это не Булл-Ран, это куда более значимо.

– Думаешь?

– Уверен. Булл-Ран был… общим. А значит, ничьим. Зато Геттисберг мы вырвали у фортуны сами, его у нас никто не отнимет. Уж точно не Дэвису и прочим тянуть свои ручонки к этому полю боя. Оно не благодаря им, а во многом вопреки.

Степлтон лишь хмыкнул в ответ. Да, он много понимал, но моё циничное выражение мыслей всё же было хоть и не в новинку уже, но цепляло. Ничего, мир ведь меняется, так почему бы не менять его в полезном направлении? То-то! Ну а мои охранники-«дикие» во главе с сержантами О’Рурком и О’Ши… Этим было пофиг на высокие материи. Зато они осознавали другое – с момента создания «Дикой стаи» их жизнь пусть и стала заметно более опасной, зато и возможностей для роста предоставила более чем достаточно. Куда больше, чем могли и хотели бы предложить им янки в том городе под названием Нью-Йорк, из которого они прибыли на Юг. Ирландцы, как уже не раз многими было подмечено – народ своеобразный.

Когда мы прибыли в ставку командующего, всё так же находящуюся в школе, там воистину стоял дым коромыслом! Все куда-то неслись, что-то кричали, передавая распоряжения командиров разных уровней и инстанций. Только это была суета в стане победителей, но никак не проигравших.

Ну а Борегар сиял, как начищенный медяк. Уж он поболее многих понимал, что именно сегодня произошло с ним, с Потомакской армией, да и со всей Конфедерацией. Правда, первые его слова были о грустном.

– Генерал Би не прибудет. Опять попал под случайную пулю. Доктора обещают, что жить он будет, но придётся лечиться.

– Второй раз уже, – покачал я головой. – Явный намёк!

– Не послушает, – махнул рукой командующий. – Отлежится и снова в бой. В этом он как Джексон. Но… Победа, Виктор.

– Победа, – охотно согласился я. – Осталось лишь закрепить её. Гаррисберг нас ждёт. Теперь его некому защитить.

– Вашингтон?

– Туда удирают остатки армии Мак-Клеллана. Туда же направится, если уже не направился, Грант с большей частью своих войск. Рискованно. Пытаясь откусить слишком большой кусок, можем подавиться. А уж Дэвис-то как порадуется со своими любимчиками!

Упоминание о президенте было вполне разумным в данной ситуации. Борегар скривился, как будто вместо хорошо прожаренного телячьего стейка ему предложили рагу из подтухшей крысы.

– Тогда Гаррисберг. Жжём, взрываем, самое ценное пытаемся вывезти. Пусть янки попробуют обойтись какое-то время без важного узла железных дорог!

Слава богам! Удалось сдержать естественный душевный порыв авантюриста получить ещё больше вдобавок к уже имеющемуся. И ведь Борегар вполне мог и выиграть, пойдя ва-банк, устроив марш на Вашингтон. Но мог и проиграть, уж больно большие силы нам бы противостояли. Нет, лучше медленно, да верно.

А спустя полчаса началось полноценное такое не то совещание, не то собрание победителей, перемежаемое поступающими докладами офицеров, доносящих до верхушки Потомакской армии самые последние известия. Количество захваченной артиллерии, припасов, число пленных… И потери. Вражеские и наши. Большие потери, как ни крути. Семь с лишним тысяч безвозвратных, то есть убитых и тех, кто уже точно не вернётся в строй. Много, особенно учитывая, что Потомакская армия Конфедерации имела численность в тридцать с небольшим тысяч.

Зато потери янки… Они были не большими, а огромными по любым понятиям. Более полутора корпусов – а это, на минуточку, около тринадцати тысяч – перестали существовать, причём пленными-ранеными было взято лишь около двух тысяч. Остальные? Вырубили пулемётным огнём и шквалом огня из скорострельных «спенсеров». «Дикие вообще» предпочитали в плен не брать без крайней необходимости, а глядя на них, и остальные части постарались. Ведь «Дикая стая» за время войны приобрела репутацию подразделения, на которое многие хотели равняться. Вот и помаленьку перенимали у моих головорезов некоторые их манеры, в том числе и запредельную по местным понятиям жёсткость ведения боя.

А ведь помимо «мешка» были и понесённые янкесами потери до оного события. И потери других частей. А также многие северяне полегли при отступлении, потому как кавалерия хорошо делала свою работу, особенно при использовании пулеметных, кхм, тачанок. Плюс немалая часть, отчаявшись, предпочла поднять руки, бросив оружие. Итого из более чем пятидесятитысячной армии Мак-Клеллана полегло двадцать четыре, ещё одиннадцать было взято в плен, как в целом, так и в подраненном состоянии.

Путём нехитрых арифметических подсчётов становилось ясно, что в лучшем случае унести ноги удалось менее чем двум десяткам тысяч изрядно деморализованных северян.

Было очевидно, что часть армии придётся разворачивать обратно ради конвоирования вражеских пленных, возвращения на земли Конфедерации своих раненых и доставки очень богатых трофеев. А с оставшейся частью максимально быстро совершить марш-бросок на Гаррисберг, лишая восток США полноценной транспортной артерии на мало-мальски солидное время. Ну и заодно уничтожая всё, относящееся к промышленному потенциалу, на своем пути. Чужое ломать – это не своё разрушать. Особенно если с пользой, да с выдумкой, да с какими-никакими, а всё ж трофеями. Так что ближайшие две недели или около того также обещали быть крайне насыщенными. Зато далеко не такими опасными, как предыдущие два дня.

Эпилог

КША, штат Виргиния, Ричмонд, июнь 1862 года

Возвращаться победителем – это всегда приятно. А уж если победа не абы какая, а самый настоящий триумф, в котором ты сыграл далеко не последнюю роль… Уровень «приятственности» подскакивает в разы, это однозначно.

Что случилось после Геттисбергского сражения? Тот самый бросок к Гаррисбергу, где три пехотные и кавалерийская бригады изображали из себя стадо слонов в посудной лавке, множа на ноль всю инфраструктуру местности и тем более железнодорожный узел. Вагоны, паровозы, оборудование депо – всё это подрывалось, сжигалось, уничтожалось всеми возможными способами. Было жаль, что утащить это богатство с собой не имелось ни малейшей возможности. Подходящей железной дороги просто не имелось. Единственная имеющаяся… проходила через Вашингтон, где нам бы точно не обрадовались. Вот и уничтожали, не имея возможности захапать себе.

А пока мы резвились в Гаррисберге и окрестностях, активизировалась Теннессийская армия Джексона. Генерал-фанатик не стал изощряться с особо сложными тактическими ходами. Он просто тупо давил, уподобившись не то паровому катку, не то доисторическому зверю-мамонту, сметающему всё на своём пути. И препятствий перед ним практически не было. Гранта-то с большей частью его армии внезапно вызвали на подмогу. Линкольн изволил всерьёз опасаться, что Борегар после столь внушительной и впечатляющей победы ломанётся на Вашингтон. Не лишённое оснований опасение было, откровенно говоря!

Впрочем, собственно Гранта с частью его сил сдёрнули ещё до случившегося с янки Геттисберга, но вот после оного дёрнули и большую часть из оставшихся. Это уже можно было назвать откровенной паникой. В Вашингтоне струхнули и стягивали по ближе к столице все части, которые только можно было стянуть, не оголяя фронты совсем уж донельзя. Какая там Калифорния, когда под задами уютное кресло дымится и поскрипывает одновременно! Только вот рядом с новообразовашимся мормонским Дезеретом немалую часть войск держать всё едино требовалось. И Орегон… Советникам Линкольна и его генералам было очень неуютно при одной мысли о том, что США могут полностью потерять выход к побережью на западе. В общем, разрывало их на сотню маленьких медвежат!

Ну а что Джексон? О, этот военачальник пользовался благоприятными условиями и подминал под себя утраченные было территории Кентукки, а заодно и ту часть, которая откололась на манер Западной Виргинии. Да и на саму Западную Виргинию любитель Библии откровенно облизывался. Кстати, имел вполне реальные шансы подгрести оную землю под КША, если всё и дальше так пойдёт. А потом… Потом ему по-любому требовалось остановиться, переварить полученное.

Зато Потомакская армия возвращалась из Гаррисберга обратно в Виргинию. Но не просто так. Поскольку в Западной Виргинии если что из сил янки и оставалось, то курам на смех плюс кое-как вооружённое и абсолютно не обстрелянное ополчение, то… В общем, бригады Эрли и Бэртоу, как наименее потрёпанные, двинулись на соединение с теннессийцами Джексона в город Чарлстон. Не тот, который в Южной Каролине! Ох уж эта занимательная американская география, в которой и сам чёрт ногу сломит…

А Борегар с меньшей частью возвращался в Виргинию. И на соединение с отошедшими ранее частями – теми самыми, что вывозили взятые при Геттисберге трофеи и сопровождали немалое количество пленных янки, – и просто на отдых. Задачи, поставленные перед армией, были не просто выполнены, а даже перевыполнены. Требовалось вновь собраться с силами, заново перегруппироваться и… действовать по обстоятельствам. Да, северяне были ослаблены, но сбрасывать их со счетов было нельзя. Раненый враг порой становится куда опаснее, уж мне ли этого не знать.

Ричмонд был уже близко. Очень близко. Еще часа два, может три, и появятся его окраины. Это учитывая тот факт, что та часть «Дикой стаи», которая сопровождала меня и Борегара в столицу Конфедерации, вовсе не желала загонять лошадей. Не очень-то спешили, обычный темп движения, не более того, но и не менее.

Да и у меня было чем заняться, и у Степлтона. Нас встретили. Фил Мак-Грегор и Вайнона Килмер встретили нас с небольшим отрядом в одном из городков в дневном переходе от Ричмонда. Просто так, без особого смысла со стороны Фила и с вполне явным смыслом, что касалось Вайноны. Девушка одновременно и рада была увидеться после долгой разлуки, и спешила высказать всю мою неправоту по поводу оставления её в стороне от столь значимой битвы. Доводы же касаемо её здоровья в то время отметались с ходу. А одновременно меня засыпали десятками вопросов насчёт того, как именно шло сражение, и что особенно важного и интересного она пропустила.

Мак-Грегор тоже был не против узнать о битве при Геттисберге не просто от участника, а от одного из тех, кто видел все явные и тайные составляющие – это максимум, чего можно было желать любителю подобного рода сведений. А Филипп любил их, да ещё как. Вот мы и рассказывали о просчётах янки, о применённых новых тактических ходах, о возникшей перед Конфедерацией стратегической перспективе, вполне способной привести к довольно скорому окончанию войны.

Плестись в середине колонны никому особенно не хотелось, поэтому, прибавив ходу, выдвинулись чуток вперёд. Не вчетвером, конечно, в сопровождении десятка «диких»… И Борегара с адъютантом. Командующему, как я понял, тоже захотелось прогуляться чуть в стороне от основной массы народа. Свои же места, вблизи столицы. Опасаться нечего.

Увлеклись. Да так, что на небольшой конный отряд и внимания особого не обратили. Да и с чего бы? Менее десятка человек, в форме солдат армии Конфедерации, во главе с лейтенантом. Обычное дело, да ещё близ Ричмонда. Конные патрули, они же не просто так, а с целью обеспечения безопасности. Хорошее, дельное начинание, которое как появилось с момента переноса в этот город столицы, так и прижилось. Это в провинции до сих пор обходились теми же добровольными «патрулями», а тут всё на официальной основе.

Соответственно, эти самые всадники спокойно и без каких-либо проблем направились в нашу сторону, что также было естественным. Надо же им было узнать, куда движется крупный отряд войск. Не с целью воспрепятствовать, упаси боги, просто для порядка. В общем, никто и ничего… до поры.

Инстинкт! Пожалуй, меня спас именно он. То самое чутьё, которое появляется у тех людей, которые долгое время рядом со смертью прогуливались и научились чувствовать её леденящее дыхание. Такое умение, оно если к тебе пришло, до конца дней останется, независимо от собственного на то желания. Вот и «стрельнуло» ледяной иглой в сердце и саму душу, как только отряд тот приблизился.

Это уже потом я понял, что именно послужило спусковым крючком для тревоги. Выражения лиц несколько искусственные, те самые, в которых напряжённость и тревога скрываются за ложной приветливостью. И руки слишком близко к револьверам. К чему бы, если они видят своих. Однозначно своих, потому как знамёна «Дикой стаи» штука крайне специфическая, а прикрываться ими… крайне вредно для здоровья, покамест даже мысли такой ни у кого не возникало.

– Враги! Бей!

Крикнув это, я тут же соскочил с лошади, прикрываясь ею от возможных выстрелов и одновременно выдёргивая из кобуры «вулканик». Всё же он мне куда ближе, нежели револьверы со всеми их специфическими особенностями…

И почти сразу загрохотали выстрелы. «Дикие» из десятка непосредственной охраны во главе с О’Рурком стреляли в этих самых крайне подозрительных. Да и мы, то есть собственно «охраняемые лица», тоже не собирались просто ждать. Не тот склад характера, чего уж там. Ну и по нам открыли стрельбу из револьверов. Одновременно, тем самым лишая меня последних сомнений, что перемудрил, что это просто паранойя разыгралась, вынудила отдать приказ на стрельбу по своим. Не-ет, может, у меня и паранойя, но вполне себе оправданная жизненными обстоятельствами. В том числе и теми, которые сейчас по нам стреляют.

Выстрел, выстрел, ещё. И я точно вижу, что моя цель заваливается назад, а конь, молотящий копытами, тоже опрокидывается, погребая под собой уже не всадника, а его тело. Перевожу прицел на… Не на кого переводить. Двое из того странного отряда уносятся, нахлёстывая лошадей, а за ними рвутся четверо из наших охранников. Четверо, потому как трое мертвы, еще один, а именно сержант О’Рурк, грязно и затейливо ругаясь, зажимает рукой рану в боку. Ну а двое остающихся с нами готовы нашпиговать свинцом любую подозрительную личность, оказавшуюся поблизости.

И к нам уже несутся остальные. Быстро несутся, понимая, что произошло то, чего никто и предвидеть толком не мог. Покушение. Самое настоящее, да ещё людьми, переодетыми в форму конфедератов, или же настоящими солдатами. Этого пока ещё не понять.

Только вот не удалось покушение. Не удалось? Точно. Я жив и здоров, разве что лошадь поцарапало прошедшей вскользь пулей. Борегар? Более чем в порядке. Белый от злости, лицо искажено в гримасе ярости. Такое он никогда не простит, теперь его ненависть к янки приправлена совсем уж личными мотивами. Вилли? Уголок рта дёргается, но это нервное. Как ни крути, а на него ещё никогда не покушались. Новое и далеко не самое хорошее впечатление от жизни. Фил… Сидит в седле, словно застывшая статуя. В руке револьвер, смотрит вдаль.

Вайнона! Едва держится в седле, пистолет выпал из руки, а в глазах – боль. Дурочка моя, ну почему не укрылась за лошадью? В таких случаях лучше ею прикрываться, а не себя подставлять.

– Держись, моя хорошая, только держись, – шепчу ей, с помощью одного из охранников снимая её с лошади и перемещая на траву.

Где рана? Не грудь, не живот… слава богам, потому как это тут совсем швах. Ай, зар-раза! Похоже, лёгкое может быть задето. Разрезаю вытащенным из ножен клинком одежду и готовлюсь по-быстрому оказать первую помощь, то есть сделать перевязку и вколоть обезболивающее, то бишь банальный морфин, другого тут всё едино нет.

– Вилли! Мать твою, Степлтон!

– Не ори, Вик! Фила, похоже, тоже зацепило. Врача сюда, быстро!

Еще и это… Мало одного, так и другое подоспело! Один взгляд в сторону Мак-Грегора, а тот оседает, вываливается из седла, едва удерживаемый Степлтоном.

Вот его переносят сюда, поближе к нам с Вайноной. Понимаю, врачу, который вот-вот должен прибыть, метаться от одного раненого к другому глупо. Рядом разместить нужно.

Плохо. Очень плохо, ведь кровь, которой истекает Фил, тёмная, почти черная. Печень… И ещё одно ранение, рядом с сердцем. Успеваю лишь уловить едва слышные слова друга:

– Не повезло… глупо как… жаль.

И всё. Конец. Только и остается, что закрыть глаза человеку, которого искренне считал свои другом. Хорошо, что никто не пытался что-то сказать, как-то вмешаться. Стоп, сейчас ещё ничего не кончилось. Фил мёртв, но Вайнону можно и нужно вытаскивать из лап костлявой. Доза морфина подействовала даже сверх ожидаемого, просто вырубив её. Зато в таком состоянии она ничем не мешала мне осмотреть рану. Сквозная, то есть пулю вынимать не надо. Плюс или минус? А бес его знает, я ж не врач! Так, вершков нахватался, да и то весьма скромно. Можно лишь надеяться на… На врача. Вот он, соскочил с лошади и бросается к раненой. Понимает, что его не просто так дёрнули в таком резвом темпе.

Сразу что меня, что других погнали поганой метлой, чтобы не мешались под ногами у профессионала. Правильный подход, но… очень сложно было заставить себя отойти в сторону.

И Вильям подошёл, но он больше смотрел не в сторону колдующего врача, а на тело Фила, нашего общего друга. Стоял и молчал. Да и что тут вообще можно было говорить?

Хотя нет… Можно и даже нужно!

– Заказавший это покушение сдохнет, – негромко, но с абсолютной уверенностью говорю я. – Я, Виктор Станич, полковник Конфедерации, клянусь в этом своей честью. И мне плевать, кто это будет, пусть хоть сам Линкольн. А потом я принесу доказательства его смерти на могилу Фила. А перед этим покажу Вайноне. Она должна выжить! Так будет правильно.

– Да, правильно, – отозвался Степлтон. – И Джонни тебя тоже поддержит.

– Не сомневаюсь. А пока… Мне нужен хоть один пленник. Вы взяли хотя бы одного живым?! Ну!

– Двоих, полковник. – Улыбка сержанта О’Ши могла напугать многих неподготовленных людей. Что он, что О’Рурк… им бы в фильмах ужаса монстров играть, даже грима минимум бы понадобилось. – Те, которые бежать пытались. Догнали. По лошадям стреляли. Только один это… ноги поломал, когда под ним лошадь убили. А второй жив и здоров. Только… побили его сильно, лежит и стонет, стонет и лежит.

– Стонет, значит, сдыхать в ближайшее время не собирается, – оскалился я. – А долгой жизни у этих всё равно не будет. Кто ж им её позволит. Но сначала они мне всё расскажут. Стонущего сюда тащите. И кого-то из учеников нашего доктора, капитана Шмидта, сюда. Говорить он должен быстро и без перерыва. Живее, черти полосатые, шевелитесь же!

О, «дикие» шевелились. Понукал я их скорее порядка ради, да и чтобы эмоции, меня переполнявшие, выплеснуть. Плюс хоть немного отвлечься от мучившего беспокойства за жизнь Вайноны, поймавшей пулю там, где, казалось бы, ей ничего не должно было угрожать. Эх, до чего ж паскудный расклад неожиданно случился!

Зато случившееся событие было больно уж знаковым. Это не абы что, а подготовленное, серьёзное покушение. На кого? На меня, на Борегара, на нас обоих? Все три варианта имели право на существование. Утверждать что-либо можно будет лишь после экстренного допроса оставшихся в живых исполнителей. И допрос этот явно будет проходить не по закону в привычном его понимании. А значит…

– Генерал, сейчас тут будет не самая пристойная картина, – обратился я к Борегару. – Вам этого видеть не стоит, слишком уж неприглядное зрелище. Нечто подобное обычно происходит в одном известном вам доме на окраине Ричмонда.

– Про вашу «Базу», Виктор, знают уже не только в Ричмонде. Говорят, что если янки хочет увидеть преддверие преисподней, то пусть посетит «Базу», где привратником Люцифера служит подполковник Смит.

– Ожидаемая известность, но не думал, что так быстро всё произойдёт.

– Слухи летят на крыльях ветра и со шпионскими донесениями, – улыбнулся Борегар. – Но вы правы. Я отойду. И прослежу, чтобы никто из моих офицеров не оказался рядом. Да и вы можете поручить эту… работу выполнить без вас.

– Да, могу. Но не вижу смысла. Убили моего друга. Женщина, которая мне дорога, сейчас ранена и за её жизнь борются врачи. Я просто должен услышать из первых уст сказанное убийцей. Это порой помогает составить более полную картину. Что до вас… Тот, кто сменит Дэвиса, не должен быть замешан в подобном.

– Я?

– Ну не Пикенс же! – хмыкнул я с максимально доступным мне скепсисом. – Он нужен, важен, полезен, но только не на самой вершине. И вы понимаете это не хуже меня. Игры в демократию ещё ни одну страну до добра не довели. Франция, США… Вам ли, потомку французских аристократов, этого не понимать. Не смотрите по сторонам, тут только «дикие», а они не болтают перед чужаками. А чужие для них почти все.

Пьер Гюстав Тутан де Борегар молчал… Недолго, с минуту. А потом произнёс, сопровождая слова вполне понятным жестом:

– Так вы предлагаете…

– Не сразу, а шаг за шагом. Благо и пример одного великого корсиканца ещё не успел забыться. Исторические прецеденты – крайне полезная штука.

– А ведь Европа…

– Да, всё верно, Европа. Но не вся. Некоторые слишком полюбили заигрывать с новомодными либеральными веяниями. Опасными! Но об этом лучше потом. У нас ещё пленник есть, его надо по-быстрому выпотрошить.

– Что сделать?

– Допросить. Грубо, но эффективно. Как на Базе.

Борегар лишь кивнул, подтверждая, что понял использованное мной выражение, после чего выразил соболезнования в связи с гибелью друга, пожелал удачи и удалился. Мне же оставалось лишь начать со всем пристрастием допрашивать одного из двух пленников. Одного, потому как второй, со сломанными ногами, был вырублен из реальности неслабой дозой морфия и теперь валялся бесчувственной тушкой. Его сначала малость подлечить, а уж потом рвать на куски с целью добыть информацию. А то помрёт ещё аккурат в процессе допроса, что будет крайне нерационально.

Тело Филиппа уже унесли. Вайнона… Прямо рядом с тем местом, где я наспех её перевязал, развернули палатку-операционную. Хотя доктор уже успел обнадёжить, что девушка должна выжить, но вот восстанавливаться после ранения ей придётся долго. Ну да это уже не столь важно. Главное, чтобы выжила. А уж остальное… поправимо. Она жива.

А вот Филу не повезло. Совсем. Потом будут церемония прощания, похороны… Но это потом, а сейчас другое, сейчас не оплакивать друга, а сделать первый шаг к отмщению за его смерть. Тем более и лейтенант Доминик ван Табер прибыл. Тот самый ученик доктора Шмидта, один из оных. Может лечить, может и калечить, это в зависимости от полученного приказа. Проверенный, не болтливый, не терзающийся рефлексиями по поводу не совсем точного следования «клятве Гиппократа». Сначала сунулся было к доктору Сэнфорду, занятому лечением Вайноны, но был послан куда подальше. Дескать, чужая помощь не требуется, и сами справляемся.

И никаких огорчений. Лейтенант из числа военных медиков спокойно, без тени эмоций подошёл к надёжно зафиксированному убийце – мундир с того уже сорвали, а самого за руки и за ноги привязали к вбитым в землю кольям – и произнес, не злорадствуя, а только информируя объект:

– Ты говоришь – я не делаю тебе больно. Ты молчишь – я режу тебя на кусочки. Таков приказ, а их я исполняю.

А в ответ даже не брань как таковая, а проклятья. Что интересно, почти все с явным религиозным уклоном. Библию, мать его так, по памяти цитирует, что лично мне говорит о многом.

– Начинайте, лейтенант.

Вот и всё, подтверждение было получено. Ван Табер извлёк из саквояжа свои медицинские инструменты двойного назначения… и началось. Хорошо хоть через кляп орать проблематично. Но ведь его порой вынимать приходится с целью поинтересоваться, не дозрел ли «клиент» для продуктивной беседы. И вот тогда я вновь имел сомнительное удовольствие слышать крики, смешанные с проклятиями библейского окраса.

Фанатиков ломать сложно. Но всё равно можно, если подходить к делу со всей фантазией. Да и не рассчитывал этот конкретный исполнитель чужих замыслов на подобную реакцию. Виселица? Да. Долгий мордобой? Тоже вполне себе предсказуемо. Но попасть в филиал ада на земле – это вряд ли. Вот и преодолел уровень боли, заранее заложенный в его сознание уровень идейной даже не убеждённости, а настоящей фанатичности.

Раскололся, зар-раза! Не уверен, что до донышка, но для первого допроса вполне достаточно. А продолжение его на Базе ожидает. Опасений, что помрёт, не было ни малейших. Право слово, несколько сломанных костей, отвалившееся ухо и отрезанные яйца препятствием для словоизвержений сроду не являлись.

К тому же доктор как раз помощь оказывает. Чай, не мальчик. Знает и как отрезать, и как зашивать. Специалист, однако.

Что удалось узнать? Почти все напавшие на нас были идейно накачанными фанатиками с сильным религиозным уклоном. Юг для них был воплощением ада, ну а Борегар да моя персона – проводниками сатанинской воли, что желала разрушить богобоязненные США. Стремящиеся к достижению «царства Божьего на земле» при помощи равенства, братства всех людей и народов и прочей ереси.

В общем, обычная аболиционистская ересь, только замешанная на религии. Уточнять, к какой именно разновидности все они принадлежали, мне было недосуг. Наверняка какая-нибудь разновидность квакеров там, ну или баптистов. Все они одним дерьмом мазаны.

Куда интереснее было то, кто осуществлял координацию действий этих двуногих инструментов. Стрелять-то они умели, равно как и изображать из себя солдат Конфедерации, потому как в армии побывать успели. Зато подготовить покушение – это совсем другое.

Набирали их в Вашингтоне и Балтиморе, причём, насколько допрашиваемый мог судить, отбирали очень тщательно. Нужны были не просто готовые выполнить рискованную работу «во благо США», но и готовые с высокой вероятностью умереть во время выполнения этой самой «работы». Отсюда и упор на религию. Только вот ни вербовщик конкретного индивида по имени Иезекия Добкинс, ни один из тех, кто координировал их действия, особо рьяной верой в Бога точно не отличался.

Имелись ли конкретные ниточки? Очень мало. Да, Иезекия мог и готов был составить словесный портрет тех людей, которые были причастны к подготовке покушения, но не более того. Чёрт возьми, да координаторы группы даже маршрут отхода продумывать не собирались. Назвали лишь пару адресов, куда следовало явиться выжившим, вот и всё.

Причём было у меня стойкое ощущение, что эти адреса – типичные пустышки. Или контрольные точки для последующей зачистки исполнителей. Про имена и говорить нечего, наверняка вымышленные.

Вот и получалось, что оставались лишь словесные портреты. По которым потом художники нарисуют нечто приближенное к реальности, да понимание высокого уровня подготовки. А это значит что?

Правильно, участие разведки США в подготовке и реализации покушения. И никуда не денешься, придётся начинать копать, заранее настраивая себя на долгую и тяжёлую работу. Пока же…

В Ричмонд, только туда. И по дороге туда ещё раз поговорить с Борегаром. Не сей раз на предмет того, как действовать дальше с учётом состоявшегося на нас покушения.

Но главное – ни при каком раскладе его не замалчивать. Напротив, случившееся должно получить самую широкую огласку. Благо и тела есть, и даже два говорящих – пока что говорящих – участников оного. И у них будет выбор – говорить и сдохнуть быстро или же молчать, но тогда смерть в петле им скоро раем покажется.

* * *

Столица встретила Борегара как истинного триумфатора. И это было как хорошо, так и плохо. Хорошо по вполне понятным причинам. Ну а плохо, потому как был риск, что среди многочисленных желающих оказаться поближе и поговорить с «победителем при Булл-Ране и Геттисберге» окажется очередной стрелок-фанатик. И ладно бы внутри домов, там гораздо проще отфильтровать опасных и отсечь присутствующих от оружия. Но улицы!

Поэтому часть «диких» из числа выпестованных для работы в набирающей силу тайной полиции пришлось сдёргивать на несколько другой профиль работы. Временный, конечно, потому как обеспечение безопасности всё же не совсем их специализация, но пока не подготовятся новые кадры из числа проверенных в бою и признанных пригодными. М-да, мне было жалко Джонни, которому привалили новые хлопоты.

Смита, к слову, гибель Фила Мак-Грегора озлобила даже сильнее, чем можно было предположить. Он готов был лично рвать в клочья пленников, и лишь высказанные соображения о том, что они должны, случись что, собственными ногами ходить и говорить в присутствии узкого круга допущенной публики, остановило естественный душевный порыв. Его жена, Сильвия, аж почернела от горя. Своего брата она любила.

Про своих сестёр я и не говорю… Не то чтоб они впервые столкнулись со смертью людей из близкого круга, но всё равно для девушек это тяжело. Очень тяжело. Даже для Марии, которая пошла по необычной для женщины девятнадцатого века дороге.

Но тут… я мог лишь посочувствовать, но никоим образом не изменить случившееся. Увы, но смерть – это то, что ещё долгое время будет превыше сил человека.

Хотя с некоторых пор у меня особенное отношение к этой даме. Как-никак, один раз я уже умер, только результат оказался донельзя неожиданным. И да, я не то что не жалуюсь, я искренне и от всей души рад подобному исходу.

Что касаемо Вайноны, то кризисное состояние окончательно миновало.

Теперь ей нужен был подобающий уход, присмотр врача и полное отсутствие любых нагрузок. Тогда и только тогда мне обещали, что последствия ранения удастся свести к минимуму. Уж за тем, чтобы неугомонное создание выполняло все предписания, я и другим следить поручу, и сам проконтролирую. Как только ей станет хоть немного лучше – непременно заверю, что подобный случай больше никогда и ни за что не повторится, потому как терять дорогих мне людей я не намерен. А попытавшихся её у меня забрать разрежу на мелкие куски и скормлю дворовым псам. Только так, и никак иначе.

Два дня, всего два! Именно столько прошло с момента нашего возвращения в Ричмонд.

И эти дни были настолько заполнены делами, что голова не просто шла кругом, а лопалась от невозможности уместить в себя всю нужную информацию и должным образом её обработать. Хлопоты, связанные с работой набирающей обороты тайной полицией. Подходы к расследованию покушения. Донесение сведений о том самом покушении до широкой общественности в нужном ключе. Иначе нельзя, требовалось окончательно разорвать любые возможные симпатии к янки, если они у кого-то оставались. Враги и точка! Иное сейчас было в принципе недопустимо. А потом…

Срочный вызов к Борегару, сейчас находящемуся в Ричмонде и выбивающему из президента дополнительные полномочия и утверждение не просто отставки нынешнего военного министра, но и возвращение на должность прежнего, Лероя Уокера. Унизительно для Дэвиса, но… сейчас он уже не мог просто отмахиваться от Борегара. Да и от необходимости чистить офицерский корпус, в котором было слишком много тех, кто никоим образом не соответствовал полученным по большей части авансом званиям.

Мало того, о необходимости официального создания тайной полиции разговор поднимался. Аккуратно, но факт оставался фактом.

И я искренне думал, что что-то из вышеперечисленного – ну или только начатое расследование покушения на нас – и стало причиной срочного желания Борегара поговорить со мной. Дела-то крайне важные, а взятые на себя союзнические обязательства никто пересматривать не собирался, они всех устраивали: меня, самого Борегара, отсутствующего сейчас в столице Пикенса. Ан нет, ошибочка вышла…

Снятый Борегаром дом находился почти в центре Ричмонда, как и подобало человеку его положения. А ещё он был окружён охраной, большую часть которой составляли знакомые мне головорезы из числа «диких». Ну да, именно они, потому как командующий Потомакской армией признавал, что бойцы «стаи» в настоящее время лучше всего подходят в качестве готовых пристрелить кого угодно, невзирая на общественное положение и прочие факторы.

Верность их сомнению не подвергалась.

Вот их я и увидел, в компании Джонни и нескольких простых бойцов в гражданском, подъезжая к дому Борегара. Да, с выправкой и прочими мелочами у «диких» сроду было не ах, ну так от них и требовалась прежде всего эффективность, но никак не эффектность.

Разумеется, меня они пропустили без малейшего звука. А как иначе-то?

Внутри дома тоже было спокойно. Никакой непроверенной прислуги и уж тем паче никаких негров. После всего произошедшего Борегар даже не думал пренебрегать элементарными мерами безопасности. А вот когда меня и Джонни вышколенный дворецкий провёл в кабинет к хозяину, меня искренне поразило выражение лица генерала. Это не было ни страхом, ни разочарованием…

Скорее уж увиденное напоминало своеобразную смесь сарказма и решимости идти вперёд во что бы то ни стало. Но причина, какова причина? И тут нас с ходу ошарашили новостью.

– Джентльмены… Линкольн сумел усложнить жизнь не только нам, но и всей Конфедерации. Хитрец одним своим манифестом изменил саму суть идущей сейчас войны. Манифест об освобождении рабов! Немедленном. Без каких-либо компенсаций владельцам. Особо это заметил, видно, читал статьи, в которых ты, Виктор, свои мысли высказывал. И ещё объявил, что война ведётся уже не только за восстановление «единства страны», но и за «гражданские права порабощённых с давних времён негров». И призвал европейские страны поддержать его в этом богоугодном деле!

Ожидаемо. Но от того не менее неприятно и может принести Конфедерации немало проблем.

– Последняя ставка проигравшегося в пух и прах игрока, – кивнул я, после чего подошел к одному из стоящих у стола кресел и устроился в нём со всем доступным удобством. Ну а Джонни, по своему обыкновению, предпочёл подпереть спиной стенку. – Потеряны важные территории, взбунтовались и откололись мормоны, нет больше золота Калифорнии. Ещё и армия потерпела даже не поражение, а полный разгром. Ему больше ничего не осталось, кроме как воевать политическими методами, надеясь на поддержку некоторых важных персон из Европы.

– И что, нам теперь можно ничего не делать? – грохнул кулаком по письменному столу Борегар. – Это опасно!

– Да, это опасно. В том числе и потому, что этот клятый манифест наверняка лишь верхушка айсберга. Немалая часть находится «под водой», она не предназначена для всеобщего обозрения.

– Кажется, Линкольн не просто кричит о помощи в пустоту, – процедил Джонни. – Стоит ожидать поддержки этого крика кем-то из правителей Европы.

Ещё бы! Особенно если учитывать его нынешнее положение, которое отличается крайней степенью уязвимости. США сейчас висят на очень тонких нитях, которые не так сложно обрезать. Нет, ну правда, что у них осталось? Флот? Так недавно из Европы прибыли закупленные у Испании, Австрии и Франции военные корабли. Да ещё и паровые машины для строящихся на верфях Конфедерации судов. В том числе и броненосцев – этой новой формации кораблей, идущих на смену прежним.

Армия? Очередное поражение, даже более сокрушительное, чем при Булл-Ране, оно не способствует ни боевому духу, ни наплыву добровольцев. А ставить под ружьё в принудительном порядке… Ну-ну. Нет, оно можно, только вот толк от подобного действия невелик.

Финансы? Янки потеряли главный источник золота, то есть Калифорнию, а многие месторождения серебра пока что находятся на землях мормонского Дезерета. «Пока что», потому как Конфедерация в самое ближайшее время деликатненько так передвинет границу Калифорнии, прирезая к этому штату то место, где находится большая часть месторождений благородного металла. Благо они ну совсем-совсем рядом. Вдобавок сыграла свою роль череда наглых, показательных ограблений банков, нехило так подорвав доверие к банковской системе. Тоже не есть хорошо для финансов.

Неудивительно, что при таком раскладе Авраам Линкольн пошёл ва-банк, делая ставку на аболиционистов и столь любимых ими негров, отталкивая от себя умеренную часть населения США.

Вот только чьей же поддержкой заручился этот сукин сын?

– Виктор?

– А… Простите, Пьер, задумался, – кривовато улыбнулся я, выплывая из омута мыслей. – Как раз о том, о чём вы только что говорили. О том, кто именно из Европы решился поддержать США и их явный дрейф в сторону «радикального либерализма».

– Радикального?

– Ну а как это ещё можно назвать? – развёл я руками. – Мысли откровенно революционные. Освобождение рабов, обещание им равных гражданских прав и всё в этом духе. Такое далеко не каждый монарх осмелится поддержать. Явно не испанская королева Изабелла. Она, может, и не бог весть какая правительница, но хочет вернуть часть своих колоний, а не поддерживать новых «боливаров» и прочих «хуаресов».

– Россия?

Тут я искренне и от души рассмеялся. Джонни же вторил кривой ухмылкой. Но и она свидетельствовала о его отношении к подобной гипотезе.

– Упаси меня боги! Конечно же нет. Император Александр Николаевич, конечно, имеет определённые «либеральные веяния», но очень лёгкие. Да и они развеются, если только случится что-то, угрожающее его положению абсолютного монарха. У него под боком готовая взбунтоваться Польша, плюс вполне ощутимые выгоды от сотрудничества с нами. Перевооружение армии «спенсерами», пистолетами типа «вулканик», внедрение пулемётов опять же. И золото Аляски, к которому в Санкт-Петербурге отнеслись с очень большим интересом. Нет, мы ему куда нужнее и важнее, нежели пустые слова Линкольна и его подпевал.

– Но тогда… – Борегар запнулся посреди фразы, а в его глазах сверкнул огонёк осознания возможного решения вопроса. – Нет, это невозможно. Зачем?

– Выгода. Как банкиров Сити, так и аристократию во главе с королевой Викторией интересует прежде всего она. У Англии нет постоянных союзников, зато есть неизменные интересы. И они отнюдь не забыли, что почти вся Северная Америка была их колонией. А тут такой подарок. Это как устрица, которая сама пришла, плюхнулась на тарелку, да еще и открыла раковину. Дескать, вот она я, кушайте на здоровье!

Борегар думал недолго, меньше минуты. Затем же произнёс вполне себе мудрые слова:

– Им предложили статус условного вассала взамен на помощь против нас?

– Скорее всего. А гарантировать этот статус должна, как я полагаю, передача под контроль Англии портов, железных дорог и вообще немалой части промышленности. Разумеется, это будет сделано не так явно, но суть, она останется неизменной. Или вы, Пьер, думаете, что Линкольн и стоящие за ним фигуры не пойдут на подобную жертву ради сохранения собственной власти?

– Они – да. Мы бы не пошли.

– Так потому Конфедерации и не сделали подобного предложения, – хмыкнул Джонни. – Я никогда не понимал Англию…

– Коварный Альбион – это не пустое выражение, – подхватил я. – Кажется, лёгкая победа отменяется, для её достижения ещё придется потрудиться. И в том числе на внутреннем фронте. Слишком много у нас тех, кто либо не поверит подобной новости, либо будет пытаться искать «компромиссные решения». А посему…

Договаривать я не стал, предлагая Борегару подхватить мысль. Он умный, он поймёт. И верно, Пьер, расправив усы, которые в последние месяцы отрастил до совсем уж шикарного состояния, произнёс:

– Они играют карту либерализма. Тогда мы обязаны усилить консерватизм. Сделать его ещё более явным. И это…

– Да, зондирование почвы на предмет перехода от республики к конституционной монархии на манер британской. Россия, Испания, Австрия, Пруссия. Францию лучше пока не вовлекать, слишком тесные связи с Англией. И козырь у нас сильный в виде международной обстановки.

– Мексика!

– Верно, Джонни, она самая. Пуэбло пал. Испанцы с французами скоро вытеснят отряды Хуареса на север, а там и столицу возьмут. Это лишь вопрос времени. А там и коронация будущего короля Мексики состоится.

– А ведь Англия почти прекратила активно участвовать в коалиции, – ввернул дополнительную шпильку Джонни. – Вроде есть они в Мексике, а на самом деле почти нет. Одна видимость.

– Поживем – посмотрим. А в остальном… Ну что, Пьер, вы готовы в не самом далёком будущем примерить на себя своеобразный головной убор под названием корона?

Отсутствие слов, лишь подтверждающий согласие кивок. Ну а большего мне и не требуется.

Насчёт поддержки Пикенса я не сомневался. Старый лис поддержит всё, лишь бы оно содействовало его продвижению вверх.

Ну а армия… Про Потомакскую и говорить нечего, она подбиралась Борегаром исключительно под себя. Теннессийская? Генерал Джексон ещё с момента Булл-Рана стал сторонником Борегара и менять свои решения не привык. А где он, там и его подчинённые, ведь эта харизматичнейшая личность умеет увлекать за собой других.

Остальные… После славы победителя при Булл-Ране и Геттисберге Борегар мало чем по популярности среди народа отличается от Наполеона Буонапарте после Маренго. И обстановка, надо заметить, чем-то схожая с той, что была в начале века. С соответствующими поправками, но нечто общее прослеживается.

Сложности? О да, без них явно не обойдётся. Зато и конечная цель теперь отнюдь не туманная, а приобрела конкретные очертания. Если удастся перевести Конфедерацию в состояние конституционной монархии, то это окончательно сломает состоявшийся в родной для меня исторической линии тренд на уничтожение элиты человечества – в лучшем смысле этого слова – в пользу разгула сначала маргиналов, а потом и откровенно чуждых культурно и ментально элементов из разного рода «бантустанов».

А раз появилась совсем уж конкретная цель, то… Действовать надо, и да помогут мне хоть боги, хоть демоны. Право слово, я ни от какой помощи не откажусь. Конечный результат по-любому стоит затраченных сил.

Рождение нации

Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса – волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков.

Николо Макиавелли

Пролог

США, Вашингтон, май 1862 года

Итоги сражения при Геттисберге произвели в Вашингтоне эффект разорвавшейся бомбы. И это было заметно везде: на улицах, в богатых домах, в Капитолии и даже в Белом доме. Страх! Именно он незримой вуалью накрыл город и не собирался развеиваться без веской на то причины.

Янки определённо было чего бояться! Полный разгром армии Мак-Клеллана при Геттисберге вызвал у вашингтонцев чувства, сравнимые с теми, что обуревали их после поражения при Булл-Ране. Но теперь всё обстояло куда хуже. Хотя бы потому, что Булл-Ран был в самом начале войны, первым по-настоящему крупным сражением, в котором возможно всякое. Сразу вспоминалась и неспособность командования конфедератов грамотно воспользоваться плодами той победы, она тоже переломила упаднические настроения в готовность продолжать войну. Зато в настоящее время…

Теперь разгром при Геттисберге при всём на то желании нельзя было выдать за случай, за единичную неудачу. С треском проигранное янкесами сражение оказалось лишь жирной чертой под теми проблемами, которые обрушились на США гораздо раньше. Потеря Калифорнии, восстание мормонов и выход их из состава США с образованием собственного и уже признанного Конфедерацией государства Дезерет. Остановленная на полпути армия генерала Гранта опять же. И, в завершение всего, этот самый Геттисберг, где, подгоняемый приказами из Белого дома, командующий Потомакской армией Мак-Клеллан попытался остановить и, пользуясь превосходством в численности, разгромить Потомакскую же армию генерала Борегара. Известного полководца, одержавшего победу при Булл-Ране, но которому не дали ею воспользоваться.

Результат? Более двадцати тысяч убитых, свыше десяти тысяч в плену. От более чем пятидесятитысячной армии остались ошмётки, к тому же в большинстве своём лишившиеся боевого духа. Эти остатки армии только и могли отступить ближе к столице и начать оборудовать позиции в надежде, что им удастся остановить наступление конфедератов на Вашингтон. А правительство и лично президент Линкольн готовились в любой момент сняться с насиженных мест и переместиться в Филадельфию. Почему туда? Не столь наглядно, как Нью-Йорк, где под боком пароходы, в том числе и довольно скоростные. Некоторые из власть имущих обладали очень хорошо развитым инстинктом самосохранения, а значит, чувствовали, когда начинает пахнуть палёным и пора собирать манатки.

Определённые надежды у тамошнего истеблишмента оставались лишь на идущие на помощь части армии генерала Гранта, показавшего себя умелым военачальником, не чета Мак-Дауэллу, Мак-Клеллану и прочим. Но надежды – это одно, а реальность порой оборачивается чем-то совершенно иным.

Борегар не двинулся на Вашингтон, к которому стягивали все резервы и вообще части, не жизненно необходимые на других территориях страны. Он, отправив часть своей армии обратно – с ранеными, пленными и трофеями – рванулся к Гаррисбергу, этому важнейшему железнодорожному узлу. Добравшись же туда, устроил абсолютный хаос, уничтожая всё, связанное с железнодорожными путями и просто с промышленностью. Знающие люди не сомневались, столь серьёзное разрушение железнодорожного сообщения сделает доставку важных грузов с востока на запад более медленной, что в условиях ведущейся изнурительной войны являлось тяжёлым ударом… очередным из них.

Уничтожив всё, до чего дотянулись руки, и на что хватило имеющейся взрывчатки, части Борегара отступили, причём избегая каких-либо попыток продолжить активные действия. Казалось, что наступление не входило в его планы.

Так и оказалось. В наступление перешла не Потомакская армия Борегара, а Теннессийская Джексона. Помилуй бог, чего ей было не перейти, если большая часть армии Гранта снялась с позиций и двинулась на выручку столице? Теперь всем было понятно, что в самом скором времени под контроль Конфедерации перейдет не только отбитая было Грантом территория Кентукки, но и та часть штата, которая ранее поддержала федеральное правительство.

Стоило ли удивляться тому, что многие из власть имущих и финансовых воротил – особенно причастных к поддержке как собственно Линкольна, так и аболиционистских движений – всерьез задумались о скорейшей продаже имущества и эмиграции куда-нибудь в Европу. Явный признак неверия самой верхушки США в то, что удастся выиграть ту войну. А неверие верхушки и её действия никогда не оставались незамеченными теми, кто находится на более низких ступенях иерархии. Вот-вот могла начаться всеобщая паника, способная поставить жирный крест на самих США.

Вот в такой тревожной и грозящей окончательно выйти из-под контроля обстановке президент Авраам Линкольн принимал посла Великобритании, виконта Ричарда Бикертона Лайонса. Причём встреча состоялась по инициативе посла, настаивавшего на скорейшем её проведении.

Это было не совсем ожидаемо, но в то же время настраивало Линкольна на оптимистичный лад. Хотя бы потому, что виконт Лайонс был убеждённым сторонником того курса, который проводился нынешним президентом США. Отношение же британского посла к Конфедерации было явное, не скрываемое и весьма нелицеприятное для последней. Чего стоили эпитеты вроде «источник заразы для всего цивилизованного мира»! Лучшего посла от столь могущественной империи Линкольн и пожелать не мог. И вот теперь этот самый разговор. Разговор без присутствия посторонних лиц, в закрытом кабинете, что несомненно подразумевало его повышенную секретность.

Виконт стоял у камина, глядя на языки пламени, лижущие аккуратно нарубленные поленья, и изредка прикладывался к бокалу с хересом. Ну, а президент, выглядевший совсем усталым и измотанным от груза свалившихся на него проблем, сидел в кресле, смотря то на посла, то в окно, за которым накрапывал мелкий, противный дождь. Смотрел и ждал, когда же виконт Лайонс перейдёт от общих фраз о погоде, последних светских сплетен из Лондона и прочей чепухи к тому делу, ради которого тут появился. Шутка была в том, что посланник королевы Виктории не спешил, явно доводя его, Линкольна, до нужной кондиции. Обычное поведение дипломата, который заранее ставит себя в выигрышное положение перед собеседником, напоминая о необходимости встречи первым делом не для себя, для иной стороны. Что ж, сейчас Лайонс имел на это право, ведь не его страна явственно проигрывала в разгоревшемся пламени гражданской войны.

– Я вижу, что новости о семье лорда Пальмерстона вам сейчас не особенно интересны, господин президент, – тень ироничной улыбки на мгновение появилась и тут же исчезла с лица виконта. – Ваше право. Тогда оставим прелюдию и перейдём к тому, ради чего я попросил вас о встрече. Вы готовы к этому?

– Конечно.

– Это хорошо, – покинув, наконец, место около камина, посол подошёл к массивному, украшенному резьбой креслу из красного дерева, в котором и устроился, не забыв поставить на столик рядом как бокал с хересом, так и бутылку с этим же напитком. – Вы проигрываете войну Конфедерации, это очевидно.

– Граждане Соединённых штатов готовы, не щадя своих жизней, бороться с теми…

– Оставьте эту патетику, господин президент, – доброжелательные интонации в голосе Лайонса не обманывали Линкольна. По существу посланник королевы Виктории вёл себя как хозяин положения, без тени смущения перебивая его, президента немаленькой и обладающей значительным влиянием страны. И имел на то все основания. – Вы потеряли главный источник золота – Калифорнию. Немалая часть серебряных рудников – у отколовшихся от вас мормонов. Фабрики лишены дешёвого сырья из южных штатов, о хлопке и я вовсе молчу. Деньги в казне пока есть, но поддерживающие вас банкиры после недавних событий уже начинают переводить свои капиталы в Европу. А также, вместе с промышленниками, ищут покупателей на своё имущество в этой стране. Это факты, от которых нельзя отмахнуться. Не президенту!

Линкольн это понимал, просто хотел попытаться гражданским пафосом немного выровнять позиции. Не получилось. Он не был удивлён, потому как хорошо знал британского посланника. Умный, расчётливый, способный видеть возможности и использовать их к выгоде своей и империи. А значит, и прозвучавшие горькие, хоть и правдивые слова были не банальной попыткой сотрясти воздух громкими фразами.

– Вы правы, мистер Лайонс. Мы находимся в очень тяжёлом положении. Но это не значит, что я… что мы готовы сдаться на милость этого Дэвиса!

– Этого я бы не осмелился предложить, – вымолвил англичанин. – Я предлагаю другое: возможность не выиграть войну – это сейчас вряд ли возможно, – но сохранить имеющееся сейчас, а уже потом вернуть и потерянное. Не сразу, спустя годы, но вернуть. Иначе Борегар восстановит численность ослабленной после Геттисберга армии, Джексон двинет теннессийцев из Кентукки в Западную Виргинию, и спустя пару месяцев эти армии нанесут удар с двух направлений, имеющий одну конечную цель – вашу столицу. Основы стратегии, а Борегара нельзя упрекнуть в неграмотности.

В нескольких фразах обрисованная печальная перспектива заставила Линкольна содрогнуться. Уже потому, что была абсолютно реальной. И противопоставить этой надвигающейся реальности было просто нечего. Он только и мог, что спросить посла, словно провинившийся ученик строгого учителя:

– Вы же не просто так это сказали, Лайонс? Что вы предлагаете США от имени королевы Виктории?

– Не будем пока упоминать её имя. Пусть сейчас наш с вами разговор будет… просто беседой двух умных людей. Договор по результатам – это уже иное. И только от вас зависит, каким он будет и будет ли.

– Мне остаётся лишь слушать.

Опытный дипломат, виконт Ричард Лайонс не позволил даже тени испытываемых им эмоций отразиться на лице. Подобное было бы чрезвычайно неуместным, особенно сейчас, когда президент страны, ранее бывшей колонией Британской империи, по сути готов был сделать первый шаг к тому, чтобы преклонить колено перед бывшей метрополией. Не зря же от его «остаётся лишь слушать» веяло «остаётся лишь слушаться». Дипломату, умудрённому сложными переговорами, не привыкать улавливать тончайшие нюансы.

– Вы должны понимать, господин президент, что Великобритания не выступит открыто на стороне США.

– По каким причинам? Общественное мнение сложилось не в нашу пользу?

– Мнениями этого… общества довольно легко управлять, для того придумали большое количество способов. Не работает один, задействуются прочие. О нет, тут иное. Едва моя королева отдаст приказ хотя бы одной эскадре отправиться на помощь вам, как Россия тут же вышлет свои эскадры на помощь Конфедерации. Не из любви к южанам, а просто чтобы не дать усилиться нам. Испания тоже не останется в стороне, потому что Конфедерация пообещала им содействие в возвращении части бывших колоний. Успехи в Мексике убедили королеву Изабеллу в том, что это не просто слова. Опираясь же на Кубу и несколько мексиканских портов, Испания действительно сможет начать восстанавливать свою власть над бывшими колониями. Это давняя мечта их аристократии, которая теперь имеет шансы на осуществление.

Говоря это, Лайонс с трудом удерживался от недовольной мины. Ещё бы, ведь авантюра в Мексике, рассчитанная более на получение финансовой выгоды и ещё кое-какие политические дивиденды, переросла в нечто большее. Дело пахло уже не сменой власти в этой нищей стране с недомерка Хуареса на марионеточного монарха, который должен был стать подконтролен в равной степени Англии, Франции и Испании, а чем-то гораздо более масштабным. Попытка возрождения Испанской империи – это серьёзно. И подобное для его родины было крайне нежелательным вариантом.

Меж тем Линкольн, с ходу осознавший, что лёгкий путь получения помощи от Великобритании неосуществим, произнес:

– Если не военная помощь, тогда что?

– Политическая поддержка. Наша непременно. Очень возможно, что и со стороны Франции. Наполеон III, если его правильно попросить, не откажет моей королеве. Неограниченные поставки нужных для войны товаров, «добровольцы», которые легко окажутся в вашей стране со стороны нашей Канады. Наши доброжелатели в Конфедерации, имеющие влияние на окружение президента Дэвиса. И главное – наши советы.

– Англия ничего не даёт просто так. Чего королева Виктория попросит у США взамен?

Виконт Лайонс если и промедлил с ответом, то не более нескольких секунд. И это значило лишь одно – к разговору он хорошо подготовился, предусмотрев разные его пути.

– Для начала вы должны не только не мешать, но и посодействовать нашим финансистам в приобретении того, что готовы продать уже ваши соотечественники, господин президент. Также нас интересуют пакеты акций железных дорог, особенно планируемой вами трансконтинентальной. Порты тоже вызывают желание участия со стороны нашего капитала.

– Это может не понравиться тем, кто… – Линкольн сделал многозначительную паузу, предоставляя собеседнику возможность самому её закончить. И тот оправдал ожидания:

– После показательной казни Джеррита Смита, одного из их довольно тесного круга, люди, с чьей помощью вы стали президентом этой страны, напуганы. Они готовы поделиться в обмен на обещание безопасности и возможность продолжать усиливать своё влияние… в других местах. Земной шар велик, места пока ещё хватает.

Договорились. В смысле Британская империя и те персоны, которые стояли за ним, за Линкольном. Президент это понял разом, в одно мгновение. Следовательно, не стоило ему пытаться плыть поперёк бурного течения, подвергая себя огромному риску утонуть. Что до смены покровителей… Лучше уж так, чем проигрыш в войне и потеря всего, к чему стремился.

– В целом я согласен. Но нужно обговорить целый ряд условий.

– Обязательно. Ваши люди и мои составят устраивающий обе стороны – США и Великобританию – договор. Общую часть и ту, которая не будет доступна никому, кроме узкого круга доверенных лиц. Желаете ли вы выслушать первые рекомендации от её величества королевы Виктории, которые помогут вам не проиграть эту войну, господин президент?

Линкольн желал. Очень даже желал, будучи готовым ухватиться за любую соломинку, не то что за руку, протянутую могучей империей. Это он и выразил со всей возможной вежливостью, но не скатываясь в подобострастие. В ответ без малейшего промедления получил от посла Великобритании весьма неожиданный совет:

– Нужно искать у противника слабости, а найдя, наносить по ним удары, – начал издалека виконт Лайонс. – Британия всегда поступала именно так, и очень редко, когда подобный подход не приносил ожидаемых результатов. Не недооценивайте силу печатного слова, господин президент!

– Откройте газеты, виконт, – с печальным выражением на лице Линкольн сделал неопределённый жест, словно отмахиваясь от неизбежного. – Почти все статьи наполнены праведной ненавистью к Конфедерации и её президенту. Это длится с самого начала сецессии и поддерживает, по возможности, боевой дух. Но сейчас влияние прессы упало, умеющие думать видят, что мы проигрываем войну. Какой смысл отрицать это теперь, когда мы пришли к соглашению?

– Ваши газеты «залпируют» по тому месту, которое давно покинуто противником, уж простите за метафору, – чисто английская улыбка появилась на лице посла королевы. – Дэвис с недавних пор – это халиф на час, если вам знакомо это выражение.

– Знакомо. Только я не понимаю смысла сказанного. Дэвис – законно избранный президент. Известны и те силы, которые его поддерживают.

– Их время ушло, – сверкнул глазами Лайонс, на мгновение сняв маску дипломата, но тут же вернул её на законное место. – Война расставила всё по своим местам, вперёд выдвинулись не выбранные фигуры, а игроки, решившие использовать право железа и крови. Что им ваши выборы? Что им до мнимой неприкосновенности тех, кого не принято трогать в любой войне? Не думаете же вы, что это по приказу Дэвиса казнили Джеррита Смита и дерзкими ограблениями банков показали банкирам всю уязвимость власти денег!

– Ходили разные слухи.

– И цена им не больше потёртого шиллинга, – отмахнулся виконт. – Потомакская армия подчиняется исключительно генералу Борегару, но никак не президенту. Генерал Джексон верен ему же, а его теннессийцы готовы молиться на своего отважного генерала. Завоёванная полковником Станичем Калифорния вообще свободна от влияния кого-либо со стороны.

– Это имя мне хорошо знакомо. Он доставил множество неприятностей ещё с Чальстонской гавани.

Ричард Лайонс только и мог, что вздохнуть, глядя на сидящего перед ним президента США. А ещё подумать, что эти оторвавшиеся от метрополии провинциалы так и не смогли научиться разбираться в по-настоящему высокоуровневых политических интригах. Куда им! Только вслух он этого говорить не собирался, предпочитая медленно, шаг за шагом раскрывать перед Авраамом Линкольном подоплёку произошедшего.

– Это один из трёх, кто в самом скором времени выкинет Дэвиса на обочину истории. Пьер Гюстав Тутан де Борегар – армия. Френсис Пикенс, губернатор Южной Каролины – дипломатия и связи с хлопковой аристократией. Виктор Станич – оружейный магнат и… создатель тайной полиции, которая уже выкорчевала почти всех ваших шпионов. А вот наши ещё работают, на них он со своим верным оруженосцем, подполковником Джоном Смитом, накинуться то ли не успел, то ли не решился.

– Переворот? Во время идущей войны?

– И когда это кому мешало, господин президент? Если у тебя и союзников в руках большая и лучшая часть армии, тайная полиция и немалые деньги, то есть ли какие-то препятствия для взятия власти в свои руки?

– Воля народа… Демократия…

– Вы, американцы, носитесь с ней как с древней китайской вазой. А я вам говорю про ближайшую перспективу. Скоро будет выдавлен со своего поста нынешний военный министр в правительстве Дэвиса – Джуда Бенджамин. И это станет началом отстранения Дэвиса от власти. Поймите, генерал Пьер Гюстав Тутан де Борегар во главе Конфедерации – это приговор для США, господин президент. Вы это понимаете?

Линкольн только и мог, что кивнуть, соглашаясь со словами посланника королевы Виктории. Вздохнуть тяжко, налить себе полный стакан выдержанного виски и выцедить его, ничем не закусывая. И, после некоторых колебаний, отказаться от желания налить второй стакан… хотя бы неполный.

– Может, вы предупредите Дэвиса об угрозе?

– Это лишь ускорит события, – с ходу отмел предложение Лайонс. – Мы постараемся… избавить вас от двух главных проблем. Вы же, в свою очередь, должны будете пойти на решение, которое порадует часть ваших сторонников, но оттолкнёт других, не столь близких к аболиционистам.

– И это?..

– Прокламация об освобождении всех рабов на территории Соединённых Штатов Америки, включая те, которые объявили о сецессии. Без компенсаций владельцам, с объявлением о наделении их равными правами с белыми, включая избирательное.

Пустой стакан, который Линкольн вертел в руке, выскользнул и упал на ковёр. Глаза президента заметно округлились от изумления, достигнув отведённых природой размеров и даже попытавшись превысить возможное.

– Это… приговор. Мне тоже. Нью-Йорк, тот может и вовсе восстать!

– Вы умеете убеждать народ, потому и стали президентом, – Лайонс привычно сплетал слова во фразы, словно паутиной обволакивая ими собеседника. – Скажите им, что это вынужденная мера, что необходимо использовать всё возможное оружие против коварных южан-рабовладельцев, которые со дня на день войдут в Вашингтон, чтобы грабить и убивать. Чем более откровенна ложь, тем быстрее в неё поверят. Тем более если в ней есть доля правды. Войска конфедератов действительно могут в скором времени оказаться тут.

– Знамя либерализма… – невесело усмехнулся Линкольн. – Да, некоторые нас поддержат. Но что помешает Борегару поднять иное знамя, консервативное?

– Некому будет поднимать, господин президент. Я ведь сказал, что будут использованы наши шпионы и просто доброжелатели. Исчезнут Борегар и этот бешеный Станич – исчезнет и угроза. Дэвис – с ним вы договоритесь. Особенно когда там, на Юге, взбунтуются рабы, до которых доведут содержание вашей прокламации. Почти все священники из квакеров и баптистов, проповедующих неграм, симпатизируют идеям аболиционизма. И поднявшиеся беспорядки должны вынудить президента Дэвиса умерить аппетиты.

– Мир? Но на каких условиях? Я не хочу, чтобы меня вынесли отсюда на шесте, обваляв в смоле и перьях!

Линкольн спросил это у посла довольно скептически, понимая, что после прокламации о наделении негров гражданскими правами ему и так будет тяжело, а если ещё и мирный договор окажется не из лучших…

– Британия заинтересована в вас, господин президент. На длительное время заинтересована!

Виконт Ричард Лайонс не кривил душой. Империи действительно нужен был такой человек во главе США. В меру умный, талантливый оратор, готовый идти на компромиссы ради сохранения собственной власти. К тому же, однажды склонившись перед бывшей метрополией, такой человек сделает это и во второй раз, и в третий, с каждым разом всё меньше терзаясь по этому поводу.

Конфедерация. Даже если покушение на Борегара и Станича не увенчается успехом, её лидеров можно убедить остановиться. Вопрос лишь в том, на каких условиях получится это сделать. Британия всегда должна быть в выигрыше, независимо от вида карточной партии на большой доске и того, кто именно ей противостоит. Здесь виконт был абсолютно уверен, не допуская и тени сомнений по сему поводу.

Глава 1

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

июль 1862 года

Безумная круговерть больших и малых дел. Именно этими словами можно описать месяц с хвостиком, прошедший с момента неудачного покушения на меня и Борегара. Или Борегара и меня, что не шибко важно, ведь от порядка слов суть не изменится. Всё это время что он, что я находились в Ричмонде, понимая, что нельзя выпускать из рук множество нитей, при помощи которых реально было держать ситуацию под контролем.

Контроль! Он сейчас был самым важным, просто жизненно необходимым. Мы буквально разрывались на части, стремясь не просто реагировать на происходящее, но и играть на опережение. Получалось? Как ни странно, в большинстве случаев ответ был положительным. Война по сути вот-вот должна была перейти в завершающую фазу. Теннессийская армия Джексона и часть Потомакской деловито выдавливали малые числом и скромные боевым духом подразделения янки из Западной Виргинии, предварительно проделав то же самое с Восточным Кентукки.

Почему не было более активного сопротивления со стороны северян? Ответ прост. Самые боеспособные части под командованием генералов Гранта и Шермана концентрировались в Мэриленде и частично в Пенсильвании, им явно была поставлена задача закрепиться на подготовленных рубежах и ни в коем случае не допустить прорыва армий Конфедерации в «старые штаты». Как ни крути, а именно они были главным и надёжным оплотом аболиционистов. Вдобавок им по-любому требовалось прикрывать границу с мормонским Дезеретом и держать определённое количество войск в Орегоне, чтобы Нейтан Эванс и Уэйд Хэмптон Третий не вторглись из Калифорнии ещё и в Орегон. Янки ожидали ударов со всех сторон и делали чуть ли не самое худшее, что могли – переходили к жёсткой, пассивной обороне. Возражать против этого никто из умных людей не собирался, нам это было только на руку. Особенно учитывая тот факт, что мы даже не думали вторгаться в «старые штаты», понимая всю бесперспективность подобного.

Я не оговорился, именно бесперспективность! Сами подумайте, зачем нам гипотетическая возможность оказаться там, где нас очень сильно не любят, когда и без того есть проблемы, требующие решения? Конфедерация вовсе не ставила перед собой задачу поглотить США. Кусок был бы слишком жёстким, чересчур ядовитым. Вот пообкусать с краёв, изъять наиболее важные, ключевые территории – это совсем другое дело. Собственно, мы это уже сделали, прибрав Калифорнию, Миссури с Кентукки, изначально не поддержавшую сецессию западную часть Виргинии. Это был почти предел, дальше которого идти точно не стоило.

Вместе с тем требовалось поставить жирную точку в этой войне. Яркую, впечатляющую, чтобы ни у кого из вашингтонских бонз даже сомнения не было в том, что надо заключать мир, но не на своих, а на наших условиях. А для его заключения требовалось… Много чего требовалось, но одной из важных составляющих являлось наличие посредников. Зачем эта головная боль Конфедерации? Требовалось укрепиться в мировой политике, только и всего. Ради этого стоило немного потерпеть и, возможно, пожертвовать малой толикой полученного в результате успешных военных действий. И если ожидались уступки, то следовало позаботиться о том, чтобы было что уступать из откровенно лишнего. Отдавать стоит то, что самому на фиг не требуется!

Радовало меня то, что госсекретарь Роберт Тумбс, после нашего плодотворного с ним сотрудничества, охотно шёл на контакт, не отмахиваясь от предлагаемых ему идей. В том числе и от желания Борегара лично провести предварительные переговоры с послами таких держав, как Испания и Россия. Дескать, сначала такого вот рода неофициальные визиты, а потом уже в дело вступят дипломаты с ним во главе.

Нравились ли подобные инициативы президенту Дэвису? Конечно же нет. Ему в последнее время вообще всё не нравилось, вот только сделать он уже мало что мог. Чего стоила хотя бы недавняя позорная, показательная отставка с должности военного министра его протеже – Джуды Бенджамина, и назначение… Нет, не назначение, а возврат в это кресло Лероя Уокера, сияющего, как начищенная корабельная медяшка.

Почему Дэвис это допустил? Он просто получил ультиматум от части генералитета с Борегаром во главе. И эта самая часть руководила наиболее боеспособными подразделениями, поддерживалась частью губернаторов и просто южной аристократии. Всем им осточертела откровенная слабость и неприспособленность президентского ставленника на совершенно неподходящем для него посту. А назначение кого-то нового… Ставить на тёмную лошадку никто не хотел, находить устраивающую всех кандидатуру тоже. Лерой Уокер, в противовес иным кандидатурам, был уже знакомой персоной, к тому же показавшей себя с лучшей стороны. Претензии части губернаторов по поводу излишней централизации власти? Так эти самые губернаторы не относились к числу поддерживаемых возглавляемым Борегаром высшим офицерством.

И совсем печальным событием для Дэвиса стала пусть осторожная, с оговорками, но поддержка партии Борегара стариной Ли. Тем самым Ли, на лояльность которого Дэвис так много поставил. Причины подобного афронта? Пусть Ли был во многих вопросах чересчур мягок, но он не мог не видеть, что именно наглые, на грани авантюризма действия Потомакской армии переломили ход войны в пользу Конфедерации. И это на фоне того, как назначенцы Дэвиса пролюбили всё, к чему только смогли прикоснуться. У патриота Конфедерации, которым Ли являлся, просто не было иного выбора, кроме как поддержать ту силу, которая могла привести страну к победе. Невзирая на то что он во многом был не согласен с методами, которыми достигался конечный результат.

Власть, де-юре находящаяся в руках Джефферсона Дэвиса, ускользала у него из рук. Сначала этот процесс был почти незаметен, но после Калифорнии, истории с мормонским Дезеретом, Геттисберга, наконец, – всё стало очевидно. Не для простых людей, конечно, а для тех, кто был причастен к высокой политике. Дэвис понимал ситуацию, но что он мог сделать?

Ополчиться на Борегара, Джексона, меня и иных, чьи имена были чуть менее известны? Его бы разорвали в клочья собственные сторонники, наглухо отрицая возможность доставления неприятностей тем, кто был в нескольких шагах от того, чтобы выиграть войну. Другим и куда более опасным фактором являлось присутствие в Ричмонде и в окрестностях частей Потомакской армии, включая большую часть «Дикой стаи». Соседство таких частей тоже не способствовало агрессивным помыслам президента.

Сидеть на попе ровно и ждать, куда кривая вывезет? Так понятно куда – на обочину истории. Многие пробовали предоставить событиям возможность идти своим чередом в надежде, что всё рассосётся. Вот и рассасывалось всё, включая власть, а порой и голову. Дэвис понимал, что нынче не та ситуация, что его безопасности как таковой угрозы нет, с нашей стороны точно. Зато сидеть и тупо ждать закономерного финала ему явно не хотелось.

Оставалось лишь зондировать обстановку на предмет договорённостей, приемлемых не только для нас, но и для него самого. И, что особенно интересно, поводом для этого было выбрано неудачное покушение. Выражение обеспокоенности и обещание предоставить все ресурсы Борегару и мне. Соболезнования по поводу смерти друга лично мне. Статьи за подписью Дэвиса, призывающие «немедленно найти и покарать», в печати. В общем, это были явные сигналы к тому, чтобы начать договариваться. Странным было бы это не использовать к нашей выгоде, возможно обоюдной.

Мы и использовали, задействовав губернатора Пикенса как наиболее опытного в протокольных делах. Положение переговорщика в губернаторском статусе позволяло президенту Дэвису сохранять лицо. Ведь не было ничего сверхординарного в том, что один из губернаторов зачастил в президентскую резиденцию. Дело-то житейское по большому счёту. А уж какие темы поднимались во время разговоров – тут извините, посторонним знать не полагается. Темы, к слову сказать, были очень интересные. Дэвис понимал, что его репутация президента из-за последних неудач оказалась изрядно подмоченной, потому планировал просто относительно спокойно досидеть свой срок и остаться в истории как первый президент Конфедерации. Разве что питал определённые надежды насчёт того, что на предстоящих – как он думал – выборах сумеет протащить своего ставленника. Понимал, что у того же Борегара шансы куда как выше, но надежда – штука такая, порой совершенно иррациональная.

Пикенс же выполнял поставленную перед ним задачу, общими фразами и туманными обещаниями поддерживая в нынешнем президенте иллюзию, что всё будет происходить именно так и никак иначе. Ни слова лжи, но и правда преподносилась очень ограниченными дозами, да к тому же многослойно. Нужно было усыпить бдительность нынешнего президента, не дать догадаться раньше времени, что угрожает не ему лично – Дэвису-то как раз грозило лишь увековечивание в истории и долгая приятная жизнь, – а самой системе власти нынешней Конфедерации.

Исходя из готовящейся кардинальной перестройки, нам нужны были личные связи с монархами наиболее значимых и вместе с тем нормально настроенных к Конфедерации стран. Первым делом Испании и России. А выйти на собственно монархов реально лишь через их послов в КША. Послы, кстати, были присланы не абы какие, а действительно значимые, тем самым подтверждалась значимость нового государства в международной политике.

Императора Александра II представлял настоящий боевой генерал, Эрнест Густавович Штакельберг, многократно отличившийся в сражениях с кавказскими горцами. Человеком он был довольно прямолинейным, но вместе с тем умеющим разбираться в хитросплетениях дипломатических интриг. Понятное назначение в воюющую страну, чего уж там. Лично меня, равно как и Борегара, оно более чем радовало. Послу, разбирающемуся в военном деле, легко понять общую ситуацию и здраво её оценить. Ну, а убеждённому монархисту понятны будут некоторые намеки, которые должны прозвучать.

Испанская королева Изабелла выбрала в качестве своего представителя в Конфедерации родовитейшего гранда, Мариано Франсиско де Борха Хосе Хусто Тельес-Хирон и Бофор-Спонтина, герцога Осуна и Инфантадо. Обычное такое полное имечко для Испании, хотя в обычной обстановке сокращалось просто до Мариано Терьес-Хирон, герцог Осуна. Тоже, скажем так, человек, не чуждый сражениям. Карлистские войны, куда ж в Испании без них! Правда, от армейских дел он давно отошёл, сначала просто так проматывал огромное состояние, а с пятьдесят шестого и до недавнего времени делал это в России, куда был назначен послом. И уже оттуда его, выдернув как репку с огорода, переместили сюда. Видимо, таким образом королева Изабелла решила умерить его совсем уж неумеренное мотовство. Тут, в Ричмонде, особенно не размахнёшься, хотя герцог Осуна всё равно старался от всей души, устраивая один приём за другим, поддерживая привычный для себя образ жизни и уровень трат. Получалось с переменным успехом, но он верил в лучшее.

Был ли герцог Осуна пригоден для занимаемой должности? Как ни странно, да. Привыкшие видеть в нём исключительно транжиру и гедониста рисковали серьёзно разочароваться. И, само собой разумеется, подкупить подобного богача было не реально, что было немаловажным фактором в назначении герцога послом сначала в Россию, а теперь и сюда, в Конфедерацию.

Именно ему мы с Борегаром и собирались нанести очередной, очень важный визит. Важный хотя бы потому, что прежние были не более чем прощупыванием позиций.

* * *

Роскошь. Много роскоши. Именно это можно было сказать про особняк, который был куплен представителями герцога Осуна незадолго до того, как он прибыл сюда с верительными грамотами посла королевы Изабеллы. Прибыл на корабле, почти полностью заполненном теми самыми предметами роскоши, большей частью ещё и антикварными. Ими в кратчайшие сроки и заполнили купленный особняк. И именно там стали проводиться самые шикарные приёмы исключительно для узкого круга приглашённых.

Был ли я там? Конечно. Впечатлился ли увиденными диковинками, шедеврами живописи, антиквариатом? В меру, потому как излишняя пышность и помпезность не были особенно близки. А вот Борегару это было куда более симпатично. На вкус и цвет… все фломастеры разные, чего уж там. Нравится человеку стиль подобного рода – никаких вопросов, его в эти времена многие сильные мира сего предпочитали.

Сам посол Испании, Мариано Терьес-Хирон, встретил нас с показным радушием, с ходу предложил угоститься любым сортом вина из его обширных погребов, равно как и сигарами на любой вкус. Первое больше интересовало Борегара, ну а я предпочитал второе. Грешен, люблю хороший – но именно что хороший – табак. Тут главное не увлекаться, а в меру он вполне полезен как для расслабления, так и для стимуляции работы мозга.

Герцог Осуна любил поговорить о родной своей Испании, расписывая её красоты. Увы и ах, но это было необходимой прелюдией, если хотелось говорить с ним в максимально благожелательном состоянии. От этих речей он воздерживался лишь перед другими послами и главами государств. Мы же хоть и воспринимались им как весьма достойные его внимания гости, но до послов или правителей как-то не дотягивали.

Впрочем, плевать. Послушать о его солнечной и своеобразной родине было невеликим трудом, особенно если учитывать, что рассказывал он хорошо, красочно, да и в истории разбирался дай боги каждому. Недаром библиотека герцогов Осуна и Инфантадо считалась одной из лучших в мире. Вполне заслуженно считалась, некоторые экземпляры были и вовсе уникальными. Будет время и возможность – непременно попрошу разрешения сделать репринт с некоторых рукописных ещё творений. Которые там встречаются. И не рукописных также.

А потом разговор плавно переместился к цели нашего сегодняшнего визита. Если отбросить вежливость и словесные кружева, то Мариано Терьес-Хирон изволил любопытствовать, на предмет какого чёрта благородных донов принесло к нему, и что он будет с этого иметь не столько даже для себя, по причине богатства и пресыщенности, сколько для Испании. Хорошо, что этот ответ у нас имелся.

– Война скоро закончится, – посмотрев на Борегара и увидев едва заметный кивок, предлагающий именно мне начинать этот разговор, произнёс я. – Может, не в ближайшие месяцы, но в пределах года точно. Соединённые Штаты Америки потеряли слишком много важных для них территорий и солдат, да и боевой дух с недавних пор совсем уж не на высоте.

– Однако прокламация Линкольна об освобождении рабов на всех территориях наделала много шума. И тут, и в Европе.

– Много шума… из ничего. Именно так, если мне не изменяет память, говаривал великий английский драматург и поэт Вильям Шекспир, – улыбнулся я, вставая из кресла и делая несколько шагов к стене, где висела картина Гойи, изображавшая одного из предков нынешнего герцога в окружении семьи. – Гойя. Великий художник был. Особенно запоминаются его «Капричос». Пожалуй, именно они лучше всего способны охарактеризовать метания президента Линкольна.

Говоря это, я не мог не вспоминать довольно досадные беспорядки, которые просто не могли не начаться в Конфедерации. Хоть за последние месяцы мы изрядно проредили агентуру аболиционистов, да и прочих негролюбов окоротили не слабо, потенциал для бунтов оставался. Вот на него явно и рассчитывали Линкольн со товарищи, вбросив в массы прокламацию об освобождении рабов.

Начались… спорадические беспорядки. Их быстро и жёстко давили, особой угрозы они не представляли, ведь доступа к оружию и нормального руководства у негров просто не было. Резидентура янки того – или отловилась, или смылась, или си дела тихо, как мышь под метлой. В какой-то мере беспорядки оказались нам даже на руку, показывая некоторым благодушно настроенным семействам, что под боком у них постоянно есть змеи, способные укусить при первом представившемся случае.

– Беспорядки, – поднял вверх указательный палец герцог. – О них пишут везде.

– Укус клопа, – поморщился Борегар. – Клопов давят, и забывают об их попытках тебя задеть уже через несколько минут.

– Да, вы раздавили «клопов», – охотно согласился посол. – Но европейская пресса бурлит и истекает ядом, особенно в Англии, и немного меньше во Франции. Репутационные потери оказались велики.

Борегар смолчал, я же предпочёл парировать этот выпад:

– Всё равно никто не побежит кормить подыхающие Соединённые Штаты с ложечки питательным бульоном из экспедиционных корпусов и массовых поставок вооружений. К тому же мы верим помимо прочего в добрые отношения с королевой Изабеллой. Кстати, как обстоят дела в Мексике?

– Дева Мария благосклонно смотрит на нас с небес, – прищурился от удовольствия испанский гранд. – Войска маршала Прима, получив подкрепления из метрополии, идут на столицу. Но перед этим мы обезопасили себя от угрозы с юга. Орисаба пал, Оахака и Акапулько сдались без боя. Французы тоже… путаются под ногами. У Хуареса нет шансов победить. На нашу сторону переходят все, кого он попробовал ограбить. А опираться за всю эту мелюзгу без поддержки со стороны северного соседа… Он обречён, вопрос лишь в том, когда сам это поймёт.

– Что возьмёт от Мексики королева Изабелла?

– Веракрус, Матаморос, Акапулько с окрестными землями. Может, больше, но нам предстоят переговоры с будущим императором Мексики. Испании нужен дружественный монарх, не хочется его расстраивать.

– Конфедерация будет приглашена на эти переговоры?

Вопрос Борегара был задан с такими интонациями, что рассматривать его иначе чем в качестве констатации очевидного вряд ли имело смысл. И посол это хорошо понимал.

– Разумеется, генерал. Моя королева ценит вклад Конфедерации.

– А ведь мы планируем и другое приглашение, – закинул удочку я. – Переговоры о мире между нами и США. Согласитесь, посол, что окончание этой войны станет значимой вехой не только для этого континента, но и для Европы. Мы от всей души надеемся, что ваше королевство займёт на предстоящем конгрессе благожелательную по отношению к Конфедерации позицию.

– Президент Дэвис планирует собрать целый конгресс наподобие Парижского?

– Не совсем, – улыбнулся я, а Борегар кивнул, подтверждая, что мои слова – его слова. – Все мы понимаем значимость мистера Дэвиса в период становления Конфедерации, но сейчас он явно устал, ему нужен отдых и… менее тяжёлая и выматывающая работа.

В переводе на совсем уж понятный язык, мы только что сказали, что президент Дэвис скоро лишится всей своей власти. Открыто, не таясь, тем самым показывая, что не собираемся играть в прятки.

– И на объявленных выборах будет выдвинут…

– Никаких выборов, – отрезал я. – Игры в демократию хороши в меру, но если заиграться, то наступает что-то вроде того, о чем заявил Линкольн в своей прокламации. Семьям Юга не хочется, чтобы того, кто будет править, выбирали разные… непригодные для этого люди. Ведь так можно докатиться и до того, что в выборах, как вскоре в США, смогут принять участие те самые, родом из Африки. Мы хорошо понимаем риск повторения чего-то подобного в будущем, поэтому предлагаем стране решение, опробованное небезызвестным вам Наполеоном Буонапарте. И надеемся на поддержку королевы Изабеллы.

– Не со стороны, как в Мексике, а изнутри, – понимающим тоном вымолвил герцог Осуна. – Я понял вас. Даже не спрашиваю, кто это будет. Всё уже понятно. Но поддержка Испании в столь важном вопросе…

– Дорогого стоит, – подхватил Борегар. – И мы готовы предложить достойную плату. Обновлённая Конфедерация отдаст Испании доктрину Монро на золотом блюде.

Слово было сказано. И озвученное предложение не могло не заставить герцога Осуна отнестись к нему самым серьёзным образом. Доктрина Монро, этот краеугольный камень в дипломатических игрищах Нового Света, мешающая иным странам, кроме США, напрямую вмешиваться в дела стран на территории обеих Америк. И вот эту священную корову бросали прямо под нож Испании, тому самому королевству, которое имело больше всего интересов в своих бывших колониях.

– Королева Изабелла узнает об этом очень скоро. Я сегодня же отправлю секретаря посольства на вокзал, где он сядет на поезд до Норфолка. А там на посольском корабле к побережью Испании. Такие известия можно передавать только с доверенными людьми.

– Курьерский поезд будет ждать вашего человека. Равно как и надежная охрана, – подтверждаю я нашу заинтересованность в скорейшей доставке послания. – И вы можете сказать по поводу сделанного нашей стороной предложения…

– Королева внимательно его изучит и в скорейший срок ответит вам. Вместе с тем мне хотелось бы узнать о том, на кого ещё будет распространяться изменение доктрины?

– Испания и Россия, если сочтёт это необходимым для себя, – без промедлений отвечаю на действительно важный уточняющий вопрос. – Также надеюсь на то, что обе упомянутые в нашем разговоре монархии будут благосклонны к выдвинутым Конфедерацией предложениям на предстоящем конгрессе. Остаётся лишь место его проведения… Куба – воистину райский остров.

– И это я тоже передам своей королеве. Она с пониманием отнесется к… высокому мнению о кубинских красотах.

Дипломат, ети его! Всем тоном даёт понять, что королеве Изабелле точно понравится крах доктрины Монро, да и выбор Кубы как места проведения конгресса тоже наилучшим образом скажется на потускневшем за последние десятилетия блеске короны испанских монархов.

Что до намёка на будущие действия, схожие с предпринятыми ранее Наполеоном I, то и тут Терьес-Хирон наверняка всё понял и обязательно доложит королеве Изабелле. О чём? О том, что скоро с КША может случиться метаморфоза, подобная той, которую запланировали проделать с Мексикой. Отличие, как уже было упомянуто в нашем разговоре, в том, что Мексику решили изменить извне, а Конфедерацию – изнутри. Результат один бес будет схожим и откровенно позитивным для многих европейских монархий. Они ведь после Французской революции и многочисленных последующих попыток изменения государственного строя с подозрением относятся к «рассадникам демократии». И тут я их более чем понимаю.

По сути главная часть визита к испанскому послу подошла к концу. Теперь надо было поприсутствовать ещё некоторое время просто для приличия. Побеседовать обо всём и ни о чём. Сама собой всплыла тема Реконкисты. Той, первоначальной, которая против мавров. Я тоже втянулся в разговор, благо кое-что помнил, а некоторые нюансы, доселе неизвестные, были весьма любопытны. В общем, неплохая оказалась возможность временно отвлечься от нынешних хлопот.

Интересным фактом было и то, что визит к Штакельбергу, послу России в Конфедерации, состоялся ещё вчера. Мы желали получить по сути то же самое, что и от Испании, но вот расплатиться собирались иным векселем. Каким? Куда более важным для России и лично императора Александра Николаевича. Обещание поддержки по вопросу уничтожения результатов Парижского конгресса после Крымской войны. Иными словами, обещание полной солидарности в наплевательском отношении к нейтрализации Чёрного моря. Не на словах, а с возможным подписанием любого рода официальных бумаг главным лицом Конфедерации.

Риски для нас? Собственно, они практически отсутствовали. Британия изволила с недавних пор якшаться с янки. Франция… Пока что они слишком тесно были повязаны с нами по мексиканскому вопросу, так что по любому ограничатся лишь недовольными физиономиями. А ими, уж извините, меня точно не удивить и тем более не напугать.

Относительно же намёков русскому послу о скором изменении государственного строя Конфедерации… Здесь также были очень неплохие перспективы. Хоть император Александр II и не находился на столь твёрдых консервативных позициях, как его отец, незабвенный Николай I, но более чем чтил неприкосновенность монархии. Я-то помнил, как серьёзно он относился к ситуациям, когда полетели короны сначала с владетелей итальянских мини-монархий, а потом с такого же уровня значимости германских властителей. Александр Николаевич изволил серьёзно гневаться, вызывая дипломатов тогда еще прусского короля Вильгельма и его канцлера Бисмарка на ковёр и устраивая нехилый клистир с дохлыми ёжиками и молотыми кактусами. А ведь там не было образования, упаси боги, республик, лишь переход под власть другой короны, более значимой. В нашем же случае должно было произойти нечто совсем противоположное, то есть укрепление консервативного начала по ту сторону океана. Вроде и далеко, а всё равно приятно, да и с точки зрения пропаганды вполне своевременно. Дескать, революции в Европе проваливаются, зато монархии в не самых малозначимых странах восстанавливаются.

Генерал Штакельберг порадовал и иной новостью, на сей раз имеющей отношение к северной части американского континента. К совсем северной – к Аляске. Отправленные не столь давно образованной «Северной компанией» геологические партии подтвердили, что золото в указанных мной местах есть, причём во внушающем почтение количестве.

Получив же подтверждение, император высказал недвусмысленную монаршую волю. Она заключалась в том, что у «Компании Гудзонова залива» требовалось купить те земли, где, по поступившим от меня сведениям, также находились залежи золота, столь нужного империи. Разумеется, покупка должна была совершиться до того, как начнутся первые шаги по разработке приисков. И, что особенно радовало, руководство компании охотно согласилось продать «Северной компании» интересующие оную земли за сумму всего лишь в триста пятьдесят тысяч фунтов стерлингов золотом. Обе стороны были довольны суммой, сроками сделки, процедурой перехода собственности. Но очень-очень скоро одна сторона, я точно знаю, взвоет нечеловеческим голосом от жалости к себе, рыдая горючими слезами. Более того, побежит жаловаться непосредственно королеве Виктории, что сюсеньку-малюсеньку злые русские дяди обидели, как последнего алеута на бусы и бочку спирта развели.

И что после всего этого стоит ожидать от Британии? Пакостей, разумеется. Забавный народ. Свято уверены в том, что только они могут подкладывать соседям жирных хрюкающих свинтусов, при этом не получая взамен столь же дурнопахнущие дары. Нет уж, что сами делаете, то вам бумерангами в обратку и прилетит.

Был ли я доволен результатами разговоров с двумя наиболее важными для нас послами? Вполне. И Борегар, на которого делалась главная ставка, тоже находился в приподнятом состоянии духа. Насколько это было вообще возможно в нынешней ситуации. Как ни крути, а война ещё продолжалась. Мы выигрывали, в том не было и тени сомнений, но грамотно провести эндшпиль сложной партии – это отдельное искусство. Особенно в тех условиях, когда к противнику неожиданно подкатил очень опытный советник, подсказывающий, как следует грамотно проиграть, сохранив при этом большую часть имеющегося потенциала с прицелом на среднесрочную перспективу.

Были ли меры противодействия? Частично да. Ну, а частично их предстояло сначала сформировать, а потом и пустить в дело. Увы, в этом Борегар мне ни разу не помощник. Зато старый друг Джонни – это совсем другое дело.

Глава 2

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

июль 1862 года

Большая политика – это одно. Будни тайной полиции – совсем иное. Но без правильно организованной работы последней вся дипломатия быстро и качественно накроется звонким медным тазом. Проверено веками.

Вот поэтому в моём доме и собрался очень узкий круг тех, кто был необходим для того, чтобы завершающий этап войны прошёл так, как надо Конфедерации. И это были отнюдь не армейцы в полном смысле этого слова. В гости пожаловала верхушка уже вполне сформировавшейся за последнее время спецслужбы, основой которой послужила всё та же «Дикая стая». Ох, чую я, что именно на основе «диких» и выстроится местный аналог жандармерии, только куда более жёсткий к врагам внешним и внутренним.

Джонни – это само собой, ну куда же я без главного своего в этом деле помощника. Вилли Степлтон и Читем Уит – здесь чисто силовое крыло, армейцы и планировщики, но кто сказал, что операции по обезвреживания вражеской агентуры не нуждаются в таких специалистах. Мероприятия наподобие планирования действий диверсионных групп и организации бунтов в тылу врага – это тоже по их части будет проходить.

Маркус Шмидт, лечитель-мучитель, недавно получивший звание майора, а заодно и должность руководителя «отдела усиленного дознания». Иными словами, потрошитель не желающих разговаривать, вместе с тем оказавшийся неплохим знатоком человеческой психологии. Следовательно, его пришлось быстренько, но от всей души натаскивать на предмет основ оперативной работы, которые в этом времени были не так чтобы сильно развиты. И к настоящему времени он был уже… неплохо подкован, особенно на предмет завести допрашиваемого в логическую ловушку, после чего уже ловить на противоречиях. Пытки? Исключения ради, а не стандартной процедуры для, сугубо в тех случаях, когда без них не обойтись. Применяться должны не против всех подряд, как-никак у нас тут культурная и развитая страна, а не банановая республика.

Стэнли О’Галлахан, успешно выполнивший порученные ему задания, в результате чего сдавший не просто экзамен на профпригодность, но и получивший определённый сектор работ под своё начало. Покамест авансом, с чётким приказом повышать уровень своего образования. Имеющегося, при всём моём уважении к этому бывалому ганфайтеру, было недостаточно.

И Мари, Мария Станич, которую, раз уж её занесло в дебри секретной службы, требовалось натаскивать буквально по всем направлениям сразу. К числу её достоинств помимо ума и проверенности кровью стоило отнести абсолютное, без тени сомнений, доверие. Это дорогого стоит, с какой стороны ни посмотри.

А вот Елены сегодня не было, хотя в любой другой день непременно появилась бы. Просто так, за компанию с сестрой, ни на что особенно не претендуя. Сегодня же у неё разболелась голова. Дело житейское, абсолютно безопасное, но с головной болью сидеть на такого рода собрании сестрёнка не видела смысла.

Собственно, это были все, если не считать охраны за дверью и слуг, которые, впрочем, могли появиться исключительно по звонку и уж точно не по собственной инициативе. Но большего числа и не требовалось, многолюдство тут ни к чему.

Проклятье, чуть не забыл. Очень бы хотела появиться Вайнона, успевшая пойти на поправку после того злополучного ранения. Увы, не судьба, её тут не восприняли бы, сочтя появление девушки за мою блажь. И были бы правы. Мисс Вайнона Килмер пока не была готова к чему-либо серьёзному. Уровень развития не позволял. Пришлось ей мягко, без лишнего нажима пояснить – необходимо знать и уметь гораздо больше, а уж потом предъявлять обоснованные претензии на участие в действительно важных делах. Иначе… будут считать капризной фавориткой, пусть даже из вежливости вслух не произнесут. Подействовало, да ещё как! Дуться выздоравливающая юная особа не стала, лишь ещё сильнее укрепилась в желании как можно скорее достичь того уровня, чтобы быть достойной. Похвальная целеустремлённость!

– Вот мы и собрались, господа и единственная присутствующая здесь дама, – улыбнулся я, после чего, помахивая указкой из слоновой кости, подошёл к повешенной на стене большой карте США, Конфедерации и окрестностей, на которой разными цветами были показаны как первоначальное положение дел, так и нынешнее. Наглядность – наше всё! – Думаю, карта вам всем вполне знакома.

– Более чем, – проворчал Вилли, подтверждая очевидное. – Устрица уже на тарелке, осталось лишь открыть раковину. А раковина – это Вашингтон!

– К прискорбию вынужден заметить, что янки стянули к столице большую часть сил, Вилли. Лучше сначала ударить со стороны Индейской Территории по Канзасу. И продолжать до тех пор откусывать по кусочку, пока у Линкольна не хватит ума пойти на заключение мира на наших условиях.

Вот всё верно говорит Уит, да только рассуждает с точки зрения военного, а не спеца по тайным игрищам разведок и контрразведок. Впрочем, от него я иного и не ждал. Возразил ему даже не Джонни, а моя сестра, обманчиво ласковым голосом, как она неплохо научилась за последние месяцы.

– В окружении Линкольна стало слишком много тех, кто связан с британским послом, виконтом Ричардом Лайонсом. Истерика в английских газетах, начавшаяся распродажа акций портов и железных дорог дельцам из лондонского Сити. Что это значит, Читем?

– Англичане решили поддержать США, мисс Мэри, что ж ещё!

– Верно говоришь. Значит, они смогут послать сколько угодно «добровольцев», да и корабли продать вместе с командами. Стой, не говори мне, что тогда наши союзники продадут корабли нам! – не дала она и рта раскрыть подполковнику Уиту. – Зачем нам нужны такие затруднения, если можно обойтись без них? Нужно всего лишь не затягивать войну, нанеся один удар в сердце вместо множества порезов.

– Ударов, Мари, ударов, – поправил свою помощницу и адъютантку Джонни, но сделал это очень мягко, с доброжелательной улыбкой. – Несколько ложных и один настоящий. Виктор, ты ведь сейчас покажешь это всем нам?

Вопрос, не подразумевающий иного ответа помимо положительного. Куда ж я денусь-то!

– Посмотрите, где у нас находится Вашингтон, – кончик указки упирается в местонахождение столицы США на карте. – Янки сейчас всеми силами пытаются сделать Потомак непреодолимым для нас. Речные канонерки, стянутые артиллерийские батареи, концентрация войск под командованием уже известных нам генералов Гранта и Шермана. Будем атаковать в лоб – кровью умоемся.

– Можно ударить от Винчестера и Харперс-Ферри в направлении на Балтимор, – в лучших традициях Вест-Пойнта, по книгам из библиотеки которого постигал военную науку, заметил Степлтон. – Это отрежет Вашингтон от поставок по железной дороге и создаст значительные сложности для его защитников. Поставки морем – сложно, долго, дорого.

– Хоть и сложно, а всё равно можно, – хмыкнул я. – Но ты прав, Вилли, это по любому лучше, чем пытаться перебраться через Потомак прямо близ Вашингтона, надеясь на удачу и расположение к нам высших сил. Допускаю, что отсекли мы столицу янки и прилегающие к ней территории. Дальше что? Какими будут их действия?

– Будут пытаться деблокировать. При поддержке тех войск, которые окажутся рядом со столицей и в ней самой. Нам будет сложно противостоять деблокирующим ударам, особенно одновременным с двух сторон, но преимущество в боевом духе и в вооружении нельзя не учитывать.

Я кивнул, соглашаясь со своим другом в частности, но не в целом. На то имелись веские причины, каковые я не собирался скрывать от собравшихся.

– Нужно создать Линкольну проблемы как на границах контролируемой его войсками территории, так и в глубоком тылу. К счастью, у нас есть возможности для того и для другого. Сначала к пограничным неприятностям для янки. Канзас! – я провёл указкой по границе между вышеупомянутым штатом и Индейской Территорией. – Последнее время мы использовали некоторую часть индейских добровольцев в других местах, в то время как основные их силы были заняты всё больше тем, что патрулировали границу и собирались с силами. Что тут можно сказать? Собрались. Ярким тому доказательством является факт выдвижения на место вождя племени чероки Стэнда Уэйти вместо переметнувшегося на сторону Джона Росса. Уэйти уже неплохо успел проявить себя в действиях против той части индейцев, которые переметнулись на сторону янки, да и в пограничных сражениях показал себя грамотным командиром.

– Удар со стороны Индейской Территории их собственными силами? – призадумался Уит. – Недостаточно!

– Верно. Зато при усилении индейцев техасской кавалерией получившееся соединение способно будет поднять шум и вынудить федеральное правительство предпринять хотя бы минимальные меры для отражения угрозы.

– Они могут просто бросить Канзас на произвол судьбы, – скорчила гримаску Мария. – Стратегически Канзас уязвим, он зажат между нашим Миссури и мормонским Дезеретом. Не забывай про это, Вик!

Растёт сестричка. И меня это откровенно радует. Вот уже и на подобных собраниях не просто слушает, но и высказывается вполне по делу.

– Мы всего лишь совмещаем несколько целей этим отвлекающим ударом, сестра. Отреагируют как подобает? Замечательно. Нет? Индейцы «пяти племён» не откажутся прирастить территорию своего штата за счёт Канзаса. Основная угроза всё равно будет не там, а далеко на северо-западном направлении. Джонни?

– Нью-Йорк, джентльмены и леди, Нью-Йорк, – радостно оскалился человек со сложной и запутанной биографией. – Прокламация Линкольна об освобождении рабов и представлении им равных гражданских прав порадовала аболиционистов, но возмутила многих умеренных. А в Нью-Йорке ситуация и без этой прокламации напоминала паровой котёл с заклёпанными клапанами. Пройдёт немного времени, и пар найдёт себе выход, просто разорвав этот котёл.

Джонни не преувеличивал. Нью-Йорк в это время являлся неким островом в море янки. Островом, где куда больше симпатизировали идеям Конфедерации, нежели всем этим долбаным аболиционистским вывихам мозга. Что и доказали не так давно – в этом году, уже в самый разгар войны – состоявшиеся выборы губернатора. На них победил Гораций Сеймур – яркий представитель демократической партии, членов которой уже не называли иначе как медноголовыми. Сеймур был яростным противником войны, причём не стеснялся об этом заявлять при любом удобном и даже неудобном поводе, тем самым вызывая истинное бурление помоев среди истеблишмента США.

Неудивительно, что прокламация Линкольна вызвала как у губернатора, так и у его многочисленных в Нью-Йорке сторонников истинное неприятие и готовность всеми силами противостоять подобному потрясению основ. Нужна была лишь искра, чтобы воспламенить концентрированную горючую смесь. И именно это мы и собирались сделать. Как раз про варианты вызова искры говорил Джонни.

– Нью-Йорк должен запылать! – заявил Смит с яростным блеском в глазах. – Янки окончательно сошли с ума, предоставив нам возможность воспользоваться их ошибками. Губернатор Нью-Йорка Сеймур противостоит Линкольну исключительно политическими методами, но простые горожане могут зайти и дальше. Они понимают, что рабочих мест на всех не хватает, а равенство в правах даст возможность брать на работу вчерашних рабов. При этом плата за работу понизится, а нагрузка возрастёт. А ещё есть прибывшие мигранты, среди которых много ирландцев, немцев, есть и итальянцы. Многие из них не имеют пока гражданства… Зато после сочинённой Линкольном прокламации негры будут его иметь, тем самым получая преимущество.

– Ирландцы взбесятся, я их хорошо знаю, – усмехнулся Читем Уит. – Они парни горячие.

– Не забудь о том, что донесли наши агенты, Джонни, – проворковала моя сестра. – Линкольн готовит массовый призыв в уменьшившуюся числом армию. И спрашивать о согласии уже не станут. Дают возможность заплатить откупной налог, но откуда деньги у нью-йоркской бедноты? Захотят ли они умирать под нашими пулемётами за чужие идеалы?

Ох, не захотят! Как не захотели и в известной мне истории. Тогда попытка массового призыва нью-йоркцев в армию вылилась в уличные бунты с поджогами, многочисленными жертвами и вводом войск федералов. Стоит заметить, что тогда это были стихийные бунты. А если на сей раз они станут управляемыми?

– Я помню, Мария, – кивнул Джонни. – Потому здесь и находится Стэнли О’Галлахан, уже доказавший, что он и его люди умеют действовать на вражеской территории. Казнь Джеррита Смита – его рук дело. Теперь он будет принимать участие в том, что должно начаться на улицах Нью-Йорка.

– Нужно кого-то убить? Но тогда уж в Вашингтоне, там наши главные враги.

– Не глупи, Читем, – отмахнулся я от замечания бывшего командира «луизианских тигров», а ныне командира просто «тигров» в «Дикой стае». – Нашим людям в Нью-Йорке нужно будет не убивать, а лишь возглавить восстание против прокламации Линкольна и его намерения призывать в армию всех нью-йоркцев, кто не имеет достаточно денег для того, чтобы откупиться. К счастью, у нас там уже хорошая сеть агентов. Связи с ирландской диаспорой тоже нельзя сбрасывать со счетов. Денег у них в условиях плохо складывающейся для янки войны стало ещё меньше, а кушать хочется всегда. Наши агенты порой подкидывают финансы, причём авторитетные люди знают, от кого именно идёт помощь, не дающая женщинам и детям чахнуть от голода.

– Нужны офицеры, знающие особенности городских боёв. И оружие. Много оружия.

– Правильные слова. Офицеров переправим под видом коммерсантов из Европы. Хорошо, что под боком столь удобная для нас Куба, а с Испанией хорошие отношения. Янки же никогда не рискнут ограничивать вход в свои порты кораблей под испанским флагом. Что до оружия… Будет назначена дата начала мятежа. Первым делом надо будет прорваться в порт, куда как раз в нужное время зайдёт парочка пароходов, загруженных старыми винтовками, которых у нас достаточно скопилось, да боеприпасами по паре сотен патронов на ствол.

– Старьё?

– Да, Вилли, именно старьё. Тогда юридически мы будем вроде бы и не при делах. Привезли испанские торговцы товар в виде устаревшего стрелкового оружия с целью продать янки по невысокой цене, так и что с того? Обычное дело, особенно если учитывать факт, что после недавних потерь оружие для США лишним не окажется. А там уж… удачное для участников бунта стечение обстоятельств.

– Всем всё ясно, но в то же время обвинить сложно?

– Верно подмечено, друг мой, именно так и должно быть. Нужно лишь тщательно подготовиться, и тогда всё получится.

Улыбки на лицах собравшихся. Идея явно им понравилась. Нью-Йорк и впрямь был специфическим местом, шансы на то, чтобы разжечь пламя мятежа, были неплохие. Однако были и белые пятна, на которые мне тут же и указали. На сей раз О’Галлахан как человек, понимающий, что его туда и запихнут.

– Нью-Йорк важен, это всем ясно. Разрази меня гром, мятеж раздавят! Достаточно пары бригад, а то и одной под командованием умелого генерала. Такие у янки есть. Хейнцельман, Ричардсон, которого вы, мистер Станич, отпустили под обещание. Но это не будет войной. Это будет подавление мятежа! Много их, таких генералов. Город долго не удержать. Простите, но я говорю как есть.

– А кто сказал, что город вообще можно удержать, голова болванкой? – фыркнул Джонни, никогда не считавший своего давнего приятеля особо одарённым по интеллектуальной части. – Нам нужно, чтобы на подавление мятежа перебросили часть войск. Желательно побольше. Не одну бригаду, а минимум две. И когда Нью-Йорк запылает, а на улицах сцепятся наши ирландцы с введёнными на их подавление полками… В этот момент мы и ударим, отсекая Вашингтон от других территорий.

– Всё верно, – подтвердил я. – Древнее правило гласит: «Разделяй и властвуй». Мы постараемся разделить вражеские силы, чтобы разбить каждую часть по отдельности. Что же до тех, кто отправится в Нью-Йорк, то опасность порученного им дела очевидна. Потому туда отправляются лишь добровольцы. Мы же постараемся их вытащить в любом случае. Своих не бросаем. Снижает напряжённость тот факт, что война при удаче нашего замысла закончится очень скоро. Давно пора вызволить наших ребят, которые в плену у янки.

Это я вспомнил про тех, кого буквально сдали в плен у Падьюки. Борегар, при полном содействии как президента, так и почти всего его кабинета, попытался было договориться об обмене пленными – было на кого менять, особенно после Геттисберга, – но был обломан в полный рост. Янкесы категорически не желали нашего усиления таким вот образом, а до своих им явно не было большого дела. Нет, прямо они не отказывали, понимая всю нежелательность предстать перед европейскими странами в амплуа страны, не заботящейся о своих попавших в плен солдатах, но развели такую переговорную волокиту, что сразу стало понятно – обмен если и состоится, то минимум месяцев через восемь-десять. Гадёныши, мать их так!

Впрочем, сейчас речь была о другом. О том, чтобы сконцентрировать в Нью-Йорке должное число опытных бойцов, умеющих в городских условиях дать прикурить не то что ополченцам, но и ветеранам. Не в качестве пушечного мяса, а как инструкторов и командиров младшего и среднего звена. Отбираться должны были те, которые своим появлением не вызвали бы подозрений. Из-за этого требовалось, чтобы О’Галлахан вновь открыл рот и озвучил то, что ему удалось сделать.

– Что насчёт наёмников, Стэнли? Многие ли согласились рискнуть за хорошие деньги?

– Больше половины из тех, кому это предложили, мистер Станич. Некоторые посчитали, что такой заказ слишком опасен, – вздохнул ирландец, явно вспоминая довольно длительные хлопоты по выходу на контакт со многими ганфайтерами и откровенным криминалитетом. Как самолично осуществлёнными, так и через посредников. Последнее случалось гораздо чаще, страна-то большая. – А согласившиеся прибудут в Нью-Йорк после получения вперёд первой части оплаты. Вы приказали не слишком торговаться, но такие деньги…

– Эти парни того стоят, Стэн. Тем более что работать предстоит вслепую, не зная цели. Ты ведь никому не проболтался?

– Клянусь святым Патриком и самой Ирландией!

– Верю, успокойся, я просто так спросил. А деньги… Скупиться во время войны значит собственноручно рыть себе могилу. Думаю, излишне напоминать о привезённых вами трофеях родом из глубин банковских сейфов? Они по-любому перевесят наши затраты.

Тяжко вздохнул лишь Читем Уит. Остальные либо воздержались от проявления эмоций, либо просто кивнули или улыбнулись. Ощущалось, что почти у всех присутствующих успел произойти коренной сдвиг в психопрофиле, перестроивший сознание на приемлемость того, что раньше было не свойственно местным южным джентльменам. Долгое общение с циничным мной явно принесло плоды. О’Галлахан меж тем продолжил:

– Наёмники уже начали появляться в Нью-Йорке. Ждут только приказа… и новых выплат.

– Деньги они получат. Наши агенты по-прежнему работают, и большая часть вне подозрений. Пусть пока изучают город, знакомятся с будущими подчинёнными. Подготовку можно будет начать лишь незадолго до часа икс, тут спешить себе дороже станет. И то лишь с теми, кто точно не побежит доносить. Про нанятых романтиков большой дороги я и вовсе молчу, они вообще к этим делам не должны прикасаться. Вот начнутся беспорядки, тогда и будем их использовать. Не раньше! Доверия к ним у меня нет.

– И правильно, Виктор, – скривился Джонни. – Знаю я их, имел несчастье пробовать работать с ними на доверии. Больше не хочу.

Вот и я не хочу. Зато сам план обрёл не то что общий контур, но вполне конкретные черты. Оставалось назначить дату начала всего этого безобразия, но тут уж… Лучше ещё раз как следует подумать, взвесить все «за» и «против», да ещё состыковать с возможностями армии.

А ещё был флот. Флот Конфедерации, который к этому времени уже вырос из детских штанишек. Сделанная министром военно-морских сил Стивеном Мэллори ставка на броненосцы явно оправдывала себя. Эти нового класса корабли должны были сыграть важную роль на нынешнем, завершающем этапе войны. Хотя бы по той причине, что на их создании не экономили, использовали заказанные в Европе паровые машины высшего сорта и произведённую в окрестностях Ричмонда броню. Орудий для вооружения этих бронированных утюгов тоже не пожалели.

Орудия… С ними произошла отдельная, местами матерная история. Какая-то ну очень светлая голова предложила пойти по изначально порочному пути и использовать в качестве главного калибра гладкоствольные орудия системы Дальгрена чудовищного калибра. А это было тупо! По крайней мере, с моей точки зрения. Я помнил, что в знаменитом бою «Виргинии» против «Монитора» большинство ядер, особенно выпущенных из гладкоствольных орудий, просто отскакивали от броневого пояса. А это было недопустимо!

Так что Мэллори приходилось вдумчиво и настоятельно убеждать в том, что не стоит при создании нового типа кораблей использовать откровенно устаревшие орудия. И не совсем устаревшие тоже. С необходимостью установки нарезных орудий министр военно-морских сил и без того был целиком согласен, а вот относительно крайней желательности установки казнозарядных орудий… тут пришлось наглядно убеждать. Каким образом? Притащив на полигон обычные орудия Паррота и Брукса, а наравне с ними выставив казнозарядное орудие Уитворта. После чего показать пробивную способность этих трёх систем. Результат был, что называется, налицо! Да и точность «уитвортов» под сомнение никем не ставилась, чего стоит хотя бы неоднократное использование их в Потомакской армии именно для контрбатарейной борьбы. А велика ли разница между контрбатарейной борьбой на суше и стрельбой по вражескому кораблю на море? Верно, не слишком велика. В обоих случаях требуется не стрельба по площадям, а максимально точное попадание в цель.

Убедить удалось. Хотя тут сказался и тот факт, что Стивен Мэллори признавал моё прямое участие в развитии Конфедерацией настоящего флота, и вовремя, а не слабого его подобия с заметным опозданием, что было бы, позволь мы Дэвису со товарищи действовать по их усмотрению. Вышло бы именно так, как в родной для меня исторической ветви – тоскливо, печально и с заранее предсказуемым результатом.

Что же касается орудий для броненосцев, то тут следовало действовать в двух параллельных направлениях. Во-первых, требовалось как можно быстрее разместить заказ на поставку орудий Уитворта или Армстронга, причём морских и самого солидного калибра из имеющихся, то есть семидюймовых. Вместе с тем и от меньшего калибра отказываться также не стоило, лишними они точно не стали бы. Во-вторых, вправить мозг производителям орудий системы Брукса на предмет необходимости скорейшей переделки их из просто нарезных в казнозарядные, ориентируясь как раз на «армстронги» и «уитворты».

Было сделано как первое, так и второе. К сожалению, всем было понятно, что второе даст результаты значительно позже. А поскольку уповать на скорую и успешную доставку британских орудий как на единственный вариант лично мне не улыбалось, то как резервный выход предусматривалась установка имеющихся нарезных дульнозарядных орудий Брукса калибром двести восемьдесят миллиметров в качестве главного калибра.

Орудия – это хорошо. Но их расположение не менее важно. Вариантов оного было два: казематы и башни. И казематы в качестве основы мне ну совершенно не нравились. Вспомогательное – это другое дело. Зато в качестве платформы для главного калибра должны были быть исключительно башни. Вращающиеся, вестимо, с повышенной броневой защитой, как и полагается. Две, а не одна, носовая и кормовая, имеющие возможность вести не только погонный и ретирадный огонь, но и частично бортовой. Сперва частично, а потом и полностью. В дальнейшем же стоило подумать и о вспомогательных бортовых орудиях, на сей раз расположенных в казематах.

Сам я не был большим специалистом. Так, видел в своё время очень общие данные по структуре первых броненосцев, не более того. Но и этой скудной информации, как оказалось, было вполне достаточно для того, чтобы Мэллори воспринял оную всерьёз и начал дрючить работающих на вервях судостроителей на предмет скорейшего воплощения проектов в реальность.

Что тут сказать – воплотили! К лету 1862 года флот Конфедерации насчитывал три полностью готовых броненосца и один по сути находился на заключительных испытаниях. Плюс строились и другие, но говорить об их моментальном вступлении в строй покамест не приходилось. Заканчивать постройку боевых кораблей в авральном режиме… Не та сейчас была ситуация, совсем не та.

Четыре бронированных приземистых монстра. Первый, названный «Акулой», был своего рода прототипом, тестовым экземпляром, тем не менее, показавшим себя на ходовых испытаниях и тренировочных стрельбах весьма неплохо. Двухбашенный, причём в носовой стояли два 280-миллиметровых нарезных дульнозарядных орудия Брукса, а в кормовой, менее массивной, лишь одно 200-миллиметровое.

Броня была неплохая, особенно по условиям этого времени. Железная, кованая, двухслойная, общей толщиной в сто сорок миллиметров. Бронирование палубы и подводной части было однослойное, семидесятимиллиметровое. А вот башни… О, тут и вовсе не поскупились, доведя слой брони до двухсот пятидесяти миллиметров.

Разумеется, чтобы эффективно двигаться, подобному бронированному монстрику требовалась и подобающая начинка. И она была воплощена в двух горизонтальных паровых машинах прямого действия. Приводился в движение броненосец двумя винтами. Скорость по проекту должен был развивать около десяти узлов, на деле же, как оказалось, пределом было чуть больше восьми. Что поделать, массивность и некоторая, скажем так, угловатость прототипа сделали своё чёрное дело. Но даже со всеми родовыми болячками «Акула» должна была стать той ещё морской хищницей! Особенно в противостоянии с обычными кораблями янки.

Зато с орудиями Уитворта и Армстронга вышло… своеобразно.

Начать стоило с того, что Армстронг создал первое казнозарядное орудие довольно давно, в 1854 году. Но тогда шла война, военному ведомству Британии было не до экзотических новинок. Идею, как водится в подобных ситуациях, отодвинули куда подальше, до лучших времён. Вернулись к перспективной новинке лишь спустя четыре года, а ещё год спустя Армстронг наладил выпуск заряжающихся с казны орудий как в государственном Вуличском арсенале, так и на собственном заводе в Элсвике, близ Ньюкасла.

И начались… неприятности для новатора. Новые казнозарядные орудия стали обвинять во всём подряд: в сложности конструкции, дороговизне, неспособности большинства артиллеристов использовать такую систему. Из обвинений подтверждалась лишь дороговизна, но оно и понятно, ведь затраты на производство орудия более сложной конструкции не могли быть ниже. Таков закон логики и здравого смысла. Что до неспособности нормально использовать сложную технику… Знакомая песня! То ретрограды изволят доказывать превосходство штыка перед пулей, то ненужность самозарядных систем, то исключительное преимущество винтовок перед автоматическим оружием. Для меня в этом не было ничего удивительного. Знаем. Читали. И воочию видели! Протащить «спенсеры» тоже было непросто, равно как и пулемёты. Мне помогла полная финансовая независимость и готовность вложить из своего кармана огромные деньги в производство. А вот Армстронгу было куда сложнее.

На него выливались ушаты грязи. Причина? Откровенное тупоумие рядового и унтер-офицерского состава обслуги орудий. Эти раззвиздяи привыкли к дубовым, до ужаса примитивным дульнозарядным системам и категорически не желали перестраиваться. Обращались с тонкими механизмами так, словно это дубина первобытного дикаря. Неудивительно, что орудия порой не выдерживали столь варварского к себе отношения. Заклинивания снарядов, несколько разрывов в стволе… В общем, клиническое проявление некомпетентности и попытка переноса вины на производителя.

Стоило ли удивляться тому, что была собрана специальная комиссия, которая должна была сравнивать достоинства систем «уитворт» и «армстронг»? Точно не стоило. Забавным было лишь то, что орудия малых и средних калибров у обоих производителей были казнозарядными, а вот большие калибры… Тут Уитворт предпочёл использовать старую дульнозарядную вариацию. Именно к ней и было решено вернуться почти единогласно. И вообще, британцы решили, что ну их к чёрту эти дорогие казнозарядные орудия, созданные как Уитвортом, так и Армстронгом. Уитворт ещё мог утешаться тем, что его дульно-зарядные системы армия продолжила заказывать. Зато Уильям Джордж Армстронг был откровенно раздосадован, практически в бешенстве от того, что его действительно превосходящую иные орудия систему изволили по сути выбросить на обочину. Вместе с водой британцы выплеснули и ребёнка!

Именно это его эмоциональное состояние сыграло на руку эмиссарам Конфедерации. Изобретатель согласился продать как уже имеющееся у него в наличии небольшое число крупнокалиберных, то есть семидюймовых, орудий, не считая орудий калибром помельче, так и разместить на своём заводе крупный заказ. Более того, за очень солидную сумму дал согласие на приобретение представителями Виктора Станича лицензии на ключевые узлы орудий его системы, но с непременными отчислениями с каждого произведённого в Конфедерации орудия. И у Уитворта купили лицензию на винтовой затвор. Это было действительно то, что стоило брать. Сама же полигональная система, используемая этим инженером, была откровенным хламом. Из всего интеллектуального багажа, приобретённого у Армстронга с Уитвортом, предстояло создать нечто приемлемое для дальнейшего использования. Не мгновенно, конечно, но ведь и расчёт был на перспективу.

Дорого? Да. Но оно того стоило. К тому же любые лицензии можно будет обойти, нужно лишь некоторое время, пока же пусть так, всё польза будет.

И польза действительно была! Имеющиеся девять семидюймовых орудий – равно как и несколько десятков полевых орудий Уитворта, в которых имелась большая нужда – были срочно доставлены в ближайший порт и экстренно отправлены в КША, а там и доставлены куда следует, то есть на верфи, где заканчивалась постройка броненосцев.

Девять орудий – это скромно. Весьма скромно. Особенно учитывая тот факт, что я не испытывал никаких иллюзий насчёт того, что коммерческие отношения с британцами будут устойчивыми. Потому и была покупка права на лицензионное производство! И рассчитывать стоило на худшее. На то, что эти орудия – всё, что удастся получить с Армстронга. Девять стволов на три броненосца. Ну, и возможность довооружения орудиями Брукса, хотя они явно были аналогом «осетрины второй свежести».

Три броненосца со специфическими названиями. Почему? Да просто министру пришло в голову, что называться они должны в честь наиболее важных и значимых побед Конфедерации в этой войне. Вот и получили корабли имена «Чарльстон», «Булл-Ран» и «Фолсом» в честь взятия форта Самтер в Чарльстонской гавани, победы при Булл-Ране и битвы при Фолсом-Лэйк, после которой пала Калифорния.

Корабли были разные. «Чарльстон» представлял собой по сути доведённую до ума версию прототипа. В отличие от «Акулы» у этого броненосца был менее угловатый контур, что сказывалось на максимально развиваемой скорости, доведённой таки до десяти узлов, да в кормовой башне было место для двух орудий. А каких именно… В носовую башню воткнули две семидюймовки системы «армстронг», а в корме разместились две двухсотмиллиметровки Брукса.

Что до «Булл-Рана» и «Фолсома», то это были уже совсем другие корабли, изначально рассчитанные не только на действия вблизи берегов, но и способные осуществлять океанские переходы. В теории. Проверять подобное покамест никто не собирался, больно рискованно, причём не имело особого смысла.

Три горизонтальные паровые машины прямого действия, три винта, те же две башни – носовая и кормовая – вот только башенными орудиями вооружение этих кораблей не ограничивалось. Имелись и два бортовых каземата, на три орудия каждый. Казематная броня была такая же, как и у пояса, то есть сто сорок миллиметров. Можно было и больше, но решили не переутяжелять и так тяжёлый корабль. Ведь скорость в четырнадцать узлов – на деле чуть больше двенадцати – была важным козырем, что ни говори.

По сути «Булл-Ран» и «Фолсом» были почти идентичны, настоящие серийные корабли. Только у «Булл-Рана» «армстронги» стояли в носовой и кормовой башнях, а у «Фолсома» лишь в носовой. Ограниченность имеющихся стволов, чего уж там. Два плюс два плюс четыре равно восемь. И одно орудие было использовано на полигоне. Для практических стрельб и обучения артиллеристов обращаться с новой для них системой. Нам на фиг не требовались несчастные случаи из-за слабой обученности комендоров. После обучения довольно несовершенное орудие было признано опасным для дальнейшей стрельбы. Что ж, тоже польза. Какая? Удалось наглядно удостовериться, что после определённого количества выстрелов в стволе появляются как признаки «расстрела», так и лёгкие трещины.

Остальные орудия? В кормовой башне «Фолсома» стояли 280-миллиметровые орудия Брукса, а в казематах обоих броненосцев – 200-миллиметровки той же системы. В общем, вполне достаточная огневая мощь как для боя с обычными небронированными кораблями противника, так и для противостояния броненосцам янки. Хотя с последними по нынешним раскладам планировалось воевать орудиями системы «армстронг», поскольку они обладали куда большим эффектом против брони, нежели нарезные, но не шибко мощные орудия Брукса, которым требовалась серьёзная модернизация. Благо с некоторых пор лицензии от самого Армстронга и Уитворта у нас имелись!

* * *

В общем, разговору о флоте было посвящено немало времени. Причина? Планировался вывод в море всех четырёх броненосцев с целью крупно напакостить в портах янки, потопив столько судов – торговых и военных – сколько получится. Ясно, что никакой блокады установить при всём желании не получилось бы. Перетопи мы весь флот северян, англичане спокойно снабжали бы своих новых-старых вассалов через канадскую границу. Однако лишить противника определённой части флота и портовой инфраструктуры уже большое достижение и сильный удар. Да и попробовать подогнать к Манхэттену броненосную эскадру, как только «дойдут сведения о неожиданном мятеже в Нью-Йорке» – это ж просто отлично получится.

Поэтому, ещё немного пообсуждав отдельные аспекты запланированного нью-йоркского мятежа и желаемое участие броненосной эскадры, мы временно отложили эту тему. У нас оставалась ещё одна, не менее важная. Какая? Покушение, в результате которого погиб Фил Мак-Грегор и была ранена очень близкая мне особа. То самое покушение, на заказчиков которого нам так и не удалось выйти. Исполнители были тупы как пробки плюс отличались религиозным фанатизмом, а значит… Нет, усилиями «доброго доктора» капитана Маркуса Шмидта их раскололи от головы до задницы, но это почти не помогло. Одноразовые инструменты, мать их так! Знали лишь внешность тех, кто их инструктировал, но ни подлинных имён, ни особых примет. Ни-че-го! Получалось, что лёгкий путь привёл в тупик, нам оставалось лишь двигаться по более длинному, ведущему неведомо куда и могущему занять огромное время. Только был ли у нас выбор? Увы и ах, выбора как раз и не имелось. Не бросать же всё это, право слово! Инстинкт самосохранения и чувство мстительности этого ни при каком раскладе не подпишут.

– Джонни, порадуй меня хоть чем-нибудь по расследованию этого проклятого покушения! – буквально взмолился я. – Нужна точка опоры, хоть какая-нибудь.

– Кое-что есть. Но такое призрачное и слабое, что я даже не уверен.

– Говори уже. Не тяни кота за хвост, а мне нервы.

– Двое выживших участников покушения – Иезекия Добкинс и Исайя Сандовал. Мы поняли, что думать они не умеют, поэтому просто заставили их вспомнить разговоры тех безликих наставников почти дословно. А потом Мария заметила интересную мелочь.

– Сестра?

– Их речь, Виктор. Она была особенной.

– Акцент?

– Акцента не было, – хитро прищурилась сестричка. – Зато были слова и общее построение фраз, которые янки редко используют. Такие слова и фразы… Это или англичане, или те, кто недавно оттуда перебрался.

Шестерёнки у меня в голове закрутились на максимальной скорости. Оно и понятно, нужен был лишь начальный толчок, чтобы всё завертелось, причём отнюдь не на холостом ходу. Покушение на меня с Борегаром, почти одновременно появившаяся прокламация об освобождении рабов и наделении их гражданскими правами. Завязки Британии с Линкольном и проникновение их дельцов на внутренний рынок США. Плюс очень похоже на тактику туманного Альбиона, заключающуюся в том, что нет человека – нет и доставляемых им проблем. Бритты уже неоднократно проворачивали такие вот интриги, порой успешно. И даже в случае неудачи они мало что теряли, потому как действовали, прикрывшись исполнителями. На официальном уровне им просто нечего было предъявить. Ну, а не на официальном… плевать они на такое хотели. Понимаю и уважаю такой подход, но спускать точно не собираюсь.

– Кажется, пришло время перейти на отлов британских шпионов. Их, я думаю, хватает на всех уровнях, в том числе и в самом правительстве и около него, – злобно усмехнулся я. – После той поддержки, которую бритты стали оказывать Линкольну, считать их дружественными или даже нейтральными мы не можем. Джонни?

– Есть кое-что, Вик, но это надо перепроверить.

– И всё равно мы внимательно тебя слушаем.

– Я про тех, кто близок к президенту Дэвису.

– Плевать… Нет, не плевать. Это даже лучше, потому как такие должны очень много знать. Кто?

Смит немного помедлил, собираясь не то с мыслями, не то с духом. Впрочем, пауза была недолгой, куда меньше минуты.

– Наш старый друг – Джуда Бенджамин. И собирающиеся рядом с ним генералы-неудачники вроде уже прославленных Флойда и Пиллоу, героев разгрома при Падьюке. Есть и другие, недовольные возвышением Борегара и Джексона.

– Крупная дичь!

– Но они непричастны к покушению.

– Даже не сомневаюсь. Однако лишь через них мы сможем полностью выявить паутину, которую сплели британские агенты. Опасную паутину, потому как играть на симпатиях к бывшей метрополии куда проще, чем на любви к неграм.

– Я жду приказа, Вик.

– Ждешь, значит, получишь. Усиленная слежка за персоналом британского посольства, вплоть до самого посла, сэра Роберта Бульвер-Литтона. Особое внимание к нашему другу – бывшему военному министру. Я должен знать, что он ест на завтрак, с кем спит и в каких именно позах. – Мария хихикнула, явно представив себе такие вот подробнейшие доклады. А зря, интимные дела порой могут помочь, особенно при давлении на объект. – Вроде в его доме большое количество прислуги из числа рабов?

Смит наморщил лоб, вспоминая, после чего произнёс:

– Верно, рабов хватает. Даже после всего случившегося он не услал их куда-нибудь… на плантации.

– Вот и используй их. Негры по своей сути продажны и легко поддаются правильным убеждениям. Пусть служат за страх и совесть.

– Совесть?

– За золото, которое служит средством для её покупки у им подобных. Фонды Базы полны?

– С избытком, – улыбнулся мой друг со смутным прошлым. – Хорошо, эти черномазые будут смотреть, слушать… Дьявол, да они будут докладывать, исполняя серенады тонким голосом за те деньги, которые я им предложу!

– Пожалей свои уши, Джонни, их пение отвратительно. Пару раз слышал, до сих пор в ночных кошмарах возвращается. Но не неграми едиными. Найди людей из бывшего окружения Бенджамина, которые затаили обиду. Сейчас они точно не будут ничего скрывать. Раскопай британские связи его родителей. Они точно есть, надо лишь как следует поискать.

– Я это знаю, Виктор.

– Просто проговариваю вслух, чтобы ничего не упустить, – улыбнулся я. – Сам понимаешь, в подобных случаях оно не вредно. И ещё, но уже с прицелом на будущее.

Джонни навострил уши, равно как и Мари. А потом и остальные серьёзно заинтересовались, едва я стал говорить.

– Нужно составить списки в свете надвигающихся событий, которые коренным образом изменят Конфедерацию.

– Какие и сколько?

– Два. Первый – те офицеры, которые имеют подозрительные связи с янки. Уже есть наметки, мы о них неоднократно говорили.

– Генерал Лонгстрит с его лучшим другом Улиссом Грантом и другие, не такие явные. Помню, – помрачнел Джонни. – Ты прав, за ними надо тщательно следить. Может, просто друзья, а может, эта дружба перевесит верность Конфедерации.

– Гражданская война – особая война.

В ответ на это и сказать-то было нечего. Война в пределах одной страны враждующих идеологий – то ещё явление. И собравшиеся понимали, что список необходим. Не для последующих притеснений, упаси боги, просто в качестве страховки. Группа риска, если можно так выразиться. Её в первый список. Со вторым, который только-только начнёт формироваться, и вовсе особая морока. Степлтон, тяжко вздыхая, повёл речь о нём даже раньше меня самого, тем самым несколько облегчая задачу.

– Сторонники республиканской формы правления – это ещё серьёзнее. Ведь они войдут во второй список, так?

– А как иначе, Вилли? – покривился Джон. – Тут и некоторые из губернаторов-сенаторов-конгрессменов крик поднимут. Господи, кого я обманываю! Многие закричат. Хорошо ещё, что армия на нашей стороне. Потомакская и Теннессийская точно. И штаты Южная Каролина, Калифорния и Джорджия, там губернаторы верны абсолютно. С другими – работать надо. И только после заключения мира, сейчас любые крики от сторонников «республики во что бы то ни стало» способны повредить.

– Потому и говорю, что списки – на перспективу, – ещё раз уточнил я. – В общем, давайте как следует пройдёмся по генералитету, сенаторам-губернаторам. Конгрессменов с влиятельными семьями Юга тоже в стороне не оставим. Составим, так сказать, приблизительный расклад в партии, которую нам придётся играть и выигрывать. Желательно, с минимальными проблемами. Ну что, начали!

Пошла работа. Долгая, нудная, но без которой не обойтись. Увы и ах, именно так выглядит большая часть работы секретных служб. Возня с бумагами, попытки вычленить из моря информации несколько важных фактов, чтобы потом на их основе создать верную стратегию действий, прямых или косвенных. И только потом начинается та самая работа плаща и кинжала, которой предшествует долгая предварительная работа. Раньше я знал это чисто теоретически, а вот теперь прочувствовал на своей шкуре практику. И ничего тут не поделать, жизнь такая… своеобразная.

Интерлюдия

США, Вашингтон,

конец июля 1862 года

Виконта Ричарда Лайонса совсем не радовала обстановка, складывающаяся вокруг США. Не внутри, тут-то он как раз был уверен в нерушимости своего влияния на президента, а именно вокруг. Конфедерация из возможного союзника, вероятного источника поставки ценных товаров за скромную цену, становилась проблемой. Точнее сказать, источником множества проблем в настоящем и ещё большего количества в предполагаемом будущем. И это были не пустые опасения.

Первым делом хлопок. Да, первоначальное решение продать только что зародившейся Конфедерации часть флота рухнувшей Ост-Индской компании было верным решением. Эти устаревшие лоханки составили основу зарождающегося флота и позволили на первых порах даже фактом своего присутствия избежать плотной блокады. И дать возможность не прерывать поставок хлопка на британский рынок. Сырьё! Именно оно загружало большую часть мощностей текстильных производств метрополии. Потому и последующие закупки как военных кораблей, так и машин представителями Конфедерации не вызвали никакого неодобрения как со стороны парламента, так и со стороны дельцов Сити. Все были заинтересованы в постоянных поставках от проверенного делового партнёра по невысокой цене.

Дальше – больше. Мексиканская авантюра, в которую его королева всё же решила ввязаться в расчёте на немалую политическую и финансовую выгоду, внезапно перестала быть таковой, перейдя в разряд военной операции невысокого риска. Почему? Исключительно по причине того, что та же Конфедерация устами своего госсекретаря Тумбса пообещала отрезать Мексике сухопутную связь с дружелюбно настроенным северным соседом. Ни для кого ведь не было секретом, что новоизбранный президент США Авраам Линкольн благоволит правителю Мексики Хуаресу и готов поддерживать его оружием, деньгами и советниками.

И снова обе палаты парламента, Сити, да и сама королева Виктория с радостью ухватились за возможность чужими руками таскать каштаны из огня. Хочет Конфедерация проливать кровь своих солдат для того, чтобы облегчить задачу Британии? Пусть. А требуемая плата совсем невелика – всего лишь признание КША и обмен послами. Всего-то!

Потом наступило просветление. Сперва частичное. Затем полное. Началось всё с того времени, как в Лондон стали поступать абсолютно трезвые, взвешенные, рассчитанные на перспективу доклады назначенного представлять интересы королевы Виктории посла в КША графа Роберта Бульвер-Литтона. Несмотря на довольно молодой возраст, он умел не просто смотреть, но и делать правильные выводы. А они не слишком радовали. Конфедерация явно не желала служить исключительно источником сырья. Свидетельством тому были начавшееся промышленное производство оружия, расширение судостроения, сталелитейного производства. Окрестности Ричмонда и вовсе становились промышленным сектором, безжалостно загаживая атмосферу, но производя всё больше и больше стали, чугуна, сопутствующих изделий. Да и у плантаторских семейств, наблюдающих за этим, возникали мысли создания ткацких фабрик, которые станут перерабатывать получаемое на их же плантациях сырьё. Отсутствуют станки? Препятствием это не посчитали, разумно решив, что на первых порах их можно закупать в Европе, благо выбор имелся. Со временем же и собственное производство наладить не составило бы больших проблем.

Это и само по себе настораживало, но оказалось лишь частью, а не целым. Вместо того чтобы перекрыть границу США с Мексикой, конфедераты захватили всю Калифорнию вместе с золотыми приисками. Сам захват являлся лишь военной составляющей. Политическая заключалась в склонении мормонов к мятежу и выходу их из состава США. Причём президент Дэвис имел лишь частичное отношение к завоеванию Калифорнии и абсолютно никакого к мормонским делам. Сей нюанс Бульвер-Литтон узнал из заслуживающих доверия источников, находящихся совсем близко от Дэвиса, после чего сразу же переслал шифрованные сообщения как в Лондон, так и сюда, в Вашингтон.

Необычные для американцев методы, тут сомневаться не приходилось. И сразу же разведка её величества королевы Виктории стала копать, выясняя истинных авторов происходящих изменений.

Искать долго не пришлось, потому как тайны из этого особой не делалось. Генерал Борегар, полковник Станич и примкнувший к этой парочке губернатор Южной Каролины Френсис Пикенс. Армия, тайная полиция и представитель хлопковой аристократии с дипломатическим опытом. Уже тогда был ясен состав нового центра силы. А вот что с ним делать – этого виконт Лайонс пока не знал. Точнее, не получил чётких указаний из метрополии. Там пока выжидали, решив не торопить события. Могучая империя не любила вмешиваться, не оценив как возможные риски, так и получаемые от прямого или косвенного вмешательства выгоды.

Но относительный, пусть и настороженный нейтралитет сменился на явно выраженное недовольство сразу после того, как стали понятны устремления триумвирата относительно внешней политики Конфедерации. Ставка на Испанию относительно помощи последней в восстановлении влияния, а то и власти над бывшими колониями. Контакты, страшно подумать, с Россией. И не просто разговоры, а передача лицензий на производство новейшего стрелкового оружия и нового слова оружейной мысли – пулемётов. В дальнейшем стоило ожидать ещё более тесного сотрудничества.

Подобного Британия никому позволить не могла! Стало очевидно – Конфедерации надо преподать урок. Но как? Резко перестроиться, заявив о полной поддержке США? Та же Россия просто из-за оскорблённого самолюбия царя Александра парирует любые действия флота империи. Поэтому действовать следовало тоньше.

Вот он и действовал, подготавливая почву для того, чтобы одним рывком перетянуть США, эту бывшую колонию, на сторону Британии в качестве младшего партнёра, по сути покорного вассала. Одновременно же, при помощи своего коллеги, графа Бульвер-Литтона, старался держать руку на пульсе политической и военной жизни Конфедерации.

Получилось ли? По большей части. Линкольн всеми лапами и даже головой охотно сунулся в расставленные на него силки, ему уже не ускользнуть. Банкиры Сити выражали полную удовлетворённость от того, к каким рынкам и на каких чрезвычайно выгодных условиях оказались допущены. Железные дороги, порты и верфи – это то, что просто не может не приносить большого и постоянного дохода.

Зато с делами внутри Конфедерации не получилось. Покушение провалилось, а Борегар со Станичем усилили охрану до такой степени, что к ним было не подобраться. Да и как можно англичанам подобрать ключи к охране, которая большей частью состоит из ирландцев? Отныне все надежды возлагались лишь на ту часть элиты Юга, которая была довольно тесно связана с британскими интересами. Взять власть её представитель не сможет, тут Лайонс здраво оценивал ситуацию. Но добиться скорейшего заключения мира на приемлемых для США – то есть Британии, которая отныне стоит за их спиной – условиях уже можно было надеяться.

Для этого требовалось как можно скорее организовать переговоры воюющих сторон, но с непременным – и лидирующим – участием Британии. Особенно важным фактором была скорость, ведь посол Британии в Конфедерации доложил о том, что Борегар и Станич наносили визиты в посольства Испании и России, причём стремясь сделать это без привлечения постороннего внимания. Опытному дипломату подобное поведение говорило о многом. Если нельзя предотвратить заключение мира на своих условиях, то надо постараться принять самое живое участие в переговорном процессе, настраивая других против победителя. Это удавалось Британии после наполеоновских войн и во время Парижского конгресса, где удалось вырвать из русских нейтралитет Чёрного моря, несмотря на то что война, по сути, окончилась ничем. Именно ничем, что бы там ни писала в мажорных тонах имперская пресса, выдавая желаемое за действительное, создавая у большей части народа иллюзию абсолютной победы. На деле только и удалось, что взять Севастополь, да и то не целиком! Зато показательная и многократная порка русскими турецкой армии, разгром посланных на Камчатку и Русский Север частей… Нет, война, чего уж самих себя обманывать, не была выиграна. Зато битва дипломатов увенчалась успехом, удалось надавить на юного Александра II, в том числе через влияние проанглийской и профранцузской партий при дворе русского оператора. Так почему бы вновь не повторить то, что не раз удавалось?

Придя к устраивающему его решению, виконт Ричард Лайонс заметно успокоился. А успокоившись, сел за письменный стол, придвинул к себе лист бумаги, перо с чернильницей и стал набрасывать черновик донесения, которое в самом скором времени будет отправлено в Лондон.

Российская империя, Санкт-Петербург,

конец июля 1862 года

Император Александр Николаевич Романов был одновременно и не в духе, и доволен. Подобное случалось с ним редко, но не было чем-то уникальным. Столь неоднозначное состояние накатывало на императора тогда, когда однозначно приятные известия, способные пойти на пользу как империи, так и лично ему, соседствовали с различными мелкими, но досаждающими неприятностями. На сей раз неприятность имела конкретное имя и обладала крайне высоким положением в официальной и неофициальной иерархии.

Вице-канцлер Горчаков, являющийся министром иностранных дел и доверенным лицом Александра Николаевича, с самого утра портил ему настроение. Хотя бы уж тем, что князь, известный своими взглядами, близкими к либеральным, ворчал относительно новостей, которые не так давно были ему переданы послом в Конфедеративных штатах Америки, генералом Эрнестом Густавовичем Штакельбергом. И это несмотря на всю их пользу для России в настоящем и интересных перспективах на будущее.

– Не пойму, чего вы брюзжите, князь, – в раздражении Александр II бросил в пепельницу окурок, но не попал. Коротко выругавшись, император вновь посмотрел на своего министра, стоявшего перед ним, невзирая на предложение сесть, и ласково, как он это умел, произнёс: – Александр Михайлович, дорогой вы мой, что такого опасного вы могли разглядеть в предложении, поступившем из Конфедерации?

– Дело не в самом предложении, ваше величество, – улыбка престарелого сатира, появившаяся на лице вице-канцлера, говорила знающим его о том, что один из опытнейших дипломатов Европы желал поделиться тайной подоплёкой, которая таилась под внешним слоем. – России предлагают взять на себя роль посредника и гаранта на конгрессе вроде Парижского. Но не одной России, а вместе с Испанией, с которой у нас давний и прочный нейтралитет. Тем самым нас ставят выше Англии и Франции, с которыми после Крымской войны отношения сложные.

– И это хорошо.

– Всё гораздо сложнее, ваше величество… Ох.

– Садитесь же, князь! – повысил голос император, видя, что его министр иностранных дел в этот день чувствует себя далеко не лучшим образом. – Я так хочу.

Изящный, но неглубокий – в силу возраста – поклон лицеиста, одноклассника Пушкина и иных весьма известных персон, стал выражением покорности монаршей воле. Царедворец с огромным стажем, он хорошо знал, как и когда себя вести. Порой стоило, невзирая на подкашивающиеся ноги, скакать козликом. Иногда же наоборот, выпятить наружу реальные и мнимые болезни, вызывая к себе сочувствие и толику опаски. Императорской опаски лишиться советника – одного из немногих, кому он привык доверять, а порой и соглашаться даже с тем, против чего изначально возражал.

Вот и сейчас, изображая измождённого возрастом и болезнями, вице-канцлер добился того, что отвлек часть внимания императора на своё здоровье. Разговор продолжился, но теперь оба – император и его министр – сидели.

– Вы ведь поняли, что именно между строк сказали генералу Штакельбергу двое настоящих правителей Конфедерации? – слабым голосом, но уже без ноток, заставлявших беспокоиться за здоровье, спросил Горчаков. – Не про мир, а про то, чем они хотят сделать свою Конфедерацию.

– Монархией, – пожал могучими плечами император. – Сначала Мексика, теперь вот и КША. Наигрались в республиканство. Монархия, как мне видится, будет не абсолютной, а конституционной, с парламентом… Похоже, они возьмут часть от британской системы, часть от прусской, как у моего дяди Вильгельма. Консервативное начало у этих конфедератов оказалось сильнее. Я рад. И обещают они много.

– Слишком много, ваше величество.

– И выполняют! – сверкнул глазами Александр. – Милютин и всё военное министерство оценили как винтовки системы «спенсер», так и эти новомодные пулемёты. Про золото Аляски не забывайте! Много золота, что важно из-за трат на перевооружение армии и проводимых мною реформ. Оказалось, что на Аляске есть не только пушнина. А кто-то, не хочу лишний раз вспоминать, предлагал избавиться от «ненужных земель за океаном». Мой отец, узнав про такое, про продажу земель с золотом, в лучшем случае выслал бы затейника в Сибирь… Нет, сразу на Камчатку! Вы же, Александр Михайлович, изволите про «слишком много обещает» говорить.

Министр почувствовал, что разговор пошёл несколько не в те сторону. И зная вспыльчивый характер самодержца, понял, что надо срочно отступить. Сдать часть позиций, но закрепиться на другой, более важной.

– Я не говорил, что надо отвергать предложение. Напротив, его следует принять, но с оговорками. Вашему величеству лучше заранее понимать, чего на самом деле хотят от нас Борегар со Станичем.

– Борегар хочет увенчать свою голову короной, примеры Наполеона и его родичей и прочих маршалов не дают покоя этому французу. Кроме короны желает получить нашу с Испанией поддержку. Королеве Изабелле отплатит отменой доктрины Монро, нам обещает поддержку в денонсации Парижского трактата. Гнева Англии в КША не опасаются, слишком далеко, а от Канады они отделены. Французский император воздержится от возмущений, ибо нуждается в помощи Конфедерации до тех пор, пока дела в Мексике не закончатся однозначной победой коалиции и гибелью либо изгнанием Хуареса.

– Вы верно описали общую картину, ваше величество. Как раз ту, которая и должна была появиться у вас после знакомства с докладом посла в Конфедерации.

– Мной упущено что-то важное? Тогда как мой министр вы должны сказать об этом. Я жду, вице-канцлер.

Горчаков, мысленно перекрестившись и обратившись к богу за помощью, решил рискнуть, выложив часть козырных карт:

– У Конфедерации появился политик, весьма необычный. И понять его игру мне не сразу удалось.

– Вы о Борегаре?

– Конечно нет! Борегар – это будущий монарх, любимый армией полководец и неглупый человек. Политик – это полковник Виктор Станич. Хотите говорить с тем, кто управляет – обращаться нужно к нему. Он хочет… стать тем, кем планирует оказаться знакомый вам Бисмарк, при этом не выходя из тени. Тайная полиция – это самый подходящий для него выбор. Власть, но не явная.

Говоря это, Горчаков понимал, что идея о превращении Конфедерации в монархию настолько пришлась по душе императору, что его не переубедишь. Вообще никак. Оставалось играть на нюансах, не давая возможности заокеанскому интригану получить от России всё желаемое.

– Обратите внимание, что Станич обратился только к нам и к Испании. Не к Британии, от которой он всеми силами дистанцируется, словно они не близки к очень многим семействам южных штатов. Вежливые, холодные, исключительно деловые отношения. С самого начала, я намеренно просил Штакельберга это проверить. Его люди подтвердили мои подозрения.

– Для нас это хорошо, – усмехнулся Александр II. – Возможно, сказывается его происхождение. Дед Виктора Станича выехал отсюда, опасаясь мести родственников, убитых им на дуэли. Серб… горячая кровь. Могли сохраниться симпатии, если дети воспитывались в русском духе.

– Могли, я не исключаю, – не стал противоречить императору вице-канцлер. – И как противовес устремлениям Англии в обеих Америках Станич может быть полезен. Но он почти столь же явно отстраняется от возможности завязать тесные отношения с Францией. Мимо этого тоже нельзя пройти.

– И снова Франция! Александр Михайлович, я понимаю ваши симпатии к этой стране, но далеко не все их разделяют. Видимо, полковник Станич тоже не восторгается видами на парижские бульвары. А почему он всё ещё полковник? Заслуги давно позволяют получить звание генерала.

– Видимо, чин для него не так важен, как настоящее влияние, – не стал акцентировать своё внимание на подобной мелочи Горчаков. И вновь принялся за своё, считаемое им наиболее важным: – Полная отстраненность от Англии. Незначительная, на грани необходимого, связь с Францией. Понимаю отсутствие внимания к Австрии, это государство ничем не может быть полезно Конфедерации. И с другой стороны, большая и понятная заинтересованность в Испании соседствует с непонятной, если не вникать, заинтересованностью в России.

Вице-канцлер готов был продолжать, ожидая любого знака со стороны Александра Николаевича, но вместе с тем отслеживал все движения монаршей особы, даже самые незначительные. Слишком хорошо он знал императора, что не раз помогало. Сейчас это самое изучение князя не радовало. Император становился веселее с каждой минутой, с каждой его, Горчакова, фразой. Монаршую особу совершенно не трогали намёки про Францию, он даже готов был немного иронизировать над симпатиями своего министра.

Не развивать тему милой его сердцу Франции? Горчаков не мог пойти на такое, разве что над ним нависла бы угроза опалы со стороны императора. Дело в том, что слишком давно, упорно, опираясь как на российских франкофилов, так и на немалую часть французской элиты, он всеми силами пытался затянуть Россию в союз с Францией. Именно в этой стране князь видел лучшее, по его убеждению, государственное устройство, на которое падал отсвет правления, приближенного к республиканскому. Вот только тех рек крови, которые пролились во время Французской революции, и большей частью уничтоженной физически аристократии видеть просто не желал. Или видел, но отбрасывал в сторону, как нечто вторичное. Почему так? Сразу вспоминалась связь князя с декабристами, ни для кого тайной не являющаяся, в последнее время и вовсе выставляемая князем напоказ. Крепости этой связи во время провалившегося бунта было недостаточно для того, чтобы быть причисленным к их движению, но определённый след с явственным ароматом либерализма тянулся ещё с тех самых пор. Потому предыдущий император, Николай Павлович, не благоволил Горчакову, обоснованно видя в нём возможный источник угрозы консервативной политике империи.

И уж тем более покойный Николай ни в коем случае не мыслил даже в теории рассматривать союз с одной из тех стран, которые продиктовали унизительные для империи условия мира на Парижском конгрессе. От Франции, которую Россия показательно выпорола во время Наполеона, и с которой сроду не было нормальных отношений. Испокон веков не было! Именно Франция была исконным и непрерывным союзником Османской империи в её вечных попытках укусить могучего северного соседа. Франция всеми возможными способами пакостила России, своему союзнику в Семилетней войне. Правда, в этом случае наравне с Австрией, но снимало ли это саму проблему нежелательности союза с государством, готовым предать сразу же, как только минует острая надобность в могучем северном союзнике?

А император Александр II временами бывал податлив, чем вице-канцлер беззастенчиво пользовался, проталкивая интересы Франции взамен государственных. Причём были они созвучны с нуждами России или нет – дело вторичное.

– Я вижу лишь выгоду моей империи от союза с Конфедерацией. Новое оружие, золото Аляски и новой земли, купленной у компании Гудзонова залива. Возможность показать, что мы давно оправились от проблем Крымской войны и вновь играем главную роль в «Европейском концерте». Обратите внимание, князь, не Францию с Англией позвали в качестве посредников представители побеждающей в войне стороны. Позвали нас! Ну, и Испанию тоже… Виктория, должно быть, распекает своего Пальмерстона, а Наполеон III, как только узнает, будет орать на своих министров, морщась от болей в почках.

– Нас затягивают в новый сверхконсервативный союз, ваше величество, – поморщившись от очередного нелестного упоминания о французском императоре, вымолвил Горчаков. – Если Бисмарк выстоит в противостоянии с парламентом и построит Пруссию по старым юнкерским замашкам на новый лад, то… Этот Станич и вашего дядю позовёт в новый «Священный союз монархов». Возглавляемая им тайная полиция уже вешает на столбах североамериканских аболиционистов, борющихся за права негров.

– Их негры, пусть сами с ними разбираются, – отмахнулся император, которого проблемы негров явно не волновали. – А окоротить разных гарибальди нужно. Последние месяцы я начинаю беспокоиться о польских губерниях… там становится неспокойно.

– Этот союз, которого ещё нет, но который может появиться в ближайшие пару лет, он способен поссорить Россию с некоторыми важными для нас государствами. Если мы не…

Тут Горчаков сдулся, словно воздушный шар, лишённый притока горячего воздуха. Император хоть и изображал внимание, но его мысли были где-то в стороне от произносимого сейчас вице-канцлером. Это значило, что надо было очень аккуратно и осторожно переходить от критики Борегара со Станичем к отмечанию их полезности. Несмотря на то что делать это князю ох как не хотелось. А иного выбора не было, Александр Михайлович чётко уловил монаршую волю, идти против которой напрямую он не собирался, понимая возможные последствия. Изображать тяжкую болезнь или с печальным лицом обращаться с просьбой об отставке? Иногда это могло сработать, но чутьё подсказывало старому, умудрённому дипломату, что на сей раз отставку могут и принять. И что тогда?

Впрочем, отчаиваться Горчаков не собирался. Если не вышло сразу убедить монаршую особу в пагубности ставки на консерватизм, то придётся идти обходными путями. В империи, слава богу, хватало тех, кто разделял стремление вице-канцлера к тесному союзу с Францией. А память о Крымской войне… Всё проходит, да к тому же иногда нужно идти на жертвы. Например, есть давний знакомец Бисмарк, который вполне способен через несколько лет восстановить военные мускулы Пруссии до такой степени, чтобы эта страна стала угрозой не только для Австрии Франца-Иосифа, но и для наполеоновской Франции.

Зачем это нужно было князю? С единственной целью – подтолкнуть Францию к союзу с Россией перед лицом прусской угрозы. А что она, то есть угроза, возникнет, в этом не стоило сомневаться. Рейнские земли и Эльзас с Лотарингией – это то, что не могло не стать целью для усилившейся Пруссии, тем более под руководством такого подающего надежды политика, как Отто фон Бисмарк. Не зря же он взял его под крыло и давал очень полезные в мире большой политики уроки. Инструмент готовят заранее, причём не один год. Только тогда можно достигнуть желаемого. Ах да, ещё нужно уметь ждать своего часа.

Именно это Горчаков и делал – готовился сам, готовил других и ждал. И всё у него получалось… до недавних пор. Потому как заранее предсказать подобный поворот событий в гражданской войне за океаном не мог, пожалуй, никто. По всем прогнозам, при отсутствии явного вмешательства других стран, должны были победить сторонники президента Линкольна. Хотя бы потому, что имелись куда большие людские ресурсы. Поддержка флота, имеющаяся на Севере промышленность и политическая поддержка либеральных кругов Европы. А вышло совсем не так, как ожидалось. Вместо торжества идей республики, либерализма и равенства налицо готовый вот-вот состояться триумф ультраконсерватизма и даже не реставрации – это было бы хотя бы понятно – а возникновения монархии в колыбели демократии. На этом фоне и мексиканская авантюра Франции с Испанией уже не казалась таковой. Происходящее за океаном откровенно тревожило вице-канцлера, заставляя готовить ответные меры. И кое-что он уже придумал. Для этого на предстоящем конгрессе следовало появиться ему лично, не доверяя столь важное дело никому из помощников.

Интерлюдия

КША, штат Виргиния, Хэмптонский рейд,

конец июля 1862 года

Когда почти все карты биты, сложно удержаться от соблазна выложить на стол последний козырь. Вот янки и попытались разыграть последнюю карту, которая хотя бы выглядела прилично. Флот! Не абы какой, а с использованием новейшего типа кораблей – броненосцев, коих к этому моменту успели построить всего три штуки. Или целых три – это ещё с какой стороны посмотреть! Пусть они и были пригодны лишь к плаванию около берегов, но ведь и океан пересекать им совершенно не требовалось. Противник рядом, не по ту сторону Атлантики.

«Монитор» и построенные по аналогичному проекту «Пассаик» и «Роанок». Последний был перестроен из одноимённого фрегата, отличался большими габаритами, но имел довольно большое количество недостатков, как выяснилось несколько позже. К трём новинкам стоило прибавить десять винтовых фрегатов и шесть канонерских лодок. По тому времени – весьма нехилая по мощи эскадра! Янки действительно могли рассчитывать на успешные действия. Могли и рассчитывали!

Правды ради, следовало заметить, что для отправки в море такой эскадры они собрали в кулак все самые мощные корабли. Как остававшиеся после битвы при Порт-Ройале, так и достроенные после неё. К ним добавились купленные в Британии суда. Мелочь вроде шлюпов в состав эскадры было решено не включать, ограничившись теми самыми канонерками как кораблями весьма специфическими, идеально подходящими для бомбардировки берега.

Рассчитывало командование флота исключительно на победу, но то ли не приняли во внимание, то ли недооценили тот факт, что военно-морской министр Стивен Мэллори уделял очень большое внимание постройке именно броненосцев. Хороших таких броненосцев, причём имел для этого куда больше возможностей, чем в прошлой исторической линии. Здесь ему вовсе не приходилось думать о том, где достать машины для броненосцев и как бы ухитриться найти нормальную броню в пристойных количествах. Плюс к его услугам были мощности имеющихся в Конфедерации верфей, не загруженных попытками на скорую руку переделать торговые корабли в хреноватого качества канонерские лодки.

Знали ли янки о том, что у Конфедерации тоже имелись броненосцы? Бесспорно. Но решили рискнуть, собрав в кулак все три броненосца и корабли сопровождения. Зачем? Показать собственному народу, новоприобретённым союзникам и просто всему миру, что силы для продолжения войны ещё имеются. На море тем более. И в качестве первой цели был выбран Портсмут. Точнее, не сам город, а ориентированная на строительство военных кораблей верфь, изрядно к тому же разросшаяся за последние полтора года, ставшая крупнейшей верфью Конфедерации.

Командующим Северной эскадрой янки был назначен контр-адмирал Луис Голдсборо, а броненосным отрядом руководил кэптен Джон Марстон. Опытные командиры, знающие своё дело и абсолютно верные идеям северян. Основная задача, которую поставил лично Линкольн перед контр-адмиралом, была проста, как мычание – бомбардировкой с моря привести в неработоспособное состояние портсмутскую верфь, одновременно уничтожив все вражеские суда, которые будут обнаружены. При этом командующий эскадрой был предупреждён, что ради выполнения цели эскадра может понести даже очень тяжёлые потери. Равно как и о том, что броненосцы – «Монитор», «Пассаик» и «Роанок» – представляют наибольшую ценность. Впрочем, это и так было известно любому человеку, имеющему отношение к флоту или… к финансам, которые выделялись на строительство этих самых броненосцев.

План атаки был заранее разработан, но как раз по причине предварительной подготовки нельзя было отбросить важную проблему. Как правило, на Хэмптонском рейде находился как минимум один броненосец конфедератов. Остальные же очень быстро могли подтянуться, разведя пары и выйдя из гавани. Министр Мэллори здраво рассудил, что столь важную верфь, как Портсмутская, надобно защищать серьёзными силами. А что может быть серьёзнее новейших кораблей? Ну, разве что когда к этим новейшим кораблям добавляются мощные форты и некоторое количество судов старого образца.

Впрочем, обвинить Голдсборо и Марстона в тупоумии не осмеливались даже их явные недоброжелатели. Нападение на Портсмут решили приурочить к тому моменту, когда оборонять город, порт и верфи будут лишь броненосцы конфедератов с минимальным количеством иных кораблей. Откуда должен был взяться такой момент? Проводка торговых караванов, которую необходимо было осуществлять. Разумеется, суда Конфедерации не сопровождали торговые корабли на всём пути, но начальный – и завершающий в обратном направлении – участки пути таки конвоировали. Во избежание нежелательных в океане случайностей, под которыми подразумевались корабли флота США, рыскавшие в поисках торговых судов, идущих в Конфедерацию или отплывающих оттуда в Европу.

Разведка у янки сработала неплохо. Голдсборо, получив информацию, сумел подгадать момент и нагрянул как раз тогда, когда помимо броненосцев у причалов имелись лишь три канонерки и винтовой фрегат. По мнению контр-адмирала, преимущества в небронированных кораблях должно было с избытком хватить для того, чтобы потопить или серьёзно повредить все броненосцы конфедератов, не говоря уже о других судах. Оставшиеся же форты… Зря, что ли, канонерки с собой прихватили?

А вот адмирал Джосайя Тэтнелл, уже показавший себя в сражении при Порт-Ройале, считал иначе. Причём имел для этого все основания. Он хорошо запомнил проводившийся на испытательном полигоне обстрел установленных на броненосцах броневых плит из орудий, которые были установлены на фрегатах и канонерках янки. Эти пробные стрельбы многое показали. Например, практически полную непробиваемость брони из орудий не совсем уж монструозного калибра. Да и калибр свыше двухсот миллиметров был опасен лишь в том случае, если выстрелы производились бронебойными снарядами и не с дальней дистанции. Но некоторые сомнения у Тэтнелла оставались. До тех пор, пока одна из канонерок специально не начала обстрел «Акулы» с целью провести окончательную «пробу пера в боевых условиях», как изволил выразиться имеющий крайне яркую и вместе с тем мрачную репутацию полковник Станич.

«Проба пера» удалась. Добровольцы, находящиеся в момент стрельбы внутри «Акулы», засвидетельствовали лишь очень неприятные ощущения, когда бомбы и обычные снаряды ударяли в броню и рвались на ней. Разумеется, было произведено лишь несколько выстрелов, но и этого было достаточно, чтобы убедиться в принципиально новых защитных качествах броненосных судов. И в практически полной беззащитности перед ними кораблей старого образца. Именно поэтому адмиралу Тэтнеллу было настоятельно рекомендовано при выборе между вражескими броненосцами и кораблями старых типов атаковать именно последние. А при стрельбе по броненосцам янки стараться бить ещё и по трубам с целью снизить им ход. К советам же Станича стоило прислушаться, события не столь далёкого прошлого успели это подтвердить.

Как бы то ни было, в десять часов утра двадцать девятого июля на Хэмптонском рейде появились первые корабли Северной эскадры янки. Находившиеся на боевой вахте «Чарльстон» и канлодка «Злобный» не могли не заметить приближение вражеской эскадры и, что было логичным в их положении, не собирались принимать неравный бой, предпочтя оттянуться назад. Сигнал тревоги был подан незамедлительно, побуждая оставшиеся три броненосца развести пары и идти навстречу незваным гостям.

Фрегату и канонеркам адмирал Тэтнелл, державший свой флаг на «Булл-Ране», приказал находиться в арьергарде, ни в коем случае не подставляясь под огонь броненосцев северян. Видевшим результаты пробных стрельб было ясно, что нанести сколь-либо серьёзный урон приземистым бронированным монстрам обычные корабли не в состоянии. Зато подставиться под огонь их огромного калибра пушек означало подвергнуть лишённые брони корабли почти стопроцентному риску утопления или выведения из строя.

Джосайя Тэтнелл был очень доволен теми сведениями, которые удалось получить благодаря откровенной продажности кое-кого из янки, имевших отношение к строительству броненосцев. Древнейшие человеческие пороки позволили разведке Конфедерации получить данные о том, какими именно орудиями вооружены броненосцы янки. И если «Монитор» и «Пассаик» имели всего по одной двухорудийной башне, то «Роанок»… О, на нём этих самых башен было три. Три двухорудийных, мать их так, башни! Правда, по примеру «Пассаика», каждая башня несла орудие совсем большого калибра и оружие поменьше. На «Мониторе» с «Пассаиком» все орудия были гладкоствольными плюс дульнозарядными, зато «Роанок» и тут выделился. В каждой его башне монструозный гладкоствол системы Дальгрена соседствовал с нарезным «парротом» меньших габаритов. Считалось, что таким образом низкий темп стрельбы «дальгренов» будет частично компенсирован «парротами». Была ли тут логика? Тэтнелл, равно как и командиры броненосцев, не знали, да и гадать не собирались. Им было достаточно того, что вооружение вражеских кораблей не являлось тайной, это давало некоторое преимущество. По крайней мере, на это всерьёз надеялись.

Два типа кораблей, две концепции. Ведь «Монитор» и «Пассиак» представляли собой тип малого броненосца с единственной орудийной башней, зато обладали – по крайней мере, по первому впечатлению – высокой маневренностью. Зато «Роанок», основой для которого послужил одноимённый фрегат, явно был рассчитан не на маневренный бой, а на продавливание вражеской обороны огнём трёх своих башен. Две концепции, и ни одна из них пока не доказала свое преимущество. Равно как и третья – та, которая использовалась при постройке броненосцев Конфедерации. Даже «Акула», являющаяся прототипом, не отличалась маневренностью, зато все четыре броненосца под флагом Тэтнелла обладали более высокой, в сравнении с броненосцами янки, скоростью, и изначально рассчитывались на мощь залпа. Вопрос был лишь в необходимости совмещения башенных и казематных орудий. И в готовом начаться сражении это прояснится.

– Янки не собираются атаковать только броненосцами, – произнес находящийся в рубке «Булл-Рана» Тэтнелл, обращаясь к командиру броненосца, кэптену Фрэнклину Бьюкенену, с которым они сражались ещё при Порт-Ройале. – Думают, что их фрегаты могут угрожать нам.

– Ошибкой надо воспользоваться!

Кэптен жаждал скорейшего начала сражения. Его воинственность и откровенная задиристость и были причиной того, что именно Бьюкенена Тэтнелл порекомендовал назначить командиром флагманского броненосца. Просьбу уважили, благо репутация у боевого морского офицера к этому моменту уже имелась, равно как и опыт военных действий на море. Так контр-адмирал получил себе и давнего знакомого, и действительно достойного командира, с которым у него всё было ровно и гладко. Хотя и на остальных трёх кораблях броненосного отряда командиры были под стать. «Акулой» командовал Кейтсби Роджер Джонс, назначенный уже потому, что он руководил большей частью работ во время постройки первого из броненосцев и идеально знал корабль и его возможности.

«Чарльстоном» командовал коммандер Рафаэль Сэммс, известный во флоте сорвиголова и любитель действий на грани и даже порой за гранью допустимого риска. Недаром в битве при Порт-Ройале он до последнего продолжал вести огонь из единственного уцелевшего орудия своей канонерки, напрочь игнорируя приказы выброситься на берег ради сохранения корабля. Подчинился лишь тогда, когда и впрямь затопление трюмов стало критическим.

Что же касательно последнего корабля отряда, «Фолсома», лишь самую малость уступавшего флагману, то на него поставили коммандера Джеймса Кука – офицера, склонного грамотно и чётко выполнять приказы, проявляя инициативу лишь в крайнем случае. Контр-адмирал Тэтнелл рассудил, что авантюрист абсолютный – то есть Рафаэль Сэммс – и честолюбивый, относительно юный офицер, также склонный к риску – лейтенант Кейтсби Роджер Джонс – пусть командуют малыми и более маневренными кораблями. А вот «Фолсом» с его повышенной мощью залпа пусть лучше окажется под управлением более предсказуемого офицера. В случае необходимости риска, коммандеру Куку и приказ отдать можно будет. Он его обязательно выполнит, без сомнений и колебаний.

И вот прогремел первый залп – один из фрегатов северян явно что-то напутал, разрядив пару своих орудий задолго до того, как выпущенные из них снаряды могли попасть хоть куда-то, помимо водной глади. Эти выстрелы можно было считать началом сражения, разворачивающегося на Хэмптонском рейде. Первого сражения, где сцепятся между собой новые, защищённые бронёй и отягощённые ею же корабли.

* * *

Как только прозвучали те самые, знаменующие начало сражения выстрелы, Джосайя Тэтнелл, имеющий довольно полное представление о возможностях своих кораблей, отдал приказ всем броненосцам увеличить скорость и атаковать фрегаты с канонерками, предварительно распределив цели. При этом стараться не сближаться с броненосцами янки. Причиной тому дальняя дистанция, при которой даже попадание в броню не несло никаких серьёзных последствий, помимо гула в голове у экипажа. Что до стрельбы по небронированным кораблям противника, командиры уже были проинструктированы – целиться следовало по уровню ватерлинии, с целью сделать много-много крупных дырок. От этого, как было замечено ещё в давние времена, корабли очень быстро делают большой бульк в направлении на дно морское. Или океанское… да хоть речное, невелика разница.

Подобный маневр поначалу вызвал недоумение у янки, но при этом оно было замешано на искренней радости. Броненосцы конфедератов приближались, но при этом не вели огонь по противнику! Совсем не вели! Зато по ним стреляли от души. Вот только результат этой самой стрельбы был печален для северян. Попадания ядер броненосцы переносили более чем достойно – те просто отскакивали от броневого пояса и тем более от башенной брони – бомбы же рвались на броне, не принося и вовсе никакого урона. Даже вмятин не оставляли.

До поры янки было весело. Зато как только четыре броненосца Конфедерации сблизились с выбранными ими целями – по одной на два броненосца, – игра в одни ворота закончилась. «Акула» и «Булл-Ран» принялись за фрегат «Миннесота», а «Чарльстон» с «Фолсомом» обратили пристальное внимание на «Конгресс». При этом большие броненосцы дали первый залп из трёх казематных орудий одного борта, после чего начали разворот, чтобы ввести и орудия другого. Да и во время этого самого разворота молчания не наблюдалось. Башни поворачивались, ожидая лишь благоприятного момента для открытия огня. А чисто башенные «Акула» с «Чарльстоном» стреляли по готовности и по необходимости.

Малая дистанция, высокий темп стрельбы из казнозарядных нарезных «армстронгов» плюс сдвоенный огонь по одной цели – неудивительно, что очень скоро напоминающий ниже ватерлинии решето «Конгресс» заваливался набок, а «Миннесота» отчаянно пыталась выйти из боя, дымя разгорающимися на её борту пожарами. Канонерка же «Онтарио», опрометчиво сунувшаяся слишком близко к «Чарльстону», сподобилась познакомиться с ещё одним оружием броненосца – массивным кованым тараном. Печальную жирную точку в короткой биографии канонерки поставил кованый зуб тарана, пропоровший ей правый борт. Собственно, канонерка ушла под воду менее чем через минуту после того, как «Чарльстон», высвободившись после таранного удара, отвалил в сторону.

Пущенная на дно канонерка, один тонущий и один из последних сил держащийся на поверхности фрегат – завязка боя складывалась явно не в пользу Северной эскадры. Совсем не в пользу северян, так как результативность стрельбы с их стороны была близка к нулевой. Вмятины на броневых плитах – это всё, чем пока они могли похвастаться. Броненосцы наглядно продемонстрировали, что на дальних и средних дистанциях корабли подобного типа практически неуязвимы для орудий не слишком великого калибра. Близкая дистанция даёт возможность хотя бы вмятины на броне оставлять в надежде на то, что некоторое количество попаданий в одну плиту даст желаемый результат. А подойти к ним вплотную – это надо ещё постараться. Ведь в скорости эти приземистые стальные уродцы совершенно не уступали паровым фрегатам, а то и превосходили их. Надежда Северной эскадры контрадмирала Голдсборо была лишь на однотипные корабли эскадры, то есть на броненосцы «Монитор», «Пассаик» и «Роанок».

Понимали ли это контр-адмирал Луис Голдсборо и кэптен Джон Марстон? Безусловно. Именно поэтому и предприняли маневр, который должен был одновременно и связать броненосцы конфедератов боем с равно защищённым противником, и в то же время дать их эскадре возможность выполнить поставленную задачу, то есть уничтожить верфи Портсмута. Сделано это было не без изящества. Голдсборо, державший флаг на фрегате «Вашингтон», просигналил броненосцам эскадры, и те, нагло и показательно, стали выходить из боя, чтобы двинуться в направлении Портсмута, оставляя на растерзание конфедератам лишённые брони корабли. Дескать, кушайте искупительную жертву, а мы тем временем займёмся тем, ради чего сюда и пришли. Ну, а потом, когда закончим дела, к вам вернёмся. Надеясь на то, что орудия фрегатов и канонерок хоть немного убавят вам боеспособности.

Циничный, но очень грамотный расчёт, который по любому должен был принести преимущество Северной эскадре янки. Как в случае если бы броненосцы конфедератов проигнорировали уход трёх наиболее опасных противников, так и в случае если бы бросились за ними, тем самым поневоле оставляя без пристального внимания фрегаты с канонерками. Классический розыгрыш численного преимущества.

Джосайя Тэтнелл сразу понял суть предпринятого противником маневра. А увидев, сделал то единственное, что было верным ходом – разделил отряд броненосцев на две части. Малые броненосцы, то есть «Акула» и «Чарльстон», были оставлены разбираться с фрегатами. Ведущим был назначен коммандер Сэммс, как более приспособленный к таким вот рискованным авантюрам. Ну, а сам он на «Булл-Ране» в сопровождении «Фолсома» рванул на перехват броненосцев янки. Хорошо хоть, скорость немного превосходила вражескую.

Более высокая скорость «Булл-Рана» с «Фолсомом», превосходство в числе орудий – эти два фактора заставили броненосцы кэптена Джона Марстона очень серьёзно отнестись к надвигающейся на них угрозе. И использовать оба аспекта, которые могли помочь: более высокую маневренность и использование тактических схем «три на два» в свою пользу. Не самые сильные карты, но только их имело смысл разыгрывать в этом секторе разгорающегося сражения на Хэмптонском рейде.

Зато другой сектор… Луис Голдсборо понимал, что его броненосцы будут полностью поглощены битвой с такими же бронированными противниками, и им уж точно станет не до портсмутских верфей. А вот у фрегатов с канонерками шанс добраться до них оставался. Они могли добраться туда и хотя бы попытаться устроить большие проблемы, пусть и с двумя малыми броненосцами южан на хвосте. О полной победе речь уже не шла, а вот выполнить поставленную командованием задачу эскадра пока могла.

Решение было принято. Два броненосца северян просто физически не способны быстро разделаться с противостоящими им уже восемью фрегатами и пятью канонерками. Да, восемью, потому как «Миннесота» заботилась исключительно о собственном выживании, борясь не с врагом, а с пробоинами и пожарами.

Вот потому адмирал Голдсборо, находящийся на флагманском фрегате «Вашингтон», и отдал приказ всей небронированной части эскадры по возможности прорываться к Портсмуту. Особенно к верфям города. И лишь часть оставшихся сил задействовать на то, чтобы сдержать два броненосца южан – «Акулу» и «Чарльстон». Более десятка кораблей на одной стороне, и лишь два на другой – это многое значило.

Только не стоило скидывать со счетов и Рафаэля Сэммса, авантюрного склада характера, он готов был из кожи вон вылезти, лишь бы погромче о себе заявить. Пользуясь уже проверенной методикой таранного удара, равно как немалой скоростью и больше маневренностью – в сравнении с крупными фрегатами – своего «Чарльстона», он выбрал для себя очередную жертву. В этот раз ею оказался тот самый флагманский фрегат под флагом Луиса Голдсборо. Сэммс мыслил хоть и авантюрно, но вполне логично. Самая лакомая цель – вражеский командующий. Потопи или повреди до невозможности продолжать бой корабль, на котором тот находится, и как минимум поубавишь боевого духа остальным. Лишить эскадру командования – тоже весьма неплохо. И почётно для сумевшего это сделать.

«Акула» сейчас служила в качестве прикрытия, огнём из двух своих башен частично распугивая пытающиеся помешать «Чарльстону» корабли янки. Сам же Сэммс отдал приказ комендорам своего корабля стрелять исключительно по «Вашингтону», напрочь игнорируя другие корабли. Учитывая, что «армстронги» стреляли в более высоком темпе, то мало фрегату точно не казалось. В машинном отделении кочегары выжимали из машин всё, что те могли выдать, работая на пределе. Что тут сказать, Сэммс умел заразить жаждой боя всех, от старшего офицера до самого последнего матроса. За то и был ценим как министром Мэллори, так и контр-адмиралом Тэтнеллом.

Расстояние между броненосцем и флагманским фрегатом северян становилось меньше, ещё меньше… И плевать, что пара плит броневого пояса уже были покорёжены, а одна из двух труб, пусть и защищённая броневыми листами, повреждена осколками. Немного уменьшившийся ход не был способен серьёзно на что-либо повлиять. Теперь команде «Вашингтона» оставалось лишь молиться, чтобы получился маневр уклонения от вознамерившегося учинить уже второй за день таран «Чарльстона».

Помогают ли в сражении молитвы? Вопрос крайне спорный. Впрочем, как и результат таранного удара, всё же нанесённого «Чарльстоном» по чуть было не уклонившемуся от него фрегату. Броненосец ухитрился тараном вспороть корму «Вашингтона», заодно подчистую снеся последнему винт, но и таран, уже подвергшийся испытанию, не выдержал и банально обломился. Итогом стал лишившийся хода фрегат у янки и сломанный таран вкупе с разошедшимися броневыми листами на носу «Чарльстона». Лёгкая течь в трюме броненосца, также имевшая место быть, малость остудила даже авантюрную натуру Сэммса, признавшего, что таранных ударов на сегодня точно хватит.

Замешательство командиров кораблей Северной эскадры, вызванное проблемами у флагмана, закончилось, так толком и не начавшись. И всё из-за сигналов, которые появились на мачтах «Вашингтона». Адмирал Голдсборо приказывал не обращать внимания на проблемы у его корабля и выполнять поставленную задачу. Во что бы то ни стало, невзирая ни на какие жертвы.

Самопожертвование. Подобное нельзя было не оценить как друзьям, так и врагам адмирала. Он сознательно был готов принести себя в жертву, но дать возможность другим выполнить поставленную перед эскадрой задачу.

Добивать «Вашингтон», лишённый хода и хлебающий кормой воду, как пьяница дешёвое виски? Сэммс не собирался поддаваться азарту, видя, что остальные фрегаты и канонерки, исполняя приказ командующего, продолжают прерванное было движение к Портсмуту. Надеяться, что их смогут остановить фрегат, три канонерки и береговые батареи… Сказки только детям на ночь читать, а никак не ему, коммандеру с большим опытом.

Исключительно из-за понимания коммандером Сэммсом общего рисунка боя «Фашингтон» был оставлен в компанию «Миннесоте» – бороться за остатки плавучести и ждать, как сложится судьба сражения в целом. «Чарльстон» же, заметно снизивший скорость, теперь двигался даже чуть медленнее «Акулы», но направился следом за пытающимися оторваться кораблями янки. Хотя отрываться могли лишь фрегаты, но никак не канонерки, у которых скорость никогда не была сильной стороной. Они были по большей части платформами для орудий, только и всего. Вот и получали от щедрот сразу двух броненосцев, которые старались не столько потопить, сколько повредить, заставить сбавить ход до совсем уж неприличного минимума. А ответные залпы… Броненосцы уже успели показать слабую уязвимость огню с дальней и средней дистанций. Сближаться же по собственной инициативе, давая северянам шанс, они не желали.

Маневрирующая, грохочущая орудийными залпами стая кораблей постепенно смещалась в сторону Портсмута. Как раз туда, где на их пути должны были оказаться фрегат и три канонерки конфедератов. Они не могли рассчитывать остановить превосходящего числом и равного по боеспособности противника, но хоть немного задержать – это уж совсем другое дело. А уж когда подойдут два броненосца, да при поддержке береговых батарей и фортов… Шансы на то, чтобы не просто нанести серьезный урон северянам, но и не допустить повреждений верфей, были велики.

Пока эти части эскадр разыгрывали довольно запутанную шахматную партию, оставшиеся броненосцы уже успели сцепиться в жестоком бою на короткой дистанции. Под командованием лейтенантов Даны Грина и Джона Уордена «Монитор» и «Пассаик» кружились близ «Булл-Рана» и «Фолсома», пытаясь использовать свою маневренность, чтобы и попаданий избежать, и в то же время держать броненосцы южан под обстрелом. Более массивный и неповоротливый «Роанок» решил выступить главной артиллерийской силой броненосного отряда. Все три его башни вели огонь по флагману конфедератов, «Булл-Рану». Концентрацией огня на одном из двух вражеских кораблей кэптен Марстон пытался компенсировать недостаток орудий своего броненосного отряда. Как-никак десять орудий у него против двадцати у противника. Впрочем, бортовые казематные орудия южан на то и были казематными, что для стрельбы другим бортом требовалось развернуть корабль, а на это по любому требовалось время. Сей нюанс немного, но снижал их преимущество.

Джон Марстон очень досадовал по поводу того, что в Вашингтоне слишком поздно спохватились насчёт необходимости строить собственные броненосцы. Считали, что достаточно и простых кораблей, которые могут подавить новинки южан числом. Вот и результат. Для того чтобы справиться с броненосцем, его нужно было обстреливать очень долго, очень упорно и при этом опять же без уверенности в успехе. Только броня могла противостоять броне. И сейчас на трёх его кораблях лежала большая ответственность. Беда подкралась с неожиданной стороны. «Роанок» начинал вести себя… не слишком-то хорошо.

Ещё на испытаниях вскрылись существенные недостатки проекта. Поскольку его киль был килем обычного деревянного фрегата, то под действием огромной массы брони уже оказался не слишком подкреплён. Но это полбеды! При постоянной стрельбе деревянная основа прогибалась, и в трюмы начинала поступать вода. В последующих броненосцах, которые должны были строиться по схожей схеме, недостатки должны были устранить. Жаль, самому «Роаноку» это не слишком помогало. Был расчёт на то, что много и часто стрелять броненосцу не придётся. Наивный расчёт! В бою, тем более с серьёзным противником, от возможности вести огонь из всех орудий очень многое зависит.

Сегодня команда «Роанока» расплачивалась за огрехи инженеров-судостроителей. А ведь в броненосец ещё и рассчитанные на пробивание брони снаряды конфедератов порой попадали. Одно попадание, особенно удачное, пришлось точно в основание носовой башни. Снаряд проник внутрь буквально на последних каплях приданного ему ускорения, но и этого хватило как для отрыва пары броневых плит, так и для выхода башни из строя. Вроде её и можно было вновь ввести в строй, но не мгновенно. Починка в условиях боя – сомнительное удовольствие. Да и другие снаряды доставили хлопот – отлетели листы брони, повреждение корпуса. «Роаноку» приходилось совсем несладко. По большому счёту его спасало лишь то, что «Монитор» с «Пассаиком» всё же отвлекали на себя значительную часть внимания броненосцев Конфедерации.

«Монитор» и «Пассаик» – эти два корабля тоже успели вкусить от артиллерийских щедрот южан. Пусть их башни работали, и даже полноценных пробитий брони пока не случилось, но у первого броненосца хватало серьёзных прогибов брони, а у второго… То, что оставалось от трубы «Пассаика», способно было вызвать лишь сострадание. А это значило, что скорость броненосца, и так не слишком высокая, снизилась раза в полтора.

Положение броненосцев северян становилось совсем уж критическим, когда случилось то, чего ожидать точно не стоило. Носовая башня «Булл-Рана» словно бы содрогнулась изнутри. Из амбразур выплеснулись языки пламени, затем дыма… левого орудия больше не существовало, торчал лишь покорёженный огрызок. Случилось то, от чего система «армстронг» страдала чаще других систем – разрыв снаряда прямо в стволе.

Джосайя Тэтнелл молился и проклинал силы земные и небесные одновременно. Мало того что носовая башня вышла из строя, так ещё в носовом трюме началась течь. Помпы пока справлялись, но это именно что пока. Бой ведь продолжался, а его броненосец потерял не только весомую часть боевой мощи, но и дым от пожара застилал всё вокруг, мешая целиться остававшимся комендорам. К тому же не стоило забывать и о том, что пожар требовалось потушить как можно скорее. Ибо не дай бог огонь проникнет в расположенный внизу погреб боеприпасов. Тогда всё, конец!

Зато оставшаяся башня и казематные орудия «Булл-Рана» продолжали работать, избивая «Роанок» до полного непотребства. Возникало искушение полностью сосредоточить огонь на повреждённом корабле северян, но это было бы неправильным решением. Поблизости крутился и «Монитор», угрожающий один фактом своего существования. Про таранный удар с его стороны также забывать не стоило. Вдобавок орудия Дальгрена, которыми был вооружён «Монитор», несмотря на гладкоствольность, отличались большим калибром… 280-миллиметровые орудия – это по любому серьёзно. А 380-миллиметровки на младшем брате «Монитора», то есть «Пассаике» – это вообще печалило. Плевать, что «Роанок» был частично вооружён такими же орудиями, он был дальше и не столь поворотлив. Зато маневренность этих двух…

Снаряды уже попадали и в «Булл-Ран», и в «Фолсом», но пока обходилось. Относительно, конечно. Кэптену Бьюкенену докладывали, что броневой пояс в некоторых местах не внушает оптимизма. Плиты ведь держались на заклёпках, а они от ударов в листы брони могли и расклепаться. И вот-вот готовы были это сделать. На «Фолсоме» также возникли проблемы. Ближе к корме снаряд, выпущенный из монструозного орудия «Пассаика», врезался в борт чуть ниже ватерлинии, сумев проломить броню, бывшую в два раза тоньше брони «пояса». Результат – постепенно затапливаемый трюм. Среднее орудие правого каземата вышло из строя. Удачное попадание просто сорвало орудие Брукса со станка, сделав его дальнейшее использование в бою невозможным.

– Мы уничтожаем друг друга, – процедил Бьюкенен, глядя на то, как «Роанок» садится носом в воду, но продолжает стрелять. – Мы не так маневренны, и они этим… Господь всемогущий!

Контр-адмирал Тэтнелл ничего не сказал в ответ, лишь смотрел на то, как взлетает в небо единственная орудийная башня «Пассаика», а из глубины корабля в небо рвётся столб яркого даже днём пламени. Похоже, боги войны в эту минуту решили обратить своё благосклонное внимание на комендоров «Фолсома». А может, броненосец янки просто подошёл слишком близко к «Фолсому», надеясь со сверхблизкой дистанции двухорудийным залпом всё же проломить его броневой пояс.

Доигрались. Или заигрались, что не суть важно. Главное заключалось в том, что в «Пассаик» почти одновременно, с разницей в какие-то несколько секунд, попали три снаряда. Причём два были выпущены из нарезных «армстронгов» с хорошим пробивным действием. Какие именно из трёх попавших снарядов пробили башенную броню? Боги ведают. Но то, что проникнувший внутрь снаряд или снаряды смогли вызвать детонацию сначала поднятых из погребов пороховых зарядов, а потом и собственно снарядного погреба – это было очевидно.

«Пассаик» ещё сохранял ход, ещё управлялся, но было понятно, что это лишь агония. И находящимся на его борту стоило думать исключительно о своём спасении. Если как следует присмотреться, становилось очевидно, что броненосец довольно быстро погружается, пусть и сохраняя ровное положение. Агония. И спастись можно было, лишь прыгая за борт, потому как шлюпок на броненосцах пока как-то не предусматривалось.

– Всеми орудиями по «Роаноку»! – скомандовал Тэтнелл, мгновенно уловивший изменившуюся ситуацию. – Добьём его, «Монитор» будет почти не опасен.

Кэптен Бьюкенен только рад был. Сейчас, как ни крути, расстановка сил была два на два, пусть и с заметным преимуществом броненосцев Конфедерации в артиллерии. Да и о маневренности у «Роанока» говорить не приходилось. Борьба с течью, с пожарами, с кормовой башней, которая поворачивалась настолько медленно, что поневоле наводила мысль о серьёзных повреждениях – добить калеку представлялось занятием совсем не сложным. Особенно учитывая то, что «Фолсом» коммандера Кука тоже не собирался стоять в сторонке.

А что «Монитор»? Перед его командиром, лейтенантом Даной Грином, стоял выбор. Он ещё мог отступить, спасти для США хотя бы один броненосец из трёх. После этого боя всем становилось понятно, что именно броненосцы будут основой мало-мальски значимого флота. И горе тем, у кого их не окажется.

«Роаноку» уже не уйти, это было очевидно как офицерам «Монитора», так и большинству простых матросов. Нос просел, одна башня вышла из строя, вторая практически не поворачивается, скорость упала узлов до трёх, а про маневренность и говорить не приходится – единственный шанс на спасение у «Роанока» имелся лишь в том случае, если полностью прекратится огонь по нему. Но это было невозможно. По доброй воле конфедераты точно не откажутся от добивания повреждённого корабля. А надежда на помощь фрегатов… По всем признакам у той части эскадры и так хватало проблем. Им бы успеть дотянуться до верфей Портмута, где уж там приходить на помощь броненосцам.

Зато «Монитор» мог уйти хотя бы для того, чтобы не оставлять Вашингтон беззащитным. С его осадкой чуть более трёх метров он вполне мог войти в Потомак, в отличие от более глубоко сидящих броненосцев конфедератов. И оказавшись там, стать серьёзной, почти непреодолимой преградой для малых судов Конфедерации, тех же речных канонерок. Возможно, так и стоило бы поступить исходя из доводов разума. Но было ещё и понимание того, что сейчас сражение на Хэмптонском рейде проигрывается флотом США вчистую, позорно и показательно. А честь – не пустой звук.

Потом многие сойдутся на том, что именно уязвлённая гордость и подтолкнула лейтенанта Грина к тому, чтобы, игнорируя возможную опасность, выжать последние силы из машин «Монитора» и рвануться к «Булл-Рану» с той стороны, с которой обзор для офицеров броненосца конфедератов был затруднён дымом от так и не потушенного до конца пожара.

Командир «Булл-Рана» Бьюкенен и адмирал Тэтнелл оба заметили предпринятый «Монитором» маневр слишком поздно. Увернуться от таранного удара просто не получилось. А подводное бронирование не могло сдержать кованый стальной клюв броненосца северян.

Зато орудия могли стрелять. Залп кормовой башни, сделанный с расстояния нескольких метров, вскрыл рубку «Монитора», как консервный нож жестянку. Чуть позже и уцелевшее после тарана одно из трёх казематных орудий Брукса отплюнулось бронебойным снарядом пониже вражеской ватерлинии, окончательно приговорив «Монитор» к тому, чтобы тот разделил участь протараненного им «Булл-Рана». И тут броненосец получил ответный залп – бомбами, осколки которых, влетев в прорези рубки, изрядно проредили находящихся внутри. Не миновали они и Тэтнелла, которому нужна была срочная и квалифицированная медицинская помощь. Оказывать же её в таких условиях было попросту нереально.

Корабли тонули. С бортов обоих броненосцев сыпались за борт люди, благодаря небеса уже за то, что водичка летняя, тёплая. На выручку спешил «Фолсом», попутно провожая пальбой из всех орудия в далёкий последний путь «Роанок», из последних сил ковыляющий к берегу, чтобы приткнуться к нему для спасения всех находящихся на борту. С ним тоже было всё кончено. Выбор имелся разве что между сдачей броненосца в плен, попыткой продолжать отстреливаться, будучи посаженным на мель собственным командиром, и подрывом погребов после схода на берег команды.

В любом случае сражение броненосцев было закончено. По сути, его удалось пережить лишь «Фолсому», который остался относительно целым, пригодным к продолжению боя. Если не учитывать изрядно сократившийся боезапас ко всем орудиям.

Зато бой небронированной части Северной эскадры с защитниками Портсмута был ещё в самом разгаре.

Коммандеры Сэммс и Джонс вовсю использовали броневую защиту своих кораблей, хотя первый идти на таран уже не рисковал, а второй просто не был уверен в достаточной прочности своей «Акулы» – корабль-прототип, первый броненосец со всеми конструктивными особенностями. Проще говоря, Кейтсби Роджер Джонс не хотел рисковать, используя таранный удар. Он предпочитал артиллерию!

Но два малых броненосца против куда большего числа движущихся примерно с той же скоростью и устремлённых к конкретной цели кораблей… Остановить их было нельзя. Задержать же могли вставшие на пути эскадры четыре корабля Конфедерации, фрегат «Ричмонд» и три канонерки, настроенные потонуть, но задержать корабли северян.

И они выиграли время, которого хватило «Акуле» с «Чарльстоном» для того, чтобы подобраться с фрегатам северян на дистанцию гарантированного поражения. Начался не бой, а настоящая собачья свалка, где не было уже даже подобия правильного построения. Лишь желание одних остановить и потопить, а других, соответственно, прорваться к верфям, чтобы устроить там то, что «Содом со своею Гоморрой не творил».

Взорвался уже давно подожжённый раскаленными ядрами «Ричмонд», до последнего ведущий огонь по рвущимся к заветной цели фрегатам. Одна канонерка булькнула на глубину, так и не дойдя до берега, а вот второй таки удалось приткнуться на мелкое место. И лишь канлодка «Злобный» продолжала огонь из единственного уцелевшего орудия, по возможности скрываясь за корпусом окончательно сбавившего скорость вследствие снесённой на фиг трубы «Чарльстона».

Понятно, что потери были не только у конфедератов. Малоуязвимые броненосцы щедро дарили смерть и разрушение огнём из башенных орудий, не делая разницы между фрегатами и канонерками противника. В этом ограниченном пространстве Хэмптонского рейда и входа в Джеймс-Ривер было не слишком много места для маневров. Вот и тонули фрегаты, и горели канонерки, порой совмещая эти два вредных для корабля занятия. А выбрасываться на берег… Всем было понятно, что конфедераты скажут большое спасибо поступившим так янки, ведь фрегаты легко восстановить. В случае если и не восстанавливать, то уж снять с них орудия и паровые машины – самое оно для Конфедерации, которая пока эти важные товары в основном импортировала.

У «Чарльстона» давно закончились снаряды простые и бронебойные, оставались лишь разрывные бомбы, да и то лишь в кормовой башне. Запас боеприпасов у «Акулы» был чуток получше, но ещё четверть часа, и её погреба должны были исчерпать свои возможности. В башнях действовало лишь по одному орудию, от огня северян остальные вышли из строя; броневые плиты пояса одна за другой откалывались, обнажая уязвимые места первого броненосца Конфедерации. А корабли северян всё ещё присутствовали, хотя большинство из них, ещё держащихся на воде, и было побито. «Злобный», последняя живая канлодка, погрузившаяся в воду по самое не могу, едва-едва ковыляла к берегу, под прикрытие ещё целой береговой батареи. Батареям, к слову сказать, тоже неслабо досталось, канлодки северян сосредоточили огонь именно на них, игнорируя корабли, если была возможность выбора.

Коммандер Рафаэль Сэммс уже давно не надеялся ни на кого, кроме своего побитого корабля да ещё трепыхающейся и сохранившей неплохую скорость «Акулы». Тем большим удивлением для него стало появление «Фолсома», который на всех парах шёл им на помощь. Точнее не им, не им! Было понятно, что оставшиеся четыре фрегата и две канонерки северян не смогут справиться с двумя броненосцами. Максимум с одним, да и то вопрос, если, к примеру, тот же «Чарльстон» отползёт под прикрытие береговых батарей. Ну, так у них и была другая цель – разбомбить верфи, на которых сейчас достраивались новые, малые броненосцы с неглубокой осадкой, пригодные как для берегового плавания, так и для входа в реки вроде того же Потомака. То есть для подхода к столице США для последующего её обстрела, равно как и поддержки переправляющихся войск. И вот эту угрозу могли нейтрализовать прямо на стапелях. Допустить это – не смертельный, даже не опасный, но всё равно чувствительный, болезненный удар для Конфедерации.

«Фолсом» шёл это исправить, одновременно сигналя о том, что «Булл-Ран» потоплен, но и два из трёх вражеских броненосцев на дне залива, а третий… Третий выбросился на берег, и теперь лишь от его команды зависит, взорвут они его погреба или оставят ценный трофей. Впрочем, на последнее надеяться точно не приходилось.

Остаткам Северной эскадры пришёл конец. И всё, что они могли сделать – перед уходом на дно попытаться всё же дотянуться до верфи. Не уничтожить, так хотя бы частично повредить, помешать строительству.

Они это сделали. Лишь два фрегата из оставшихся четырёх смогли прорваться обратно, за пределы Хэмптонского рейда, пользуясь тем, что броненосцы Конфедерации добивали их менее везучих или более склонных к риску коллег. Преследовать «Чарльстон» не мог по причине отсутствия должной скорости и полного исчерпания боеприпасов. «Акула» тоже расстреляла почти все запасы. Ну, а «Фолсом» ухитрился уже под конец боя поймать пару очень неприятных подарочков с погибающих фрегатов северян. Результат – пробоина ниже ватерлинии и покорёженные винты, заставляющие думать прежде всего о риске затопления и последующего долгого и хлопотного подъёма с местных невеликих глубин.

В любом случае победившей стороне следовало частью пополнять запасы снарядов, а частью – в лице «Фолсома» – вставать на долгий и нудный ремонт. И ещё – хоронить командующего эскадрой, контр-адмирала Джосайю Тэтнелла. Немолодой адмирал потерял слишком много крови ещё до того, как его смогли перенести с погружающегося «Булл-Рана» на относительно целый «Фолсом», где был и врач, и помещение для оказания нормальной медицинской помощи. Спасти, увы, не удалось. И эта потеря была для Конфедерации как бы не более серьёзной, нежели ушедший на дно флагман броненосной эскадры.

Верфи Портсмута… Ну что верфи? Разрушенными их не могли назвать даже злейшие враги, но вот отрицать наличие повреждений и у друзей не получилось бы. Зато до строящихся броненосцев янки добраться не успели. Остальное было решаемо. Зато факт громкой, теперь уже морской победы никто уже не смог бы отрицать. Равно как и наглядную демонстрацию силы броненосных кораблей и крайней уязвимости судов, этой брони лишённых.

Глава 3

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

август 1862 года

Подготовка к последнему, завершающему войну удару всегда занимает много времени. Так что ничего удивительного не было в том, что спешить с ударом по Вашингтону никто из нас и не собирался. Время сейчас работало не на янки.

Почему так? О, на то было много объективных причин. И начать стоило с самой что ни на есть банальной – экономики. Блокада отсутствовала в принципе, поэтому поставки хлопка, этого «мягкого золота», не только не прервались, а более того, были увеличены. Да, сейчас было не время переходить на политику обработки сырья и выходу на рынок уже готовой продукции, хотя первоначальные шаги для этого предпринимались. Закупка парка станков, выписка мастеров для обучения уже местных кадров, и всё в этом духе. Активная же фаза перестройки этого важного сектора экономики должна была начаться уже после войны. Сейчас не стоило шерудить палкой в муравейнике, а скорее даже в осином гнезде.

Отсутствие золотой подпитки из Калифорнии и из иных рудников, которые находились на границе Калифорнии с мормонским Дезеретом, также не прошло для Соединённых Штатов безболезненно. Война – очень прожорливое чудовище, требующее не только людей, но и денег на оружие, амуницию, провиант и многое другое. С недавних пор этот молох требовал от США того, чего там уже не имелось. Неудивительно, что эмиссары Линкольна пытались выпустить облигации займа с целью покрыть хотя бы первоочередные расходы. Только вот желающих их приобрести было не густо, а скорее совсем пусто. Люди, умеющие оценивать риски, видели, что дело янки откровенно печальное, а вкладываться в без пяти минут утопленника… гуманистов в мире финансов сроду не водилось.

В общем, подкармливали издыхающую экономику янки исключительно интриганы родом с туманно-коварного Альбиона. В аптекарских дозах, чтобы пациент не помер окончательно, но и не запрыгал этаким живчиком. Логично, что денежные вливания происходили не в безвозмездном порядке, а под неслабые проценты. Сити – такое Сити!

Ну, и битва на Хэмптонском рейде сыграла свою роль. Душевно так, показательно! Поражение уже не армии США, но флота. Того самого, который в начале войны обладал абсолютным преимуществом, да и потом по сути оставался большой угрозой. И что теперь? Сражение наглядно показало, что флот Конфедерации давно вырос из коротких штанишек, да и в технологическом плане совершеннее янкесовского. Доказательства? Броненосцы! Сражение два на три не в пользу КША с такими же бронированными противниками, а заодно противостояние двух других броненосцев значительно превосходящему числом небронированному противнику. Результат более чем достойный. Именно об этом и был разговор с министром по военно-морским делам Стивеном Мэллори, в гости к которому я прибыл в сопровождении пары десятков «диких». Они, кстати, перед дверями министерства не остались, лишь несколько, как и было положено по введённым мной и Джонни правилам. Большая же часть так и сопровождала меня внутрь, грамотно занимая позиции, держали всё и всех под контролем.

Возражения? Да упаси боги! Все помнили чуть не удавшееся покушение, в котором я был одной из двух основных целей. Вот и не удивлялись. Хотя некоторые власть имущие, включая собственно президента Дэвиса, пытались, скажем так, подавать голос по поводу чрезмерной озабоченности некоторых офицеров по поводу собственной безопасности.

Плевать! К тому же Стивен Мэллори к этим злопыхателям никаким боком не относился. И разговор был сугубо деловым, касающимся как результатов победы при Хэмптонском рейде, так и возможностей её развития в нечто большее. Не зря помимо собственно министра присутствовали два героя той самой битвы: кэптен Фрэнклин Бьюкенен и коммандер Рафаэль Сэммс. Кто же ещё, как не они, мог поддержать или опровергнуть предлагаемые дальнейшие действия, связанные с делами флота.

Им было что сказать. В настоящий момент они уже закончили доклады – каждый свой – о произошедшем во время выигранного сражения и даже успели ответить на вопросы. Вопросы министра, а не мои. Я покамест не спешил вмешиваться в беседу, понимая, что знания о собственно флотских тонкостях у меня практически отсутствуют. Зато общестратегическое направление – это уже другое дело. И возражать никто из присутствующих относительно моего права высказывать собственное мнение точно не будет. Опыт недавнего прошлого играл мне на руку. Хотя, надо заметить, ругань по поводу ненадёжности казнозарядных орудий Армстронга несколько опечалила. Скорострельность хвалили. А качество критиковали самым ругательским образом. Бывает, дело житейское. Тем больше поводов будет выпускающим орудия системы Брукса производствам скорее адаптировать эту модель под заряжание с казны. Благо и право использовать определённые узлы систем «армстронг» и «уитворт» было выкуплено у создателей.

И это вдвойне в тему уже потому, что больше орудий этих производителей мы в ближайшее время не получим. Причина? Коварные альбионцы, явно руководствуясь спущенным с королевских вершин приказом, заявили, что не могут выполнить заказ и расторгают контракт. Даже с выплатой неустойки, на которую обычно идут со скрипом, тянуть не стали. Деньги перевели в рекордные сроки, зато без комментариев. Тем более извинений. Словно в лицо швырнули по принципу «на, и подавись». М-да, показательное нежелание хоть самым малым способствовать победе Конфедерации. Удивляться тут было нечему, Британия чётко и ясно показывала, чью именно сторону принимает в этом конфликте. В чем-то это было даже хорошо, потому как выбивало почву из-под ног южан-англоманов. Теперь их голоса будут звучать настолько тускло и невыразительно, что просто прелесть, какая гадость.

Однако ближе к делу. Надо уже и мне включаться в разговор, пришла пора.

– Итак, джентльмены, что имеем по результату? – задал я вопрос и тут же начал отвечать: – У янки не осталось готовых броненосцев, но на их верфях строятся новые «мониторы» с «роаноками».

– «Роанок» – дерьмо! Только поэтому и не потонул сразу после выхода из порта, – жёстко, но убеждённо высказался Сэммс. – Обшили корпус фрегата броневыми плитами, а об устойчивости даже не задумались! Я после боя смотрел на то, что от него осталось. Хлам!

– Кстати, я так и не понял, что от него осталось?

– Довольно много, полковник, – улыбнулся Фрэнклин Бьюкенен. – Кэптен Марстон не смог взорвать броненосец, выброшенный им на берег, чтобы раненых спасти. Пороховые погреба затопило, а взорвать их по шею в воде… Только котлы и взорвали. Тем, что в башнях было.

Понимаю. От паровых машин ничего не осталось, зато сами орудия, а главное, корпус броненосца вполне годится в качестве трофея. Кстати…

– А что сам Джон Марстон?

– В плену, – радостно оскалился Рафаэль Сэммс. – Оставшиеся после сражения два фрегата янки с берегу подходить не осмелились, боялись, что их догонят и потопят. Потушившаяся «Миннесота» ещё того раньше ушла, едва управляясь. На ней и адмирал Голдсборо. Только какой он теперь адмирал, почти без кораблей!

– Битый адмирал, какой же ещё, – согласился я, но тут же уточнил: – Но проблем нам доставить способен, если верные выводы по итогам сражения сделать сумеет. Да и нам это полезно будет.

Вижу понимание в глазах Мэллори и Сэммса и лёгкое недоумение на лице Бьюкенена. Ладно, уточню, сейчас нужно осознание сложившейся ситуации всеми, а не частью.

– Янки будут из кожи вон лезть, но как можно скорее достраивать новые броненосцы. И загрузят этой работой все верфи. Достройка имеющегося, постройка с нуля, попытки купить бронированные корабли у единственной страны, которая в принципе способна им их продать.

– Британия…

– Верно, коммандер Сэммс, – ухмыльнулся я. – У королевы много… Знакома такая поговорка? Вот и отлично. Хотя сейчас у британцев не то четыре, не то шесть броненосцев, которые они могут рискнуть отправить через океан – остальные по сути лишь бронированные плавучие батареи, – но и этого будет достаточно, чтобы создать нам немало проблем.

– Франция.

– Понимаю вас, министр. Вы ведь наверняка не о том, что Наполеон III осмелится так сильно испортить с нами отношения, продав янки хотя бы пару броненосцев.

– Верно, Станич. Королева Виктория побоится продавать броненосцы, тогда Британия окажется ослабевшей на море, уязвимой перед давним своим соперником. В самом неприятном для нас случае британцы продадут лишь пару кораблей. И помогут янки в постройке собственных. Броня, паровые машины, орудия.

Тут только и оставалось, что согласиться. После недавних событий сомневаться насчёт истинного отношения Британии к Конфедерации мог только окончательно упёртый оптимист, причём с розовыми очками на глазах и с заткнутыми ватой ушами. Собравшиеся здесь к подобной категории явно не относились.

– После сражения на Хэмптонском рейде у нас впервые появилось преимущество на море, – Мэллори выглядел довольным, как паук, и я его хорошо понимал. – Это нужно использовать!

– Как только будут отремонтированы «Чарльстон» и «Фолсом», – вздохнул Бьюкенен. – Кораблю Сэммса особенно досталось. Но по рекам им не пройти, глубины там малые для всех трёх наших броненосцев.

– Нам это и не нужно. Целью, как только закончится ремонт, станет Нью-Йорк. Что до вхождения в реки… Для этого пара броненосцев с малой осадкой на портсмутских верфях и строятся. Они специально проектировались поменьше не то что «Фолсома», но и «Акулы» с «Чарльстоном», да и артиллерия не столь серьёзного калибра. Зато вполне могут зайти в Потомак и следовать аж до самой столицы янки. Поддержка высадки наших войск – именно то, что доктор прописал Аврааму Линкольну для скорейшего апоплексического удара.

Сэммс и Бьюкенен выражали своё согласие молча, подтвердив оное исключительно кивками, а вот министр озвучил весьма важный при этом раскладе вопрос:

– Сроки?

– А чем скорее, тем оно и лучше. Насчёт Нью-Йорка. Что до «прогулки по Потомаку», так это несколько позже, хотя… Лучше поторопиться с достройкой. Линкольн усиленно набирает в армию пушечное мясо. Слышали, наверное, о «свободных полках»?

Слышали, как же иначе! Свободные полки – это, я скажу, было что-то с чем-то. Выпустив прокламацию о всеобщем освобождении негров, Авраам наш Линкольн – явно по совету своих британских друзей – издал указ о создании полков, укомплектованных исключительно неграми. Рядовым составом, само собой разумеется. На все без исключения офицерские должности назначались белые. Из числа тех, которые не отмахивались от подобной «чести» всеми конечностями, представляя себя общую атмосферу подобных, кхм, подразделений. К слову сказать, из мало-мальски опытных офицеров на подобное не соглашался практически никто. По большей части убеждённые аболиционисты, у которых энтузиазма хватало, а вот со знаниями и опытом было куда как более скромно.

Откровенно говоря – и это признавали даже умные люди нам, на территории США – Линкольн ухитрился подложить самому себе довольно толстую и радостно похрюкивающую свинюку. Каким образом? Настроив против себя немалую часть белого населения Делавэра и даже Мэриленда, не относящуюся к аболиционистской прослойке.

Тут ведь вот в чём собака порылась. Чтобы успокоить взбудораженное возможными переменами население рабовладельческих штатов, но таки не поддержавших сецессию Мэриленда с Делавэром, была принята так называемая «резолюция Криттендена». Её смысл состоял в том, что война начата США ради объединения страны, и ни в коем случае не ради отмены «экстравагантного института» рабовладения. Данная резолюция требовала – не советовала и даже не рекомендовала, а именно что требовала – от правительства США не предпринимать действий против института рабства.

Вместе с тем всем умеющим как следует использовать мозг было очевидно, что данный документ составлялся и принимался исключительно для того, чтобы ввести в заблуждение как часть политиков Конфедерации – в этом направлении с хрустом обломились, – так и собственно население колеблющихся штатов. Последнее им удалось, делавэрцы и мэрилендцы успокоились. И вдруг такой вот сюрприз, словно на голову даже не ушат воды выплеснули, а ведро с отборными помоями. Рабов освободить, причём без каких-либо компенсаций и даже намёков на оные. Одно это моментально поставило эти два штата, а особенно Делавэр, на грань бунта. А тут ещё затея с созданием «свободных полков», в которые первым делом стали набирать именно бывших рабов из этих штатов. В этот момент солидный процент белого населения сильно пожалел о своём прекраснодушном оптимизме, который был проявлен относительно недавно. Не поддержали сецессию, поверили изначально лживой резолюции? Вот и получили справедливое воздаяние за глупость.

Жаловаться? Так ведь некому. Линкольн полностью сделал ставку на аболиционистов, причём на наиболее радикальную их часть. А попробовать переметнуться на сторону Конфедерации – поздно. Не в ситуации, когда на землях обоих штатов – Мэриленда особенно – огромное количество федеральных войск.

В общем, многих делавэрцев и мэрилендцев откровенно коробило от осознания того, что их вчерашние рабы не просто одним фактом своего одномоментного и внекомпенсационного освобождения причинили солидные финансовые потери, но и стали представлять угрозу. Какую? Став не просто свободными неграми, а ещё и солдатами федеральной армии, вчерашние рабы представляли опасность, которую нельзя было не учитывать. Кто мог поклясться, что определённой их части не придёт в голову дезертировать с оружием в руках? А уж если в наверняка предстоящих федеральной армии сражениях эти самые «свободные полки» будут разбиты… Кто помешает им под шумок наведаться на земли бывших хозяев с вполне понятными целями пожечь и пограбить, пользуясь не просто наличием оружия, но и большим численным превосходством? Так что причины опасаться были отнюдь не слабые.

Министр Мэллори, равно как и Бьюкенен с Сэммсом, об этом могли лишь догадываться, мне же всё это было известно из вполне достоверных источников. И мои собеседники знали о том, что бросать слова в пустоту – не моё амплуа.

– Неужели Грант хочет перейти в наступление? И позволит ли ему это Линкольн?

– Не в наступление, министр. То есть не в полной мере наступление, – поправил я самого себя. – Сейчас в Вашингтоне больше всего хотят отодвинуть наши войска подальше от Потомака, чтобы их столица не находилась в пределах одного рывка наших армий. Как доносят наши люди, их самые смелые мечты не простираются дальше линии Винчестер – Форт-Ройал – Калпеппер – Фредериксберг. Но готовы удовлетвориться и выходом на линию Винчестер – Форт-Ройал – Манассас. Только тогда они будут чувствовать себя в относительной безопасности. Ведь для Линкольна допустить бои на улицах Вашингтона означает величайший позор и крушение почти всех надежд хоть на сколько-нибудь приемлемое завершение войны. Это будет уже не проигрыш, а абсолютный разгром, почти что капитуляция на любых условиях, диктуемых победителем.

– Понятно, – посуровел Мэллори. – Я лично буду контролировать ремонт пострадавших в бою броненосцев и достройку двух способных подняться по Потомаку. Была задержка с поставками броневых листов, но теперь у нас есть «Роанок» – то, что от него осталось. Это ускорит работы. Орудия тоже используем. Но сейчас я хотел бы спросить о поставках необходимых для флота материалов, особенно о требующихся для этого финансах.

Ну, всё, пошло-поехало. Министр Мэллори сел на любимого конька, а именно на тему о недостаточном финансировании военного флота. Я его хорошо понимал. Хотя Дэвис и отдал приказ своему министру финансов, Кристоферу Меммингеру, финансировать постройку новых кораблей, но требующиеся на это суммы… Стивену Мэллори их снова не хватало. Обычное и привычное дело. Следовало заметить, что никакого воровства и в помине не наблюдалось, особенно после того, как несколько особо хитрозадых личностей были показательно повешены и болтались в таком виде пару суток, пугая особо впечатлительные натуры своим откровенно препоганым видом и привлекая охочих до бесплатной кормёжки ворон.

Просто… для максимальной скорости постройки и качества оной требовались дополнительные финансовые вливания. И их источник был министру хорошо известен. Ну да, в качестве финансового донора вновь рассматривалась моя персона. Деньги не вымогались, просто Мэллори смотрел так проникновенно, что поневоле вспоминались персонажи вроде котика из «Шрэка» и прочие крайне внушительные персоны. А если серьёзно, то представители флота уже привыкли, что, случись какая-то проблема, можно обратиться за помощью к Виктору Станичу.

Это было более чем хорошо. Флот и армия, армия и флот – две основные силы, на которые должен опираться любой человек, желающий менять сложившуюся систему. И если в армии были Борегар с присными и военный министр Лерой Уокер, то флот – это министр Стивен Мэллори и перспективные командиры вроде Фрэнклина Бьюкенена и особенно Рафаэля Сэммса. Бьюкенен ведь, при всём моем к нему уважении, лишь грамотный исполнитель. Зато Сэммс – это чрезвычайно перспективная личность. К слову сказать, представления на повышение обоих в звании уже были подготовлены, а одно даже подписано – Сэммса, с коммандера до кэптена. Для того чтобы сделать контр-адмиралом Бьюкенена, требовалось согласие президента Дэвиса как главкома. И тут ещё большой вопрос, когда утвердит и утвердит ли вообще… до момента добровольного своего или не очень ухода.

М-да, Дэвис. Продолжая курс на конфронтацию, он успел недавно ещё раз взбесить Борегара. Каким образом? Временно отложив моё повышение в звании. Мотивировал это тем, что для юного возраста Виктора Станича звание полковника и так очень весомо. Мне-то было плевать по большому счёту, всё равно Дэвис скоро должен потерять всякое влияние. А вот Пьера это откровенно взбесило! Как и многих других офицеров Потомакской, Теннессийской армий и не только. Фронтовые офицеры очень не любят, когда одного из их среды показательно затирают, обходя заслуженными наградами. Ведь если с одним так поступают, то подобное может и на других перекинуться. Я это понимал, а вот Дэвис, похоже, не очень. Что ж, тем хуже для него и лучше для моих планов.

Насчёт просьбы Мэллори, то тут обещал посодействовать финансово, куда уж деться от чаяний флотских. Благо и взятая группами О’Галлахана добыча пока ещё имелась, и из Калифорнии вскоре должны были доставить первую действительно серьезную партию золота. А во время войны и тратить стоит именно что на войну. Любая жмотистость здесь по тебе же и ударит, причём больно и сильно, в самый неожиданный момент.

Можно было и покидать министерство. Разве что ещё с полчасика посидеть, послушать. Ну, и аккуратно так обозначить, что у меня тоже дел много имеется. Решено, так и сделаю.

* * *

Приехав домой, я думал отдохнуть в компании сестёр и, возможно, кого-то из близких друзей. Отдых необходим при любых раскладах, иначе и работоспособность падает, и нервы ни к чёрту. Да и экстренных дел вроде как не намечалось.

Ага, прямо щ-щаз! Стоило мне увидеть озабоченные лица самого близкого круга в составе Джонни, Вильяма и Марии… Любопытная мордашка Вайноны, которую выгонять из комнаты бесполезно, напоминала о не до конца восстановившемся здоровье и необходимости соблюдать постельный режим. Елена тоже была, но она-то не выглядела очень уж озабоченной. Скорее так, для порядку, разделяла общее настроение, и не более того. Ей куда больше был интересен Вилли, роман с которым явно перешёл в самую серьёзную стадию. И да, русскому языку она его даже сейчас учила!

Впрочем, не о том речь. Понимая, что меня лучше не томить ожиданием пакостных новостей, Джонни прямо с порога, когда ещё и присесть-то не успел, озадачил неприятным известием. Неприятным в плане внутренних событий, точнее даже связанных с аппаратными интригами нынешней власти.

– Дэвис решил показать, что у него ещё есть власть. Он… назначил Джуду Бенджамина министром финансов! Объявят через два, может, три дня.

После такого вот афронта мне только и оставалось, что сделать несколько шагов до ближайшего кресла и плюхнуться в него, всеми силами стараясь удержать рвущийся наружу многоэтажный мат. Нынешний… точнее уже прошлый министр, Кристофер Меммингер, конечно, звёзд с неба не хватал, но был вполне пригоден. Более того, вменяемой альтернативы как-то не просматривалось. Главное же, Меммингер был подчёркнуто нейтрален ко всем аппаратным играм вокруг и около. Теперь же ему выделили пинка под зад и посадили на его место не то что непрофессионала, а откровенно лишнего и даже вредного с учётом последних событий человека. Ведь мистер Бенджамин настолько сильно связан с английскими деловыми кругами, что просто-таки совсем ой!

– Значит, так, Джонни. Сам присаживайся, и другим на ногах стоять не стоит, потому как сил у меня что-то совсем не стало от подобного известия молотом по лбу. А мне стаканчик… не виски, Вилли, хватит скалиться! Чего-нибудь со льдом, жарко совсем после этих прогулок стало. Мозг тоже охладить надобно. И только после этого ты мне скажешь, чего хочет Джефферсон наш Дэвис добиться подобным бессмысленным и беспощадным ходом.

Что ж, несколько минут я этим финтом ушами выиграл. Они нужны были хотя бы для того, чтобы осмыслить столь неожиданную новость и быть готовым к дальнейшему разговору. Именно к разговору, а не к эмоциональным высказываниям. Сейчас они несколько не к месту окажутся. Ну, Дэвис, ну, зараза! Подобного выверта в его-то ситуации мало кто ожидать мог. Только вот есть у меня подозрение, что уже не он играет партию, а его играют как одну из карт. Кто? А для ответа на этот вопрос пока нет информации. Надеюсь, что Джонни мне её сейчас и предоставит.

Так, вот и сок, холодный, свежевыжатый. Хорошо. Подумал было и вторым стаканом себя побаловать, благо запотевший, только что с холода. Кувшин вот, рядом стоит! Потянулся было, но передумал. Лучше немного позже, а пока предпочту послушать мнение друга… друзей и родственников о неожиданной новости.

– Смысл этого назначения, Джонни, вот что важнее всего. Кому оно нужно кроме президента и самого Бенджамина?

– Слишком рано что-то утверждать, Виктор. Люди только начали выяснять одно и подтверждать другое. Я не могу быть уверен.

– Для начала хватит и гипотез, – возразил я, а Вильям поддержал меня в этом. – Например, гипотеза о том, что Дэвис просто пытается этим назначением показать свою значимость, хоть и маловероятна, но тоже нуждается в проверке.

– Уже не нуждается, – скривился мой друг и заместитель по тайнополицейским делам. – Бенджамин недавно встречался с Джоном Рейганом, генеральным почтмейстером, а также с прибывшим в Ричмонд «на лечение» бригадным генералом Лонгстритом.

– Встреча происходила в доме Бенджамина?

В ответ Джонни лишь довольно усмехнулся. Всё с ним ясно – встреча происходила именно там. А поскольку мы с ним в недалёком прошлом говорили о крайней целесообразности вербовки кого-то из тамошних черномазых слуг, то… Суть понял не только я, потому как Вильям поинтересовался, опередив меня:

– Что негры в головах своих принесли, в стремлении обменять слова на доллары?

– Самого разговора почти и не слушали, обрывки. Но и их оказалось достаточно. Все трое собравшихся хотели мира.

– И всё?

– Конечно нет, брат, – прошипела Мари, сейчас и впрямь напоминавшая дикую кошачью породу. – Все трое высказывали недовольство тем, куда движется Конфедерация как во внешней, так и во внутренней политике. Да, негры слышали только обрывки разговора, но Бенджамину не нравилось, что рвутся торговые связи с Британией. Генерал Лонгстрит сетовал на то, что усиливается власть даже не президента, а тайной полиции, что вот-вот будут нарушены «основные права граждан Конфедерации». А Рейган… пока мы ничего не знаем о его больных местах, но он поддерживал двух других, это точно.

Собрались пауки в одной банке. Однозначно не все, но троица наиболее значимых. Мой ближний круг не мог знать всего по понятным причинам, а вот для меня многие тайны для этого времени тайнами не являлись. Это я, если что, про однозначную опасность для наших планов всех трёх потенциальных, а может, уже и реальных заговорщиков. Собравшаяся и спевшаяся троица была, так сказать, готова предать Юг без особых душевных терзаний, что и сделала в знакомой мне истории. Не слишком ли я жёсток? Отнюдь!

Лонгстрит, он же один из лучших друзей наиболее, пожалуй, одарённого военачальника из числа янки, генерала Улисса Гранта. Сделал после окончания войны очень серьёзную карьеру, в том числе и дипломатическую, проклят многими бывшими соратниками за явное предательство прежних, как они думали, идеалов. Только сомневаюсь я, что они вообще там ночевали, идеалы эти. А вот другие – да, это вполне реально. Те самые, которые истинно демократические, янкесовские.

Генеральный почтмейстер Джон Рейган. Тоже тот ещё крендель! Долгое время жил в Техасе, хотя не был там рождён. А переехал туда в юношеском возрасте. Что любопытно, состоял в так называемой «Партии незнаек» – очень своеобразной структуре, занимающей ярко выраженную противоиммигрантскую позицию.

Казалось бы, что в этом плохого? Зато если присмотреться… Эта партия требовала сильно ограничить иммиграцию, но особенно из католических стран. Плюс исключительное использование английского языка. И вновь казалось, что это попытка создать из американской солянки вполне сложившуюся нацию. Только вот считать так было бы огромной ошибкой, хотя покупались многие.

Шуточка была в том, что к моменту президентской кампании Линкольна почти вся верхушка этой, кхм, партии охотно влилась в дружные республиканские ряды, выразив свою поддержку своре Линкольна, в том числе и по вопросам рабства. То есть ирландцы и германцы им сильно не нравились, а вот орды освобождённых негров в качестве граждан США не вызывали практически никакого отторжения. Неудивительно, что от них откололась некоторая часть сторонников, в основном из числа южан. Однако…

Вот то-то и оно, что «однако»! Нельзя было быть уверенным в том, что отколовшиеся от «незнаек» были столь уж убеждёнными сторонниками Конфедерации. Относительно самого Рейгана я и вовсе никаких иллюзий не испытывал, он ведь, находясь в Конгрессе, проявил себя последовательным сторонником единых США и вернулся в Техас лишь тогда, когда понял, что этот Штат стоит на явных проконфедератских позициях. Проще говоря, не хотел рушить карьеру, только и всего. Потому быстро перековался, сначала приземлившись во временном Конгрессе КША, а потом обратив на себя внимание лично Джефферсона Дэвиса. Хотя администратором был и впрямь неплохим – наладил работу почтового департамента КША, что было особенно важно во время войны.

Только профессионализм и надёжность – понятия разные. Очень разные. В лучших традициях своей бывшей партии Рейган исходил на навоз по поводу того, что всё большее влияние в Конфедерации начинают занимать те, кто к англичанам протестантского толку уж точно не относился. Борегар – потомок французских аристократов. Моя персона, от которой славянским духом за милю несло. Игры с индейцами – включение их в КША как полноправного штата. Интриги с мормонами и их Дезеретом, где протестантским духом точно не пахло. Ставка в новой гвардии, то есть «Дикой стае», как раз на буйную ирландскую вольницу, которая британцев ненавидела люто и искренне. И понимание того, что это не мимолётные веяния, а вполне чёткая позиция, которая будет лишь усиливаться и развиваться.

В знакомой мне истории Рейган сразу же после поражения Конфедерации очень, ну просто очень активно сотрудничал с победителями, заваливал техасцев открытыми письмами с настоятельными увещеваниями признать права негров, смириться и, как говорится, получать удовольствие от процесса. Зато был чуть ли не самой презираемой личностью у жителей «штата одинокой звезды».

Ну, и третий по порядку, а по влиянию, может, и совсем наоборот – Джуда Бенджамин, сначала бывший генпрокурором, затем военным министром, а теперь вознамерившийся и в финансы своё рыло засунуть. Англоман, убеждённый противник использования черномазых в войсках и просто крайне подозрительный в свете последних событий человек. О нём у меня давно иных слов помимо матерных не водилось.

Мари говорила, что мотивация Рейгана не совсем понятна. Что ж, я не стал тянуть и выложил всё то, что, по моему мнению, стоило от него ожидать. Равно как и больные мозоли генерального почтмейстера, на которых мы от души потоптались. И лишь после этого добавил о ситуации в целом:

– Если они и хотят мира, то мира особого. Двое из них – явные англоманы. Третий – поборник «демократических принципов» во что бы то ни стало. Следовательно?

– Британская партия. И им должно очень не нравиться сближение Конфедерации с Испанией и Россией, Вик, – тяжко вздохнул Степлтон. – Широкой поддержки в армии у них точно не будет. Пресса уже начинает метать в британцев громы и молнии. Отказ продавать нам орудия Армстронга и Уитворта. Скупка британцами акций железных дорог, портов и фабрик в США, постоянные встречи Линкольна с британским послом.

– Делаем всё, как и нужно, – подтвердил Джонни. – Бросать грязью в Британскую империю скоро станет признаком хорошего тона.

– Не совсем о том говорим.

– Хорошо, Вик. Будет снова «о том». Лонгстрит мало на кого сможет опереться. Только на озлобленных неудачников, которых выдвинули в генералы, а они или никак себя не проявили, или проявили совсем плохо. Он нужен другим только как наиболее известный из генералов, которые вообще готовы их слушать. Рейган с Бенджамином – вот кто по-настоящему опасны.

Прав Смит, чего уж там! Бенджамин – это прямой выход англичан на правительство Конфедерации. Он же никогда даже не думал скрывать, что видит будущее КША исключительно в тесной связке с Британией. Рейган… Тут сложнее. Но скорее всего, здесь очень серьёзные связи с республиканской партией через бывших «незнаек». Сам по себе этот администратор влиянием не обладает, лишён харизмы и вообще не обладает весомой группой поддержки. В отличие от Бенджамина.

Джуда Бенджамин. Он тут главный, однозначно. Главный, но не игрок, а всего лишь фигура. Игрок – это явно там, по ту сторону океана. Значит, надо действовать хоть и аккуратно, но в то же время не миндальничая.

– Этих трёх красавцев – в разработку как приоритетные цели. Совсем шикарно будет, если вскроются какие-то связи с британским посольством.

– Для министров это нормально.

– Понимаю, Джонни. Но ведь «нормально» – такое относительное понятие. Нужна вся информация, которую только получится добыть. А там уж будем её просеивать, выискивая подозрительное. Британцы знают, какой ложкой мешают закипающее дерьмо!

– А оно кипит?

– Кипит, Вилли. И булькает, источая омерзительный аромат. Королеве Виктории мало того, что её империя вот-вот получит США в качестве покорного вассала, она замахнулась на большее. Чую, что Британия хочет добиться мира, наиболее выгодного отнюдь не для нас.

Тут собравшиеся не были англоманами. Скорее уж жёсткими реалистами, понимающими, что любая игра в большой политике – это партия с нулевой суммой. Проще говоря, если кто-то выигрывает, то у кого-то в карманах сильно убавляется. А выходцы из Туманного Альбиона не брезговали любыми приёмами, в том числе и откровенно шулерскими. С давних пор у меня имелось искреннее убеждение – против шулеров годятся любые приёмы, включая знаменитый «канделябром по башке».

– Кабинет министров расколот почти пополам, – сверкнула глазами Мария. – Лерой Уокер полностью поддерживает партию Борегара, Мэллори помнит, что не Дэвис помогал в строительстве флота. Госсекретарь Тумбс ничем не обязан, но на нашей стороне, поскольку видит, что успех во внешней политике связан вовсе не с Британией. Генпрокурор просто работает, он вне интриг. Остальные двое теперь – сторонники… Чего сторонники, брат? Не союза же с Англией! Этого сейчас не поймут.

– Они будут разыгрывать карту скорейшего мира, чтобы Конфедерация не превратилась из республики в диктатуру, – скривился Степлтон. – Рим, а из новой истории – революционная Франция и тогда ещё не император Наполеон Бонапарт. Наши враги не глупее нас! Они успели понять, к чему мы хотим привести страну. И будут препятствовать. Республика неустойчива. На неё проще влиять, выбранных сенаторов и конгрессменов удобнее покупать. А диктатора и особенно монарха купить сложно. Владетеля земель деньги не слишком интересуют, потому…

Хорошо выразился, аж добавить нечего! Кто ж спорит, что большинство выбираемых товарищей продавались оптом и в розницу, в том числе в самой Британии. Чтобы не ходить слишком уж далеко, достаточно вспомнить ситуацию, когда меньше века тому назад, при заключении мирного договора между Британией и Францией французские послы от души покуролесили. Как? Да просто купив для себя наиболее выгодные условия мирного договора. Множество других примеров можно вспомнить, достаточно лишь открыть мемуары того или иного значимого дипломата. И это, на минуточку, в Британии, где власть парламента была неслабо ограничена монархией. Поэтому поднялся скандал, и продавшимся пришлось довольно кисло. Хоть и без фатальных последствий.

А если бы не было монаршего ограничителя парламентской продажности? Ответ прост – продавались бы совсем безоглядно, уж мне ли не знать! С крушением в начале XX века большинства монархий все эти «народные избранники» покупались оптом, в розницу, вразвес и целыми тушами! Тьфу на них, мразей подзаборных! Даже термин в тех же США придумали – лоббизм. Официальный такой подкуп «народно избранных». Нет уж, спасибо, не радует. При монархии, но конституционной, на них хоть какая-то управа имелась. А так… Видели, знаем.

– Молчишь. Задумался, что ли? И если да, то о чём?

– Именно, Джонни, задумался. Серьёзно, о вещах важных, довольно срочных. По теме раздумий вот что скажу. Нам просто необходимо вымазать любого из собравшегося трио в чём-то особо гадком и дурно пахнущем. А уж притянуть остальных двух – дело сложное, но реальное. Направления, которые не вызовут удивления и непонимания у общества, к счастью, известны. Это связи с Британией у Бенджамина, в том числе и финансовые. Дружба с Улиссом Грантом, по сути главным командующим у янки, у Лонгстрита. Сюда же можно прикрутить и зависть к успехам Борегара, если получится. Ну, и у Рейгана – крайне подозрительное прошлое в рядах партии «незнаек». Запомните, друзья мои, нам не нужно ловить всех, достаточно поймать лишь одну рыбку. Этого хватит!

– Мы постараемся, – за себя и Джонни ответила моя сестричка. – Ты лучше задумайся о том, что Дэвису пора на покой. С почётом.

– Привяжем любого из троицы к английскому послу или английским же шпионам… Можно и к янки, так ещё лучше. Вот тогда можно идти к Дэвису и вежливо, но настойчиво предложить уйти на покой во избежание худшего. Остальное и без того понятно.

– Борегара на царство? – усмехнулась Мария. – Это будет интересно.

Я лишь покачал головой, тем самым показывая, что не всё так просто, как хотелось бы.

– Не сразу. Сначала нужно будет сделать его кем-то вроде римского диктатора. А уж тогда, собрав в его и наших руках большую часть власти, можно будет переплавить временные диктаторские полномочия в постоянную власть монарха. Так не раз было в истории. Потому и повторить не так уж сложно. Нужно лишь выбрать наиболее подходящий для этого момент.

– Мы сделаем всё, что только сможем, – вымолвил Степлтон. – Но нужна поддержка не только армии, но и сенаторов с конгрессменами, и желательно губернаторов.

– Будем искать грязь.

– Это как?

– В переносном смысле слова, Вилли. Среди губернаторов, сенаторов, конгрессменов надо искать тех, кто замечен в связях с расхищением казённых средств, иных махинациях, связях с аболиционистами и прочие неприглядные дела-делишки. Тогда уж и начинать воздействовать на каждого из замаравшихся.

– Обнародовать, вынуждая уйти в отставку или и вовсе под суд?

– Не совсем. Точнее, не для всех. Некоторым, не замаравшимся в особенно грязных делах, можно просто предложить уйти по-хорошему, без шума. Например, по болезни. И поддержать выдвижение на своё место наших людей. Иначе – обнародование компрометирующих сведений, скандал и куча неприятностей. С губернаторами сложнее. Но поддержка Пикенса и Хэмптона нам обеспечена. Равно как и губернатора Джорджии.

– Индейская Территория.

– Верно, Джонни! Она нынче тоже штат, а эти господа понимают, что мы для них куда более полезны, нежели нынешняя власть. Остальные же… С губернаторами придётся говорить по отдельности. Без давления, но серьёзно. А уж по итогам разговоров думать, что предпринимать в отношении каждого из них.

Ползучий переворот – вот что по сути было задумано. Заручиться поддержкой части важных персон, дискредитировать другую часть с целью протолкнуть на их место уже своих людей, верных и надёжных. Заключить временные союзы с колеблющимися. В общем, классические аппаратные игрища, столь хорошо известные мне по родному времени, но тут, в этой части мира и в этом времени, развитые не так сильно. Этим и предстояло воспользоваться! Армия – это необходимо. Но и без умения проворачивать интриги тоже не обойтись. Проверено временем.

Почти все разошлись, остались лишь Мари, Вайнона да моя персона. С Вайноной-то всё понятно – хотела что-то спросить. Мария… Достаточно было взгляда в её сторону, чтобы получить ответ:

– Мне интересно.

– Что именно, сестрёнка?

– То, до чего дойдёт в итоге эта маленькая мисс, – улыбка, адресованная Вайноне, показала отношение Марии. Впрочем, оно и без того было известно. – Хочет она многого, а вот сможет ли?

– Смогу!

– Желания мало, я успела это понять. Крови ты не боишься, решимости хватает. Только мы с тобой женщины, нам этого мало. Ум и хитрость. С последним у тебя плохо, ну да не всем дано. Развивай первое! И задавай вопросы, не стесняйся. Что ты хотела спросить у Виктора?

Заминка. Недолгая, лишь на несколько секунд. И вот юная чероки уже любопытствует:

– Почему многие так боятся монархии? Она, я думала уже, даст им возможности. Большие, чем вся эта… суета с выборами.

– Видишь ли, Вайнона, ты правильно подобрала одно из слов. Страх – вот истинная первопричина. Не неприятие монархии, не привычка к республиканской форме правления, а именно и только страх. Самые убеждённые противники до одури боятся, что перестанут играть роль те качества, благодаря которым легче всего добиваться денег, силы и подобия власти в разного рода демократиях.

– Обман тех, кто отдаёт голоса?

– Близко, но не совсем. Политика вообще искусство водить людей в заблуждение. Только монарх может обманывать иных правителей, интриговать против части собственной аристократии, опираясь на часть другую, более отвечающую его идеям и желаниям. Но лебезить перед избирателями всех видов и мастей, стремясь обещать златые реки, серебряные берега и все блага мира… Всё только ради того, чтобы выбрали на очередной срок именно его, а не другого, который тоже лишь обещает и обещает. Исполнять же обещание – это вовсе не обязательно. Легче придумать причины, по которым это не получилось. А потом снова обещать, что уж в следующий раз я не подведу, что виноваты происки коварных врагов, и всё в этом роде. Понимаешь?

Морщится девушка. И кивает. Дошли слова до цели, поняла суть. Тут ещё и Мария, многое повидавшая на допросах разного рода аболиционистов и просто активных сторонников США, решила керосинчику в огонь плеснуть:

– Вик верно говорит, но недоговаривает, чтобы тебя поберечь. В монархии опора – аристократия. Люди, которые знают, что такое честь и придерживаются… кодекса, правил. Не потому, что выгодно, а из-за того, что иначе в зеркало по утрам смотреть не смогут от отвращения. Те, кто сможет, боятся отторжения общества, стать париями. А без чести… Ты не была на Севере, иначе увидела бы всё своими глазами.

– Что?

– Лучше ты, брат. У тебя язык хорошо подвешен.

– Хорошо, – соглашаюсь я с Мари. – Пусть так. У янки важнее всего деньги. А честь, гордость… они постепенно размываются, как кусок сахара в чае. Вроде пока есть, но в скором времени и следа не останется. Только жажда наживы, стремление получить больше и больше золота, серебра, банкнот… И наверху те, у кого этого добра больше. Не сильные, не смелые, не гордые – просто богатые. Способные купить сладкоречивых болтунов, которые станут лить патоку в уши избирателей. Просто? Да. Но в простоте и сложность, ведь немногие верят в такую простоту.

Это было далеко не всё. Я говорил и дальше, хотя рановато оно. Лучше бы чуть позже, когда Вайнона окончательно бы поправилась, отошла от действительно серьёзного ранения. Но нет, так уж карты легли. Юная особа решила проявить повышенное любопытство, вот и понеслось. Недоговаривать или отмалчиваться в таких случаях и впрямь нельзя, тут Мари была права. Получилось, что получилось. Урок явно пошёл Вайноне на пользу, но ответы на одни вопросы несомненно породили десятки других. И на них отвечать тоже мне придётся. Не сейчас, несколько позже. Ладно, это дело по любому полезное, заодно и сам разложу по полочкам некоторые нюансы. Тут всё по принципу «три раза другому объяснил – сам что-то новое узнал из ранее известных фактов».

Интерлюдия

США, штат Мэриленд,

один из тренировочных лагерей к северу от Вашингтона,

начало августа 1862 года

Генерал Вильям Текумсе Шерман за последние пару дней понял одно – он ненавидит инспекционные поездки. Любые! Но эта была чем-то особенным. Запредельным. Увы, поскольку приказ поступил непосредственно от президента, то возразить ему было просто нечего.

Дело заключалось в том, что ему было предписано проинспектировать работу всех лагерей, где подготавливались солдаты для так называемых «свободных полков». Таким термином была названы те подразделения, в которых все нижние чины состояли из негров. По большей части из числа тех, которые совсем недавно, до президентской прокламации, были рабами в Мэриленде и Делавэре. И именно из них делали ставку новые советники президента – к которым как он, так и генерал Грант, с определённых пор выбранный в качестве образца для подражания, испытывали неоднозначные чувства, среди которых светлых и радостных уж точно не просматривалось.

Затея с этими «свободными полками» с самого начала была не самой удачной. Нет, Шерман осознавал, что в условиях, когда перевес в войне не на твоей стороне, все средства хороши. Однако если средство неоднозначно, то использовать его следует с осторожностью. А осторожностью здесь и не пахло!

Сама идея была хороша: использовать далеко не самый лучший, но очень многочисленный и до сего дня не задействованный мобилизационный ресурс – негров, которых на территориях США хватало. Поставить офицерами тех белых, кто был либо убеждённым аболиционистом, либо готов смириться с командованием не самыми лицеприятными подчинёнными, взамен получив более высокое звание. Это было верным ходом – игра либо на идеалах, либо на честолюбии. Но вот всё остальное…

Начать с того, что «свободные полки» формировались и обучались в основном на землях Мэриленда, чье население с некоторых пор было всерьёз озлоблено на федеральную власть. Не всё, лишь та часть, с которой надо было бы считаться. А в Вашингтоне и особенно в Белом доме что-то явно упускали.

Более того, набирались пока что по большей части вчерашние рабы из числа подходящего возраста и физически развитые. Их мобилизовали, доставляли в один из лагерей, где сержанты под общим руководством офицеров вбивали в черномазых начальные основы военной премудрости. Получалось, по глубокому убеждению Шермана, так себе, но как пушечное мясо и это должно было сгодиться. Проблема была в другом.

Гражданские права этих… новобранцев. Если быть совсем уж точным – их иногда отпускали в увольнительные, чтобы, по словам столичных умников, «недавние рабы ощутили не только воздух свободы, но и могли осознать, что форма армии США, которую они носят, выводит их на новую ступень осознания».

Новая ступень! Если кто на неё и поднялся, так это жители Мэриленда, которых вид негров в форме армии США приводил в лучшем случае в состояние глубокого замешательства. А ещё как в Мэриленде, так и в Делавэре очень сильно увеличились продажи оружия: винтовок, пистолетов, охотничьих ружей, револьверов. Торговцы оружием получали баснословные прибыли, но именно это наводило умеющих думать на очень печальные мысли.

Население стало вооружаться вовсе не из-за возможной угрозы со стороны конфедератов, о нет! Их пугали не дикси, а вчерашние рабы и просто свободные негры, которые внезапно оказались облачёнными в форму тех или иных полков федеральной армии. Народ США готовился защищаться от… собственных солдат. По крайней мере, в этих самых штатах. И на официальные власти некоторые люди даже не думали надеяться. Причины? Очевидные. Ведь эти самые власти по сути ограбили тех из них, кто владел двуногим имуществом, не предоставив в качестве компенсации ничего, помимо пустых трескучих слов.

Шерман был верен США, что и неудивительно, ведь он приходился потомком одному из отцов-основателей, а именно Роджеру Шерману. Но верность и готовность соглашаться со всеми решениями власти, включая неправильные – это разные понятия. Поэтому он не собирался молчать об увиденном. Более того, искренне надеялся, что его поддержит не только генерал Грант, но и другие военачальники, к примеру, Хейнцельман с Хантером и другие из числа сражавшихся при Булл-Ране и в иных местах.

Он уже побывал в двух лагерях, где готовили негров-новобранцев. И впечатления были примерно одинаковые. Обычные сержанты, офицеры из числа восторженных юнцов или прожжённых карьеристов, не сумевшие подняться иначе, чем рискнув взять на себя ношу командования неграми. Обе части были далеко не лучшими по воинским талантам. Но уж какие есть, выбирать особенно не приходилось.

И вот третий лагерь, размерами куда больший, нежели два предшествующих. Тут было запланировано обучить не полк, а бригаду из пяти полков с более чем полутысячей солдат в каждом. По окончании обучения командовать этим подразделением должен был полковник Джеймс Монтгомери, который тоже тут, в этом самом лагере, ожидал полного завершения подготовки, которое должно было состояться буквально на днях.

Именно полковник Монтгомери и встретил Шермана, прибывшего в сопровождении полуроты кавалерии. Сам Монтгомери произвёл на генерала неплохое впечатление, потому как хоть немного понимал в военных делах, да и повоевать успел, в отличие от некоторых других. Но одно дело, командир будущей первой особой Мэрилендской бригады, и совсем другое – её рядовой состав.

– Они полягут в первом же бою, полковник, – поморщился Шерман, высказывая своё мнение после того, как понаблюдал за обучаемыми новобранцами и попробовал оценить не только подготовку, но и боевой дух. – Вы же воевали, вы должны знать наших врагов. Побегут, потом лови их!

– Не побегут, – усмехнулся Монтгомери. – Не позволим!

– Слова! Какими бы идейными ни были ваши офицеры, это не спасёт при солдатах, которые с молоком матери впитали в себя страх перед белым господином. И сами по себе негры – очень плохие солдаты, они могут сражаться лишь при соотношении сил один к пяти в свою пользу, а то и этого может не хватить. Это не моё мнение, это проверено в многочисленных сражениях англичанами, французами, испанцами и прочими.

– Простите, генерал, я не так сказал. Они могут попробовать побежать, но их вынудят этого не делать. Сзади будут специальные роты, в чью задачу входит лишь одно – расстреливать повернувших назад. Прусский король Фридрих Великий поступал схожим образом. Он гнал в первой линии малонадёжные части, набранные из вчерашних пленных и бродяг, пойманных вербовщиками. А сзади стояли пруссаки, ветераны, пресекавшие любую попытку бегства.

– Жестоко.

– Другого выхода я не вижу, простите.

– Жестоко… но разумно. И необходимо, – кривовато улыбнулся Шерман. – Вы умеете думать, полковник, это похвально. И принимать решения, что похвально вдвойне. В двух лагерях, где я побывал раньше, было иначе.

Сильно иначе! Но этого Шерман говорить не стал, потому как не хотел даже вспоминать. Все-таки юные идеалисты, воспитанные в идеалах аболиционизма, плохо представляли себе настоящий мир и настоящую войну. То есть выйти на поле боя могли, равно как и отдавать команды. И вместе с тем никак не желали понимать, что «свободные полки» в принципе не были сопоставимы с полками той же Потомакской или Теннессийской армии южан. А вот этот самый Монтгомери был совсем другим. По этой причине генералу захотелось его проверить!

– Ответьте, полковник, какие задачи сможет выполнять бригада, формируемая тут?

– Смотря где, генерал, – уклончиво произнёс Монтгомери. – На каждый полк нужна хотя бы одна рота полного состава, которая будет его… поддерживать. То есть удерживать от бегства.

– Например, атака позиций Потомакской армии или оборона от атаки этих же подразделений.

Джеймс Монтгомери всерьёз призадумался, явно не желая предстать в глазах присланного высокого начальства не разбирающимся в своём деле человеком. Но и затягивать с ответом также не стал, понимая неуместность подобного.

– Атаку одного полка могут и выдержать. А атаковать сами… Только первой линией, когда позади не одна рота для сдерживания, а нормальные, внушающие страх и почтение полки. Только тогда они поймут, что впереди есть шанс, а позади – пуля или виселица. И то половина просто ляжет в траву, прикидываясь ранеными или мёртвыми.

– Невысокого вы мнения о своих солдатах, Джеймс.

– Зато я не витаю в облаках, как эти восторженные щенки, – скривился Монтгомери. – Но этих черномазых можно использовать иначе. Куда более эффективно.

– И как же? – всерьёз заинтересовался Шерман. – Говорите, мне интересно.

Собеседник генерала запираться не стал. Как-никак это была его инициатива.

– Негры плохо воюют, но если нужно сделать что-то… жестокое и гадкое, особенно в отношении белых – это они умеют и охотно будут выполнять любой приказ. В южных штатах шайки беглых рабов, пока их не отлавливают патрули, иногда учиняют такое, о чём лучше бы и не знать порядочному человеку. Это бывает редко, но только из-за хорошей работы патрулей и из-за умения почти всех южан обращаться с оружием и привычки носить его при себе. Но если неграм удавалось застать какой-либо дом врасплох, например, ночью, то… Вы меня понимаете?

– Понимаю, – брезгливо поморщился Шерман, но тут же взял себя в руки, осознавая, что смысл в словах собеседника есть. И немалый. – Но чего мы этим добьёмся? Если бы мы побеждали, тогда да. Навести страх, отбить у части желание поднимать оружие, только чтобы с ними не случилось нечто ужасное вроде налёта озверевших негритянских банд. К нашему несчастью, побеждают они, не мы!

– Смысл есть. Как только черномазые сожгут несколько особняков, предварительно разграбив их, ну и убьют сколько-то мирных жителей, без этого они не смогут, тогда им не будет обратной дороги. Я знаю этих южан. Их бешеный Борегар и его приближённые обязательно добьются принятия закона вроде того, что «негров в плен не брать, а расстреливать на месте».

– Зная Борегара, Джексона, Станича и прочих, уверен, на этом они не остановятся. Будут и после окончания войны искать тех, кто оказался причастен к такому.

– Нам-то что до этого?

– Верно, – согласился Шерман. – Это же не мы, а дикие черномазые, озверевшие от ощущения свободы и оружия в руках. А затем их можно будет напугать так, что бегство с поля боя покажется им не лучшим выходом. О сдаче в плен тем более не помыслят. Я доложу президенту о вашей идее, полковник. Только в более светлых тонах, он у нас хоть немного, но идеалист.

При последних словах генерал Вильям Текумсе Шерман невольно усмехнулся. Идеалистом Линкольн, конечно, не был, хотя и пытался им казаться. И так успешно пытался, что в это верили очень и очень многие. Но не он, с детства привыкший здраво оценивать мир вокруг. Это самое здравомыслие помогало ему как в мирной жизни, так и на войне. Он, в отличие от многих, понимал, что на войне все средства хороши. Даже те, от которых многие брезгливо воротили нос. Особенно эти… джентльмены. Потому в самом начале войны Шерман был уверен, что Конфедерация просто обречена на поражение. Кодекс чести южных джентльменов должен был стать ахиллесовой пятой.

Должен был, но не стал. Те, на кого они рассчитывали как на основных своих противников, то есть Дэвис, Джонстон, Ли, Джексон, Брэгг и прочие, либо переставали играть важную роль, либо примкнули к новым лидерам, мыслящим и действующим совсем иначе. Порой даже более радикально, чем люди из окружения Линкольна. Только их стремления двигались в другом направлении, вот и вся разница. С такими врагами США оказались не готовы воевать. Хотели поймать морского окуня, а наживку проглотила большая белая акула. И теперь, раздосадованная разодравшим губу крючком, стремилась сожрать рыбака. Возможности для такого имелись.

Нужен был мир. Как можно скорее, но такой, чтобы удержать за собой не жалкий клочок от некогда великой, мощной страны, а хотя бы сколько-то приличную её часть. И ради этого можно было пойти на любые жертвы. Даже на использование таких вот «свободных полков», даже столь необычным и недостойным образом. Цель оправдывает средства.

Глава 4

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

август 1862 года

Северяне всё-таки решились, ударили на опережение. Не бог весть какими силами, но отчаянно, стремясь во что бы то ни стало сместить линию фронта подальше от своей столицы. Главный удар армии янки под командованием Гранта был направлен на Калпеппер через Манассас, аккурат по нитке ныне лишившейся своего первоначального значения железной дороги.

Сразу же выяснилось главное – янки, не все, но многие, изрядно просели в боевом духе. Да и переть вперёд в полный рост на позиции Потомакской армии, усиленные не только артиллерией, но и большим количеством пулемётов… Мясорубка. Она же «бойня у Манассаса», как её назвали в газетах Конфедерации, США и европейских вскоре после того, как это сражение закончилось. Бригады армии Гранта были смешаны с землёй заранее пристрелявшимися и составившими карты стрельб батареями подполковника Джона Пелхама, который постепенно становился самым востребованным спецом по артиллерийским делам. Уже смешанных с землей, пылью и кровью, их причесали из пулемётов. И только потом, после всего случившегося, ударили парочкой кавалерийских полков, которые дорубали тех, кто уже побежал или просто выпадал из общих боевых порядков. Пехоте и делать почти ничего не пришлось, лишь поставить заключительную жирную точку, сблизившись на расстояние эффективной залповой стрельбы из «спенсеров».

Бойня. Более девяти тысяч убитых и пленных со стороны янки и менее тысячи убитых и раненых с нашей стороны. Как удалось узнать у пленных офицеров, Грант всеми силами упирался, не желая атаковать столь открыто и предсказуемо. Однако его подгоняли однозначные приказы из Вашингтона. Линкольн, правительство и Сенат с Конгрессом буквально бились в истерике, требуя во что бы то ни стало отодвинуть части Конфедерации от столицы. Отсюда и эта довольно прямолинейная атака и, что логично, с треском проигранное сражение.

Однако всё оказалось не так однозначно, как могло бы быть. Второй удар последовал лишь самую малость позже и направлен был на Винчестер. Не совсем логично, как мне тогда показалось. Грант уже получил несколько таких болезненных неиллюзорных звездюлей, что только и смог, что отползти обратно к Вашингтону, залечивать болезненные раны. А тут отчаянный бросок корпуса генерала Шермана на город, который сам по себе не представлял особенного интереса.

Прикрытое лишь одной бригадой направление – часть сил дёрнули к Манассасу, что было логичным – в этот момент считалось второстепенным. Неудивительно, что командир бригады отдал приказ, отбиваясь от наскоков авангарда янки, отступать к Форт-Ройалу на соединение с другими частями, чтобы уже совместными усилиями вразумить северян.

Разумные действия, его ни в чём нельзя было винить. И никто, вы слышите, никто его не обвинял. Предусмотреть случившееся было просто невозможно.

Чего мы не предусмотрели? Что в Винчестер войдут не только обычные части, но и «свободные полки», часть которых прикрепили к корпусу генерала Вильяма Текумсе Шермана. И что их то ли не сообразят контролировать, как пса на цепи, то ли просто не захотят этого делать…

Ночью город запылал как в переносном, так и в прямом смысле этого слова. Не только город, но и его окрестности. Жителям же, которые не догадались отступить вслед за частями КША, можно было только посочувствовать… некоторым посмертно. Пьяные, с оружием и с ощущением того, что они хозяева положения хоть на несколько часов, негры окончательно сорвались с резьбы. И выстрелы из револьверов и охотничьих ружей мало что могли изменить. Ведь когда прёт лишённая даже подобия человеческого облика толпа вчерашних рабов, остаётся лишь подороже продать свою жизнь, предварительно позаботившись о женщинах и детях. Подарив им лёгкую смерть, чтобы самим затем принять более тяжёлую, но зато с оружием в руках.

Кое-кто сумел вырваться из пылающего города. Немногие, но всё же. Часть отбили янки, которые в этом времени делали лишь первые шаги по дороге «либероидного оскотинивания» и «разъедающей мозг толерастии». Но многие погибли. Ну, как многие… Винчестер никогда не был большим городом, да и часть населения предпочла покинуть его, понимая, что в условиях войны лучше не оставаться в городе, куда войдут вражеские войска.

Резня в Харперс-Ферри, которая раньше казалась южанам верхом аболиционистской заразы, померкла раз и навсегда, сменившись кошмаром Винчестера. И плевать всем было на то, что корпус Шермана вымелся из Винчестера чуть ли не быстрее, чем получил первые пинки от подошедших сводных бригад из частей Потомакской и Теннессийской армий. Кровь пролилась. Не простая кровь, а кровь гражданских, которых как-то не принято было трогать. До сего момента не принято.

И разумеется, все газеты США заполнились заголовками об «отдельных эксцессах», о «недавних рабах, а ныне свободных людях, которые виноваты, но их можно понять». О том, что «наказание будет суровым, состоится суд». Только всем было ясно, что этих самых виновных вешать уж точно не собираются. Потому как параллельно в газетах были и высказывания о том, что жители Винчестера стреляли из окон по солдатам «свободных полков», и всё в подобном духе. Более того, набор в эти «свободные полки» не то что не сворачивался, он всё усиливался. Янки наращивали прослойку пушечного мяса этим явно пришедшимся ко двору способом.

– Они совсем сошли с ума? – вопрошал расхаживающий взад-вперёд по моему кабинету на базе Вильям. – Полки из черномазых – уже знак скорбных разумом, но после того, что эти негры устроили в Винчестере… Их всех надо повесить! Прямо рядом со сгоревшими домами. И пусть висят на радость воронам и другим стервятникам, пока верёвки не сгниют! Остатки пусть четвероногие падальщики дожирают.

– Повесим, не в первый раз, – усмехнулся из угла привычно подпирающий стену Джонни. – Но сначала я хочу понять. Вик?

– Уж ты-то, с твоим богатым опытом… Просто поправку на масштаб сделай, и сразу прояснится.

– Кровь… Точно, пролитая кровь! Они же хотят, чтобы мы открыли на черномазых из «свободных полков» охоту. Но мы не сможем этого не сделать. Нас не поймут.

Вот, как я и говорил. Теперь хватает легкого намёка, чтобы у близкого круга мозги работали схоже с тем, к чему я привык в своём родном времени. Но вот на то, что и у кое-кого из янкесов цинизма хватит на подобный фокус, я не рассчитывал. Уж точно не в столь сжатые сроки. Интересно, кто это там насколько умный? Надо будет выяснить, ведь паровозы следует давить, пока они ещё чайники.

– Они сами играют нам на руку, Джонни! Хотят привязать к себе черномазых? Пусть. Желают вызвать на Юге волну ненависти к «свободным полкам»? Извольте получить и расписаться. Они волну вызовут, а мы её оседлаем, словно норовистую кобылу.

– Как именно? – перестав мерить шагами кабинет и сверля меня взглядом, спросил Степлтон. – Один из уцелевших той ночью в Винчестере уже здесь, в Ричмонде, открыл стрельбу из двух револьверов по попавшимся ему на глаза неграм. И ни один суд сейчас не признает его виновным в большем, чем просто нервный срыв и нанесение ущерба… Господи, да с него и компенсацию-то требовать сложно! И это только начало, Виктор, только начало. Дальше будет хуже. Я слышал разговоры о том, что «надо перебить черномазых ещё до того, как они попробуют сделать это с нами». Плантаторам это не понравится. Опасно!

– Знаю. Но опасность и большой выигрыш всегда рядом находятся, – подмигнул я опешившему Вильяму. – Не зря ведь некоторое время назад я говорил журналистам, что негров после победы надо того, на север, в США. Но не просто так, а стребовав за каждую черномазую образину более чем достойную цену. Горе побеждённым! Затеяли войну, поставив целью освобождение негров? Получите их в подарочной упаковке, только оплатить не забудьте.

Джонни на несколько секунд прикрыл глаза. Беззвучно шевеля губами, после чего вымолвил:

– У нас в Конфедерации почти четыре миллиона негров. Пусть даже по тысяче долларов серебром или золотом за каждого… Четыре миллиарда долларов! Сколько лет янки будут это выплачивать?

– Много, друзья мои, очень много. Зато платежами такого рода мы на долгие годы в корне уничтожаем любую угрозу с их стороны. Жирок накапливаться не будет, который можно пустить на армию и флот. А Британия… Дельцы Сити и даже королева Виктория не будут с ложечки выкармливать тех, кто нужен им зависимыми и покорными вассалами. Нельзя забывать и про то, что отказаться от такой частично замаскированной контрибуции янки будет очень сложно. Как ни крути, а они официально объявили освобождение негров одной из целей войны. Хотели? Вот пусть и хлебают помои полной ложкой.

Говоря это, я вспоминал франко-прусскую войну. Ту самую, после которой разгромленная Франция была придавлена огромной контрибуцией и потеряла бы всякое влияние… не вступись за них, вопреки любой логике и здравому смыслу, Россия. Впрочем, случилось сие непотребство исключительно из-за интриг франкофила и откровенного агента французского влияния канцлера Горчакова.

Тогда контрибуции Германией всё же были получены, оказав благотворнейшее влияние на промышленный подъём рейха. И примерно подобную модель я рассчитывал применить и для нашего случая. Всё, что требовалось – завершить войну на громкой мажорной ноте. Например, тем же взятием столицы, к чему мы, собственно, и готовились.

Хорошо готовились, качественно. Послы Испании и России уже высказали своё согласие на проведение конгресса на Кубе, в Гаване. Разумеется, такое событие не могло состояться моментально, требовалось определённое время на подготовку. К тому же без участия Франции и Британии тоже никак не получалось обойтись. Обе эти страны имели немалые интересы в обеих Америках, а потому выключить их из переговорного процесса можно, но лучше не нужно.

Госсекретарь Тумбс вертелся, словно белка в колесе. Если раньше у него было просто очень много работы, то теперь он тонул в ней, одни уши виднелись, да и то краешком. Постоянное общение с послами, необходимость согласовывать разные мелочи. Однако… Переговоры в Гаване были назначены на десятое октября, но с одним условием. Каким? Никакого прекращения войны на время проведения переговоров, хотя янки от подобного были далеко не в восторге. Вместе с тем понимали, что это обязательное условие со стороны Конфедерации.

А конгресс обещался быть знатным! Разумеется, сами монархи и президенты туда отправляться не собирались, но вот своих министров иностранных дел пошлют все заинтересованные стороны. Как ни крути, а со времён Парижского конгресса это было самое значимое событие в мире дипломатии и высокой политики. По сути рушилась вся система, выстроившаяся в пределах американского континента уже довольно давно. С треском рушилась, угрожая похоронить под обломками интересы очень многих влиятельных персон. Вот они – персоны эти самые – и стремились хоть как-то смягчить урон, а может, и приобрести что-то иное взамен утраченных позиций. Что ж, некоторым это удастся, а вот другим будет мучительно больно за бесцельно потраченное время и усилия.

Впрочем, не совсем о том сейчас речь. Конгресс – дело особенное, к нему отдельно готовимся. А сейчас у нас более срочный вопрос, нежданным образом янкесами подкинутый. И эту опасную карту надо разыграть, стараясь даже из этих печальных событий выжать нечто полезное для своих планов.

– Вильям, Джонни. В газетах пока одни лишь эмоции и никакого чёткого курса. Это надо исправить, причём срочно.

– Основная идея? – оживился Смит. – Месть, временное затишье или что-то более интересное?

– Последний вариант. Любой негр, пойманный с оружием в руках или просто в форме армии США, будет непременно и незамедлительно повешен. В память о творившемся в Винчестере. Помимо необходимости этого шага и правильного восприятия подавляющим большинством населения Конфедерации, это подсыплет соли на раны Джуды нашего Бенджамина. Именно он не раз говорил о том, что негров хорошо бы и в нашей армии использовать.

– А может, это против него и применить? – хмыкнул Степлтон, садясь, наконец, в кресло и раскуривая тонкую сигару. – После случившегося подобное не поймут. Свидетелей таких его разговоров найти просто, он особенно и не скрывал свои убеждения.

Хм. Забавно, но судя по всему, нам сдали сразу две козырные карты, сами того не ожидая. Или даже три, если учесть ещё кое-что.

– Одобряю. Прямая атака на Бенджамина. В духе того, что бывший военный министр, а ныне министр финансов совсем недавно выступал за то, чтобы вчерашние рабы резали и жгли добрых американцев, выпуская на волю свою животную сущность. И рикошетом пусть статьи бьют по Дэвису. Ведь это он, наш президент, всеми силами старается удержать в своём кабинете столь странного и неоднозначного человека. Отсюда и вопросы вроде: «Что это такое, небрежность, наивность или умысел?»

– Это похоронит Бенджамина, – оскалился Джонни. – И заодно сильно ослабит Дэвиса. Отправит только что назначенного министра финансов в отставку – принародно покажет, что не умеет выбирать людей. Не отправит, будет ещё хуже. Легко получится заронить в людях подозрения в его верности Конфедерации. Он в любом случае проиграет.

Кто ж спорит. Некоторые люди вроде и пытаются сделать как лучше, вот только получается… как всегда. Это именно о Дэвисе. В известной мне истории человек банально прогадил всё, что у него было. Не из-за недостатка убеждённости в своём деле, а из-за опаски двигаться вперёд и окружать себя действительно одарёнными людьми. Но тут так уже не выходит. Его время не просто подходит, оно уже подошло к концу. И крушение Бенджамина станет той последней соломинкой, которая сломает хребет верблюду.

– Действуем. Спускайте с цепи все прикормленные газеты, а также все, которые действительно разделяют нашу точку зрения. Пусть поднимают крик до небес! И вбрасываем в конгресс закон о вооружённых неграх. Сейчас он пройдёт так же легко и гладко, как стакан виски по горлу опытного пьяницы.

– Наша причастность к закону?

– Явная и несомненная, Джон. Этот закон выбьет из-под Бенджамина кресло министра и заставит зашататься кресло под самим Дэвисом. В очередной раз. В последний. После этого он или уйдёт быстро и по-хорошему, или чуть медленнее, но по-плохому.

Смит лишь кивнул, показывая, что всё понимает, а вот Вильяму захотелось кое-что прояснить. Как оказалось, по несколько иной теме, хотя и смежной.

– Кто поедет на конгресс? Дэвису туда не надо бы. Это его укрепит. Поедет Борегар, наверняка госсекретарь, а может, и лично я. Но тут многое будет зависеть от творящегося в Нью-Йорке. Если ситуация окажется близка к запланированной нами, тогда точно поеду. Нанести завершающий удар.

– А здесь?

– Заместители Борегара. Джексон, полностью его поддерживающий. Пикенс, которому уже не соскочить с дилижанса. Вы, наконец. Просто конгресс слишком важен, там будет настоящее змеиное гнездо, с которым не так просто окажется сладить.

– Понимаю, Виктор. И желаю, чтобы у нас всё получилось.

– Поддерживаю, – хмыкнул Джонни. – Мы взлетели так высоко, что теперь или ещё выше, или…

– Никакого «или», – покачал я головой. – Нужно лишь верить в успех и делать всё для его воплощения в жизнь. Этот способ меня ещё ни разу не подводил.

Вот и что могли сказать мои друзья? На их памяти так всё и было. Особенно в последнее время, с того самого момента, как из откровенно провинциального Бейнбриджа младшее поколение не самых крупных плантаторов и один авантюрист без роду-племени совершили резкий рывок на просторы большой политики и смертельной игры. Ну, а то, что авантюрист, родом совсем из других земель и времён, был главным инициатором… Эта тайна так и останется нераскрытой. Как говорится, у каждого демона есть собственный ад, куда нет хода даже Люциферу.

* * *

Информационная бомба рванула так, словно была начинена смесью особо мощной взрывчатки, множеством стальных шариков в качестве поражающих элементов и… немалой дозой особо едкого и вонючего дерьма. Последняя субстанция, к слову сказать, осела как раз на тех, на ком мы и планировали, а именно на Бенджамине и его братьях по разуму. Да и как иначе, если на то и был расчёт. Знание приёмов информационных войн XX и XXI веков давало ощутимое преимущество тут, где ещё только-только начинали использовать чёрный пиар. Это британские борзописцы уже давненько и довольно грамотно использовали печатное слово, а США… Отсталая провинция, по европейским меркам, особенно в делах, связанных с интригами и вознёй бульдогов под ковром.

Про Бенджамина рассказали практически всё, разве что пору счастливого босоногого детства пропустили, да и то по причине её полной бесполезности. И подано получившееся блюдо было с приправами из нынешнего времени, то есть многие его слова и поступки прогонялись через фильтр нынешней обстановки. Приём довольно нехитрый, зато действенный тут. Иммунитет у большинства читателей прессы к чёрному пиару практически отсутствует, особенно если всё грамотно оформлено. Пропаганда – штука великая. Надо уметь использовать сие оружие с собственной стороны и защищаться от подобного вражеского воздействия. А Джуда Бенджамин со товарищи сейчас являлись именно врагами, опасными для моих далеко идущих планов. Вот за это и огребли по полной программе.

Борегар, сразу поняв, что это может дать, довольно потирал руки в предвкушении дальнейших событий. Однако сам ограничивался лишь словами, понимая, что это больше моя епархия, в которой он не то чтобы очень хорошо разбирается. А дальше было внесение в Конгресс проекта закона о неграх в форме и с оружием в руках.

У этого законопроекта не было шансов… не пройти. Даже те, кто был на недостаточно радикальных позициях и в обычное время могли выступить против, сейчас вынужденно голосовали «за». Понимали, что в противном случае велик риск не то что полететь вниз по политической лестнице, но и одним чудесным утром обнаружить у дверей своего дома разъярённую толпу с чаном смолы и мешком перьев. Неплохая такая была в Америке традиция – вываливать особо прославившихся в смоле и перьях, после чего проносить через весь город как олицетворение позорища. Применялась хоть и редко, зато очень метко.

Кстати об этом. В воздухе буквально реяла идея сотворить это с бывшим военным министром, а ныне с министром финансов. Впрочем, тот благоразумно не показывался на улице, днюя и ночуя в своём рабочем кабинете. А до того, чтобы врываться в здания правительства, горожане Ричмонда ещё не дозрели. Вместе с тем стоило заметить, что предел был совсем рядом. Велик оказался контраст между ожиданиями от президента и реальностью. Пресса ведь окончательно была спущена с цепи и самозабвенно поливала грязью уже не только Бенджамина со сторонниками, но и самого Дэвиса.

О нет, президента не обвиняли в предательстве интересов Конфедерации. Тут играли более точно. Упирали на знаменитое высказывание Талейрана: «Это хуже преступления. Это ошибка». Дескать, если президент стал столь часто ошибаться и приближать к себе людей, от которых один только вред – прямой или косвенный, – то для воюющей страны подобный лидер является слишком большой роскошью. Припомнили то, что в выигранном сражении при Булл-Ране по сути именно Дэвис остановил победоносную Потомакскую армию от броска на Вашингтон, в котором тогда просто не было сил для отражения атаки. А также преступное небрежение насчёт флота в первые месяцы войны, когда лишь благодаря частным инициативам удалось закупить пусть устаревшие, но всё же пригодные для военных действий на море корабли, тем самым освободив верфи для работы над новыми броненосцами, а не для переделки старых корыт из торговых в псевдовоенные.

Вновь вытащили на всеобщее обозрение позор в битве у Падьюки, где назначенцы Дэвиса просто сдали в плен целую армию, банально струсив идти до конца. А перед этим показали себя полнейшими бездарями в вопросах тактики и стратегии. Ну, и про назначение Бенджамина военным министром взамен действительно талантливого организатора Лероя Уокера не забыли. Равно как и последующее неуёмное желание вернуть давнего соратника в правительство любой ценой. Оч-чень подозрительное в глазах простых людей в свете последних событий.

Умные люди в окружении Дэвиса и он сам хорошо понимали, с какой стороны идёт атака. Но что они могли сделать? Ровным счётом ничего. Борегар как герой войны и ёё символ был персоной неприкасаемой, равно как и люди из его окружения. Тронь одного, сразу встанет на дыбы армия. Вся армия Конфедерации, а не одна только Потомакская. Армии же Потомакская и Теннессийская де-факто полностью вышли из подчинения Дэвису, равно как и свеже завоёванная Калифорния, где у Ричмонда не было даже тени власти. А «золотой» штат уже перенаправил золотые потоки в казну Конфедерации, за короткое время став одним из главных доноров. Доходы оттуда даже на фоне общего экспорта хлопка выглядели крайне солидно.

Прибавить Южную Каролину, где губернатор Пикенс вежливо улыбался, благодарил администрацию президента за дельные советы, но делал всё согласуясь исключительно с интересами триумвирата. Джорджия, влиятельные семьи которой были склонны поддерживать выходцев оттуда, пробившихся на вершину, а не Дэвиса. Индейская Территория, по сути уже штат Конфедерации, видящая в «Дикой стае», куда активно принимались воины-индейцы, очень интересную для себя возможность. Техас, наконец – особенная территория, крайне воинственная, склонная исключительно к силовым решениям, элита которой видела в Дэвисе не твёрдого лидера военного времени, а размазню-неудачника, промахи которого исправляются другими. Да и в других штатах для нынешнего президента обстановка была далеко не благостной.

Как ни крути, попытка силового решения проблемы была для президента практически невыполнимой. Хотя бы потому, что сосредоточенные в столице части Потомакской армии на его указания плевать хотели. Особенно «дикие», верные исключительно мне и готовые по одному слову устроить хоть арест президента, хоть расстрел всего Конгресса и кабинета министров. Им на них было плевать с высокой колокольни. Ирландцы, немного немцев, индейцы… и добровольцы из числа джентльменов Юга, готовых отбросить кое-что старое ради приобретения нового. Гвардия по сути своей.

Ах да, флот Дэвиса также не поддерживал, помня, что тот довольно пренебрежительно относился к их нуждам с самого начала. Учитывая же тщательно выстраиваемые отношения с министром Мэллори и флотской верхушкой… Можно было не сомневаться и в их поддержке наших планов. Начальных этапов точно.

Планов хватало. И устроенная сейчас волна народного гнева являлась ясным сигналом Дэвису о необходимости договариваться не когда-нибудь, а незамедлительно. Он пока судорожно размышлял над этой необходимостью. Но у нас, в отличие от него, были варианты. Реальные, а не теоретические.

Но не Дэвисом единым. Был надвигающийся Гаванский конгресс, имелся подготавливаемый нами бунт в Нью-Йорке. И с последним дела обстояли вполне неплохо. Нам снова помогли враги. Линкольн, сдуру ума, решил и там поживиться относительно пушечного мяса, планируя буквально со дня на день объявить призыв в этом городе многочисленных мигрантов из Европы. В городе, который, мягко сказать, очень прохладно относился к республиканской партии. В городе, немалая часть населения которого и до войны находилась в крайне стеснённых материальных условиях, а уж во время войны и вовсе обрушилась на самое дно финансовой пропасти. Неудивительно, что воевать с оружием в руках и помирать за интересы поддерживающих Линкольна финансистов они вовсе не хотели.

Зато у нас там были хорошие позиции. Агенты, вербовавшие тех же ирландцев для «Дикой стаи» и Потомакской армии в целом, параллельно выступали и своего рода благодетелями, жертвуя пусть не слишком большие, но всё же неплохие суммы на поддержку ирландской диаспоры Нью-Йорка. Этого было мало для нормальной жизни, но вкупе с остальными доходами хотя бы позволяло не голодать. Не альтруизм это был с нашей стороны, а расчёт на перспективу. Примерно такую, которая неотвратимо надвигалась со стороны Авраама Линкольна и его естественного желания пополнить поредевшие ряды своего войска.

С нашей же стороны в город стекались наёмники и оружие. Первые появлялись вполне открыто. Ну кто станет подозревать обычных ганфайтеров в чём-то действительно опасном? Они вечно колесили по стране в поисках заказов, а порой стекались и в крупные города на предмет отдыха, сбора в довольно большие группы ради выполнения каких-либо поручений, не всегда очень уж законных. Для властей это был привычный фактор хаоса. Ну, а откровенно криминальный люд… Они просто не светились, предпочитая вести себя тихо, как мыши под метлой. Но и их набиралось немаленькое количество.

Связать воедино шевеления в ирландских диаспорах, повышенную концентрацию ганфайтеров в Нью-Йорке и окрестностях, а также стекающийся в сей мегаполис криминальный народ? Помилуй боги и демоны, тут это вряд ли кому придёт в голову. А если и найдётся парочка опередивших своё время самородков, кто их слушать-то будет? Уж точно не утвердившиеся в чувстве собственной значимости заправилы янкесов. Они не раз доказывали свою негибкость и косность. Даже в делах военных, где требуется быстро приспосабливаться к меняющимся условиям ведения военных действий.

От Стэнли О’Галлахана приходили весточки, посланные окольным путём, через Кубу. Он уведомлял, что сил для того, чтобы оседлать начавшиеся волнения, уже хватит. Но вот насчёт того, чтобы самим начать восстание – тут, увы, требуется ещё как минимум несколько месяцев работы. Ожидаемо, чего уж там говорить. Хотя и расчёт как раз был на то, что в Вашингтоне просто не смогут пройти мимо такого до сих пор не задействованного источника призывников, как Нью-Йорк – этот город европейских мигрантов, о которых мало кто плакать будет, кроме их семей, да и то не всегда.

И расчёт, судя по всему, оправдывался. Зная ирландцев, стоило ожидать бунта при одной лишь попытке призвать их за крайне скромное довольствие новобранца, да ещё против воли. Оставалось лишь ловить волну, используя как костяк ганфайтеров и немногих засланных в Нью-Йорк «диких», а как довольно опасное, но всё же мясо – криминальный люд. Зачем вообще могли понадобиться последние? Для скорейшего выведения из числа активных противников полиции Нью-Йорка. Спалить дотла полицейские участки, суды и вообще большую часть властных структур – на это господа уголовники вполне годились. Уже потому, что у них были и личные счёты, и оплата сдельная. Правда мы, организаторы всей этой заварушки, понимали, что помимо аванса мало кому из них светит большой куш. Расходный материал, жалеть их никто не собирался, к тому же было дано специальное указание… Нет, не ликвидировать по миновании надобности, а просто затыкать ими самые опасные места. Но не явно опасные – тут большая разница.

Поставки оружия тоже шли своим чередом. Некоторое количество револьверов и винтовок удалось протащить в город, но их было мало для чего-то действительно масштабного. Зато в портах Кубы уже находились два корабля, гружённых стрелковым оружием, а именно винтовками устаревших систем. Теми, появление которых не вызовет явной и однозначной связи с Конфедерацией. К нужному моменту они просто должны будут оказаться в Нью-Йоркском порту, и «восставшие жители» захватят корабли, которые в тот момент будут нести на себе испанский флаг. Номинальными хозяевами кораблей и груза были испанцами, которые как бы решили заработать на продаже оружия одной из воюющих сторон. Стандартное прикрытие, но пренебрегать им не стоило.

«Восставшим» нужно было закрепиться на удобных для обороны рубежах, после чего… призвать на помощь Конфедерацию. Раньше об этом речи не шло, планировалось всего лишь отвлечение внимания от удара по столице, но теперь всё изменилось. Почему? Абсолютная победа флота Конфедерации в битве на Хэмптонском рейде дала возможность почувствовать себя хозяевами на море. А против парочки броненосцев с усилением из старых небронированных кораблей… М-да, тут янкесам банально нечем крыть. Особенно учитывая некоторые географические особенности Нью-Йорка. По сути это остров, со всеми его специфическими особенностями в глазах военного человека. Согласен, его отделяет от материка довольно узкая водная преграда, но факт остаётся фактом. Остров на порядок удобнее оборонять, это всем понятно. И не использовать подобный подарок судьбы было бы полным идиотизмом.

Дальше… Можно устроить этакий анклав, портовый город прямо у берегов враждебной страны. Реально использовать и как очень важный козырь в торгах по поводу заключаемого мира. В любом случае захват Нью-Йорка будет крайне важным, болезненным и очень унизительным для США событием. Унизительнее может оказаться лишь взятие собственно Вашингтона, которое также было запланировано, пусть и чуть позже, после отзыва в сторону Нью-Йорка части войск янки.

Неудивительно, что при всем этом круговороте планов и уже происходящих событий я не мог и думать о том, чтобы покинуть Ричмонд. Слишком много нитей, и все их следовало если не контролировать, но хотя бы наблюдать за их порой едва заметным шевелением. Да и ближний круг тоже был рядом, по уши окунувшись в многочисленные и действительно важные дела. Из дома на базу, оттуда с визитами к тем или иным важным персонам, то есть конгрессменам, генералам, близким к правительству людям. Твою же мать, а ведь я сейчас не имею значимого официального статуса! Хотя на деле всем понятно, во что превратилась «Дикая стая». В своего рода гибрид между гвардией и тайной полицией с функциями того же жандармского корпуса в России. Равно как всем ясно, что после потери власти Дэвисом неизбежен вывод уже существующей структуры на действительно официальный уровень со всеми полагающимися полномочиями. Вот и не считали зазорным и меня в гости зазывать, и самим у меня в доме появляться.

Интересно, что прошло всего два с небольшим года с момента моего тут появления. Время – субстанция абстрактная, сугубо относительная. Иногда бежит быстро, а иногда тянется лениво, не спеша, вызывая в памяти незабвенный образ беременной эстонской черепахи.

Только в этот день нагрянул Борегар. На Базу нагрянул, весь возбуждённый, но в то же время скорее довольный, чем обеспокоенный. Я в это время находился в довольно обширной библиотеке, где подбирал необходимые для работы тайной полиции книги. Уж можете поверить, их было очень большое количество даже в середине девятнадцатого века. Не обязательных к изучению, но желательных для того, кто хотел действительно отточить свои навыки. Мемуары важных исторических персон, описания быта и нравов разных народов, а также книги, посвященные интригам близ престолов. С древности и до этих дней, что характерно.

Вот сюда даже не вошёл, а почти ворвался Пьер Гюстав Тутан де Борегар. И после небольшого обязательного вступления изложил цель своего появления в месте, где не слишком любил показываться:

– Дэвис прислал ко мне человека с письмом. Он хочет договориться.

– Тема разговора?

– Компромисс…

– Этого мало, – невольно усмехнулся я. – Он уже проиграл.

– Компромисс связан с мягкой передачей власти, – пояснил Борегар. – Травля в прессе одного из его ближайших помощников показала президенту, что он вот-вот рухнет, как подрубленное дерево.

– А вот это совсем другое дело! Только, уж прости за недоверие к людям, но во время нашего с ним разговора совсем рядом и почти рядом окажется большая часть «Дикой стаи».

Нынешний командующий армии и будущий правитель думал недолго. Понимал, к чему я подвожу.

– В Ричмонде и рядом полки моей армии.

– Понимаю. Но лишь у «диких» репутация отчаянных головорезов, готовых стрелять хоть в самого господа бога, если кто-то угрожает тем, кого они считают своими.

– Хорошо. Встреча завтра в полдень. У него в резиденции.

Я лишь кивнул, показывая, что понял и принял. Что ж, вот и ещё одна ключевая точка наметилась. Дэвис знает, что нам нужно, и от чего мы точно не откажемся. Но вот действительно ли он готов передать власть и отойти в сторону? Завтра и узнаем. И не приведи боги с демонами, если он решится попробовать разыграть силовой вариант!

Глава 5

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

август 1862 года

Двадцать восьмое августа одна тысяча восемьсот шестьдесят второго года… Вроде бы и обычный день, ничем от прочих не отличающийся, но вместе с тем было в нём и нечто особенное. Что именно? Встреча с президентом Джефферсоном Дэвисом, по его собственной инициативе назначенная и нами принятая. Нами – это Пьером Борегаром и мной. Третьей составляющей триумвирата, губернатора Южной Каролины Френсиса Пикенса, в Ричмонде сейчас не было, хотя по телеграфу с ним связались, как без этого. И предупредили, что этот день будет чрезвычайно важным для всех нас. Равно как и о необходимости быть готовыми к тому, что придётся принимать довольно жёсткие меры для сохранения ситуации под контролем. Согласен, это был бы крайне нежелательный вариант, но учитывать его приходилось. Верь в лучшее, готовься к худшему. Только так можно избежать ударов судьбы и предотвратить большую часть урона, который могут тебе нанести враги всех мастей и оттенков.

С самого утра на улицах города появилось много, очень много людей в форме и с оружием. И некоторое число людей без формы, но в которых знающие люди узнавали тех же «диких», только в гражданской одежде. Совсем внимательные и вовсе могли уловить закономерность – большая часть представителей «Дикой стаи» контролировала дорогу от базы к президентской резиденции, причём у конечного пункта их концентрация была максимальной.

Всерьёз ли я опасался возможных эксцессов? Пожалуй, что нет. Но и полностью отбрасывать эту версию не имел права, ведь чужая душа – потёмки. Особенно душа человека, который вот-вот должен был потерять ту власть, которая у него ещё оставалась.

Борегар, я, охрана… много охраны. В этом составе мы появились у президентской резиденции, да и внутрь зашли почти в том же. Судя по всему, Дэвис понимал, что некто по фамилии Станич после покушения вообще не склонен верить людям, и без солидного количества парней с винтовками и револьверами в гости к слабо знакомым людям не ходит. К некоторым хорошо знакомым тоже, если быть честным с самим собой.

Нас встретили настороженно, но вежливо. Про настороженность всё ясно – «дикие» как-то не умели с ходу располагать к себе людей. Зато вежливость вроде как была хорошим признаком. А главное, не ощущалось присутствия в здании сколь-либо значимого количества людей, способных представлять угрозу. Похоже, Дэвис действительно решил выбрать мирное разрешение возникшего кризиса.

Мы следовали за одним из секретарей президента, которому было приказано проводить нас в кабинет Дэвиса, располагающийся на втором этаже. А одновременно «дикие» рассредоточивались по всему зданию, ведя себя максимально пристойно, но будучи готовыми к чему угодно. С нами оставалась лишь пятёрка телохранителей из числа особо быстрых и не склонных излишне задумываться. Ага, сержанты О’Ши и О’Рурк также присутствовали как многократно себя зарекомендовавшие.

Всё, пришли. Секретарь докладывает президенту, который сидит за письменным столом, заваленным бумагами, о нашем приходе. После чего, повинуясь приказу, удаляется, равно как и трое из пяти наших бойцов. Зато двое остаются, изображая собой безмолвные и неподвижные статуи.

Вежливые, но неискренние приветствия, пожелание присаживаться поудобнее. Несколько общих слов о том, что нас рады видеть и надеются на удачный исход переговоров. И лишь после этого Дэвис переходит к сути.

– Идёт война, а в столице вот-вот вспыхнут беспорядки. Это должно прекратиться.

– Должно, – охотно соглашается Борегар. – Потому вы нас и пригласили, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

– Вы, Станич и Пикенс стоите за всем происходящим. Будете отрицать? – Посмотрев на Борегара, затем на меня, Дэвис произнёс: – Нет, не будете. У меня с вами были разногласия, я признаю. Но все мы стремимся к одному – к победе в этой войне, которая уже близка. И к прочному миру. Тогда зачем же устраивать всё это в военное время? Перевыборы президента будут знаком нашей слабости, но не силы.

– Бесспорно, – тут уже вмешиваюсь я, потому как Борегар мог ответить чересчур грубо, а это не к месту. – Этап пусть ограниченного, но хаоса, столь присущего выборному периоду, Конфедерации не нужен.

– Тогда я не понимаю…

Сейчас поймёшь. И пусть тебе это не шибко понравится, но в логике моему предложению отказать не выйдет.

– Сложилась непростая ситуация, господин президент. Британская империя по сути превращает США в своего вассала, а Линкольн готов уцепиться даже за такое предложение, лишь бы не потерять всё. И заключение мира с США не решит и половины проблем. Нужно будет решить проблему негров внутри страны, укрепить границы, разобраться с мексиканской проблемой, гарантировать жизнеспособность Дезерета, этого буферного государства. И многое другое, причём при явном противодействии Британии и возможном – некоторых других стран. Для этого нужна твёрдая рука и вера народа в то, что Конфедерация сможет не просто выжить, но и стать сильнее прежнего. А ваш кабинет, уж простите, оказался частью пробританским и даже склонным к излишней мягкости в отношении нашего врага, Соединённых Штатов Америки.

– Мы подозреваем Джуду Бенджамина в связях с Британией, а Джона Рейгана в симпатиях к республиканской партии Линкольна. И у нас есть на то основания, – процедил Борегар. – Не для суда, но для подозрения. В вашем патриотизме никто не сомневается, но средства достижения цели недостаточны. И помощники не оправдали надежд!

Ох, ты ж! Не рано ли влез, Пьер? Чисто армейская прямота да в подобных случаях может быть излишне жёсткой, а потому плохо восприниматься. Мне хочется договориться, а не доводить конфликт до грани невозврата.

– Многие до сих пор не могут поверить, что Англия предпочла поддержать янки, – в голосе президента промелькнули оправдывающиеся нотки. – А ваши обвинения серьёзны, генерал!

– Пока только подозрения. Но они возникают не только у нас, но и у людей. Смола и перья уже готовы…

– Мистер Бенджамин с завтрашнего дня будет отправлен в отставку. И мистер Рейган тоже, если это успокоит людей.

– Немного успокоит, – согласился я. – Но скоро состоится Гаванский конгресс. К нему Конфедерация должна подойти максимально сильной, с твёрдыми, непробиваемыми позициями, чтобы наши недоброжелатели ничего не смогли сделать. Сможете ли вы выступить против Британии открыто и держаться этой позиции, несмотря на уговоры и прямые угрозы? А если даже и да, то выдержите ли то, что начнётся после?

– С Британией мы поссорились и вашими стараниями тоже!

И что? Он серьезно думал, что я буду это отрицать? Не-а, не буду. Более того, лишь подтвержу сей факт.

– Конечно, господин президент. Союз с Британской империей, желающей видеть нас исключительно в роли поставщиков сырья, нас не устраивал. И тот мир, который вы предлагали заключить с янки – тоже. Зато теперь он будет заключён под нашу диктовку – в тот момент, когда на улицах Вашингтона будут разрываться снаряды наших орудий. И горе побеждённым. У вас не хватило на это решимости, зато у нас она есть. Мы доказали это делами, они говорят за нас.

Дэвис мог взбрыкнуть, вот только… Ему говорили правду, и ничего кроме правды. Тщетные попытки уладить дело миром с северными нашими соседями привели лишь к утрате инициативы, и не более того. Генералы и дипломаты понимали, что войну можно было закончить ещё тогда, после Булл-Рана. Да категорическое нежелание президента ввязываться в авантюру с Калифорнией и мормонами также ни для кого секретом не являлось. И были иные, пусть менее известные события. Дэвис мог играть на публику, но врать самому себе смысла не имелось. Он не справился, а значит…

– Предлагайте своих людей на места министра финансов и главного почтмейстера. Я подпишу указы об их назначении. Это даст вам возможность контролировать всё правительство, дьявол вас побери! Я знаю, что министры Уокер и Мэллори смотрят вам в рот! И госсекретарь проводит внешнюю политику, угодную вам, а не мне. Генерал, полковник?

– Вы не хотите перевыборов, Дэвис, – впервые Борегар назвал президента не по должности, а по фамилии. – И я их не хочу. Станич и Пикенс меня поддерживают. У нас есть выход из этого тупика. Виктор…

– Передайте Борегару настоящую власть, господин президент. Настоящую – это значит с правами римского диктатора. Да-да, не удивляйтесь, в условиях войны и возможных осложнений с Британской империей это будет воспринято пусть и не восторженно, но с пониманием. Достаточно выступить перед Конгрессом, правильно расставить акценты, и тогда сложности разрешатся сами собой.

Удивление. Шок. И в то же время осознание того, что прозвучавшее было не бредом, а серьёзным предложением. И одно слово-вопрос:

– Зачем?

– Зачем это вам? Чтобы остаться в истории тем, кто сразу же после образования Конфедерации встал у штурвала, делая всё, что было в его силах. А сделали вы действительно много. Ну, а потом, поняв, что новое время требует сложных и болезненных решений, предпочли уступить управление тому, кто более других для этого подходил, – после небольшой паузы, отслеживая реакцию Дэвиса, я счёл нужным добавить: – Это не значит, что вы отойдёте в сторону от управления страной. Просто займёте иной пост. Значимый, но иной, где сможете приложить все свои силы во благо.

Лёд тронулся, как говаривал незабвенный великий комбинатор. В глазах пока ещё президента промелькнул огонёк интереса. Ведь не был наивным человеком и хорошо понимал, что власть ему не сохранить. Потому и торговался хотя бы за часть оной, соглашаясь стать во многом декоративной фигурой. А тут ему предлагали нечто похожее, но в несколько других декорациях. Вопрос был лишь в той цене, которую ему предложат. Не финансовой, конечно! Плюс на руку нам играл и тот факт, что Джефферсон Дэвис был человеком идейным, желавшим Конфедерации исключительно блага. Вопрос был лишь в путях и средствах, но не в самой сути. С такими вводными можно и нужно было работать.

Торг. Длинный, беспощадный, чрезвычайно утомительный. Но это было лучшим для нас всех вариантом, поскольку позволяло Дэвису сохранить лицо и остаться в истории не неудачником, но успешным государственным деятелем. Ну, а для нас… Право слово, мирная передача власти куда лучше её пусть частичной, но всё же узурпации. Учитывая, что мы контролировали одну часть конгрессменов, а Дэвис – другую, было более чем реально протолкнуть акт о передаче власти генералу Борегару с наделением последнего чрезвычайными полномочиями, по сути ничем не отличающимися от президентских и даже немного их превосходящих.

И не только это. В Конгресс наряду с этим планировалось одним пакетом передать на утверждение ещё несколько важных документов. Например, об официальном создании министерства тайной полиции и министерства внутренних дел. Плюс министерства промышленности и земледелия, которые также были более чем необходимы. Да и другие изменения во властных структурах, давно назревшие, но до которых то руки не доходили, то политической воли не хватало.

Зато у нас и руки загребущие имелись, и воли было более чем достаточно. Иначе не затевались бы все эти авантюры по получению полной власти над страной.

Плюс давно напрашивающаяся чистка армии от тех, с позволения сказать, генералов, которым и звание капитана давать было бы слишком щедрым подарком. Да, она наверняка вызовет недовольство определённых кругов, но одной Падьюки лично мне было более чем достаточно. Про Борегара я и вовсе молчу. Он при одном упоминании этого позорища сверкал глазами, шевелил усами и чуть не пускал дым из ушей от переполняющих его эмоций.

Стоило ли удивляться тому, что сидели даже не до вечера, а до утра, взбадривая себя кто литрами кофе, кто сигарами, кто сочетанием кофе, виски и кубинских сигар сразу. Зато достигнутое решение, всех более или менее устраивающее, стоило дичайшего нервного напряжения и бессонной ночи.

Доверие к Дэвису? Упаси боги от такого! До момента передачи власти он будет для меня главным объектом наблюдения, да и после – фигурой, нуждающейся в постоянном присмотре. Но политика – это искусство использовать не только союзников, но и противников, ставя их в такие условия, при которых они просто вынуждены прогибаться под твои желания. И это ни разу не готовность к компромиссу. Идущий на компромисс показывает свою слабость. Зато прогибающий идеологического оппонента под себя – демонстрирует силу. Только так и никак иначе, а остальное – скулёж духовных импотентов из будущего.

Результат – через пару-тройку дней должно было состояться выступление президента перед Конгрессом. А время до этого выступления будет целиком посвящено тому, чтобы и он и мы уведомили верных сторонников о том, что там будет и как нужно себя вести. Чем с большим перевесом будет утверждено это решение, тем легче будет в дальнейшем Борегару проводить несколько изменившийся курс. А от степени его успешности зависит и то, насколько легко его временная власть перерастёт в постоянную, уже монархическую. Это ступени, ведущие человека к короне, без них не обойтись.

Спустя сутки, пока все мы были по уши в делах, случилось неожиданное. Не опасное, скорее наоборот, просто подобного лично я даже не ожидал. Бывший генеральный прокурор, переведённый Дэвисом на должность военного министра, уволенный под давлением армии с этого поста и через некоторое время назначенный министром финансов, изволил учудить. Сей чуть ли не постоянный политический спутник президента, получив уведомление о том, что снимается и с нового поста, явно запаниковал. Наверное, сыграл роль и тот факт, что к моменту нашего разговора с Дэвисом присутствие «диких» поблизости от его дома и здания министерства финансов стало более чем заметным. Возможно, Бенджамин всерьёз опасался того, что его могут взять под белы ручки и препроводить на печально известную базу. Что поделать, репутация у «Дикой стаи» и у меня как её командира была, скажем так, весьма специфическая.

Как бы то ни было, запаниковавший Джуда Бенджамин, явно не надеясь на заступничество Дэвиса, стал искать пути к спасению. И первым делом послал курьеров туда, где, как он думал, эту помощь ему предоставят. В британское посольство. Формально в этом не было ничего особенного – он как пока еще официально не отрешённый от должности министр имел полное право встречаться с послами. Финансы государства – отдельная тема, к которой госсекретарь не всегда должен иметь отношение. Но то, что был послан не один курьер, а сразу три… Факт не мог не насторожить присматривающих за ним «диких».

Проследили за всеми тремя, а одного так и вовсе перехватили. Но не грубо, а с фантазией. Просто подкрались сзади и тюкнули по голове. Не сильно, так, для кратковременной потери сознания. Маскировки ради обшарили карманы, изъяв оттуда всё ценное для обычного уличного грабителя. И то самое письмо. Разумеется, ничего компрометирующего Джуду Бенджамина как такового там не водилось, но между строк можно было кое-что интересное прочитать. К примеру, беспокойство. И желание в самом скором времени посетить посольство по «важному разговору, касающемуся поставок хлопка и иных ценных товаров».

Донесение об этом прилетело на базу сразу, попав в руки Джонни. А тот, хорошо разбираясь с общеполитической обстановке, счёл, что нужна не столько шкура Бенджамина, сколько явные и неопровержимые доказательства его связи с Британией. И задействовал одного из своих информаторов. Как? Слил через него дезу насчёт того, что не сегодня, так завтра злобные Борегар и Станич вынудят Дэвиса вслед за отставкой завизировать и арест уже бывшего министра финансов.

Пуганая ворона куста боится. Вот и на Джуду Бенджамина, уже находящегося на грани полной и абсолютной паники, это подействовало по максимуму. Он решил бежать, спасая собственную шкуру. Но понимал, что добраться до побережья и сесть на корабль, оставшись при этом незамеченным – это из области сказок, рассказанных на ночь. А вот укрыться в посольстве, территория которого экстерриториальна – тут имелся хоть какой-то шанс.

Так и произошло. Прихватив с собой самое ценное и чад с домочадцами, бывший министр Конфедерации укрылся в посольстве страны, которая была с Конфедерацией в крайне сложных отношениях. Ну вот что ещё требовалось для того, чтобы с полным основанием утверждать, что Джуда Бенджамин с самого на чала был тесно, очень тесно связан не просто с пробританской партией, а непосредственно с самой Британией?

Это был замечательный подарок, сравнимый с тем, который удалось получить, вынудив Дэвиса пойти на мировую на предложенных нами условиях. Ведь после столь явного доказательства предательства в высших кругах ещё легче будет выбить из Конгресса утверждение Борегара на вершине власти в обход всяких там всенародных выборов. Особая ситуация – особенная реакция на неё.

Посольство Британской империи в КША,

Ричмонд

Иметь своего человека в кабинете министров страны, где находишься в качестве посла – это просто замечательно. При таких райских условиях большая часть сведений, считающихся секретными, без особых усилий оказывается на твоём столе. А ещё имеется возможность влиять на политику этого самого государства. Старая добрая Англия давно использовала этот приём, то подкупая видных чинов в правительстве иных стран, то вынуждая их работать на себя иными способами.

В случае с Джудой Бенджамином угроз не требовалось. Совсем. Достаточно было играть на его симпатиях к Британии, ведь он сам родился на Виргинских островах, одной из британских колоний, откуда были родом и его родители. Пусть они перебрались в США чуть ли не сразу после рождения Джуды, но тёплое отношение к Британии у них сохранилось. На этом граф Роберт Бульвер-Литтон, назначенный послом её величества королевы Виктории, и разыграл партию. Сначала всеми силами изображая, что именно Британия является естественным и самым важным союзником Конфедерации. Потом, когда становилось ясным, что политика КША начинает двигаться в ином, нежелательном для Британии направлении, посол королевы Виктории всячески подогревал недоверие одного из министров кабинета Дэвиса к новым лицам, появившимся и заявившим о себе. К Борегару, Станичу, прочим. И это оказалось более чем эффективным ходом.

Плюс деньги. Плюс обещание полной поддержки со стороны Британии. И она, поддержка, последовала. Задействовав британскую партию, граф Литтон сумел навести президента Дэвиса на мысль, что его давнего приятеля Бенджамина, вынужденного покинуть пост военного министра из-за разногласий с наиболее авторитетными генералами Конфедерации, нужно держать рядом как друга и просто надёжного человека. И вот тут Джуда Бенджамин, к этому времени плевавшийся ядом и желчью в сторону «молодых выскочек» и «солдафонов-авантюристов», окончательно стал принадлежать Британии. Потому как в благодарность за помощь в возвращении министерского поста – пусть другого, но министерского – стал передавать очень ценные сведения.

Никаких преувеличений. Британия была очень рада узнать о серьёзном конфликте между старой частью элиты Юга и новой, концентрирующейся вокруг таких знаковых фигур, как Борегар, Станич, Джексон, и других, не столь ярких. Уровень боеспособности армии Конфедерации и развитие вооружений армии и флота тоже дорогого стоил. Затраты времени, денег и влияния на мистера Бенджамина уже окупились стократ. Роберт Бульвер-Литтон рассчитывал на долгое и продолжительное сотрудничество. Более того, его предложение своему «дорогому американскому другу» собрать вокруг себя группу единомышленников также не оказалось брошенным в пустоту. Связь Бенджамина с генеральным почтмейстером Джоном Рейганом и генералом Лонгстритом способна была создать мощный противовес партии Борегара. Склонные к союзу Конфедерации с Британией, симпатизирующие умеренным республиканцам, часть высшего офицерства, раздражённая тем, что их оттирают в сторону более талантливые собратья, чрезвычайно быстро растущие в чинах. Три человека – три ядра, притягивающие к себе всех недовольных складывающимся положением дел.

Могло бы получиться, но… Сначала доставили послание от Бенджамина, где его агент, явно находясь в состоянии всепоглощающего страха, писал, что президент Дэвис решил даже не договариваться с партией Борегара, а просто сдаться на их милость. И что он всерьёз беспокоится за собственную свободу и даже жизнь.

Глупо отрицать, причины для беспокойства действительно имелись. Недавно освобождённые указом президента Линкольна рабы, призванные в армию США и сведённые в отдельные полки, устроили резню в одном небольшом городе Конфедерации. Прокатившаяся в результате волна народного возмущения привела к принятию очень жестокого закона, а также к очень, очень сильному ухудшению отношения к тем, кто позволял себе высказывать мнения, хоть немного приближенные к тем, что господствовали в США. И Джуда Бенджамин оказался в числе этих людей из-за высказываемого ранее предложения освобождать тех негров, которые выказывают желание вступить в армию КША. Этого ему и не простили.

Посол понимал, что всё меняется, в том числе и настроение толпы. Особенно настроение толпы. Этот многоглавый и многогласый зверь идёт туда, куда его направят.

Однако случилось самое неприятное – Дэвис сдался «молодым волкам». А тот, кого лорд Литтон планировал использовать как лидера оппозиции, испугавшись, прибежал к нему спасаться. Сюда, в посольство. И сейчас лепетал что-то о том, что сразу после отправки письма вокруг его особняка стало совсем много «диких», да ещё и подслушанные слугами разговоры. Слугами! Важные разговоры!

Страх. Он порой затмевает способность мыслить даже не глупым людям, к которым относился Джуда Бенджамин. Роберт Бульвер-Литтон пусть приблизительно, но представлял себе, что и с какой целью было сделано. О чём не преминул сообщить своему уже бывшему шпиону в самых верхах КША, сидящему в кресле и дрожащему, несмотря на то что в нём же находились два стакана крепкого ямайского рома:

– Джуда, вы… Вы болван! Примчавшись сюда, вы как раз и показали, кем являетесь на самом деле.

– Но меня же могли… Нет, меня готовились арестовать!

– Вам послали того, кто передаст нужные слова, сам не понимая ведущейся игры. И вы вцепились в неё, как обезьяна в горсть орехов, которые внутри тыквы-ловушки. И как эта клятая мартышка будет верещать, но никогда не разожмёт лапу, даже когда охотник хватает безмозглую зверюшку на шиворот, так и вы до самого последнего мгновения не удосужились хотя бы немного подумать. Борегар со Станичем провели вас, как какого-то туземца.

Бенджамин продолжал пялиться на него полубезумными глазами. Хорошо хоть, трясся чуток поменьше, а то у графа Литтона сил не было смотреть на этого бесхребетного человека.

– Теперь ничего не изменить, мистер Бенджамин. Своим бегством вы расписались в предательстве. А созданная Станичем тайная полиция неплохо работает. Они будут допрашивать всех ваших друзей, приятелей, деловых партнёров. В том числе тех, на кого мы с вами рассчитывали. Рейган и Лонгстрит с этого момента битые карты. Им повезёт, если первого вообще не вышвырнут со службы, а второму позволят уйти в отставку по болезни. Вы разрушили всё, что мы пытались выстроить, Джуда.

– Но что же мне делать? Я не могу вернуться, меня… Меня повесят!

– Да-да, высоко и сразу! – усмехнулся посол Британии, наблюдая за тем, как от прозвучавших слов Бенджамин становится даже не белым, а серым от ужаса. – Ну, будет вам. Успокойтесь. Её величество Виктория не позволит повесить того, кто ей нужен.

– Я нужен? Моя благодарность, граф, не может …

Один жест, и вот уже Джуда Бенджамин замолк, опасаясь хоть самую малость разгневать того, от кого теперь зависела сама его жизнь. А граф Литтон напряжённо думал, что можно извлечь из сложившейся ситуации.

Конечно же, этого бывшего министра Конфедерации ни за что нельзя отдавать местным. Слишком многое он знает, ещё кое о чём догадывается. В качестве консультанта по происходящему в Конфедерации будет полезен ещё не один год. Но неминуемо не просто охлаждение отношений с КША, а просто арктическое их похолодание. Если только…

Если не сработает привычный подкуп – обмани. Не получилось обмануть – убеди. Не получилось убедить – торгуйся для минимизации ущерба. Эту истину с самого начала обучения дипломатическим каверзам вбивали во всех представителей дипкорпуса. И сейчас был как раз такой случай. Первая часть – насчёт подкупа – была заведомо невыполнимой. Глава тайной полиции КША полковник Станиц сидел не на мешке золота, а на горе из этого благородного металла. Оружейный магнат, совладелец золота Калифорнии. Нет, если кому-то из «молодых волков» понадобятся деньги, они скорее попросят у него, но уж точно не станут связываться с послом Британской империи.

Обманывать людей, за какой-то год с небольшим на пустом месте создавших грамотно работающую тайную полицию? Тут ещё кто кого в итоге обманет. Посол не желал рисковать, поэтому эту стадию тоже предпочёл пропустить.

Убеждение. Оно могло бы сработать, но раньше, пока Британия не показала всему миру, кого именно в этой войне она поддерживает. А убеждать в своём расположении тех, чьим врагам ты помогаешь, занятие для не самых умных людей, к коим британская аристократия никогда не относилась.

И что оставалось? Торговаться. Предмет торгов? Оставить у себя Джуду Бенджамина – его выдача была бы недопустимым для империи унижением, – но вместе с тем не окончательно испортить отношения с правителем Конфедерации. Не с Дэвисом, его звезда закатилась, с другим. Скорее всего, новым правителем станет Борегар, а поблизости окажутся Станич, Пикенс, Джексон, Хэмптон и иные.

– Соберитесь с силами, Джуда! – прикрикнул Бульвер-Литтон. – Вы нужны мне не трясущимся, а способным здраво мыслить и отвечать на вопросы. Сейчас вы будете подробно докладывать об обстановке в Конфедерации, а я – составлять отчёт своей королеве.

– Обязательно, граф, обязательно, – прикончив содержимое уже третьего стакана, чуток приободрился бывший министр и нынешний беглец. – Вы можете рассчитывать на мою готовность служить королеве Виктории, да хранит её Всевышний.

– Тогда начнём.

Придвинув к себе перо, чернильницу, положив перед собой лист качественной бумаги, граф Литтон приготовился задавать вопросы и записывать ответы. Да, записывать лично, поскольку такие сведения он предпочитал никому не доверять. Верно говорили германцы: «Что знают двое – знает свинья!» Вот он и собирался полностью исключить возможность распространения ценных сведений. Сам напишет, сам зашифрует, а курьеры повезут уже шифрованный текст, который смогут понять лишь немногие люди в метрополии. Очень немногие.

А из Бенджамина слова хлестали, как вино из дырявой бочки. И каждая капля, то есть слово, была куда ценнее вина. Послу приходилось то и дело останавливать Джуду. Задавать поясняющие вопросы, уточнять вроде бы малозначимые, но на деле могущие оказаться весьма полезными детали. Нет, не зря он принял решение защищать этого перебежчика! Чувствовалось, что, несмотря на страх, тот скрывает достаточно много. Про запас. И делает это так, чтобы он, граф Литтон, понимал суть происходящего. По принципу «до тех пор, пока не окажусь в полной безопасности – существенную часть приберегу». Понятное поведение, разумное. И с этим придётся мириться. Отсюда следовало, что нужно будет переправить бывшего министра Конфедерации на земли империи как можно скорее. А для этого требовалось… торговаться. К этому он готов. Предварительные переговоры можно вести уже сейчас, а к их окончанию и инструкции из метрополии подоспеют. Решено! Так он и поступит. И успокоившийся посол с новой силой вгрызся в источник сведений о КША, вытрясая из Бенджамина всё возможное… в данной обстановке.

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

начало сентября 1862 года

Слава богам, демонам… и трусости некоторых представителей рода человеческого. Последняя иногда оказывается особенно полезной.

Странно? Вовсе нет, если как следует разобраться в сложившейся на начало сентября ситуации. Ведь именно то, что некто по имени Джуда Бенджамин почувствовал страх, переходящий в панический ужас, сильно помогло моим планам. Когда этот уже бывший министр – а ныне официальный предатель – бежал из своего дома в посольство Британии, под крылышко к графу Литтону, он так ничего и не понимал. Не осознавал того, что его спровоцировали на этот шаг, создав вокруг атмосферу максимального неблагоприятствования, вбросив дезу насчёт скорого и неизбежного ареста. И он попался на крючок! Прояви бывший министр Бенджамин твёрдость духа, и тогда далеко не факт, что ему что-то грозило бы в ближайшее время. Подозрения у нас были, зато насчёт доказательств как-то не слишком. А факт побега послужил отличным доказательством вины!

Идеальный момент. Вот мы его и не упустили, раскрутив к своей выгоде, если и не на сто, то уж точно на девяносто процентов. Имелись свидетели побега Джуды Бенджамина на территорию британского посольства. Не только «дикие», которых легко могли обвинить в предвзятости, но и абсолютно нейтральные, уважаемые в Ричмонде люди. Специально такими озаботились, готовясь к той самой провокации. Вдобавок жена в том же посольстве находилась, плюс самые ценные вещи вроде драгоценностей, денег и документов… исчезли. Умному достаточно, а дуракам умные объяснят.

И началось. Предательство министра, который с самого начала был с Дэвисом. Газеты, выливающие ушаты помоев уже даже не на Бенджамина – в его предательстве почти никто уже не сомневался – а на его единомышленников. В частности, на Джона Рейгана, которому припомнили пребывание в партии «незнаек» и дружеские отношения с находящимися на территории янки бывшими однопартийцами. Последовали и первые, пока осторожные выпады в адрес генерала Лонгстрита. Ничего конкретного, просто недоумение по поводу того, чем боевому генералу так приглянулась в последнее время компания Бенджамина и Рейгана.

Платили за музыку, конечно, мы, но вот посылаемые прессой сигналы были понятны как союзникам, так и противникам, да и нейтралы понимали, что в стороне остаться не получится. Не тот был случай. Потому и срочное, расширенное заседание Конгресса проводилось в довольно нервозной обстановке. Более того, под предлогом «особой ситуации» на улицах Ричмонда наблюдались вездесущие «дикие», равно как и отряды из иных частей Потомакской армии. Официальный предлог – поддержание порядка и предотвращение возможных выступлений сторонников предавшего Конфедерацию бывшего министра Бенджамина. На деле – страховка от маловероятного, но всё же возможного бунта части конгрессменов.

Что есть расширенное заседание? Довольно просто. По инициативе Борегара и моей собственной сенаторов КША пригласили в здание Конгресса, чтобы не терять времени даром. Обстановка, сложившаяся к этому дню, явственно намекала на необходимость срочных мер, а не на принятие решений обычным порядком.

Вот и собрались. Часть просто, а часть уже представляла себе, что им будут говорить и как следует на всё это реагировать. Но первым делом должно было состояться выступление пока ещё президента Конфедерации, Джефферсона Дэвиса. И оно состоялось. Сам Дэвис был далеко не в восторге от предстоящего ему, но он согласился с этим ещё до того, как стало очевидным предательство Бенджамина. Теперь же, после такого болезненного удара, его и без того шаткое положение стало и вовсе печальным. Оставалось лишь уйти по-хорошему. Да что там, предложенные нами условия превращались из хоть немного приемлемых в чрезвычайно щедрые. Одно дело, президент страны с неоднозначной, но всё же командой единомышленников. Совсем другое – президент, среди окружения которого один явный предатель, другой под подозрением и ещё неведомо сколько могут таить в себе нехорошие сюрпризы.

Просторный… нет, очень просторный зал всё равно казался забитым под завязку. Конгрессмены, сенаторы, особо важные приглашённые гости. Вот и Борегар под надёжной охраной из числа натасканных на защиту объекта «диких». В случае реальной опасности они должны пусть своими телами, но закрыть охраняемого. Пусть здесь к покушениям на публике толком не успели привыкнуть, но я-то хорошо помню, к чему они могут привести и как осуществляются. Потому предпринял некоторые меры противодействия. Да, по меркам начала XXI века они могут вызвать лишь скептическую ухмылку, но тут вполне новаторские.

Степлтона здесь нет, он снаружи, осуществляет общее руководство «Дикой стаей», которая сейчас почти вся на улицах Ричмонда и на охране особо важных объектов. Мари – на базе, готова при первой надобности принять в качестве «постояльцев» кого угодно, равно как и проследить, чтобы из них быстро и качественно выжали всю необходимую информацию.

Зато Джонни здесь. Совсем рядом, в полутора метрах стоит, осматривается. Мы, что логично, выбрали место не среди людей, а поодаль, но вместе с тем поближе к одним дверям. Так полезнее и удобнее. Не сидели, а стояли, наблюдая за тем, как собираются люди из числа тех, кто по сути решал в Конфедерации многие важные вопросы.

– Неприятностей быть не должно, – успокаивает не то меня, не то самого себя Джон, скользя взглядом по собравшимся. – Недовольные будут в меньшинстве. Пока в меньшинстве. До того времени, когда поймут…

– Что Борегар не собирается отдавать верховную власть, участвуя в недоразумении под названием «выборы президента», – усмехнулся я. – Спасибо, хватит. Довыбирались уже! Нам второй Линкольн не требуется, который снова устроит нечто непотребное. Для выборов будет парламент, чьей задачей станет ограничение власти монарха в пределах разумного. И конституция, которую тоже придётся малость подправить. Остальное – лишнее.

– Но это будет позже, Виктор.

– Верно. Сейчас пусть думают, что Дэвис передаёт ему власть на тот срок, который требуется для того, чтобы покончить с янки, заключить выгодный мир и преодолеть первый, самый сложный, послевоенный этап. Им невдомёк, что громкие победы под конец войны и крайне выгодный мир создадут под ногами Борегара столь прочный фундамент, что ему практически нечего будет опасаться. Если армия поддерживает, а народ доволен военной добычей – крикунам из числа любителей демократии не за что будет ухватиться.

Не опасался ли я вести подобные разговоры? Конечно же… нет. Вокруг исключительно верные бойцы, которые и так в курсе, разговариваем тихо. Не, нормально всё. А тут ещё Джонни на другую тему вопрос озвучил. Важный, кстати, спору нет.

– Что с Бенджамином делать будем? Он из посольства не вылезет!

– Торговать… его потёртой шакальей шкурой! Британцы нам его не отдадут, это будет унизительно.

– Тогда пусть сидит в посольстве, пока не помрёт от страха или старости. Хотя скорее от страха. Невеликой храбрости человек.

– Было бы забавно, – улыбнулся я. – Но мы лучше разменяем одного предателя на нечто более важное. Выпустим его за пределы Конфедерации.

– Нас не поймут…

– Временно выпустим. А потом, через год-другой, он помрёт. Тихо или показательно – это можно обсудить отдельно. В зависимости от того, что будет твориться в мировой политике.

– А мы вроде и не виноваты, да, Вик?

Я лишь коротко кивнул, подтверждая сей очевидный факт. В конце-то концов, ну какая нам разница, помрёт он здесь и сейчас или через какое-то время в краях далёких? Просто в первом случае есть определённые минусы. Не нужно сейчас портить отношения с Британской империей сверх определённой черты. Они и так приближаются к ней. А уж надвигающийся Гаванский конгресс и вовсе их испортит. На нём новым-старым вассалам империи под названием США ничего хорошего не светит. За оставшийся месяц с небольшим многое должно случиться. Сегодняшние события – это только начало, первая ласточка.

Однако и они – события, разворачивающиеся здесь и сейчас – крайне важны. Вот уже началось то, ради чего сегодня собрались. Дэвис витийствовал на трибуне, играя на нашей стороне уж потому, что иначе ему и вовсе ничего не оставалось, помимо громкого и показательного краха. Звучали слова о том, что Конфедерация стала куда сильнее, чем была при своём образовании. Что одержанные доблестными генералами победы переломили ход войны, но врага надо добить. Так добить, чтобы он ещё долго помнил боль и горечь поражений и даже в самых смелых мечтах не смел помыслить о повторении нападения.

Ага, вот он, переход от мажорных тонов к более мрачным. Связанным с тем, что изменники оказались в самом центре Конфедерации, подобравшись к власти слишком близко, ухитрились стать частью этой самой власти. Слова о собственной вине относительного неспособности рассмотреть и опознать врага, столь долго притворявшегося одним из своих. О понимании того, что хоть большинство аболиционистов там, в США, но ядовитая поросль осталась и здесь, на залитых солнцем землях Юга.

Опять славословия. На сей раз тем, кто боролся с заразой. О, это уже про нас, «Дикую стаю». Слова касаемо необходимости официально признать ту структуру, которая по факту уже давно и успешно действует, не имея лишь на бумаге статуса тайной полиции. Отдельные возмущённые возгласы быстро стихают, не успев толком и начаться. Кажется, до возмущающихся доходит, что сейчас подобные возражения почти аналогичны поддержке господ аболиционистов. Тех самых, которых в Конфедерации последнее время довольно часто на столбах вешают.

– Возмущения не будет, – шепнул Смит. – Они опасаются Борегара и побаиваются нас. «Дикая стая» заслужила мрачную славу тех, кто готов уничтожить любого врага Конфедерации. Хоть тут, хоть за границей.

– Джеррит Смит?

– Он, – нехорошо так оскалился Джон. – А теперь и Бенджамин враг. Многие уверены, что мы не успокоимся, пока не повесим его на первом попавшемся дереве. И очень не хотят висеть рядом.

– Проблема не в узаконивании тайной полиции, против этого они не пойдут. А вот передача власти Борегару помимо выборов…

– Большинство поддержит, Вик! Наши сторонники да те, кто верен Дэвису. С запасом хватает.

– Знаю. Просто не хочется, чтобы проигравшее меньшинство было очень уж крикливым.

– Обойдётся, – отмахнулся Смит, явно недооценивая возможные проблемы в дальнейшем.

М-да… Не всегда приятно наблюдать, как твои предчувствия оправдываются. Едва только часть собравшихся поняла, что предлагает Дэвис, как они подняли такой хай, что у ангелов головы заболели и демоны от столь громкого возмущения поморщились. Как говорится, мал попугай, зато орёт и громко, и противно! Хотелось заткнуть крикунов, но увы, не та ситуация. Оставалось лишь дать им вволю проораться, выплеснуть всё возмущение нарушениями устоев.

А затем начал говорить Борегар, приглашённый на трибуну лично Дэвисом. И началось. Генерал был не бог весть каким оратором, но ведь речь можно и заранее подготовить. Равно как и примерные ответы на возможные вопросы, которые будут заданы. Вот мы совместными усилиями и подготовились. Будущего правителя самым банальным образом натаскивали на те или иные ситуации. Не с целью добавить уверенности – она у него и так была ох какая нехилая – а как раз с целью избежать особо острых ситуаций. Сейчас прежде всего стоило проявлять дипломатичность. Генерал Борегар и проявлял, объясняя необходимость перехода власти от Джефферсона Дэвиса, первого – и надеюсь, последнего – президента КША к его персоне, не упоминая столь неоднозначные для собравшихся аргументы, как поддержка армии, тайной полиции и некоторых групп элиты Конфедерации. Сейчас Пьеру прежде всего следовало сохранять спокойствие перед лицом агрессивно настроенного меньшинства.

И ему, к моей радости, это удавалось. Обвинения в узурпации власти отводились простейшими доводами вроде той же необходимости «сначала разобраться с возможными шпионами Британии и янки, а уже потом переходить к долгим и утомительным дебатам». Это был весомый камень в огород господ конгрессменов и сенаторов, которые долго и нудно мусолили вопросы о жесткой реакции против аболиционистов и вражеской агентуры в целом. По сути, тот факт, что Джуда Бенджамин так долго резвился, будучи при полном доступе ко всем секретам Конфедерации, был и на их совести тоже. Не один Дэвис был виноват в случившемся безобразии.

Что до выпадов, касающихся его самого, семьи, морального облика и тому подобных попыток укусить… Генерал на то и генерал, чтобы пресекать подобное пусть и грубовато, зато искренне. Борегар самым примитивным образом предложил любому из любителей позлословить делом доказать, что вообще имеет право говорить в таком тоне. Хотя бы повоевать несколько месяцев, да при этом не угробить доверенную им часть, как это сделали некоторые… внезапно назначенные и уж точно не заслуживающие столь высоких званий.

Прозвучавший намёк на позорище при Падьюке заставил часть крикунов засунуть язык в задницу и сидеть молча. Так что к моменту, когда нужно было голосовать за предложенную Дэвисом передачу власти Борегару, шум малость поутих.

Шум-то поутих, но вот поправки… Стороны грызли друг друга, как стая ополоумевших от злости бойцовых собак. У каждой группы было своё видение ситуации. Главный же камень преткновения – срок передачи этих самых полномочий, особенно с учётом того, что война уже близилась к завершению. Однако сумели прийти к варианту, который большинством был сочтён компромиссным. В получившемся варианте Борегар должен был получить власть на срок до окончания войны с США и ещё на один год после – для того, чтобы разобраться с последствиями сей весьма тяжелой войны.

Устраивало ли это нас? Да более чем! Хотя бы потому, что следовать этому документу всё едино не собирались. Власть главное получить, а уж как её не лишиться – на то были конкретные планы.

Беспокоило только одно – уровень возмущения со стороны конгрессменов и сенаторов, оказавшихся в заметном меньшинстве. О, эти явные идеологические противники теперь будут следить за действиями Борегара и его окружения максимально пристально, стремясь найти любой повод для дискредитации в глазах «народа и его избранников». Наверняка имелись и те, которые поумнее. Те самые, понявшие, что сейчас лучше вести себя тише, дабы не привлекать лишнего внимания. Ведь удар с неожиданного направления всегда на порядок опаснее. Ничего, с этим тоже разберёмся!

А пока… мы победили. В ближайшие несколько дней состоится ускоренный процесс передачи власти от Дэвиса к Борегару, а вот после этого переходного периода можно будет активизировать первую часть того, о чём уже говорили в узком кругу. И я уверен, что нашим врагам это очень сильно не понравится!

Глава 6

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

сентябрь 1862 года

Победа? Несомненно. Полная? Ни в коем разе! Если что, это я не про обычную войну, а войну на внутреннем дипломатическом фронте.

Борегар получил власть. Пусть пока временную, зато в объёмах, достаточных для скорейшего завершения войны правильным образом. Как это? Самая близкая аналогия – это когда противник не гордо приходит в зал, где будут проводиться переговоры о мире, а вползает туда из последних сил, заранее будучи согласным на большую часть выставленных ему условий. Подобному поведению очень сильно способствуют два фактора: уничтожение значительной части армии и захват крайне важных, по сути сакральных объектов на территории врага.

Именно этому и было посвящено первое заседание обновлённого кабинета министров, состоявшееся спустя всего три дня после голосования. Новый «исполняющий обязанности президента», по сути не многим отличный от диктатора времен того ещё, древнего Рима. Значительно обновлённый кабинет, в котором хоть и остались многие из старых членов, но и новых лиц прибавилось.

Неудивительно, что сохранили свои посты военный министр Лерой Уокер и военно-морской министр Стивен Мэллори, равно как и госсекретарь Роберт Тумбс. Иной расклад был бы полной нелепицей. С ними у Борегара были хорошие отношения. Они делом доказали, что не только находятся на своём месте, но и склонны проводить устраивающую новую власть линию.

Генпрокурор Томас Брэгг тоже сохранил свой пост. Хотя бы потому, что был профессионалом со способностями повыше средних, грамотно выполнял свою работу и не был ни разу замечен в симпатиях к врагам Конфедерации, как внешним, как и внутренним. Менять его означало внести помехи в давно и хорошо работающий механизм. Точно из тех же соображений на пост министра финансов вернули Кристофера Меммингера. Этот дотошный и педантичный немец, получив предложение вернуться к работе, лишь пожал плечами, криво усмехнулся и заявил: «Надеюсь, этот бездарь Джуда не успел за такой малый срок развалить то, что я создавал с того дня, как был назначен». И вот он снова тут, готовый добывать для КША как можно больше денег, при этом не протестуя против увеличения военных расходов. Очень полезное качество для министра финансов в военный период.

А вот остальные были людьми новыми. Свободной после отставки Рейгана оказалась должность главного почтмейстера, по сути отвечавшего за почты и телеграфы Конфедерации, весьма важная в настоящий момент. Плюс новые министерства, большую часть из которых требовалось создавать буквально с нуля. Какие именно? Стоило начать с тех, которым требовалось лишь придать официальный статус, то есть министерства тайной полиции и внутренних дел. В зону ответственности последнего должны были войти полиция, тюремное ведомство, пожарная служба и иные, менее значимые подразделения. Но тут-то ещё нормально. Требовалось лишь придать работающим подразделениям формальный статус и переподчинить единому центру.

Сложнее было с другими. Министерства промышленности, земледелия, транспорта. Их предстояло создавать с нуля, как ни печально признавать вопиющие факты. То есть сама промышленность развивалась, равно как и железные дороги. Про земледелие и говорить нечего, оно уже давно было более чем развито, хоть и требовало толчков в сторону прогресса. Но вот аппарата, который позволял бы грамотно всем этим руководить, как-то не существовало. Отсюда и куча хлопот, которые поневоле обрушивались на новоназначенных министров.

С кандидатурами на посты новых министерств всё было более-менее вменяемо. МВД временно возглавил Холуэлл Кобб – первый спикер временного Конгресса Конфедерации, спустя недолгое время после того ушедший в армию и неплохо воевавший под началом генерала Ли во время отражения попыток десантирования янки на побережье. Опыта было не так чтобы много, но авторитет имелся, да и желание работать присутствовало.

Пикенс получил министерство промышленности – крайне важное, которое требовалось не только держать под контролем, но и двигать развитие промышленности Конфедерации в нужном направлении. Абы кому такое не поручишь, вот и пришлось ставить туда бывшего дипломата и уже бывшего губернатора. Сам Пикенс не возражал, понимая, что новое министерство будет являться одним из ключевых в кабинете. Да и смена госсекретаря была несколько не к месту, потому как он полностью поддержал переворот.

Министерство земледелия вобрало в себя как хлопок, так и вообще всё, относящееся к сельскому хозяйству и животноводству. Тут случайного человека ставить было никак нельзя. Поэтому выбор нал на «технократа» – известного в то время агронома Эдварда Раффина. Бывший губернатор Южной Каролины Хэммонд уже привлекал его на предмет модернизации сельского хозяйства в штате, и кое-что было сделано. Однако на уровень масштабных реформ тому выйти просто не дали. Не в интересах северных штатов была тотальная модернизация южного сырьевого придатка. Зато теперь всё было совсем иначе.

Ну, и министерство транспорта, куда же без него! Здесь удалось привлечь настолько весомую фигуру, что я сам удивился. Питер Купер, создатель по сути первого из американских паровозов, знаменитого «Тома Тамба». На чём удалось поймать этого жителя Нью-Йорка, который вроде бы ни разу не южанин? Не деньгами, потому как он был весьма богат, да к тому же склонен к филантропии, направленной всё больше на систему образования. Но ещё он сильно не любил банкиров и корпорации, склоняясь к защите интересов мелких фермеров.

Вот на этом его и прихватили. На централизации власти в Конфедерации и сведении к минимуму роли частных банков. До такой степени прихватили, что несколько месяцев назад переговоры закончились успехом. Тогда ему ничего конкретного не обещали, лишь общее, довольно туманное, направление. Однако и этого хватило для переезда Купера в КША. Он мог оказаться полезен. И оказался, заняв пост министра транспорта. Фигура в чем-то номинальная, зато более чем известная и авторитетная.

Такой вот кабинет министров образовался, чего уж там. А где кабинет министров, там и его заседания, порой весьма важные. Про первое и говорить нечего. Пятнадцатого сентября 1862 года оно и состоялось. Требовалось выяснить общее направление развития, ведь война-то шла к победному концу, об этом также не стоило забывать. Не ею единой.

Зато хватало других вопросов. В частности, на этом самом заседании хорошенько была проработана политика постепенного замещения сырьевого экспорта на экспорт более технологичной продукции. Ежегодное снижение поставок хлопка и замена его на ткань. Увеличение доли сталелитейной промышленности и строительства паровых машин для локомотивов и кораблей. Собственно судостроение, ставящее перед собой задачи не только обеспечения внутренней потребности, но и с возможностью поставки на экспорт. Хотя бы в страны Южной Америки, где нужда в кораблях имелась, а вот собственная промышленность была в откровенно паршивом или совсем никаком состоянии.

Министерство транспорта было жёстко озадачено необходимостью сразу же после войны заняться расширением сети железных дорог на территории Конфедерации. И первоочередной задачей должна была стать прокладка трансконтинентальной железной дороги, заканчивающейся в Сан-Франциско. Плюс ответвления от неё, которые планировалось дотянуть до ключевых городов Техаса, Луизианы и Арканзаса, где сейчас железных дорог – помимо одной в каждом штате – не водилось. Про Индейскую Территорию, Аризону, Нью-Мексико и Калифорнию и говорить не приходилось, ибо там железных дорог отродясь не водилось.

Дорого и долго? Несомненно. Зато отдача обещалась крайне серьёзная, пусть и не моментальная. И никакой частной собственности относительно строящихся железных дорог! Более половины акций в руках собственно Конфедерации, а остальные – тут уже возможны различные варианты. Да и о постепенном выкупе контрольного пакета акций уже имеющихся железных дорого стоило задуматься. Медленно, шаг за шагом, без явного принуждения… Оно и не нужно, ведь у государства всегда есть возможность обернуть ситуацию в свою пользу, при этом не ущемляя прав собственности как таковых.

Бедный министр земледелия Раффин… На него помимо модернизации существующего свалилась ещё одна проблема – обеспечение Конфедерации продовольствием, производимым на собственных землях. А то сейчас, стыдно сказать, немалую часть приходилось закупать на Кубе, в Бразилии с Аргентиной и в иных странах. Перекос в сторону выращивания хлопка очень сильно ударил по возможности страны обеспечивать саму себя. Возникни ситуация блокады морских портов – как тогда, в привычной мне истории, – начался бы если и не голод, то крайняя скудость. Для воюющей страны подобное просто недопустимо.

Военное министерство также получило порцию головной боли, куда ж без этого! Причём одна из хлопот к собственно войне относилась не совсем прямо. Речь зашла о наградах, которых в Конфедерации как-то до сей поры не имелось. Армия была, отличившиеся офицеры и солдаты имелись во вполне достаточном количестве, зато орденов и медалей как не было, так и не появилось. Во всех цивилизованных странах есть, а в КША нет. С какой стороны ни посмотри, вопиющий непорядок. Вот и получил Лерой Уокер работёнку, которую, впрочем, наверняка перевалит на одного из своих помощников. Необходимо было разработать конкретные ордена для офицеров, медали для солдат, разобраться со степенями первых и с разделением на общие и приуроченные к какой-либо победе для вторых.

Хотя не всё было так сложно, как могло показаться. Вовсе не обязательно разрабатывать что-либо с ноля, если имеется возможность взять за основу уже существующую систему. Одну из европейских лучше всего. Испанскую, прусскую, российскую или французскую – это уже не сильно важно. Требовалось лишь выбрать точку отсчёта и переделать названия на реалии Конфедерации.

Смысл заниматься этим в военное время? Более чем серьёзный. Психология чистой воды. Полученные ордена и медали – признание заслуг человека, отличившегося на войне. Своего рода стимул к новым свершениям, выделение отличившихся на фоне прочих. И эти самые прочие, которые не лишены честолюбия и гордости, тоже желают получить тот или иной знак отличия, делая для этого то, о чём раньше могли не задумываться вовсе или задумываться не так сильно.

К слову сказать, в знакомой мне истории Дэвис так и не сподобился заняться этим вопросом. Причины? Тайна велика сие есть. А других слов у меня просто не находится. Цензурных, по крайней мере.

Затем обсуждение от орденов и медалей перешло к другой теме, не менее важной и тоже в некотором смысле связанной со стимулами работающих на благо Конфедерации. О той иерархической лестнице, которая в том или ином виде существует в любом государстве.

С армией-то всё было понятно, равно как и с флотом. Есть звания, которые показывают, кто кому подчиняется, равно как и проведены аналогии между армейскими и флотскими. А по гражданской линии, она же статская, всё было куда печальнее. Проще сказать, там и конь не валялся! Что делать? Практически то же самое, что и с наградами. Брать одну из европейских систем вроде Табели о рангах или его прусского аналога и переносить на местную почву. Без подобной системы структурированное, подчинённое центру государство не выстроить. Особенно учитывая то, что Конфедерация скоро должна будет сменить форму правления. Ну, да пока об этом и не всем министрам ведомо, так и что с того? Всё едино создавать свой аналог Табели о рангах надо. И создавать силами не одного из министерств, а представителями каждого. Общую комиссию организовывать с расчётом на то, что за ближайшие месяца три-четыре создадут на основе имеющихся аналогов нечто пристойное и передадут на утверждение Конгрессу. В общем, на том и порешили. И пошло-поехало дальше.

Обсуждения велись по разным темам, но все они были значимы, от всех нельзя было уйти. Только даже подобная тягомотина рано или поздно заканчивается. Вот и заседание кабмина в пол ном составе окончились. Свобода и отдых? Ха, как бы не так! Скорее уж первый акт закончился и начался второй, на котором остались лишь совсем уж избранные, то есть сам Борегар, Пикенс, Тумбс, да я с Джонни и Вильямом. Теоретически можно было бы оставить и военного министра вкупе с морским, но у них и так хлопот хватало. А госсекретарь по-любому требовался. Дело-то, как ни крути, имело самое прямое отношение к дипломатии.

Откуда на заседании кабмина взялись Вильям и Джонни? Смит был по сути моей правой рукой в министерстве тайной полиции. Ну, а Степлтона без особых проблем удалось сосватать в качестве помощника Лерою Уокеру. На перспективу, так сказать. Впрочем, не о том речь.

– Ситуация с беглым министром должна решиться, – изрёк Борегар, находясь уже в положении не просто командующего армией, а лидера Конфедерации. – Мы можем вынудить Британскую империю выдать нам предателя?

– Не отдадут, – покачал головой Тумбс. – Это будет унижением для империи и переведёт наши отношения из недружественного нейтралитета в откровенно враждебные. Нужно ли нам это?

– Не нужно. Но и оставлять без последствий предательство нельзя.

– Точно сказано, без последствий нельзя, – слегка улыбнулся я. – Но весь вред, который он мог принести, уже случился. Зато мы можем использовать предателя как ценную карту при переговорах с британским послом. Пусть расплатятся за наш отказ от немедленных мер, за разрешение вывести эту благоухающую миазмами предательства тушу к себе в метрополию или в одну из колоний. И платить они будут не деньгами.

Борегар явно заинтересовался. Что до Тумбса с Пикенсом, то эти два дипломата уже поняли, куда я клоню. Опыт, однако. А тут ещё и Джонни добавил:

– Пусть даст показания, собственноручно написанные и заверенные как британским послом, так и Виктором, о всех своих связях с нашими общими врагами. Это окончательно отстранит от близости к власти тех, кого мы хотим убрать. Все эти Рейганы, Лонгстриты и прочие – от них будут шарахаться, едва завидят. Пусть станут как прокажённые.

– Не надо пытаться их судить! – припечатал Пикенс. – Никаких судов, только показания, факты, публикация в газетах. И ваша, Пьер, готовность не доводить дело до суда и тюрьмы.

– И намёк, что в случае попыток вновь приблизиться к реальной власти со старых показаний сдуют пыль, – слова госсекретаря Тумбса, тоже знающего толк в азах интриг.

И вот что Борегар мог сказать, услышав столь совпадающие в основе своей мнения? Ухмыльнуться и приказать:

– Начинайте! Но пусть это ничтожество Бенджамин даже не пытается показаться на улицах Ричмонда!

– Он не осмелится, – отмахнулся Степлтон. – Слишком боится за свою жизнь. Думаю, он и до ближайшего порта будет добираться в особом вагоне и под охраной англичан.

Посмеялись. Как иначе, ведь некоторые черты своего характера бывший трёхкратный министр правительства Дэвиса проявил очень ярко и неприглядно. Затем немного прошлись по предстоящим переговорам о заключении мира, но уже без особого огонька. Нервное напряжение последних дней оказалось слишком уж велико. Все банально хотели хоть немного, но отдохнуть. Потому и не засиделись особенно, разбредаясь кто домой, кто по своим делам, которых решать не перерешать.

А я… Тоже отдыхать, чтобы с утра начать сильно и больно пинать британского посла на предмет договорённостей по поводу беглого министра. И да, это уже дела не столько дипломатии, сколько тайной полиции. Предатели как раз по нашему ведомству проходят.

* * *

Три дня. Ровно столько потребовалось на проведение предварительных переговоров с британским послом, графом Робертом Бульвер-Литтоном. А потом пришло время полноценных переговоров. Что характерно, я легко согласился на место их проведения – британское посольство. Опасаться не стоило – Бульвер-Литтон не был идиотом, чтобы попытаться причинить вред как мне, так и любому другому, оказавшемуся на островке Британской империи в чужой стране. А вот с психологической точки зрения мне полезно было провести переговоры именно там. Очевидным являлось понимание, что сам Джуда Бенджамин из посольства и носа не высунет до заключения договорённостей относительно его судьбы. После же их достижения предпочтёт как можно быстрее и под охраной покинуть территорию Конфедерации.

Однако во избежание разного рода… глупостей со стороны второй договаривающейся стороны, рядом с британским посольством находилось немалое число «диких». Часть в форме, часть в штатском, но суть от этого менялась не сильно. Обычная игра на нервах противника, чтобы мысли шли в правильном, то есть нужном мне направлении. А сам я, в сопровождении двух сержантов-телохранителей, спокойно и без проблем вошёл на территорию посольства.

Пропустили, конечно, причём без какого-либо промедления. Личность моя была более чем известна, в том числе и в лицо, благо газеты успели расстараться далеко не один раз. И сам граф Литтон не мог не предупредить, что сегодня к нему прибудет именно такой вот гость – званый, но не из числа дружелюбно настроенных.

Неплохая, кстати, обстановка в посольстве, в этаком колониальном стиле. Индийские и африканские диковинки, охотничьи трофеи опять же. Вышколенный персонал, причём с собою привезённый. В некоторых посольствах местные жители работают, пусть и во внешнем слое, но тут к этому очень правильно подошли. Чужак на территории посольства – потенциальный шпион. А в шпионаже во всех его разновидностях бритты знают толк, потому и не подставляются по-глупому.

Британский посол принимал меня не в кабинете, а в бильярдной, которая явно использовалась и как комната для любителей просто выкурить сигару в достойной компании.

– Мистер Станич, рад видеть вас.

– Взаимно, граф. Хотя повод для нашей встречи довольно неприятный. Согласитесь, что когда два достойных человека, патриоты своих стран, вынуждены вести тяжёлый разговор из-за судьбы предателя – это не самое лучшее времяпрепровождение.

– Жизнь не состоит из одних лишь приятных впечатлений. Стакан хереса, виски, сигару?

– Благодарю, но нет, – отказался я. – С вашего позволения, закурю свою. Привык уже, знаете ли.

Не сигару, конечно, с ними у меня были сложные отношения по причине чрезмерной крепости. А вот сигариллы – другое дело. Закурив и расположившись в одном из кресел, я выжидающе посмотрел на усевшегося напротив британского посла. Пусть сам начинает разговор по делу. Так и случилось. Выдержав небольшую паузу, граф Литтон произнёс:

– Мы не выдадим мистера Бенджамина, и вы это понимаете. Поэтому пришли договариваться о компенсации за то, что он остаётся у нас.

– Всё верно. Но компенсация должна быть ценной. И ценность для тайной полиции в моём лице представляют вовсе не деньги, а информация.

– Списки работающих на нас людей в Ричмонде и иных городах вы тоже не получите.

– Само собой. Я бы на вашем месте ответил так же.

– И что тогда? – хмыкнул посол. – Наша помощь, касающаяся продвижения интересов Конфедерации в какой-то из стран Южной Америки? Об этом можно будет договориться, если в пределах разумного.

– Выстрел мимо мишени, граф. Мне нужна лишь возможность разговора с Джудой Бенджамином, но с непременным условием его правдивости. И его собственноручно написанные, заверенные лично вами показания о том, что он делал и с чьей помощью. Взамен же будет официальное помилование от правителя Конфедерации Борегара с обязательным условием в недельный срок убраться с территории страны.

Бульвер-Литтон призадумался. Пауза длилась секунд двадцать, не больше, что было хорошим показателем либо его ума, либо подготовленности к различным вариантам диалога.

– Хотите окончательно уничтожить оппозицию?

– Не физически, граф, лишь морально. Мы получаем политические трупы соперников. Вы же – столь нужного вам иудушку, который даже без платы в тридцать сребреников будет петь как канарейка, рассказывая всё ему известное о Конфедерации. В смысле о тех, кто ею теперь правит. Согласитесь, знает Бенджамин довольно много, поэтому сделка выгодна для нас обоих.

– Для министра тайной полиции вы откровенны.

– Лишь тогда, когда считаю это выгодным, посол, – улыбнулся я. – Да к тому же порой откровенность экономит время. А это довольно ценная субстанция, пусть и неощутимая. Итак, что вы решили насчёт сделанного вам предложения?

– Я буду присутствовать при разговоре.

– Само собой, – согласился я. – В конце концов, вы наверняка и так знаете обо всём, что будет сказано бывшим министром многих министерств. Прикажите доставить этого человека хоть сюда, хоть в любое другое помещение.

– А помилование, подписанное Борегаром?

Пожав плечами, я достал из внутреннего кармана скрученный в трубочку лист бумаги, развернул его и продемонстрировал Бульвер-Литтону. Убедившись же, что документ пусть бегло, но просмотрен, убрал обратно. Теперь у британского посла не должно было оставаться весомых возражений. Так оно и случилось. Позвонив в колокольчик, посол вызвал одного из своих секретарей, которому и поручил доставить в бильярдную мистера Джуду Бенджамина. Правда, предварительно предупредив того, что опасаться нечего, и что договорённости относительно его дальнейшей безопасности и выезда из страны достигнуты.

Оставалось лишь немного подождать. Ну, и поговорить о чём-то нейтральном. Или почти нейтральном, потому как граф Литтон предпочёл обсудить морскую тему, а именно преимущество броненосцев над обычными военными кораблями, не защищёнными бронёй. Понимаю, тема для Британской империи крайне интересная, особенно после первой в мире битвы броненосцев на Хэмптонском рейде, но вот мне выдавать ему сколь-либо ценную информацию не было ни малейшего резона. Вот и переливал из пустого в порожнее, всё больше описывая героизм моряков Конфедерации и пытаясь перевести тему на программу строительства броненосцев в Британии. Естественно, без какого-либо положительного результата. Так и развлекались до того момента, когда в бильярдную зашёл сам Джуда Бенджамин, выглядевший откровенно хреново: бледный, с затравленным взглядом, да ещё и нервный тик наблюдался. Похоже, моё тут присутствие его совсем не радовало, а напротив, ввергало в откровенную панику, с трудом сдерживаемую.

– Успокойтесь, Джуда, – скривился я. – Вот расскажете мне то, что я хочу знать, а потом можете спокойно и без препятствий с нашей стороны эмигрировать в столь любимую вами Британскую империю.

– Я буду присутствовать при разговоре, мистер Бенджамин, – деловым тоном уведомил своего бывшего агента граф Литтон. – Условия, выдвинутые Борегаром. я признаю приемлемыми. Успокойтесь, выпейте виски или коньяку, а затем начинайте отвечать на вопросы мистера Станича. А ещё приготовьтесь много писать. Нужны будут лично вами написанные показания. Вы готовы?

– Коньяк… Мне нужно.

– Верю, – кивнул посол. – Где здесь бутылки, вы знаете. И давайте уже приступим!

Против этого я даже не думал возражать. Что же касается Джуды Бенджамина, так его никто особо и не спрашивал. Пришлось только подождать, пока он сперва зальёт в себя первую порцию благородного напитка, а затем ещё и бутылку рядом с креслом на столик поставит. Чтобы далеко не ходить, когда вновь лекарство от паники потребуется. И началось.

Четыре с лишним часа пришлось прессовать объект, выдавливая из него нужную информацию каплю за каплей. И всё это в присутствии британского посла, который порой пытался то ограничить меня в выжимании сведений, то смещал акценты так, что не оставалось возможности получить кое-что из действительно важного. Оно и понятно, граф Литтон старался для своей страны, стремясь как можно меньше засветить тех приятелей и сообщников Бенджамина, которых Британия могла использовать против нас в дальнейшем.

Впрочем, даже получившийся результат меня вполне устраивал. Окончательное утопление Рейгана и Лонгстрита плюс уже их ближнего круга, полностью разделяющего высказанные теми идеи. Определённые тайны, обнародование которых могло бы сильно ударить по кое-кому из действующих конгрессменов и сенаторов. В общем, Джуда Бенджамин смог выкупить свой билет на выезд за пределы Конфедерации. Само собой, я не собирался намекать на то, что спустя некоторое – и не слишком продолжительное – время он станет для тайной полиции Конфедерации одной из целей, подлежащих непременной ликвидации. Будущая мишень должна быть спокойной, уверившейся в собственной безопасности. Тогда намного легче её… стереть. А уж тихо это произойдёт или показательно – зависит от многих факторов, мне покамест неизвестных.

Вот и всё. Показания бывшего министра написаны его собственной рукой, заверены мной и британским послом Робертом Бульвер-Литтоном. Именно то, что доктор прописал! Взамен же предателю Конфедерации была выдана полная индульгенция за подписью Борегара. И отсчёт времени пошёл. Разумеется, я не мог об этом не напомнить.

– Неделя, Джуда! Если твоя шакалья шкура окажется на земле Конфедерации после крайнего срока, я прикажу своим парням оттащить твоё уже мёртвое тело к чучельнику, после чего выставлю получившийся результат в холле Базы. Ты меня понял?

Понял… Потому как даже не побледнел, а посерел и, что-то булькнув, умёлся из бильярдной быстрее, чем я успел что-либо добавить к уже сказанному. Мне же осталось вежливо попрощаться с Бульвер-Литтоном, после чего покинуть посольство, унося с собой ценную добычу. Очень ценную, учитывая даваемые ею возможности.

Собственно, с этим согласились все, кто увидел показания Бенджамина. Я говорю даже не о Джонни с Вильямом, тут-то всё без вопросов. Зато Борегар, Тумбс и прочие также признали, что подобные откровения бывшего министра и нынешнего предателя настолько «жареные», что лишь малую часть из оных можно кинуть прессе на поживу. Большую же часть показывать лишь очень узкому кругу лиц. Одним по причине необходимости держать обновлённую верхушку Конфедерации в курсе. Другим – для поселения в их душах «страха иудейского». Ведь хорошенько напуганный наличием такого компромата противник начинает вести себя подобно мыши под метлой – то есть тихо-тихо. Как раз это нам и требовалось от особо вредных представителей оппозиции в ближайшее время. Ну, а если кто-то из них предпочтёт слинять следом за Джудой Бенджамином… Право слово, воздух в Конфедерации чище станет!

Интерлюдия

США, Нью-Йорк, сентябрь 1862 года

Город полыхал! Сначала в переносном, а потом в самом прямом смысле. А всего несколько дней назад никто и представить не мог, что всё обернется таким вот печальным образом. Хотя нет, кое-кто мог. Некто Стэнли О’Галлахан. Бывший ганфайтер, не чуравшийся откровенно уголовных дел, но сумевший пару лет назад ухватить фортуну за хвост, после чего вознёсся к таким вершинам, о которых раньше и мечтать не мог.

Он-то знал, почему город погрузился в огонь сначала стихийного бунта, а потом вполне осмысленного восстания. Равно как и те, кто был под его началом. А ещё те, кто послал его сюда, снабдив средствами, помощниками и консультантами, оружейными поставками и прочими, крайне полезными вещами и знаниями.

Началось всё чуть больше недели тому назад, когда в Нью-Йорк прибыли – почти одновременно – приказы из столицы, а заодно и люди, которые должны были проследить за их исполнением. Что за приказы? Тут всё просто. Линкольн принял целый ряд законов, направленных на то, чтобы восполнить большие потери в войсках, причём сделал это довольно специфическим образом.

Закон о призыве, под который мог попасть любой мужчина в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет, почти сразу после принятия был опубликован во всех мало-мальски значимых газетах США. Планировалось дать населению возможность сначала воспринять сию новость, а потом уже и принять её как должное. Вот только были в законе и некоторые, скажем так, нюансы. Главный из них – «коммутационный платёж». Что это за зверь такой загадочный? На самом деле непонятным было только название, но никак не суть. Каждый, кто не желал отправляться на войну, имел право в тот момент, когда его уведомят о призыве, заплатить отступные, а именно триста долларов. Не обесценившимися на время войны бумажками подобного номинала, а серебром или золотом. Хотя можно было и банкнотами… по нынешнему курсу.

Излишне говорить, что заплатить подобную сумму могли далеко не все. Понимали это и в Вашингтоне, решив одним выстрелом убить двух зайцев. Каким образом? Во-первых, заработать на тех потенциальных призывниках, для которых три сотни – не великие деньги. Во-вторых, сам Линкольн и его окружение были не настолько наивны, чтобы не понимать, к чему может привести призыв в армию тех, кто их поддерживал из числа не слишком богатых и совсем не богатых граждан. Именно поэтому сеть призыва должна была пройтись по тем, по кому уж точно не будут рыдать полезные для республиканской партии люди. Кто именно? Негры и недавно прибывшие мигранты.

Сначала началось массовое создание и обучение «свободных полков». Некоторые оптимисты надеялись, что их боевые качества окажутся пусть не хорошими, но хотя бы приемлемыми для того, чтобы затыкать дыры и гнать негритянские части вперёд, под пули конфедератов.

Просчитались. Не во всём, конечно, но во многом. Да, удалось создать немалое число «свободных полков» и даже найти тех, кто – по убеждённости или зажав нос, ради званий и денег – согласится ими командовать. Только в боях эти части показали себя самым отвратительным образом. Без стоящих сзади «рот поддержки» негры при признаке малейшей угрозы бросали винтовки и бежали в тыл с такой скоростью, что догнать их могла разве что кавалерия. Зато «охранные роты», по сути при первых признаках паники стреляющие трусам в спины, помогли хоть как-то повысить пользу от новых частей. За это в Вашингтоне были благодарны генералу Вильяму Текумсе Шерману. Равно как и за ещё одну его затею, о которой мало кто знал, лишь высшее руководство страны. Ту самую, с помощью которой, используя знания об особенностях психологии недавних рабов, удалось привязать к себе «свободные полки» так крепко, что оторваться те просто не могли. Уж точно не после того, как в Конфедерации был принят закон о неграх в форме или с оружием.

Мотивация для этих самых «негров в форме» пусть немного, да повысилась. Страх попасть в руки конфедератов – тоже замена храбрости. Слабая, корявая, но за неимением лучшего годилась и она. И всё равно умным людям было понятно – на одном лишь призыве негров восстановить боеспособность армии просто невозможно.

Вот тут и должны были пригодиться недавно прибывшие в США европейцы: ирландцы, немцы, поляки, французы и иные, несть им числа. Денег на то, чтобы откупиться, у подавляющего большинства из них сроду не водилось. Да и их судьба не особенно волновала тех, кто родился и вырос в США. А город Нью-Йорк с его почти миллионным населением, немалой долей которого были те самые прибывшие из Европы в поисках лучшей жизни, более чем подходил для того, чтобы стать надёжным поставщиком качественного призывного материала.

Судя по всему, в Вашингтоне опирались ещё и на то, что при первичном наборе добровольцев почти десять тысяч нью-йоркцев выразили такое желание и записались в армию. Прилив энтузиазма и патриотизма. Но затем были Булл-Ран и Геттисберг, не говоря уж о не столь значимых сражениях. После них воодушевление и вера в лучшее даже со стороны тех, кто поддерживал Линкольна и его партию, значительно упали. Чего уж говорить о сторонниках демократической партии, которые с самого начала относились к начавшейся войне без малейшего энтузиазма. Более того, выбранный в этом году губернатор Гораций Сеймур был явным и последовательным сторонником скорейшего прекращения войны с Конфедерацией. А победил он с ну очень заметным преимуществом!

Впрочем, кого боги хотят наказать, ранее всего разума лишают. Явно недооценивая сложившуюся в Нью-Йорке атмосферу нелюбви к федеральному правительству и отсутствие поддержки ведущейся войны большинством жителей города, эмиссары Линкольна все же прибыли туда с однозначным намерением провести призыв, да ещё в количестве как минимум пары десятков тысяч человек. И это несмотря на предупреждения губернатора Сеймура о том, что город неспокоен, что обстановка на грани кипения и любое неосторожное действие после принятия закона о призыве может привести к взрыву.

Не послушались. Хотя понять президента и его министров было можно. Им требовалось пополнение для армии с минимальным ущербом для интересов их опоры в народе и элите. Поэтому в качестве искупительной жертвы были выбраны нью-йоркцы из числа ещё не успевших как следует укорениться в США. Разумно, логично… но в данной ситуации ошибочно.

Двадцатое сентября. Именно этот день стал первым днём знаменитого впоследствии Нью-Йоркского восстания. Тот день, когда прибывшие из Вашингтона чиновники и местные власти начали проводить собственно призыв. Оглашение имён призываемых должно было происходить на улице перед некоторыми из полицейских участков Нью-Йорка. Вполне подходящие места, учитывая то, что осуществляющие призыв правительственные чиновники осознавали, скажем так, недружелюбную реакцию как призываемых, так и их родных, близких, просто знакомых. Именно поэтому весь личный состав полицейского управления города с самого утра был не то что на ногах, но и готов к некоторым осложнениям.

Осложнения… они ведь бывают разные. Полиция рассчитывала на обычные проявления недовольства в виде криков, ругани. Самым серьёзным из числа возможных происшествий считалась возможность закидывания участка или нескольких участков камнями и гнилыми овощами. А вот к чему-то действительно серьёзному блюстители порядка готовиться даже не думали.

И зря. Для них зря, потому как О’Галлахан накануне вечером отдал своим людям последние приказы. Кому-то лично, кому-то через посыльных. Последнее особенно относилось к уголовному люду, ведь с ними он, по заранее полученным приказам, старался общаться как можно меньше и не лично. «Запомни, Стэнли, они – это мясо, расходный материал!» – говорил ему полковник Станич, знакомый ещё со времен того самого ограбления банка в этом городе. И он же рекомендовал ему беречь ганфайтеров как мастеров своего дела, способных сражаться как в поле, так и на городских улицах. Потому и оплата, которой их убедили участвовать, была… поражающей воображение многих. Хорошие наёмники – хорошая плата. И тут О’Галлахан был полностью согласен с полковником Станичем.

Но сначала была не их очередь. Сегодня работали именно те, кто был совсем по ту сторону закона. По крайней мере, сначала. И за одной их группой Стэнли наблюдал лично, находясь на некотором отдалении от места, где разворачивались события.

Девятый полицейский участок на пересечении Третьей авеню и Сорок седьмой стрит. Один из призывных пунктов, где сегодня должны были оглашаться имена части призываемых из числа тех, которые проживали в зоне ответственности именно этих полицейских. В собравшейся толпе немалую часть составляли выходцы из Ирландии, настроенные изначально враждебно.

Как ещё они могли быть настроены? Даже до начала войны между США и Конфедерацией их жизнь была далеко не сахар. Сейчас же она стала и вовсе отвратительной. Цены росли, зато оплата труда у некоторых не слишком, а у большей части и вовсе не думала подниматься. Капитализм с перекосом в олигархию во всей своей сомнительной красе, чего уж тут удивляться. Вдобавок и проводимая новым президентом политика в аболиционистском духе позволяла хозяевам фабрик нанимать негров, платя тем куда меньшие деньги. Прежние работники тупо увольнялись без особых причин. Точнее сказать, причиной могла послужить любая мелочь. Естественно, подобное не нравилось не только попавшим под увольнение, но и тем, кто пока ещё не потерял работу, пока же находясь под незримым дамокловым мечом. Негры же согласны были работать за куда меньшие деньги.

Их уже начинали не просто бить, но бить сильно, от души и с фантазией. И тем сильнее, чем больше их набегало в северные штаты. А набегало много! С учётом же того, что мало для кого в Нью-Йорке оставался тайной неудачный ход войны для США… В довесок к вышесказанному в последний год среди ирландской общины настойчиво и в то же время аккуратно продвигались мысли о необходимости хоть как-то отвечать на пренебрежительное к ним отношение. И не только в ирландской, если честно. Некоторые воспользовались услугами вербовщиков, отправляясь в армию. Но не армию США, а совсем наоборот, в армию Конфедерации, где и платили побольше, и давали выполняемые обещания. Почему выполняемые? Да хотя бы потому, что у многих был дальний родственник или на крайний случай знакомый, который, завербовавшись в армию конфедератов, кое-что приобрёл. Хотя бы возможность вывезти из Нью-Йорка свою семью.

Не была ли это ситуация «из огня да в полымя»? Вовсе нет. Хотя бы потому, что семьям до их отъезда приходили неплохие деньги. В случае же гибели сына или мужа также выплачивали небольшие суммы. Периодически, раз в пару месяцев. Небольшие деньги, но достаточные, чтобы не идти побираться. А это по нынешним временам многое значило. Равно как и помощь общине в целом. Тоже невеликая, но другие и вовсе не обращали на их нужды никакого внимания.

Поэтому тех, кто помогал, внимательно слушали. Не отмахивались, когда они объясняли, кто именно виноват в сложившемся крайне печальном положении. И уж тем более не собирались идти в армию янки, которым, если что, ничем не были обязаны. Стрелять в своих собратьев, воюющих на стороне конфедератов и зовущих их вслед за собой попытать счастья? Впитавшие с молоком матери клановость и обособленность от остального мира, наследники диковатых, буйных, но очень воинственных предков-кельтов, ирландцы впитывали очередную порцию ненависти. И её становилось настолько много, что она вот-вот должна была выплеснуться наружу. Последней каплей стал этот самый призыв. Точнее, оглашение списков призываемых, где было очень уж много ирландских фамилий.

Сначала раздались крики возмущения. Затем, что логично, полетели те самые гнилые овощи, дохлые крысы, камни… Звон разбивающихся стёкол заставил полицию начать стрельбу в воздух, что вынудило толпу отступить, но это и стало сигналом для тех, кто был внутри толпы, но не являлся частью оной.

Поджигатели. Во внутренних карманах каждого было по паре стеклянных бутылей с керосином, заткнутых пропитанной той же горючей жидкостью тряпкой. Им только и нужно было, что вытащить сии метательные снаряды, поджечь и переправить по адресу – в разбитые уже окна, внутрь участка. Что они и сделали, естественно, заранее получив неплохой аванс за риск.

Хорошо полыхнуло! Это Стэн О’Галлахан видел собственными глазами, наблюдая за тем, как девятый участок самым простецким образом горит вместе со всем содержимым. Со всем, но не со всеми, потому как полицейские, сперва отступившие внутрь, превращаться в барбекю в форме ну никак не желали. Вот и рванулись оттуда, открыв пальбу из револьверов уже не поверх голов, а просто куда придётся. Тут и пролилась на мостовую первая кровь. О’Галлахану было больно видеть, как падают на мостовую такие же ирландцы, как и он сам, но тут он ничего не мог сделать. Разве что то, что и должен был – отдать приказ ганфайтерам, ведь только приказа начинать они и ждали.

Сложность с ганфайтерами – для представителей полиции – была в том, что их, как бы это сказать, не воспринимали в качестве источников возможной угрозы. Слишком уж разительный контраст был между подпадающими под призыв бедняками, не так давно прибывшими в страну, и вот этими людьми. Хорошая, скорее даже богатая одежда, вопиющая о хорошем материальном положении. Показательная отстраненность от происходящего. Более всего они ассоциировались у блюстителей порядка с богатыми зеваками, явившимся посмотреть за призывом от нечего делать. Ну, может быть, ещё на журналистов, стремящихся продать свежий материал в одну из газет. И тут…

Под плащом очень хорошо прячется винтовка системы «генри», особенно если ей чуть укоротить ствол. Ну, а уж про то, чтобы прикрыть полами сюртука пару револьверов и вовсе говорить не приходится. А стрелять ганфайтеры умели и метко, и быстро. Те, кто не приспособился хотя бы к одной из этих двух составляющих, слишком быстро заканчивали работу. Как правило, оказавшись мирно лежащими в гробу. Излишне упоминать, что тут, в Нью-Йорке, собрались те, кто давно и успешно занимался своим ремеслом.

Были ли у полицейских девятого участка хоть какие-то шансы отразить неожиданную атаку? Разве что чисто теоретические. И вот уже пролилась кровь с другой стороны. Люди в форме и без, но относящиеся к представителям полиции и просто власти, падали на мостовую убитыми, ранеными, прикидывающимися мёртвыми в надежде избежать меткой пули.

А наёмники чётко и без эмоций выполняли то, за что им щедро платили – уничтожали цели. Им сказали – полицейские и представители власти, проводящие призыв, должны быть уничтожены. Плюс пообещали доплату за чистую работу. Это значило – живых не оставлять. Вот они и не оставляли, доводя работу до конца. Им было не привыкать к подобным заказам, этот на фоне иных смотрелся ещё более чем пристойно.

О’Галлахан, если быть честным, являлся таким же, одним из этой братии. Поэтому хорошо знал, что если работают мастера своего дела, то шанс уцелеть есть лишь у значительно превосходящих числом или же у таких же умельцев. А полиция… Это же не техасские рейнджеры и не ветераны «индейских войн». Уж в Нью-Йорке такие если и встречались, то несколько человек на весь город. Форму тут надевали совсем другие люди. И немалой их части сегодня суждено было просто умереть.

Видя, что девятого участка больше, по сути, не существует, а внутри разгорается весёлое яркое пламя, О’Галлахан отдал приказ ганфайтерам отступать. Что до первоначально собравшихся перед участком людей… Среди них было несколько тех, которые знали, что именно следует делать. Например, помочь раненым, указать места, куда их следует переместить, начать призывы к тому, чтобы забирать у убитых полицейских оружие и быть готовыми к тому, что всё только начинается. Понятно, что далеко не все рискнут взять в руки оружие. Вместе с тем, вот они, убитые полицейские и иные представители власти. Просто так это уже не оставят. А у О’Галлахана на сегодня были и другие дела.

Что за дела? Убедиться, что в других местах происходит то же самое. Не лично, поскольку бегать по всему городу было бы глупо, а через курьеров, место встречи с которыми было назначено заранее. Спокойное место, вдали от тех полицейских участков, на которые было запланировано напасть.

Впрочем, О’Галлахан изначально знал, что участки – это лишь средство завести толпу, а затем заставить полицию открыть огонь. Провокация с целью того, чтобы именно представители власти пролили первую кровь, разъярили собравшихся до такой степени, что трупы обидчиков были восприняты как нечто обыденное. Полковник Станич и давний знакомец Джон Смит, ранее звавшийся совсем иначе, это ему долго и тщательно растолковывали.

Более важными целями были арсенал, располагавшийся на перекрёстке Второй авеню и Двадцать первой стрит, полицейское управление города, а также резиденция мэра города и банки. Первый – оно и понятно. Оружие, причём в довольно большом количестве. Не то что оно было жизненно необходимо – в порту стояли шхуны «Мерседес» и «Санта-Лючия» под испанским флагом, в трюмах которых было достаточное количество винтовок и боеприпасов к ним, чтобы вооружить несколько тысяч мятежников – но лишить запасов оружия лоялистов, если те попробуют выступить на защиту федеральной власти, тоже полезно.

Полицейское управление являлось целью куда более опасной. Хотя бы потому, что в здании был как собственный арсенал, так и большое количество людей, умеющих этим самым оружием пользоваться. Потому его взятие не было запланировано как обязательное условия. Если получится прорваться внутрь, не встретив особенного сопротивления – великолепно. Нет? В таком случае отряд, выделенный для этой цели, получил приказ отступать, избегая серьёзных потерь. Правильный приказ, потому что большую его часть составляли наёмники, которые жертвовать жизнью ради каких-то идей не собирались.

Что до банков – удар по ним Станич приказал отдать на откуп тем, кто давно стоял по ту сторону закона. Их не стоило жалеть, и оказывать поддержку силами ганфайтеров и немногих просочившихся в город «диких» точно не следовало. Цель? Отвлечение внимания и мучительные стоны банкиров. Большего от налётов никто и не ждал.

Главная же цель – мэрия города. И тут стоящая перед штурмовыми отрядами задача была куда более сложная, чем просто «войти и разгромить». Как раз этого делать и не следовало. Мэр Нью-Йорка Фернандо Вуд нужен был живым, здоровым, а к тому же готовым идти на сотрудничество.

Болезненный бред? Вовсе нет, если как следует изучить жизнь это не самого обычного человека. А полковник Станич явно изучил во всех подробностях, после чего донёс свое видение до О’Галлахана.

Начать стоило с того, что мэр Вуд был давним членом демократической партии, открыто заявлявшим о симпатиях к Конфедерации и проповедуемым там идеалам. Более того, он был большим сторонником отделения города Нью-Йорк от США и объявления его «вольным городом», причём поддерживающим тесные связи с КША.

Ещё до образования конфедерации, аж в 1857 году, во времена первого избрания Вуда мэром, его обвиняли в бунте против федеральных властей и даже арестовывали. Тогда часть полиции поддержала мэра, другая часть федералов, и всё чуть было не кончилось стрельбой с большим количеством трупов. Но тогда до такого уровня дело так и не дошло, хотя банды Нью-Йорка были просто счастливы, видя, как полиция грызётся между собой и не мешает им проворачивать свои дела-делишки.

Потом был перерыв, а затем второе пришествие Фернандо Вуда в знакомое мэрское кресло. Демократия и её выборное право порой преподносят такие вот сюрпризы.

Неугомонный противник федеральной власти, Вуд буквально сразу после избрания, в январе 1861 года, бросил большой булыжник в уже малость успокоившееся болото городского совета. То самое предложение об отделении Нью-Йорка и заключении мирного договора с Конфедерацией. Реакция была, скажем так, довольно предсказуемой. Меньшинство поддержало. А большинство встретило сию инициативу истерическими воплями, угрозами или попытками высмеять столь экстравагантное предложение.

Однако время шло, ситуация менялась. Усиливалась Конфедерация, США же, напротив, лишь слабели. И в свете этого стремление Вуда сделать Нью-Йорк вольным городом становились откровенно опасным. Сместить мэра было слишком сложно, а вот окружить его преданными федеральной власти людьми – намного легче. Особенное внимание уделили полицейскому управлению, чтобы ни его глава, ни значимые персоны не испытывали и тени симпатий к нынешнему мэру города. Оправданное решение, чего уж скрывать.

Зато сейчас, когда эту самую полицию нанятые ганфайтеры весьма резво сокращали в численности и показывали, что люди в форме умирают столь же быстро, как и другие – ситуация в городе менялась. Именно в этих условиях Станич и приказал попробовать договориться с мэром Вудом по-хорошему. Пообещав ему то, к чему он так давно и безуспешно призывал – отделение Нью-Йорка от США. А уж будет ли это вольный город, часть Конфедерации или просто предмет торга на переговорах – решать отнюдь не ему. И не О’Галлахану, который вообще лишь орудие, но не организатор восстания.

Мэр был важен! Поэтому на Пятую авеню, где находилась его резиденция, были направлены самые лучшие и надёжные: большая часть просочившихся в город «диких», самые спокойные, умеющие держать себя в руках ганфайтеры и некоторое количество местных, но находящихся под полным контролем людей О’Галлахана. Местные нужны были ещё и по той причине, что именно они должны были символизировать «обращение простых нью-йоркцев к своему мэру» с определённой целью – защиты их от произвола федеральной власти с повышенными налогами, дешевеющими бумажными деньгами, призывом, воз нёй с неграми и прочими явлениями, которые не нравились немалому числу жителей Нью-Йорка.

К слову сказать, именно к Пятой авеню он сейчас и направлялся. Нужно было лично убедиться в том, что лучший из имеющихся у него в распоряжении отрядов сумел выполнить задачу. А дальше… Дальше всё зависело исключительно от Фернандо Вуда.

США, Нью-Йорк, резиденция мэра,

сентябрь 1862 года

Уже не первый день у Фернандо Вуда было откровенно плохое настроение. А всё исключительно из-за инициатив Вашингтона. Нет, он давно привык к тому, что у федеральных властей в принципе отсутствует чувство меры и разговаривать с политическими противниками они давно разучились. С настоящими противниками во внутренней политике, а не с как бы противниками. Иначе не было бы ничего из числа того, что привело сперва к сецессии, а потом и к началу гражданской войны.

И вот очередное не самое умное решение – обширный массовый призыв из числа жителей Нью-Йорка. Того самого города, где симпатии к Линкольну, даже изначально бывшие не самыми великими, падали с каждым месяцем.

Он предупреждал как прибывших из столицы чиновников военного министерства, так и начальника полиции собственного города, Джона Кеннеди, о необходимости вникнуть в обстановку, не бросаться с головой. Помогло ли? Он надеялся, что да.

Надежды редко когда сбываются. Это он понял часов в одиннадцать, когда к нему в кабинет, забыв даже постучаться, ворвался Джек Гарфилд, один из его секретарей, юноша из хорошей семьи и с планами сделать карьеру. Вид у него был… страшный. Точнее, вид человека, который принёс страшные известия.

– Господин мэр, в городе бунт! – с ходу выпалил секретарь, жадно глотая воздух. – Атакованы полицейские участки. В двух не осталось никого. Совсем никого!

– Как это никого? Куда они делись? Говорите точнее.

– Все… убиты, – нервно сглотнул Гарфилд, но постарался взять себя в руки и продолжил: – Седьмой участок тоже сожжён, но там уцелели несколько человек. Говорят о том, что сначала в них кидали камни, потом бутылки с керосином. И как только они вынуждены были стрелять – по ним тоже стали. Другие люди, не эти, которых призывали. Хорошо одетые, вооружённые револьверами и многозарядными винтовками.

– Кто? – не позволяя себе терять присутствия духа, отрывисто пролаял Вуд. – Не говори, что банды. Они не посмеют.

– Не банды, – помотал головой Гарфилд. – Стрелки. Хорошие стрелки. Раненых не оставляли, добивали выстрелом в голову. А призывники, большей частью ирландцы, разбирали оружие убитых полицейских. И это…

– Это ещё не всё, я понял. Где ещё нападения?

– Арсенал захвачен, охрана убита или разбежалась. Нападение на управление полиции. Джон Кеннеди жив, атака отбита.

Фернандо Вуд набрал побольше воздуха в грудь, чтобы как следует наорать на секретаря за то, что тот лишь сейчас соизволил доложить, но вдруг в голову пришла мысль, которую не стоило так сразу отбрасывать. И он очень хотел оказаться неправым.

– Джек, скажи мне, что ты просто не хотел меня беспокоить раньше времени. Что эти нападения не были одновременными.

– Но они такими и были, господин мэр, – переступил с ноги на ногу секретарь, не отводя взгляда. – Никто ничего не понимает! Зато начальник полиции собирает всех своих людей. Тех, кто ещё жив, кто сегодня не должен был выходить на работу. И ещё важное… В Вашингтон уже телеграфировали или вот-вот телеграфируют. Этот бунт надо подавить.

Подавить бунт… Надо, но вот кем, какими силами? Про регулярную армию и говорить нечего, ополчение из города тоже было отправлено на помощь армии Гранта и достаточно давно.

Добровольцы? А из каких запасов их вооружать, если городской арсенал захвачен бунтовщиками? Попробовать отбить? Джон Кеннеди уже попробовал бы это сделать, будь у него уверенность, что подобный шаг не окажется совсем печальным для его людей. Тех, которые ещё живы. Сделать же это спустя некоторое время, собравшись с силами – значило отбить лишь само здание и в лучшем случае малую часть оружия и боеприпасов. Ведь бунтовщики, если их лидеры не глупы – а они явно не были глупы, учитывая успешность их действий – наверняка успели вывезти содержимое и сейчас начали распределять оружие среди своих сторонников. Количество сторонников явно окажется немалым. Мэр хорошо представлял себе нынешнюю обстановку в городе. Ту самую, которую федеральная власть так долго и тщательно накаляла, не обращая внимания на его многочисленные предупреждения.

С невесёлыми мыслями Вуд отдавал распоряжения, понимая, что промедление в сложившейся ситуации может сделать её ещё более опасной. Что можно было сделать? Послать сообщение в форты Нью-Йоркской гавани, поскольку именно в них было хоть какое-то внушительное число солдат. Уж половину там находящегося состава они могли выделить без того, чтобы серьёзно не снизить боеспособность.

Он успел, наряду с прочими, отдать и этот приказ. Более того, удостовериться, что его начали исполнять. Но тут случилось другое, совсем уж из ряда вон выходящее событие. Стрельба возле его резиденции. Крики, стоны раненых, приказы бросить оружие и не сопротивляться, если не хотят получить по паре пуль в голову. И вот менее чем через полчаса часть охраны убита и ранена, другая же часть, как и почти все гражданские, жмутся у стен, находясь под прицелом неразговорчивых людей с револьверами. Ну, а эти самые вооружённые люди полностью и целиком захватили как резиденцию мэра, так и его самого стороной не обошли. Хотя обращались с находящимися внутри очень даже учтиво. Даже с охраной, позаботившись о том, чтобы раненые получили необходимую помощь.

Вуд имел возможность убедиться, что захватившие его резиденцию люди делятся на две группы. Первая, менее многочисленная – те самые рабочие фабрик, порта и просто обитатели не самых лучших, мягко говоря, районов города, которые и должны были подпасть под призыв по задумке вашингтонских умников. Да, они были вооружены как винтовками, так и револьверами, но было видно, что пользоваться этим оружием умеют далеко не все. Хорошо пользоваться, конечно же, поскольку направить ту же винтовку в сторону цели, нажать на спуск и перезарядить – тут большого ума не требуется. Ну и, оказавшись в непривычной им роскошной обстановке, эти люди выглядели немного подавленными, чувствовали себя неуверенно.

Зато другая часть производила совсем другое впечатление. Хорошо одетые, спокойные, несуетливые. На обстановку им было плевать, на самого мэра и работников мэрии тоже. Зато оружие казалось естественным продолжением их рук. Более того, оно было не однотипным. Разные типы револьверов, винтовки системы «генри», двуствольные дробовики просто и дробовики со специально укороченными стволами. Патронташи, кобуры, петли для дробовиков и винтовок с внутренней стороны плащей или курток… Это могло означать лишь одно – к нему в гости пожаловали наёмники-ганфайтеры. Вуд был достаточно осведомлён об этой довольно своеобразной человеческой породе, хотя сам сталкивался с ними редко.

Зато имеющихся знаний хватало для понимания того, что это не их инициатива. Наёмники работают на того, кто платит. И платили точно не представители городской бедноты. Ищи того, кому выгодно! Именно так говорили во время его молодости несколько знакомых юристов. Услышав тогда, он запомнил сии слова надолго. Но кому выгоден бунт в Нью-Йорке? Впрочем, это он скоро узнает. Точнее, ему об этом скажут или хотя бы намекнут.

Откуда у Вуда была столь твёрдая уверенность, в том числе и относительно собственной безопасности? Хотели бы убить – им бы ничего не помешало. Ганфайтеры же парни простые: им платят – они выполняют работу. И никаких опасений относительно того, что после такого убийства им сложно будет скрыться. Под боком порт, в порту корабли. А с учётом того что флот США после разгрома на Хэмптонском рейде утратил превосходство на море и сам оказался в положении обороняющейся стороны, добраться до той же Конфедерации будет легко. Там в подобных бравых парнях всегда нуждаются. Если не в армии, то на границе с Мексикой или с мормонским Дезеретом. Да и в самом плохом случае – надсмотрщики на плантациях тоже требуются. Нет, пустить ему пулю в голову ганфайтеры бы решились по первому приказу.

Следовательно, приказа не поступало. Этого приказа, но не другого. То есть он нужен либо просто как важный пленник, либо с ним хотят поговорить. А вот кто и о чём? Спрашивать явно не стоило. Оставалось лишь ждать, и вряд ли это ожидание продлится долго.

Ожидание действительно не затянулось. Спустя ещё минут двадцать в кабинете, насчёт принадлежности которого Вуд уже не мог быть уверенным, появился новый визитёр. И тут опытный политик даже не знал, к какой категории его стоило отнести. В нём было слишком много общего с ганфайтером, берущим за свои услуги высокую плату. В пользу этого свидетельствовало оружие, взгляд, частично манеры. Однако без колебаний причислить его к этим господам мешали некоторые особенности. Например, другая часть продемонстрированных манер, которые этому человеку явно кто-то поставил – не изначальные, а приобретенные. Ко всему прочему и его поведение было поведением главного. И прозвучавшие слова это доказали:

– Господин мэр, простите за всё это, – слегка издевательская улыбка и ленивый жест в сторону окна, посмотрев в которое можно было увидеть следы стрельбы и пятна подсыхающей крови. Тела уже успели убрать. – Народ Нью-Йорка очень хотел поговорить с вами, а не с теми, кто прибыл из Вашингтона или был назначен оттуда.

– Не ожидал услышать такие слова от… бунтовщиков. Вы разрешите мне присесть, мистер…

– Это ваш кабинет, ваша мэрия. К вам пришли для откровенного разговора лишь добрые горожане, желающие посодействовать своему мэру в принятии важного и полезного для города решения. А я, Стэнли О’Галлахан, лишь помогаю им передать законной власти свои желания.

Опять улыбка, далёкая от естественной. Фернандо Вуд не мог этого не отметить. Говорить этого человека научили, а вот владеть лицом – не особенно. Зато сказанные визитёром слова показывали, что он, законно избранный мэр города, нужен этим бунтовщикам. Или не бунтовщикам? Здесь он не мог быть уверен.

– Чего желают «добрые горожане»? – не мог не поинтересоваться Вуд, правда лишь после того, как устроился в своём кресле и предложил устраиваться поудобнее и этому «представителю народа». – Погибли полицейские и чиновники военного министерства. В город будут введены войска, это неизбежно.

– Мы знаем, – кивнул О’Галлахан, занятый раскуриванием сигары. Довольно средней по качеству, из чего Вуд сделал вывод, что курит он этот сорт в силу давней привычки, а не из-за нехватки денег. Иначе не носил бы на руке перстень с изумрудом размером с воробьиное яйцо, да и золотая цепочка от часов как бы намекала на богатство вкупе с одеждой, пошитой у хорошего портного. – Оружие из захваченного арсенала раздаётся тем, кто готов взять его в руки и использовать. В порт, где стоят испанские шхуны «Мерседес» и «Санта-Лючия» с грузом винтовок и боеприпасов, послан отряд, который позаботится о том, чтобы проблемы с оружием совсем не было.

– То есть корабли не уйдут из порта?

– Конечно же, – улыбнулся О’Галлахан. – Ими командуют разумные люди.

Мэру пояснения не требовались. Кораблями командовали люди О’Галлахана. Ну, может, и не его, а тех, кто стоит за этим ирландцем, в глазах которого видна привычка убивать, не особенно раздумывая.

Ирландцы. В Нью-Йорке их находилось очень много, а настроения среди этого народа были далеки от любви к федеральной власти. В голове у Фернандо Вуда потихоньку начала складываться та самая головоломка. Но лишь начала, потому как многих её кусочков пока не хватало.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – мягко, без нажима попенял мэр. – Чего хочет от меня народ славного города?

– Отсутствия никому не нужного призыва, – загнул на левой руке палец О’Галлахан, после чего продолжил: – Увольнения всех черномазых, которых фабриканты стали нанимать вместо добропорядочных горожан, пользуясь шансом платить меньше. Вообще приструнить этих думающих только о деньгах «золотых мешков»! И конечно, дать властям города набирать полицию не из присланных из других мест, а из своих, понимающих нужды Нью-Йорка.

Говоря всё это и поочерёдно загибая пальцы, собеседник мэра смотрел на заново избранного городского главу с этаким хитрым прищуром, словно оценивал его реакцию на сказанное. И понятно почему. Не во всём, но в большей части произнесённого чувствовались мотивы того, о чём неоднократно упоминал и сам мэр. Правда, эти его упоминания поднимались на смех не только в Вашингтоне, но и членами городского совета. И тут слышать подобное от головорезов, которые только что устроили бойню на улицах города, одновременно и неожиданно, и ожидаемо, если принять как данность не просто подготовленность бунта, но очень хорошую подготовленность. С далеко идущими целями.

– Это слишком похоже на…

– На ваши собственные слова, – расхохотался О’Галлахан, а находящиеся в кабинете его люди тоже откровенно скалились. – Знаю, будь я проклят! Народ, мистер мэр, требует лишь того, чтобы вы выполнили сказанное вами же. Почти. Главное же, что Нью-Йорк как вольный город – это хорошо звучит!

– Пары полков будет достаточно, чтобы разогнать толпу, многие из которой и с оружием обращаться не умеют. Но вы, мистер О’Галлахан, не кажетесь глупцом. И это означает… Что это означает?

– Значит только то, что вы не видите всего, мистер мэр, – О’Галлахан решил скинуть маску, показав лицо опытного убийцы-ганфайтера, лишь немного более холёного и выученного не только стрелять, но и думать. – Полиция ничего не может, её скоро додавят, если она не уберётся на тот берег. Горожане, у которых после участия в бунте и пролитой крови не осталось иного выхода, под началом опытных солдат начнут готовить город к обороне. Регулярной армии сложно вести уличные бои, а сразу применять артиллерию прибывшие войска не осмелятся.

– А потом?

– Потом да, решатся, – не стал спорить ирландец. – Но к этому времени «горожанам, восставшим против тирании Авраама Линкольна», придут на помощь, услышав призыв мэра восставшего города. И эту помощь нельзя будет назвать незначительной.

Повадки убийцы, наглость поступков, национальность самого О’Галлахана и немалой части его людей из числа тех, которых он успел увидеть. Рискованный план восстания и крайняя жестокость при расправе над полицией города. Да ещё намерение разыграть карту восставшего города при полной поддержке его, законно избранного мэра.

Сомнений не оставалось. Конфедерация. Это были действия не привычных джентльменов с Юга, а тех, кто постепенно замещал их в отколовшихся после сецессии штатах – той воистину дикой своры, то есть стаи. А если это были они, то спорить с ними опасно даже не для здоровья – для собственной жизни. Вуд вдруг ясно и чётко осознал, что при отказе стать мэром восставшего города его просто пристрелят. Или не пристрелят, но сделают так, что он будет лишь говорящей куклой, открывающей рот только по приказу. Такой судьбы ему не хотелось. Совсем. К тому же он с пониманием относился к декларируемым Конфедерацией идеям и не желал войны с самого начала. Более того, часто говорил об этом. Даже на официальном уровне, это ни для кого не было секретом. Поэтому…

– Город Нью-Йорк просит помощи у президента Конфедерации. Документ будет написан мной собственноручно и заверен уважаемыми в городе людьми.

– Их доставят сюда через пару часов, – осклабился О’Галлахан. – Вежливо доставят. Вы только скажите, кто именно сам и без проблем подпишет. Сложности никому не нужны.

– К сожалению, сложностей не миновать. В Нью-Йоркские форты уже послан сигнал о бунте. Они пришлют солдат. Тех немного, но они хорошо вооружены и под командованием опытных офицеров.

– Форты будут блокированы. Вышедшие оттуда солдаты попадут под обстрел и либо будут перебиты, либо вернутся. Вам не следует беспокоиться о подобных мелочах. Это наши дела.

– Конечно. Теперь о помощи. Когда она сможет быть здесь и в каком количестве?

Ирландец призадумался, после чего достал из кармана небольшую книжечку в кожаном переплёте. Полистал её, пожевал губами, пару раз затянулся сигарой и лишь потом произнес:

– Несколько дней. Из порта отправятся несколько кораблей. К Хэмптонскому рейду. Как только первый корабль пристанет к берегу, начнётся погрузка войск на транспортные корабли. Тем же днём они в сопровождении пары броненосцев и нескольких фрегатов и канонерок направятся сюда. Уверен, что несколько тысяч ветеранов под командованием одного из прославившихся генералов Конфедерации смогут защитить город. Город, расположенный на острове.

Мэр только и мог, что принять слова О’Галлахана как данность. И начать делать то, что требовалось от него в данной ситуации. Воззвание к жителям города само собой точно не создалось бы. Да и присутствие уважаемых горожан должно было быть и представительным, и надёжным одновременно. А таких следовало поискать. Впрочем, Вуд был уверен в том, что непременно справится. Ведь особого выбора у него и не было, если он хотел остаться мэром города, к которому успел привыкнуть и которому желал лишь добра. И добром в данном случае было помочь Конфедерации. Иначе от Нью-Йорка одни руины и останутся – парни вроде О’Галлахана просто так с улиц города не уйдут, цепляясь за каждую улицу, каждый дом. А уж когда прибудут транспортные корабли конфедератов в сопровождении стальных бронированных чудовищ…

Глава 7

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

сентябрь 1862 года

Началось! Это стало ясно в тот самый момент, когда в мой кабинет на Базе, ставшей главным зданием созданного министерства тайной полиции, влетел Джонни с радостной лыбой от уха до уха и заявил:

– В Нью-Йорке – бунт! Недавно к Хэмптонскому рейду подошли два корабля, на которых по нескольку людей О’Галлахана. И сам мэр Нью-Йорка Фернандо Вуд просит Конфедерацию о помощи против «тирана Авраама Линкольна, приказавшего стрелять в собственный народ».

Тут можно было только встать, отбросив временно все документы, над которыми работал, подойти с шкафчику, где хранились напитки для гостей на все случаи жизни, да и вытащить бутылочку хорошего такого, коллекционного вина.

– Не пьянства ради, а только события для, – произнёс я, разливая вино в бокалы. Себе пару капель, Джонни побольше. – Знаю, что вино – это не твое. Но не виски же ради такого случая пить. Ну, за успех всех наших авантюр! Чтобы они из авантюр становились хорошо продуманными планами.

– Уже становятся, – выдохнул Смит, опрокинув залпом бокал. Никогда его не научить пить вино так, как подобает обращаться с благородным напитком. – Мэр согласился, что ему лучше оставаться здоровым и при власти, а не быть выброшенным на обочину или туда же, но с пулей в голове.

– Разумное решение. Но наблюдение за ним всё равно нужно установить. Постоянное, под видом охраны.

– Охрана уже при нём. Постоянная, из «диких», – подтвердил мой друг, криво улыбаясь. – И, Вик, нужно срочно отправлять в Нью-Йорк войска. «Диких» там очень мало, наёмники хотят заработать, а не погибнуть. А эти восставшие горожане… Они почти ничего не умеют. Ещё нужен лидер. Тот, кого знают и кто будет знаменем восстания. Джексона бы!

Я скорчил скептическую мину, и этого оказалось более чем достаточно для того, чтобы остудить энтузиазм Смита. Он набулькал себе ещё один бокал, плюхнулся на стоящий у стенки диванчик и недовольно вымолвил:

– Знаю я, всё знаю и помню! Джексон после того, как Борегар стал во главе Конфедерации, командует объединёнными силами Потомакской и Теннессийской армий. И на Вашингтон армии двинутся под его командованием. Борегару теперь нельзя, он сидит в Ричмонде и без крайней необходимости никуда отсюда не денется.

– Ну вот, сам всё понимаешь.

Тяжкий вздох в ответ. Дескать, всё понимаю, но хочется поддаться соблазну простых решений. А вот мне даже думать о подобном нельзя. Да и участие в сражениях тоже, как я полагаю, закончилось. Тайная полиция как-то не предполагает, что её глава будет находиться на полях сражений, тем более в постоянном режиме. Для этого другие люди имеются.

К слову, о тех самых людях. Армии Конфедерации теперь возглавляли люди, на которых Борегар мог рассчитывать полностью или почти полностью. Потомакской с недавних пор командовал Фрэнсис Бэртоу, а Теннессийской – Бернард Би. Ли оставался рулить Резервной, в задачи которой входила оборона побережья от возможных десантов янки. Пусть вероятность подобного и снизилась, но отнюдь не исчезла.

Также не следовало забывать о двух отдельных корпусах, которые хоть и не дотягивали до полноценных армий по штатному составу, но вполне могли таковыми назваться. Могли, но всё же им не стали присваивать подобный статус. Калифорнийским корпусом, также известным как Западный, командовал Нейтан Эванс. Это была та ещё сборная солянка! Костяк, конечно, составляла его прежняя минибригада и «Легион» Уэйда Хэмптона Третьего, ныне губернатора Калифорнии, но вот наросшее мясо было совсем иного состава. Золотоискатели-неудачники, наёмники из числа латино и индейцев, толика техасцев, которые предпочли сражаться на восточном побережье, а не близ Канзаса. Но уровень боеспособности этого корпуса был вполне неплох. По крайней мере, попытки янки прощупать крепость обороны Калифорнии со стороны Орегона пресекались быстро и жестко. Да и границу с Мексикой и мормонским Дезеретом части Восточного корпуса держали хорошо. Более того, успешно провели вытеснение мормонских отрядов с пограничных территорий – золотые рудники Невады – чуть к востоку. Практически без крови обошлось, что хорошо. Там ведь и требовалось всего лишь продемонстрировать Дезерету силу, показать, что Конфедерация – гарант существования мормонского государства и нечего пытаться наложить лапу на золотые рудники. Туда ведь мормонов и раньше не пускали федеральные власти, так что и нечего на вкусный кусок, ранее им не принадлежавший, пасть разевать. Вот и продемонстрировали. Именно так, как в данной ситуации и требовалось.

Ещё был отдельный Центральный корпус, частично базирующийся на Индейской территории, а частично расположившийся на землях Миссури. Его целью было обозначать постоянную угрозу Канзасу, а заодно парировать возможные попытки янки проникнуть на территорию Миссури. Командование же у этого корпуса было сложное, дуалистичное, если так можно выразиться. Заправляли всем генералы Стенд Уайти и Лоуренс Салливан Росс. Первый как верховный вождь чероки являлся весомым авторитетом для индейских частей корпуса. Второй же, довольно молодой, но успевший заявить о себе техасец, пользовался любовью техасских рейнджеров и мог худо-бедно контролировать душевные порывы горячих парней из «штата одинокой звезды».

Как эти двое уживались? Не без сложностей, но крупных свар не было, что уже радовало. Просто выделять индейские подразделения в отдельный корпус или же раздергивать их по всем корпусам и бригадам было бы не лучшим решением. А с техасцами давно соседствовали, привыкли, если так можно сказать. Вдобавок уровень безбашенности рейнджеров и краснокожих горлорезов более чем соответствовал.

Зато Нью-Йорк… Долго ждать нельзя, не та ситуация. Поэтому посылать нужно того, кто и близко, и одновременно известен как тут, так и там. Задача… не такая уж и сложная, если учитывать один нюанс.

– Ли ведь ещё тут, в Ричмонде?

– Да. Утверждает у Уокера развитие береговых фортов во всех значимых местах побережья. А ты что, его хочешь в Нью-Йорк отправить?

– Почему бы и нет? Ли хорош тогда, когда надо обороняться, не утруждаясь необходимостью переходить в наступление. Вот пусть и превращает Нью-Йорк в неприступный бастион. Известности же старому боевому коню не занимать. Добровольцы воодушевятся, увидев, кого им прислали в качестве командира.

– Это смело, Виктор, но мне нравится. А потом мы ударим по Вашингтону?

– Не сразу. Вот, посмотри сюда…

Сюда – это на карту, которая висела на стене. В неё постоянно вносились изменения, соответствующие самым последним известиям с фронтов. И сегодняшняя картина была более чем обнадёживающая. Пусть что США, что Конфедерация вытянулись от восточного побережья к западному, словно известные резиновые изделия, но у нас было довольно существенное преимущество. Какое? Дезерет мормонов, разместившийся на территориях нынешних Невады, Юты и Колорадо, а также откусивший немалый кусок от привычного мне Айдахо. Впрочем, сейчас это была часть территории Вашингтон. Для нас этот Дезерет не был враждебным образованием, и отвлекаться на охрану большей части границ с ним не стоило. А вот янкесы были серьёзно озабочены желанием Бригама Янга и его фанатичной своры захапать ещё и Небраску с её рудниками ценных металлов. На куски Орегона с Дакотой мормоны тоже откровенно облизывались. Мешало им лишь присутствие войск США. Зато если войска уйдут или сильно сократятся в числе, тогда мормоны непременно проявят естественный инстинкт подобрать то, что плохо лежит.

Зато на нас выкормыши Янга точно кинуться не осмелятся. По причине того, что без союзников им не выжить, а с США союза не получится. Они им не верят от слова совсем. Кто кому? В обе стороны.

Я смотрел на карту, а взгляд сразу цеплялся за уязвимые места нашего противника. Для начала – Канзас. С юга Индейская Территория. С востока – мормоны. Ну, а на западе – штат Миссури, давненько взятый Конфедерацией под контроль. Наверняка находящимся там частям северян крайне неуютно осознавать собственное уязвимое положение.

И Орегон. Тот самый штат, с территории которого пытались прощупать на прочность наши части в Калифорнии. Кажется, пришла пора оказать засевшим там северянам ответные знаки внимания. Благо Хэмптон и Эванс сумели сколотить неплохой ударный кулак не из неумех-новобранцев, а из вполне натасканных солдат. Разношёрстность же тут точно не помеха.

– Хочешь ударить сразу в нескольких местах, отвлекая внимание? – высказал предположение Джонни. – Не рискованно ли будет?

– Отнюдь. Получится вторгнуться в Орегон и Канзас – хорошо. Нет – всё равно привлечём внимание янки к этим областям, не позволим им перебросить оттуда войска для защиты столицы.

– Из Орегона-то?

– Из Канзаса! Орегон слишком далеко, но беспокойство происходящее там всё равно вызовет. А мы будем наблюдать за происходящим, в том числе и в Нью-Йорке. Как только поймём, что пора – начнётся то самое наступление на Вашингтон, о котором мы столь часто говорили.

– Ты забыл ещё об одной ситуации, Виктор. Линкольн может пожертвовать Нью-Йорком, Канзасом и тем более Орегоном, рассчитывая на то, что на Гаванском конгрессе Британия не даст нам взять от остатков США слишком много.

– Не забыл. Помню я о коварных альбионцах. И знаешь, если после прибытия на остров Ли с подкреплением янки отступят, а заодно подарят нам хотя бы по половине Канзаса с Орегоном… Я сумею убедить Борегара плюнуть на взятие вражеской столицы. Потери того не стоят, а уж на конгрессе мы сумеем вырвать из глоток янки нужные нам условия.

Джонни лишь пожал плечами. Ну да, типа тебе виднее, а я тут так, погулять вышел. Ох, и жук он местами! Ладно, его не переделать. Впрочем, в относительно скором времени жизнь моего друга малость изменится. И об этом грех не напомнить.

– Кстати, как там Сильвия? Беременность нормально проходит, без осложнений?

– Для неё – нормально. А я дома ночевать стараюсь пореже, – понурился Смит. – Говорили мне, что на некоторых женщин это плохо сказывается, а я до конца не верил. Теперь верю.

То ли смеяться, то ли сочувствовать. Жена моего друга, чей разум был атакован гормональным взрывом, с недавних пор страдала резкими сменами настроения. То беспричинно радостная и весёлая, уже через полчаса она могла начать лить слёзы по самому пустяковому поводу или даже вообще без оного. Иногда гипертрофированное беспокойство за мужа, а иногда девушку буквально срывало с места то на прогулку, то к портному на примерку, во время чего она могла забыть обо всём и обо всех.

– Скоро пройдёт.

– Сам знаю. Вилли, как по мне, хуже. Он этот твой русский язык учит в свободное время, которого у него немного. Старается!

– Чем быстрее выучит, тем скорее сможет жениться на Елене. Хотя они и так почти всегда рядом, если возможность появляется. Я их ни в чём не ограничиваю. Ну, кроме детей до брака.

Джонни лишь усмехнулся, зная моё крайне скептическое отношение к такой штуке, как девичье целомудрие. А заодно решил подколоть на схожую тему:

– Сам-то ещё жениться не надумал? Да и Мария, на неё многие засматриваются.

– Сестра пусть сама выбирает как жениха, так и сроки.

– Так её сейчас больше сроки выполнения работ в министерстве интересуют! На кавалеров если и смотрит, то с такой улыбкой, что у некоторых слабость в ногах приключается.

– Слабаки ей и не нужны, – не мог удержаться я от улыбки. – Самому интересно, кого она выберет. Ну, а насчёт меня… Пока имеется постоянная и устраивающая меня пассия.

– Вайнона твоя… Но ты всё сам понимаешь.

– Понимаю. Не в моём статусе, особенно нынешнем. Жена должна соответствовать во всех смыслах. Только ты, Джонни, не забывай, сколько мне лет-то сейчас. Вот как малость остепенюсь, тогда и думать на сей счёт стану. И вообще, пусть сначала война закончится, а там посмотрим.

– Скоро закончится, – эхом отозвался Джонни и внезапно сменил тему: – Бенджамин-то уже уехал. В отдельном вагоне, почти как ценный дипломатический груз. Охраны было… как будто мешок с золотом везут, а не бурдюк с помоями.

– Эти, как ты выразился, помои для Британской империи ценнее, чем золото по весу оказаться могут. Хранитель важных тайн, с самого образования правительства Конфедерации вхожий во все министерства и сам возглавлявший три из них.

– Понимаю я, Вик! Но ты же сам сказал о необходимости выпустить его из страны. И ещё велел сразу не трогать, выждать.

– От своих слов не отказываюсь. Досадная необходимость договариваться, сам помнишь. Кстати, никого из прикормленных тобой людей вокруг Бенджамина не осталось?

Смит сокрушённо покачал головой.

– Увы, но все его здешние слуги тут и остались. Наверняка по совету этого Бульвер-Литтона. Англичанин куда умнее Бенджамина, не мог не понять, что среди слуг есть купленные нами.

– Ожидаемо, но всё равно печально. Тогда нужно не забыть отписать нашим людям в Лондоне, чтобы попытались выяснить его там место пребывания. Будем покупать тамошних слуг, если местные своё отыграли.

– Сначала найти надо.

– Найдём. Персона такого уровня не может не оставлять следов. И жить в тихой сельской глуши наш Джуда точно не согласится. Слишком любит красивую жизнь и блеск. Не в Лондоне объявится, так в одном из городов. Нужно лишь поискать, и он непременно найдётся. Пусть не сразу, но особой спешки всё едино нет.

Ещё немного поболтав, но уже на вольные и отвлекающие от работы темы, мы всё же вынуждены были вернуться к делам. Они ж, заразы такие, ждать не собирались. И если Джонни оставался тут, разгребать всё новые и новые вопросы, возникающие перед новосозданным министерством, то мне предстояло побегать по городу. Сначала Борегар, который должен был окончательно одобрить кандидатуру генерала Ли. Затем флотское командование требовалось озадачить, ну а там и самого старину Ли не то обрадовать, не то озадачить. И всё срочно, и всё без малейшего промедления. Обстановка не располагала к медлительности. Война явно входила в завершающую фазу. И этот эндшпиль требовалось провести как можно более эффектно и эффективно.

* * *

Хорошо всё прошло, гладко. Борегар не возражал насчёт того, чтобы сплавить Ли в Нью-Йорк. Он был убеждён, что в ближайшие месяц-другой этому конкретному генералу лучше всего будет находиться подальше от столицы. Ну, а компетентность Ли насчет ведения боевых действий от обороны никем и никогда не ставилась под сомнение. Да и доказал он это, успешно организовав оборону восточного побережья и сбрасывая в море десанты янкесов. В Нью-Йорке ему, если говорить откровенно, придётся выполнять почти ту же работу. Правда, в куда более сложных условиях, ну да кто сказал, что будет легко? Уж точно не я.

Визит к военно-морскому министру Мэллори тоже порадовал. Броненосцы «Фолсом» и «Акула» были полностью готовы к тому, чтобы выдвигаться в направлении Нью-Йорка, конвоируя транспорты с войсками. И не одни, а в сопровождении приданных им пары фрегатов и пяти канонерок. Последние были особенно уместны в качестве платформ для обстрела береговых позиций северян. Броненосцы же – это страховка на случай, если в Вашингтоне рискнут бросить к Нью-Йорку то, что ещё осталось от их флота.

Вести эскадру должен был сам Бьюкенен, с некоторых пор адмирал. Что до сорвиголовы Рафаэля Сэммса, то его «Чарльстон» хоть и мог уже выйти в море – точнее сказать, в прибрежные воды, потому как для именно морских переходов броненосцы покамест были почти не приспособлены – но для полной уверенности его стоило ещё подремонтировать. Зато помочь при отражении атаки он уже был в состоянии.

Также не стоило забывать о тех самых малых броненосцах, способных войти в Потомак и сослужить Конфедерации хорошую службу при штурме вражеской столицы. «Нарвал» и «Косатка» – в некотором роде младшие сёстры «Акулы», имеющие куда меньшую осадку. Хотя нет, скорее уж младшие кузины, потому как речные броненосцы было решено сделать с сочетанием носовой двухорудийной башни с 200-миллиметровыми нарезными орудиями Брукса и каземата. В последнем располагалось ретирадное орудие – 178-миллиметровка Брукса и по два 163-миллиметровых орудия Брукса по каждому борту. Тоже нарезные, само собой. Таран опять же имелся, ну да это было непременным атрибутом броненосных кораблей этого времени.

Скорость, надо признать, была не самым сильным местом этих кораблей. В лучшем случае семь узлов, ведь, несмотря на малую осадку, брони на этих творениях судостроителей Конфедерации хватало. Следовательно, пришлось делать их довольно широкими, чтобы они не сели слишком глубоко. Согласен, не самые идеальные характеристики, зато «Нарвал» с «Косаткой» могли подняться по Потомаку и не только обстреливать цели на суше, но и пободаться с противниками на воде. И я вовсе не о несчастных речных канонерках!

Про что тогда? Про речные броненосцы типа «Неошо», два из которых всеми силами достраивались на верфях США. Про другие два броненосца, которые можно было отнести к мореходным, думать даже не стоило – им до достройки в лучшем случае оставалось месяца три, да и то большой вопрос. Но вот два речных могли доставить массу проблем. Впрочем, тут уж ничего не поделать, лёгкой прогулки лично я даже не ожидал.

В любом случае разговор со Стивеном Мэллори закончился к взаимному удовольствию. Что до Ли, то этот старый вояка, получив от Борегара приказ, даже обсуждать его не стал. Кажется, он был рад тому, что появилась возможность не просто организовывать оборону побережья и сбрасывать в воду десанты янки – которых уже долгое время даже не намечалось – а поучаствовать в действительно серьёзном сражении. Наверняка уже сел на специально приготовленный для него курьерский поезд, отправляющийся в Норфолк. А оттуда до Портленда рукой подать. Ох, и наплачутся янки с таким противником!

Зато мне предстояло этим вечером разговаривать с госсекретарем Тумбсом по поводу неотвратимо надвигающегося Гаванского конгресса. С учётом складывающейся обстановки, лёгким он для нас точно не станет. Не из-за плохого положения Конфедерации, а совсем даже наоборот, то есть по причине фактически выигранной войны и заметно укрепившейся обороноспособности государства. Далеко не всем это нравилось.

Предчувствия, как и в большинстве случаев, меня не обманули. Роберт Тумбс, в ведомство которого я смог попасть лишь в шестом часу пополудни, был доброжелателен, вежлив, но настроен на долгий, тяжёлый разговор. Уже по той лишь причине, что знал – я непременно поеду на конгресс с ним за компанию, и это есть факт, не подлежащий изменению. Вот он и считал своим долгом обсудить нынешний расклад сил на мировой арене и те изменения, которые могут произойти до десятого октября.

Серьёзность сегодняшнего разговора была продемонстрирована уже тем, что посторонних людей вроде секретарей и прочих помощников не наблюдалось. Нет, они время от времени могли появляться, но лишь в качестве «подай-принеси-сгинь», и не более того. Только Тумбс, я, специально приглашённый на встречу Фрэнсис Пикенс и куча проблем, пути к решению которых предстояло наметить.

Вид у всех нас был откровенно измотанный. Неудивительно, ведь каждому приходилось либо выстраивать работу порученного направления буквально с нуля, либо вносить серьёзные изменения и дополнения. Плюс обычные, рутинные дела, которые ни на кого не переложить. Заместители – это хорошо, но надо отслеживать их работу, а вовсе не пускать дело на самотёк. Чревато.

– Меньше месяца осталось до отбытия на Кубу, – постукивая пальцами по столешнице, изрёк Тумбс. – Джентльмены, вы помните дату?

– Двадцатого октября начало конгресса, десятого мы со Станичем должны в одном из портов садиться на корабль. Прибыв за несколько дней до начала, можно будет завести разговоры с представителями стран-участниц, подойти к открытию конгресса уже подготовленными.

– Мы с вами опытные дипломаты, Пикенс. А наш юный друг будет смотреть на собравшихся с иного ракурса, сочетающего в себе дипломатию и взгляд главы тайной полиции. Это полезно. Особенно если вспомнить о тех, кто будет возглавлять делегации.

Ну как же, это я знаю! От Испании – маршал Хуан Прим, который на время конгресса возвратится из Мексики на Кубу. Хотя что это я! Он ведь уже не маршал, а самый натуральный вице-король «земель, что были утрачены короной в прежние тяжёлые времена». М-да, у Изабеллы явно хватило ума – или кто-то из умных людей подсказал – придать одному из наиболее талантливых и популярных своих военачальников такой стимул, что он теперь готов был рыть землю ногами, зубами и рогами, лишь бы соответствовать. Ведь должность вице-короля была как для него, так и для его рода ступенькой туда, куда далеко не каждый генерал и даже маршал может попасть.

К Конфедерации однозначно будет настроен сугубо положительно. Не только потому, что королева – к которой он до недавних пор относился не слишком верноподданнически – приказала, но потому, что видел пользу от союзных отношений. Война с Хуаресом после блокады сухопутной границы с янки шла без каких-либо серьёзных проблем. А была бы граница открыта? У-у, тогда его армии пришлось бы тяжко.

Зато от Российской империи делегацию должен был возглавлять такой франкофил и пройдоха, как светлейший князь Горчаков – редкостная либеральствующая пакость и давний агент французского влияния. Не имелось и тени сомнения, что он будет первым делом проводить политику, выгодную не России, а Франции. И об этом я обязан был сказать прямо сейчас.

– Министр иностранных дел Российской империи Горчаков, в отличие от своего императора, может быть недружественен Конфедерации, – предупреждая вопросы, я поспешил прояснить ситуацию: – Давний франкофил и либерал. Есть серьёзные подозрения, что при столкновении интересов России и Франции выберет интересы последней. А Франция…

Тумбс понимающе кивнул, с печалью в голосе вымолвив:

– Наполеон III раздосадован, что первую скрипку в Мексике играют не его французы, а испанцы вице-короля Прима.

– Но это разумно. Их больше, они опираются на Кубу как на базу снабжения. Артиллерия, транспортные корабли. Поставки продовольствия и боеприпасов – всё идёт от испанцев. Французы своё получат – порты, выгодные торговые соглашения. К тому же договор заключён, и королева Изабелла не станет его нарушать.

– Это так, Френсис, но надо помнить, кто такой Наполеон III и его болезненное тщеславие. Он уже пробовал заговорить о том, чтобы сменить ещё не возведённого на трон монарха Максимилиана на кого-то из принцев Франции. Хотя бы из Орлеанского дома или французской ветви Бурбонов. Испания категорически воспротивилась, что неудивительно. Им нужна компромиссная, а не ориентированная на французского императора фигура.

– Нехорошо, – покачал головой Пикенс. – Раздосадованный Наполеон способен на любое коварство.

– Например, на тактический союз с королевой Викторией, – процедил я. – Эдуар-Антуан Тувнель, который, являясь министром иностранных дел, будет представлять Францию, известен как человек, умеющий договариваться. Как с друзьями, так и с врагами. И он не может не знать о том, что Горчаков впадает в экстаз при одних лишь словах «французские интересы». Особенно если напрямую с вредом его стране это не связано.

Сказанное очень не понравилось как Тумбсу, так и Пикенсу, но не принимать во внимание вполне явную угрозу интересам Конфедерации они не могли. Особенно учитывая тот факт, что интересы Британской империи должен был представлять не министр иностранных дел Джон Рассел, а лично премьер-министр империи Генри Джон Темпл Пальмерстон.

Это назначение и изначально не вызывало у меня ни малейшего энтузиазма, а уж теперь тем паче. Пальмерстон был более чем подкован в делах дипломатических, как-никак полтора десятка лет сам был министром иностранных дел. Опасный противник, умудрённый десятилетиями интриг, в большинстве своём успешных. Да и выигранные Британией войны, увенчанные блистательными мирными договорами, тоже были не просто так. И вот этот монстр от политики самолично прётся на Гаванский конгресс, наплевав на свой весьма почтенный возраст. Явно не просто так, а с вполне определённой целью. И гадать насчёт неё точно не приходится.

– Британии не нравится многое из произошедшего и того, что может произойти, – заметил Тумбс. – Хотя бы война в Мексике, зашедшая в неприятное для королевы Виктории русло. Она не хотела усиления Испании и новой Реконкисты.

– Зато они вновь делают США зависимыми от себя. Почти вассалом. А через пять-десять лет не исключено и вхождение в Британскую империю с каким-либо особым статусом, – подлил масла в огонь Пикенс. – Британия проглотит США, как удав мышонка.

Тумбс возразил, что это будет не так просто, и оба дипломата увлечённо заспорили о методах возможного противодействия как изнутри США, так и извне, со стороны государств, которым невыгодно излишнее усиление Британской империи. Спор был профессиональный. Оба участника были увлечены процессом и твёрдо стояли на своей позиции. Приятно послушать! И небесполезно, потому как нам, то есть Конфедерации, по-любому придётся участвовать. Но это будет потом, а сейчас меня куда сильнее интересовала Мексика. Та самая, в которой война хоть и должна была продлиться ещё минимум год, но её исход был очевиден.

Хуарес проиграл! И это было ясно даже не по причине падения столицы, города Мехико. Вовсе нет, тут другое. Даже в чисто военном плане верные ему части вытеснялись к северу. Важные города-крепости один за другим открывали ворота перед армией вице-короля Прима или же брались штурмом, благо теперь в артиллерии и боеприпасах у испанцев недостатка не было. Поняв, что победы в Мексике не просто полезны, но ещё и возносят престиж её власти на доселе недостижимую высоту, Изабелла буквально завалила Прима всем необходимым. Армия снабжалась по высшим разрядам, да и посланные подкрепления состояли из ветеранов, умеющих воевать.

Неудивительно, что по последним сведениям испанская армия вышла на линию Масатлан – Дурранго – Сантильо – Монтерей! По сути, под контролем Хуареса оставались лишь северные территории, зато там он сидел весьма прочно. Чтобы окончательно его добить, нужна была оперативная пауза. Окончательно обосноваться на завоёванных землях, восстановить в тех случаях, когда это было необходимо, боеспособность городов-крепостей, упорядочить размещение гарнизонов. Ну и, само собой разумеется, не допускать возмущения мексиканцев, что также было ой как непросто.

А французы? Ну что французы… Вице-король Хуан Прим вёл себя очень грамотно, действуя исключительно в интересах испанской короны. То есть ставил французскую часть союзных сил в не самое выгодное положение, причём делал это так, что формально к нему просто невозможно было придраться. Будучи командующим, он многое мог сделать. И делал, то отправляя французские отряды в те места, где требовались карательные акции, то оттирая их с действительно важных участков. «Случайным образом» получалось, что французы несли довольно небольшие потери, но не играли значимой роли в ярких победах, а заодно население видело врагов прежде всего в них. В них, но никак не в войсках вице-короля Прима, к тому же разговаривающих на одном языке с мексиканцами и относившихся довольно дружелюбно к тем, кто вёл себя соответствующим образом.

В общем, французы получали то, что должны были получить по договору, но теряли Мексику как таковую. Даже ёжикам становилось ясно, что будущий монарх, если хочет уютно расположиться на троне, должен будет ориентироваться в первую очередь на Испанию. Ну, частично ещё и на северного соседа, то есть на Конфедерацию, которая по сути не только победила в войне, но и сделала это показательно, при полном преобладании над США. Императору Наполеону III подобное нравиться не могло.

С другой стороны, а что он мог сделать? Отозвать французскую часть войск? Испания в таком случае горячо его поблагодарит и сделает Мексику совсем уж зависимым от себя государством.

Надавить на выбранного в качестве будущего императора Максимилиана? Так он ни разу не француз, а совсем даже австриец. Габсбург, младший брат австрийского императора Франца-Иосифа. Последний к Наполеону III особых симпатий после с треском проигранной войны за Италию питать никак не мог. Так что давление на Максимилиана могло привести лишь к полному разрыву последнего с Францией и ориентацией в проводимой политике исключительно на Испанию. Ведь понятно, на чьих штыках будет держаться мексиканский трон.

Нет уж, Франция в Мексике выиграла, но далеко не такую сумму, на которую рассчитывал её император. А характер этого конкретного Наполеонида был сложный, да и с крушением даже части своих планов мириться он явно не желал. Следовательно, будет компенсировать частичную неудачу на Гаванском конгрессе. Гипотезы насчёт того, какие именно инструкции получит его министр иностранных дел… Право слово, тут можно было хоть анализировать, хоть гадать на кофейной гуще – результат был бы примерно одинаков. Наполеон III был порой совсем уж непредсказуем.

Примерно так я и выразился, тем самым прервав затянувшийся спор обоих дипломатов. Что Тумбс, что Пикенс восприняли моё не самое лестное высказывания о французском императоре с пониманием. Этот «парвеню», по меткому выражению некоторых европейских монархов, всегда доставлял дипломатам долгие и мучительные приступы головной боли именно своей импульсивностью и склонностью к неожиданным решениям. Нам оставалось лишь надеяться на относительное благоразумие французского императора, но готовиться к любым неожиданностям со стороны его представителя, Эдуар-Антуана Тувнеля.

– Мы забыли о главном, – цинично усмехнулся Пикенс. – О представителе США, госсекретаре Вильяме Сьюарде. Бывший соперник Линкольна, которого стоящие за нынешним президентом протолкнули в кабинет министров на значимую должность. Они с Линкольном ненавидят друг друга.

– Признаться, я думал, что он его уволит, когда США стали переходить под защиту Британии, – хмыкнул Тумбс. – Но её величество королева Виктория, как я полагаю, решила сохранить противовес нынешнему президенту.

– Немного не о том говорим. Я так и не могу понять, ожидать от этого Сьюарда агрессивного ведения переговоров, или он просто будет смотреть на лорда Пальмерстона и делать то, что укажут.

– Что заранее скажут, Виктор. И да, говорить ему это будет Пальмерстон. Без свидетелей. Дальше – лишь изложение чужих слов красивым голосом. Не нужно пытаться предсказать поведение того, кто не решает ничего.

– Тоже верно, – согласился я с Пикенсом.

С главами делегаций всё было ясно. Ну, относительно ясно, чего уж там. Зато общие контуры предстоящего мирного договора требовалось пусть не обсудить – это давно было сделано – но уточнить. Максимальные наши желания, красная черта, за которую точно нельзя отступать, ну и некая золотая середина, к которой придётся сводить процесс переговоров по итогу наверняка долгих и ожесточённых торгов. Поэтому я и произнёс:

– Давайте ещё раз пройдёмся по тому, что мы желаем получить по результатам мирного договора.

– Не помешает. И лучше начните вы, Роберт.

– Как пожелаете, джентльмены, – охотно согласился госсекретарь. – Все штаты, поддержавшие сецессию, включая Миссури и Кентукки, остаются в составе Конфедерации. Как и Калифорния, слишком ценная, чтобы даже подумать о её возвращении под власть янки.

– Мало!

– Я лишь прервался, но не закончил, Виктор, – по-доброму улыбнулся Тумбс. – Признание государства Дезерет, расположенного самое малое в этих вот границах, – на карте была очерчена территория, знакомая мне по прежней жизни Невады, Юты и Колорадо. – Если мормоны сумеют удержать большее, пусть. Нам это пойдёт только на пользу.

– Да, от Дезерета на конгресс собрался их самый главный фанатик. Лично Бригам Янг, – усмехнулся Пикенс. – Твердит о своей божественной миссии.

Мы с Тумбсом тоже не могли удержаться от улыбки. Умные люди понимали, что мистер Янг ни разу не фанатик, а лишь умело разыгрывает эту роль. Впрочем, это мелочи. Хочет лично появиться на конгрессе? Да на здоровье. Один бес в число договаривающихся сторон он не входит, присутствуя лишь для галочки. Все, включая его самого, это отлично осознают.

– К дьяволу амбиции главного мормона. Вернёмся к тому, чем торговаться будем, – постучал я пальцем по карте, возвращая разговор в прежнее русло. – Сейчас у нас для этого есть Западная Виргиния и возможность несколько отодвинуть границу от Вашингтона. Самую малость.

– Нью-Йорк, – одним словом Тумбс сказал достаточно много, хотя этим не ограничился: – Если генерал Ли сумеет удержать хотя бы часть этого острова, при нужде пожертвуем им, сбросив его, как козырного туза на стол.

– Не хотелось бы.

– Понимаю, Фрэнсис, мне тоже хотелось бы удержать за Конфедерацией этот остров прямо под боком у янки. Город, порт, морские ворота для множества прибывающих из стран Европы людей и товаров. Он важен.

– Тогда постараемся не отдавать, – пожал я плечами, не совсем понимая внезапно нахлынувший на Тумбса пессимизм. – Генерал Нейтан Эванс скоро атакует Орегон, с Индейской Территории двинутся на Канзас части Центрального корпуса. Да и про более чем вероятный удар по Вашингтону забывать не стоит. Если удастся последнее, то любые попытки заставить нас вернуть Нью-Йорк будут лишены смысла. Особенно при том, что тамошние горожане сами нас позвали. Документы, подписанные мэром Фернандо Вудом тому лучшее доказательство. Пусть лучше торгуются за возвращение своей столицы или за Канзас с Орегоном. Отдавать ведь можно только то, что самим не слишком требуется.

Здоровый цинизм. Он, зараза такая, присущ почти всем политикам. А уж дипломатам тем паче. Так что ни Тумбс, ни Пикенс ничего против подобного подхода не имели. Торговаться взятой вражеской столицей куда лучше, чем полезным для Конфедерации Нью-Йорком!

Глава 8

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

октябрь 1862 года

Нью-Йорк держался! Нет, генерала Ли послали туда не зря. Теперь ни у кого не было даже тени сомнений по сему поводу. Шерман бросал в мясорубку городских боёв всё новые и новые части, но решительного перелома достичь никак не удавалось. Ведь сначала нужно было переправиться через водную преграду, а этому препятствовали орудия на канонерках и фрегатах Конфедерации. Бросить же против них остатки своего флота… Нет уж, попасть под паровой каток двух броненосцев с уже обстрелянными командами желающих не находилось. Поэтому Шерману оставалось лишь отправлять присылаемые подкрепления в кровавую круговерть и надеяться на лучшее.

Хотя немалая часть из выделяемого «мяса» была теми самыми «свободными полками», а их жалеть генерал Вильям Текумсе Шерман точно не собирался. Главной задачей было придать им начальное ускорение, а уж оказавшись по ту сторону воды, негры просто вынуждены были сражаться. Понимали, что при попытке перебраться обратно на материк их будут расстреливать охранные роты, куда набирали тех, кто никаких симпатий к черномазым не испытывал. Ну, а в плен негров брать тоже не будут, Конфедерация хорошо помнила произошедшее в Винчестере.

В общем, всё шло именно так, как и было запланировано. Корпус генерала Шермана всеми силами пытался вернуть Нью-Йорк под контроль федерального правительства. Следовательно, уже не мог прийти на помощь Гранту без того, чтобы не опозорить США ещё и тем, что у них прямо из-под носа увели аж целый Нью-Йорк, а они с этим и сделать ничего не в состоянии.

Отвлекающие удары по Орегону и Канзасу тоже должны были показать свою пользу. Но не моментально, само собой разумеется. Там всё только начинало разворачиваться. Нам нужно было лишь следить за возможной переброской частей армии Гранта от Вашингтона. И если они рискнут отколоть ещё кусок сил, помимо тех, которые уже забрал и продолжал забирать Шерман, это будет шикарным подарком. А удар по Вашингтону всё едино должен был состояться, вне зависимости от происходящего на других театрах военных действий. Это решение было продавлено на заседании кабинета министров лично Борегаром. Его склонная к авантюрным и рискованным решениям душа просто не могла пройти мимо шанса – причём весомого – устроить парад армий Конфедерации по улицам поверженной вражеской столицы.

Возражал ли я? Нет. Во-первых, сам считал, что подобный финальный аккорд пойдёт на пользу Конфедерации. Во-вторых, понимал желательность столь громкого события для последующего перехода Борегара из состояния просто правителя в правителя постоянного, увенчанного короной. Ну, и про его эго забывать не стоило. Зато удалось уже от своего ведомства протолкнуть, скажем так, подготовительные мероприятия, которые должны были облегчить сражение за Вашингтон.

Прокатило. Тем более что Лерой Уокер и Стивен Мэллори поддержали почти во всём. Никаких могучих рывков в лоб, исключительно пошаговое наступление с использованием таких козырей, как преимущество в артиллерии, флоте, обычном стрелковом вооружении. Тактика огневого подавления во всей красе и по возможности сведение к минимуму боя на короткой дистанции. Этого добра и так может оказаться более чем достаточно на улицах Вашингтона, если, конечно, Линкольн не сдаст столицу сам, дабы не допустить разрушения символа своего государства.

Теперь оставалось лишь ждать. Чего именно? Момента, когда Борегар даст отмашку Потомакской и части Теннессийской армии начинать наступление на Вашингтон. Жаль только, что я в это время наверняка буду либо плыть в Гавану, либо и вовсе находиться там, участвуя в предварительном раунде переговоров.

Ну, а пока появилась, наконец, возможность собраться у меня дома и хоть самую малость почувствовать себя вне всей этой военно-политической кутерьмы. Я, сёстры, Джонни с Вильямом, вездесущая Вайнона, формально находящая тут как своего рода ученица и протеже – почти что узкий семейный круг. Разве что Сильвия, жена Джона нашего Смита не присутствовала, но по причине весьма уважительной. Токсикоз на беременных женщин нападает неожиданно и порой не отпускает несколько дней подряд. В общем, бедняжке было не до таких вот посиделок. Ей бы с собственным бунтующим организмом справиться.

Сначала просто отдыхали, беседовали обо всём и одновременно ни о чём, периодически поглядывая на дождь за окном, который то затихал, то снова лил как из ведра. Вообще, есть какая-то особая прелесть в том, когда сидишь дома, в тепле и уюте, а за окнами черт знает что творится. Забавы ради я подначивал Вилли пробовать говорить по-русски, что тот и делал, откровенно забавляя меня и сестёр пока что очень корявым построением фраз и жутким акцентом. Ну, да ничего, это лишь первые шаги в его изучении «великого и могучего».

– Ничего, Вилли, ты ещё в самом начале долгого пути, – подтрунивал я над другом. – Вот когда сумеешь понять смысл словосочетаний «ядрёна вошь» и «да нет, наверно», тогда и только тогда я буду за тебя спокоен!

Смех сестёр, кривоватая улыбка Джонни, наслышанного о сложностях русского языка, и обречённый стон субъекта, вынужденного продираться через дремучую чащу глаголов, падежей со склонениями и сложной игры интонациями. И ехидная Мария, вставившая свои пять копеек:

– Ты, Лен, жениха в свадебное путешествие по России пригласи. И сама землю наших предков посмотришь, и ему покажешь. Тогда он сразу поймёт, что, к чему и зачем.

Как ни странно, идея понравилась как Елене, так и Вильяму, хотя оба понимали, что шансы на её осуществление в ближайшее время не шибко велики. Не свадьбы, а именно что путешествия на другой континент. Пока что шла война, в начальный послевоенный период Степлтону однозначно будет не до поездок. Ну, а потом… Вот потом, вполне возможно, время появится. Только тянуть со свадьбой эти воркующие голубки точно не собираются. А Россию посетить и потом смогут, раз уж идея не просто появилась, но и засела в головах. К тому же военное министерство с некоторых пор имеет в Российской империи обширные интересы. Программа перевооружения, осуществляемая военным министром Милютиным, ага! Она и так шла полным ходом, но дел там ещё не на один год. Особенно учитывая тот факт, что и Адмиралтейство изволило начать почёсываться по поводу запуска программы строительства броненосного флота. А броненосцы, принявшие боевое крещение, есть только на этом континенте.

Как только речь зашла о путешествиях, оживилась Мария. Сильно оживилась, по той лишь причине, что очень хотела попасть на Гаванский конгресс. И не только она, Вайноне тоже спокойно не сиделось. Учитывая практически полное восстановление после ранения, энтузиазм и жажда действий из неё пёрли во все стороны. Вот только имелись существенные препятствия. В качестве полноправной участницы делегации, что одну, что другую, явно не воспримут, а туристов там не жалуют. Вместе с тем, отказывая такой своеобразной натуре, как младшая из моих сестёр, требовалось срочным образом придумать ей дело из числа важных. Важных не просто, а для неё, потому как иначе длительные обиды были бы обеспечены. Мне гораздо приятнее видеть её радостной и деловито целеустремлённой, а не надувшейся, словно мышь на крупу. Пришлось импровизировать, буквально на ходу придумывая работу по профилю:

– Успеешь ещё по всяким конгрессам поездить. Потом, когда женщина в качестве официального лица перестанет вызывать яркую и, увы, далеко не положительную реакцию.

– Это ещё когда будет! А я…

– Да, именно ты, – прервал я готовую разразиться гневной тирадой Марию. – Ты у нас явление в своём роде уникальное. Женщина и вместе с тем занимаешь важное место в сложном механизме созданной нами тайной полиции. Не только де-факто, но и де-юре.

Тут я не лукавил. Моя сестра самым официально-бюрократическим образом была оформлена на службу в министерство тайной полиции. Шума это не вызвало хотя бы потому, что список сотрудников тайной полиции – не та бумага, к которой имеет доступ сколько-нибудь значимое количество народу. А из допущенных устраивать разборки с министром из-за того, что на значимой должности в министерстве тайной полиции трудится его собственная сестра, дураков не нашлось. Покамест это было исключение из правил, и именно по этой причине я продолжил, чувствуя, что ухватил очень перспективную тему:

– Все помнят, что мы хотим сделать из Конфедерации?

– Конституционную монархию, – хмыкнула Мария, гордо вздёрнув носик. – И сделаем!

– Я тоже на это рассчитываю. Но от парламента мы никуда не уйдём, да и не собираемся этого делать. А теперь посмотрим, кто имеет право голосовать у нас, а кто у янки. Особенно с недавних пор.

– Черномазые у них будут голосовать, – брезгливо скривившись, ответил Джонни, опередив всех прочих. – Наряду с остальными.

– Может, их ещё лет через двадцать и выбирать станут? Пусть черти Линкольна в аду вилами истыкают. Так, чтобы на голландский сыр похож стал!

Возмущается Степлтон, да от души! Хотя в возмущении явно слышатся наряду с гневом нотки иронии. Говорит, но сам не верит в сказанное, равно как и все остальные тут присутствующие. Зато я не просто верю, а знаю, что через полтора столетия США в моей ветви истории дошли до президента-негра и до реальной угрозы того, что белые люди станут не просто меньшинством, а меньшинством, которое априори виновато перед всеми подряд: неграми, педрилами, азиатами, зоофилами и прочими меньшинствами всех видов и оттенков.

Хм, нахлынули омерзительные воспоминания о прошлом, нечего сказать! Отбросив их подальше в глубины памяти и прикрыв незримую дверь, я сосредоточился на настоящем.

– Верно! Они дают право голоса неграм, изображая себя передовыми либералами и носителями прогресса. Только этим, сами того не понимая или не желая понимать, могут дать нам в руки целый набор козырных карт, которые обеспечат будущей монархии сильную и долговременную поддержку от обычных людей. От их половины точно. От прекрасной половины!

– Но женщины не… Вик, ты дьявол во плоти! – радостно расхохотался Джонни. – Если тебе удастся с помощью Боретара продавить через Конгресс и Сенат наделение женщин правом голоса на выборах, то тогда многие на Севере могут взять и повеситься от осознания собственной никчёмности. У них – наделённые правами негры. У нас – прекрасные леди, утончённые и изысканные. Контраст!

– Игра стоит затрат, – после недолгих раздумий согласился Степлтон. – Небольшой спад популярности среди консерваторов будет почти не заметен на фоне благодарности женщин. Но делать это надо после победы, на волне популярности Борегара!

– Бесспорно, – согласился я. – Ну а вы, сестрёнки, что скажете?

– Очень многие этому обрадуются.

– И никто не возразит, – дополнила слова сестры Мария. – Так вот что ты от меня хочешь, братик. Чтобы я начала узнавать, кто поддержит, кого можно убедить, а кого раньше времени и трогать не стоит. Я права?

– Целиком и полностью. Работы тут – непочатый край, и ты, как девушка умная, не можешь этого не понимать. Зато если справишься, мы можем получить очень многое. На длительную перспективу.

– Почему это «если»? – притворно возмутилась Мария. – Я обязательно справлюсь! Но не одна, мне нужны будут люди. И деньги.

Джонни, хмыкнув, неопределённо взмахнул рукой, прокомментировав:

– Люди! У нас их не так много, как хотелось бы. Нескольких выделю, а там сама крутись. Зато деньги – это пожалуйста, фонды полны.

– Денег мне, если что, и брат даст. А ты людей мне, людей выдели. И не идиотов, которые читать и то по складам умеют! Или того хуже…

Ну всё, пошло-поехало! Эти двое если зацепятся языками, то начнут споры как минимум на полчаса. Что на работе, что тут – разница невелика. Нравится им это, что ли? Хм, а ведь может быть и так. Поспорить с понимающим тебя человеком, умеющим приводить разумные аргументы – это дорогого стоит, сам знаю.

Сама же возможность наделения женщин правом избирать – это была мощнейшая идеологическая диверсия, направленная, что самое забавное, исключительно против врагов Конфедерации. Почему так? Да просто подобное новшество выбивало землю из-под ног тех, кто уже открывал или только готовился раззявить пасть против происходящего в КША.

Приятно использовать телодвижения врага против него самого! Очень приятно. Игра на контрастах – это всегда срабатывает, И Линкольн своим указом об освобождении негров и наделении их почти всеми гражданскими правами нам сильно помог. Вот возьмём и поставим рядом негра, вчерашнего раба с крайне скудным словарным запасом, в большинстве случаев полностью безграмотного, абсолютно чужеродного и совершено неприглядного с чисто эстетической точки зрения, и… Нет, не рядом, а в некотором отдалении – леди из семьи плантаторов или просто типичную южную мисс либо миссис средних лет. Кто вызывает на порядок больше симпатий и желания порадовать тем же избирательным правом? Думаю, что ответ очевиден.

А уж до какой степени порвётся шаблон у многих женщин-северянок, которые на полном серьёзе думали, что отстаивание прав негров – есть первый шаг к их собственным правам! Эх, красота да и только! И для воплощения в жизнь этой красоты нужно лишь грамотно провести предварительную работу с теми людьми, от кого это зависит. Вот Мария и начнёт прощупывать почву по сему поводу. Первым делом среди женской части высшего света столицы Конфедерации.

Просто прелесть! Мария сразу взяла сестру в оборот, и теперь обе они тихо шушукались, явно на предмет того, как бы им получше устроить это самое прощупывание почвы в преддверии будущей избирательной реформы.

– Если женский пытливый ум хочет устроить мужчинам не самый приятный сюрприз – будь уверен, Вик, они это сделают, – хмыкнул Степлтон, с некоей долей тоски взирая на обеих сестёр. – Ты выпускаешь джинна из бутылки.

– Только служить джинн будет нам, а враги от этого ещё наплачутся. Женщины – это великая сила. Нужно лишь понимать, куда её направить. Иначе… Полезет во все стороны, как тесто из кадки. Хлопот не оберёшься, но и обратно не засунуть.

Оба моих друга предпочли промолчать. Наверняка представили себе эту печальную картину. Зато Вайнона молчать не хотела, состроив жалобно-печальную физиономию:

– А я могу поехать на этот Конгресс? Не как я, а как тогда, когда пыталась в «дикие» попасть? Меня никто не узнает из посторонних.

Захотелось побиться головой о стену. Девушки порой такие девушки. Вот ведь специально выжидала наиболее подходящего момента. Дождалась, пока будет решена ситуация с Марией, и лишь после этого напомнила ещё и о своём желании. Отказать? Обижать не хочется. Мари-то придумал своего рода отступные, сумел ей найти интересное занятие. А этой что всучить как вкусную приманку? Загадка, да и только.

Друзья с трудом сдерживают смех, ограничиваясь понимающими улыбками. Лена и сдерживаться не пытается, смеётся от души. Мария же, хитрая бестия, смотрит с заметным ехидством то на меня, но на Вайнону. И слова её оказались весьма неожиданными:

– Умница, девочка. Набирайся опыта, он тебе не раз может помочь, – и уже обращаясь ко мне: – Пусть едет. Только переодетая, чтобы приличия соблюсти. А я её потом сама расспрашивать буду о том, как этот Конгресс проходил.

– Что она увидит-то? – усмехнулся я, попутно отмахиваясь от радостной чероки. – Ну, красоты Гаваны, важных европейских персон не с сильно близкого расстояния. Сама понимаешь, сестрёнка, в святая святых её никто не пустит. Я тоже.

– Увидеть можно и издалека, – не согласилась со мной Мари. – Женский взгляд – особенный. Пусть Вайнона посмотрит, мне полезно будет, ей тем более.

– Уговорила, языкастая. А ты, – указываю пальцем в сторону чероки, – если обнаружат, кто ты есть на самом деле, неделю сидеть не сможешь. Понятно?

Понятно ей, ага, прям щаз! Кивает, вся из себя такая довольная и воодушевлённая. Знает, чертовка, что задница по-любому в сохранности останется – просто рука не поднимется выпороть, чай, взрослая уже, хоть местами и дурная. Эх, мля, фортуна! Связался с этим чертёнком, вот теперь и расхлёбываю. Хорошо хоть, Джонни помог, перевел разговор с женской линии, подняв совсем другую тему:

– Сегодняшние газеты читали?

– Недосуг было, а что?

– Да то, Вик, что «Северная компания», в которой ты долю имеешь, обнаружила золото в Русской Америке.

– Удивлён… аж на ногах не могу удержаться от изумления.

– Я не о том, – голос Смита был полностью серьёзным. – Тумбс не совсем понял важность случившегося, но ты-то! Английские лорды и их королева никогда не были тупицами. Поймут, что земли у «Компании Гудзонова залива» купили не просто так.

Твою же мать! Туплю я сегодня, причём сильно. Если известия о найденном на Аляске золоте и покупка «Северной компанией» земель у «Компании Гудзонова залива» уже связали в единое целое – наверняка связали, чего уж тут, – то у британцев появилось чёткое ощущение, что их цинично и с особой наглостью поимели, вырвав из лап загребущих очень жирный и вкусный кусок пирога. Более того, сделали это в присущей именно им манере, что уж совсем ни в какие ворота не лезло.

– Британцы озлобятся на Россию.

– И на тебя, Вик, – добавил Степлтон. – Ты владеешь двенадцатью процентами акций компании, это всем заинтересованным людям известно. Золото Калифорнии. Золото Аляски. Оружейные фабрики. Может состояться ещё одно покушение, теперь уже только на тебя.

– Потому и на улицу без охраны не выхожу. Чёрт бы побрал этих любителей устраивать покушения вместе с их клятым островом! – неожиданно накатил на меня приступ злости. – Неужели они так хорошо спрятали концы в воду, что извлечь их оттуда нет никакой возможности?

Этой вспышкой гнева я поневоле привлёк к себе внимание всех присутствующих. Особенно сестёр. Особенно Марии, которая внимательно посмотрела мне в глаза и сказала:

– Они знают своё дело и долго готовились. Не найти, разве что по случайности. Но если…

– Говори, сестра, не томи!

– Сначала скажи, ты действительно уверен, что они будут снова пытаться тебя убить?

– Да, уверен, – ответил я, не медля ни секунды. – И это желание станет ещё сильнее, если уже не стало.

– Заставь их действовать, Виктор. Тогда, когда ты будешь готов, а они – нет. В удобное для тебя время и в подходящем месте. Пусть оно покажется им хорошим, удобным, а на самом деле это окажется ловчей ямой. Чтобы были лишь острые колья и рядом загонщики с ружьями, а тебя и близко не нашлось!

Женское коварство! Оно и само по себе имеет силу, а уж когда женщина проходит школу жизни в тайной полиции, да ещё заключающуюся не в простой работе с бумагами… Вот что тут скажешь? Хвалить надо! Ведь мог бы и сам догадаться, а как-то пропустил очевидное мимо разума. Зато мне взяли и напомнили.

– Умница ты у меня, сестрёнка. Уж будь уверена, ловушку им такую подготовим, что не смогут туда не сунуться. Достоверную настолько, чтобы ни одна живая душа не усомнилась!

– Это какую? – вскинулся Джонни. – Ты везде окружён «дикими», близко не подобраться. Перед людьми речи говорить не любишь, разве что журналистами, но их обыскивают, даже ножа не пронести, не то что револьвера или пистолета.

– А вот ты подумай, куда джентльмену не резон соваться с большим числом сопровождающих? Ну же!

Секунд пять стояла тишина. А потом Степлтон, кривовато усмехаясь, произнёс:

– Настоящий джентльмен не будет брать охрану туда, где у него назначено свидание с дамой. Охрана останется у дверей дома, и её будет немного. Внутрь может зайти только один человек, да и тот останется в прихожей. Не больше!

– Я готова! – вскинулась Вайнона. – Только скажите, где и когда…

– Да сиди ты спокойно, – отмахнулся Смит. – Знающие люди поймут, что с тобой общаться Виктор и дома может, что и делает. Другая нужна, к которой выезжать надо. Тогда есть шансы их выманить.

– А-а…

Успокоилась, энтузиастка. Оставалось кивнуть, подтверждая правильность высказанной другом гипотезы. Ну, и внести кое-какие уточнения.

– Знающим людям известна моя любовь к прекрасному. Особенно к прекрасным женщинам. Это не вызовет удивления. И ты правильно сказал Вайноне, что кандидатура должна быть… не свободна. Более того, быть необычной, такого рода, чтобы общество даже не подумало усомниться, что у Виктора Станича вспыхнула к ней безумная и непреодолимая страсть. Ко всему прочему муж у неё человек известный в Ричмонде должен быть. Что тогда?

– Тогда шансы станут высокими. Но риск слишком велик!

– А кто сказал, что к любовнице буду ездить именно я, а не похожий на меня человек, которого при помощи парика, грима и прочих инструментов актёрского мастерства можно сделать совсем уж похожим?

Шах и мат! Тот самый довод, против которого и возразить толком нечего. Двойник. Старая по моим представлениям фишка, которой в это время ещё не уделялось достойного внимания. Да и от двойника вовсе не требовалось быть безукоризненным, по большому-то счёту. Он не должен был притворяться мной перед знающими меня людьми, вовсе нет. Требовались лишь прогулки поздним вечером или ночью по улицам Ричмонда и пребывание в доме, где должно происходить свидание с псевдолюбовницей из высшего общества. Для создания ловушки и этого более чем достаточно.

– Ложный Виктор, не настоящая любовница, якобы обманутый муж. В этом спектакле будет хоть что-то настоящее? – усмехнулся Степлтон.

– Да. Убийцы, которых требуется обмануть, – сверкнула глазами Мария. – Этого хватит?

– Вполне, – кивнул Смит в знак согласия. – Мы начнём искать любовницу с её мужем. И после согласия станем распускать слухи, что у вас есть любовная связь. Осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил. Дом для свиданий найдём. А похожего на тебя, Виктор, человека нужно подобрать из своих. Из «диких».

– Опасно. По сути вся «Дикая стая» становится в той или иной степени тайной полицией и подчинена моему министерству. Часть «диких» остаются только солдатами, но работающими по приказу министра в моём лице. Лучше уж кого-то из Потомакской армии.

– Хорошо. Может, ты и прав. И когда вернёшься с Кубы, декорации для спектакля будут готовы.

В этом-то я ни разу не сомневался. Джонни и другие сделают всё от них зависящее. Мне же выпадет другая часть работы – во время конгресса довести раздражение своей персоной у представителей Британской империи до такой степени, чтобы вынудить их предпринять вторую попытку устранения столь вредного для них человека.

Возможности для этого имелись. Какие? О, довольно широкие. Например, можно было ещё до официального начала конгресса начать переговоры с Испанией и Францией о поставках не хлопка-сырца, а уже готовой продукции. Российской империи это уже вряд ли требуется по причине постепенного завоевания Средней Азии, где тоже выращивался хлопок, причём в больших количествах.

Болезненный удар по ткацким фабрикам Британии – как раз то, что требуется для повышения градуса ненависти к моей персоне. Плюс показательное внимание к программе перевооружения русской армии да кое-какие предложения, касающиеся флота. Как в ту сторону, так и в нашу. Очень меня интересуют специалисты по морскому минированию! Да и артиллерия опять же, тут явно есть о чём поговорить.

В случае с Испанией – окончательные похороны доктрины Монро под громкую траурную музыку! И обещание содействия в начавшейся Реконкисте прежних колониальных владений. Не за просто так, само собой разумеется, но один факт возвращения Испании туда, куда британцы уже стали просачиваться, многого стоит.

Лорды взбесятся! Не говоря уж о Сити, которое и так несёт немалые финансовые потери, а уж в перспективе недосчитается и вовсе монструозных сумм. И никакое возвращение на орбиту зависимости от бывшей метрополии США их сильно не утешит. Они ведь всегда хотят больше… и ещё больше.

Так что наверняка начнут серьёзно рассматривать вариант с устранением моей персоны. И, как я надеюсь, сунутся в заботливо приготовленную ловушку. Вот тогда и посмотрим, кто есть ху в этой истории!

Глава 9

Куба, Гавана, октябрь 1862 года

Куба – воистину райский остров! Только в прежней жизни делать там было нечего. Разве только отравлять себе настроение, глядя на то, как изгадили великолепный остров-курорт, превратив его в один из заповедников коммунизмо-социализма. Тот самый, с тотальным дефицитом всего и вся, запретом на выезд из социалистического рая, отсутствием нормальных машин, современной бытовой техники… да и почти всех благ цивилизации. Ах да, ещё и с присутствием огромного количестве негров всех мастей и оттенков, заставить работать которых толком не мог никто. Филонили и портили всё, к чему прикасались, по своему обыкновению! Правда, порой изображая бурную деятельность трудового народа.

Так что тогда мне на Кубе делать было нечего. Спасибо, не прельщало проводить там отпуск. Зато тут я смог по-настоящему оценить как райский климат, так и красоты испанской колониальной архитектуры. В Гаване было что посмотреть, ведь, по мнению многих, она была колониальной столицей Испании. Знаменитая крепость Ла-Реаль-Фуэрса, Гаванский университет, являющийся старейшим в Новом Свете, множество католических храмов, способных восхитить и поразить своей красотой, несмотря на моё довольно циничное отношение к этой религии. И это лишь малая часть достопримечательностей всего одного города Кубы, пусть и самого значимого. По городу, особенно в сопровождении гида, можно было ходить неделями и при этом каждый день находить много нового и интересного. Особенно если в хорошей компании.

Можно было, но вот времени на культурную программу категорически не хватало. Стоило ли этому удивляться? Вряд ли, особенно учитывая то, с какой скоростью понеслись события в окружающем нас мире. Уже когда я покидал Ричмонд специальным курьерским поездом, идущим в Норфолк, вот-вот должно было начаться наступление на Вашингтон. Это не говоря о прочих театрах военных действий, оживившихся от границы Калифорнии с Орегоном и до продолжающихся попыток Шермана отбить Нью-Йорк – точнее то, что от него осталось – у генерала Ли, устроившего там настоящий укрепрайон.

В тот же день, когда госсекретарь Тумбс с полагающимся эскортом из дипломатов рангом пониже и я в сопровождении некоторого числа «диких» и одной персоной, под «дикого» маскирующейся, сошли на берег в Гаване, ситуация стала совсем уж весёлой и радостной. Для нас, но уж точно не для Линкольна в частности и США в целом. Наступление силами Центрального корпуса на Канзас пока буксовало, зато Калифорнийский корпус генерала Эванса, опрокинув попытавшихся его задержать на границе с Орегоном, рвался вперёд, стремясь быстро захватить мало-мальски значимые города штата. Проблема была лишь в том, что они были далеко от его южной границы. Однако достаточного количества войск, чтобы сдержать наступление Калифорнийского корпуса, у янки больше не было. То, что удалось наскрести, разбежалось в разные стороны, не в силах совладать с бывшей седьмой бригадой Потомакской армии, «Легионом» и новыми частями, набранными из головорезов, не сумевших поймать удачу за хвост на золотых приисках Калифорнии.

Лично я не удивился бы, узнав, что в ближайшие пару недель Эванс не только положит в карман Конфедерации столицу Орегона город Сейлем, но и Ньюпорт прихватит, и Юджин за компанию. Где остановится? Там, где приказано – на условной границе Орегона с территорией Вашингтон. Туда соваться точно не стоило хотя бы по той причине, что граница с Британской империей Конфедерации точно и даром не сдалась! Пусть уж США хоть какое-то время побудут этаким буфером, ограждающим нас от столь неприятного соседа.

Представители основных игроков ещё не прибыли, за исключением вице-короля Хуана Прима и госсекретаря США Вильяма Сьюарда. Ах да, ещё и Бригам Янг пожаловал. Однако сей субъект присутствовал на конгрессе лишь в качестве говорящей мебели. С ним стоило вежливо разговаривать, улыбаться, договариваться о послевоенном выгодном для Конфедерации сотрудничестве, но не более того.

Что до разговоров с госсекретарём Сьюардом… Право слово, не смешите мои тапки, в них от этого дырки образуются! Ни Тумбс, ни я не собирались разговаривать с представителем наших врагов вне рамок собственно Гаванского конгресса. Сам Сьюард также не испытывал желания вступать в задушевные беседы, игнорируя сам факт нашего тут присутствия. В общем, была полная и абсолютная взаимность.

Зато Хуан Прим и Пратс, граф Реус и виконт Брух, ранее просто маршал, а теперь целый вице-король, играл роль радушного хозяина. Равно как и генерал-губернатор Кубы, Доминго Дульче-и-Гарай, маркиз де Кастельфлорите. И оба ни в коей мере не уклонялись от разговоров как простых, так и посвящённых отношениям Конфедерации и Испании. Оба испанских гранда были в курсе, что доктрина Монро доживает последние дни, а Конфедерация готова поддержать Испанию во многих её притязаниях на бывшие колонии. Разумеется, при учете её, то есть Конфедерации, интересов.

Вице-король Прим особенно рад был поговорить о делах мексиканских, в которых принимал самое живое и непосредственное участие. Равно как и о будущем этой страны под властью Максимилиана Габсбурга. Ему не слишком нравилась эта компромиссная фигура, особенно с учётом того, что отношения с Францией у Испании последнее время стали не столь хорошими. Наполеон III осознал, что королева Изабелла как бы не собирается довольствоваться ролью младшего партнёра и предъявляет претензии на большую часть «наследства своих предков». Ведь испанская ветвь Бурбонов и французская – явления разные. А сам он и вовсе Наполеонид.

Октябрьский ранний вечер на открытой террасе резиденции генерал-губернатора Кубы был хорош. Осень на Кубе – это то же лето, разве что могут лить дожди, но кого это волнует, если капли на тебя не падают. Зато тепло, комфортно – благодать, да и только! Даже делами заниматься приходится, перебарывая собственное желание полениться. Вволю, от всей души. Знакомое явление для местных испанцев, чего уж тут скрывать.

Но Хуан Прим и Доминго Дульче-и-Гарай пригласили нас с Тумбсом не просто так посидеть на террасе и попить хорошо сваренного кофе. О нет, их интересовала политика, связанная как с завершением войны за Мексику, так и с дальнейшим продвижением Испании в Южную Америку.

– Доктрина Монро себя исчерпала, – говорил вице-король, любуясь морем, которое в свете клонящегося к закату светила выглядело действительно потрясающе. – Королева Изабелла рада пониманию Конфедерации. У нашего королевства давние интересы здесь, в Новом Свете.

– Мы помним про Тордесильясский договор, разделивший Новый Свет между Испанией и Португалией. Тогда два королевства действительно делили все земли обеих Америк, – улыбнулся Тумбс. – И договор, подписанный в Сан-Ильдефонсо века спустя. Он относился уже к Южной Америке, это было понятно. Затем были войны испанских колоний за независимость…

– Мы помним, – поморщился Дульче-и-Гарай. – Это были тяжёлые времена для нашей страны. Но теперь мы готовы, собравшись с силами, вернуть то, что Господь некогда даровал Испании.

Понимаю, на что намекает кубинский генерал-губернатор. На Марокканскую войну и аннексию Доминиканской республики. Проще говоря, на успешные действия Испании по восстановлению своего влияния на мировой политической арене.

Марокко. Навалять по первое число арабам из Марокканского султаната – дело нехитрое. Но вместе с тем подобная показательная порка помогла испанцам вновь ощутить несколько подзабытый вкус побед. И королева Изабелла грамотно этим воспользовалась, решив громкой славой военных побед приглушить бурлящее общество, немалая часть которого была ею сильно недовольна. Отсюда и подготовка, а затем и участие в мексиканской авантюре с возведением на престол Максимилиана Габсбурга. Как окружение Изабеллы, так и она сама понимали, что вернуть Мексику под власть испанской короны нереально. Зато получить благожелательного монарха на восстановленном престоле и откусить несколько портов в вечное пользование – совсем другое дело.

В знакомой мне с детства истории это не получилось по многим причинам. Здесь всё пошло по иному пути. Совсем по-иному. Куда лучше для Испании, чем могло бы быть.

Хотя одна проблема так и оставалась таковой. Я про аннексию Санто-Доминго, старой испанской колонии, известной ещё и под названием Доминиканская республика. По сути это была часть Эспаньолы, а у этой земли была та ещё история. Ещё в конце семнадцатого века по условиям Рейсвикского договора Испания передала западную её часть, а именно Сен-Доменг, Франции. И тогда Сен-Доменг стал называться… Гаити. За Испанией осталась лишь восточная часть Эспаньолы, то есть Доминикана.

Потом случились неприятности, названные Гаитянской революцией, когда взбунтовались тамошние негры-рабы, воспользовавшись творящимся во Франции безумием. Хорошо так воспользовались, творя то, от чего и современные мне фильмы ужасов не отказались бы. Через некоторое время испанские войска, расположенные на территории Доминиканы, попытались было вернуть Гаити под власть короны, но увы… Слишком мало было их, и слишком большая была толпа гаитянских негров. А подкрепления из метрополии, само собой разумеется, тогда никто не прислал. Известно, что творилось в Европе!

Новый договор Испании уже не с монархической, а с революционной, республиканской Францией, по которому Доминикана также была потеряна. Власть Франции, представители которой вели себя совсем уж бестолково. Через полтора десятка лет восстание испанского населения Доминиканы, которое хотело вернуться под власть короны, но увы и ах. Испанские короли того периода – что Карл IV, что пришедший ему на смену Фердинанд VII – были полнейшими ничтожествами, вызывавшими у аристократии и армии лишь чувство искреннего презрения. Последний и вовсе ухитрился прогадить почти все латиноамериканские владения.

Но речь не совсем о том. Доминикана! Этот символ полнейшего позора Испании в то время. Сначала формально бывшая часть Испании, но живущая без присланных метрополией чиновников – просто не удосужились по причине тотальной политической импотенции – провозгласила независимость по вполне понятным причинам. Вот только пару месяцев спустя туда вторглись банды гаитянского «короля». Без помощи Испании, брошенные на произвол судьбы… Это было печально. И события почти один в один напоминали то, что случилось с некогда богатой и процветающей Родезией более века тому вперёд. Той самой, которая стала называться Зимбабве.

Более двадцати лет безумия – именно так можно было охарактеризовать период гаитянского владычества. Но оно закончилось, когда орды безумных гаитянцев, славных разве что вудуизмом и звериной, тупой жестокостью, вымели за пределы Доминиканы как мусор. И спустя некоторое время, после попыток «королей» Гаити вновь захватить не до конца разорённую ими землю, президент – а по сути диктатор – Доминиканы Педро Сантана обратился с Испании, точнее к королеве Изабелле. Зачем? С просьбой принять Доминикану под власть короны. Стоит заметить, что схожие предложения он делал США и Франции, но безрезультатно. Изабелла же откликнулась, понимая, что это может дать в перспективе.

Были введены испанские войска, Сантану назначили генерал-капитаном. И это понравилось далеко не всем. И эти самые «не все» вот-вот готовы были не просто восстать, но и обратиться за помощью… к властям Гаити. Соседи-полудикари вновь готовы были спустить с поводка свои звериные орды, пользуясь тем, что до них у серьёзных игроков руки никак не дойдут.

Доминикана и Гаити. Гаити и Доминикана. Своего рода гордиев узел в миниатюре, который никто не мог решиться разрубить раз и навсегда. До сих пор не решился. И это было неправильно. Именно поэтому я и озвучил то, о чём некоторое время назад говорили как с Борегаром, так и с Тумбсом:

– Дон Прим, дон Дульче-и-Гарай. Конфедерация поддерживает желание Испании вернуть себе то, что ей принадлежало. С некоторыми оговорками, само собой разумеется. Мы не сомневаемся, что война в Мексике скоро будет окончена, Максимилиан взойдёт на трон, а Хуарес лишится и тех земель, которые пока ещё ему подвластны. Ну, а ваша королева получит полагающееся по договору, и, может, даже немного больше. Но речь не о Мексике, а о другой части земель, ранее тоже бывшей колонией Испании и недавно ставшей ею опять. Сложной земле, проблемной, готовой вновь отколоться. Вы понимаете, к чему я завёл этот разговор и о чём он?

– О Доминикане, – проворчал вице-король, скривившись, как будто в чашке вместо кофе оказался раствор хинина. – Сантану не любят, но смещать его с генерал-капитанской должности нельзя. Хотя о желательности этого говорят многие.

– Сантану поддерживают те, кто хочет власти короны. Против него в основном негры и мулаты, они хотят вернуться под власть «чёрных королей» Гаити.

– Теперь у них снова президент, дон Доминго, – усмехнулся Хуан Прим. – А, клянусь кровью Христа, нет никакой разницы, как они там называются! Но вы, дон Виктор, не просто так вспомнили о Доминикане. Я хочу знать причину.

– Гаити, а правильнее Сен-Доменг – вот эта причина. Богатая земля, хорошие гавани для флота. И ужасное население, которое во власти совсем лишнее. Да и в целом надо бы Эспаньолу… вернуть в подобающее этой земле состояние. Поделим нынешнее Гаити, кабальерос? После того, как мы закончим с США, а вы, соответственно, с Мексикой.

Нагло и цинично? Да. Глупо? Вовсе нет. Хотя бы потому, что серьёзная война всегда порождает людей войны, которые находят себя именно на полях сражений, воспринимая мир лишь в качестве перерыва между военными действиями. И такие люди нужны, ведь именно из них должна состоять немалая часть регулярной армии. Но чтобы они не заскучали, и чтобы добавлять свежую кровь, нужно что? Правильно, новые конфликты, желательно на безопасном расстоянии от границ страны. В качестве пробного шара неплохо подойдёт Гаити. Тут и польза для Конфедерации с точки зрения стратегии с геополитикой, да и с чисто экономической точки зрения лакомый кусок.

А Испания? Судя по лицам вице-короля и генерал-губернатора, им это явно по душе пришлось. Ведь на Гаити они покамест даже не облизывались, а тут им предлагают помощь – не сейчас, а в относительно близкой перспективе – от лица хоть и новорожденного, но успешно заявившего о себе государства. Как ни крути, армия у нас, у Конфедерации, показала себя с самой лучшей стороны, да и оснащённость более чем современная.

Однако Хуан Прим не был бы опытным военачальником и неплохим политиком, не заяви следующее:

– Королева Изабелла одобрит вторжение в Сен-Доменг, но только после того, как состоится коронация мексиканского императора и сторонники Хуареса будут окончательно разбиты.

– С предварительно заключённым договором о передаче Конфедерации части Сен-Доменга.

– Конечно же, дон Роберто, – кивнул, прикрыв глаза и едва заметно улыбаясь, вице-король. – Мы понимаем желание вашей страны получить порт, в котором будет базироваться флот в Карибском море, но император Франции может быть… расстроен. Он считает, что Гаити должен принадлежать Франции, но не нам и тем более не вам.

– Желания Наполеона III всего лишь его желания, – парировал госсекретарь. – Сен-Доменг хорошо делится между двумя, но третий тут окажется лишним.

– О, конечно! Я тоже так думаю, но считаю нужным предупредить.

Ну кто бы сомневался. Прим аккуратно «подбросил помоев на лопасти вентилятора», напоминая, что с Францией будут большие проблемы. Как будто это и без него непонятно! Но сначала нужно разобраться тут, насчёт мирного договора с США, которых однозначно будет поддерживать Британия, а возможно, и Франция. Хотя последняя далеко не во всём и очень осторожно. При слишком явной поддержке Наполеону III можно так шикарно наступить на хвост в Мексике, что взвоет, болезный, как та собачка, абсолютно нечеловеческим голосом.

С Испанией гораздо легче. Им нужен союзник вне Европы, а таким может выступить лишь Конфедерация. Нам доктрина Монро ни с какой стороны не нужна, да и испанские колонии или зависимые от этого королевства страны куда полезнее латиноамериканских банановых республик поблизости. От них шуму-гаму много, хлопот много, а вот пользы маловато будет. Зато Испания может стать очень полезным для нас союзником. И уже становится, откровенно-то говоря. Мексика тому свидетельство.

Нет, а что? Мы им помогли в войне с Хуаресом – заодно отжав у янки целую Калифорнию – а теперь они будут продвигать интересы Конфедерации на этом вот Гаванском конгрессе. И соскочить не получится – дела в Мексике не закончены. Хуарес откатился на север, но не разбит окончательно. Попробуют кинуть… Думаю, всем понятно, что тогда случится в особо грубой и циничной форме.

Впрочем, это так, перестраховка и не более того. Аппетиты королевы Изабеллы парой мексиканских портов не ограничиваются, у неё новая Реконкиста на уме. Наверняка вдохновляется примером предков, возвращавших захваченные маврами земли. Тут, конечно, не мавры, но земли Испания утратила. И хочет вернуть обратно, благо очень уж они богатые и выгодные со стратегической точки зрения. Тут предложение о захвате и последующем разделе Сен-Доменга как нельзя более в тему. Иные точки приложения сил тоже найдутся, несколько позже.

Хорошо поговорили с испанцами, продуктивно. Правда, потом Тумбс малость попенял мне на излишнюю циничную откровенность в духе незабвенного Макиавелли. Ну, так я и не думал отнекиваться. Порой именно такой подход помогает быстро и без проблем добиться желаемого. А мы добились.

* * *

Через пару дней после нашего разговора с Примом и Дульче-и-Гараем, словно сговорившись, в один день прибыли лорд Пальмертон и Эдуар-Антуан Тувнель, соответственно премьер-министр Британской империи и министр иностранных дел Французской. Последним, на следующее утро, шестнадцатого октября, в порт вошёл и корабль со светлейшим князем Александром Михайловичем Горчаковым.

Вот теперь точно все собрались. По идее, реально бы и начать, но протокол! Заранее объявили, что конгресс откроется двадцатого числа, вот и не станут торопиться без чрезвычайно веских причин. К тому же собравшиеся сначала хотели прозондировать обстановку на двусторонних встречах, а лишь потом приступать к общему разговору, с участием всех заинтересованных сторон. Благое намерение. Да и вполне естественно, чего уж тут скрывать. Только человек предполагает, а боги располагают. И расположение не то звёзд на небе, не то карт в раскладе оказалось крайне своеобразным.

Четыре часа ночи восемнадцатого октября – именно тогда меня разбудили стуком в дверь, и знакомый голос одного из телохранителей, сержанта О’Рурка, пробасил:

– Командир, тут на корабле новость пришла. Хорошая! Срочная!

– Сейчас открою, – помотав головой с целью малость прочухаться спросонья, ответил я.

– Кто там ещё? – Вайнона… Она и тут проскальзывала ко мне в постель, пусть и с куда большими предосторожностями, чтобы никто помимо «диких» из числа особо доверенных её не видел.

Так, в руке пистолет, который чисто на автомате извлёк из-под подушки. Привычка, однако! Если живёшь в мире, где многие хотят видеть тебя в гробу – можно даже без белых тапочек, – то подобная мера предосторожности как-то сама собой входит в привычку.

– О’Рурк с какой-то хорошей новостью. Прикройся хоть простынёй, не вводи добропорядочного ирландского католика во грех подглядывания.

Пошёл открывать, не выпуская оружие из рук. О’Рурк поймёт, этот ирландец сам ни разу не человеколюб, про доверчивость и говорить не стоит, она с ним и рядом не пролетала. А Вайнона, уже накрывшись простынёй по шею, бурчит:

– Где это О’Рурк порядочный католик? Разве на исповеди, и то не думаю. Все бордели в Ричмонде из тех, которые подешевле, обошёл. В двух скидку как постоянный клиент получил. Теперь тут по красоткам пошёл… А на меня смотреть не стал бы, даже будь я свободна, ему только с большой грудью нравятся. Рыжие больше всего!

Вот уж воистину неискоренимо женское любопытство! Казалось бы, на кой чёрт ей подобные подробности? Ан нет, любит уши погреть по случаю и без, по необходимости и просто забавы ради. Ладно, это её личные забавы, меня они ничуть не напрягают. Открываю дверь… Ага, всё нормально, вот сержант, а вот и ещё двое «диких», штатный караул у дверей, ведущих в пару выбранных мной для себя комнат, кабинет и спальню.

– Говори уже, ради чего разбудил.

– Так новости же, – хмыкнул ирландец, встретив которого ночью не каждый человек без слабости в ногах обойдётся. – Вашингтон взят, генерал Джексон писал донесение Борегару, сидя в Белом доме, за столом Эйба Линкольна, там, где он на своих бумажках подпись ставил. И ещё фотографию сделали. Правда, не прислали… Зато письмо есть. Вот.

– Боги нас любят, О’Рурк! – произнёс я, забирая у того запечатанный конверт. – Пусть предупредят Тумбса, а я оденусь, и тоже к нему. Это многое меняет! Очень многое.

Сержант лишь пожал плечами. Дескать, командиру виднее. Ну да, для всех «диких» я так и оставался не министром, а командиром. И это было очень даже уместно и полезно. Ведь именно «Дикая стая» являлась самой надёжной опорой как для меня, как и для самых близких друзей. И постепенная трансформация изначально боевого подразделения в спецслужбу если что и меняла, то лишь в сторону дальнейшего развития этой самой опоры.

А новость…. Просто прелесть! Роскошный козырь на переговорах будет. Взятая вражеская столица! Да это самое взятие по сути приурочено к началу переговоров. Окончательно и без вариантов подконтрольный Вашингтон – зная генерала Джексона, иначе и быть не могло, он просто не стал бы хвастаться несуществующим успехом и даже наполовину выполненной задачей.

На скорую руку одевшись, я вскрыл конверт и при свете керосиновой лампы прочитал написанное почти каллиграфическим почерком послание. Там было много интересного, но по большей части радующего. Ванесса стояла у меня за спиной и тоже читала, пару раз не удержавшись от восторженных возгласов. Понимаю, эмоции при таком раскладе более чем естественные.

Радостью следует делиться. И поскорее, не затягивая. Так что, оставив Ванессу и попросив её или сидеть тихо, или аккуратно выскользнуть из моих комнат, я поспешил в комнаты, выделенные госсекретарю. Роберта Тумбса застал малость помятого, всклокоченного, с растрепавшимися волосами, но не скрывающего своего удовлетворения доставленным известием. А тут ещё и письмо ему в руки, чтобы полностью прочувствовал.

– Читайте, Роберт, оно того стоит. Я уже ознакомился, вам тоже это необходимо.

Госсекретарь вцепился в лист бумаги, как акула в сочный, истекающий кровью кусок мяса. Оно и понятно, такой козырь на переговорах для дипломата был манной небесной и улыбкой фортуны одновременно.

Читал Тумбс не очень быстро, внимательно изучал каждую строчку, тем самым давая мне время понаблюдать как за отражающимися на его лице эмоциями, так и просто погонять в голове мысли, впрочем, также связанные с полученными вестями.

Выработанная заранее стратегия сработала. Пока Шерман со своим усиленным корпусом пытался отбить Нью-Йорк у Ли, он был не опасен. Да и командующий армией Улисс Грант имел в своём распоряжении куда меньше сил, чем ему хотелось. Плюс наступление Центрального корпуса на Канзас. Туда не выделили подкреплений, явно опасаясь ослабить оборону столицы, но это не сильно помогло. Джексон, сконцентрировавший под своим начало почти всю Потомакскую и половину Теннессийской армии, ударил от Харперс-Ферри к Балтимору, тем самым отрезая столицу янки от железной дороги – главного пути доставки грузов и подкреплений. Силы же, задействованные в ударе по Балтимору, были таковы, что Шерману было бы весьма затруднительно их разбить, даже если б он оставил попытки вернуть Нью-Йорк, бросившись на подмогу Гранту.

И почти в то же время в Потомак вошли два речных броненосца – «Нарвал» и «Косатка». Цель у них была одна – расчистить пути через реку для частей Потомакской армии под командованием Фрэнсиса Бэртоу.

Что тут скажешь, задачу они выполнили. Противостоящие им кое-как забронированные речные канонерки держали снаряды полевой артиллерии, но никак не «подарки» от тяжёлых морских орудий. Единственный же боеспособный речной броненосец, курсирующий по реке, подвергся слаженной атаке «Нарвала» с «Косаткой» и, получив серьёзные повреждения, отполз вверх по реке, не желая достаться в качестве трофея или пойти на дно. Преследовать его не стали, ведь задача перед Рафаэлем Сэммсом, державшим флаг на «Нарвале», стояла совсем другая.

Обстрел позиций северян на их берегу реки начался. Хороший такой обстрел, качественный. Цель? Создать своего рода зону безопасности, чтобы частям Потомакской армии можно было спокойно переправиться и ударить по столице янки.

Противопоставить что-то серьёзное вошедшим в реку бронированным чудищам? Так ведь нечего! Залпы броненосцев крушили всё, до чего только могли дотянуться, а снарядов не жалели. Более того, как только у одного корабля заканчивались снаряды, он отправлялся на пополнение боезапаса, в то время как второй продолжал устраивать янкесам веселую и громкую жизнь.

Помешать собственно переправе Потомакской армии на ту сторону реки было банально нечем. Реально было лишь попытаться удержать город. Вот только был один ма-аленький нюанс. Какой? Движение частей Теннессийской армии Бернарда Би в направлении Балтимора. А как только Балтимор был бы взят… Вот именно, отступить стало бы весьма и весьма затруднительно. Разве что по воде, но и там засада. Броненосцы КША никто не отменял, равно как и простые, небронированные корабли. Более того, «Чарльстон» с «Акулой» уже резвились у побережья, показывая, что пытаться смыться по воде будет не самым умным решением.

У Линкольна со всеми его приближёнными было два варианта действий. Первый заключался в том, чтобы остаться и пытаться удержать столицу, но с высоким риском оказаться окружёнными. И второй – пока кольцо не замкнулось, попробовать вырваться по той же железной дороге в ту же Филадельфию. Выбран был… второй вариант. Хотя надо отдать должное – попытки сохранить за собой Вашингтон янки предприняли. Генералу Гранту было предписано удерживать столицу по возможности, но при условии совсем уж тяжёлой обстановки – отступать и прорываться через Балтимор.

Так и произошло. Линкольн с министрами и прочими «крайне важными персонами» ускользнул по железной дороге в направлении Филадельфии. Ну, а Грант остался защищать город, в результате чего получил по полной от закалённой во многих боях Потомакской армии. Генерал Бэртоу понимал, что это сражение может стать последним. И самым важным. Потому использовал все имеющиеся у него козыри. Какие? Поддержку флота, преимущество в артиллерии и стрелковом вооружении. Равно как и мобильные пулемёты, концентрируя их там, где они были нужнее всего. Ах да, ещё он не боялся применять артиллерию везде, где только можно, не останавливаясь перед возможным разрушением «исторически важных построек». Борегар специально дал ему такое разрешение.

Балтимор тоже был взят. Таким образом, армия Гранта оказалась в большом, просторном, но всё же мешке. И отступать ей было просто некуда, а рассчитывать на деблокирование… Право слово, нужно было быть весьма наивным человеком, чтобы надеяться на что-то подобное. У США просто не оставалось достаточного количества обученных солдат, чтобы его осуществить. Что до корпуса Шермана, то и там для северян не просматривалось особого оптимизма. Да, сам генерал с более чем половиной имеющихся у него сил двинулся в Филадельфию, с целью обеспечить защиту временной столицы. Но меньшая половина его войск осталась неподалёку от Нью-Йорка – игнорировать генерала Ли, этого опытного вояку, было бы верхом неблагоразумия.

Затем генерал Джексон сделал ход конём, опять же заранее согласованный. Предложил Гранту, армия которого могла ещё долго агонизировать во всё уменьшающемся «котле», убраться куда подальше. Хоть в ту же самую Филадельфию. Не под подписку, а с лёгким вооружением и возможностью продолжать воевать с Конфедерацией. Однако вся артиллерия и обозы должны были быть оставлены.

Беспроигрышный ход! Сначала Грант отказался, хотя и после размышлений. Но получил уточнение, что предложение остаётся действительным до тех пор, пока лично генерал Джексон не объявит оное утратившим силу. И уже спустя два дня Грант… согласился. Тогда, когда стало окончательно ясно – и Вашингтон ему не удержать, и прорваться за пределы кольца если и удастся, то с малой частью от всё еще довольно значимых сил его армии.

Всё. Конец. Финита ля комедия! Ну, или трагедия, потому как смешного в гражданской войне как-то не просматривается. Кстати, Тумбс закончил читать письмо, посмотрел на меня и сказал, тихо так, но внушительно:

– Война окончена. Пришло время дипломатов. Надеюсь, Борегар не поддастся желанию продолжить наступление.

– Войска остановятся. Центральный корпус получил приказ, что если будет взят Вашингтон, они останавливаются.

– А Калифорнийский корпус?

– Не далее границ Орегона, – сразу ответил я. – Нам не нужна общая граница с Британской империей.

– Хорошо, Виктор. Я рад. А вот спать нам долго не придётся. И сам конгресс начнётся если не сегодня к вечеру, то завтра утром. Ждать никто не станет.

– А подготовиться?

– Страх, – усмехнулся Тумбс. – Потеря столицы даст нам право говорить уже не о мирном договоре, а о капитуляции.

Я лишь улыбнулся.

– Мы не настолько наивны, чтобы пытаться сказать такое. Понятно, что тогда Британия объявит о защите того, что осталось от США. А ввязываться в противостояние с могучей империей – глупо в нашей ситуации.

– Зато и амбиции лорда Пальмерстона уменьшатся.

Это уж точно! Нет, мне определённо нравится эта ночь, грядущий день да и вообще мир вокруг. Удалось добиться намеченного в войне, теперь остается лишь зафиксировать результат на бумаге. И это будет последний акт войны между Севером и Югом. Войны, которая, пойдя по иному пути, закончилась совершенно другим образом.

Глава 10

Куба, Гавана, октябрь 1862 года

Как и предсказал Роберт Тумбс, первое заседание открывшегося Гаванского конгресса состоялось раньше намеченного на два дня, то есть восемнадцатого октября. Причина этого была всем понятна. А вот реакция оказалась разная. Паника среди представителей США во главе с госсекретарём Сьюардом. Крайнее неудовольствие столь резко изменившейся обстановкой со стороны лорда Пальмерстона. Откровенная растерянность французов, которые явно хотели получить какие-то дивиденды за свою поддержку позиции Конфедерации, но теперь… Теперь вопрос стоял скорее о том, чтобы дело не скатилось к банальной капитуляции остатков США.

Зато Горчаков был себе на уме, хитрец многогранный. Он как раз оставался абсолютно спокоен, поняв, что с падением Вашингтона более нет смысла интриговать в пользу Франции. Почему так? Да просто Наполеону III никаких бонусов не светило, помимо поддержки статуса одного из столпов Европы. Ну так и все участники конгресса, помимо воюющих сторон, это по-любому получат.

Хуан Прим и Доминго Дульче-и-Гарай – испанцы являлись в настоящий момент самыми надёжными союзниками среди всех собравшихся. Помимо Бригама Янга, хотя главмормон играл тут сугубо декоративную роль. Ему подобная ситуация не особо нравилась, но фанатика из себя не разыгрывал, понимал, что тут это весьма неуместно. Молча сидел, слушал, готовился во всём соглашаться с госсекретарём Тумбсом и мной.

Председательствовал, на правах хозяина, генерал-губернатор Кубы. Тот самый Доминго Дульче-и-Гарай, маркиз де Кастельфлорите. Говорил, из уважения к большинству собравшихся, на английском языке, хотя мог бы и на испанском, протокол вполне позволял, да и переводчики рядом с каждым из нас имелись. Хорошие, доверенно-проверенные, из числа тех, которые долгие годы слушают, переводят и сразу же хоронят услышанное в глубинах своего разума. Впрочем, английский из числа собравшихся знали все. Для кого-то он был родным, остальные хорошо на нём изъяснялись. Что ни говори, один из универсальных языков и в этом времени тоже.

Дульче-и-Гарай сплетал слова во фразы с чисто испанской склонностью к витиеватости и красивым речевым оборотам. Делал это умело, раздражение своей многословностью не вызывая, находя приятные слова для всех, и никого явно не выделяя. Ответные слова от каждой из делегаций, затем напоминание о том, ради чего мы собрались. Всё это длилось довольно долго, чуть ли не пару часов. Зато потом перешли к тем условиям, которые выдвигала Конфедерация устами своего представителя, госсекретаря Тумбса.

– Конфедеративные Штаты Америки желают получить те территории, которые к настоящему времени находятся под нашим управлением. То есть все территории, поддержавшие сецессию, штаты Калифорнию и Орегон, а также самопровозглашённый штат Западная Виргиния, город Вашингтон и Нью-Йорк. Не штат, а сам город и прилегающие к нему островные земли. Это что касается территориальных претензий к США.

Эффект разорвавшейся бомбы. Самое оно, на него мы и рассчитывали. Ведь если хочешь получить сотню условных единиц, требуй двести. А потом долго и упорно торгуйся. Что мне, что Тумбсу было понятно, что взять всё завоеванное нам банально не дадут. Выражения лиц Сьюарда и лорда Пальмерстона как бы недвусмысленно намекали, что сейчас нам будет предложено урезать осетра и довольно сильно.

А кто там первым осмысленно реагировать начнёт? Сьюард или всё же Пальмерстон? Не, Сьюард, но лишь по причине того, что премьер-министр Британской империи предпочёл выждать, пока представитель будущего вассала королевы Виктории придёт в себя и начнёт осмысленно реагировать. Не зря же они чуть ли не день напролёт сидели. Общую тактику-стратегию вырабатывали.

– Это неприемлемо для США, мистер Тумбс! – протестующе и даже с некоторым надрывом заявил тот самый Сьюард. Казалось, ещё немного, и обличающе ткнёт перстом в сторону меня и собственно Тумбса, изображая Цицерона нового розлива. – Мы собрались, чтобы договориться о мире, а не выслушивать условия, которые так напоминают…

– Капитуляцию? – усмехнулся я, прервав замявшегося было госсекретаря США. – Не стесняйтесь этого слова, оно не является ни бранным, ни непонятным. А падение Вашингтона, вашей столицы, говорит о многом. И согласие Гранта оставить все орудия и припасы армии, сохраняя лишь стрелковое оружие с малым боезапасом, лишь бы вырваться из обреченного пасть города, тоже не пыль на ветру, а показание полного отчаяния самого, пожалуй, талантливого полководца вашей страны. Равно как и то, что флота у США почти не осталось, а порты либо захвачены, либо разрушены, либо заблокированы. Согласен, это ещё не капитуляция, но что будет, если наш конгресс… немного затянется?

– Не горячитесь, мистер Станич, мы все понимаем сложившуюся обстановку, но вам стоит быть помягче. Хотя я понимаю вас. Молодость… Мне бы ваши годы.

Пальмерстон. Умело пассировал жесткость сказанного мной, переведя на молодость говорившего. И ведь ничего обидного не сказал, напротив. Британские дипломаты всегда славились умением разруливать самые сложные ситуации. Хотя тут у них интересный и солидный противовес в лице князя Горчакова. Только тот покамест слушает, а не говорит. Ну, да его слова явно последуют, он молчать сверх необходимого не любит.

– Территориальные уступки возможны, – подхватил меж тем эстафету Тумбс. – Но для этого я изложу и другие требования. Как политические, так и финансовые. Уверен, что у Конфедерации как у победившей в войне стороны есть на то право.

– Право есть, – подтвердил Хуан Прим.

– Про аннексию слышали, господа. Пришла пора послушать о контрибуции, – скривил губы в саркастической усмешке Горчаков.

– Не совсем о контрибуции, Александр Михайлович. Можем обойтись и без неё. Не будем ставить посланника президента Линкольна в печальное положение. Заменим на некоторые «экономические интересы», о которых сейчас поведает мистер Тумбс.

Имя-отчество князя были произнесены без малейшего искажения и с должными интонациями, показывающими, что русским я владею полностью и абсолютно. Может, и мелочь, но полезно показать старому хитрецу, что один из двух представителей Конфедерации и по крови, и по духу именно что русский. Тумбс меж тем начал разворачивать и другие требования к проигравшей стороне, столь же жёсткие, пусть и несколько завуалированные мягкостью формулировок, но не содержания.

– Теократическая республика Дезерет признаётся независимым государством, а Конфедеративные Штаты Америки выступают гарантом независимости оной. Присутствующий здесь глава Дезерета мистер Бригам Янг, лидер Церкви Святых Последних Дней, может подтвердить своё согласие.

– Охотно подтверждаю! – заявил довольный, словно сытый паук, главмормон. – Только благодаря Конфедерации мы получили независимость от властей США, преследующих нас из-за того, что мы исповедуем немного иную ветвь христианства.

Спорить с этим известным специалистом по выворачиванию всего и вся наизнанку никто не стал. Хотя видно было, что Сьюарду очень хотелось сказать что-то малоприличное. Но сдержался. Интересно, может, только из-за прожигающего его взгляда лорда Пальмерстона? Оно и неудивительно было бы.

– Мы не желаем получить с США контрибуцию, – продолжал витийствовать Тумбс. – В знак доброй воли готовы даже отказаться от выплаты наших военных издержек! И делаем еще жест доброй воли, предлагая властям США возможность достигнуть одной из целей войны, которая была объявлена.

– Не уверен, что эта цель понравится президенту Линкольну, – хмыкнул Тувнель, министр иностранных дел Франции. Вроде и негромко, но так, чтобы его точно услышали. Провоцирует собравшихся, надеясь что-то с этого поиметь. Уважаю. – Мы слушаем вас, мистер Тумбс.

– Я говорю о прокламации об освобождении рабов на территории, которая теперь зовётся Конфедерацией, – широкая, радушная и абсолютно неискренняя улыбка дипломата. – Мы освобождаем из рабского состояния всех негров Конфедерации и передаём их властям США. Не сразу, а на протяжении временного периода, который будет оговорен здесь, на этом конгрессе. И конечно, власти США возместят убытки хозяевам этих самых рабов из расчета минимум тысяча долларов золотом или серебром за голову. Сроки выплат могут быть значительно растянуты во времени.

Шок и трепет. Трепет с шоком у Сьюарда, просто шок у остальных. Ну да, про это требование с нашей стороны не знали даже представители Испании. Почему? Такое требование надо было предъявлять исключительно в формате «дубиной по голове», чтобы точно не отвертелись и не попытались избежать озвучивания на этом конгрессе.

Сьюард хватал ртом воздух, лорд Пальмерстон шептался о чём-то со своим секретарём. Прим и Дульче-и-Гарай выглядели… ошеломлёнными, но уже начинали улыбаться, понимая, что представители США попались в довольно простую, но от этого не менее эффективную ловушку. Посланник Франции хмурился, поглядывая то на Тумбса, то на Сьюарда. А вот светлейший князинька Александр Михайлович мягко так, чуток укоряюще произнёс:

– В Конфедерации почти четыре миллиона рабов. Значит, контрибуция составит около четырёх миллиардов долларов золотом. Это слишком много. Вам самим так не представляется?

– Мы согласны получить эту сумму в рассрочку, князь, – обратился я вроде как и к Горчакову, но на деле ко всем сразу. – Уверен, что вы… то есть не вы лично, а финансисты из Российской империи способны дать несколько дельных советов президенту Линкольну насчёт того, как лучше всего будет осуществить выплаты, растянутые во времени. Что ни говори, а в России совсем недавно случилась Крестьянская реформа, которую Конфедерация, к слову, искренне поддерживает.

– Выкупные платежи – это другое. Родственное, но другое.

– Я понимаю. Просто уверен в компетентности финансистов вашей империи, считаю их одними из лучших в решении сложных вопросов. Ведь имеющийся опыт сотрудничества, в том числе и личный, говорит о многом.

Горчаков понимал, что я делаю. И хоть ему не сильно это нравилось, но возразить он просто не мог. Это явно пошло бы вразрез с указаниями Александра II. По сути, делая подобные реверансы в сторону Российской империи, показывая имеющиеся у Конфедерации и России общие интересы, я сильно давил на мозоль не только королеве Виктории, но и императору Наполеону III. Был бы светлейший князь один или только с единомышленниками-франкофилами… Но в том-то и дело, что рядом с ним были и другие чины министерства, которые относились к результатам Крымской войны именно так, как и должны относиться нормальные патриоты своей страны. И воспринимающие Францию как давнего и последовательного врага России – со времён очень далёких, как минимум нескольковековой давности.

Дождавшийся момента, когда Горчаков в обтекаемых выражениях выразит согласие с моими словами и добавит о возможности людей из министерства финансов империи дать те самые советы представителям США, буде те выразят подобное желание, лорд Пальмерстон переключил внимание собравшихся на себя.

– Мы услышали требования со стороны Конфедерации. Это то, что они желают получить. Теперь выслушаем другую сторону. Следует знать то, что они готовы отдать. Потом будем думать, как прийти к устраивающему всех решению. Пусть госсекретарь Сьюард выскажет позицию Соединённых Штатов Америки.

Против такой инициативы никто и не думал возражать. Обычная же практика. Пусть все и так примерно представляют желаемое обеими сторонами конфликта. Но одно дело, представлять, и совсем другое – услышать полностью официальную позицию, озвученную представителем государства. Тем более одна из сторон уже высказала свои требования.

Госсекретарь изволил сначала вилять, как уж на сковородке. Говорил про то, что до объявления сецессии Конфедерация и США были единой страной, что лишь досадное стечение обстоятельств и неготовность идти на компромиссы привели к гражданской войне… Шаманские пляски с бубном, не более того. Лично на меня они никакого влияния оказать точно не могли. Да и на других, я думаю, тоже не шибко действовали. Ясно было одно – представитель Линкольна собирается давить на сочувствие. Не на нас – поскольку это абсолютно бесполезно – и не на Британию, которая и без того готова помогать из-за вполне корыстных интересов. Расчёт исключительно на Францию и Россию, причём куда больше на первую. Как-никак либеральные веяния в этой стране весьма сильны, и даже император Наполеон III не всегда мог полностью их игнорировать. Наследие, мать её, той самой революции со всеми последовавшими за ней пакостями и гнусностями.

Я вежливо скучал, прилагая определённые усилия, дабы воздержаться от зевоты. Оживился лишь тогда, когда закончилось словоблудие и началась подача осмысленной информации.

– Мы готовы признать Конфедерацию в границах тех штатов, которые изначально поддержали сецессию, включая Миссури и Кентукки. США под давлением непреодолимой силы обстоятельств признают потерю Калифорнии и отделение Дезерета. Но Орегон, Западная Виргиния, Нью-Йорк и, конечно же, Вашингтон должны быть возвращены для достижения мира между нашими странами. И конечно, не может идти речи об уплате четырёхмиллиардной контрибуции.

Наглость, наглость, наглость… И ничего помимо неё. Интересно, как сильно надо дать янки по башке, чтобы у него включилось критическое восприятие реальности? Неужто требуется захватить все контролируемые ими территории и повесить президента вместе со всем его кабинетом министров и генералитетом за ноги вниз головой на центральной площади Ричмонда? Наверное, лишь тогда в их головах немного прояснится.

Вице-король Прим смотрел на Сьюарда как на дитятко неразумное. Горчаков тоже не посчитал нужным скрыть лёгкую усмешку, свидетельствующую о не самом большом уважении к подобному ходу. Дипломат от проигравшей с треском войну стороны не должен быть чересчур наглым. Это не помогает, а исключительно вредит, раздражая победителей и настраивая их на продолжение военных действий.

А ответил наглецу Тумбс. Он играл главную партию на переговорах, я же, по заранее обговоренной стратегии, должен был вмешиваться лишь в случае обострений или особо ключевых моментах. С моей точки зрения ключевых.

– Соединённые Штаты Америки хотят продолжить войну? Конфедерация готова, в том числе и прибавить к списку захваченных у вас земель территорию Вашингтон, лишив вас выхода к западному побережью окончательно. Ещё есть штаты Мэриленд – часть которого уже нами занята – и Делавэр. Немалая часть населения этих мест сильно обижена на их законного президента, Авраама Линкольна. Он ведь разорил или приблизил к разорению многих уважаемых людей, освободив рабов и не дав их хозяевам никакой достойной компенсации. Я думаю, если даже провести там что-то вроде выборов, то их результат не понравится ни вам, ни вашему президенту. Это самые напрашивающиеся шаги при продолжении военных действий.

Правильно, Роберт! Мордой его да в вонючую лужу, как напрудившего посреди кабинета лопоухого щенка. И это вовсе не демарш, а вполне естественное вразумление чересчур много возомнившего о себе представителя государства, которое с треском проиграло войну, сдав даже собственную столицу в дополнение ко всем остальным неудачам.

– Не будем обострять ситуацию, – примиряюще улыбнулся Пальмерстон. – Мистер Сьюард немного погорячился, излагая позицию Соединённых Штатов. Это было их желание. Но оно, увы, им и останется.

– Показывает отношение Британии к своим новым союзникам, – недовольным шёпотом поделился мнением Тумбс. – Но даже британский премьер-министр понимает, что эти требования смешны.

– Все всё понимают. Только Сьюард надеется не пойми на что. И США уже не союзник, а вассал. Пока де-факто, но наверняка скоро станут и де-юре. Альбионцы, не просто так получившие прозвище «коварные», знают, как эти афёры проворачивать.

– Нельзя исключать…. О, что-то интересное, Виктор. Послушаем.

И верно, вместо Пальмерстона начал говорить Эдуар-Антуан Тувнель, напоминая о том, что Франция тут тоже не просто так присутствует. И он предлагал нам, представителям Конфедерации, в знак доброй воли отказаться от части претензий, тем самым усиливая претензии на оставшуюся часть. Конечно, это было озвучено в весьма элегантных формах, но суть всё едино оставалась неизменной.

– Хорошо. Пусть будет так, – изображая на лице вселенскую скорбь, откликнулся Тумбс. – Войска Конфедерации покинут Вашингтон и земли по ту сторону реки Потомак. Река – неплохая граница между нашими странами на этом участке. Но взамен пусть госсекретарь Сьюард прекратит изображать падающую в обморок юную леди при одном упоминании о компенсации за то, что мы освобождаем негров. В конце концов, именно это провозгласил чуть ли не важнейшей целью войны его же президент! Или Авраам Линкольн готов прилюдно дезавуировать собственные слова, признав, что весь его путь политика был пропитан ложью с самого начала?

Ещё один щелчок по носу. Унизительный, показательный, вытаскивающий наружу то, о чём все знали, но не говорили открыто. Даже Горчаков, явно не питающий, в отличие от своего императора, симпатии к Конфедерации, не удержался от замечания:

– Неприятность обещаний, даваемых народу, состоит в том, что иногда их приходится исполнять. Уважаемый мистер Линкольн слишком громко заявил о своём крестовом походе во имя освобождения рабов. В глазах всей Европы предложение Конфедерации будет воспринято как уступка, готовность избежать демонстративного унижения побеждённых. Не контрибуция, а компенсация за потерю столь ценного… ресурса. Тут вам, мистер Сьюард, можно торговаться лишь о цене, но не о самой оплате.

– Или обменять на часть земель, – это уже лорд Пальмерстон вновь напомнил о важности своего мнения.

Понявший, что тут не выкрутиться, госсекретарь США стал пытаться обменять готовность заплатить на возвращение Орегона, Западной Виргинии и, само собой разумеется, Нью-Йорка. Но и тут пришлось его довольно жёстко обламывать, параллельно отбиваясь от серьёзного давления Пальмерстона, осторожного воздействия Тувнеля и почти незаметных попыток поддержки последнего Горчаковым.

В конце концов, пришлось бросить им Западную Виргинию по принципу «на, и отвяжись». И сразу прекратились нападки по поводу Орегона. Зато в Нью-Йорк делегация США вцепилась как бы не крепче, чем запойный пьяница в утреннюю сильнопохмельную пору в полную бутылку виски. Попытки соблазнить увеличением сроков выплат за освобождение негров мало что дала. Пришлось пойти на шаг, использовавшийся на приснопамятном Парижском конгрессе. Да-да, объявить о нейтрализации Нью-Йорка в плане уничтожения береговых фортов и о невозможности захода туда военных кораблей Конфедерации. Плюс в качестве гарнизонов только обычные военные со стрелковым оружием, да и то в довольно ограниченном количестве. Таким образом ликвидировалась действительно опасная угроза, а именно возможность использования Нью-Йорка в качестве плацдарма для броска на континент.

Вот на это, пусть и с жутким скрипом, Сьюард вынужден был согласиться. Правда, лишь после откровенных намёков лорда Пальмерстона о желательности подобного шага. Коварный альбионец хорошо понимал, что нынешнее руководство Конфедерации ни за что не выпустит из своих загребущих лап столь важных торговый узел и морские ворота на континент. Не единственные, само собой, но одни из ключевых. Британия бы такой кусок из пасти точно не выпустила.

А на следующий день начались торги по поводу размера контрибуции. Ох, извините! По сумме выкупа рабов у Конфедерации – именно так это обозначалось в готовящемся мирном договоре, который давал Линкольну возможность хоть как-то сохранить лицо. Не перед умными людьми, а перед широкими аболиционистскими массами.

Торговались прямо как цыгане на лошадиной ярмарке, причём британская делегация, равно как и французская, всеми силами пытались сбить цену. Про штатовцев я и не говорю. Для них это был совсем уж важный вопрос, особенно учитывая печальное состояние их экономики, которая лишилась большей части довоенных поступлений.

Результат? Срок выплаты увеличили с первоначальных восьми лет до четырнадцати. Против этого лично я особо не возражал и сопротивлялся более для виду, хотя Тумбс сражался от души, считая, что деньги из пасти врага стоит выдёргивать незамедлительно. Ну, да тут у каждого свои представления, в чём-то даже правые. И сумма, к большому сожалению для министерства финансов, снизилась с тысячи долларов золотом за голову до восьмисот сорока. К тому же мы обязаны были представить численность рабов именно в нынешнее время, причём данные должны были быть подтверждены независимыми наблюдателями из той же Британии и Франции. Понимаю, вполне разумная страховка. Ведь популяция имеет обыкновение увеличиваться.

Плевать, и так было более чем неплохо. Особенно учитывая то, что мне удалось продавить один интересный нюанс, касаемый жителей Мэриленда и Делавэра. Для тех из них, кто после всего случившегося пожелает перебраться в Конфедерацию, должна быть реализована программа выкупа всего имущества правительством США. Причём не по демпинговым ценам послевоенного времени, а по ценам нормальным, довоенным. И не бумажками, а златом-серебром!

Согласился Сьюард, явно не видя в этом особой проблемы. А зря. Ведь при некоторой, хм, агитации многие предпочтут убраться куда подальше с тех земель, где теперь черномазые в форме и с оружием спокойно шастают. И с неплохой суммой, полученной за своё имущество, выплату которой гарантирует военная мощь Конфедерации. Этим мы можем приобрести не малое число новых граждан, которые, ко всему прочему, очень сильно обижены на США.

Всё? Как бы не так. Неделя! Именно столько продолжались переговоры, на которых утрясали окончательные границы между США, Конфедерацией и Дезеретом, составляли собственно мирный договор, договаривались о восстановлении железнодорожного сообщения в приграничной полосе. Работы хватало, но это были уже чистой воды формальности, главное-то уже обсудили и пришли к приемлемому решению. Представители США всеми силами пытались это самое «приемлемое» не принять, но пришлось. Их главный ныне союзник, Британская империя, не могла не признать очевидного – Соединённые Штаты проиграли, причём с разгромным счётом. И теперь должны платить по счетам. Платить же будут много и долго!

Свершилось? Пожалуй, да. Мир точно не сможет стать прежним, слишком далеко зашли расхождения, чересчур сильно изменилась расстановка фигур на мировой доске. И США теперь точно не станут мировым гегемоном с повадками монстрика из низкосортного фильма ужасов. Что до кошмара XXI века под названием толерантность, то и она теперь вряд ли сумеет завоевать те позиции, которые были у неё в памятном мне времени, которому тут точно не бывать. Ведь в противостоянии Севера и Юга теперь победил Юг. А дальше… Дальше нужно эту победу закреплять.

Как? Выступив провозвестником идеалов, основанных одновременно на консерватизме с одной стороны, и на прогрессе с другой. Гибрид обещает получиться экстравагантным, но вполне жизнеспособным. Ведь подводные камни, попадающиеся на протяжении ближайших полутора веков мне хоть в определённой степени, но известны. Посмотрим, как оно всё получится.

Глава 11

Куба, Гавана, октябрь 1862 года

Конгресс – штука хорошая. Хотя бы тем, что позволяет наряду с основной заявленной целью добиваться и других, официально не объявленных. Основная задача была в заключении мира, и с этим всё было приемлемо. По сути мирный договор был почти готов, оставалось лишь согласовать несколько второстепенных вопросов и официально его подписать. Зато другие цели…

С Испанией в лице вице-короля Прима нам удалось договориться о взаимовыгодном сотрудничестве после завершения мексиканской возни. С Российской империей тоже хотелось бы выйти на ещё более глубокий уровень взаимопонимания, дающий обеим странам новые возможности влиять на мировую политику. Именно по этой причине Хуану Приму и Александру Михайловичу Горчакову были посланы предложения встретиться для обсуждения важных вопросов в таком вот узком составе. Благо заметно снизившийся уровень напряжённости позволял отвлечься и на иные дела, помимо мирного договора.

Встретились. Люди, опять же, были умные. Понимали, что это не просто разговоры, а предварительное зондирование почвы на предмет заключения важных соглашений. Причём тех, о которых другим участникам конгресса знать не требуется.

Горчаков был не слишком доволен подобной затеей, но и отказаться не мог. Как я понимаю, Александр II мог заранее приказать своему министру не отказываться от внимательного изучения того, что будет предложено. Ну, а в том, что всё услышанное будет передано без искажений, я не сомневался. Не по причине доверчивости, а лишь потому, что это же, но в письменной форме, будет доставлено императору Александру II уже по чисто дипломатическим каналам. В случае же несовпадения письма и того, что будет излагать Горчаков… Комментарии, я думаю, тут не требуются.

– Мы собрались здесь – ради чего? – Горчаков этим вечером особенно был похож на одетого во фрак и благоухающего изысканным французским парфюмом сатира. – Мир между США и Конфедерацией заключён, цель Гаванского конгресса достигнута.

– Да, достигнута, – охотно согласился я. – Но кто сказал, что только ради этого мы все тут собрались? Каждая сторона решает не одну свою проблему, а множество. Взять, к примеру, Британию. Лорд Пальмерстон так явно показывал, что США теперь под покровительством Британской империи, что я не удивлюсь, увидев лет через семь-десять, как над Белым домом звёзднополосатый флаг меняется на знамя Британской империи. И ведь у нас нет особенных возражений. Пусть подавятся.

– Вы напоминаете мне одного моего знакомого, Станич…

– Неужто этот человек Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен? Если да, то я искренне благодарен за подобную аналогию.

– Вы, как и он, склонны говорить то, что думаете, и выражаете свои мысли в чересчур откровенной для дипломата форме.

– Так мне можно, князь, я не дипломат, а министр тайной полиции. В моём деле без определённой доли грубости не обойтись.

– А если вернуться к цели нашего собрания?

Хочешь цель? Да не вопрос, князинька! Будет тебе цель, да не одна.

– Парижский трактат. Тот самый, об отмене которого говорили и посланнику Российской империи у нас в Ричмонде, да и уже наш посол в Санкт-Петербурге императору Александру II намекал. Конфедерация считает неправомерными и не обязательными к соблюдению как пункт о нейтрализации Чёрного моря, так и лишение России протектората над Сербией, Молдавией и Валахией. Мы готовы подписать декларацию о намерениях, чтобы придать словам официальный статус.

– Королева Изабелла согласна со сказанным, – подтвердил Прим. – И готова оказать Российской империи политическую поддержку в денонсации хоть отдельных статей Парижского трактата, хоть его всего.

– Как госсекретарь Конфедерации я подтверждаю полномочия мистера Станича, данные ему лично правителем Борегаром.

Вот и Тумбс сказал то, что и должен был, оставив Горчакова в оригинальном положении. Официальное предложение, последовавшее за неформальными намёками. То самое, от которого было невозможно отказаться, не получив от императора Александра II пинок не просто с поста министра, но и вообще со службы.

– Я обязательно передам императору ваше предложение, которое не оставит его равнодушным.

– Будьте в этом уверены, князь, – ухмыльнулся я, понимая выигрышность занимаемой позиции. – Тем более общая обстановка в Европе явно начинает клониться к шторму. Один только датский ребус чего стоит. И наивное стремление датчан удержать Шлезвиг и Гольштейн в составе своего королевства. А там… карточный домик. Особенно если этому не препятствовать. И в интересах как России, так и Испании, чтобы началось что-то серьёзное, отвлекающее внимание от всех от нас.

– Грохот орудий заглушает скрип гусиных перьев, – рассмеялся вице-король Прим. – Мы это уже успели понять.

– Бесспорно. Но не Парижским трактатом единым. Думаю, что и Испанию, и Россию заинтересует возможность долевого участия в постройке трансконтинентальной железной дороги через территорию Конфедерации. Нужен внешний капитал, без него будет довольно сложно реализовать проект в приемлемые сроки. Конечно же, более половины акций будет у правительства КША, зато остальные хотелось бы распределить между теми, с кем у нас дружественные отношения.

Привлечение иностранного капитала, но с политическим уклоном. Причём в строго отмеренных дозах, так, чтобы контроль оставался у государства. Довольно новый подход, но сулящий неплохие перспективы. Ведь железные дороги – по сути главные артерии страны в этом времени, именно по ним перемещаются войска, стратегические грузы, да и прибыль от них более чем существенная.

Отказываться от подобного? Нет уж, это вряд ли. Можно было быть уверенным, что хотя бы небольшое, но непременное участие обеих стран гарантировано. Хотя Горчаков и тут попробовал было вильнуть хвостом в плане расширения участников:

– Участие французского капитала могло бы значительно увеличить объём привлекаемых средств.

– Могло бы, – не стал спорить я. – Зато с политической точки зрения это было бы очень большой ошибкой. С учётом грядущей денонсации Парижского трактата особенно.

Проглоти пилюлю, князинька. А заодно уясни, что интересы Наполеона III на территории Конфедерации будут быстро и безжалостно пресекаться. Ведь где он, там и Британия появится. Да и сама по себе нынешняя Франция опасна ещё и тем, что внутри неё таятся болезни под названием «либерализм», «свобода, равенство, братство» и прочая зараза, на пути которой надо ставить жёсткий и надёжный карантин. С непременной высылкой. А порой и превентивным отстрелом особо опасных бациллоносителей.

Однако это ещё не всё. Была иная важная тема, которую хоть и обсуждали с представителями Испании, но и представителю Российской империи знать надобно. Я про доктрину Монро.

– Парижский трактат будет денонсирован в удобное императору Александру II время. А вот доктрина Монро лишилась силы уже сейчас. Испанское королевство, как я понимаю, уже готово использовать это к своему благу. Но то же самое мы предлагаем и вашему императору, князь. Я думаю, что несколько баз для флота России не помешают. Островные или же города-порты на побережье – это уже частности.

– И снова повторюсь. Я передам предложение императору.

– Даже не сомневаюсь, князь. Проблема в другом – Британская империя может получить доступ к Латинской и Южной Америке со стороны США. С точки зрения международного права они могут это сделать. США тоже неотъемлемая часть доктрины Монро. Предстоит сложная борьба за влияние к югу от Мексики, господа. И позиции Британии сильны, особенно финансовые.

– Сперва Мексика. Остальное потом, – сверкнул глазами Хуан Прим. – У испанской короны есть планы, как следует действовать. И мы готовы поделиться ими с теми, кто нас поддержит.

– А Россия продвигается в пески Туркестана, – напомнил я всем известный факт. – Пока осторожно, но я надеюсь, что перевооружение армии, особенно пулемётами, поможет ещё более эффективно наводить страх и ужас на дикарей. И беспокоить милордов, ведь приближение Российской империи к Индии, жемчужине британской короны, не останется незамеченным.

– Не боитесь, что хлопок Средней Азии обрушит цены на ваш?

Горчаков, чтоб ему пусто было. Вроде и в болевую точку укол, а мимо. Я не из тех людей, которые ставят финансы превыше всего. Это на англосакса могло бы подействовать да на француза. Ты ж знаешь, князь, что даже у моего тела славянские корни, что Станичи родом как раз из России и от корней не думали отказываться. Неужто надеялся, что я обамериканился? Зря.

– Досадная, но мелочь. В Конфедерации начинается переход экономики, связанный с частичным замещением экспорта сырья на экспорт готового продукта. Переработка хлопка, выгонка керосина из нефти, добыча золота и серебра с доставшихся рудников – всё это позволит не только не уменьшить доходы, но и существенно нарастить их в ближайшие годы. И, как уже было сказано, в некоторые проекты мы готовы пригласить союзные нам силы.

– Вернёмся к интересам Британии, – вздохнул Горчаков. – Я соглашусь с вами, что США может в скором времени частично, а то и полностью утратить независимость. Не при Линкольне, при следующем президенте.

– Скорее через одного, – вмешался Тумбс. – Продвинуть на этот пост совершенно никчёмного кандидата, который усилит послевоенную разруху, снизит доходы населения, не сумеет ничего сделать с нахлынувшей толпой негров. Следующий президент может быть избран под лозунгом воссоединения с Британией, которая одна только и способна вернуть гражданам США достойный уровень жизни.

Горчаков малость подумал и согласился, что и такое может быть. А затем пошло выяснение тех направлений, куда может сунуться Британия – как лично, так и опосредованно. В конце концов сошлись на мнении, что сначала большая часть сил будет направлена на постепенное заглатывание и последующее переваривание такого большого и вкусного куска, как США. Но это не значило, что остальные направления в Америке, Латинской и Южной, будут полностью заброшены. Вовсе нет. Просто, по своему обыкновению, англичане попробуют сначала использовать силу денег. Благо это они умели делать очень и очень неплохо.

Конкретика? Для неё было рановато, требовалось сначала прощупать обстановку в полутора десятках стран к югу от Мексики, а уж потом делать сколько-нибудь достоверные прогнозы. И вот тут наиболее серьёзные возможности были у Испании. Как ни крути, а в тех местах хватало людей, которые с большой симпатией относились к тем временам, когда те же Аргентина, Боливия и прочие страны были колониями могущественной Испанской империи. Следовательно, могли и поделиться толикой сведений о нынешней обстановке. Как на улицах, как и в коридорах власти.

Хуан Прим обещал задействовать все свои ресурсы. И тут его словам точно стоило верить. Вице-король хотел расширить свое вице-королевство. А там… Чем черти не шутят, когда боги спят. Конечно же, свергать монархию ему и в голову не придёт, зато приблизиться к ней совсем уж вплотную – это другое дело.

Вроде бы всё шло не то чтобы гладко, но без сюрпризов. И тут светлейший князь Александр Михайлович Горчаков изволил взорвать давно приготовленную… не бомбу, а петарду. То есть озвученное им предложение не было направлено против Конфедерации. Но вот неожиданным и шокирующим даже меня оно стало.

– Министр тайной полиции Виктор Станич, госсекретарь Роберт Тумбс, – заговорил Горчаков, предварительно поднявшись, тем самым придавая своим словам особую значимость. – Сказанные далее слова не принадлежат мне. Я лишь передаю то, что повелел мне Божиею поспешествующею милостию Александр, император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; царь Казанский, царь Астраханский, царь Польский, царь Сибирский, царь Херсонеса Таврического, царь Грузинский; государь Псковский и великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; государь и великий князь Новгорода и низовских земель, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондинский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны; повелитель и государь Иверской, Карталинской и Кабардинской земли и области Арменских; Черкасских и Горских князей и иных наследный государь и обладатель; наследник Норвежский, герцог Шлезвиг-Голштинский, Сторнмарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая.

Полное титулование государя Александра II – точно не просто так. И во время того, как Горчаков произносил титул государев, все собравшиеся вставали, согласно протоколу. Понятно было, что раз такой торжественный зачин, то и продолжение последует соответствующее.

– Что желает передать Конфедерации его императорское величество? – спросил я, жестом показывая Тумбсу, что тут уже больше моя компетенция. – Я уполномочен генералом Борегаром для решения очень многих дел, даже чрезвычайно важных.

– Император Александор Николаевич понимает, кто вы на самом деле, министр тайной полиции Станич.

– И кто же?

– Второе лицо после Борегара, его главный советник и, простите за откровенность моего императора, серый кардинал. Надеюсь, вас это не обижает?

А по глазам вижу, что князь очень хочет, чтобы я именно это и сделал. Что? Оскорбился или затаил обиду, как могли бы многие. Не на того напал, чтобы уязвить человека родом из XXI века, надо нечто большее. Подобное же недавно прозвучавшему меня нисколько не расстраивает, скорее даже воспринимается в качестве комплимента.

– Отнюдь. И я со всем вниманием слушаю то, что его императорское величество поручил вам, князь, передать мне, чтобы я сообщил об этом моему другу и соратнику, генералу Пьеру Гюставу Тутан де Борегару.

– Императору понятно ваше стремление преобразовать Конфедерацию в монархию. Понятно и то, что корона готовится на голову генерала Борегара. Это естественное и разумное желание, но оно будет сопряжено с огромными трудностями. Угодно ли вам выслушать, с какими именно?

– Бесспорно. И может, вы присядете, князь? Правила уже позволяют.

Горчаков согласился. Понимаю, возраст не самый юный, а тут ещё путешествие через океан, на Кубу, где климат, мягко скажем, не самый хороший для того, кто был урождён в России, да к тому же не в южных её губерниях. Тропики-с, что тут ещё сказать!

А после него и все остальные приняли более комфортное положение, нежели по стойке «смирно». Меж тем слова министра иностранных дел Российской империи зазвучали вновь, уже более конкретные:

– Генерал Борегар, невзирая на все его бесспорные заслуги, это представитель одной из пары сотен влиятельных в Конфедерации плантаторских семей. Он воспринимается ими благосклонно как президент, который скоро уйдёт, а на его место сядет кто-то другой. Но стоит ему надеть корону – он сразу станет объектом зависти. Они спросят: «Почему он? Чем мы хуже?» И по-своему будут правы. Это грозит новой смутой, уже со стороны вчерашних сторонников.

– Вы думаете, мы не примем меры, князь?

– Я уверен, что вы, господин министр тайной полиции, их уже принимаете. Не исключаю, что вам удастся не только короновать генерала Борегара, своего друга и соратника, – эти слова Горчаков выделил особо, так, что всем стали понятны его мысли и эмоции на сей счёт, – но и подавить смуту в зародыше. Зато Конфедерация станет слабее, чем могла бы быть. А император всея Великия и Малыя и Белыя Руси Александр Николаевич Романов предлагает вам лучший выход.

– Какой же?

– Тот, который собираются использовать в Мексике. Пригласить на создаваемый престол представителя одного из правящих домов Европы.

– Представителя императорского дома Романовых, я полагаю.

– Конечно, – теперь улыбка Горчакова наводила на мысли не о сатире, а об ожившей горгулье. – Именно это вам предлагает император Александр II. И ждёт ответа.

Да уж, это явно не идея самого Горчакова, тот бы на подобное просто не пошёл. Тут исключительно амбиции самого Александра Николаевича, вдохновлённого как неизбежным созданием монархии в Мексике, так и победой консервативного начала в войне между США и Конфедерацией.

И ведь логично всё излагает Горчаков, чего греха таить! Как сам Борегар, так и я, и иные из нынешней властной верхушки понимали, что без крови и смут корону на Борегара возложить не выйдет. Понимали, но условились считать это печальной, но неизбежной платой за уничтожение республиканской формы правления. Теперь же… появился иной вариант.

Обсуждали ли его? Было такое. Вот только решили, что побираться по дворам Европы было бы как-то недостойно страны, побеждающей в тяжёлой и опасной войне с изначально превосходящим противником. Но теперь на нас вышли желающие расширить влияние своего императорского дома тем, что один из его представителей займёт вновь создаваемый престол. И тот явно будет котироваться куда выше, чем мексиканский.

Предусматривалось ли подобное теоретически? Да. Здесь и сейчас? Конечно нет. Но правильно заметил Горчаков – по сути я действительно был тем самым серым кардиналом. И данные полномочия простирались достаточно широко. Принять предложение – нет. А вот выслушать и проработать гипотетический вариант – это вполне.

Однако! Это не мы просим, это нас просят, пусть и делают это в максимально парадном варианте. Следовательно, должны будут за это заплатить. Не деньгами, они не нужны. Системой сдержек и противовесов, которая позволит связать Россию и Конфедерацию прочными союзными отношениями, но вместе с тем не позволить монарху взять всю власть, пусть и в пределах планируемой конституционной монархии. Следовательно…

– Решать не мне. Не только мне, – уточнил я этот нюанс, о многом говорящий собравшимся. – Зато я имею право выслушать конкретные предложения и даже обсудить возможные встречные предложения уже с нашей стороны. Думаю, вы, князь, понимаете – восшествие на создаваемый престол представителя императорского дома Романовых, если таковое состоится, будет обставлено рядом условий. Император Всероссийский Александр не мог этого не предусмотреть.

– Он осознаёт, что монархия будет конституционной.

– Это само собой. Но лица, которые имеют реальную власть в Конфедерации, потому и решили менять форму государственного устройства, что не хотят лишиться власти в результате, прошу прощения за это слово, всенародных выборов. Нужны весомые гарантии.

– Милость государя, взошедшего на престол…

И многозначительная пауза. Дескать, вдруг представитель второй договаривающейся стороны такой болван, что купится на это.

– Князь, мы же с вами умные люди. Понимаем, что всё переменчиво в нашем мире. Тем более монаршая милость. Нужна крепкая связь между нами и домом Романовых.

Лицо старого дипломата осталось неизменным, но в глазах промелькнуло что-то, похожее на помесь досады и уважения. И одновременно готовность продолжать разговор. Похоже, этот вариант также был предусмотрен Александром II. Значит, и устраивающая компенсация должна быть заранее приготовлена.

– Эта, как вы изволили выразиться, связь будет распространяться лишь на правителя Конфедерации и его серого кардинала, – выложил на стол тот самый разрешённым императором козырь Горчаков. – Не больше.

– С домом Романовых – да. Но наделение подобающими титулами тех, кто играет важную роль в государстве, тоже должно быть обговорено заранее.

– Не составит затруднений, – отмахнулся светлейший князь от подобной, по его понятиям, мелочи, после чего перешёл к главной теме: – У генерала Борегара есть дети, вы, Станич, молоды и не женаты. Внучки покойного императора Николая Павловича ещё молоды, но объявление о помолвке возможно уже сейчас. Как и переезд в скором времени в Конфедерацию, которая станет новой империей.

– Браки не будут морганатическими! Они должны признаваться равнородными.

– Это возможно. Вы и Борегар благородного происхождения. Если переговоры пройдут успешно, в новообразуемом государстве ваши рода получат титулы, которые будут соответствовать законам Российской империи о равнородстве. И всё же?

– Щедрое предложение, достойное самого серьёзного рассмотрения. И сразу же по моем возвращении в Ричмонд Борегар о нём узнает, после чего будет принято решение. Однако мы обсудили связи, но пока не прозвучала кандидатура на создаваемый престол. Дом Романовых довольно многочисленный, есть разные варианты. И вы должны понимать, что некоторые могут показаться нам более привлекательными.

Горчаков понимал. И готов был выложить карты на стол, чтобы была выбрана устраивающая. Как я понял, Александру II было в общем-то не критично, кого именно выберут в качестве кандидата на заокеанский престол. Важен был лишь сам факт подобного выбора. Хотя предпочтения, я уверен, у него были. Ладно, будем посмотреть.

Тумбс, осознающий, что тут уже даже не дипломатия, а игра в престолы, самоустранился. Про планы создания монархии он, как и большая часть нового кабинета министров, знал, отторжения эта идея у него не вызывала, хотя и ярым сторонником тоже не был. Зато готовность работать на благо страны присутствовала, вне зависимости от формы правления. Именно это он, собственно, и делал, к тому же весьма успешно.

Испанцы же во главе с вице-королём Примом присутствовали как свидетели, союзники, но активно вмешиваться даже не собирались. И наверняка в должной мере оценили уровень продемонстрированного доверия.

Недоволен был лишь Горчаков, который выполнял поручение своего императора, но делал это без энтузиазма, лишь по обязанности. Ну, да и бес с ним! В данном случае он не больше чем транслятор воли человека, его сюда приславшего.

Пять кандидатур! Да, целых пять, Александр II явно решил не ограничивать нас в выборе. Три его младших брата, а именно Константин, Николай и Михаил. И родные сыновья, третий и четвёртый по старшинству – Владимир и Алексей. И обо всех я имел более чем достаточные представления.

Константин Николаевич, ныне наместник царства Польского. Человек либеральных взглядов, а одно это ставило жирный крест на его кандидатуре. И его попытка вести примирительную политику по отношению к начинающим бузить полякам… известно, чем обернулась. Не только мне, знающему историю своей родной ветки, но и здешним людям. Ведь его уже чуть не пристрелил один из польских радикалов, но это не повлияло в нужную сторону, великий князь один чёрт продолжал игры в либерализм. Вердикт – однозначно на фиг!

Николай Николаевич – человек известной храбрости, талантливый полководец и просто более чем достойный представитель дома Романовых. Всем был хорош, но… Я помнил, что лет через пятнадцать Николай Николаевич начнёт ударными темпами сходить с ума и остаток жизни проведёт в совершенно невменяемом состоянии. Одни историки винили в этом опухоль мозга, другие это опровергали, склоняясь к классическому душевному расстройству. Лично же для меня это послезнание было более чем достаточным для того, чтобы ни в коем случае не допускать такого рискованного выбора.

Младший сын Николая I – Михаил Николаевич Романов. Тоже более чем достойная и уважаемая историками личность, здоровый консерватор в делах политики, но склонный к использованию новшеств в иных сферах. Боевой офицер, отлично зарекомендовавший себя в Крымской войне. Да и потом, на Кавказе, должен проявить себя более чем достойно. Интересная кандидатура, но есть один нюанс – уже женат на принцессе Баденской и даже успел обзавестись аж тремя детьми.

Братья императора Александра II и его родные дети. Интересно, кого из них он хотел бы видеть на престоле? Меня терзали смутные сомнения, что дети были для него куда ближе и дороже. И если не один из них займёт престол, а двое – это явно будет ему как бальзам на душу.

Двое детей были представлены в качестве кандидатов на престол. И младший из них, Алексей Александрович, явно пролетал, аки фанера над городом Парижем. Отчего так категорично? Просто это был тот самый известный истории генерал-адмирал, получивший звучное прозвище «семь пудов августейшего мяса», являвшийся одной из главных проблем флота России на рубеже XIX и XX веков. Абсолютно бесталанный человек, тем не менее в силу происхождения добравшийся до высоких чинов. И ладно бы просто бесталанный. Именно с его подачи был принят «морской ценз», затрудняющий продвижение вперёд молодых и талантливых морских офицеров. Плюс патологическое неприятие новшеств, если они не были уже до этого обкатаны в других флотах. И нежелание вникать в по-настоящему серьёзную работу. Вообще, единственное, что интересовало этого человека – светская жизнь, да и то в основном вне пределов России. И вот на кой такое семипудовое добро нам нужно? Правильно, совсем не требовалось.

Зато Владимир Александрович – это совсем иной расклад. Пока что ему было пятнадцать лет, но уже сейчас были видны задатки сильного, волевого человека, умеющего повелевать. Чего стоит тот факт, что последний из российских императоров, серый и никчёмный Николай II, при одном лишь виде своего дядюшки впадал в состояние, близкое к паническому. Одна только аура силы и власти, исходящая от этого человека, отмечалась многими современниками.

Его таланты военачальника? Ничего особенного, но и назвать их плохими язык у историков не поворачивался. Держал в кулаке гвардию с 1884 по 1905 год, поддерживая высокую боеспособность и не допуская даже тени либеральных брожений. Что и было подтверждено во время революции 1905 года, когда он без тени сомнения отдавал приказы использовать гвардейские части для подавления мятежа. Не исключено, что если бы не его отставка по весьма надуманному поводу, то и дальнейшие события пошли бы по несколько иному пути.

В общем, для Конфедерации это был наиболее отвечающий требованиям кандидат. Да и отсутствие у великого князя в силу юного возраста не то что жены, но и потенциальной невесты играло на руку. Следовательно, именно он был необходим. Что до Борегара, то был у меня один козырь в рукаве, который позволял получить согласие последнего с ну очень высокой вероятностью.

– Великий князь Владимир Александрович, несмотря на юные годы, успел показать себя умным и талантливым юношей. Я склонен рекомендовать генералу Борегару обратить особенное внимание на его кандидатуру.

Похоже, я выбрал тот вариант, который был предпочтительнее прочих для Александра II, а вот для его министра иностранных дел был как серпом по одному месту. Наверняка надеялся на склонного к либерализму Константина, хотя и не рассчитывал на подобное, зная политические пристрастия новой верхушки Конфедерации.

– Когда император может получить ответ на сделанное предложение?

– В ближайшие недели, – не особо раздумывая, ответил я. – Тянуть в таких делах явно не следует. Не буду заранее обнадёживать, но вероятность принятия предложения императора Всероссийского достаточно велика.

Вот и ещё одни переговоры завершились не просто успешно, а с неожиданным бонусом, который ещё предстояло переварить. М-да, новый поворот относительно наших планов о создании монархии обещал стать очень перспективным и не сулящим серьёзных проблем. Если мне удастся убедить Борегара, в этом случае корона окажется не на его голове, но на голове… его дочери. Именно так, потому как её вполне можно было выдать замуж за будущего монарха, Владимира Александровича Романова. Сделать этот брак обязательным условием занятия тем создаваемого престола. Не абы какого, а по сути новой империи. Уж всяко могущественнее уже существующей Бразильской и вот-вот готовой образоваться Мексиканской.

И необходимость кое-что рассказать Вайноне. Неприятный, однако, выйдет разговор. Пусть я ничего ей в определённом плане не обещал, да и бросать не собираюсь, но… Предсказать поведение женщины в таких ситуациях невозможно. Остаётся лишь надеяться на лучшее.

Глава 12

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

ноябрь 1862 года

Мир. Именно его мы привезли в Ричмонд. Ведь после того разговора с Горчаковым насчёт дел престольных прошло два дня, и мирный договор был подписан окончательно и бесповоротно. Это случилось двадцать шестого октября одна тысяча восемьсот шестьдесят второго года. Прошло почти два года с того момента, как было принято решение о сецессии, вскоре после осуществления которой была создана Конфедерация и началась война…

Декабрь 1860-го – октябрь 1862-го. Вот они, даты начала и завершения войны между Севером и Югом, между США и Конфедерацией. Те даты, которые теперь навеки вписаны в историю. А двадцать восьмого числа мы уже садились на корабль, который должен был доставить нас в Норфолк. Оттуда по железной дороге в Ричмонд, к Борегару и прочим, которые с нетерпением нас ожидали. Именно нас, а не известий. Те ушли как раз двадцать шестого вечером на наиболее быстром корабле. Кораблях… Во все стороны, во все столицы. Как ни крути, а столь важное событие заслуживало того, чтобы быть доставленным в самые сжатые сроки.

Мы прибыли немногим позже послания. Но что в Норфолке, что в Ричмонде нашу возвращающуюся с Гаванского конгресса делегацию встречали весьма и весьма торжественно. Ведь мы привезли не просто мир, а такой, который давал Конфедерации очень многое. Да и два года войны – не шутка для людей. Постоянная тревога за родных и близких, для находящихся близко к линии соприкосновения войск ещё и опасения потерять свой родной дом, землю… А с недавних пор ещё и постоянная опаска повторения Винчестерской резни. Теперь всё это кончилось. Резко, разом, окончательно. Поэтому нас и встречали радостные, ликующие люди с искренними улыбками на лицах. Лицах тех, кто ощущал хоть небольшую, но причастность к одержанной Конфедерацией победе.

Борегар, как оказалось, ещё вчера выступил как перед народом – по крайней мере, народом столицы, – так и в Конгрессе, и перед сенаторами. Простым людям было кратко и понятно объяснено, что получает Конфедерация по итогам войны. Конгрессменам и сенаторам же раздали копии этого самого мирного договора, после чего был проведён подробнейший разбор большого количества приобретений и малого числа потерь. Оно и понятно, тут ждать нашего возвращения точно не стоило, подобные вещи следует делать сразу, как только появляется возможность.

Моя дорога лежала прямиком к Борегару. Даже с сёстрами и двумя самыми близкими друзьями удалось лишь кратко побеседовать по дороге от главного ричмондского вокзала по президентской резиденции, где с некоторых пор проводил большую часть времени Борегар.

К нему я заявился в сопровождении лишь одного человека, а именно Джонни. Циничное отношение последнего к окружающему нас миру могло и пригодиться. К тому же, числясь по всем официальным бумагам моим заместителем, он, равно как и я, имел доступ к правителю Конфедерации в любое время дня и ночи. Тайная полиция всегда обладала особыми полномочиями, пусть её руководители старались ими не злоупотреблять. Умные руководители, само собой разумеется.

Святая святых, то есть рабочий кабинет, ранее принадлежавший Дэвису, а теперь Борегару. И довольный, как паук, его хозяин, искренне радующийся моему появлению. Приветствия, вопросы о поездке, здоровье. И сразу же меня, а за компанию и Джонни потащили к большой и подробной карте, на которой уже успели должным образом отметить границы Конфедерации, Дезерета и изрядно ссохшихся Соединённых Штатов Америки.

– Мы получили многое. Гораздо больше того, на что можно было рассчитывать в начале прошлого года. Дэвис хотел всего лишь удержать штаты, поддержавшие сецессию. А мы… – взгляд Борегара вновь устремился к карте. – Часть территории Нью-Мексико, Калифорния, Орегон, Миссури с Кентукки. И Нью-Йорк. Маленький по площади, но такой важный. Досадно, что получили его только как почти лишённую наших войск территорию.

– Янки упёрлись. И их можно понять, слишком уж роскошный был бы плацдарм для броска наших частей на континент. Они не захотели жить с ощущением остро отточенной стали у своего горла.

– Желания почти никогда не совпадают с возможностями целиком, – согласился Борегар. – Вот и Западную Виргинию удержать не удалось. Пусть там идеи Конфедерации не пользовались большой поддержкой, но лишней она не стала бы. Зато есть контрибуция.

– Не контрибуция. Выплаты за то, что мы дадим рабам пинка по ту сторону границы. И растянется это аж на четырнадцать лет.

– Дав возможность плантаторам постепенно заменить рабов на сезонных рабочих из той же Мексики или других стран, что ещё южнее, – добавил Джонни. – Убытков они не понесут. Восемьсот сорок долларов золотом за любого негра, который имелся на момент подписания мирного договора. Взрослых мужчин, женщин, стариков с младенцами. Это достойная компенсация.

Вполне достойная, тут я был согласен с другом. И более десятка лет для того, чтобы осуществить замещение рабов на наёмных работников – тоже вполне достаточно. А учитывая последние события, по поводу избавления Конфедерации от негров плакать мало кто станет. Да и время заставляет с собой считаться. Только делать это можно по-разному.

– Есть ещё один важный нюанс, прописанный в мирном договоре. Войска Конфедерации должны покинуть временно оккупированные территории до конца года.

– Да, всё так, – подтвердил Борегар. – Времени достаточно, чтобы сделать это не спеша.

– Вот тут вы не совсем правы, Пьер. Времени мало, если мы хотим прибавить к результатам войны ещё один небольшой плюсик.

– Вы сейчас о чём, Виктор?

– О том, что на территориях, которые сейчас подконтрольны нам, есть много ценного и нужного. И немногим менее двух месяцев – малый срок для вывоза всего ценного, что принадлежит не простым людям, а промышленникам, банкирам и самому государству янки. Проклятье, да с тех же паровозных депо можно вывезти много полезного. Станки и запасы сырья с фабрик, строительные материалы, те же верфи Балтимора могут многое дать нашему флоту. Зачем оставлять янки то, что можно использовать с выгодой для себя? Стоит напомнить и о Вашингтоне, где имеются вещи, представляющие скорее духовную ценность. Те же предметы искусства.

– Только не стоит перевозить в Ричмонд что-либо, напоминающее о демократии, – усмехнулся Джонни. – В свете создания монархии это будет неуместно.

Борегар расхохотался, по достоинству оценив чёрный юмор Смита. И не замедлил выразить своё согласие на вывоз всего ценного и полезного с оккупированных территорий. Уговаривать генерала не пришлось. А вот воспользоваться ещё сильнее приподнявшимся настроением стоило, переведя разговор на важную для будущего страны тему.

– Скажите, Пьер, принципиально ли для вас, увенчает корона именно вашу голову или же голову Лауры, вашей юной дочери?

Борегар пристально посмотрел на меня, осмысливая сказанное. Впрочем, пауза была короткой, ибо секунд через двадцать он произнёс:

– Не слишком важно. А вам, Виктор, похоже, решили сделать предложение. Испания или Россия?

– Россия. Личное предложение вам и мне от императора Всероссийского Александра. И вот что он предлагает…

Борегар слушал внимательно, не упуская ни единого слова. Временами уточнял то, что казалось не до конца понятным, или детали, касающиеся происходящего в России. Я же, по мере сил и возможностей, ему отвечал. Равно как и аргументировал своё мнение насчёт того, что на предложение стоит согласиться. Разумеется, на наших собственных условиях, часть из которых я уже озвучил князю Горчакову. Изменение было одно – не женитьба одного из сыновей Борегара на великой княгине императорского дома, а выдача замуж его дочери за Владимира Александровича Романова. Будущего монарха.

Наконец, тяжко вздохнув и хлопнув ладонями о столешницу, нынешний правитель Конфедерации произнёс:

– Приемлемо! Хотелось бы большего, но я не хочу рисковать, вызывая попытки восстать против «вчерашнего плантатора, одного из многих». Дом Романовых – всем известная династия, против такого монарха не смогут возразить. Есть только одно дополнительное условие. Я получаю пост премьер-министра, и меня с него нельзя будет просто взять и снять.

– Удобнее будет сразу ввести подобие российской Табели о рангах и возвести вас в чин канцлера. Это сопоставимо.

– Ты лучше знаешь Российскую империю, сам разберёшься. Но обязательства должны быть расписаны так, чтобы их нельзя было нарушить.

– Мы с Тумбсом и Пикенсом постараемся, – поневоле улыбнулся я. – Но принципиальное согласие, пусть и с уточнениями наших требований, можно передавать российскому послу?

– Да, можно. Только не забывать о тайне.

– Куда ж без этого, – невесело усмехнулся я. – Хотя с учётом постепенной замены сенаторов и конгрессменов, совсем скоро можно будет проводить закон о смене формы правления в государстве.

– Через несколько месяцев, как и планировали. Пять, может семь. Тогда преимущество в голосах в обеих палатах станет подавляющим.

Форсировать и впрямь не стоило. К тому же предварительные этапы призвания на царство одного из дома Романовых как раз около полугода и займут. Тайные этапы, само собой разумеется. А вот затем можно будет протаскивать через Конгресс и Сенат закон об изменении формы правления, после чего сразу же, не давая как следует опомниться, вызывать сюда третьего сына ныне правящего императора Всероссийского. Торжественное такое должно быть событие, максимально пафосное, способное впечатлить всех и каждого. Ну, да я уверен, что так оно и будет. Как раз Александр II и постарается, ведь для него и для всей его династии это более чем значимое событие. До нынешнего времени не было случая, чтобы Романов занимал престол другого государства. Зато теперь такой шанс им представился. И императорский дом им точно воспользуется. А мы… Мы своё получим, пусть и в несколько замаскированной форме. Повлиять на шестнадцатилетнего паренька гораздо проще, чем на уже сложившегося взрослого человека. К тому же методики психологического воздействия родом из иных времен в этом могут сильно помочь.

После важного и оказавшегося более чем удачным разговора с Борегаром лично мне больше всего хотелось отправиться домой, но увы и ах. Следовало навестить посла Российской империи генерала Эрнста Густавовича Штакельберга. Таков был уговор – именно через него должен быть передан ответ на сделанное императором Александром II предложение. Вот именно в российское посольство я и направился, пообещав сёстрам, что буду дома не позднее, чем через несколько часов, то есть к вечеру.

Беседа с послом оказалась недолгой, но продуктивной. Генерал Штакельберг был осведомлен о сути сделанного предложения, что и неудивительно. От дипломатов такого уровня держать столь важный нюанс в тайне никто не собирался. Да и как удержать, если именно через него будет идти вся переписка между Зимним дворцом и резиденцией Борегара.

Реакция на уточняющие положения была сдержанной. Дипломат, хоть в прошлом и генерал, лишь заметил: «Похоже, императорский дом получит неожиданных родственников в Новом Свете». А помимо этого сделал довольно важный для нас подарок, пообещав поставлять мне как министру тайной полиции все имеющиеся сейчас и поступающие в будущем сведения, способные держать в узде тех или иных сенаторов и конгрессменов. Наверняка большая часть сведений будет дублирующей, но что-то новое должно обнаружиться.

Стоило ли удивляться? Отнюдь. С этого момента вопрос о преобразовании Конфедерации в монархию был нашей общей проблемой. И предложение помощи являлось абсолютно естественным ходом.

* * *

В общем, домой я попал лишь к вечеру, да и то чуть позже, чем рассчитывал. Заговорился с российским послом на темы важные, не очень важные и просто интересные. Зато когда всё же переступил порог дома, мало мне не показалось.

Друзья – это ладно, они имели представление о разумных пределах любопытства. А вот женская часть, то есть обе мои сестрички с Вайноной в довесок… Тут взывать к голосу разума значило то же самое, что разговаривать с каменной стеной. Им хотелось знать буквально всё. Причём это самое «всё» у них не так чтобы совпадало. Марию куда больше интересовали дипломатические нюансы и хитросплетения политических интриг. Елена любопытствовала относительно светской жизни в Гаване и насчёт испанских модных новинок. Вайнона… тут ещё сложнее. Вроде и объяснил ей ситуацию, и поняла всё, а осадочек остался. Теперь и выясняет, что там с моими будущими матримониальными планами. Осторожно так, но выясняет. И ведь ни одной не отказать в ответах, за прошедшее время все так сильно запали в душу, что ближе тут просто нет никого. Вот и остаётся баловать, холить и лелеять красоток, одна из которых к тому же ещё и с экстравагантным характером.

Стоило же сказать о по сути состоявшемся после одобрения Борегара договоре с императорским домом Романовых, как писку визгу и неземных восторгов со стороны сестёр было… хоть из дому беги. Вместе с тем я понимал их чисто девичьи восторги. Известно, что южанки из хороших семей всегда тянулись к образу жизни европейской аристократии, но мало кто мог всерьёз рассчитывать попасть в этот круг. И даже наши планы по созданию монархии были лишь полумерой. Да, монархия была бы признана, но к её, кхм, аристократии всё едино долгое время относились бы как к прибывшим из далёкой провинции.

Сейчас – другое дело. Приглашённый монарх неким образом переносил часть авторитета династии, к которой принадлежал, на новую почву. А если учесть договорённость насчёт замужества ещё и великой княжны дома Романовых – ситуация становилась совсем уж привлекательной для создания светского общества, признаваемого европейскими дворами. В моём же случае… Тут даже и говорить нечего. Вот обе сестры и радовались от всей души.

Вильям с Джонни реагировали более сдержанно, но полностью одобряли такой вариант установления монархии. Пусть властью придётся поделиться, зато и вероятность серьёзных проблем уменьшается на порядок.

А по такому случаю грешно было не отпраздновать. Даже мне, человеку почти непьющему, пришлось несколько раз приложиться к бокалу. Вино, конечно, а не виски, но всё равно голову слегка повело. Редкое для меня ощущение и не скажу что приятное. Но ситуация сложилась такая, что не откажешь.

Надо уметь отдыхать! В смысле отбрасывать на какое-то время все дела в сторону и вспоминать, что в жизни есть много чего хорошего и интересного. Вот и начали, закончив ближе к утру. Без серьёзной пьянки, скорее уж просто посиделки в узком кругу. Что до более широкого числа участников – так это в ближайшие дни. Офицеры из числа «Дикой стаи», торжества как минимум на несколько дней в честь победы в войне с участием как военной, так и гражданской верхушки всей Конфедерации опять же… В Ричмонд собирались съехаться губернаторы всех штатов, включая калифорнийского Уэйда Хэмптона Третьего. Этот так уже давненько выехал, поскольку Борегару требовалось кое-что обсудить с ним лично по поводу организации золотодобычи и закладки судостроительной верфи в Сан-Франциско. Плюс прокладка трансконтинентальной железной дороги опять же. В общем, собраться обещали практически все значимые персоны. Повод-то какой!

А вот Вайнона явно перебрала. Учитывая же слабую стойкость индейской крови к зелёному змию… Пришлось сгрузить на диванчик, поправить подушку поудобнее, да и оставить безмолвно присутствующей. Присутствующие отнеслись с пониманием.

Зато уже к следующему вечеру сама собой всплыла тема о той ловушке, которую собирались поставить на организаторов приснопамятного покушения на Борегара и мою персону. И тут меня порадовали тем, что первые две стадии подготовки завершены.

Для начала, моим друзьям и родственницам удалось найти как красавицу, на которую я мог бы запасть, так и мужа оной, которому можно было доверять, и который не полезет на стенку от того, что будут пущены слухи – позже опровергнутые – о связи его жены с Виктором Станичем. Красавицу звали Виктория ди Карино, в замужестве Пелхам. Ага, она была женой командира артиллерии Потомакской армии, полковника Джона Пелхама, с которым все мы были неплохо знакомы и находились в хороших отношениях.

Дама была южная, с горячей итальянской кровью, склонная к подобного рода… приключениям. Не к наставлению рогов мужу, а именно к приключениям вроде того, которое мы ей предложили. Что до самого полковника Пелхама, то он просто привык к взбалмошному характеру супруги, на которой женился около полутора лет назад. То скачки на лошади по ночному Ричмонду в не в самом трезвом виде с пальбой из револьвера в воздух и по вывескам, то появление на каком-либо приёме с благопристойной публикой в наряде, близком к тому, что носят девицы не сильно тяжелого поведения, то иные выходки хулиганского или экстравагантного толку – в общем, сей перспективный офицер Потомакской армии, ценимый лично Борегаром, давно махнул рукой на художества своей супруги. Разве что продолжал надеяться, что в ближайшее время его красавица перебесится и остепенится. Потому и против просьбы, озвученной Джонни, не возражал. Лишь проворчал, что: «Может хоть, после опровержения одной из её выходок удастся и другие объявить не бывшими в действительности».

Довели мужика! Сочувствую, конечно, но для нас эта ситуация подходила просто идеально. Я мог запасть на такую своеобразную особу. Она тоже могла соблазниться романом с моей персоной. Ну, и тайные встречи в такой ситуации – естественное явление.

– Нашли дом подходящий, удобный для такого рода встреч, – неспешно излагал Вилли Степлтон, довольный и расслабленный. – И для тайного наблюдения за ним, и от твоего дома до него тоже недалеко.

– Мой двойник?

– Похож он не очень, но когда в гриме и вечером, то не отличить, если не вплотную. Из «диких», со стороны я не решился человека привлекать. Стивен О’Рейли, рядовой. Особым умом не отличается, но приказы выполнять способен.

– А большего и не надо, – отмахнулся Джонни. – Ему не думать, а тебя, Вик, изображать. Только изображать придётся долго. Месяц, два, может, больше. Поэтому мы его в число твоих охранников добавили. Чтобы не было совсем никаких подозрений, что простой солдат из «Дикой стаи» то и дело оказывается у дома самого министра тайной полиции.

Молодцы. Больше и сказать нечего. Хотя нет, говорить пришлось довольно долго и душевно. Постарались ребятки так качественно, что за душу взяло. Ну, а время ожидания… Тут уж от нас мало что зависит. Слух в светское общество Ричмонда о моей связи с Викторией Пелхам запущен, остаётся ждать, пока рыбка клюнет. Равно как и поддерживать легенду, периодически пересекаясь с красоткой на тех или иных приёмах, но вести себя с подчёркнуто платоническим интересом. Вроде как маскирую совсем иную заинтересованность. Нудно будет – это да. Зато результат явно стоит затраченных усилий. Лишь бы вхолостую не сработать! Стоп, пустышкой эта обманка по любому не станет. Ложная любовница – всё равно след, на который будут выходить разные вызывающие наш интерес персоны.

– Братик, а обо мне ты совсем забыл, – притворно надула губки Мария. – Дал бедной девушке поручение, а поинтересоваться насчёт его выполнения никак не соберёшься. Нехорошо!

Ч-чёрт! Только сейчас и вспомнил, что действительно давал ей поручение прощупать вопрос относительного того, какую реакцию вызовет наделение женщин избирательными правами. Срочно отмазываемся от своей забывчивости в пользу иного варианта.

– Неужто я мог бы забыть, Мари? Просто какой смысл тебя в первый день после моего возвращения тревожить. Ждал, когда сама рассказать захочешь. И, как я понимаю, успехи уже есть?

– Пока не успехи, но и я старалась, и те люди, которых Джонни, скопидом, всё же выделил, – заметно воодушевилась сестра. – Сами женщины или хотят сильно, или немного, но точно не против. А вот с их мужьями гораздо сложнее. Но надежда есть! После указов Линкольна особенно. У него же негры право голоса на выборах получили, а такое сравнение… оно плохое. Неправильное, унизительное для любого джентльмена.

– Полагаю, ты уже начала подготовительную работу?

– Немно-ожко. По светскому обществу пошли слухи, а они распространяются очень быстро. А где столица, там и провинции подхватят через месяц-другой.

Я улыбнулся, услышав о действительно впечатляющих результатах работы сестры. Степлтон же заострил внимание ещё на одной детали:

– Этот закон лучше принимать одновременно с законом об изменении формы правления на монархическую. Пусть люди поволнуются один раз, а не несколько. Но польза от принятия закона будет большая!

Ещё бы. Единственная серьёзная проблема консерватизма в том, что он бывает чересчур закосневшим, не успевая реагировать на меняющийся мир. А реагировать требуется. Только не в либеральном стиле, когда разрешается всё и один за другим снимаются разнообразные запреты, а более тонко и умно.

По своему родному времени я сумел это не просто осознать, но и понять, как именно следовало бы поступать нормальным, разумным консерваторам. Некоторых «джиннов» действительно никогда и ни за что нельзя выпускать из бутылок. Вроде той же наркоты, легализация которой – путь в пропасть, верная до рога к деградации населения. А вот если с той же набившей оскомину проблемой абортов или с сексменьшинствами можно было решить куда изящнее. Вместо десятилетиями длящегося ломания копий консервативным кругам стоило бы воздействовать на фармацевтические компании с целью выработки нормальных противозачаточных, в том числе и мужских, а не откровенного хлама. И непременно оставить аборты по медицинским показаниям. Вдобавок включить в них ситуации, когда у плода обнаруживаются отклонения в развитии вроде физических деформаций или генетических искажений. Тогда и процентов девяносто конфликтных ситуаций удалось бы избежать.

Та же ситуация и с разного рода педиками. Не нравятся индивиду девушки, только на мальчиков глаза горят? Так на тебе два варианта: хирургический стол с переделкой в девочку тебя самого, или пинок за пределы нормального государства, основанного на естественных консервативных устоях.

Вот так и должны были бы действовать консервативные круги, но что-то изначально пошло не совсем верно. Отсюда и проблемы. Здесь же не только можно, но и нужно попробовать это исправить. Начать стоило как раз с предоставления женщинам права голоса. Хотя бы потому, что женщины частенько стоят на ещё более консервативных началах, нежели мужчины.

– Я вот о чем хочу спросить, Вик, – вывел меня из состояния лёгкой задумчивости Джонни. – Мир – это хорошо. Подготовка к созданию монархии тоже. Но есть и другие дела, не только те, которые касаются войны или нашего министерства.

– Есть, не спорю. Конфедерации нужно ещё быстрее развивать промышленность, судостроение, производство стали, паровых машин. Станки опять же, хотя бы для обработки хлопка. Хватит уже покупать всё это в Европе.

– За один-два года не справиться со всем этим.

– Само собой, Вилли. Только мы уже начали. Да и про строительство железных дорог, особенно трансконтинентальной, забывать не стоит. Пусть от Норфолка до Сан-Франциско протянется, да и боковые ветки от неё пойдут. А то нехорошо получается – «золотой штат», а добираться до него сплошное мучение. Несолидно как-то! И Уэйд Хэмптон Третий порадуется… Тоже весомый повод, не так ли?

Ага, тот ещё повод, поневоле вызывающий улыбку. Если же серьёзно, то дел и впрямь хватало. Только это были совсем другие дела, не связанные с выживанием Конфедерации. Когда над головой не нависает постоянная угроза, то и решать текущие проблемы становится гораздо проще. Вот они и будут решаться… при нашем непосредственном участии. Жизнь – интересная штука. Тут и сомневаться не стоит.

Интерлюдия

Британская империя, Лондон, Букингемский дворец,

конец октября 1862 года

Добиться аудиенции у королевы для премьер-министра империи было делом несложным. Более того, Виктория и сама ждала возвращения лорда Пальмерстона с Гаванского конгресса. Сами результаты оного прибыли несколько раньше самого лорда, и она имела возможность подробно с ними ознакомиться.

Удовлетворили ли они её? Естественно, нет. Конфедерация получила слишком много, но это было не самой значительной проблемой для Британской империи. Гораздо худшим являлось уже не наметившееся, а более чем реальное сближение Конфедерации с Россией и Испанией. Складывающихся союзов, в перспективе способных ударить по Британии, королева не любила. Тем более одной из сторон союза являлась Россия – та самая страна, с которой у Британии почти никогда не было приемлемых отношений. Причин было много, все они являлись вполне разумными. И как раз поэтому требовалось что-то предпринимать. А вот что именно – насчёт этого ей и требовалось посоветоваться с лордом Пальмерстоном.

Пальмерстон прибыл в тот же день, как оказался в Лондоне. Её верный паладин поспешил предстать перед своей королевой, понимая, что текст договора и личные впечатления, полученные им во время Гаванского конгресса – явления не идентичные, а дополняющие друг друга.

Королева поражалась уникальной бодрости и цветущему виду своего премьер-министра, которому, если что, довольно скоро должно было исполниться уже восемьдесят лет. А он мало того что отлично себя чувствовал, но и сохранил непреодолимую – и не бесплодную, что служило предметом зависти многих аристократов почтенного возраста – тягу к женщинам. Вот и сейчас, привычно отвергнувший предложение сесть лорд Пальмерстон докладывал королеве о своих впечатлениях, расхаживая взад-вперёд и активно жестикулируя.

– Складывается новый и довольно необычный альянс, ваше величество. Россия, Конфедеративные Штаты Америки, Испания. Я позволил себе упомянуть участников альянса по убыванию их силы и значимости. Не исключено, что через год или чуть позже появится и четвёртый участник – Мексика, ставшая не республикой, а монархией. И монарх, Максимилиан Габсбург, будет очень сильно зависим от Испании и немного от Конфедерации.

– В чём необычность альянса, Генри? – как часто бывало в подобных случаях, без присутствия посторонних, королева Виктория обратилась к Пальмерстону по имени. – В истории случалось разное.

– Одна империя с интересами, связанными исключительно с континентальными делами. Одно королевство, в прошлом внушающее почтение всей Европе и владевшее большей частью Нового Света. И новорожденное государство, чьи стремления не до конца мне понятны, не похожее на ту страну, частью которой было раньше.

Премьер-министр выразился несколько замысловато, но королева его поняла, уточнений не потребовалось. Зато сразу возникли вопросы, которые она и озвучила:

– Кто в альянсе ведущий, а кто ведомые? И против кого он будет направлен?

– Ведущего не просматривается, но идея создания принадлежит исключительно Конфедерации. Интерес в перевооружении русской армии и золоте Аляски. Усиливающееся военное сотрудничество, поскольку Конфедерацию очень заинтересовали русские морские мины и кое-что из артиллерии. Паровые машины для флота, а точнее, их производство собственными силами. Всё это власти Конфедерации хотят получить и получат от русского императора. Касаемо Испании… Уверен, что Конфедерация будет наращивать численность броненосного флота. А флоту нужны базы. Куба, Пуэрто-Рико, Доминикана, может быть и что-то другое.

– Я не услышала, опасен ли этот альянс для нас?

– Россия – наш давний и неизменный противник. Конфедерация не хочет оставаться в тех рамках, в которых была бы нам полезна. И наша поддержка США уже привела к недружественному нейтралитету. В Испании наше влияние заметно упало с началом этой их новой Реконкисты. Вот если бы она оказалась неудачной…

– А она ещё может закончиться неудачей?

Лорд Пальмерстон поморщился, этот вопрос ему явно был неприятен. Точнее, не сам вопрос, а тот ответ, который он вынужден был дать. Честно, правдиво, ведь вводить в заблуждение королеву он не собирался.

– Война с Марокканским султанатом была простой. Но она напомнила испанцам, как сладок вкус победы и как приятно видеть врага, лежащего у твоих ног. Только поэтому они заинтересовались Мексикой. И они, и французы думали, что их с нами союз ставит перед собой целью поделить влияние в новой Мексике. Пойди всё по плану, проблема этой Реконкисты была бы решена.

Королева Виктория невесело улыбнулась. Уж она-то хорошо помнила, чем именно должно было обернуться вторжение в Мексику союзной триады. Втянуть в мексиканские дела наполеоновскую Францию и жаждущую восстановления прежнего величия Испанию, после чего… свести своё участие к минимуму. А то и вовсе выйти из союза, оставив две другие стороны разбираться со сложной затяжной войной. Ведь как королеве, так и её премьер-министру было понятно – начавшаяся гражданская война между США и Конфедерацией является большим подарком. Почему? Мексика в этой ситуации начинает казаться лёгкой целью, с которой можно делать всё, что душе угодно. На самом же деле – тот же Линкольн, избранный президентом США и находящийся в более чем хороших отношениях с мексиканским лидером Хуаресом, не оставит того без помощи. А в победе США в Британии тогда даже не сомневались. Думали лишь над тем, стоит ли сохранять Конфедерацию как слабую и зависимую от внешней помощи страну, или дать южанам проиграть окончательно.

Однако всё пошло совсем не так, как планировалось. Линкольну стало сперва не до особой помощи Хуаресу, а потом эта помощь и вовсе сошла на нет из-за потери Калифорнии, а значит, и общей границы между этими странами. Затем случился неожиданный ход дипломатов Конфедерации, которые обменяли дипломатическое признание своей страны на помощь в мексиканской войне. Весомую помощь, что ни говори. Дела в Мексике перестали быть тем, чем хотели их видеть в Британской империи – долгой и затяжной войной с неопределённым результатом, которая должна была ослабить Францию и отбить мечты о Реконкисте у Испании.

– План провалился, сэр Генри. Сколько ещё может продержаться Хуарес без помощи извне?

– Полгода. Может, год, если вице-король Прим будет наступать на север не спеша и после длительной подготовки.

– А в случае, если президент США морем начнёт поставки оружия и пришлёт волонтёров, сражающихся за республиканские идеалы?

– С нашей помощью, ваше величество? Своих денег у него нет.

– Конечно. Найти корабли несложно, деньги тоже. Убедить волонтёров проще простого, вы знаете, как это делается.

На лице лорда Пальмерстона отразились сожаления о несбыточном. И он поспешил объяснить это королеве:

– Увы, такие шаги не имеют смысла. Как только в Конфедерации узнают, что Хуаресу стали помогать, Борегар незамедлительно отдаст приказ, и закалённые двухлетней войной полки перейдут границу с Мексикой. И Конфедерация вновь прирастёт землями, на этот раз мексиканскими. Пусть лучше всё идёт так, как идёт.

– Досадно. Королева Изабелла ощутит себя сильной, захочет продолжить. Но что, если…

– Да, ваше величество?

– Попробуйте использовать недовольство Наполеона III тем, что не он теперь первая скрипка в делах мексиканских. Император очень чувствителен ко всему, что отдалённо может напоминать пренебрежение мощью Франции или его собственными интересами.

Пальмерстон задумался над словами королевы Виктории. Всерьёз так задумался. Франция была… неоднозначным партнёром в каких бы то ни было начинаниях. Зато если удавалось заставить эту в настоящий момент мощную страну действовать в интересах Британии, то результат был впечатляющим. Чего стоила одна лишь Крымская война! Да, Британская империя получила меньше желаемого, но без Франции поражение поддерживаемой из Лондона Оттоманской империи было бы делом решённым. А русские войска в Стамбуле – давний кошмарный сон всей британской аристократии.

– Переговоры между Испанией и Францией по Мексике, – улыбнулся премьер-министр. – Мы через своих людей посоветуем королеве Изабелле, как лучше всего дать Франции поменьше выгод от выигранной войны. При этом оставим своё присутствие в тайне. Пусть император Наполеон III увидит, что его отодвигают в сторону, меняя на Россию и Конфедерацию.

– И он снова вспомнит о союзе с нами. Я довольна, – милостиво кивнула королева. – Сделайте всё, что должно, Генри. Теперь к нашим интересам в США. Мы можем надеяться на скорое возвращение отпавшей от нас колонии?

– Несомненно! – Пальмерстон торжествовал, это был момент его очередного и как бы не самого значимого за всю карьеру триумфа. – Виконт Лайонс, наш посол в США, делал всё именно так, как ему было приказано. С некоторых пор президент Авраам Линкольн и почти всё его окружение видят в Британской империи единственную защиту от Конфедерации. Нашими банкирами скуплена большая часть акций железных дорог, портов, верфей и тех фабрик, которые того стоили. По ценам несомненно выгодным. Сити довольно и полностью покорно желаниям вашего величества. Такие возможности всего пару лет назад им и присниться не могли.

Благожелательное выражение на лице королевы, и вот премьер-министр продолжает отчитываться о результатах проделанной им и его людьми работы.

– Мы не сможем сразу вернуть США, превратить её в часть Британской империи без… промежуточных действий. Но они уже известны, мы готовы к ним.

– Какие действия, сэр Генри?

– Линкольн не удержится на второй срок. Его не выберут из-за проигранной им войны. Поэтому мы должны помочь занять пост президента США тому, кто ещё сильнее ухудшит политическое и экономическое положение страны, но при этом не будет пытаться разорваться отношения с нами, не бросится за покровительством к другой стране. К той же Франции!

– Ваши мысли интересны. Это будет человек, не имевший отношения к власти?

– Нет, ваше величество. Ничем не запятнанный человек придёт на место того, кто сменит Линкольна. Вот он-то и приведёт США обратно в империю. А ухудшать положение в США будет, если всё пройдёт так, как мы задумали, Ганнибал Гэмлин. Нынешний вице-президент, который стоит на радикально-аболиционистских позициях. Ведь через несколько месяцев в США начнут переселять бывших рабов из Конфедерации, взамен выкачивая из и так пострадавшей экономики огромные деньги. Но все эти вчерашние рабы будут получать полные гражданские права, в том числе и право голоса. И за кого им голосовать, как не за того, кто добился их освобождения?

– Тогда это будет Линкольн, нынешний президент.

– Да, он или его верный соратник. Его вице-президент. Но Линкольна можно убедить не выставлять свою кандидатуру. Он проиграл войну. Зато Гэмлин не имел явного отношения к принятию ошибочных решений.

Королева начинала полностью осознавать тот план, который был разработан лордом Пальмерстоном. Нашествие недавних рабов в страну, истощённую гражданской войной и в этой войне проигравшую. Недовольство определённой части населения ордой не просто нахлебников, а нахлебников им совершенно чуждых. Одно дело, просто говорить о недопустимости рабства и равных гражданских правах, совсем другое – ощущать на себе ухудшение жизни из-за притока неквалифицированной рабочей силы, готовой работать буквально за еду и крышу над головой.

Демпинг! Простые белые люди в США просто взвоют от появления такого рода соперников, потому как хозяевам фабрик и владельцам ферм куда выгоднее будет нанимать таких вот дешёвых и неприхотливых, привыкших к тому, чтобы работать от восхода до заката.

Итогом будет крушение той довоенной системы, которая ещё как-то работает. И что самое главное, поначалу эти изменения будут незаметны. Через пару лет – заметны, но не очень, только умным людям и тем, кто уже успеет непосредственно пострадать от новых реалий. А в шестьдесят четвёртом должны состояться новые выборы президента, именно тогда истекает срок полномочий Авраама Линкольна. И тогда изменения примут необратимый характер, но будут не очень заметны. Негры-избиратели дружно проголосуют за того, кто делает на них ставку – например, за того же Ганнибала Гэмлина, после чего он с высокой вероятностью станет следующим президентом. Особенно если его поддержит Линкольн.

Но что-то беспокоило королеву Британии. А вот что… Внезапная вспышка озарения помогла найти то самое место, которое казалось ей слабым.

– Недовольные изменениями могут начать эмигрировать из США. В ту же Конфедерацию. Думаю, что генерал Борегар примет тех, кто не участвовал в боях против Конфедерации. Простых людей, далёких от того, что происходило на полях сражений и в сражениях политических.

– Обязательно примет, ваше величество! – радостно заулыбался лорд Пальмерстон. – Население Конфедерации сейчас чуть более шести миллионов, если не считать рабов, которых уже считать не нужно, они в ближайший десяток лет переберутся в США. Правительство Борегара уже переводит в свою сторону потоки эмигрантов из европейских стран. И очень заинтересовано в миграции из стран Латинской и Южной Америк. Испанцы с португальцами, плоды смешанных браков с индейцами.

– Неожиданно.

– Вовсе нет. Бывшая Индейская Территория стала полноправным штатом Конфедерации, а индейцы и метисы получили права, равные белому населению. Это сильный ход. Он придаёт им уверенность, что не составит труда заместить негров на плантациях наёмными работниками из числа индейцев и метисов, которые будут прибывать в Конфедерацию.

– Но почему вы так довольны, Генри?

– Из США будут уезжать те, кто может взбунтоваться. Останутся лишь готовые принимать решения своего президента. Как о гражданских правах негров, так и о присоединении к нам. Нужно будет лишь показать, что присоединение к Британской империи облегчит их жизнь, даст нормальную работу, а негры займут подобающее место. Мы их… ограничим. Именно с такой программой пойдёт на президентские выборы уже наш кандидат, которого мы тщательно выберем, и позаботимся, чтобы он был послушен. Лет через семь-восемь США станет не вассальным государством, а чем-то вроде Австралии, только гораздо полезнее последней. Мне бы хотелось дожить до этого, увидеть, как воплотится в жизнь новая, самая значимая победа Британии в этом веке. Та победа, ради которой даже пушки заряжать не придётся!

Проникновенная речь премьер-министра не могла не впечатлить. Хотя бы потому, что королева Виктория понимала – лорд Пальмерстон уже стар и, невзирая на бодрость духа и тела, опасается, что может просто не дожить до того момента, когда задуманная им интрига позволит Британии избавиться от памяти о сокрушительном поражении почти вековой давности. Ведь отпадение от империи столь значимой колонии являлось первым и последним событием такого рода. И вот представился реальный шанс вернуть утерянное. Поэтому ей оставалось лишь подтвердить свою полную, абсолютную заинтересованность. И пообещать любую поддержку со своей стороны. Виктория чувствовала, что возвращение США в состав Британии способно оставить её в памяти потомков наравне с Елизаветой Тюдор. А такую возможность упускать никак нельзя.

Российская империя,

Санкт-Петербург, Зимний дворец,

ноябрь 1862 года

Император Александр Николаевич не слишком часто собирал столь необычный состав сановников, чтобы обсудить действительно важный вопрос. О сути сегодняшнего собрания догадывались почти все, но абсолютной уверенности не было ни у кого. Разве что у министра иностранных дел Горчакова, но недовольство последнего наводило на определённые мысли.

– Чем столь недоволен князь Горчаков? – спросил генерал-адъютант Николай Павлович Игнатьев у военного министра империи, графа Дмитрия Алексеевича Милютина. – В его министерстве всё хорошо обстоит. Гаванский конгресс снова показал, что с Россией нельзя не считаться. И союзник за океаном нам не помешает. Особенно в свете того, какую значимость приобрела Аляска и иные наши владения на том континенте. Золото нужно всегда.

– Александр Михайлович последнее время часто в печали пребывает, – усмехнулся Милютин. – Государь не так к нему расположен, как пару лет назад. А ещё и вы приглашены, бывший посол в Китае, благодаря стараниям которого Россия получила огромные территории на Дальнем Востоке, не затратив на эти приобретения даже фунта пороха. Только чернила с бумагой изведены были в большом числе. Князь видит в вас свою возможную замену, и ему, вестимо, это не нравится.

– Неужто?

– Напрасно удивляться изволите. Он франкофил. Вы, Николай Павлович, давний славянофил и не разделяете симпатии князя Горчакова к союзу с Францией и склонности к либеральному курсу.

Тут Игнатьев промолчал, а взгляд его непроизвольно скользнул по иным присутствующим, а именно по министру финансов графу Рейдерну, Михаилу Христофоровичу, и по морскому министру, адмиралу Николаю Карловичу Краббе.

– Два дипломата. Военный и морской министры да ещё министр финансов. Почему именно мы?

– Высокая политика, связанная с армией нашей и флотом, – ответствовал Милютин. – И на это будут нужны большие деньги, поэтому и Михаил Христофорович также здесь.

– Значит, то не слухи были…

– Вы сейчас о чём, Николай Павлович? Если о союзе с Конфедерацией и Испанией, то какие уж тут слухи, вся столица о том бурлит, во всех салонах только о том и разговоры, – произнёс подошедший адмирал Краббе. – Зато ежели о том, что нам предложили Парижский трактат использовать не как дипломатический документ, а в нужном чулане… Так я сам готов его в этом качестве применить.

Что Игнатьев, что Милютин не могли удержаться от смеха. Адмирал Краббе, наряду со всеми своими талантами и умениями, делавшими его человеком на своём месте, отличался неудержимой склонностью к разного рода похабщине. И к похабным шуточкам и поговоркам в том числе. Наибольшее внимание, что любопытно, они вызывали у одного из сыновей императора. Не цесаревича Николая Александровича, а второго сына, великого князя Александра Александровича. Тот уже в свои два десятка с небольшим наловчился при нужде выражаться таким образом, что и офицеры гусарских полков заслушивались.

– Парижский трактат – лишний и вредный! – припечатал Милютин. – И я, если мой голос будет важен, скажу государю, что его надобно денонсировать. Но не сейчас, а через пару-тройку лет, когда перевооружение армии позволит сражаться не устаревшим и даже не отвечающим духу времени, а новейшим оружием. Да и флот, Николай Карлович, тоже должен стать не только паровым, но и броненосным. Вот тогда и разорвём бумажку, трактатом именуемую. А уж как её дальше использовать, сами решайте.

Игнатьев, как умудрённый жизнью дипломат, лишь улыбнулся, хотя сама идея ни малейшего отторжения не вызывала. Парижский трактат опасно было рвать в клочья, не обладая поддержкой со стороны союзников. Их ведь у России со времён Крымской войны по сути и не было. А теперь могли и появиться. Испания в Европе. Конфедерация – там, за океаном. И значение последней было велико хотя бы потому, что там же располагались колонии Британской империи, которые, при сложившемся союзе, оказывались в уязвимом положении при попытке развязать военные действия. Да, в таком варианте можно было всерьёз задуматься о поправках в политическом курсе, которым двигалась империя. Тех поправках, от которых нынешний министр иностранных дел явно не пришёл бы в восторг.

Впрочем, Парижский трактат был всего лишь догадкой. А вот ради чего на самом деле их всех собрали здесь, ведомо одному лишь императору. Который, к слову сказать, как раз входил в небольшой зал, где они находились.

Выслушав от собравшихся заверения в верности и глубоком почтении, император не стал тянуть и с ходу обрушил на них причину, ради которой вызвал сюда в столь неожиданном составе.

– Господа! Произошло знаменательное событие для всего императорского дома Романовых. Один из моих ближайших родственников будет в скором времени приглашён занять престол в стране, которая не только важна в мировой политике, но и для нас весьма полезна. И эта страна – Конфедеративные Штаты Америки. – Переждав изумлённые возгласы, император добавил: – Излишне ли говорить, что услышанное вами не должно быть передано кому бы то ни было без моего на то дозволения?

– Мы поняли, государь, – за всех ответил военный министр. И тут же задал вопрос: – Но что привело к этому, бесспорно важному решению? И кто из великих князей примерит на себя новосозданную корону?

– Владимир Александрович, мой сын… – Видя лёгкое удивление в глазах слушающих его, император добавил: – Приглашён на царство именно он, а не другой. Правителю Конфедерации Борегару и его министру тайной полиции Станичу понадобился юный монарх, ещё ничем не успевший себя проявить в войне и политике. И не женатый.

– Позвольте, ваше величество…

– Да, граф, – кивнул Александр II, тем самым разрешая Игнатьеву говорить.

– Выходит, что вашему сыну уже нашли невесту?

– И это одно из их условий, – не слишком весело, но всё же улыбнулся император. – Владимир женится на дочери генерала Борегара, как только та достигнет шестнадцатилетия. А случится это в марте одна тысяча восемьсот шестьдесят шестого года от Рождества Христова. Будет составлен договор, который обяжет обе стороны выполнить всё, что в нём будет сказано. Конституционная монархия, женитьба великого князя Владимира Александровича на Лауре Тутан де Борегар. Также выход замуж одной из дочерей великого князя Константина Николаевича за министра тайной полиции Конфедерации Виктора Станича. И браки эти мы должны признать равнородными, таково условие. Средства этого оставляются на наше усмотрение.

Слова были произнесены, и это многое меняло. Теперь союз с Конфедерацией превращался из сугубо политического в династический. Более того, в союз между двумя монархами из одной династии – отцом и сыном. Крепкий такой союз, надёжный. А цена, которую предстояло заплатить…

Собравшиеся хорошо понимали, как именно можно обойти закон о морганатических браках. Тем более в столь своеобразной ситуации, как создание новой монархии. Купить графский или княжеский титул в германских землях можно было даже сейчас. Тем более что и Борегар и Станич происходили из довольно древних дворянских родов. У Борегара это подтверждалось документами из французских архивов, со Станичем же… Тут и выписки о дворянстве Российской империи, и сербские корни. В Сербии, с давних пор оккупированной Оттоманской империей, с происхождением сам чёрт ногу сломит. Легко повернуть дело так, чтобы вывести род Станичей от кого-то совсем уж знатного. Концов всё едино не найти.

Сам же факт обоих бракосочетаний членов дома Романовых и вовсе не вызывал возражений. Две свадьбы в обмен за корону? Как говорил Генрих IV Бурбон, «Париж стоит мессы!» И уж тем более империя за океаном стоит свадьбы… двух свадеб.

Видя реакцию своих приближённых, Александр II продолжил раскрывать карты, которые в настоящий момент имелись у него на руках:

– Более шести лет назад в силу непреодолимых обстоятельств я вынужден был смириться с договором, известным как Парижский трактат, – император поморщился при одном лишь воспоминании о постигшем его тогда унижении. – Но смирился я лишь до поры. До того мгновения, когда станет возможным разорвать его, тем самым вернув моей империи то, что принадлежит по праву. Особенно флот на Чёрном море! Господа, как только состоится коронация моего сына Владимира на заокеанском престоле, врагам нашим станет ясно, что Россия усилилась и стала опаснее, чем прежде. Потому повелеваю…

Александр II ещё раз обвёл взглядом немногих, кого он пожелал сейчас видеть, и продолжил:

– Вам, Николай Карлович, должно ускорить постройку новых судов, в том числе и броненосных. Англия с нами своими секретами делиться вряд ли будет, а вот из Конфедерации судостроители приедут. Башенные их броненосцы хорошо себя в боях показали. А мины наши их сильно интересуют. Вы уж позаботьтесь…

– Будет исполнено, ваше величество.

– Теперь вы, Дмитрий Алексеевич. Как мой военный министр позаботьтесь, чтобы перевооружение армии проходило в намеченные сроки. Понимаю, что для возведения новых фабрик оружейных деньги нужны, но на то есть министр финансов, здесь также присутствующий. Господин Рейтерн поможет, с учётом того что теперь будет ещё и золото из Аляски поступать в достаточном количестве.

– Пока его немного, государь, – напомнил Рейтерн. – Но через год-другой, по прогнозам, золотым рудникам Калифорнии месторождения на Аляске не уступят!

– Генерал-адъютант Игнатьев! Вы уже успели показать себя умелым дипломатом, способным добиваться самых сложных целей. Поэтому отправитесь сперва в Мадрид к королеве Изабелле, а потом в Ричмонд. Мне нужен согласованный союзный договор, узнав о котором королева Виктория трижды подумает, стоит ли пытаться на нас напасть. Любые средства, тем более финансовые, вам предоставят.

– Исполню всё, что будет в моих силах.

Игнатьев ничуть не лукавил. Он чувствовал, что успех этого предприятия позволит ему не перешагнуть на следующую ступень, а перескочить сразу несколько ступенек, оказавшись… Пока непонятно где, но гораздо выше своего нынешнего, и без того значимого при дворе положения. А ещё промелькнула мысль о том, что слова Милютина об обеспокоенности князя Горчакова совсем не лишены смысла.

– И наконец вы, Александр Михайлович, – обратился император к Горчакову. – Необходимо до самого последнего дня создавать видимость, что всё идёт как обычно, нет причин для беспокойства. Особенно у посланников Британии и Франции – тех государств, которые всеми силами постараются помешать нам отправить Парижский трактат туда, где ему и место – на свалку истории. Запомните, князь – я поручаю вам очень важное дело. Не подведите меня!

Последние слова были созвучны выстрелу с близкой дистанции. Тому, от которого не уклониться. И все окончательно поняли – позиции нынешнего министра иностранных дел князя Горчакова не то чтобы пошатнулись, скорее стали не такими незыблемыми, какими были раньше. Государь изволил не гневаться, но предупреждать, что с сего дня франкофильство министра будет рассматриваться исключительно как личная блажь, не долженствующая мешать служению Богу, царю и Отечеству.

Более того, стало понятно, что Российская империя с этого момента разворачивается, меняя курс. По сути императором было заявлено, что старые договоры объявляются всего лишь листами бумаги, испачканными чернилами. По крайней мере те из них, которые были России невыгодны. Наступило время новых договоров и особенно новых союзов. Близилось время перемен.

Эпилог

КША, Ричмонд,

декабрь 1862 года

Война редко заканчивается по одному лишь росчерку пера, поставленному на экземплярах мирного договора. Всегда находятся те, кто готов продолжать ставшие привычными сражения. Те, кто хочет отомстить недавним врагам за собственные потери, для кого эти мысли о мести важнее всего прочего.

Лично я это осознавал, потому и не собирался множить на ноль естественные душевные порывы. Вот перенаправить их в несколько иное русло – это другое дело. Например, на подготовку к новым сражениям с иными врагами – для людей обычных, не особенно выделяющихся на общем фоне. Для особенных же существовали и другие предложения. Например, дополнительные проверки на лояльность и неболтливость, после чего аккуратное введение в число кандидатов в «Дикую стаю». А уж для «диких» работы было более чем достаточно. В том числе связанной с подчисткой хвостов относительно официально закончившейся войны.

Именно! Официально-то мир наступил, но по факту вражда между Конфедерацией и США не то что не исчезла, её накал поднялся ещё на несколько… десятков делений. Злоба и ненависть проигравших и униженных этим самым поражением – воистину адский коктейль. Так что на смену явной войне должна была прийти тайная. Особенно учитывая тот факт, что с некоторых пор США стали по сути вассалом Британской империи. Британцы – и это признавали все – знают толк в тайных игрищах, в том числе и в силовых, направленных на физическое устранение неугодных им персон.

Ничего, мы тоже кое-что умеем. И целей у нас более чем достаточно. Предатели вроде беглого министра Джуды Бенджамина, сейчас отлеживающегося собственно в Британии. Сведения пока обрывочны – не то он в Ньюкасле, не то в Бирмингеме был замечен. Может, и оба этих следа ведут в пустоту, созданы исключительно для тех, кто попытается его найти. Кто знает! Но найти его по-любому надо. А обнаружив – прикончить, по возможности показательно, дабы напомнить о недопустимости предательства.

Создатели «свободных полков» опять же должны получить каждый по свинцовому привету в лоб или любую другую часть тела, что в результате приведёт к фатальным для организма создателей последствиям. Да и сами участники этих самых «свободных полков», которые порезвились в Винчестере и в парочке других мест. Их тоже предстояло найти и прикончить. Работы тут будет очень много, она явно растянется на долгое время. Однако это необходимо для поддержания репутации «Дикой стаи» и создания образа, сформированного на основе данного подразделения министерства тайной полиции.

Впрочем, подобные операции – дело хоть и не отдалённого, но будущего. А пока продолжался качественный и планомерный вывоз всего того, что представляло ценность на временно оккупированных территориях США и не принадлежало обычным людям. Представители министерства транспорта особенно отличились. После того как было вывезено всё, относящееся к железной дороге, эти выдумщики стали… разбирать железнодорожную колею, начиная с Балтимора. Мотивировали тем, что рельсы – это тоже более чем ценный продукт, и что они будут куда лучше смотреться в качестве составных частей новой железной дороги на землях Конфедерации. И ведь не поспорить!

В общем, трофеи шли в закрома Конфедерации нескончаемым потоком. При всём при том от раскулачивания страдало лишь само государство под названием США да его, с позволения выразиться, элита. Более того, на временно контролируемой КША территории Мэриленда немалая часть местных жителей ещё и подсказывала трофейщикам, что и где лучше забрать. Аукнулось Линкольну безвозмездное освобождение рабов от местных хозяев и тем более включение их в состав армии США.

Вашингтон. Скажем так, если сравнить этот город с головкой сыра, то оставалась одна внешняя оболочка. Почти всё внутреннее содержимое было изъято в пользу победителей. Пусть старина Эйб возвращается… ну, не на пепелище, мы не варвары, а скорее в дом, где из всей обстановки остались лишь голые стены и разного рода демократические регалии. Специально было дано распоряжение не брать ничего, так или иначе связанного с отцами-основателями, достижениями республиканского строя и тому подобной заразой «свободы-равенства-братства». Этакое достаточно явное послание, пусть от души прочувствуют издёвку.

Зато в пределах Конфедерации налаживалась мирная жизнь. Правда, была она теперь несколько иной, нежели до войны. Нормальная, а не абы какая регулярная армия, усилившая роль центральной власти. Нахлынувшие заботы по обустройству новообразовавшихся границ – по полной программе с США и в более мягком режиме с Дезеретом, этим по сути зависимым от Конфедерации образованием.

Стоило отметить, что возмущённое ворчание губернаторов насчёт передачи части полномочий в Ричмонд оказалось куда тише, чем можно было ожидать. Похоже, и до них дошло, что излишняя самостоятельность на местах в условиях войны, скажем так, не особенно полезна. Угроза войны по-прежнему сохранялась, хотя и не в ближайшей перспективе. Простые люди это вряд ли понимали, но причастные к политической кухне – совсем другое дело. США как таковые уже не были угрозой – Эйбу Линкольну и его своре сейчас бы страну от скатывания в полное ничтожество удержать! Зато стоящая за нашим врагом Британская империя была полна сил, и от неё следовало ждать любых пакостей. Вот поэтому и отсутствовали особо громкие протесты со стороны губернаторов штатов по поводу ограничения их самостоятельности.

Важное место в планах занимала судостроительная программа, которую министр Стивен Мэллори продвигал с огромным энтузиазмом. Хороший броненосный флот – это как раз то, что требовалось Конфедерации в теперешних условиях. Флот, способный как отразить нападение потенциального противника, так и ударить в ответ. А для этого требовалось повысить – и значительно – мореходность броненосцев. Первые их варианты, увы и ах, подобным качеством ну совсем не отличались. И тем более не были способны выполнять крейсерские задачи. В общем, тут было над чем хорошенько поразмыслить.

Дел хватало у всех. У меня и Джонни – понятное дело. В мирное время у министерства тайной полиции хлопот как бы не больше, чем в военное. Мария – та же самая картина. Моя младшая сестра явно нашла себя и сворачивать с выбранного пути никуда не собиралась. Вот будущему супругу-то радость будет!

Вайнона грызла гранит науки, политики и вообще всего, на что только взгляд попадал. Девушка довольно резко повзрослела, стала более серьёзной, целеустремлённой. А от меня всё так же по возможности далеко не отходила. Чувства, что с ними поделать.

Что же касаемо Елены, так там царили полные совет да любовь с Вилли Степлтоном. Хотя собственно сама свадьба, по предварительным прикидкам, должна была состояться месяцев через восемь. Аккурат когда бедняга Вилли освоит родной для меня язык на вполне пристойном уровне. Успехи у него уже вполне пристойные, прогресс заметный, так что, может, и пораньше справится. Стимул-то ого-го какой присутствует!

Сам же Вильям продолжал вникать в дела военного министерства под присмотром и где-то даже наставничеством нынешнего министра – Лероя Уокера. Уокер понимал, что по сути готовит себе преемника. Не в ближайшие несколько лет, конечно, но факт оставался фактом. С другой стороны, а почему бы и нет? В конце концов, вырастить преемника с учётом собственных интересов и предпочтений тоже неплохой вариант. Особенно с учётом скорого изменения самой формы правления в государстве.

Насчёт изменений тоже не было поводов для печали. Не так давно от посла Российской империи генерала Штакельберга мы получили уведомление, что условия приняты, теперь ждут только нашего сигнала о готовности. И он должен был последовать уже через несколько месяцев. Вот только окончательно взять под контроль конгрессменов и сенаторов, дабы преимущество при голосовании было не обычным, а весьма впечатляющим. Простые же люди… После блистательной победы в войне, крайне выгодного для Конфедерации мирного договора и ничуть не ухудшившегося экономического положения никаких серьёзных протестов ожидать не стоило. Особенно по той причине, что республиканская форма правления южан неслабо разочаровала. Авраам Линкольн-то, как ни крути, был избран всенародно. И кто мог гарантировать, что подобный конфуз не повторится спустя пару поколений? Вот то-то и оно, что никто. Иметь же противовес малопредсказуемости народных избран ников в лице ограниченного конституцией монарха – это было другое дело.

Жаловаться явно не стоило. Даже на чрезмерную загруженность, потому как постепенно увеличивающая эффективность работы министерства в целом позволяла выкраиваться вполне достаточное для нормального отдыха свободное время. Жизнь начинала входить во вполне пристойную колею, что после чрезмерного напряжения последних двух лет был как нельзя кстати. Но тут…

Ну вот как моя жизнь да без сюрпризов обойтись может? Увы, никак. Правда, на сей раз сюрприз был приятный.

– Они заинтересовались двойником! – выпалил ворвавшийся в мой кабинет на базе Джонни, сияющий, как начищенная медяшка. – На этой неделе он, тобой притворяясь, трижды посетил Викторию Пелхам в снятом на окраине Ричмонда доме. И все три раза за ним следили, причём делая это умело.

– И ты только сейчас об этом говоришь? Ну вот ничем тебя не исправить!

– А надо ли? – хмыкнул Джонни, подвинув себе полукресло и присаживаясь. – В первый раз мои люди вроде бы кого-то заметили. Второй раз заметили точно, но не могли сказать, охотятся на тебя или просто грабители жертву высматривают. Сам же знаешь, среди любителей чужого добра разные люди попадаются. Зато вчера вечером стало ясно, кто это, и чего они хотят. За ними даже проследили. Осторожно! Не зря я почти полсотни опытных людей в этой район стянул. Вели так, что не обнаружить, если не догадываться. Ну а откуда им, они же не думают, что там не ты, а приманка!

Отбрехался Джонни, надо отдать ему должное. Мне только и оставалось, что спросить у него:

– И как ты думаешь, когда они выйдут на тропу войны, как говорят наши индейские приятели?

– Они – никогда, Вик. Это же те, которые смотрят. Стрелять станут другие. Те, которые ничего не знают и даже под пыткой ничего не смогут нам рассказать. Так уже было, ты должен помнить.

– Помню. Тогда всех наблюдателей под наше наблюдение. И чтобы ни один не ускользнул, когда придёт время. Постараемся взять всех – стрелков и наблюдателей. А так и до тех доберёмся, которые всё это устроили.

– Конечно же, Виктор. Иначе нам до них не дотянуться, – согласился Смит. – Они все под присмотром. А «дикие» отмечают каждого, с кем виделись наблюдатели со вчерашнего дня. Мы их найдём. Если и не всех, то многих! Я не забыл про Фила Мак-Грегора.

Никто не забыл. Я тем боле. Не только о Филе, но и о ранении Вайноны, шрам от которого весьма часто наблюдаю. Равно как и про то, что до тех пор, пока нет однозначного понимания, кто именно объявил на нас охоту – не получится принять по-настоящему суровые меры. Те, против которых никто из обладающих реальной властью в Конфедерации возразить не рискнёт. Хотя бы по той причине, что иначе следующее покушение может быть организовано с целью его устранения.

– Когда, по твоему мнению, они нападут?

– Через один визит двойника к любовнице. Может, через два. Тянуть они не станут. Любовница может поменяться, а с ней и место встречи.

– Хорошо. Моё присутствие…

– Исключено! – взвился Джонни. – Их доставят в любое место – хоть на базу, хоть в казармы, хоть домой к любому из нас, перевязанных верёвками не хуже немецких колбас. Вик, прошло то время, когда мы сами могли бегать с «кольтом» в руке и отстреливать всех, кто на мушке окажется!

– И порой мне немного жаль.

– Мне тоже, – вздохнул друг, явно испытавший острый приступ ностальгии. – Но мы знали, куда идём. Теперь только командовать, но не участвовать без крайней необходимости. Сейчас не тот случай.

Убедил. Хотя не совсем верно сказано. Я и без его слов понимал, что находиться поблизости от места, где будет проводиться операция, мне точно не стоит. Риск ради риска… время для подобного давно уже прошло. Сейчас важна эффективность работы, а если цели можно добиться, оставаясь в тиши уютных кабинетов, то так тому и быть. Не война, чай! Обычная, можно даже сказать, рядовая операция по захвату вражеской агентуры. Сколько таких было, сколько ещё будет. И то, что эти конкретные агенты возжелали прикончить лично меня – нюанс, не более того, хотя и привносящий в работу большой такой личный аспект.

Так что сидим и ждём. Чего? Этой субботы или следующего вторника. Именно тогда по плану должны состояться визиты к любовнице. Вот и посмотрим, когда клюнет рыбка, уже привлечённая болтающейся на крючке наживкой!

* * *

В субботу так ничего и не произошло. Зато во вторник… Сначала я думал, что и тогда ничего не случится, ведь если бы нападение на двойника состоялось, то мне бы уже давно доложили. Однако всё оказалось не так просто. Известия о произошедшем поступили глубокой ночью, когда я тихо и мирно дрых под одеялом в собственной спальне. Ну а где мне было находиться, учитывая тот факт, что официально я не где-нибудь, а у любовницы? Правильно, отсыпаться дома, иначе никак. И вот стук в дверь спальни. Настойчивый такой, громкий. Хотя Вайнону он ни черта не разбудил. Спит, как убитая.

Понимая, что это не просто так, и стряхивая остатки откровенно дурного сна, я потащился к двери.

– Кого демоны с ангелами принесли?

– Меня, братец, – раздался в ответ малость насмешливый, но с нотками тревоги голос Марии. – Открывай!

Открыв дверь, я увидел, что сестра, не в пример мне, не абы как одета, а вполне пристойно. Более того, даже волосы пусть наскоро, но в причёску уложены. И это значило…

– Опять с пистолетами и револьверами по всей комнате, – улыбнулась Мари, гладя на лежащий на небольшом столике возле двери «ле-мат». – Весь дом в оружии! И твоё чудо индейское с теми же привычками.

– А сама-то!

– Ну а что я, всего два двуствольных «дерринджера», – ничуть не смутилась чертовка. – Самое малое, что должна носить при себе леди, которая большую часть времени проводит в министерстве тайной полиции.

– Револьвером обзаведись, чудо!

– Он большой и некрасивый. Пусть Вайнона твоя эти не приличествующие истинным леди предметы таскает. Но я подумаю, – в который раз обещала Мария, после чего посерьёзнела: – Новости как хорошие, так и не слишком, брат. Живыми взяли четырёх из семи участников покушения. И всех наблюдателей тоже.

– И что тогда плохого?

– Они не стреляли, они бросили бомбы. Как Орсини и его дружки в Наполеона III. От твоего двойника и почти всех находившихся рядом лишь обезображенные тела остались. Хорошо, что ночь, обычные люди не пострадали, их просто не было. Они… бросали бомбы из окон домов. Один дом им удалось снять, это мы знали. В другие просто вошли, связали хозяев. Ну и вот.

Твою же мать! Бомбисты. Вот их я в расчёт как-то не принял, хотя надо было. Ученички Бакунина и Мадзини уже доказали миру состоятельность теории бомбометания. Вот только я протупил малость, не подумал, что и сюда эта зараза добралась. Впрочем, в остальном всё было спланировано верно, да и сам факт наличия бомбистов не угробил операцию, а лишь привёл к печальным потерям среди части задействованной на поимку объектов группы. Сейчас же я не собирался толочь воду в ступе, поэтому спросил у Мари лишь самое главное:

– Где эти твари?

– На Базе, конечно, где им ещё быть-то. Джонни рвёт и мечет, ведь потерять пять человек убитыми и четырёх ранеными – это для него сильный удар по самолюбию.

– Тогда и мне туда надобно, – решение было принято быстро, но воспылавшую энтузиазмом сестру пришлось малость окоротить: – А ты, радость моя, тут останешься.

– Но я…

– Я, Джонни, ты – да все в одном месте. Нет, ситуация того не требует. А вот сюда может кто-то по делам заявиться, может, даже важным. Так что оставайся ты лучше здесь. С пойманными бомбистами ещё успеешь поговорить, оставим тебе кусочек.

– Вы только кусочек и оставите… хорошо отбитого мяса, – проворчала Мария, не понаслышке знающая работы с такими объектами и сама неоднократно наблюдавшая за процессом вразумления особо неразговорчивых. – Вечно бы вам, мужчинам, показать своё превосходство над слабой, беззащитной девушкой.

Не выдержав, я от души рассмеялся. Мари – и вдруг слабая и беззащитная! Это после всего, в чём она принимала самое активное участие в последнее время. Самой-то не… Ага, улыбается, и личико довольное-довольное. Вот и хорошо. Значит, просто чувство юмора в очередной раз проявляется, довольно чёрного оттенка, надо сказать. Ну, да какая работа, такой и юмор, по себе знаю.

Оставалось лишь на скорую руку привести себя в порядок, разъяснить ситуацию Вайноне. Затем убедить её тут остаться по причине крайней нелицеприятности процедуры потрошения, одеться и в сопровождении десятка «диких» рвануть в сторону базы. Нутром чую, есть там с кем пообщаться. И задерживаться не стоит, потому как Джонни от избытка эмоций может начать со слишком уж активных методов допроса. В большинстве случаев оно и ничего, но встречаются и исключения из общего правила.

Прибыв на Базу, я обнаружил творящуюся там суету, словно это был не то растревоженный муравейник, не то осиное гнездо в таком же состоянии. Неудивительно, учитывая творящееся в столице. Бомбистов Ричмонд до сей поры как-то не привлекал. Хорошо ещё, что сейчас всего пятый час утра, а сами взрывы произошли совсем уж ночью. Вот только уже этим днём по городу поползут слухи один другого краше. Этого надо избежать. Не замалчивать случившееся, а именно что пресечь расползающиеся слухи. Методика известна – рассказать правду, но немного подкорректированную. Снова не совсем так. Требуется правда, но со смещением в те нюансы, которые привлекут внимание общественности. Просто выпадут некоторые детали вроде того, что покушение было на меня, но пострадал двойник. На меня покушались, но грамотные действия охраны позволили и защитить министра тайной полиции, и одновременно захватить злоумышленников. Вот, самое оно!

Пока обдумывал эту мысль, ноги сами принесли меня туда, где находился Джонни. Ну а где он мог находиться, как не в подвальных помещениях, где были оборудованы специальные камеры для допросов, со всем полагающимся инвентарём и соответствующей обстановкой?

Поинтересовавшись у проносящегося мимо «дикого», где именно находится Смит, я последовал указанию и уже менее чем через минуту входил в один из допросных кабинетов. Тот из них, который являлся довольно цивилизованной версией, для персон, готовых сотрудничать. Та-ак! На жестком, накрепко привинченном к полу стуле сидел субъект явно итальянской наружности и сильно помятого вида. Понимаю, по морде он явно во время захвата получил, да не раз. Ноги прикованы к полу для пресечения попытки броситься на допрашивающего, а вот руки свободны. Более того, в одной из рук кружка с крепким кофе. Зная Джонни, это могло означать только одно – пациент не просто готов говорить, но уже это делает.

– Министр Станич, к нам в сеть заплыла очень необычная рыбка. Сама она мало что знает, но и скрывать что-либо не станет.

О как, мой друг максимально официален, то есть сейчас нужно именно это. Хорошо, пусть так. А вот объект смотрит на меня с такой чистой, незамутнённой ненавистью, словно я лично перерезал всю его семью, а потом ещё и на могилах станцевал прилюдно. Редко подобное видеть случается, крайне редко. Останавливаюсь в паре шагов от бомбиста и говорю, обращаясь к Джонни:

– А скажите мне, бригадный генерал Смит, что это арестованный с такой искренней ненавистью в мою сторону смотрит? Вроде как мы с ним друг другу не представлены. Пора бы это исправить.

– Это очень примечательная персона, министр! – искренне улыбнулся Смит. – Помните покушение на Наполеона III, совершенное в пятьдесят восьмом году под руководством Феличе Орсини?

– Помню, как же такое забыть можно. Революционеры-карбонарии, добивающиеся не то объединения Италии, не то просто ненавидящие всех монархов без исключения. Большие поклонники Гарибальди, который лучше всего смотрелся бы в петле или у расстрельной стенки. После покушения на Наполеона III сам Орсини отправился в рай для людей без головы… то есть был гильотинирован. Ещё одного вроде тоже на голову укоротили, а остальных двух приговорили к пожизненному заключению. Вот, пожалуй, и всё, что я сразу могу вспомнить.

– Познакомьтесь, министр. Перед вами сидит один из тех, кто должен был отбывать пожизненную каторгу на Острове Дьявола, но бежал оттуда с ещё несколькими головорезами явно не без помощи заинтересованных лиц. После чего перебрался в США. Итак, перед нами граф Карло Камилло ди Рудио, один из сообщников бомбиста Орсини.

Однако! Подобную персону я у себя в гостях увидеть никак не рассчитывал. Профессиональный бомбист, нацеленный лично на мою персону. А вот по какой причине, я пока не знаю, хотя догадываюсь. Ладно, проверим. Как это, так и кое-что другое.

– Как я слышал, бежать с Острова Дьявола весьма сложно. Без помощи извне и вовсе невозможно. Отсюда возникает вопрос, кто именно помог графу ди Рудио бежать, и с какой целью?

– Есть подозрения, что бежать ему помогли англичане. Его гильотинированный друг Феличе Орсини изготавливал свои бомбы, находясь в Англии, и ему, я так полагаю, не мешали. Если же англичане помогали одному из бомбистов, почему бы не помочь и другому? Умеющие кидать бомбы в нужную цель могут и в будущем пригодиться, да, ди Рудио?

Итальянец-революционер сначала сверкнул на нас глазами, но потом всё же ответил. Видимо, считал ниже своего достоинства запираться.

– Я не знаю тех, кто помог мне бежать. Бомбы для покушения на французского тирана изготавливались Орсини в Англии. И ему не мешали. Больше я ничего не знаю, а людей, нам тогда помогавших, не выдам.

– Это не интересует. Ты лучше вот что скажи, бомбист, кто тебя надоумил меня взорвать попытаться?

– Ты – враг республики, которая одной из первых свергла тиранию монарха и стала примером для других, – с пафосом простёр руку в моем направлении ди Рудио. – Мне предложили послужить той стране, которая позволила здесь поселиться. И я был готов отплатить добром за добро.

– Кто тебе это предложил?

– Не знаю, потому и выдать никого не смогу, – презрительно фыркнул итальянец. – Я сам настоял, чтобы мне не называли никаких имён. И тем, кого я учил делать и бросать бомбы. Они тоже ничего не знают. Не надо их пытать.

– Если они ничего не знают, то и в пытках нет смысла. Но тогда ты будешь говорить. Всё равно ведь ничего не знаешь, так что и предавать некого.

– А тогда что я сказать могу? Только то, что за мной придут другие. Что приговор врагам республики уже вынесен и будет приведён в исполнение. Тебе, Борегару, Джексону, Хэмптону и другим.

– Вот об этом с тобой и будут говорить, – ухмыльнулся я. – А ещё о твоей жизни, о том, что заставляет тебе подобных идти против своих. Про твоих дружков и их мотивы. Подробно будешь говорить, под запись, после чего подписывать.

– Это я могу сделать, – согласился бомбист с явным недоумением в голосе. – А что потом?

– Потом повесим. Или расстреляем, это уж можешь сам выбрать. Генерал, распорядитесь, чтобы вот этого вот ди Рудио, позор аристократического рода, увели.

Упомянутый изображал великого мученика, гордо идущего на голгофу. Да и бес с ним! Когда арестованного увели, я, с удовольствием отбросив официальный тон, произнёс:

– Редкая добыча, но для нас не очень полезная. Ничего не знает, потому как осмысленно отказался от знаний ради того, чтобы не выдать организаторов.

– Зато мы можем привязать его к англичанам. Косвенные связи, но для газет и их достаточно. Да и не только исполнители у нас сидят, есть люди более осведомлённые.

– А вот про них давай подробнее, Джонни, – сказал я, с огромным удовольствием расплываясь в кресле релаксирующей лужицей. Побудка посреди ночи всё же бодрости организма не способствует. – Но перед этим прикажи чаю принести. Сладкого и покрепче.

С этим проблем не могло возникнуть. Персонал Базы знал мои пристрастия, равно как и остального начальства. Так что чай быстро доставили, причём такой, какой и требовалось: правильно заваренный, крепкий, одного из зелёных сортов, из Китая привезённый. Чай, что ни говори, то немногое, что действительно стоит приобретать у китайцев. Ну, а сахар и разносортная выпечка – это уж сугубо по вкусу, рядом на подносе стояло.

Лишь после того, как влил в себя пару чашек ароматного, крепкого и чрезмерно сладкого напитка для частичного взбодрения, почувствовал готовность продолжать заниматься делами. И Джонни это почувствовал, заявив:

– Четверо метателей бомб ничего не знают. Они такие же, как этот Карло ди Рудио, только янки. Их сюда переправили под видом наёмных специалистов из Европы. Документы у всех как настоящие. А может, действительно настоящие. Англичане такое умеют.

– В этом и не думаю сомневаться. Но что с другими, с наблюдателями?

– Очень интересные люди, Вик. Мы взяли девятерых, ещё несколько исчезли, и искать их, я полагаю, нет смысла. Нет, я прикажу разослать по телеграфу их описание. Но кому и когда это помогало, если ищешь настоящих шпионов, матёрых, опытных.

– А они действительно такие?

– О да! Четверо из арестованных. Остальные мелкая рыба, способная только выполнять приказы. А эти четверо ещё и думать умеют.

– Так быстро выяснил?

Джонни усмехнулся совершенно искусственной улыбкой, от уха до уха.

– Им есть что терять. А мне не хочется, чтобы гремели взрывы. Я тоже могу попасть под взрыв бомбы, а мне этого не надо, у меня жена, ребёнок скоро будет. Пойдём, посмотришь на кающихся грешников.

И не хочется, а надо. Не хочется лишь по причине, что сильно не люблю измордованных людей, пусть даже по морде в нашем заведении не бьют, предпочитая куда более эффективные и оставляющие меньше следов воздействия. Сочетание, так сказать, древних азиатских рецептов и тех, которые появились уже в двадцатом веке. Нашему главному доктору и одновременно допросных дел мастеру Маркусу Шмидту лично кое-какие ухватки советовал. Ну, а он, весёлый циник, прилежно записывал, уточняя нюансы, после чего проверял на практике и передавал опыт другим, которые становились специалистами ещё и в этой не самой лицеприятной области работы тайной полиции.

Да уж, картина редкостной неприглядности. Это я про представшее нам зрелище в одной из соседних камер, где приводили в состояние полной готовности к сотрудничеству одного из условных наблюдателей.

– Знакомьтесь, – усмехнулся Джонни, когда мы с ним зашли в камеру. – Роджер Старринг, главный среди тех, кто пытался вас убить, министр. Мои люди его немного утопили, потом несколько раскалённых игл использовали, и вот уже мистер Старринг захотел рассказать нам то, что мы захотим.

– А ничего, что он лежит, а мы стоим?

– Сам виноват, – усмехнулся Смит, глядя на распластанного на столешнице и прикованного к ней же человека. – Убежать пытался, подальше от нашего гостеприимства. Патрик, Дункан, переместите его в кресло. Ноги приковать, руки тоже.

Местные инквизиторы быстро выполнили приказ, и вот уже через пару минут с самой крупной рыбой из числа попавшихся нам можно было разговаривать. А если что не так… прикрепить обратно к столешнице и продолжить по-плохому тоже не велика проблема.

– Кто приказал меня убить? – не стал я ходить вокруг да около, обращаясь к Старрингу. – Ты ведь понял, что убежать не получится, а рассказать всё равно придётся. Вопрос лишь в том, насколько мучителен будет для тебя этот процесс.

– Понял, – с ненавистью уставился на меня пленник. – И как только мы перепутали! Взорвали не тебя, значит, а другого, кого ты за себя выдал.

– Умный!

– Да, умный, – вздохнул я в ответ на комментарий Джонни. – Других они не держат. И «они» – это явно не Линкольн со своей сворой, а люди куда опаснее. Да, Старринг? Ведь «у королевы много…»

Скривился, но не возражает. Понимает, что из него выбьют всё до последнего кусочка информации, а потом один бес перепроверят, допрашивая остальных из числа пойманных. А через полминуты, окинув взглядом печальную обстановку вокруг, заговорил:

– Никто не признает, что мы посланы убить министра чужой страны. Мы не состоим на службе короне, мы простые люди.

Заговорил. Слова цеплялись за слова, образуя фразы, а те в свою очередь складывались в полноценный рассказ. Не сказать, что он был для меня чем-то удивительным, но размах для этого времени впечатлял, чего уж там. Британская империя готова была не только к открытой, но и к тайной войне. Поэтому требовались люди, умеющие убивать сильных мира сего. Отсюда и совершённое на Наполеона III покушение, лишь по чистой случайности не увенчавшееся успехом. Просто недавний союзник был признан слишком усилившимся, и были опасения, что он вспомнит о планах основателя династии. Ага, о тех самых, про войну с Англией за господство на континенте.

Не получилось. Но даже неудачное покушение пошло на пользу Британской империи, насколько можно было судить. А поскольку самого Орсини гильотинировали, то британцы вытащили с каторги его помощника, который обладал теми же нужными им умениями. И засунули в США на предмет временного залегания. Оказалось, что место было выбрано более чем отвечающее обстановке. Разразившаяся гражданская война тому свидетельством. Сначала думали обойтись обычными стрелками, использовав их для устранения Борегара и моей персоны. Не вышло. Пришлось повысить ставки, пустив в дело бомбистов. Не абы каких, а под руководством сподвижника покойного Орсини, Карло ди Рудио. И тоже промах.

Будут ли новые покушения? Старринг не знал, но думал, что после второго провала его хозяева как минимум возьмут немаленькую паузу. И это было неплохо. Что же до наших дел…

– Ну что, Джонни, у нас получилось, – произнёс я, когда оба мы временно покинули допросную камеру, переместившись в более пристойное место. – Теперь можно и идти по той нити Ариадны, которую нам дал этот Старринг. Сначала до посла Британской империи в Вашингтоне, а потом и дальше.

– Сложно!

– Зато можно. Прощать покушение не принято. Но мы будем действовать куда тоньше. Без этих грубостей в виде бомб и прочей похабени.

– Но отомстим?

– Вне всякого сомнения! Только месть стоит подавать холодной.

Джонни, помолчав с полминуты, кивнул, показывая, что довод услышан и принят. Вот и отлично. Теперь осталось только сделать первый шаг по дороге, которая в конце концов приведёт нас к заказчику. И вот тогда кое-кто увидит одновременно и кузькину мать, и те позы рака, в которые можно поставить виновника торжества.

Приложение 1

Хронология цикла «Конфедерат»

1854, май – принятие закона Канзаса – Небраски, предоставляющего населению новообразованных территорий самостоятельно решить вопрос с узакониванием или запретом рабовладения.

1855, сентябрь – на территории Канзаса начинаются столкновения со смертельным исходом на идеологической почве между аболиционистами и сторонниками рабства.

1856, январь – президент США Франклин Пирс признает, что ситуация в Канзасе близка к революционной и представляет серьёзную опасность для целостности страны.

1856, 21 мая – отряд южан под командованием шерифа Сэмюэля Джонса нападает на оплот аболиционистов в округе, город Лоуренс.

1856, 24 мая – резня в Потаватоми, штат Канзас, осуществлённая отрядом под командованием фанатика-аболициониста Джона Брауна.

1856, июнь – события в Канзасе перерастают по сути в настоящую гражданскую войну, пусть пока ограниченную территорией Канзаса.

1856, август – отряды южан-добровольцев выбивают возглавляемые Джоном Брауном силы аболиционистов из их главного опорного пункта на территории Канзаса, города Осаватоми.

1856, октябрь – последние серьёзные отряды аболиционистов выдавлены южанами с территории Канзаса. Отдельные вспышки насилия после этого носят неорганизованный, спорадический характер.

1857, 4 марта – пятнадцатым президентом США становится Джеймс Бьюкенен, формально принадлежащий к поддерживаемой южанами демократической партии, но на деле придерживающийся компромиссной, примирительной политики, которая не устраивала ни одну из сторон. Период временного затишья.

1859, весна – под давлением Конгресса, контролируемого северянами, продавливается конституция, запрещающая рабство на территории Канзаса. Подрыв доверия южных штатов к президенту Бьюкенену, который не предпринял активных действий против этого.

1859, 16–18 октября – попытка захвата группой Джона Брауна арсенала в Харперс-Ферри. Разгром аболиционистов войсками под командованием полковника Роберта Ли.

1859, 2 декабря – казнь Джона Брауна, которого аболиционисты Севера провозгласили своим символом и своего рода иконой. Раскол между северными и южными штатами становится практически непреодолимым.

1860, май – в тело молодого плантатора-южанина Виктора Станича, родом из Бейнбриджа, штат Джорджия, попадает личность человека XXI века.

1860, 14 июня – ограбление Виктором Станичем и Джоном Смитом Национального городского банка Нью-Йорка, в результате которого был получен начальный капитал для реализации планов подготовки к войне между Севером и Югом.

1860, июль – прибытие в Бейнбридж создателя первой магазинной винтовки Кристофера Майнера Спенсера, продавшего патент на своё творение Станичу и согласившегося занять пост главного инженера оружейной фабрики, которую начинали возводить близ города.

1860, сентябрь – из Нью-Йорка приезжают первые наёмники, которые, по планам Станича, должны образовать костяк формируемого им к началу войны подразделения.

1860, октябрь – на оружейной фабрике близ Бейнбриджа начинается работа над созданием прототипа механического пулемёта (подобие системы «гатлинг»).

1860, 6 ноября – официально состоялись выборы шестнадцатого президента США. Им, как и прогнозировали все понимающие в политике люди, становится Авраам Линкольн, заручившийся поддержкой как республиканской партии, так и не входящих в оную радикальных аболиционистов. Однако из почти тысячи избирательных округов южных штатов Линкольн побеждает… в двух. Начало массовых выступлений южан, отказывающих в доверии выбранному северянами президенту.

1860, 17 декабря – выход штата Южная Каролина из состава США.

1860, 20 декабря – официальное объявление о сецессии Южной Каролины.

1860, 24 декабря – попытка отряда майора армии США Андерсона перебазироваться в наиболее защищённый из фортов Чарльстонской гавани, расположенный на острове форт Самтер. И последующее уничтожение этого отряда наёмным подразделением под командованием Станича.

1861, 19 января – конституционное собрание в Монтгомери, столице штата Алабама, провозгласившее создание Конфедеративных Штатов Америки в составе Миссисипи, Флориды, Алабамы, Джорджии, Южной Каролины, Луизианы и Техаса. Монтгомери объявляется временной столицей Конфедерации.

1861, 29 января – представители вошедших в Конфедерацию штатов выбирают президентом Джефферсона Дэвиса.

1861, 5 февраля – Джефферсон Дэвис объявляет набор ста тысяч добровольцев в формирующуюся армию Конфедерации.

1861, февраль – получивший звание капитана Станич придаёт отряду наёмников официальный статус, преобразовав его в роту «Дикая стая». Создание на оружейной фабрике прототипа механического пулемёта.

1861, 4 марта – инаугурация Авраама Линкольна, шестнадцатого президента США.

1861, 10 марта – прокламации Авраама Линкольна о наборе ста пятидесяти тысяч добровольцев в армию США.

1861, 12–17 марта – Виргиния, а затем Северная Каролина, Теннесси и Арканзас объявляют о выходе из состава США и присоединении к Конфедерации. От Виргинии откалывается примерно треть территории, объявляющая о верности США и создании штата Западная Виргиния.

1861, вторая половина марта – на средства Станича и губернатора Южной Каролины Пикенса при содействии генерала Борегара закупаются корабли Британской Ост-Индской компании, которые должны составить основу флота Конфедерации.

1861, 21 апреля – попытка атаки Александрии, городка на южном берегу реки Потомак, 11-м Нью-Йоркским полком «Огненные зуавы». Попавший в организованную «Дикой стаей» засаду полк разгромлен в ноль, его командир и личный друг президента Линкольна полковник Элмер Эллсворт попадает в плен.

1861, 7 мая – Ричмонд официально становится столицей Конфедерации.

1861, июнь – начало работы «Дикой стаи» против «Подземной железной дороги» – разветвлённой сети аболиционистов на территории Конфедерации. Зарождается будущая тайная полиция КША, пока лишь в качестве части Потомакской армии генерала Борегара.

1861, июль – военным министерством Конфедерации приняты на вооружение магазинные винтовки системы «спенсер» и механические пулемёты.

1861, 15–16 июля – сражения при Булл-Ране между армией США под командованием Ирвина Мак-Дауэлла и армий Потомакской и Шенандоа под формальным командованием генерала Джонстона и фактическим генерала Борегара. После разгрома армии Мак-Дауэлла генерал Джонстон отказывается двинуть войска Конфедерации на столицу США.

1861, конец июля – присвоение Станичу звания полковника, преобразование «Дикой стаи» в отдельную бригаду.

1861, 3 августа – принятие Конгрессом США резолюции Криттендена.

1861, 6–11 августа – выход из состава США и присоединение к Конфедерации штатов Миссури и Кентукки. Отделение поддерживающего федеральную власть Восточного Кентукки.

1861, 16 августа – присоединение к Конфедерации Индейской Территории на правах одного из штатов с уравниванием в правах индейского населения.

1861, конец августа – раскол среди индейских племён. Верховный вождь чероки Джон Росс, которого поддержала малая часть чероки и криков, а также большая часть семинолов, пытается увести своих сторонников в контролируемый США Канзас. Большая часть беглецов уничтожена индейцами, лояльными Конфедерации при поддержке техасских частей. Меньшая во главе с уцелевшим Джоном Россом укрывается на территории Канзаса.

1861, 17 сентября – сражение у границы Миссури и Иллинойса. Генерал Конфедерации Мак-Каллох вытесняет с территории Миссури войска генерала Натаниэля Лайонса, но эта победа признаётся пирровой. Потери войск Лайонса, отступившего в полном порядке, меньше, чем у двукратно превосходящих его в численности конфедератов.

1861, октябрь – захват одного из резидентов «Подземной железной дороги», выдавшего информацию о подготовке бунта рабов и одного из главных спонсоров – финансиста и политика Джеррита Смита, ранее, наряду с прочими, финансировавшего печально известного Джона Брауна.

1861, 9 ноября – отставка военного министра Лероя Уокера. На его пост президент Дэвис назначает своего давнего знакомого Джуду Бенджамина – личность, не пользующуюся в армии ни малейшим авторитетом.

1861, 21 ноября – Конфедерация получает признание себя в качестве состоявшегося государства от Испании, Франции и Британии в обмен на содействие последним в их интервенции в Мексику. Содействие заключалось в обязательстве обеспечить сухопутную блокаду Мексики со стороны Калифорнии, входящей в состав США.

1861, 8 декабря – высадка пятитысячной группы испано-франко-британских войск в Мексике, в порту Веракрус под общим командованием испанского маршала Хуана Прима.

1861, 13 декабря – для осуществления блокады Мексики со стороны Калифорнии выделена бригада из состава Потомакской армии под командованием Нейтана Смита, «Дикая стая» Станича и «Легион» Уэйда Хэмптона Третьего.

1861, 20–24 декабря – в Ричмонде проходит процесс по делу членов «Подземной железной дороги» и иных аболиционистов, готовивших бунт с привлечением рабов. Помимо прочих, заочно осуждён финансировавший эту затею Джеррит Смит, которому вынесен смертный приговор и объявлено, что любой патриот Конфедерации обязан привести его в исполнение при первой возможности.

1862, 5 января – попытка вторжения в Виргинию корпусов генералов Хейцельмана и Шермана, их столкновение с усиленной бригадой генерала Джексона и последующий откат обратно на территорию США. Запрет от президента Дэвиса выдвинувшемуся было на помощь Борегару развить одержанную победу в полномасштабное наступление.

1862, 11 января – попытка Южной эскадры флота США высадить десант у Порт-Ройала, Южная Каролина, предварительно подавив систему фортов. Сражение с флотом Конфедерации под командованием адмирала Джосайи Тэтнелла, закончившееся вничью. Значительные потери в кораблях с обеих сторон, вынуждающие Конфедерацию временно – до прибытия закупленных в Европе кораблей – сосредоточиться исключительно на защите собственных портов.

1862, 27 января – переговоры с лидером Церкви Иисуса Христа Святых последних дней (мормонов) Бригамом Янгом, проведённые Станичем от имени командующего Потомакской армией Борегара. Предварительная договорённость о выходе мормонов из состава США и провозглашение ими независимого государства Дезерет, союзного Конфедерации.

1862, 9–10 февраля – сражение при Фолсом-Лэйк, Калифорния. Капитуляция генерала Ричардсона с условием, что его и других сдавшихся отпускают по домам под подписку о неучастии в дальнейших военных действиях, с сохранением личного оружия офицеров.

1862, 12 февраля – в Сакраменто, столице Калифорнии, происходит попытка поднять население против занявших город войск Конфедерации. При разгоне толпы задержан Томас Старр Кинг – проповедник и одновременно наиболее авторитетный и важны символ федеральной власти в Калифорнии, доверенное лицо Линкольна начиная с его предвыборной кампании, а главное, поверенный многих тайн президента.

1862, 14–19 февраля – захват Сан-Франциско, начало изъятия в пользу Конфедерации имущества поддерживающей федеральные власти элиты «золотого штата». Назначение Уэйда Хэмптона Третьего военным губернатором Калифорнии.

1862, 22 февраля – разгром армии Конфедерации при Падьюке, штат Кентукки. Джон Флойд и Гидеон Пиллоу – два генерала-назначенца – после проигранного сражения, сохраняя возможности для сопротивления, сдают в плен генералу США Улиссу Гранту более десяти тысяч солдат своей армии.

1862, 27 февраля – попытка взятия армией Улисса Гранта Форт-Донельсона. Части Конфедерации под командованием генерала Джексона останавливают продвижение Гранта на территорию Теннесси.

1862, 4 марта – убийство на территории США в собственном доме Джеррита Смита, видного политика и спонсора аболиционистов. Намеренно составлены доказательства причастности Конфедерации к этой смерти.

1862, март – взятие частями Конфедерации под контроль ключевых городов Калифорнии и границы штата с Мексикой. Перенос столицы Калифорнии в Сан-Франциско. Комбинация по переводу большей части золотодобычи Калифорнии под контроль Станича, Хэмптона и других высших офицеров. Договорённость о сотрудничестве оружейной компании Станица с военным министерством Российской империи о передаче патентов на производство «спенсеров» и механических пулемётов. Передача информации о золотых месторождениях Клондайка и Аляски за долю в акциях образующейся компании.

1862, 18 марта – выход населённых мормонами территорий из состава США и провозглашение Бригамом Янгом государства под названием Дезерет.

1862, 23 марта – в Мексике войска маршала Хуана Прима начинают осаду Пуэбло, второго по значимости после столицы мексиканского города.

1862, апрель – на оружейных фабриках Станича начинается производство динамита, полученного из уже известного в это время нитроглицерина. Создаются первые гранаты, обладающие достаточной убойной мощью.

1862, 28 апреля – падение Пуэбло в Мексике.

1862, 12–14 мая – Сражение при Геттисберге. Движущаяся к Гаррисбергу, одному из ключевых железнодорожных узлов, Потомакская армия под командованием Борегара вынуждена остановиться и принять бой, получив сведения о идущей на перехват армии Мак-Клеллана. В результате остатки разгромленной армии Мак-Клеллана откатываются к Вашингтону на защиту столицы.

1862, 17 мая – четыре бригады из состава Потомакской армии входят в Гаррисберг, где начинается уничтожение ключевого для северян железнодорожного узла.

1862, 21 мая – начало наступления Теннессийской армии генерала Джексона на временно утраченные Конфедерацией территории Кентукки, а также на Западную Виргинию. Отступление бригад Потомакской армии из Гаррисберга, во избежание столкновения с частями генерала Гранта.

1862, 26 мая – встреча Авраама Линкольна с послом британской империи виконтом Лайонсом. Предварительная договорённость о тайном союзе с лидирующим положением Британии.

1862, 3 июня – удар бригад Эрли и Бэртоу в направлении Чарлстона, Западная Виргиния, с целью соединиться с войсками Теннессийской армии.

1862, 9 июня – неудачное покушение на Борегара и Станича северянами, переодетыми в форму конфедератов.

1862, 12 июня – под давлением генералитета во главе с Борегаром президент Дэвис отправляет в отставку с поста военного министра Джуду Бенджамина и возвращает в министерское кресло Лероя Уокера.

1862, 14 июня – манифест Линкольна об освобождении рабов. Объявление о том, что война с этого дня ведётся не только за восстановление единства страны, но и за «гражданские права порабощённых с давних времён негров».

1862, 9 июля – войска маршала Прима начинают движение на столицу Мексики, город Мехико. Города Орисаба, Оахака и Акапулько также подконтрольны испанцам войскам, тем самым подтверждают покорность южной части Мексики испано-французским войскам.

1862, июль – предварительные договорённости о проведении мирных переговоров между США и Конфедерацией на территории Кубы с представителями России и Испании.

1862, 23 июля – морское сражение с участием броненосцев на Хэмптонском рейде. Северная эскадра США под флагом адмирала Голдсборо, включающая в себя броненосный отряд из трёх кораблей, совершает попытку прорваться к верфям Портстмута с целью уничтожить их, равно как и береговые форты. Им противостоит броненосная эскадра конфедератов под флагом адмирала Джосайи Тэтнелла из четырёх броненосцев при поддержке малого числа небронированных кораблей. В результате боя уничтожена большая часть небронированных кораблей северян и все их броненосцы, командир броненосного отряда кэптен Марстон оказывается в плену. В эскадре адмирала Тэтнелла один из четырёх броненосцев потоплен, два получили серьёзные повреждения, не допускающие их выход в море. Итог сражения – доказано тотальное превосходство броненосных кораблей, господство на море переходит к флоту Конфедерации.

1862, 3 августа – указ Линкольна о создании «свободных полков», укомплектованных солдатами-неграми и белыми офицерами.

1862, 8 августа – Джефферсон Дэвис увольняет с поста министра финансов Кристофера Меммингера и ставит на его место Джуду Бенджамина.

1862, 15 августа – «бойней у Манассаса» названо сражение, произошедшее у одноимённого города в Виргинии. Армия генерала Гранта, получившая приказ из Вашингтона, была брошена против подготовившихся к наступлению противника и обладающих подавляющим преимуществом в артиллерии частей Потомакской армии. Понеся огромные потери, части армии Гранта откатываются на исходные позиции.

1862, 16 августа – покупка Северной компанией от лица Российской империи у «Компании Гудзонова залива» большей части принадлежащих последней земель, граничащих с российскими владениями на американском континенте. В эту самую покупку входит Клондайк и другие, менее известные золотоносные земли.

1862, 17–20 августа – бросок корпуса генерала Шермана на Винчестер, штат Виргиния, взятие города. Ночная резня гражданских, устроенная неграми «свободных полков». Отступление корпуса Шермана, понявшего, что основной удар в направлении Манассаса закончился разгромом Гранта.

1862, 23 августа – внесение в Конгресс КША закона о неграх в форме и с оружием в руках с его незамедлительным утверждением.

1862, 28 августа – договорённость триумвирата (Борегар, Станич, Пикенс) с президентом Дэвисом об уходе того с поста президента и передаче полномочий генералу Борегару.

1862, 30 августа – бегство Джуды Бенджамина в посольство Британской империи.

1862, 5 сентября – выступление Джефферсона Дэвиса на совместном заседании конгрессменов и сенаторов. Официальная передача власти генералу Борегару на срок «до окончания войны с США плюс первый послевоенный год».

1862, 15 сентября – первое заседание нового правительства Конфедерации. Образование министерства тайной полиции под руководством Станича.

1862, 17 сентября – падение Мехико. Войска, остающиеся верными Хуаресу, отступают в северные штаты. Маршалу Хуану Приму присваивается титул вице-короля.

1862, 20 сентября – в Нью-Йорке вспыхивает бунт, подготовленный агентами Конфедерации. Поводом послужила попытка президента Линкольна провести массовый призыв, прежде всего ориентированный на малообеспеченные слои населения, не способные внести откупной взнос, прописанный в законе как альтернатива.

1862, 24 сентября – в порт Норфолка прибывают корабли из Нью-Йорка с просьбой от «восставших жителей города» о помощи, адресованной правительству Конфедерации и лично генералу Борегару. Для перевозки в Нью-Йорк частей под командованием генерала Ли формируется отряд из транспортных кораблей и прикрывающая их эскадра, в которую помимо прочих кораблей включены два броненосца. В Нью-Йорке восставшие против федеральной власти начинают вести городские бои с пока немногочисленными частями федеральной армии.

1862, 1 октября – высадка в порту Нью-Йорка частей Конфедерации под командованием генерала Ли делает взятие города для войск США куда более трудной задачей, чем представлялось сначала. Начало полномасштабных боевых действий со стороны подошедшего днём ранее корпуса генерала Шермана.

1862, 8 октября – начало наступления Калифорнийского и Центрального корпусов Конфедерации на Орегон и Канзас соответственно.

1862, 10 октября – эвакуация правительства Линкольна и его самого в Филадельфию.

1862, 13 октября – предварительные переговоры в Гаване представителей Конфедерации и Испании. Заключение договора о намерениях относительно захвата и последующего раздела Гаити, бывшей испанской колонии Сен-Доменг. Собственно вторжение намечено на период после завершения войны между Конфедерацией и США, а также после официального возведения Максимилиана на престол Мексики.

1862, 16 октября – падение Вашингтона. Генерал Томас Джонатан Джексон занимает ключевые здания столицы США.

1862, 18 октября – начало Гаванского конгресса, смещённое на два дня раньше намеченной даты из-за пришедшего известия о падении столицы США.

1862, 26 октября – подписание мирного договора между Конфедерацией и США. Конфедерация получила почти все завоёванные земли, за исключением Вашингтона с землями по северную сторону Потомака и Западной Виргинии. Нью-Йорк также перешёл под власть Конфедерации, но лишился портов и возможности принимать военные корабли. США обязались заплатить завуалированную контрибуцию, выкупив у Конфедерации всех рабов по обговоренной цене с рассрочкой по времени. Мормонский Дезерет получил независимость, де-факто становясь вассальным Конфедерации государством.

1862, 4 ноября – правитель Конфедерации Борегар соглашается на сделанное императором Александром II предложение о том, чтобы на создаваемом престоле оказался не он сам, а один из представителей дома Романовых, великий князь Владимир Александрович. Главное условие – помолвка и последующая свадьба с Лаурой Борегар, дочерью генерала.

1862, 10 ноября – император Александр II объявляет узкому кругу приближённых о грядущем занятии представителем дома Романовых престола создаваемой на месте Конфедерации империи. Равно как и о предстоящей денонсации Парижского трактата при опоре на заключаемый с Испанией и Конфедерацией союз.

1862, 7 декабря – второе неудачное покушение на Виктора Станича. Захваченные исполнители и координаторы покушения дают министерству тайной полиции пройти вдоль нити, ведущей к истинным заказчикам покушений на правителей Конфедерации.

Приложение 2

Глоссарий

Аболиционисты – представители движения за отмену рабства и освобождение рабов. Помимо этой цели всеми силами продвигали равные права для белого населения и представителей иных рас.

Виги – политическая партия, проводящая интересы финансистов и крупных промышленников, поддерживающая либеральную идеологию.

«Вулканик» – неавтоматический десятизарядный пистолет с трубчатым магазином, первый в своем роде, позволявший отойти от револьвера как компактного, многозарядного и скорострельного оружия.

Гомстеды (закон о гомстедах) – изначально планировался закон, согласно которому каждый совершеннолетний американец мог получить из земель общественного фонда участок не более шестидесяти пяти гектаров после уплаты символического сбора в несколько долларов. В основной ветви истории закон вступил в действие в 1863 году. Он автоматически отсекал возможность его использования всеми, кто воевал на стороне Конфедерации, либо иными способами ей содействовал. По Гомстед-акту в США было роздано около двух миллионов гомстедов общей площадью около 285 миллионов акров (115 миллионов гектаров), что составляло около 12 % территории страны.

Дезерет – самоназвание мормонского государства, возглавляемого их духовным лидером Бригамом Янгом.

Демпинг – продажа товаров или предоставление услуг по искусственно заниженным ценам.

Доктрина Монро – принцип разделения мира на европейскую и американскую системы государственного устройства, провозглашение невмешательства США во внутренние дела европейских стран и, соответственно, невмешательства европейских держав во внутренние дела стран Западного полушария.

«Дэрринджер» – класс одно- или двуствольных карманных несамозарядных пистолетов с капсюльным замком. Используются патроны довольно большого калибра, например, 11,2 мм. У двуствольных модификаций запирающий рычаг размещен с правой стороны оружия и при повороте блокирует нижний выступ ствольного блока. Курок открытого типа. Положение бойка меняется за счет специального механизма, позволяя поочередно наносить удар по капсюлю сначала одного ствола, а затем другого

«За неимением гербовой … » – полное выражение звучит следующим образом: «За неимением гербовой бумаги пишут на простой». Суть состоит в том, что в Российской империи для составления официальных документов по большей части использовалась так называемая гербовая бумага, причём разная для тех или иных случаев. Это был довольно удачный аналог взимания платы с населения за некоторые действия, и в то же время он неплохо ограничивал бюрократическо-волокитные порывы любителей множить кучу никчемных бумаг. Ведь за удовольствие развести ненужную писанину теперь требовалось платить из собственного кармана. Простая же бумага была вынужденной заменой в серьёзных случаях, когда не имелось другого выхода.

Карлистские войны – войны за испанский трон между наследниками, начавшиеся в 1833 году после смерти Фердинанда VII.

Коммандер – звание в военно-морском флоте, аналогичное капитану второго ранга.

Коммодор – звание в военно-морском флоте выше кэптена, но ниже контр-адмирала.

Коммутационный платёж – в США платёж, при вносе которого подлежащий призыву человек освобождался от военной службы.

Конформизм – психологическая склонность индивидуума к приспособленчеству при мало-мальски ощутимом на него давлении.

Кэптен – звание в военно-морском флоте, аналогичное капитану первого ранга.

Миля – британская и американская единица длины. 1 миля = 8 фурлонгов = 1760 ярдов = 5280 футов = 1609 метров.

Морганатический брак – понятие, введённое в Российской империи и ряде германских монархий для того, чтобы члены правящих домов не заключали браки с собственными подданными. При подобном браке супруг или супруга более низкого положения не получает такого же высокого социального положения.

«Наполеон» – дульнозарядное 12-дюймовое гладкоствольное орудие, созданное во Франции в 1853 году. Реальная прицельная дальность составляла 750–900 метров.

Парижский трактат – договор, подписанный после окончания Крымской войны между Россией и странами коалиции, куда входили пункты о нейтрализации Чёрного моря и лишение России протектората над Сербией, Молдавией и Валахией.

«Паррот» – тип нарезных дульнозарядных орудий калибром от трех до десяти дюймов. Создан в 1860 году. Прицельная дальность – от 1700 метров у трехдюймовок с заметным возрастанием у орудий более крупного калибра. «Парроты» также имели повышенную в сравнении с «наполеонами» пробивную способность.

Партия «незнаек» – партия, стоящая на очень специфических антимигрантских позициях. Её представители выступали за ограничения для всех граждан США, кто не мог доказать английского или шотландского происхождения. Особенно враждебно относились к католикам-ирландцам. Вместе с тем с началом гражданской войны большинство из них оказали поддержку президенту Аврааму Линкольну, тем самым показав, что недавние рабы-негры в качестве граждан им куда более симпатичны, нежели ирландцы, выходцы из германских стран и иные европейцы.

Партия свободы – политическая партия США в 1840–1848 годах, твёрдо стоящая на позициях аболиционизма.

Пиррова победа – победа, доставшаяся чрезмерно дорогой ценой. Порой может стать равной поражению.

«Подземная железная дорога» – тайная структура, существующая в США и осуществлявшая организацию побегов негров-рабов из рабовладельческих штатов Юга на Север. Несомненно, с началом гражданской войны использовалась северянами как шпионская сеть. Имела множество маршрутов переброски людей. «Подземная железная дорога» имела свою иерархию: на ней были свои «кондукторы» (старшие-сопровождающие в группах), «станции» (жильё, предоставляемое сочувствующими для беглых в пути для отдыха и укрытия). Разумеется, это делало «подземку» идеальным инструментом для шпионажа и создания разветвлённой агентурной сети. Наибольшее участие в организации принимали аболиционисты негры и мулаты, а также проповедники и активные участники таких направлений христианства как квакеры и баптисты.

Пуританство – ответвление протестантизма, требующее от последователей вести образ жизни, для которого характерны крайняя строгость нравов и аскетическое ограничение потребностей.

Резолюция Криттендена – заявляла, что война начата США ради объединения страны и ни в коем случае не ради отмены «экстравагантного института» рабовладения. Резолюция требовала от правительства США не предпринимать действий против института рабства. Однако большинству умеющих здраво мыслить было очевидно, что данный документ составлялся и принимался исключительно для того, чтобы ввести в заблуждение часть политиков Конфедерации. Она получила своё название от имени представителя Кентукки, Джона Криттендена.

Реконкиста – в данном контексте действия испанской королевы Изабеллы, направленные на восстановление власти короны над утраченными колониями.

Сецессия – выход из состава федеративного государства какой-либо его части или частей.

Сити – административно-территориальное образование со статусом «сити», церемониальное графство в центре региона Большой Лондон, историческое ядро Лондона. По сути это крупнейший деловой и финансовый центр в XIX веке. Банкиры и промышленники Британской империи, как раз и имеющие представителей в этом районе, во многом определяли политику империи, имея сильное влияние как на палату лордов и общин, так и на правящего монарха.

Суфражизм – изначально являлся движением за предоставление женщинам избирательных и иных гражданских прав, уравнивающих их с мужчинами (элементы имущественного права, права наследования, опеки и т. п.). Однако довольно большая часть лидеров суфражисток на первый план выдвигала равноправие всех народов и рас, тем самым почти полностью становясь идентичными движению аболиционистов.

«Туман войны» – термин, введённый в трактате «О войне» Карлом фон Клаузевицем, великим прусским военачальником и военным теоретиком для обозначения недостоверности данных о положении театра военных действий.

«Уитворт» – тип казнозарядного нарезного орудия, на порядок превосходившего по точности все остальные орудия, использовавшиеся в войне Севера и Юга. Также превосходило иные системы по дальности стрельбы. Являлось наиболее эффективным для контрбатарейного огня. Однако в сравнении с «парротами» было не столь эффективным против живой силы.

Унитарианцы – одно из множества ответвлений протестантизма.

Штат одинокой звезды – одно из названий Техаса, произошедшее от его флага, на котором, в отличие от флага США, изображена единственная звезда.

Янки – относилось к уроженцам так называемой Новой Англии, к вполне конкретной этнокультурной группе, характеризовавшейся не столько диалектом, сколько культурой и образом жизни. Начиная с периода преддверия войны между Севером и Югом, употреблялось южанами для обозначения противоборствующей стороны, то есть по отношению ко всем северянам, и носило пренебрежительный оттенок.

Примечания

1

«Принадлежит черным» (англ.).

2

«Принадлежит белым» (англ.).

3

«Однопроцентники» – так называют себя члены байкерских банд или те байкеры, которые не гнушаются пристрелить любого, кто попытается на них наехать.

4

Кельтский крест – самый распространенный символ «арийского братства» – одной из самых отмороженных банд в США. Контролируют большинство тюрем, торгуют оружием и взрывчаткой. Любому, замешанному в нападении на одного из «братьев» выносится смертный приговор, приводимый в исполнение в любой точке мира, независимо от положения жертвы. Жесточайшая дисциплина. Любая попытка сотрудничать с властями карается смертью. Приговор приводят в исполнение «арийцы»-новички. Члены братства говорят: «Кровь впускаем – кровь выпускаем».

Content

Влад Поляков
Конфедерат
Ветер с юга
Рождение нации
Сборник

Конфедерат

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Ветер с Юга

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Рождение нации

Пролог

Глава 1

Глава 2

Интерлюдия

Интерлюдия

Глава 3

Интерлюдия

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия

Эпилог

Приложение 1 Хронология цикла «Конфедерат»

Приложение 2 Глоссарий

Примечания