Игорь Атаманенко

Основной аргумент контрразведки

Предисловие

У Вас в руках сборник сенсационных операций, реализованных одной из главных спецслужб мира во второй половине XX — начале XXI века.

Специальные службы, в нашем случае — разведка и контрразведка, — как специфические институты сформировались сравнительно недавно, лишь в начале ХХ века, когда они стали частью государственного аппарата.

В Великобритании 1909 год признан точкой отсчета официального оформления специальной службы — Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС). Ее предназначение — похищение секретов других стран и защита собственных.

Как только англичане обзавелись своей спецслужбой, начались «гонки за лидером»: Германия последовала за Великобританией в 1913 году; Россия — в 1917-м; Франция — в 1935-м; США — в 1947 году. Сегодня даже самое бедное государство Евросоюза или Африки не чувствует себя достигшим полного суверенитета, пока не создаст собственной спецслужбы.

Но проблема не только в том, что спецслужбы стали одним из крупнейших предприятий государства. Проблема в том, что спецслужбы стали источником власти в обществе, неким тайным клубом для элиты. Умело используя власть, они начали манипулировать влюбленностью в них влиятельных политических деятелей, таких как Джон Кеннеди и Джордж Буш-старший, или Борис Ельцин и Владимир Путин. Влюбленностью, отчасти базирующейся на произведениях литературы и кинематографа, которые возвели спецслужбу в ранг одного из самых привлекательных институтов нашего времени.

На всех этапах исторического развития спецслужбы в своей деятельности применяли специфический инструмент — секретных агентов. Среди них принцы и проститутки, спортсмены и ученые, бизнесмены и артисты, дипломаты, писатели, политики, являющиеся представителями разных национальностей, вероисповеданий и сексуальной ориентации. Разумеется, речь идет не только о мужчинах, но и о женщинах. Все они, заложив тело и душу родной спецслужбе, под руководством своих операторов «таскают каштаны из огня» — добывают информацию, — ибо тот, кто ею владеет, властвует.

Секретные агенты, не будучи в своем большинстве профессиональными служителями Мельпомены, с ролями, назначенными их операторами, справляются не на театральных подмостках — в жизни, и даже лучше, чем те, кто овладел системой Станиславского. Уж они-то могут сказать о себе:

«Что наша жизнь? Игра. В шпионы!»

От этих «актеров по жизни», от их таланта и упорства зависит успех операций. Другими словами, они обеспечивают кассовый сбор «спектаклям без цветов и оваций». При этом участникам этих «постановок» иногда приходится переступать через себя, демонстрируя моветон, а скупые аплодисменты под занавес, если и раздаются, то лишь в тиши ведомственных кабинетов на Темзе, Лубянке, на Хорошевском шоссе или на Потомаке.

Всё, что сегодня в деятельности спецслужб выглядит невероятным, станет очевидным по прочтении этой, без преувеличения, сенсационной книги. А чтобы упредить возможные упреки в натурализме сцен и цинизме фигурантов — секретных агентов и их операторов, — процитирую кардинала от шпионажа директора ЦРУ Аллена Даллеса:

«Разведка и контрразведка в скрытом противоборстве действуют отнюдь не в духе рыцарских турниров. Они взывают к самым низменным страстям и устремлениям человека и успешно ими пользуются. В этом — их высший разум. На войне как на войне, — для достижения результата все средства хороши, когда они наносят урон противнику, даже если и выглядят не эстетично…»

Глава первая. Герб США работал на СССР

Операция «ИСПОВЕДЬ» — контрразведчики внедрили микрофон в рабочий кабинет американского посла в Москве

Беспрецедентная операция Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКГБ СССР по прослушиванию рабочего кабинета главы американской дипломатической миссии в Москве стала классикой шпионажа.

Сталин узнавал о принятых решениях раньше президента США.

«Жучок» уникальной конструкции, закодированный как «Златоуст», 8 лет подтачивал геральдический символ американской свободы — герб, пережив четверых Чрезвычайных и Полномочных послов США в Москве.

«Ласточки»[1] весны не принесли

16 ноября 1933 года были установлены дипломатические отношения между СССР и США, и с тех пор советские контрразведчики не прекращали попыток тайно проникнуть в американское посольство в Москве. Натиск усиливался с приближением Второй мировой войны.

В 1938 году очаровательным «ласточкам» — агентессам 2-го отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКГБ СССР, в основном, из балерин Большого театра, удалось наладить интимно-деловые отношения с рядом американских дипломатов. Одновременно морские пехотинцы из охраны здания посольства постоянно, без физических для себя увечий, «подрывались» на секс-бомбах — привлекательных преподавательницах русского языка.

В ходе массированных ударов по сердцам американцев, падких до дармовой «клубнички», «садовникам» из НКГБ стало известно, что наиболее охраняемой зоной в посольстве является верхний этаж, доступ на который строжайше контролировался. Там размещались кабинеты политического отдела госдепа, военных разведчиков, шифровальщиков, сотрудников отдела собственной безопасности и, наконец, рабочий кабинет посла.

Попытки НКГБ проникнуть в спецзону американского посольства с целью установки там подслушивающих устройств приобрели маниакальный характер вслед за информацией, поступившей в сентябре 1941 года от агента 5-го отдела Главного управления госбезопасности НКГБ СССР «Старшина»[2]. Согласно полученным от него данным, американский военно-воздушный атташе в Москве являлся германским агентом. Он передавал немцам разведывательные сведения, получаемые им от своих связей в Москве, и в первую очередь от американских граждан, работавших в советской военной промышленности.

…Как бы ни была оперативно значима информация, поступавшая из кабинетов нижних этажей посольства США, Сталин по возвращении с Тегеранской конференции поставил перед Берией задачу во что бы то ни стало проникнуть в рабочий кабинет посла — Аверелла Гарримана, — так как все секретные совещания, на которых принимались наиболее важные для советской стороны вопросы, проводились именно там.

От «клубнички» к «жучкам»

17 декабря 1943 года Берия доложил Сталину, что микрофон уникальной конструкции создан и успешно прошел испытания. Дело по его внедрению застопорилось из-за неприступности этажа, где располагался кабинет посла. Даже организованный там с помощью «ласточек» пожар не способствовал проникновению туда наших контрразведчиков под видом пожарных. Охрана была непреклонна: «Пусть всё сгорит, но вход на этаж посторонним именем президента Соединенных Штатов запрещен!»

Сталин, выслушав Берию, напомнил собеседнику, что «нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики». И в свойственной ему фамильярно-снисходительной манере неожиданно спросил:

— Лаврентий, ты что-нибудь слыхал о Троянском коне?

Под Троянским конем Сталин подразумевал — и Берия это мгновенно понял — изготовление подслушивающего устройства, закамуфлированного под какой-нибудь предмет, который, будучи вручен Гарриману, остался бы в его кабинете.

— Вот что, Лаврентий, — добавил вождь, — иди и посоветуйся с Молотовым. Он хорошо знает пристрастия и слабости Гарримана. А через три дня доложишь мне план действий.

…Молотов, выслушав Берию, посоветовал ему обратиться к личному переводчику Сталина — Валентину Бережкову, прекрасно осведомленному о вкусах и увлечениях американского посла.

…Бережков, он же агент «Михайлов» 3-го отдела Главного управления государственной безопасности НКГБ СССР, сообщил Берии, что последним увлечением американского посла являются изделия из дерева, поэтому вся его арбатская резиденция «Спассо-хаус» напичкана деревянными поделками, изготовленными старыми русскими мастерами из ценных и реликтовых пород деревьев. Даже фотографию своей жены, установленную на рабочем столе кабинета в посольстве, Гарриман обрамил богатым багетом из черного дерева, который приобрел в антикварном магазине.

На этом Берия прервал беседу. Он почувствовал, что судьба, наконец, смилостивилась над ним, и он сможет доложить вождю план действий по внедрению микрофона в кабинет посла ранее чем истекут назначенные ему три дня!

Следуя вдруг осенившему его озарению, Берия вызвал к себе директора Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС) Василия Кеменёва.

…Через час в приемную наркома были доставлены два десятка сувениров из дерева, кости и кожи. Особо выделялись щит скифского воина из черной ольхи, полутораметровые бивни мамонта, телефонный аппарат «Эрикссон» из слоновой кости, подаренный Николаю II шведским королем Густавом VI, а также метровой высоты корзина для бумаг, сделанная из предколенья слоновой ноги. Отлично выдубленная, она выглядела настолько натурально, что возникало желание поискать взглядом самого слона.

Осмотрев экспонаты, Берия вызвал для консультации академиков Акселя Берга и Абрама Иоффе, — кураторов работ по созданию подслушивающего устройства, а также создателя электронных музыкальных инструментов Льва Термена[3]. Именно под его руководством группа высочайшей квалификации технарей Оперативно-технического управления НКВД изготовила и провела испытание уникального микрофона под кодовым названием «Златоуст».

«Златоуст»

Мировая практика создания и использования аппаратов, «снимавших» чужие государственные секреты, ничего подобного не знала.

Это было пассивное подслушивающее устройство: ни элементов питания, ни тока — ровным счетом ничего, что могло быть обнаружено с помощью имевшихся на вооружении специалистов мира того времени технических средств.

Устройство, похожее на головастика с маленьким хвостом, приводилось в действие источником излучения микроволнового сигнала, который заставлял рецепторы головастика резонировать. Голос человека влиял на характер резонансных колебаний устройства, позволяя осуществлять перехват слов.

Прием, расшифровка и запись на магнитную ленту возвращающихся колебаний осуществлялся другим уникальным устройством, расположенным на одной линии с передающим генератором. Чтобы передающиеся и принимаемые импульсы не накладывались, вся геометрическая фигура должна была иметь форму равнобедренного треугольника.

Микрофон мог действовать сколь угодно долго. Микроволновые импульсы подавались головастику чрезвычайно энергоемким генератором с расстояния до 300 метров.

Генератор и аккумулятор микроволн были установлены на верхних этажах жилых зданий слева и справа напротив здания американской дипломатической миссии.

Жильцов, разумеется, выселили. Освободившиеся коммунальные квартиры заняли сотрудники Оперативно-технического управления, обслуживающие приемо-передающую аппаратуру. В целях зашифровки на балконах, выходящих на американское посольство, по-прежнему вывешивалось для просушки белье, и женщины (сержанты госбезопасности) по воскресеньям вытряхивали коврики и одеяла, в прямом смысле пуская пыль в глаза американцам, ответственным за безопасность дипломатической миссии США в Москве.

Следует отметить, что ни руководители-разработчики, ни изготовители микрофона не знали, против кого будет работать «Златоуст». Им было лишь известно, что работать он будет на государственную безопасность СССР.

Муки принятия решения

Вызванным специалистам предстояло дать заключение, возможно ли вставить «Златоуст» в один из находившихся в кабинете наркома экспонатов.

Через минуту все трое в один голос заявили, что вмонтировать их детище в выставленные сувениры невозможно, потому что конструктивные особенности микрофона требуют, чтобы сувенир был приспособлен к нему, а не наоборот. Предложили провести монтирование микрофона одновременно с изготовлением подарка. По их мнению, этот вариант исключал бы наличие микроскопических следов на поверхности сувенира-камуфляжа и, как следствие, обнаружение микрофона.

Напоследок Термен добавил, что «Златоуст» будет функционировать эффективно при двух условиях: если его оболочку выполнить из дерева, а сама конструкция либо будет свисать с потолка, либо будет прикреплена к стене.

…Встреча с научными мужами для Берии проблему не закрыла. Он по-прежнему терзался мыслью, чем же одарить Гарримана, что не только было бы принято им как подарок, но и впоследствии осталось бы в его кабинете.

Нарком неотрывно смотрел на щит скифского воина. Его форма и размер ему что-то напоминали. Но что именно?! Вдруг его осенило. Ну, конечно же! Подарок по форме и размеру будет таким же, а досок из реликтовых и ценных пород деревьев в мастерской ВОКС — хоть отбавляй!

Не в силах сдержать восторг от сделанного открытия, Берия закружил по кабинету, танцуя лезгинку. А-с-с-а!

«Щит, бивни, слоновья нога-корзина будут вручены Гарриману в качестве прикормки, чтобы приучить его к получению подарков. Подарков-пустышек. А когда это войдет для него в привычку, мы вручим ему подарок с “гарпуном”!»

На радостях Берия кулаком врезал по кнопке вызова дежурного офицера.

На финишной прямой

4–11 февраля 1945 года в Ялте проходила Крымская конференция Большой Тройки — Сталина, Рузвельта и Черчилля, — на которой принимались судьбоносные для послевоенной Европы решения. Тогда же решалась и судьба Берии, — быть ли ему маршалом. Такова была воля вождя. Маршальский жезл уже натер мозоль меж лопаток наркома, но Сталин был непреклонен:

«Микрофон — в кабинете посла, маршальские эполеты — на твоих плечах, Лаврентий!»

…Акт вручения «Златоуста» американскому послу требовалось обставить соответствующими декорациями. Для этого на 9 февраля назначили открытие пионерской здравницы Артек, празднование двадцатилетия его основания, и вручение лагерю ордена Трудового Красного Знамени.

Накануне, 8 февраля, нарком иностранных дел Молотов в присутствии председателя Совнаркома Сталина вручил Франклину Рузвельту и Уинстону Черчиллю приглашение от прибывших в Артек детей посетить их в день открытия лагеря. Желание пионеров видеть на своем празднике премьера и президента стран-союзниц было выражением их глубокой благодарности за помощь, оказанную детям СССР в годы войны.

Расчет Малой Тройки — Сталина, Молотова, Берии — строился на том, что ни Рузвельт, ни Черчилль при всём их возможном желании не смогут взять развлекательный тайм-аут во время и без того затянувшейся Крымской конференции. И хотя Ялту и Артек разделяли всего 18 километров, в годы войны требовалось около двух (!) часов, чтобы преодолеть это расстояние по разбомбленному шоссе.

Знали крючкотворцы из Малой Тройки также и то, что ни сэр Энтони Иден, ни Эдвард Стеттиниус — министры иностранных дел Великобритании и США — также не смогут оставить своих шефов хотя бы на время поездки в Артек.

Следующими по рангу кандидатами на поездку к детворе могли быть только посол США в Москве Аверелл Гарриман и его коллега из Великобритании — сэр Арчибальд Джон Кларк Керр. Последние были лишены возможности перепоручить выполнение миссии кому-либо из своих заместителей, так как указание навестить русских детей получили лично от Рузвельта и Черчилля.

…Сталин в очередной раз доказал, что является непревзойденным режиссером-постановщиком политических спектаклей со шпионскими мизансценами. В Ялте он сыграл еще одну победную партию (нет-нет, речь идет не о результатах Крымской конференции — они всем известны), в которой он манипулировал президентом Соединенных Штатов и премьер-министром Великобритании, как проходными фигурами.

«Троянский конь» в американском стане

Кортеж машин с иностранными гостями, возглавляемый громадным черным «хорьхом» Лаврентия Берии, въехал на территорию Артека и медленно двинулся к дружине «Сталинские соколята», где должна была состояться встреча послов с пионерами. Было много музыки, улыбок и, несмотря на зиму, букетов свежесрезанных роз, доставленных военным самолетом из Сухуми.

Охрану осуществляли два батальона офицеров НКВД, переодетых пионервожатыми.

Под конец торжественной встречи Аверелл Гарриман передал пионерам подарок правительства Соединенных Штатов — чек на десять тысяч долларов. Сэр Арчибальд Керр — на 5 тысяч фунтов стерлингов. В это время оркестр грянул американский гимн «Звездное знамя», и хор настоящих пионеров запел его на английском языке.

Гарримана прошибла слеза. В тот же миг четверо пионеров внесли огромный, сверкающий лаком, деревянный герб Соединенных Штатов Америки. Под бурные аплодисменты директор Артека вручил послу паспорт-сертификат герба, подписанный Всесоюзным старостой Михаилом Ивановичем Калининым.

Валентин Бережков, личный переводчик Сталина, переводил иностранцам содержание сертификата: сандал, самшит, секвойя, слоновая пальма, парротия персидская, красное и черное дерево, черная ольха — из этих ценнейших пород был выполнен герб.

Потерявший от восторга дар речи Гарриман, едва ли не первый раз в своей дипломатической практике, сказал то, что думал:

«Куда мне его девать?.. Где держать?.. Я же глаз от него не могу оторвать!»

Бережков-«Михайлов», накануне вечером получивший инструктаж от Лаврентия Берии, будто невзначай, заметил:

«Да повесьте у себя в рабочем кабинете… Англичане умрут от зависти», — это уже было сказано вполголоса, чтобы не расслышал сэр Арчибальд Керр.

…Так в феврале 1945 года «Златоуст», обрамленный гербом Соединенных Штатов, благополучно оказался на сверхсекретном этаже здания американского посольства в Москве.

Операция наших контрразведчиков под кодовым названием «ИСПОВЕДЬ» по прослушиванию совещаний, проводимых послами, началась. Послами? Да! «Златоуст» отработал восемь лет, пережив четверых послов: Аверелла Гарримана, Уолтера Смита, Алана Кирка и Джорджа Кеннана.

Примечательно, что каждый вновь назначенный глава американской дипломатической миссии в Москве стремился полностью — от чернильного прибора и пресс-папье до паркета на полу — поменять интерьер доставшегося от предшественника кабинета. Несменяемым в помещении оставался только герб. Его художественное совершенство действовало гипнотически на американских дипломатов — даже шторы на окнах и мебель подбирались в тон цветовой гамме герба!

Похищение «Златоуста»

К концу 1952 года в Вашингтоне возникли подозрения, что советские дипломаты, контрагенты американского посла, еще не сев за стол переговоров, досконально знают всё о позиции американской стороны. Но где, черт подери, искать «протечку»?!

Применив «детектор лжи», допросили ближайшее окружение посла. Безрезультатно! Тогда подозрение пало на кабинет главы дипломатической миссии в Москве, и шеф ЦРУ Уолтер Беделл Смит отрядил в Союз военно-транспортный самолет с лучшими технарями-чистильщиками на борту.

Потратив три дня в бесплодных поисках, они решили провести эксперимент. Расположившись в кабинете посла Джорджа Кеннана и настроив привезенную с собой поисковую аппаратуру, они велели ему диктовать текст лже-депеши в Госдеп.

Чудо-микрофон при звуке голоса автоматически активизировался, и стрелки приборов указали направление поиска: герб! Он тут же был сброшен со стены и разбит кувалдой в щепы. Среди них тускло поблескивала какая-то пластина…

Сияя от восторга, командированные цэрэушники с особым тщанием упаковали остатки геральдического символа американской свободы в водонепроницаемые мешки и, отказавшись от обеда, умчались на аэродром.

…По свидетельству американских дипломатов, очевидцев событий, вслед за разгромом герба и обнаружением «Златоуста», у посла начались приступы паранойи. Уподобившись фэбээровской ищейке, Джордж Кеннан ночами прятался в бильярдной, что рядом с его рабочим кабинетом, поджидая русских лазутчиков, надеясь поймать их за установкой новых «жучков».

Вместо эпилога

«Златоуст» продолжал жить своей особой жизнью. После обнаружения его в гербе американцы и англичане попытались сделать с него копию. Работы по изготовлению аналога советского «жучка» американцами проводились в секретной лаборатории в Нидерландах под кодовым названием «Удобный стул». Одновременно английская контрразведка проводила свои исследования, зашифрованные как «Сатир».

Англичане продвинулись в исследованиях дальше, чем американцы, но так и не сумели до конца разгадать тайну генератора, излучающего микроволны, возбуждающие пластины-резонаторы «Златоуста». Английский микрофон мог функционировать лишь на удалении всего 30 ярдов, в то время как наш — на расстоянии 300 метров.

Соединенные Штаты хранили в тайне унизительное для них открытие — «Златоуста» — в течение семи лет. Но в конце мая 1960 года, после того как мы сбили самолет-шпион U-2 с Гарри Пауэрсом на борту, Вашингтон в попытке противостоять международной критике сделал достоянием гласности факт использования нами подслушивающего устройства, внедренного аж в кабинет американского посла в Москве!

Генри Кэбот Лодж, представитель США в ООН, во время Чрезвычайной сессии показал герб, открыл его и продемонстрировал «Златоуста».

Впоследствии герб и чудо-микрофон были показаны и во время заседания Совета Безопасности ООН. Подготовленный нашими дипломатами представитель Индии в шутку попросил сделать для него копию с микрофона. Лодж смешался, и больше герб с «жучком» как позорная печать американским службам безопасности никогда не выставлялся.

В настоящее время «Златоуст» хранится в музее ЦРУ в Лэнгли.

Глава вторая. Наш человек в Адмиралтействе[4]

Контрразведчики завербовали в качестве агента сотрудника посольства Великобритании в Москве

12 апреля 1956 года необычно ранний телефонный звонок разбудил резидента КГБ в Англии Николая Борисовича Родина. Подняв трубку, генерал услышал условную фразу. Агент «Оскар Уайльд» вызывал своего оператора на экстренную встречу.

Офицер резидентуры взял Родина на борт служебного «ягуара» у его дома на Холланд Парк и, сделав «проверочный круг», высадил на Баркли-сквер.

Неспешной походкой столичного аристократа, проделывающего утренний променад, резидент двинулся вдоль книжных магазинов, то останавливаясь у витрин, то заходя внутрь якобы для ознакомления с новинками печатной продукции. Наконец он вошел в самый известный в Лондоне букинистический магазин и затерялся среди стеллажей.

Место, во всех отношениях идеальное для проведения конспиративных встреч с агентурой, — стоя по разные стороны книжной полки, можно переброситься парой фраз, понятных только посвященным, принять сообщение или в книге передать инструкции.

Взволнованный вид «Оскара Уайльда» свидетельствовал, что произошло нечто запредельное.

Непредвиденное противодействие

«Оскар Уайльд» — в миру Уильям Джон Кристофер Вассал, — родился в Англии в семье священника. Окончив в 1941 году частную школу в Хэрроу, он некоторое время служил в банке, затем работал в Ад лтействе — так в Англии именуется министерство военно-морских сил, — откуда в 1954 году был направлен в посольство Великобритании в Москве. Несмотря на скромную должность, Вассал имел неограниченный доступ к секретным документам всего военно-морского атташата.

В условиях холодной войны, боязни подвохов со стороны КГБ жизнь Вассала в Москве была такой же пресной, как и всех других иностранцев, пока он не попал в поле зрения Комитета госбезопасности.

Выйти на него сотрудникам английского отдела Второго главка (центральный орган контрразведки Союза ССР), разрабатывавшим дипломатов, помог некто Феликс, москвич, командированный в посольство Великобритании в Москве Управлением по обслуживанию дипломатического корпуса и состоявший на технической должности.

Выполняя наше задание по изучению новых сотрудников посольства, Феликс подружился с Вассалом и тут же распознал в нем пассивного гомосексуалиста, ибо сам нередко разнообразил свой досуг порочными забавами с малолетними извращенцами.

Через некоторое время Феликс вывел англичанина в «свет», приобщил к изысканной кухне московских ресторанов «Арагви» и «Армения» и познакомил со своим другом Натаном, активным гомосексуалистом.

С Натаном жизнь Джона приобрела особую пикантность, которой ему так не хватало всё время пребывания в чужой стране.

Друзья гуляли в ресторанах и на квартирах у матерых «голубых», где менялись партнерами так же легко, как опорожняли ящики шампанского — всё было оплачено и освящено высшим руководством советской контрразведки, более того, всё снималось фотокамерами.

Вокруг медоносного цветка вился рой ненасытных шмелей — секретных помощников КГБ, — наполняя соты — файлы ведомства информацией, которую предполагалось использовать в час «Ч», когда будет отыгран первый акт. Час пробил, но…

Совершенно непредвиденное противодействие привлечению иностранца к негласному сотрудничеству начальник английского отдела Второго главка встретил в лице новоиспеченного главы КГБ при СМ СССР генерал-полковника Серова.

Фронтовик-рубака Иван Серов в 1954 году стал первым председателем Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР благодаря дружбе с восходящей звездой на советском политическом небосклоне Никитой Хрущёвым. Последний на опыте своего бывшего друга и соратника Лаврентия Берии знал, какая мощь сосредоточена в руках одного человека, отвечающего за государственную безопасность. И плевать, что его умственные способности на уровне сержанта-сверхсрочника, главное — свой в доску!

Один из первых циркуляров Серова категорически запрещал привлекать женщин для оперативной работы в КГБ. Их разрешалось использовать в качестве приманки и лишь иногда для вербовки других женщин. Но не более того.

Можно представить, каково было его предубеждение против «голубых», если даже женщин он рассматривал как ущербную материю. Генерал буквально впадал в истерику при упоминании о гомосексуалистах, которых в те времена именовали не так элегантно, как сегодня. Самый веский аргумент горе-председателя звучал так: «Мне только педерастов не хватает в моем ведомстве!»

Потребовалось несколько месяцев титанических усилий, чтобы убедить горе-председателя в целесообразности привлечения Вассала к негласному сотрудничеству ввиду его неограниченных возможностей по добыванию оперативно значимой информации.

Пытаясь склонить Серова к принятию своей точки зрения, начальник Второго главка генерал-лейтенант Олег Михайлович Грибанов, поднаторевший в вербовочных делах, ссылался на исторические примеры.

Вспомнил действовавшего под руководством разведки Генерального штаба царской армии секретаря российского посольства в Лондоне С.А. Козелл-Поклевского. Именно благодаря его усилиям и «голубой» дружбе с английским королем Эдуардом VII состоялось заключение англо-российского соглашения в августе 1907 года, нормализовавшее все связи между двумя державами. До подписания договора отношения России с Англией были довольно натянутыми, если не сказать враждебными.

Не забыл Грибанов упомянуть и полковника Рёдля, в течение ряда лет передававшего России сверхсекретные сведения о военных приготовлениях Австро-Венгерской империи, и Манасевича-Мануйлова, главу парижской резидентуры Охранного отделения, причастного к формированию агентурной сети в ряде стран Западной Европы.

Даже ссылки на открытия ученых-естествоиспытателей, доказавших, что гомосексуалистами, как и левшами, люди рождаются, а не становятся по причине империалистического образа жизни, на Серова не действовали.

Ситуацию удалось переломить лишь после того, как Грибанов намекнул Серову о возможном назначении англичанина в штат разведывательного управления министерства военно-морских сил Великобритании по возвращении на родину.

Вербовка «в лоб»

Вербовку «в лоб» проводил лично генерал-лейтенант Грибанов. Искусный «охотник за головами», он выступал сразу в трех ипостасях: сценариста, режиссера-постановщика и исполнителя партии.

Не тратя времени, Грибанов показал Вассалу фотографии, на которых тот был запечатлен со своими партнерами, мягко выражаясь, в неожиданных ракурсах. Предупредил, что все материалы могут быть переданы английской службе безопасности.

Но и это еще не всё. Фото могут случайно оказаться в почтовом ящике матери, если Джон не согласится сотрудничать с самой гуманной в мире организацией, чьи сотрудники известны чистотой своих рук, горячими сердцами и холодными головами.

…Генерал Грибанов несколько переборщил в своих стараниях подавить волю эстетствующего гомосексуалиста — после беседы Вассал был настолько морально раздавлен, что чуть было не пустил себе пулю в лоб из табельного оружия.

Вторым после самоубийства им рассматривался вариант явки с повинной к послу.

Вот тут-то и появился на авансцене отошедший было в тень Феликс.

Выслушав приятеля, он посоветовал не драматизировать ситуацию, ибо жизнь прекрасна, а самое плохое в ней то, что она проходит. Ничего страшного не случится, если Вассал войдет в контакт с органами, разумеется, не для того, чтобы заниматься шпионажем, да еще и против горячо любимой родины. К тому же ему скоро уезжать, зачем омрачать последние месяцы?

…Вслед за этим в кабинете Вассала раздался звонок, и знакомый голос предложил встретиться за бутылкой вина, поболтать о жизни. Иностранец приглашение принял.

На последующих встречах генерал Грибанов и сменившие его офицеры-агентуристы умело сняли горькое послевкусие, оставшееся от первой встречи, сыграли на самолюбии, внушив Вассалу мысль, что его мнение по вопросам международной политики может представлять даже бо́льшую ценность, нежели мнение военного атташе или даже посла.

Рюмка за рюмкой, мнение за мнением — и новые знакомые становились всё приятнее и ближе.

Надо же, как был прав Феликс, говоря о том, что жизнь прекрасна! Появились мелкие подарки, потом более крупные, затем денежная помощь. От обсуждения глобальных политических проблем перешли к конкретным характеристикам на сослуживцев Вассала, затем к анализу рабочих документов, ложившихся на стол англичанина.

Нескончаемый праздник

В сентябре 1955 года, за полгода до убытия в Англию Вассал приступил к откровенной передаче секретных документов на явочных квартирах КГБ.

По возвращении в Лондон Вассал, обретший к тому времени кодовое имя «Оскар Уайльд», действительно, был распределен в разведывательное управление ВМС Великобритании.

Вслед за этим его принял на личную связь наш резидент в Англии генерал Родин, что само по себе свидетельствовало о значении, которое придавалось работе с британцем. Ведь он, мелкий клерк, имел неограниченный доступ к сведениям, составлявшим не то что военную — государственную тайну!

…Жизнь Вассала превратилась в нескончаемый праздник.

Эх, если бы еще не надо было передавать «Григорию» — рабочий псевдоним Родина — секретные сведения!

Но, с другой стороны, на какие шиши тогда содержать роскошную квартиру в фешенебельном районе Лондона на Дофин Сквер и два авто; заказывать костюмы у самых модных портных; посещать дорогие рестораны и, конечно же, оплачивать великосветских порочных партнеров, которых Вассал ангажировал на вечер или арендовал за умопомрачительные суммы на уик-энд, а особо понравившихся брал в заграничные турне, покидая задымленный Лондон на время отпуска.

…Первую встречу с «Оскаром Уайльдом» Родин провел в Лондоне на станции метро «Финчли Роуд» в конце марта 1956 года.

Вторая встреча была запланирована через месяц, но чрезвычайные обстоятельства заставили агента дать о себе знать много раньше.

На протяжении почти четырех лет Вассал передал «Григорию» тысячи совершенно секретных документов. Благодаря ему на Лубянке знали о военно-морской политике Англии и о разработке новейших систем оружия больше, чем руководство НАТО и королева Елизавета II вместе взятые.

Прерванный визит

16 апреля 1956 года, за два дня до прибытия в Англию советской делегации, возглавляемой первым секретарем ЦК КПСС Председателем Совета Министров Н.С. Хрущёвым на борту крейсера «Орджоникидзе», резидент Родин получил сигнал о том, что по заданию Сикрет Интеллидженс Сервис под корабль для совершения каких-то манипуляций нырнет ас подводных операций майор Лайонел Крэбб с группой подводников-диверсантов.

В те годы «Орджоникидзе» аналогов за рубежом не имел и являл собой самую совершенную боевую единицу, бороздившую Мировой океан. Он был оснащен новейшим противолодочным и противоминным оборудованием. Возможно, оно-то и заинтересовало англичан.

Как бы то ни было, председатель КГБ Серов, приняв информацию от Родина, не преминул шепнуть Хрущёву, что на него готовится покушение.

Основания для такого опасения имелись: 29 октября 1955 года был взорван и пошел ко дну со всем экипажем линкор «Новороссийск». Одной из наиболее серьезных версий, циркулировавших в Кремле, была версия о мести итальянских диверсантов. Линкор, известный во время войны как «Джулио Чезаре», находился на вооружении ВМС Италии и нам достался в счет репараций.

Сигнал, поступивший от «Оскара Уайльда», немедленно был взят в работу. В Портсмут из Мурманска на подводной лодке доставили отряд «Барракуда» — диверсантов-подводников экстра-класса, — которым предстояло нести круглосуточное дежурство по периметру крейсера.

В итоге Хрущёв заявил решительный протест и спешно прервал визит, выставив англичан на весь мир негостеприимными хозяевами, а премьер-министру Англии пришлось приносить публичные извинения в палате общин.

Несоразмерная награда

Коль скоро сигнал нашего «крота» в системе английского военно-морского министерства нашел подтверждение, встал вопрос о награждении всех сопричастных.

Серов, Родин и «барракуды» получили ордена. Вопрос о поощрении первоисточника Джона Вассала оставили решать лично Никите Сергеевичу.

Со словами: «Благодаря ему, мы умыли, нет, — мы урыли англичан, не дав им нагадить нам!» Хрущёв, импульсивно щедрый на раздачу высших наград СССР иностранцам (накануне он лично вручил Золотую Звезду Анвару Ходже, лидеру Албании), распорядился о присвоении звания Героя Советского Союза Джону Вассалу.

Серов вкрадчиво заметил, что еще никто из агентов-иностранцев не был удостоен этой чести, да и вообще, болен он, этот Джон…

— Что за болезнь?

— Хроническая педерастия, Никита Сергеевич…

— Ну, тогда поощрить деньгами — пусть лечится…

Глава третья. «Медовая ловушка»[5] для посла

Контрразведчики привлекли к сотрудничеству в качестве агента влияния Чрезвычайного и Полномочного посла Франции в Москве.

Игры патриотов

Известно, что громкие скандалы о провале какой-либо разведки свидетельствуют прежде всего о глубине ее проникновения в секреты противоборствующей державы. Как говаривал «Моцарт разведки» Аллен Даллес: «Об успешных операциях спецслужбы помалкивают, а их провалы говорят сами за себя».

Скандалы в Англии сначала вокруг имени Кима Филби, а затем и остальных членов «Кембриджской пятерки», или в ФРГ вокруг имени Гюнтера Гийома, референта канцлера Вилли Брандта, свидетельствуют, что советские спецслужбы умели забраться в иноземные ларцы за семью печатями.

Тот факт, что наши секретные службы не имели грандиозных скандальных провалов во Франции, вовсе не доказательство отсутствия к ним их интереса. Франция, пятая держава мира, и вдруг — на втором плане геополитических и разведывательных интересов СССР? Такого быть не могло, потому что быть не могло никогда!

Советская контрразведка — именно контрразведка, а не разведка — в конце 1950-х с успехом использовала стремление генерала де Голля к независимости от государств Западной Европы, прежде всего от Англии.

Комитет госбезопасности СССР использовал эту потребность президента к независимости настолько эффективно, что возвел между ним и НАТО стену отчуждения и, в конце концов, на целое десятилетие, пока находился у власти генерал де Голль, ослабил Атлантический военный альянс.

Под непосредственным руководством и при личном участии начальника Второго главного управления КГБ генерал-лейтенанта Олега Михайловича Грибанова был завербован посол Франции в Москве мсье Морис Дежан.

Разумеется, подписку о секретном сотрудничестве у посла не отбирали и в торжественной обстановке оперативного псевдонима не присваивали. Явок в классическом понятии этого слова, то есть на конспиративных квартирах, с ним не проводили. Обучения технике пересъемки секретных документов на курсах без отрыва от производства он не проходил. Денег в конвертах за свои услуги не получал, и, тем не менее, советским агентом посол являлся. Морис Дежан, как сейчас принято в среде профессионалов называть негласных помощников такого калибра, был агентом влияния.

В современной практике всех спецслужб мира агент влияния не вербуется, он приобретается, завоевывается, воспитывается терпеливо, ненавязчиво, заботливо, даже услужливо. Всё это делается строго конспиративно, чтобы он, будучи объектом вожделений спецслужбы — ничего не заподозрил.

Еще более конспиративную форму имеет финансирование подобных акций. Как правило, агентов влияния приглашают на различные международные конференции, заседания Обществ дружбы с различными странами, где их выступления-лекции оплачиваются по наивысшим расценкам, им предоставляется возможность публиковать свои статьи и даже книги в зарубежных издательствах и т. д., но грубый прямой подкуп не допускается ни в коем случае!

* * *

Работа по Морису Дежану, история которой в наши дни насчитывает 55-летний юбилей, велась не так изощренно, как если бы ее проводили сегодня. Но она была-таки проведена, а посол влиял, да еще как!

Например, на принятие де Голлем решений по вопросам участия Франции в НАТО. Не без рекомендаций Дежана де Голль вывел свою страну из Атлантического военного альянса, определив в нем присутствие Франции лишь в роли наблюдателя.

Смена внешнеполитического курса деголлевской Франции по отношению к её партнёрам по НАТО была огромной победой СССР, весомый вклад в которую внёс Морис Дежан.

Планируя вербовку Дежана в качестве агента влияния, генерал Грибанов учитывал не только деловые качества французского дипломата, но и его долгую дружбу с де Голлем, которая началась ещё со Второй мировой войны, когда они были участниками движения Сопротивления. Президент Франции с вниманием относился к точке зрения своего соратника и очень дорожил его мнением по самым различным вопросам международной политики.

От подставы — к «медовой ловушке»

Чтобы вовлечь Дежана в орбиту КГБ, был использован такой простейший способ вербовки, с успехом используемый всеми спецслужбами мира, как подстава ему «ласточки» — агентессы-обольстительницы — с последующим загоном посла в «медовую ловушку».

Зачем мудрствовать лукаво, если было известно, что Морис Дежан, пятидесятилетний галантный мужчина, не прочь завоевать расположение красивых славянских женщин, чему свидетельствовали его многочисленные попытки посягнуть на их очарование, вплоть до откровенных предложений о вступлении с ним в любовную связь.

В общей сложности вербовочная разработка французского дипломата, под кодовым названием «ГАЛАНТ», длилась около трех лет, и в ней участвовали десятки гласных и негласных сотрудников. Но основным актером действа была Лариса (Лора) Кронберг-Соболевская, которую режиссер-постановщик — генерал Грибанов — назначил на ключевую роль.

В главной мизансцене, призванной сломить волю посла, был задействован некто Муса, в тридцатые годы работавший в тюрьмах НКВД палачом, а также персонаж без роду и племени, который использовался подручными Лаврентия Берии в качестве ликвидатора. Ему предстояло сыграть роль мужа Соболевской, который неожиданно вернулся домой из командировки.

Следуя линии поведения, отработанной ей генералом, Лора в общении с «душкой Дежанчиком» постоянно жаловалась ему на патологическую ревность и жестокость своего «мужа».

* * *

Всё происходило на третьем этаже жилого дома № 2 в Ананьевском переулке.

Квартира, где предстояло разыграться спектаклю, была напичкана спецтехникой — аудио и кинофотоаппаратурой. Вокруг дома — специальные посты наблюдения из сотрудников КГБ в штатском или переодетых в милиционеры.

Псевдомуж и Муса, выступавший в роли его приятеля, извлекли голых Дежана и Лору из постели и начали с остервенением лупить француза. Строго следуя указаниям генерала, били не по лицу, а в область сердца, печени и почек.

В пылу потасовки досталось и Лоре, которая без устали кричала:

— Прекратите! Вы убьете его! Это же посол Франции! Что вы делаете?!

Со своей стороны псевдомуж кричал, что подаст на совратителя своей жены, на посла, в суд.

Дежану в конце концов удалось выскользнуть из квартиры — это было предусмотрено сценарием Грибанова — и в сопровождении своего шофера добраться до посольства.

Плата по кредиту

В тот же вечер Морис Дежан должен был встретиться с Грибановым, который находился с ним в прямом контакте, выступая в роли советника председателя Совмина СССР Хрущёва, чтобы обсудить межгосударственные проблемы.

До них дело так и не дошло, потому что весь вечер Грибанов и Дежан обсуждали личные проблемы последнего, который, ничего не скрывая, сказал:

— У меня серьезные неприятности. Мне нужна ваша помощь!

После чего поведал о своих злоключениях и попросил вмешаться, чтобы «муж» Лоры забрал из милиции свое заявление.

Вот тут-то генерал Грибанов и посадил посла «на крючок». Но виду не подал, а с показной заинтересованностью вникал во все перипетии им же и подготовленной драмы…

«Тайна», в которую Дежан посвятил Грибанова, привела к установлению между ними особых отношений.

Посол чувствовал себя одновременно признательным и обязанным своему новому другу из Совета Министров СССР: ведь «муж» Лоры в конце концов забрал заявление, а Грибанов впредь ни единым намеком не пытался напомнить Дежану о той кошмарной ситуации, в которую бедняге «случайно» довелось угодить.

Теперь глава французской дипломатической миссии в Москве стал по всем вопросам консультироваться с Грибановым, ведь тот был советником первого лица Советского Союза! Француз считал чем-то само собой разумеющимся обсуждать со своим русским другом различные аспекты международной политики Франции, особенно ее отношения с СССР и членами НАТО.

По всем затрагиваемым в беседах проблемам посол давал исчерпывающий расклад, дополняя его собственным мнением и прогнозами. Иногда он даже предостерегал советскую сторону от каких-то неверных, на его взгляд, шагов. Кроме того, в непринужденных беседах с Грибановым Дежан делился своими суждениями о поступках, деловых и личных качествах других западных послов, с которыми он поддерживал отношения в Москве, пересказывал свои с ними беседы, сообщал об их планах в отношении Советского Союза. В свою очередь Грибанов через Дежана доводил до де Голля то, что было выгодно СССР на международной арене…

В качестве вознаграждения послу постоянно предоставляли возможность изложить свое видение международной ситуации на полосах советских периодических изданий. За что ему выплачивались огромные гонорары в твердой валюте. В дни национальных праздников Французской Республики «советник» Грибанов от имени советского правительства преподносил агенту подарки: пасхальные яйца работы учеников Фаберже, ювелирные украшения для мадам Дежан…

Это продолжалось в течение шести лет, до сентября 1963 года.

То, что президенту де Голлю стало известно о роли Мориса Дежана в деле откола Франции от НАТО, объясняется заурядным предательством.

Посла как сверхценного источника КГБ «сдал» сбежавший в Англию Юрий Кротков — агент экстра-класса НКВД — КГБ, один из действующих лиц в вербовочной разработке Дежана.

Последнее свидание проштрафившегося посла с президентом отличалось беспрецедентной краткостью, ибо заключалось в одной лишь фразе де Голля:

«Итак, Дежан, женщины приносят наслаждение?»

Впрочем, о том, что отношение де Голля к провинившемуся дипломату до конца его жизни оставалось лояльным, может свидетельствовать тот факт, что Дежан не подвергся никаким санкциям, просто был отправлен в отставку, став одним из руководителей ассоциации «Франция-СССР», где проявил себя активным сторонником улучшения взаимоотношений между двумя странами.

Параллельно, будучи назначен генеральным директором небольшого завода по производству советских часов «Слава» в городке Безансон, он выступал за развитие экономического сотрудничества с Советским Союзом.

Глава четвертая. Первый «крот» в системе ГРУ

Операция «ФРОНТОВИК» — контрразведчики разоблачили агента ЦРУ

Приоритетным направлением агентурной деятельности резидентуры ЦРУ в послевоенной Вене была вербовка офицеров советской военной разведки, но до появления там подполковника Попова этот приоритет был, скорее, желаемым, чем реально осуществимым планом.

В начале октября 1952 года резидент ЦРУ в Вене Джордж Кайзвальтер получил сигнал от агента-австрийца, работавшего в советском посольстве, что на замену убывшего дипломата прибыл новичок. Вскоре он — Пётр Попов — был идентифицирован как военный разведчик, действующий под дипломатическим прикрытием.

Обновление в рядах противника всегда реанимировало службу наружного наблюдения и технического контроля. Им предстояло, выявив уязвимые места в характере, в поведении и в оперативной подготовке нового советского разведчика, ввести в его разработку своих агентов. С их помощью определялась возможность нанесения главного удара — вербовочного подхода к новичку.

Просмотрев несколько отснятых на улицах Вены кинобобин и ознакомившись со сводками наружного наблюдения за Поповым, Кайзвальтер принял решение не тратить время на «пристрелочные выстрелы», а выпустить в новичка «золотую пулю» — особо ценную агентессу — Грету Ламсдорф. Уж ему-то, беспроигрышному «охотнику за головами», был известен простейший способ вербовки — загон намеченной жертвы в «медовую ловушку»!

Ламсдорф выполнила свою миссию по вербовочной разработке сотрудника Главного разведывательного управления Генштаба подполковника Попова и передала его в руки «играющего тренера» Джорджа Уильямса Кайзвальтера.

В 1953–1954 годах Попов — отныне агент «Грэлспайс» — «сдал» ЦРУ имена и коды более 80 советских разведчиков, 4 нелегалов и 17 агентов-иностранцев, действовавших в Австрии и Западной Германии. Он передал секретную информацию Особой важности о личном составе ГРУ и приоритетных направлениях его работы, а также сообщил американским хозяевам важные подробности о советской политике в Австрии.

Под первого «крота» в советской военной разведке ЦРУ создало специальный отдел — SR-9 (Soviet Russia). Возглавил его Кайзвальтер.

Компенсацией за усердие на шпионской ниве были не только дензнаки в иностранной валюте, но и свидания с Гретой, которые предоставлялись Попову соразмерно объему и качеству добытой информации.

В апреле 1954 года Попова по причине его дружбы с сотрудником КГБ Петром Дерябиным, накануне сбежавшим в США, отозвали в Москву. Однако никаких подозрений относительно лояльности Попова ни у ГРУ, ни у КГБ не возникло, и летом 1955 года его направили в Берлин.

Явки с «Грэлспайсом» Джордж Кайзвальтер проводил, как правило, на территории Западного Берлина. Сев в поезд в восточном секторе, где-нибудь на Шпильмаркт, Попов выходил на второй или третьей остановке, находясь уже в западной зоне.

На случай встречи с патрулем у него имелось поддельное удостоверение, которое позволяло ему бывать за «баррикадой».

В июне 1958 года, во время явки, Попов «сдал» Кайзвальтеру разведчицу-нелегала Таирову, которую ему поручили забросить в Нью-Йорк.

Руководство ЦРУ, рискуя поставить под удар свой источник информации — «Грэлспайса», — неохотно предупредило американскую контрразведку о предстоящей засылке в США советской разведчицы.

Дальнейшие события подтвердили обоснованность опасений цэрэушников. В искреннем порыве как можно быстрее разоблачить разведчицу ФБР окружило ее такой бесцеремонной опекой, что она, почувствовав опасность разоблачения, немедленно воспользовалась запасным путём отхода и вернулась в СССР.

Руководство ГРУ тут же отозвало Попова из ГДР в Москву для выяснения причин неудачной заброски Таировой. Не без помощи своего покровителя генерала армии Ивана Серова, успевшего к тому времени покинуть кресло председателя КГБ и стать главой Главного разведывательного управления Генштаба, Попов сумел оправдаться, обвинив в неудаче саму Таирову.

Формальных оснований для отстранения Попова от работы не было, но по инициативе начальника контрразведки КГБ СССР генерал-лейтенанта Олега Грибанова за границу Попова больше не выпустили, предоставили жилье в Твери и установили за ним бессрочное наружное наблюдение. Чтобы подсластить пилюлю и убедить Попова, что он по-прежнему пользуется доверием, ему устроили псевдоповышение — присвоили звание полковника и назначили начальником хозяйственного управления ГРУ.

Накануне отъезда «Грэлспайса» из Германии Кайзвальтер, предвидя, что его отсутствие может затянуться на неопределённое время, познакомил агента с сотрудником резидентуры в Москве Расселом Августом Ланжелли, который должен был выполнять обязанности связника во время пребывания Попова в Советском Союзе.

В ходе знакомства Ланжелли и Попов договорились, что их встречи будут проходить в режиме «моменталки» — агент, встречая связника в каком-нибудь многолюдном месте, в одно мгновение передает ему собранные материалы, взамен получая гонорар.

Это, по мнению Ланжелли, воспрепятствует «наружке» зафиксировать контакт, — поди разберись, кого агент коснулся в толпе случайно, а кого преднамеренно. Кроме того, после передачи материалов «в одно касание» в людном месте им обоим легче затеряться в толпе и уйти от возможного «хвоста».

Первая встреча с «Грэлспайсом» была проведена американцем в фойе гостиницы «Советская». Проведена виртуозно, действительно «в одно касание».

В те годы при входе в гостиницу была установлена массивная крутящаяся дверь-карусель. Поделенная на четыре отсека, в каждом из которых мог уместиться только один человек, она беспрерывно вращалась против часовой стрелки.

Ровно в 16.00 Попов неторопливо поднялся по ступенькам «Советской» и вошел в один из отсеков «карусели». Как только он оказался в фойе, Ланжелли, поджидавший агента внутри, сделал шаг ему навстречу и принял пакет. Не покидая «карусели», Попов через секунду вновь оказался на улице, и двинулся к троллейбусной остановке. Со стороны всё выглядело так, будто рассеянный полковник по ошибке заглянул в гостиницу.

…Когда в одном месте в одно и то же время оказываются два разведчика из противоборствующих спецслужб, «наружка» задается вопросом: а не играют ли они, как два тапера за одним роялем, в четыре руки? Задача контрразведчиков — выяснить, кто заказывал музыку и для кого играют «таперы»…

Вскоре напротив входов всех московских гостиниц, имеющих двери-карусели, были устроены стационарные посты наружного наблюдения, оборудованные кинофотоаппаратурой. Такие же посты установили и в фойе.

Через два месяца, ровно в 16.00 Попов оказался в фойе гостиницы «Центральная», куда пятью минутами ранее вошел прибывший на ярко красном «бьюике» с дипломатическими номерами мистер Ланжелли.

Всё произошло так же, как и в «Советской», с той лишь разницей, что, завидев «Грэлспайса», американец втиснулся к нему в отсек, выхватил у него из рук почтовый конверт, выбежал на улицу и впрыгнул в сорвавшийся с места «бьюик», за рулем которого сидел невесть откуда взявшийся Джордж Пейн Уинтерс-младший, еще один цэрэушник, работавший под прикрытием вице-консула посольства США в Москве.

…Как выяснится позже, причиной, побудившей Ланжелли действовать с прытью ковбоя, была поднятая сотрудниками наружного наблюдения суета, которые на свой страх и риск решили взять с поличным американца и Попова.

С этой целью они в фойе гостиницы развили бурную подготовительную деятельность, не оставшуюся незамеченной Уинтерсом-младшим. Последний, во время проведения Ланжелли операции по связи с «Грэлспайсом», осуществлял контрнаблюдение, то есть выяснял, есть ли «хвост» за Ланжелли или за агентом.

Обнаружив подозрительно-повышенную активность «обслуживающего персонала» в фойе гостиницы, Уинтерс понял, что готовится ловушка, и в самый последний момент, когда агент уже шагнул в «карусель», подал коллеге сигнал тревоги, а сам опрометью бросился к машине.

Промах, допущенный ретивыми русскими «топтунами», исправил, как это ни покажется парадоксальным, американец Уинтерс.

…Джордж Пейн Уинтерс-младший, молодой офицер ЦРУ «сидел под корягой» — прикрытием — второго вице-консула посольства Соединенных Штатов в Москве.

Внимание нашей контрразведки он привлек нестандартностью поведения, повышенной общительностью и чрезвычайной мобильностью. Чтобы полнее фиксировать радиус перемещения американца и объекты его устремлений, было принято решение применить «шпионскую пыль» — спецпрепарат, разработанный в секретных лабораториях КГБ. Горничная, она же агентесса Второго главка, получила задание регулярно «опылять» одежду Уинтерса во время уборки его квартиры.

«Шпионская пыль» позволяла нашим контрразведчикам выявлять связи сотрудников резидентуры ЦРУ, действовавших под прикрытием американского посольства в Москве.

Скажем, подвез американский разведчик своего осведомителя на машине, салон которой обработан «пылью», и микрочастицы химиката осядут на продолжительное время на коже и одежде водителя и пассажира, как и на всех предметах, к которым они прикасались.

…Вечером 23 декабря 1958 года Попов позвонил на квартиру атташе посольства США Ланжелли и условным сигналом вызвал его на личную встречу, которая должна была состояться в воскресенье, 27 декабря в мужском туалете Центрального детского театра во время антракта утреннего спектакля. Однако Ланжелли, пришедший в театр с женой и детьми, напрасно прождал Попова в условленном месте — тот не явился. В ЦРУ были обеспокоены отсутствием Попова в театре и совершили ошибку, стоившую ему жизни.

Получив из Штатов письмо от Кайзвальтера, адресованное «Грэлспайсу», и неправильно поняв инструкцию, Уинтерс, вместо того, чтобы вручить письмо агенту в руки, отправил его по почте, так как на конверте был указан домашний адрес Попова.

Результаты не заставили себя ждать. Датчики, которыми были снабжены сотрудники наружного наблюдения, работавшие за Уинтерсом, зафиксировали его приближение к почтовому ящику и какие-то манипуляции у него. Изъятую корреспонденцию проверили с помощью датчиков, и участь Попова была предрешена: он оказался «под колпаком у Второго главка».

В ходе наблюдения было установлено, что Попов 4 и 21 января 1959 года встречался с Ланжелли и во время второй встречи получил от американца 15 тысяч рублей.

18 февраля 1959 года Попова арестовали у касс Ленинградского вокзала, куда он прибыл для встречи со своим связником.

При обыске квартиры Попова в Твери, в тайниках, оборудованных в охотничьем ноже, катушке для спиннинга и помазке для бритья были обнаружены средства тайнописи, шифровальные и дешифровальные блокноты, инструкция по пользованию шифрами и адресами, по которым он мог известить ЦРУ из СССР о своем положении.

…Попов сразу во всём признался и согласился сотрудничать с Комитетом госбезопасности в игре по дезинформации противника, однако на первой же встрече предупредил связника, что находится под контролем КГБ. Накануне он умышленно порезал руку и спрятал под повязкой записку. В туалете ресторана «Арагви» снял повязку и передал американцу записку, в которой сообщал, что схвачен и находится в тюрьме КГБ.

Ланжелли, полагая, что «Грэлспайс» таким способом решил в одностороннем порядке прекратить сотрудничество, назначил ему контрольную встречу. Встреча состоялась 16 сентября в рейсовом автобусе № 12. Попов указал глазами на магнитофон, закрепленный у него за лацканом пиджака, но было уже поздно. Ланжелли был задержан, но благодаря дипломатическому иммунитету был отпущен. Вскоре его объявили persona non grata и выслали из Союза.

…7 января 1960 года в клубе чекистов им. Ф.Э. Дзержинского под председательством генерал-майора юстиции Виктора Борисоглебского состоялось заседание Военного трибунала, который вынес Попову приговор, который гласил:

«Попова Петра Семёновича признать виновным в измене Родине и на основании ст. I Закона об уголовной ответственности предать смертной казни с конфискацией имущества».

Изменник был расстрелян, однако, по версии Резуна, еще одного предателя из ГРУ, бежавшего на Запад (в России известен как Виктор Суворов, автор книги «Аквариум»), Попов был заживо сожжен в спецкрематории КГБ.

В качестве доказательства Суворов ссылается на короткую публикацию в «Правде», в которой вместо привычных в таких случаях слов «приговор приведен в исполнение», было напечатано: «уничтожен, как бешеный пес».

В 1961 году Джордж Кайзвальтер назвал свою работу с Петром Поповым генеральной репетицией своего триумфального выступления со вторым «кротом» из ГРУ — полковником Олегом Пеньковским.

Глава пятая. Операция «свадьба»

Мало кто знает, что разоблачение сотрудника Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба ВС СССР полковника Пеньковского, которого в ЦРУ и в английской Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС) считают одним из самых плодовитых агентов ХХ века, явилось благодатной нивой для «остепенения» офицеров советских спецслужб.

Точное число сотрудников КГБ и ГРУ, которые, завершив исследование феномена предательства полковника, стали кандидатами и докторами военных наук, нам недоступно, ибо цифра сия — за семью печатями. Но, судя по тому, что и через 50 лет после казни изменника его призрак продолжает будоражить воображение чекистов, не исключено, что полку мужей от науки еще прибудет.

В нашу задачу не входит анализ мотивов предательства Пеньковского — в ХХ веке им было уделено предостаточно внимания. Рассмотрим оставшуюся за кадром операцию «СВАДЬБА» — негласный обыск в жилище предателя. Благодаря этой акции были добыты неопровержимые улики его шпионского промысла.

Санкция с расплывчатой формулировкой

Из увидевших свет мемуаров сотрудников КГБ известно, что с помощью кинокамеры с дистанционным управлением, установленной на балконе соседей Пеньковского, удалось отснять, как он колдует с радиоприемником, настраивая его на определенную волну, слушает передачи и делает пометки в блокноте.

Для более скрупулезного наблюдения за действиями Пеньковского по указанию начальника Второго главка КГБ генерал-лейтенанта Грибанова его подчиненные лейтенанты Алексей Никитович Киселев и Николай Григорьевич Ионов отправили семью, жившую этажом выше, в санаторий на Черноморском побережье, просверлили отверстие в полу и установили микроминиатюрный перископ размером с булавочную головку. В течение двух недель они фиксировали, как Пеньковский фотоаппаратом «Минокс» (недоступным ему в повседневной служебной деятельности) переснимает какие-то документы под грифом «Совершенно секретно».

Даже имея на руках такие козыри, генерал Грибанов не решился отдать приказ на проведение негласного обыска в квартире полковника. Чтобы не рисковать собственной карьерой и не быть лично ответственным за вторжение в жилище подозреваемого, он переадресовал решение вопроса председателю КГБ Семичастному.

А всё потому, что покровителями Пеньковского были ни много ни мало начальник ГРУ генерал армии Иван Серов (со скандалом расставшись с должностью председателя КГБ, он оказался во главе ГРУ) и Главный маршал артиллерии Сергей Варенцов. Оба имели непосредственный выход на высшее военно-политическое руководство страны — на первого секретаря ЦК КПСС Председателя Совмина Никиту Хрущёва и на министра обороны маршала Советского Союза Родиона Малиновского. Кто осмелится лечь грудью на жерла пушек такого калибра?

Санкцию председателя на обыск Грибанов всё-таки получил. С весьма расплывчатой формулировкой: «Для возможного выявления фактов несанкционированной работы полковника Пеньковского с секретными материалами по месту жительства».

«Свадьбы» в посольствах

Казалось бы, надо только дать приказ Ионову и Киселеву — и игра сделана. Действительно, в 1950-е годы эти сотрудники накопили немалый опыт проникновения и в более защищенные и трудные, чем квартира, помещения — в рабочие кабинеты дипломатов иностранных посольств. Такие проникновения на оперативном жаргоне назывались «свадьбами» и устраивались, как правило, в посольствах второстепенных держав, которые состояли в тесных вассало-союзнических отношениях с нашим главным противником — с Соединенными Штатами.

Когда посольство пустело, на протяжении нескольких часов там орудовали технари, вскрывающие сейфы любой сложности; лингвисты, читающие тексты на любых языках, и оперативные сотрудники из разных подразделений контрразведки.

Офицеры собственной безопасности таких посольств принимали свои меры предосторожности. То из открытого сейфа на наших спецов бросались ядовитые змеи, то какую-нибудь шкатулку с секретными документами, изготовленную как «ванька-встанька», после вскрытия невозможно было вернуть в начальное положение.

Бывало всякое, но и добывалось многое — то, что нельзя было получить у американцев напрямую, получали у их союзников-вассалов. Ионов и Киселев не только поднаторели в проникновении в посольства для проведения там негласных обысков, но и приобрели опыт нейтрализации четвероногих охранников различных объектов.

«Гон» четвероногих стражей

В сверхсекретных лабораториях НКВД для использования в набегах на «особаченные» служебные и жилые помещения был разработан спецпрепарат «ГОН-I». Препарат представляет собой концентрированную вытяжку из выделений суки во время течки и действует на кобеля, как взятка на чиновника, — с ним пес напрочь забывает про свой долг охранника.

Просочившись в помещение, спецы первым делом обильно смачивают «ГОНом» заранее приготовленный кусок ветоши. Пес в это время безучастно разглядывает незваных гостей — всякая сторожевая обучена беспрепятственно впускать внутрь любого, чтобы потом удерживать его до прихода хозяев. Миг — и окропленная «ГОНом» тряпка летит псу под ноги. Что тут начинается! Пес набрасывается на нее, яростно рычит, неистовствует, рвет ее в поисках вожделенного источника запаха. Остальное перестает для него существовать…

С особями женского пола сложнее. И не потому, что для них не сумели подыскать усмиряющего средства, отнюдь! Просто не всегда есть гарантия, что сука оклемается после принудительного наркотического сна.

Словом, нетрудно представить, какую школу прошли Ионов и Киселев, какого класса специалистами по части негласных обысков они были, однако для обыска в квартире Пеньковского их навыки были неприменимы. Во всяком случае, на начальном этапе.

Выход, вернее вход, найден!

Под руководством заместителя начальника Второго главка полковника Пашоликова Л.В. был разработан план, согласно которому удалось выманить из квартиры и объект, и его жену с малолетней дочерью. Для этого токсикологи из спецлаборатории КГБ обработали стол и кресло в кабинете Пеньковского некой раздражающей субстанцией, после чего у того на ягодицах и ладонях появилась экзема.

Врачи (заранее проинструктированные) из ведомственной поликлиники ГРУ, куда полковник обратился за помощью, объявили, что ему, его жене и дочери необходимо пройти обследование в условиях стационара.

Оставалась мать Пеньковского — Клавдия Власовна, которая постоянно проживала в Одинцово, но на время госпитализации сына с семьей прочно обосновалась в квартире, став физическим препятствием для проведения обыска.

Все помыслы Ионова и Киселева теперь были направлены на поиск предлога, с помощью которого можно или вывести женщину из квартиры, или где-то задержать на время, достаточное для реализации операции «СВАДЬБА».

…Внешне тетя Клава — божий одуванчик из русской глубинки, но, по имевшимся оперативным данным, — очень осторожный и недоверчивый человек — на мякине не провести. Всякие попытки выдернуть ее к участковому, в ЖЭК, в поликлинику были обречены. Ну, сколько там могут ее продержать? Час? Полтора? Маловато! Но, скорее, проблема была в другом: в любом вызове, в какой бы традиционно-чекистской упаковке он ни был бы подан, она могла усмотреть подвох. И, не найдя убедительного для себя объяснения, зачем она так скоропостижно понадобилась официальным инстанциям, тетя Клава запросто могла проигнорировать вызов, хуже того, — заподозрив неладное, «занять круговую оборону», то есть отказаться покидать квартиру.

Ионов и Киселев понимали, что все эти вызовы в ЖЭК, в поликлинику, к участковому отдают портянками уполномоченных из ВЧК времен военного коммунизма. И, чтобы не маршировать во вчерашнем дне, надо было отступить от шаблонных схем, а придумать нечто из ряда вон выходящее. А тете Клаве такой спектакль организовать, так искусно его разыграть, чтоб она только и жила происходящим на сцене действом, а о буфете в фойе и не вспомнила!

…Слуховым контролем квартиры было установлено, что тетя Клава утром следующего дня собралась на Центральный рынок за фруктами, чтобы затем отвезти их в больницу внучке.

«Ну вот, — сказал Ионов, — забот меньше — тетка выйдет сама. Другое плохо: на всё про всё ей потребуется максимум два часа — опять мало, чтобы провести нормальную “СВАДЬБУ”!»

Впрочем, умолчал опер еще об одном обстоятельстве, которое хотя и не помешает провести обыск, но может расшифровать его перед Пеньковским.

Дело в том, что существует физический закон, даже не закон — явление: сразу после использования самой совершенной отмычки замок начинает капризничать, а родной ключ то заедает, то проделывает холостые обороты. Потом всё нормализуется, но первый раз замок, после «совокупления» с отмычкой, будет давать сбой.

Рачительный хозяин обратит внимание, что замок работает не так, как раньше. А уж профессионал — тот и подавно поймет, что в замке ковырялись отмычкой в его отсутствие. Как это случилось четырьмя годами ранее, при негласном проникновении в жилище изменника Петра Попова, и он на допросе сам об этом сообщил.

Идеальный вариант — использование родных ключей, но как завладеть ими?

И тут Ионова осенило: надо подключить вора-карманника!

В комитетских учетах нашли одного, но оказалось, что из-за отсутствия сферы применения его талантов он давно передан «соседям» — в систему МВД.

И тогда Ионов позвонил своему другу детства Лёхе, а ныне начальнику отдела уголовного розыска капитану Алексею Кондрашову.

«Да, Коля, карманник экстра-класса есть, — ответил Кондрашов. — Впрочем, ты его знаешь, жил в соседнем дворе. Да-да, Алик Непорочный!»

Джентльмен удачи по специальности «щипач»

В середине 1950-х во дворах около Тишинского рынка можно было встретить отдыхавшего после очередной отсидки знаменитого карманника Витю Малину, ученика легендарного Васьки Бриллианта, иконы криминального мира Советского Союза.

Собирал Витя вокруг себя окрестную ребятню и бесплатно показывал и объяснял разные фокусы. Ловкость рук — никакого мошенничества. Очаровав пацанов, Витя предлагал им повторить кое-что из своих фокусов. И внимательно следил, как и что делают мальчишки. Был в ватаге той Александр Поречный, по прозвищу Алик Непорочный, — маленький, конопатый, азартный, рожденный неизвестным отцом. Отсюда и прозвище — малый, мол, появился от непорочного зачатия.

Вот у Алика и карты появлялись нужные, и пятак исчезал на глазах у изумленной публики. Витя Малина похвалил Непорочного и увел с собой. Так Александр Поречный стал карманником.

…До встречи с Малиной Алик как-то недооценивал ремесло карманных воров. Оказалось — зря. Щипачи — это не «отморозки» — накачанные, коротко остриженные амбалы, которым природа-мать более одной извилины не выделила и которые по большому счету способны лишь на вульгарный разбой. А думать начинают, если вообще начинают, после того, как человека жизни лишат. Оно и понятно: куда как просто расшибить в щепу дверь и вломиться с пистолетом в квартиру, «где деньги лежат», ведь, сила есть — ума не надо.

Совсем иной породы, иной закваски карманники. Щипачи на Руси всегда считались высшей кастой преступного мира. Артисты, виртуозы. Они себя даже сравнивают с пианистами и скрипачами. Держат тонус, следят за собой. Говорят, три дня не «поиграешь», не поупражняешься, только тебе будут заметны огрехи в исполнении, через неделю — заметят профессионалы, братья по ремеслу, а уж через месяц — можешь и провалить «выступление», то есть быть схваченным за руку.

Преступный мир всегда преклонялся перед железной самодисциплиной щипачей. Еще бы: спиртным не злоупотребляют, спят всласть, по утрам — зарядка, словом, блюдут режим. А это — ох, как непросто при жизни воровской! За два часа до выхода «на работу» ничего не едят и не пьют, даже чая, — как пограничники перед выступлением в наряд по охране госграницы. Это насилие над собой заставляет с полной отдачей работать все «бортовые системы» человеческого организма: обостряется зрение, слух, обоняние. Реакция становится молниеносной.

Карманников сравнивают не только с заступающими в наряд погранцами, но и с каскадерами. Чего ради, спрашивается, каскадер, перекореженный в десятке неудачно выполненных трюков, отдающий себе отчет, что каждый очередной финт может стать последним, все равно прыгает на полном ходу с поезда, с крыши десятиэтажного дома?! Каскадер обычно отвечает: «Это мой образ жизни, я не могу без риска, жизнь без опасностей и соперничества с ними кажется пресной».

То же самое может сказать о себе и классический карманник.

Московская воровская сессия

Апофеозом щипаческого периода жизни Непорочного стало лето 1957-го, когда в Москве проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Все подозреваемые в неблагонадежности личности в преддверии фестиваля были выдворены за 101 километр. Алик остался один. Вот тогда-то его талант и засверкал бриллиантовыми гранями!

По Москве ходили толпы «бесхозных» иностранцев. Каждый вечер Алик приволакивал домой швейцарские часы, фотоаппараты, брелоки, сигареты. Что-то раздаривал, что-то продавал по дешевке дворовым корешам. Бумажники с разноцветными банкнотами придерживал до возвращения из ссылки крутых «деловых» — валютчиков.

Однажды на ВДНХ Алик встретил иностранца, который выгодно отличался от разномастной и горластой толпы нищебродов — участников фестиваля.

Во-первых, белый. Во-вторых, возраст — ему за сорок. В-третьих, дорогой «прикид» (костюм) и «колесики» (туфли) в идеальном состоянии говорили о его неиссякаемой кредитоспособности.

Непорочный заточенным серебряным полтинником «Сеятель», зажатым между указательным и средним пальцами правой руки, подрезал задний карман иностранца.

Эх, знать бы Алику, что «упакованный фраер» не только его вожделенная «тема», но и объект круглосуточных бдений «топтунов» из Службы наружного наблюдения КГБ!

Инородец — разведчик, «сидевший под корягой», то есть действовавший под прикрытием секретаря посольства одной уважаемой западноевропейской страны, только-только «в одно касание» получил от своего агента экспонированные микрофотопленки, которые поместил в бумажник. Он-то и стал добычей щипача-виртуоза Непорочного.

Не успел Алик и пары шагов от жертвы отмерить, как был взят под белы руцы и на оперативной «Волге» доставлен в секретную Лубянскую тюрьму, в народе известную как «нутрянка». Вскоре туда доставили и «пострадавшего» во вспоротых портках.

Для кого-то непорочный, а кому — «смотрящий»

Допрос, более походивший на «вербовку в лоб», проводил серьезный дядя в погонах майора гэбэ. Свою партию он исполнил в стремительном темпе. Не тратя времени на увертюру, показал Непорочному фотографии, где тот был запечатлен рядом с жертвой в привычном для щипача ракурсе.

Дядя в погонах пояснил, что отсутствие судимостей у Алика — это не его заслуга, а недоработка работников МВД, которую его «контора» — Лубянка — легко исправит.

Непорочный попытался разжалобить визави слезливым признанием, что, дескать, бес попутал, он в первый раз и больше ни-ни, да и, вообще, надо бы его отпустить…

Чин, посмеиваясь в усы, заявил, что Лубянка — не богоугодное заведение, и фото о «фокусах» Непорочного на ВДНХ вмиг окажется на столе начальника МУРа, если он не окажет помощь самой гуманной в мире дружине, чьи воины известны своими чистыми руками, горячими сердцами и холодными головами.

Непорочный понял: торг неуместен и спешно заверил дядю в погонах, что готов выполнить любое его поручение.

Действительно, и на очной ставке с «иноземным фраером» в тюрьме, и на судебном процессе Алик, следуя отработанной майором линии поведения, полностью изобличил супостата, дав показания, что именно из его кармана «случайно» извлек шпионские материалы.

Иностранец, ввиду его дипломатической неприкосновенности, после суда был объявлен persona non grata и выслан из Союза.

…Непорочного после суда не отпустили. И дело не в отсутствии у него дипломатического иммунитета. Дело в другом: если соль профессии официанта в чаевых, журналиста — в поиске сенсаций, то соль профессии гэбэшника — в вербовках. Завершив одну, он готовит следующую, чтобы приобщить к своему промыслу еще одного тайного помощника. И чем больше их будет, тем лучше, ибо закрома родной «конторы» должны беспрестанно пополняться агентами-новобранцами.

Их много. Их сорок сороков. Среди них люди разных национальностей, возрастов, профессий, вероисповеданий, сексуальной ориентации. Они — ударная сила «конторы».

Особо почитаемыми являются кадровые офицеры из противоборствующих спецслужб, на профессиональном жаргоне — «кроты», а также дипломаты, ученые, журналисты, писатели, артисты — как наши, так и иностранные. Разумеется, речь идет не только о мужчинах, но и о женщинах.

Ремесло Непорочного в перечень упомянутых профессий не входило, но нет правил без исключений — почему бы не завербовать щипача-виртуоза? Этот малолетка совсем не промах и когда-нибудь окажет «конторе» услугу — вон ведь какую пламенную речугу о происках гадов-империалистов на процессе толкнул!

В общем, перед тем, как отпустить Непорочного на все четыре стороны, майор выложил перед ним бланк с машинописным текстом:

Подписка о сотрудничестве

Я, Поречный Александр Иванович, добровольно обязуюсь оказывать органам госбезопасности Союза ССР всемерную помощь в их борьбе с происками империалистических разведок.

Клянусь хранить в тайне все сведения, ставшие мне известными в ходе сотрудничества.

Для конспирации избираю псевдоним Смотрящий.

Подпись ____

Число _____

…Когда Алик заверил подписку, майор проинструктировал новоявленного секретного сотрудника — сексота — о правилах конспирации и о способах связи. Инструктаж завершил напутствием:

— И последнее на сегодня… Хотя дело наше правое — мы не только чистим авгиевы конюшни Союза, но и не пускаем туда конокрадов, с одним из которых ты имел несчастье познакомиться, — нам, тем не менее, приходится лавировать между епитимьей и анафемой. Посему запомни наш девиз: «никогда не думай о себе плохо!»

— А сколько, гражданин майор, — у осмелевшего Непорочного прорезался голос, — вы будете мне платить?

Гэбэшник вперил испепеляющий взгляд в зрачки сидевшего через стол юнца и процедил сквозь усы:

— Что, хочешь кусочек ветчины извлечь из свинства, в которое угодил? Не выйдет. Спасибо скажи, что тебе срок не впаяли!

На том и расстались.

…Так в октябре 1957 года майор гэбэ правовым актом (подпиской о сотрудничестве) узаконил претензию Непорочного на двойную жизнь, которая станет нормой его последующего бытия.

Напутствие кагэбэшника, изобиловавшее непонятными для Алика словами, было тотчас им забыто. Но девиз он затвердил намертво и повторял всякий раз, творя дела свои противоправные.

Органам госбезопасности ни разу не удалось использовать щипаческий талант агента «Смотрящий» в своих оперативных мероприятиях, поэтому со временем его передали в систему МВД.

Любовь во всём виновата…

После своего совершеннолетия Алик сгинул — чтобы переждать трудные времена, переквалифицировался в инструкторы: открыл курсы молодых бойцов «карманного фронта». В числе своих учеников заприметил одну красавицу дивчину по имени Дарья, глаз с нее не спускал. Чтоб пыль ей уркаганской жизни в глаза пустить, снова «пошел на дело» — за деньгами на подарки для Дарьи. Тут-то его муромцы и взяли с поличным.

…Слава о похождениях Непорочного впереди него бежала — не успел еще в Бутырке оказаться, а ему уже там почетный прием блатные организовали. Ковровых дорожек и пионеров с барабанами только не было при встрече.

Через некоторое время короновали Алика, стал он вором в законе по кличке «Злотник». Всего-то два дня и носил корону.

«Малява» (записка) пришла с воли: ссучился «Злотник», продался ментам, воровской Орден променял на возможность выйти быстрее на волю к Дарье.

Вслед за обрядом посвящения в высшее преступное сословие последовал другой. «Опустили» Алика — отобрали титул вора в законе — там же, в Бутырке. Отторгли, значит, за измену. И стал он с тех пор «прошляком», то есть раскоронованным вором-законником.

Оказался вскоре Непорочный на воле, с лицом черным и высохшим. Правая рука у него плохо гнулась: специально отбили в милиции. Некоторое время о нём ничего не было известно — на карантин сел. А потом вновь стал верховодить на «курсах молодых щипачей». А те, кто знал о том, что его завербовал МУР и изгнан он с позором из воровского сообщества, — уже или в мир иной отошли, или безвылазно на зонах да по тюрьмам.

Так что молодая блатная поросль, которую он с успехом натаскивал, не ведала, что Алик находится под муровской опекой.

Кража во имя государственной безопасности

Непорочному хватило минуты, чтобы усвоить, какая роль отводится ему в предстоящем спектакле на Центральном рынке.

— Только вот, неувязочка выходит, гражданин опер-упал-намоченный, — обратился он к Николаю Ионову, почувствовав в нём старшего. — Где гарантии, что в околотке, узнав, что я — Непорочный, будут вести со мной такие же задушевные беседы? В менты принимают не по интеллекту, а по анализам! Разговор у них с такими, как я, простой — «аналиТЫческий», так тебе наТЫкают «демократизатором» в ребра и в харю, а потом — в козлятник на трое суток без права переписки с ООН и ЮНЕСКО о правах человека…

— Ты цену себе не набивай, будто беременная кенгуру, — оборвал его Кондрашов, у которого Алик состоял на связи, — сказали же тебе, что даже в журнале происшествий регистрировать не будут. Товарищ, — капитан выбросил руку в сторону улыбающегося Ионова, — обо всём уже подумал. А под видом сознательных граждан, что на рынке повяжут тебя, будут выступать ихние… то есть наши люди…

Ты, помнится, рассказывал мне про лохов, которым взрезал карманы, доставал оттуда какую-нибудь муть и принародно возвращал ее владельцу, дескать, «держи, раззява, не у себя в деревне — в столице ухо надо держать востро». Тогда ты не боялся и гарантий ни у кого не требовал, а теперь? Что изменилось теперь?

Алик проигнорировал вопрос. Сложив губы трубочкой, он сосредоточенно пускал кольца табачного дыма в потолок.

— Ну, что ж, — Ионов пошел ва-банк, — если наш друг сомневается, настаивать не будем… Я генералу так и доложу… Кстати, Алексей Федорович, — взгляд в сторону капитана, — какое вознаграждение вы платите за риск?

— Когда как, Николай Григорьевич, — Кондрашов принял подачу Ионова, — иногда даже в случае инвалидности пособие выплачиваем…

— Ну, до инвалидности, я уверен, дело не дойдет…

Психологический прессинг Ионова с использованием так чтимых Аликом категорий: «наш друг», «генерал» и «вознаграждение» дал результаты. Непорочный, малый понятливый, тут же загасил сигарету.

— Нет, я что? Мне бы вот только рабочую руку не сломали… А остальное — разыграем как по нотам!

Миссия выполнена

Алик Непорочный слово сдержал.

На машине «наружки» его подвезли к рынку, показали мать Пеньковского, появившуюся у прилавков с овощами и фруктами. Заточенным серебряным полтинником, зажатым между указательным и средним пальцами правой руки, Алик взрезал ее хозяйственную сумку. Не успел он, злоумышленник, достать вожделенный кошелек и связку ключей, как на него навалились сознательные граждане, случайно оказавшиеся в тот час на Центральном рынке.

Бутерброд с икрой, как известно, падает икрой на пол — мимо рынка как раз проезжал милицейский наряд на «уазике». Всех: тетю Клаву, карманника, сознательных граждан погрузили в машину и отправили в отделение. Тут и началось! Допросы, протоколы, очные ставки…

Потом приказ: «Следственный эксперимент!» И снова повезли всех на рынок, где расставили пострадавшую, посягателя и свидетелей по местам и попросили вспомнить, кто что делал, о чем думал и прочее. И так беспрерывно пять часов. А как же — профессионалы работают основательно.

— Ничего себе, сходила за клубничкой для внучки, — сжимая связку ключей и кошелек в руке, молвила тетя Клава при выходе из отделения. — Чтоб вам всем ни дна, ни покрышки!

…Алексей Киселев и Николай Ионов основательно покопались в рабочем столе Пеньковского, добыв убедительную доказательную базу его преступного промысла. Был обнаружен вызвавший восхищение профессионалов арсенал шпионских аксессуаров: три минифотокамеры «Минокс» — любимый прибор всех шпионов тех и последующих времен, позволяющий делать до 50 снимков без перезарядки; диктофоны; шифртаблицы; инструкции по связи и, конечно, несколько нераспечатанных пачек банкнот по 10 тысяч рублей каждая.

Всё обнаруженное, но до поры оставленное нетронутым на своих местах, свидетельствовало, что полковник предавался шпионскому промыслу с маниакальной неистовостью.

Приговор

Через две недели после обыска опера́, дежурившие у перископа, стали свидетелями, как Пеньковский рассматривает поддельный советский общегражданский паспорт. Об этом немедленно было доложено генералу Грибанову.

Опасаясь, что объект намерен привести в действие план перехода на нелегальное положение, председатель КГБ СССР Владимир Семичастный согласовал вопрос с Никитой Хрущёвым, и 22 октября 1962 года Пеньковского арестовали.

Проведенным расследованием было установлено, что через предателя англо-американские разведслужбы заполучили важнейшую стратегическую информацию о военном потенциале СССР и, в частности, о наших ракетно-ядерных силах. Причем именно в разгар Карибского кризиса, когда военное противостояние между СССР и США достигло своего апогея и возникла реальная угроза начала Третьей мировой войны.

Кроме того, выяснили, что в течение 18 месяцев преступной деятельности Пеньковский изготовил и передал американцам и англичанам более 5 тысяч фотоснимков с секретной информацией военного, политического и экономического характера. А спецслужбы Западной Европы получили от своих коллег из США списки с десятками имен сотрудников КГБ и ГРУ, работавших за рубежом легально и нелегально.

Суд, проходивший в Москве 3–11 мая 1963 года под председательством генерал-лейтенанта юстиции В.В. Борисоглебского, признал Пеньковского виновным в измене Родине и шпионаже и приговорил к высшей мере наказания (расстрелу) без права на отсрочку и обжалование.

Приговор приведен в исполнение 18 мая 1963 года в Бутырской тюрьме.

Глава шестая. Провал шпионского рейда

Операция «ПЛАНЕР» — уничтожение самолета-шпиона U-2

С легкой головы первого секретаря ЦК КПСС Председателя Совета Министров СССР Никиты Хрущёва до сих пор бытует мнение, что 1 мая 1960 года в районе Свердловска американский самолет-шпион U-2, ведомый Фрэнсисом Гари Пауэрсом, был сбит ракетой. Питая огульную неприязнь к авиации, Хрущёв утверждал: «При наличии ракет авиация нам не нужна вовсе. А если и нужна, то лишь для парадов и почетных эскортов».

Эту заведомо провальную идею внедрял в массы и его зять, главный редактор газеты «Известия» Алексей Аджубей. Вначале 1960-х все масс-медиа страны равнялись на него, глашатая идей своего тестя, и в угоду сиюминутной политической конъюнктуре абсолютизировали роль ракетных войск ПВО, культивируя теорию превосходства ракет над самолетами.

Да, советские ракеты — лучшие в мире. Но истина дороже! Ссылаясь на свидетельства главных фигурантов операции, — американского пилота и того, кто ему «подрезал крылья», сегодня ее — истину — восстановим.

Ставка на самолеты

Не успела закончиться Вторая мировая война, а Соединенные Штаты уже готовили новую. Против СССР и его союзников по социалистическому блоку. Но тут выяснилось, что политическое руководство США испытывает жестокий дефицит в информации о положении дел в экономической и военной отраслях СССР, ЧССР и ПНР. Восполнить этот пробел можно было лишь с помощью шпионских акций.

С назначением главой Центрального разведывательного управления энергичного Аллена Даллеса деятельность этого ведомства резко возросла. Даллес решил не повторять ошибок своих коллег из Сикрет Интеллидженс Сервис (спецслужба Великобритании) и отказался направлять лазутчиков наземным путем, сделав ставку на заброску агентов-диверсантов в СССР по воздуху.

Готовили их в американском шпионском центре в городе Имменштадт (ФРГ), затем самолеты ВВС США доставляли и сбрасывали их на парашютах.

Помимо убийств партийных и общественных деятелей, агенты-диверсанты должны были добывать сведения о воинских частях и промышленных зонах; создавать «ячейки недовольных» для подготовки массовых беспорядков; распространять слухи, дискредитирующие органы власти; красть документы из госучреждений; по сигналу из центра взрывать промышленные объекты и железные дороги.

Недолго музыка играла, недолго Даллес ликовал: в 1951–1954 годах в СССР были обезврежены 30 диверсантов-парашютистов; в ЧССР — 18; в ПНР — 7.

И тогда ЦРУ, отказавшись от засылки в нашу страну парашютистов, сделало ставку на технические способы добывания информации о военно-промышленном потенциале СССР. Особое значение приобрела разработка новых летательных аппаратов и модернизация оборудования для аэрофотосъемки.

Под руководством главного конструктора корпорации «Локхид» Кларенса Джонсона приступили к созданию самолета для ведения фото— и электронной разведки исключительно над территорией Советского Союза. Чтобы скрыть его истинное назначение, ему дали несекретное наименование U-2, означавшее «Utility-2» (вспомогательный), а в документах американского разведсообщества он имел код «Idealist» (идеалист).

Наиболее ярым приверженцем идеи использования U-2 в разведакциях против СССР был президент США Дуайт Дэвид Эйзенхауэр. Он считал, что советский ядерный потенциал угрожает США и может однажды привести к повторению Пёрл Харбора, но с гораздо более трагичными последствиями.

…U-2 — гибрид одноместного истребителя и планера с турбовинтовым двигателем, установленным в задней части фюзеляжа. Его длина 14,6 м, размах крыльев — 29 м, их площадь — 62 кв. м. Титановый корпус покрыт специальной эмалью, которая препятствует обнаружению радарами.

Машины первого поколения имели максимальную скорость 688 км/час; дальность полета без дозаправки около 7000 км; практический потолок — 20,4 км. На этой высоте потребление горючего минимально ввиду разреженности воздуха и слабого его сопротивления.

Аэрофотосъемка проводилась камерой с 945-мм объективом, способной делать 4000 парных снимков полосы территории шириной в 200 км и длиной в 480 км.

По заключению специалистов, история мировой аэронавтики еще не знала столь совершенного пилотируемого самолета-шпиона.

Метеорологическая легенда прикрытия

Когда начались серийные полеты U-2, директору ЦРУ Аллену Даллесу пришлось поломать голову, как зашифровать шпиона перед мировой общественностью. Сохранить появление самолета в тайне было невозможно: в период летных испытаний его видели сотни глаз.

В итоге было принято решение зарегистрировать U-2 в патентном бюро как гражданский научно-исследовательский планер, приписанный к Национальному агентству США по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА).

Вскоре в целях дезинформации в американских и западноевропейских печатных органах в разделе «Наука» и «разное» появилось короткое сообщение об успешной фотосъемке самолетом U-2 урагана над Карибским морем.

Всеми своими гранями метеорологическая легенда прикрытия засверкала в мае 1960 года вслед за исчезновением U-2 над территорией СССР.

Впрочем, благодаря Киму Филби уже в 1957 году военно-политическое руководство СССР знало, для чего создан U-2 и чем он занимается в нашем воздушном пространстве.

Полет в один конец

Впервые U-2 поднялся в воздух 1 августа 1955 года, а первый полет над нашей страной совершил 4 июля 1956 года. С заданием сфотографировать Москву летчик справился, после чего облеты территории СССР ЦРУ поставило на поток.

Наши газеты сообщали о единичных пролетах американских самолетов-шпионов над территорией СССР. Это не так. В 1956–1960 годах U-2, будто по составленному ЦРУ расписанию, летали от Владивостока до Калининграда и от Баку до Мурманска, совершив 50 разведывательных вояжей.

В ходе 24 облетов американцы отсняли наши ракетные полигоны Капустин Яр, Байконур, Плесецк. Однако войскам ПВО не удавалось наказать воздушных пиратов. Ракеты бесполезно уходили в небо, ибо поражающей способностью обладали только до 18 км, после чего теряли управление из-за разреженности воздуха. Для наших истребителей U-2 был также недосягаем — практический его потолок на два километра выше.

9 апреля 1960 года U-2 безнаказанно вторгся в наше воздушное пространство и обнаружил вблизи Аральского моря строительство пусковой площадки для межконтинентальных баллистических ракет.

Когда об этом доложили президенту Эйзенхауэру, он приказал совершить контрольный облет. Крайним сроком проведения операции назначил 1 мая, после чего полеты U-2 над территорией СССР должны быть прекращены. На время. Ибо на 16 мая была запланирована парижская встреча Эйзенхауэра, премьер-министра Великобритании Гарольда Макмиллана, французского президента Шарля де Голля и Никиты Хрущёва. Затем должен был состояться беспрецедентный в истории взаимоотношений двух стран визит американского президента в Москву.

…Согласно плану, капитан ВВС США Фрэнсис Гарри Пауэрс, взлетев 1 мая в Пешаваре (Пакистан) и преодолев 6060 км, из которых 4670 км над территорией Советского Союза, должен был через 9 часов приземлиться в Боджё (Норвегия). Американцы рассчитывали получить фотоснимки объектов, связанных с технологией запуска межконтинентальных баллистических ракет.

На случай вынужденного приземления на территории СССР Пауэрс имел так называемый «Пакет для подкупа» — неизменный атрибут всех пилотов U-2. Он содержал 7,5 тысячи рублей; несколько тысяч западногерманских марок, франков и лир; две пары золотых часов и два кольца; пистолет с глушителем и 250 патронов; Л-пилюля — ампула с цианистым калием. Летчикам вменялось применить ее в случае пленения.

У Пауэрса Л-пилюлей служила игла, покрытая ядом кураре. Ее поместили в полую серебряную монету достоинством в 1 доллар. Монету он прицепил на браслет к часам, но так и не решился ею воспользоваться.

В настоящее время монета выставлена в музее КГБ в Москве.

Дипломатический конфуз

1 мая 1960 года, когда Пауэрс в назначенное время не прибыл в Норвегию, в ЦРУ заподозрили неладное. В результате анализа радиоперехватов было получено подтверждение, что подразделение войск ПВО, дислоцированное в районе Свердловска, пыталось уничтожить какой-то самолет. Срочно было созвано совещание Совета национальной безопасности. Прозаседав всю ночь, члены Совета пришли к выводу, что самолет сбит и пилот погиб.

3 мая представитель Госдепартамента в ходе пресс-конференции озвучил обкатанную редакцию легенды прикрытия:

«Самолет U-2, проводивший в районе советско-турецкой границы метеорологические исследования в высоких слоях атмосферы, сбился с пути. Пилот в результате нарушения кислородного снабжения потерял сознание, и неуправляемый самолет угодил в воздушное пространство СССР».

В заявлении особо подчеркивалось, что самолет не принадлежит военно-воздушным силам США, а является собственностью НАСА.

…5 мая в 6.00 жителей СССР разбудил голос Юрия Левитана: «Внимание, внимание! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем заявление первого секретаря ЦК КПСС Председателя Совета Министров СССР товарища Хрущёва Никиты Сергеевича!»

В своей истеричной манере Хрущёв сообщил, что советские ракетчики сбили самолет-шпион, и заодно осудил «американские агрессивные круги, которые с помощью провокации пытаются сорвать Парижскую встречу в верхах».

В ответ США упрямо твердили о научной цели полета. Заявление сделала дирекция НАСА: «Самолет типа U-2, который занимался исследованиями метеоусловий, пропал без вести во время полёта в районе озера Ван. За минуту до исчезновения пилот сообщил, что испытывает недостаток кислорода».

…6 мая Хрущёв вновь выступил по радио. На этот раз он заявил, что «летчик живехонек и не рыпается». Добавил, что умолчал об этом намеренно, так как в противном случае американцы «снова сочинили бы какую-нибудь басню».

Затем в Белый дом из Кремля поступило официальное заявление, которое повергло американскую администрацию в шок:

«Гарри Пауэрс, пилот сбитого самолета, дал исчерпывающие показания. В распоряжении советских властей имеются неопровержимые доказательства шпионского характера полета…»

По мнению ведущих средств массовой информации США, еще никогда в истории дипломатии американское правительство не попадало в столь обескураживающий конфуз.

…16 мая Хрущёв прибыл в Париж и отказался от участия в конференции, поскольку Эйзенхауэр не принес публичных извинений за пиратский полет U-2. Разумеется, визит американского президента в Москву не состоялся.

Тайна, беременная сенсацией

17 августа 1960 года в Москве в Колонном зале Дома союзов начался судебный процесс над Фрэнсисом Гарри Пауэрсом. Американскую сторону, кроме адвоката, на нем представлял опытный репортер Си-би-эс Сэм Джафф.

Перед отъездом в СССР он, жена пилота и его отец прошли инструктаж в штаб-квартире ЦРУ. На процессе они держались вместе и слышали, как Пауэрс, покидая зал суда, тихо произнес: «Не верь, отец, что меня сбила ракета. Меня сбил самолет, я видел его собственными глазами».

Но лишь Джафф придал значение брошенной фразе. Профессиональное чутье подсказало: за этими словами кроется тайна. Тайна — значит, и сенсация!

Вернувшись в США, Сэм Джафф начал собственное расследование причин и обстоятельств провала шпионской миссии Пауэрса, однако смерть помешала ему довести дело до конца, и его продолжил репортер «Нью-Йорк таймс» Майкл Р. Бешлос.

Откровения через 30 лет

Утверждение Хрущёва, что U-2 поразила ракета, прочно осело на полке истории и в людской памяти. Однако в начале 1990-х, когда о шпионском скандале и о Пауэрсе помнили лишь люди старших поколений, в московском издании «Столица» появилась любопытная заметка. Она заканчивалась фразой: «На Тамбовщине живет летчик, прервавший 1 мая 1960 года шпионский рейд американского самолета над СССР».

Как М. Бешлос узнал о публикации и с чьей помощью разыскал Игоря Ментюкова, подполковника авиации в отставке, можно лишь догадываться. Зато доподлинно известно, что из России он привез аудио— и видеокассеты, которые помогли ему закончить книгу «Mayday: Eisenhower, Khrushchev and the U-2 Affair», 1993 («Первомай: Эйзенхауэр, Хрущёв и история с U-2»,1993).

Расследование, начатое Сэмом Джаффом, через 30 лет завершил Майкл Р. Бешлос. Он разговорил Пауэрса и того, кто 1 мая 1960-го «подрезал крылья» самолету-шпиону.

Свидетельствует Пауэрс (из книги М. Бешлоса)

«…Завершив фотосъемку в районе Аральского моря, на высоте 70 тыс. футов я взял курс на Свердловск.

Примерно в 25–30 милях к юго-востоку от Свердловска снизился до 65 тыс. футов, чтобы сделать серию снимков. Неожиданно надо мной возник русский истребитель. Я отчетливо видел красные звезды на крыльях. Через мгновение услышал громкий хлопок, какой бывает в момент преодоления самолетом звукового барьера, и впереди меня вспыхнуло шарообразное пламя. Я понял — это сопло русского истребителя. Неведомая сила бросила мой самолет вниз, а меня закрутила так, что я потерял ориентацию в пространстве.

…Я действовал, как робот, пытаясь удержать самолет в горизонтальной плоскости. В течение нескольких секунд мне это удавалось, но затем планер перестал мне подчиняться и вошел в пике. На высоте 30 тыс. футов я понял, что не смогу катапультироваться и уничтожить самолет взрывным устройством, как предписывала инструкция. Я открыл крышку кабины и отстегнул пояс. Парашют открылся сразу, как только я покинул кабину. В это время я был на высоте не более 20 тыс. футов.

…Я рухнул на вспаханное поле. Ноги по колено ушли в разрыхленную почву. Я осмотрелся. В радиусе 20 ярдов валялись крышка кабины, лопатки компрессорной турбины, специальные контейнеры, вырванные из корпуса. В силу конструктивных особенностей самолет спланировал и приземлился без моей помощи, а при ударе о землю развалился на части.

Не успел я прийти в себя, как меня окружили неряшливо одетые мужчины и женщины. В руках у них были топоры и вилы. Я догадался, что это — фермеры. Они улыбались и хлопали меня по спине. Их восторг сменился агрессией, когда я дважды произнес: “I’m american”. Мне врезали пару оплеух и, поскольку я не мог самостоятельно передвигаться, волоком потащили меня в полицейский участок…»

* * *

19 августа был объявлен приговор: 10 лет лишения свободы. Но уже 10 февраля 1962-го Пауэрса и еще двух американских шпионов обменяли в Берлине на нашего разведчика Рудольфа Абеля, находившегося в заключении в США.

По возвращении Пауэрса подвергли изнурительным допросам в ЦРУ. Нашлись руководители Управления, которые требовали возбудить против него уголовное дело за то, что он не применил ядовитую иглу и «болтал много лишнего на суде». И хотя в 1963-м ЦРУ наградило Пауэрса медалью, тем не менее наказание он всё-таки понес — досрочно уволен из ВВС. Позднее он устроился пилотом вертолета в дорожную полицию. 1 мая 1977-го погиб при исполнении служебных обязанностей.

…На странное совпадение даты славы и смерти Пауэрса — 1 мая — обратил внимание репортер «Нью-Йорк таймс» Майкл Р. Бешлос. Ко времени гибели Пауэрса он уже несколько лет проводил расследование, начатое в 1960-м Сэмом Джаффой.

В некрологе, посвященном Гарри Пауэрсу, Бешлос написал:

«Капитан ВВС США Фрэнсис Гарри Пауэрс — человек, напрочь лишенный честолюбия и тщеславия. Он не более чем хороший пилот, по воле ЦРУ совершивший как минимум четыре Поступка:

— спровоцировал политический скандал планетарного масштаба;

— сорвал встречу глав стран-победительниц во Второй мировой войне;

— способствовал освобождению легендарного советского разведчика;

— упокоился на одном кладбище с президентом Джоном Ф. Кеннеди».

Некролог заканчивался вопросом в стиле парадоксов Оскара Уайльда: «Неужели для того, чтобы попасть в историю, надо упасть с высоты 60 тысяч футов?»

Свидетельствует Ментюков (из книги М. Бешлоса)

«…После того, как 9 апреля 1960 года американский самолет-шпион безнаказанно прошелся над нашей территорией, командование ПВО страны основательнее подготовилось к его возможному появлению. Шестерых летчиков — в их числе был и я, командир звена капитан Ментюков, — срочно переучили и посадили на новейшие сверхзвуковые истребители-перехватчики Су-9, прозванные “сушками”.

30 апреля я и Евгений Шейко перегоняли из Красноярска в Барановичи две новые “сушки”. На ночлег приземлились на промежуточном аэродроме под Свердловском.

Утром передают приказ: “Готовность № 1”.

Я — в кабину “сушки”. В 8 час. 55 мин. по Москве на связь вышел генерал Вовк из Уральского военного округа и огласил приказ командующего ПВО страны маршала авиации Савицкого: “Высотную цель уничтожить любой ценой!”

Я отвечаю: “Так ведь мой самолет без ракет, как же уничтожать?”

В ответ молчание, затем слышу: “Ну что, капитан, обсудим приказ?”

Другими словами, мне предлагают идти на таран. Шансов выжить — ноль! Понимаю, что имею право отказаться — не война ведь, в конце концов, когда с вилами на танки бросались. Но, с другой стороны, а вдруг этот американец с атомной бомбой на борту? Одна жизнь или сотни тысяч — чувствуешь разницу!

Мысль придала сил и решительности. Говорю: “Наводите на цель, мать вашу! О жене позаботьтесь — на сносях она!”

…На 20 км поднялся играючи. Как смог? А просто! Во-первых, у Су-9 скорость по тем временам была невиданная, отсюда и динамический потолок мог иногда доходить до 22 км, как это случилось со мной в тот памятный день. Во-вторых, налегке шла машина — без ракет. В-третьих, температура воздуха была подходящей.

В общем, стал сближаться с американцем, чтобы протаранить. Смотрю, а это и не самолет вовсе — планер-тихоход… А скорость у меня ни много ни мало — 550 метров в секунду, что раза в три-четыре больше, чем у него! Ну, я и проскочил над ним. Резко снижаюсь, а попросту, падаю с 20 км, чтоб атаковать планер снизу…

Смотрю, а он стал заваливаться на правый борт и давай бочку крутить, да всё норовит носом клюнуть — сорваться в пике. Вдруг вижу, батюшки-святы, — ракета на меня летит! Наша! Тут вспомнил, что код “свой-чужой” мне утром не сменили… Локаторы меня и приняли за “чужого”. Технике, ей-то что? Она — безглазая… Но увернулся, слава тебе, Господи!

Уже на земле, узнал, что по мне и по двум МиГам, которых подняли так же, как меня, палили целых два ракетных дивизиона! В тех МиГах, кстати, сидели мои однокашники Серёжа Софронов и Самвел Айвазян. Им, как и мне, в суматохе забыли сменить коды. Немудрено, что Серёгу сбили. Да-да, ракетой. И ведь сбили не американский U-2, а наш русский МиГ-15…

…Сейчас мы подошли к главному вопросу: кем или чем был сбит U-2?

Я — нет, не сбивал! Нечем было — меня пустым выпустили на цель. МиГи не могли достать Пауэрса ракетами — они эффективны лишь на высоте до 18 км. Впрочем, как и ракеты наземного базирования… Те самые, от одной из которых мне удалось увернуться, а вот Серёже Софронову — нет!

Так кто же сбил? А никто!

Планер после того, как я над ним промчался, угодил в поток выхлопных газов из моего сопла, попал в так называемую реактивную струю. На планере, каким и был американец, из нее не выбраться — движок слабый. А в струе воздушные вихри мчатся со скоростью 180 м/сек. плюс крутящий момент!

Это когда твой самолет начинает безостановочно крутить бочку, переходя в пике, а ты сделать ничего не можешь, как ни пытаешься. Именно это и произошло с американцем. Я тому свидетель — всё происходило на моих глазах…

Но вот мои свидетельские показания… Почему-то никому были не нужны! Наверно, так решили наверху: “Американский самолет-шпион сбит ракетным дивизионом капитана Воронова, за это честь ему и орден Красного Знамени на грудь! Всё — тема закрыта, к ней не возвращаться!”

А вот дважды Герой Советского Союза маршал авиации Савицкий Евгений Яковлевич при личной встрече пытался вручить мне в качестве утешительного приза свои наручные золотые часы. Но я не взял…

Под занавес хотел бы обратить ваше внимание, товарищи дорогие, на одно обстоятельство, которое невозможно оспорить… Если U-2 поразила ракета, то почему он целехонький упал на землю? Почему остался жив пилот? Ведь в Серёжу Софронова угодила такая же ракета, но где он? Где его труп?! Нет их… Потому, что и от Серёги, и от его МиГа только дым по ветру рассеялся…»

«…Дело Пауэрса, — отметил в послесловии своей книги Майкл Р. Бешлос, — как это обычно случается с делами такого рода, претерпело четыре стадии: шумиху, неразбериху, наказание невиновных и награждение непричастных…»

Из беседы М.Р. Воронова с работниками Музея военной техники, записанной А. Лукмановым 30.04.2020 года

А. Лукманов: «В настоящее время полковнику в отставке Михаилу Романовичу Воронову, постоянно проживающему в Туапсе, исполнился 101 год, он с большим трудом говорит, но до сих пор хорошо помнит историческое событие, случившееся 1 мая 1960 года, когда он, командуя 2-м дивизионом 57-й ракетной бригады, нес боевое дежурство под Свердловском и сбил самолет-шпион U-2».

М. Воронов: «…Первым с американским шпионом встретился пилот высотного истребителя Су-9 капитан Игорь Ментюков. Он перегонял самолет из Красноярска в Барановичи (Белоруссия) и поэтому не имел на борту вооружения.

Ментюков сумел подняться на высоту 20 км и должен был совершить таран, но его не сумели вывести на цель. Старший лейтенант Сергей Софронов и капитан Самвел Айвазян на МиГ-15 сумели подняться лишь на 15 км.

К этому времени мы, зенитчики, открыли огонь. Всего по самолету-шпиону было выпущено 14 ракет С-75. Пауэрс моим дивизионом был сбит с третьей ракеты, а 4-й дивизион под командованием майора Алексея Шугаева, целясь в Пауэрса, случайно сбил Софронова, который в итоге погиб…»

Вместо послесловия

Три свидетельства и две диаметрально противоположные точки зрения на одно событие — крушение U-2 под Свердловском 1 мая 1960 года.

Хрущёв утверждал, и мировое сообщество, как и население СССР, верило, что Пауэрса сбила ракета. Перефразируя Александра Невского, Никита Сергеевич пригрозил американцам, а заодно и любому возможному посягателю на наши секреты: «Кто к нам с самолетом-шпионом придет — от ракеты погибнет!» В 1960-м все советские издания подхватили этот боевой клич.

Таким образом, Н.С. Хрущёв, руководство Министерства обороны СССР и советские масс-медиа сообща устроили мастер-класс блефа администрации США и верхушке ЦРУ. И ведь добились своего — набеги U-2 в воздушное пространство нашей страны прекратились!

И последнее. Последнее по счету, но не по значимости.

Бесконечно долго можно спорить о привлекательности постулата «лучше быть, чем казаться». В повседневной жизни, может, он и приемлем. Однако на ниве высшей политики и дипломатии — ничтожен, ибо предпочтение зачастую отдается его изнанке: «лучше казаться, чем быть».

Именно в этом ключе выступил Хрущёв, застращав администрацию США нашими ракетами. Заставив американцев поверить, что Пауэрс сбит ракетой, Хрущёв выдал желаемое за действительное, тем самым показав, что «лучше казаться, чем быть».

…Судьба вела Хрущёва за руку, по сути, помогла ему сработать на опережение. Через 11 месяцев после крушения U-2 Гагарин на космическом корабле «Восток-1» продемонстрировал всему свету, что для наших ракет в мироздании нет недосягаемых целей.

Глава седьмая. «Красная селедка»[6]

Операция «ХОРОВОД» — стратегическая дезинформация КГБ и ГРУ — дезориентировала США, главного военного противника СССР

Впервые «Красная селедка» — операция по введению в заблуждение главного военного противника под кодовым названием «ХОРОВОД» — была успешно запущена в мутные воды американских спецслужб в 1955 году. Да так удачно, что в итоге позволила нам опередить Соединенные Штаты в области ракетостроения и освоения космоса на целое десятилетие.

…Во время авиационного парада, проводившегося в третье воскресенье августа 1955 года, в присутствии иностранных дипломатов и военных атташе стран, с которыми мы находились в состоянии холодной войны, над Ходынским полем в течение 15–20 минут на сверхнизкой высоте, звено за звеном, пролетала армада тяжелых бомбардировщиков нового типа.

Этих самолетов оказалось гораздо больше, чем могли предполагать иностранные разведчики, действовавшие в Москве под дипломатическим прикрытием. В результате у них сложилось впечатление, что с конвейеров наших авиазаводов самолеты такого сверхмощного типа сходят десятками и сотнями, как сосиски на мясокомбинате.

В действительности одна и та же эскадрилья этих самолетов-монстров летала по кругу, через каждые три минуты вновь и вновь появляясь над головами ошеломленных иностранных разведчиков-дипломатов.

Цель этого отвлекающего маневра заключалась в том, чтобы создать видимость, будто СССР намерен увеличить мощь своих наступательных сил, бросив весь ресурс своего военно-промышленного потенциала на производство сверхтяжелых бомбардировщиков, то есть упор в вероятной войне Советский Союз собирается сделать на использовании авиации. В действительности же мы ускоренными темпами строили межконтинентальные баллистические ракеты.

Обман удался.

В итоге Соединенные Штаты, несмотря на то, что в их распоряжении находилась вывезенная из послевоенной Германии технология производства ракет и ее создатель Вернер фон Браун, перестали уделять должное внимание развитию ракетостроения, а занялись разработкой новых типов самолетов, массированным выпуском и усовершенствованием средств ПВО — ведь русские в вероятной войне намерены наносить авиационные удары сверхмощными бомбардировщиками!

Успешно проведенная в 1955 году операция «ХОРОВОД» имела серьезные и далеко идущие последствия. Настолько серьезные, что запуск Советским Союзом в октябре 1957 года первого искусственного спутника Земли привел администрацию США и американские спецслужбы в состояние шока. Они не могли поверить, что мы способны так быстро прийти в себя после войны, и уж тем более в такой короткий срок создать столь мощную ракету-носитель. США бросились вдогонку, но время-то упущено!

Триумф операции по дезинформации главного противника стал особенно очевиден спустя 6 лет, когда 12 апреля 1961 года в космосе первым оказался русский, а не американец!

Через неделю Аллен Даллес, глава Центрального разведывательного управления, был отправлен в отставку. И хотя формальным поводом для его устранения считалась неудачная попытка свергнуть коммунистический режим на Кубе, в американской администрации все хорошо понимали, что президент Кеннеди не может простить ему просчетов шестилетней давности и отставания в разработке космических систем…

Операция «ХОРОВОД», проведенная Комитетом госбезопасности совместно с Главным разведуправлением Генштаба (военная разведка), стала классикой контршпионажа и искусства дезинформации.

Глава восьмая. Шпионы-парашютисты

Операция «ВОЗДУХ» — КГБ дискредитировал в глазах западных руководителей идею засылки в СССР диверсантов по воздуху

Не по земле — так по воздуху

В начале 1950-х политическое руководство США испытывало жестокий дефицит в информации о положении дел в экономической и военной отраслях СССР. Восполнить этот пробел, — и в этом ни у кого на Капитолийском холме не возникало сомнений, — можно было лишь с помощью шпионских акций.

С приходом в Центральное разведывательное управление энергичного и предприимчивого Аллена Даллеса деятельность этого ведомства резко активизировалась. Учитывая провальный опыт английских коллег, шеф ЦРУ сделал ставку на переброску агентов-нелегалов не по земле, а по воздуху. Активную помощь в этом стал оказывать опытный специалист по России, ас шпионского промысла, шеф западногерманской разведки Рейнхард Гелен.

Где вербовать агентуру? Нет проблем! После войны на Западе остались сотни тысяч перемещенных лиц — бывших советских граждан, по тем или иным причинам не пожелавших вернуться в СССР. Чего греха таить — среди них было немало и тех, кто был готов с оружием в руках выступить против своей бывшей родины. Именно из них и подбирались кандидаты в агенты-нелегалы, которых затем натаскивали в спецшколах.

Первыми агентами, засланными на территорию СССР, были Виктор Воронец и Александр Ященко, дезертиры, с 1943 года служившие во власовской РОА. Местом их назначения был Минск, куда 18 августа 1951 года они были выброшены на парашютах с американского военно-транспортного самолета, взлетевшего с секретной базы в Салониках (Греция).

Воронец и Ященко были нацелены на поиск и обнаружение атомных предприятий. Оба имели убедительную легенду и отлично сфабрикованные документы. Воронец стал «Раенко», рабочим московской табачной фабрики «Ява», который якобы проводит отпуск на кавказском курорте, куда ему надлежало прибыть после приземления. Через месяц после высадки он должен был перейти турецкую границу вблизи г. Ахалцихе. Ященко, ставший «Касаповым», имел задание прокатиться на Урал и вернуться также через турецко-грузинскую границу.

Лазутчики были экипированы миниатюрными радиопередатчиками, складными велосипедами производства ЧССР (они продавались в СССР), пистолетами «Парабеллум», а также получили по 5 тысяч рублей, кожаный кисет с золотыми царскими червонцами и несколько пар советских часов на случай подкупа. Но…

Недолго музыка играла! Афинский радиоцентр принял от парашютистов лишь сообщение о благополучном приземлении, затем связь прервалась. Через 3 месяца все наши центральные газеты сообщили о поимке «двух американских шпионов», которые по приговору суда были расстреляны.

Тем временем с аэродрома в Висбадене (ФРГ) поднялся еще один военно-транспортный самолет, «Дакота», американских ВВС и взял курс на Кишинев.

Агент «Солист»

25 сентября 1951 года оперативный дежурный Министерства государственной безопасности Молдавской ССР принял телефонограмму из штаба ВВС Приднестровского военного округа:

«В 2 часа 24 минуты стационарные посты ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение и связь) зафиксировали появление воздушного судна неизвестной принадлежности с погашенными бортовыми сигнальными огнями. На большой высоте оно двигалось в направлении Кишинева. В районе Каушаны — Бендеры самолет резко снизился, сделал круг и, набрав высоту, удалился в сторону черноморского побережья.

Поднятые по тревоге истребители-перехватчики настигли нарушителя. На предупредительные сигналы он не реагировал и в 2 часа 58 минут был атакован. Резко снизившись, с горящим левым крылом самолет упал в море. Координаты: 31°02’ восточной долготы и 44°56’ северной широты. Держал курс на зюйд. Пилот выпрыгнул с парашютом в море и был подобран экипажем сухогруза “Жолио Кюри”. В ходе допроса пилота установлено, что в вышеуказанном районе снижения самолета была произведена выброска одного парашютиста».

* * *

Через час после поступления телефонограммы в МГБ Молдавии парашютист в ходе физического прочесывания местности силами личного состава (!) двух мотострелковых дивизий был пленен. Им оказался 25-летний Константин Хмельницкий.

Несмотря на молодость, это был стреляный воробей. В возрасте 15 лет поступил на службу к немцам, оккупировавшим его родное село Вилюйки, что под Минском. В 1943 году за заслуги перед Фатерляндом был зачислен в батальон СС, в составе которого воевал против англо-американских войск в Италии. После капитуляции гитлеровской Германии перебрался во Францию, где поступил на учебу в Сорбонну. Там ему стало известно, что в своей оккупационной зоне на территории Западной Германии американцы вербуют молодых русских и украинцев для выполнения спецзаданий в СССР. Без сожаления оставил учебу в университете и поступил в разведывательно-диверсионную школу в городке Имменштадт.

В течение года с ним в условиях строжайшей конспирации проводил индивидуальные занятия инструктор-американец капитан Джеймс Хиггинс. Обучение топографии на картах Советского Союза чередовалось с выездом на местность, чтобы уметь двигаться по азимуту с компасом; теория взрывного дела — с приобретением практических навыков разрушать железные дороги и поджигать промышленные объекты.

В процессе обучения Хмельницкий (теперь уже — курсант по кличке «Солист») постепенно овладевал своей новой легендированной биографией, которая, в частности, обязывала знать на зубок фамилии всех должностных лиц Вилюйского райкома партии и райисполкома.

При выпуске «Солист» был представлен лично Гелену как наиболее перспективный агент-нелегал.

* * *

В начале октября Хмельницкий установил связь с американским центром на территории ФРГ и сообщил, что приступил к выполнению задания. Вслед за этим на его хозяев обрушился водопад разведсообщений, который не иссякал около трех лет. Согласно радиограммам, «Солист» разъезжал по всему Советскому Союзу, создавая «ячейки недовольных» для последующего проведения террористических и диверсионных акций, похищения документов из советских учреждений, распространения слухов, компрометации советских и партийных должностных лиц.

Кроме того, регулярно выезжая в Свердловск и Челябинск, агент собирал сведения о промышленных объектах Атоммаша. Затем в обусловленные тайники аккуратно закладывал пробы земли, воды и веток кустарника, взятые вблизи атомных предприятий (разумеется, все эти «закладки» были абсолютно нейтральны, что дезориентировало и сбивало с толку американских операторов). Тем не менее передаваемые «Солистом» материалы настолько впечатлили Аллена Даллеса, что он лично поздравил Гелена с успехом.

И вдруг — как гром среди ясного неба — в июне 1954 года отдел печати МИД СССР организовал специальную пресс-конференцию для двухсот иностранных журналистов, аккредитованных в Москве.

В зале, ярко освещенном юпитерами, за столом, на котором аккуратно была разложена шпионская экипировка: парашют, американский радиопередатчик, пистолет, топографические карты, мешочки с золотыми червонцами-«николаевками», ампулы с ядом, восседал… «Солист», он же — Константин Хмельницкий.

Отвечая на вопросы репортеров, он заявил, что с 1945 года был агентом советской военной контрразведки (СМЕРШ) и по ее заданию влился в среду перемещенных лиц, чтобы быть завербованным американскими «охотниками за головами» и в дальнейшем пройти подготовку в разведывательной школе.

Не без юмора Хмельницкий рассказал, как в течение всей учебы в спецшколе «американцы и их “геленовские охвостни” поощряли среди нас, курсантов, пьянство, азартные игры и даже организовывали походы в аморальные дома, для чего вывозили нас в Мюнхен».

После этого двойной агент сделал свое самое сенсационное заявление: три года он успешно вел радиоигру с американцами, передавая информацию, подготовленную органами госбезопасности СССР. По его словам, «игра велась настолько изощренно, что на основании полученных инструкций и запросов были раскрыты многие планы ЦРУ».

Конфуз был так велик, что канцлер ФРГ Конрад Аденауэр отдал приказ Гелену прекратить парашютные операции против СССР. Однако ЦРУ спорадически продолжало заброску агентов, заручившись «дружеской помощью» Гелена. Вслед за этим, — что со временем превратилось в правило, — в нашей печати сообщалось о поимке шпионов-парашютистов. Например, американской группы под кодовым названием «Квадрат Б-52» Охримовича и Славного под Киевом в 1954 году.

…Всего в 1951–1954 годах советской контрразведкой были обезврежены 30 шпионов-парашютистов, большинство из которых по приговору суда были расстреляны. Уцелевшие агенты использовались в радиоиграх, которые разоблачали планы и намерения ЦРУ. Впрочем, сегодня американцы утверждают, что некоторые «парашютные операции» на территории СССР остались нераскрытыми и США стали обладателями весьма ценной информации. Что ж, вполне может быть.

Дурной пример заразителен

Несмотря на расстрельный финал (ставший традиционным!) операций по десантированию американских шпионов, о чём подробно писали советские газеты, французская спецслужба СДЕСЕ с 1951 года неоднократно пыталась забросить своих агентов на территорию СССР.

К сожалению, в шпионский промысел были вовлечены многие участники движения Сопротивления и даже бывшие асы эскадрильи «Нормандия — Неман», как это случилось с капитаном Габриэлем Мертизаном.

Надо сказать, что французов — и это стало притчей во языцех в среде англо-американского разведсообщества — изначально преследовало фатальное невезение. Достаточно сказать, что все 18 шпионов-парашютистов, высаженные СДЕСЕ в Чехословакии в 1951–1952 годах, были схвачены национальными органами безопасности, едва их стопы коснулись земли.

А поляки прямо-таки превратили в спектакль операцию французской спецслужбы. Высаженных близ Варшавы французских агентов-парашютистов польские контрразведчики пленили на месте приземления и… отослали назад во Францию, продемонстрировав тем самым пренебрежение к руководителям СДЕСЕ!

В 1956 году с наступлением эры самолетов-шпионов U-2 Аллен Даллес, а за ним и другие руководители спецслужб стран НАТО навсегда отказались от засылки шпионов-парашютистов на территорию Советского Союза.

Глава девятая. Подкоп под резидента

Операция «РЕЗИДЕНТ» — контрразведчики провели захват с поличным высокопоставленного офицера ЦРУ в Ленинграде

Поймать аса американской разведки на выемке тайника — всё равно что схватить за руку карманника, когда он вытаскивает бумажник из кармана своей жертвы. Бойцы «Альфы» умеют делать и это. Тем более что приказ «взять с поличным!» поступил от самого Юрия Андропова.

Полет мысли контрразведчиков, разработчиков спецоперации, вызывает восхищение, а оригинальность методов и ходов, примененных ими при захвате вражеского разведчика, поражает воображение.

Тайник в измайловском парке

К вечеру 20 июля 1983 года над Москвой нависла грозовая туча. Хлынул дождь, разогнав послеполуденную духоту и запоздалых туристов, бродивших у храма возле Серебряно-Виноградного пруда в Измайлово.

Поднимая фонтаны брызг, по шоссе неслась одинокая машина. Вспышка молнии осветила на мгновение дипломатический номер посольства США в Москве.

Авто остановилось неподалеку от окруженного рвом собора и из него вышел атлетического сложения молодой человек и осторожно достал из багажника тяжелую спортивную сумку. Воровато оглядевшись, нырнул в заросли кустарника. Промокший до нитки он выполз оттуда через минуту и вновь придирчиво осмотрелся. Никого. Только дождь да всполохи молнии. Иностранец облегченно вздохнул, небрежно бросил пустую сумку в багажник, уселся за руль и был таков.

Далеко за полночь чекисты вернулись из Измайлово. В кустах, где ползал под дождем любитель ночных прогулок из американского посольства, они обнаружили огромный валун, камень-тайник, внутри которого находились инструкции, микрофотоаппаратура, вопросник, шифрблокноты и крупная сумма денег в советских рублях.

…Рано утром следующего дня, едва солнце позолотило темную воду рва, у зарослей кустарника появился кучерявый молодой человек привлекательной наружности с сумкой в руках. В этот час на аллеях парка не было ни души. Молодой человек посмотрел по сторонам, нагнулся и скрылся в зарослях.

Через минуту он ползком, таща за собой неподъемную сумку, выбрался на тропинку. Резко выпрямился и тут же осел — от неподъемной тяжести и нахлынувшего страха подкосились колени.

Сидя на корточках, снова огляделся. Нет, ничего опасного, просто раздался гудок вынырнувшей из тоннеля электрички метрополитена.

«Быстрее, быстрее отсюда!» Страх гнал его от этого места. Подспудный, неосознанный, но… не безосновательный.

Озираясь по сторонам, кучерявый с трудом уместил сумку на плече и тут же оказался в объятиях «скорохватов» из «Альфы».

* * *

«Кучерявым» оказался Константин Вишня, сотрудник Арктического и Антарктического НИИ Госкомгидромета. Он давно уже попал в поле зрения наших контрразведчиков по причине своих регулярных, но внешне безобидных контактов с иностранцами в заграничных портах, куда прибывал в качестве члена экипажа советских научно-исследовательских судов.

На первом же допросе Вишня развернулся во всём блеске своего предательского дарования: прямая ложь, ложь в форме умолчания, наконец, подтасовка и сокрытие фактов. Признавал только то, что уже и без него было известно контрразведчикам.

Однако, как только Вишне объяснили, что, лишь сотрудничая со следствием, он может рассчитывать на снисхождение на суде, он тут же развернулся на сто восемьдесят градусов и стал давать правдивые показания, выкладывая всё до мелочей.

Устный контракт о сотрудничестве начал действовать.

Взять с поличным!

В начале своего повествования Вишня с пафосом представился, сообщив свой рабочий псевдоним, присвоенный ему иноземными работодателями: «Паганэль».

Оперативники, сдерживая улыбки, переглянулись — им задержанный был известен как «Осьминог». Под этой кличкой он значился в файлах КГБ и проходил по делу оперативной разработки.

«Очень приятно, господин “Паганэль”! У вас очень звучное имя, но на текущий момент нас более интересует, когда, где и как вы должны осуществить следующий сеанс связи с вашими работодателями».

Вишня открыл инструкции, изъятые из валуна, и коротко сказал:

«Я должен заложить тайник на сороковом километре Приморского шоссе, в том месте, которое в инструкциях проходит под кодовым названием “Сорок”…»

…Место известное: в этом районе трасса Ленинград — Зеленогорск имела ответвление к дачам сотрудников генконсульства США в Ленинграде. Среди них было несколько установленных разведчиков ЦРУ, «сидевших под корягой» — действовавших под дипломатическим прикрытием. Кому же конкретно выпадет кон изымать тайник?

Посовещавшись, контрразведчики пришли к выводу, что с таким ценным агентом, каким был для американцев «Паганэль», может работать только сам резидент ЦРУ в Ленинграде — Лон Дэвид фон Аугустенборг.

Как только об этом доложили Юрию Андропову, поступил категоричный приказ: «Резидента взять с поличным!»

Муки оперативного творчества

Из волкодавов контрразведки, поднаторевших на разоблачении иностранных шпионов, а также из самых опытных сыщиков «наружки» и бойцов «Альфы» был сформирован оперативный штаб, который в течение трех дней должен подготовить и доложить лично Андропову план захвата американца на тайнике «Сорок».

Штаб возглавил начальник 1-го (американского) отдела Второго главного управления КГБ генерал-майор Рэм Сергеевич Красильников.

Но одно дело «высочайшее повеление», даже исходящее от такого признанного в чекистской среде авторитета, как Андропов, другое — реализовать его, то есть взять с поличным профессионала экстра-класса, коим являлся Аугустенборг.

…Задача сверхсложная. Место, на котором предстояло осуществить операцию, — открытое, как столешница: слева и справа от Приморского шоссе чистое, хорошо просматриваемое во все концы поле. Спрятаться группе захвата на обочине невозможно.

А о том, чтобы устроить засаду непосредственно на шоссе, не могло быть и речи, ибо, появись на шоссе ремонтные бригады или сотрудники ГАИ, — всё, пиши пропало. Аугустенборг — разведчик матерый и осторожный, хорошо осведомленный об ухищрениях, к которым прибегают наши контрразведчики при проведении операций по задержанию шпионов. Уж с ним-то традиционные уловки КГБ не сработают.

Заметь резидент ремонтников или гаишников вблизи места закладки тайника, даже если они будут всамделишные, он не станет рисковать и не остановится, чтобы изъять контейнер. Он попросту перенесет сеанс связи на другое время в иное место.

Надо было найти какое-то нестандартное решение, нечто из ряда вон выходящее, доселе не использованное в контрразведывательной практике.

* * *

Свою работу члены штаба начали с изучения поднятых из архивов дел оперативных разработок, закончившихся захватом иностранных разведчиков при выемке ими тайников.

Первым было дело полковника Петра Попова, сотрудника Главного разведуправления Генштаба (ГРУ), работавшего на ЦРУ в 1953–1958 годах.

Иностранного разведчика взяли при так называемой «моменталки», то есть при обмене шпионскими контейнерами «в одно касание». Попов должен был передать связнику-американцу похищенные секреты, последний — инструкции-задания.

Всё бы хорошо, если б не одно но…

«Сладкую парочку» брали в рейсовом автобусе, пассажирами которого были исключительно… сыщики «наружки»!

Однако сороковой километр Приморского шоссе — это не автобус, битком набитый сотрудниками службы наружного наблюдения, а абсолютно открытое и отлично просматриваемое пространство. Так что опыт захвата иностранца-связника в случае с Аугустенборгом пригодиться никак не мог.

Тогда обратились к делу по захвату на тайнике другого американца, Ричарда Джекоба, связника еще одного предателя из ГРУ, полковника Олега Пеньковского, «таскавшего каштаны из огня» — поставлявшего американцам наши секреты — в 1960–1962 годах.

И опять неподходящий вариант: Джекоба брали в подъезде жилого дома на улице Пушкинской, 5/6, устроив там засаду.

Пролистали еще с десяток дел оперативных разработок — всё не то, что надо!

* * *

Генерал Красильников решил прибегнуть к другому методу: предложил дискуссию, свободный обмен мнениями, в результате которого, по его мнению, должен был вызреть план мероприятий.

Члены оперативного штаба между собой называли эти оперативные посиделки «устными сочинениями на вольную тему».

Заслушаны были десятки самых на первый взгляд невероятных и фантастичных до абсурда предложений.

Так, например, полковник С-ов предложил произвести захват шпиона с… неба.

По замыслу С-ова «альфовцев» следовало разместить в вертолете, который барражировал бы вдоль шоссе.

В момент остановки Аугустенборга вблизи тайника бойцы «Альфы» должны были бы катапультироваться из кабины Ми-8 и произвести задержание…

Участники дебатов отвергли идею с порога, потому что она противоречила элементарным арифметическим расчетам.

«Альфовцы» физически не смогли бы достичь цели одновременно с американцем. Для того чтобы остановиться, выйти из машины и поднять бросовый тайник, иностранцу потребовалось бы от силы 40 секунд, а группе захвата? Не менее пяти — семи минут!

Кроме того, одно уже появление вертолета над шоссе сразу бы насторожило американца — ведь никогда до этого винтокрылые стрекозы там не летали, а тут на тебе! Стоило только заняться разведывательным промыслом, выехать на задание, как вдруг в небе вертолет… К чему бы это?

…Заместитель начальника Службы наружного наблюдения КГБ СССР полковник Ш-ко, в прошлом один из самых изощренных «топтунов» Союза, предложил поставить «альфовцев» на… роликовые коньки.

Присутствующие встретили предложение дружным смехом.

«Я всё продумал и всё сейчас объясню, всё-всё, — будто оправдываясь, скороговоркой произнес Ш-ко. — Значит так. По Приморскому шоссе с двух сторон к пункту “Сорок” будут медленно двигаться два грузовика, за задний борт каждого будут держаться четверо, ну, может быть, пятеро “альфовцев” на коньках. Метрах в ста от «закладки» грузовики остановятся и будут ждать команды. Как только “альфовцы” получат сигнал, что объект подъехал к тайнику, грузовики с двух сторон на огромной скорости подлетят к месту, ребята отцепятся от бортов, подрулят на коньках к объекту “Сорок” и повяжут этого, как его? А… Густенперда!»

«Отставить! — Красильников хлопнул ладонью по столу. — На коньках, Семён Ильич, пусть катаются твои подчинённые. За объектами, что поглупее…

Наш подопечный, Аугустенборг, другого поля ягода. Он — резидент, то есть руководитель, досконально знающий мельчайшие подробности работы всего вверенного ему коллектива разведчиков! Это — как на конвейере. Каждый отвечает только за отдельную операцию, которой обучен, а начальник участка за всех.

Но дело, в общем-то, не в этом… Именно в тех местах, где ты предлагаешь остановить грузовики, американец может выставить контрнаблюдение…

Ну, представь: едут по шоссе два разведчика, подчиненные резидента. Один с востока, второй с запада. И вдруг у обоих одновременно, секунда в секунду, забарахлили моторы. Что они делают? Правильно! Выходят из своих лимузинов и начинают делать вид, что копаются в моторах… А сами в это время поглядывают вокруг, а не катит ли кто на роликовых коньках, чтобы повязать их шефа… Причем, и я в этом уверен, Аугустенборг расставит своих офицеров именно там, где ты предлагаешь остановиться грузовикам, не дальше…

Мало того, что они будут постоянно поддерживать с ним визуальный контакт, так еще и переговорными устройствами, настроенными на наши частоты, будут пользоваться… А ты, Семён Ильич, говоришь: “как только “альфовцы” получат сигнал”…

Никаких сигналов! Все наши переговорные устройства должны быть переведены в режим молчания в ту же секунду, как только мы узнаем, что Аугустенборг начал движение к тайнику! Ясно? Так что забудь о коньках, Семён Ильич!»

В диком возбуждении Красильников обеими руками схватил со стола графин с водой, наполнил стакан, залпом его осушил и обвел присутствующих протяжным взглядом.

«Кто еще желает высказаться? Только прошу лыжи и санки не предлагать!»

Желающих не оказалось, и генерал объявил получасовой перерыв.

Когда члены штаба собрались вновь и выяснилось, что ни у кого из них новых оригинальных идей по задержанию Аугустенборга не появилось, генерал Красильников обратился к заместителю командира «Альфы» подполковнику Владимиру Зайцеву:

«Немедленно дайте указание, чтобы на вашем Ярославском полигоне был возведен отрезок дороги, полностью копирующий ту часть Приморского шоссе, где будет проводиться операция по захвату… Для этого предлагаю направить в Ленинград кого-нибудь из ваших подчиненных, чтобы он заснял на видео объект “Сорок” и прилегающую к нему местность… Надеюсь, что, имея перед глазами и под ногами макет предстоящего поля боя, нам будет проще наметить план мероприятий, а впоследствии и проводить там тренировки».

«Товарищ генерал-майор, — Зайцев поднялся из-за стола, — к какому сроку должен быть готов макет?»

«Через сутки! Действуйте!»

* * *

О задержании «Паганэля» и свои соображения о том, у кого он может находиться на связи, чекисты доложили Андропову.

Надо сказать, что, даже став генеральным секретарем ЦК КПСС, Юрий Владимирович продолжал живо интересоваться всем происходящим в недрах Комитета, который он возглавлял в течение пятнадцати лет.

Как только Андропов услышал имя оператора «Паганэля», он отдал приказ: «Резидента взять с поличным!»

На то у него имелись причины различного свойства и значимости.

Одна из них была совершенно очевидна, так как с его уходом из системы КГБ на территории СССР не был разоблачен ни один американский агент или разведчик. В то же время сотрудники КГБ из вашингтонской и нью-йоркской резидентур «сыпались» — проваливались — пачками.

Как раз накануне задержания «Паганэля» два наших разведчика, З-ский и К-ов, действовавшие под прикрытием высокопоставленных чиновников советского посольства в Вашингтоне, были объявлены персонами non grata и высланы из США.

Это событие было раскручено американской пропагандистской машиной, операторы которой в высылке из страны советских «дипломатов» нашли еще одно подтверждение заявлению президента Рональда Рейгана, назвавшего нашу страну «империей зла».

Захват Аугустенборга с поличным на тайниковой операции мог бы, если и не оправдать разведактивность КГБ на территории США в глазах мирового сообщества, то хотя бы уравнял наши шансы с американскими спецслужбами на ниве разоблачения шпионов, а также заставил бы американцев извиняться и оправдываться.

Второй причиной, побудившей Андропова отдать категоричный приказ о захвате американского резидента с поличным, была личная неприязнь к его отцу — Дэвиду фон Аугустенборгу. Он, так же как и Андропов, в 1956 году был послом в Венгрии. По данным советской разведки, именно через его руки проходили деньги ЦРУ, подпитывавшие будапештское восстание, целью которого было свержение в Венгрии социалистического правительства.

В феврале 1957 года Чрезвычайный и Полномочный посол СССР в Венгрии Ю.В. Андропов был отозван в Москву. И хотя вслед за этим он был назначен заведующим отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, что, конечно же, являлось повышением, тем не менее Андропов считал, что восхождение на партийный олимп ему далось слишком большой кровью.

Виновником своей безвременно прерванной дипломатической карьеры он считал посла США в Будапеште Дэвида фон Аугустенборга, поэтому решил, что по долгам отца должен заплатить его сын, резидент ЦРУ в Ленинграде Лон Дэвид фон Аугустенборг.

Крысиные тропы шпионажа

Реализацию устного контракта о поставке «Паганэлем» информации контрразведчики начали с того, что предложили ему продемонстрировать технику вызова на безличную связь своего оператора.

Агент согласился, пояснил, что всё начинается с дома № 11 по улице Пестеля.

В порядке проведения оперативного эксперимента 24 июля «Паганэля» привезли на указанное место. Он пояснил, что на левом углу фасада дома ему предписано поставить черным фломастером жирную цифру «2».

«Это знак, — дрожа от возбуждения, выдавил из себя агент, — что контейнер в Измайлово мною изъят благополучно. А дом № 11 в инструкциях именуется как “Вход”…»

Было известно, что мимо этого дома регулярно проезжают сотрудники генконсульства США, двигаясь с семьями на свою дачу в Зеленогорске.

Присутствовавшие офицеры оглянулись по сторонам. Действительно, удобно. Едешь себе в машине, разглядываешь красивых женщин. Подъехав к дому под номером одиннадцать, бросаешь взгляд влево, видишь «двойку»: ну, так и есть — контейнер в Москве изъят! Не останавливаясь, спокойно, как ни в чем не бывало продолжаешь путь.

«Сразу после того, как американцы увидят условную “двойку” у “Входа”, — продолжал агент, — мне по радио передадут подтверждение, что сигнал принят. В том же сеансе обозначат, где я должен заложить тайник».

Справка

Сигнал посылался с одной из американских военных баз, расположенных в окрестностях столицы Греции, поэтому назывался «Афинским радиоцентром».

«Но вы ведь и сейчас уже знаете, где вам предстоит заложить следующий тайник, не так ли? У вас же есть шпаргалка. Зачем же нужен радиосеанс?» — поинтересовались контрразведчики.

«Да, это так. В присланных американцами инструкциях есть график передачи материалов с условным обозначением каждого места тайника, он полностью совпадает с ранее полученным. Но радио я должен слушать независимо от наличия графика — американцы могут внести коррективы по ходу дела… А я могу что-то перепутать от… — агент замялся, подыскивая нужное слово, — от волнения! Поэтому американцы подстраховываются, передавая мне напоминание по радио.

Вообще, мы… простите, я хотел сказать “американцы” используют разные места для закладки материалов и постановки меток. Схема такова:

Кронверкская улица, 16

Каждый раз по возвращении из рейса я должен ставить цифру “2” на фасаде дома № 16. Это — знак моей готовности принять сигнал о закладке американцами тайника.

Перекресток улиц М. Горького и Кронверкской

С перекрестка этих улиц хорошо видна телефонная будка. Это место называется “Максим”. Здесь я должен ставить метку, что готов заложить в тайник собранные мной материалы.

Проспект Добролюбова, 1/79

Этот дом обозначен как “Добро”. Так же, как и на Кронверкской, каждый раз после закладки материалов в тайник мне следует поставить на стене проходного двора “двойку”.

Владимирская площадь

Эта площадь у рынка именуется “Влад”. Если машина генконсульства США стоит носом к тротуару — значит, закладка сделана в Ленинграде. Если багажником к тротуару — в Москве.

Приморское шоссе, 40-й километр

Тайник “Сорок”. Таким названием обозначается дорожный указатель на 40-м километре Приморского шоссе. Как я уже сказал, здесь я должен заложить нынешние материалы…

Таким образом, моя ближайшая задача в том, чтобы заложить материалы на Приморском шоссе и вслед за этим поставить цифру “2” на проспекте Добролюбова 1/79…» — подытожил свой рассказ «Паганэль».

Тон, которым это было произнесено, не оставлял сомнения в том, что помощник по принуждению близок к коллапсу. А вот этого допустить никак нельзя. «Паганэль» должен еще заложить тайник «Сорок», где разыграются основные события.

Кроме того, он еще должен… Да мало ли что он еще должен! К его долгам вернуться мы успеем, решили контрразведчики, а сейчас надо срочно его приободрить.

«Ну что ж, похвально, что вы готовы сотрудничать с органами безопасности… Это в какой-то мере свидетельствует о вашем раскаянии, что будет обязательно зачтено в дальнейшем. Во время судебного разбирательства. Ну, а сейчас проверим на практике изложенный вами теоретический курс “молодого бойца”… За работу!»

Капкан захлопнулся

5 сентября «Паганэль» под присмотром контрразведчиков поставил «двойку» в месте «Максим». На следующее утро по пути на работу сотрудник генконсульства США слегка притормозил у телефонной будки и зафиксировал метку.

10 сентября, в субботу, в семь часов вечера у указателя на 40-м километре появилась ничем не примечательная тряпка, измазанная в мазуте. Внутри была консервная банка с информацией от «Паганэля» — тайник «Сорок».

Над подготовкой материалов, оставленных агентом в тайнике, экспертам Лубянки пришлось потрудиться, ибо «деза» должна выглядеть правдоподобно. Ведь если что-то пойдет не так и контейнер попадет к Аугустенборгу, то не должны же американцы получить сверхценную информацию из рук чекистов. Это было бы уж слишком!

В ту же ночь на проспекте Добролюбова, в условленном месте «Добро», появилась очередная «двойка».

* * *

Утром в воскресенье 11 сентября американский разведчик, действовавший под прикрытием торгового атташе генконсульства США в Ленинграде, Эдвард Мюллер убедился, что метка поставлена и, прибавив газу, помчался на Приморское шоссе. Не сбавляя скорости, он свернул с трассы на дорогу, ведущую к дачам. Семейство Аугустенборгов находилось там с пятницы.

Через сорок минут после прибытия Мюллера на дачу оттуда на большой скорости вылетел «форд» с дипломатическими номерами, за рулем которого сидел не Аугустенборг, а молодой сотрудник генконсульства. И хотя его принадлежность к ЦРУ не вызывала сомнений, но он никак не вписывался в схему, разработанную лучшими умами КГБ СССР.

Что за черт, неужели ошибка, и тайник будет изымать не резидент, а его подчиненный?!

Это не входило в расчеты контрразведчиков и уж тем более в планы Андропова, который намеревался из предстоящего разоблачения высокопоставленного шпиона извлечь максимальные политические дивиденды, и не только…

…Вдруг поступил сигнал, что Аугустенборг за рулем «мерседеса» с женой и двухлетней дочкой покинул дачу. Всё ясно: молодой цэрэушник — это всего лишь передовой дозор.

Действительно, первая машина миновала 40-й километр без остановки. Но зачем резидент прихватил с собой домочадцев? Чекисты успокоили себя тем, что жена и дочь выполняют роль прикрытия.

Внешне на шоссе всё было спокойно, и Лон Дэвид резко свернул, а затем остановился у столба с отметкой 40-го километра.

Из «мерседеса» вышла его жена Дэнис, неся на руках дочь, укутанную в детское одеяльце…

Черт возьми, еще один сюрприз!

Со стороны всё выглядело так, будто заботливая мать хочет помочь своему дитяти сделать «пи-пи».

…Неожиданно одеяльце соскользнуло с тела ребенка и упало, точно накрыв лежащую на бетонном основании столба грязную тряпку-контейнер.

Скорчив брезгливую гримасу, будто ей неприятно поднимать перепачканную вещь, Дэнис в одно касание подхватила одеяльце и, держа его одной рукой, а дочь — другой, поспешила к автомашине.

Ловкость, с которой американка подхватила одеяльце, не оставляла сомнений, что мизансцена «а ля пи-пи» тщательно отрабатывалась.

Аугустенборг в это время сидел в машине с включенным двигателем, держа ногу на педали газа и нервно барабаня пальцами по рулевой баранке.

Миссис Аугустенборг открыла заднюю дверь, бросила одеяльце с тряпкой на пол, ребенка усадила в детское кресло, притороченное к заднему сиденью, и уже собралась сесть рядом, как вдруг прямо перед нею выросли гренадеры в камуфляже.

В ту же секунду надрывно взвыл мотор «мерседеса» — это Лон Дэвид до упора выжал акселератор, пытаясь сбежать. Увы! Радиатор машины тут же уперся в колесо бензовоза, а сам американец в ту же секунду был выброшен бойцами группы захвата из салона. Дэнис билась в истерике на руках у гренадёров…

…Дипломатические машины неприкосновенны, обладают правом экстерриториальности, но… победителей, как известно, не судят. Да и приказ Андропова — взять разведчика с поличным — для «альфовцев» был превыше дипломатического протокола.

Свет в конце туннеля

До выемки Аугустенборгом тайника оставалось три недели, но план мероприятий по его задержанию так и не был разработан.

Нет, разумеется, члены оперативного штаба продолжали предлагать какие-то варианты, но они не устраивали либо генерала Красильникова, либо Андропова, который был вне себя из-за неспособности своих бывших подчиненных предложить что-либо подходящее, и поэтому его план мести послу США в Венгрии, Дэвиду фон Аугустенборгу, летел в тартарары.

Генерал Красильников, засиживаясь до глубокой ночи в своем рабочем кабинете, стал с грустью приучать себя к мысли о досрочной отставке.

Но однажды, то ли во время тысячекратного просмотра отснятой видеопленки, на которой был запечатлен ландшафт, окружавший Приморское шоссе, то ли во время скрытной рекогносцировки местности в районе объекта «Сорок» («альфовцы» выходили туда под видом грибников) кому-то из контрразведчиков пришла замечательная мысль.

Эврика! Надо вырыть подземный ход!

Мысль о подземном ходе отнюдь не выглядела фантастичной. Дело в том, что метрах в пятидесяти от шоссе, именно на той стороне, где «Паганэль» должен был заложить тайник «Сорок», начинался густой лес.

Решено — сделано.

От леса к Приморскому шоссе рабочие «Ленметростроя» прорыли таких размеров тоннель, что по нему можно было ездить на легковом автомобиле, и оборудовали его средствами связи. Заканчивался туннель прямо на насыпи Приморского шоссе лазом, замаскированным дерном.

Такой же тоннель был возведен и в Ярославском пограничном учебном центре, где и проводилась подготовка бойцов «Альфы» к операции по захвату американского разведчика.

В лесу был оборудован командный пункт (КП) с перископами, с помощью которых можно было вести наблюдение и за воротами дипломатической дачи, и за объектом «Сорок».

Вслед за выездом Аугустенборга с дачи «альфовцы» должны были покинуть КП и по подземному ходу достичь лаза на насыпи. При появлении американского разведчика у тайника группе захвата по телефону следовала команда: «Захват!»

По телефону? Да! Ибо, как и предполагал генерал Красильников, в машине Аугустенборга «альфовцы» обнаружили рацию, настроенную на частоты, которыми пользовалась для переговоров наша «наружка». Зафиксируй американец повышенное возмущение эфира перед выемкой тайника, он попросту отказался бы от акции.

…Работы по выемке и вывозу грунта велись ночью, чтобы не привлекать внимание дипломатов и членов их семей, курсировавших между Зеленогорском и Ленинградом. А чтобы кому-нибудь из иностранцев не пришло в голову отправиться в лесок по грибы-ягоды, в нескольких ленинградских газетах появились публикации под заголовком «Эхо войны», в которых подробно сообщалось об обнаружении в лесах вокруг Зеленогорска мин и снарядов. На них якобы уже подорвалось несколько заблудившихся коров…

По многу раз в день «альфовцы» разыгрывали одну и ту же мизансцену: имитировали приезд американца и его захват. На все отводились считаные секунды. Тренировались до седьмого пота в дождь, грязь, днем и ночью.

Долго не удавался прием, когда в доли секунды бойцы должны были оказаться по разные стороны автомобиля. Пришлось применять акробатический трюк и в прыжке сальто мортале перелетать через корпус «мерседеса», чтобы вовремя очутиться на противоположной стороне, у дверцы водителя, на случай, если ему удастся в одно касание изъять тайник и оказаться за рулем.

Немало времени потратили и на отработку взаимодействия с бензовозами, которые должны были блокировать автомобиль резидента, не дав ему сбежать с места преступления.

Аугустенборг внес в разработанную «альфовцами» схему неожиданные коррективы, так что перестроение пришлось делать на марше, но ничего, справились!

* * *

Вскоре господин Лон Дэвид фон Аугустенборг был объявлен персоной non grata и вместе с семьей покинул пределы СССР.

Через 26 лет Ю.В. Андропов получил сатисфакцию за спровоцированный Дэвидом фон Аугустенборгом досрочный отзыв с должности Чрезвычайного и Полномочного посла СССР в Венгрии, а его сын, не ведая того, заплатил по долгам отца.

Глава десятая. Брак-загадка ХХ века

Операция «СВАТОВСТВО» — контрразведчики через Кристину Онассис пытались проникнуть в «теневое» правительство мира

1 августа 1978 года в Москве, во Дворце бракосочетания, что на улице Грибоедова, был зарегистрирован самый сенсационный брак ХХ века. Кристина, дочь Аристотелеса Сократеса Онассиса, миллиардера, владельца крупнейшего в мире частного танкерного флота, вышла замуж за скромного клерка «Совфрахта» Сергея Владимировича Каузова.

Обыватели Советского Союза едва не захлебнулись желчью от зависти, а публика на Западе замерла в шоке от изумления и возмущения, потому что такая невеста могла выбрать хоть принца Датского, хоть короля испанского, хоть эмира аравийского — она же вон что выкинула!

Откуда было им знать, что уже три года пол личным контролем Ю.В. Андропова Комитет проводил одну из самых хитроумных своих вербовочных разработок под кодовым названием «СВАТОВСТВО». Первым этапом операции была подстава агента КГБ Сергея Каузова миллиардерше Кристине Онассис.

В итоге не только взаимная симпатия сблизила Кристину и Сергея, но и трезвый расчет и коммерческая выгода с одной стороны, оперативный интерес — с другой.

От досье — к подставе

В 1975 году, согласно завещанию покойного «адмирала танкерного флота», единственной наследницей всего движимого и недвижимого имущества стала его дочь Кристина.

Скептики посмеивались: «Не оказаться бы ей в роли удава, заглотившего эшелон с тушенкой. В глотку-то влезло, а переварить не получится».

Оснований для этих сомнений хватало, ибо в хозяйстве Кристины, помимо сотен танкеров, была авиационная компания «Олимпия», несколько греческих периодических изданий, банковский, строительный и игорный бизнес.

Кристина, несмотря на то, что ее жизнь протекала в заповеднике благополучия, совсем не походила на богатых соплеменниц, чье бесцельное существование могли омрачить сломанный перед светским раутом ноготь или неудачно выбранная губная помада.

Вопреки прогнозам скептиков, Кристина из взбалмошной девицы очень скоро превратилась в жесткую правительницу миллиардной империи. Про таких в России испокон века говорили:

«Эта баба не то что мужика — попа с обедни сдернет!»

Однако личная жизнь госпожи Онассис в точном соответствии с народной мудростью: «не деньги приносят счастье» не сложилась, хотя от желающих предложить тридцатилетней миллиардерше руку и сердце не было отбоя. Складывалось впечатление, что «танкерную принцессу» никто и ничто, кроме проворачивания многомиллионных сделок, не интересует.

…Надо отметить, что нет в мире уважающей себя спецслужбы, которая бы оставила без внимания фигуру, подобную Кристине Онассис, и не предприняла усилий, чтобы вовлечь ее в свою орбиту. При удачном раскладе из бизнесмена такого калибра можно со временем выпестовать агента влияния, которому под силу не то что вносить изменения в мировую экономическую конъюнктуру, но и оказать содействие определенным силам в перекраивании политической карты мира.

Первыми на приступ ринулись «охотники за головами» из ЦРУ. От имени частной американской танкерной компании Кристине было направлено приглашение прибыть в США для заключения обоюдовыгодного контракта. Но то ли ребята из Лэнгли действовали традиционно нахраписто, то ли у госпожи Онассис возникло свое видение собственной роли в мироустройстве. В общем, у американцев с Кристиной не срослось, и они остались ни с чем.

Когда же Кристина в ближайшем кругу заявила о готовности заключить контракт с «Совфрахтом», Андропов не мог упустить такой шанс и нацелил афинскую резидентуру КГБ на добывание сведений о характере, привычках, склонностях, симпатиях и антипатиях владелицы «заводов, газет, пароходов».

Добытая информация докладывалась ему лично, ибо он вынашивал план внедрить агентов в ближайшее окружение Кристины, а через нее — почему бы и нет? — в теневое правительство планеты, состоящее из влиятельнейших людей, в частности в Бильдербергский клуб.

…Вот некоторые пассажи из досье на госпожу Онассис, которое сформировал майор Н-ский:

«Кристина Онассис — энергичная, волевая, невероятно работоспособная женщина. Ближайшее окружение дало ей прозвище “Смерч деятельности”.

В суждениях категорична и размашиста. Принимая решения, с чужим мнением не считается, влиять на нее — дело бесперспективное. Умеет достигать поставленной цели. Очень рациональна, внутренне дисциплинирована. Имеет вкус к риску, ей свойственны широкие жесты, однако при этом осторожности не теряет. Будучи человеком страстным, любит всякого рода излишества и удовольствия. Может получать моральное удовлетворение, занимаясь устройством чьих-то дел.

Отношение к мужчинам рационально-потребительское, в них она видит не более чем наемную силу — в принадлежащих ей компаниях всех начальников-женщин заменила мужчинами. В них ее привлекает нестандартность мышления, целеустремленность, эрудиция и… умение подчиняться.

С теми немногими ухажерами, с которыми Кристина состояла в интимных отношениях, она рассталась по причине своего доминантного характера.

Сегодня Кристина находится в поиске подходящей для себя пары. И неважно, какой национальности будет ее избранник».

Генерал-майор Козлов, по поручению Андропова руководивший в московском Центре операцией «СВАТОВСТВО», — вербовочной разработкой гречанки, — жирнофломастерно подчеркнул последние семь строчек.

Первым пунктом в плане операции значился подбор кандидата на подставу госпоже Онассис. Их было трое, что обеспечивало свободу действий и простор для оперативного маневра. Ознакомившись с личным делом каждого, генерал остановил свой выбор на агенте «Корабел».

По мнению Козлова, он соответствовал требованиям, предъявляемым Кристиной мужчинам, с которыми она поддерживала отношения, поэтому проблем в плане их психологической совместимости возникнуть не могло.

Агент имеет добротное специальное образование, умен, начитан, свободно владеет английским и французским языками. В общении с коллегами из «Совфрахта», независимо от их возраста, занимаемой должности и пола, предупредителен, всегда готов пойти на компромисс.

Умеет сохранять спокойствие в условиях быстро меняющейся обстановки, даже когда на него оказывают психологическое давление. Женщины-сослуживцы находят его чрезвычайно обаятельным, обладающим редкой харизмой.

«Пожалуй, — задумчиво произнес Козлов, — лучшего “штыка” для подставы госпоже Онассис не подобрать. Правда, есть одно — нет! — целых три “НО” у “Корабела”: жена и двое несовершеннолетних дочерей… Ну, что ж, Сергей Владимирович, не упустите ваш шанс! Выбор у вас небольшой: либо вскружить голову миллиардерше и оказаться у нее на содержании, либо продолжать стрелять “чирики” у сослуживцев до зарплаты…

Стоп, хватит лирики! — одернул себя генерал. — Сегодня же надо провести явку с “Корабелом” и отправить в Афины приглашение Онассис прибыть в Москву для заключения с “Совфрахтом” взаимовыгодного договора.

А как быть с оставшимися агентами? Черт, в силу своего служебного положения они ведь тоже должны участвовать в переговорах! Оба внешне неотразимы — мачо из голливудских боевиков — любой из них своей яркой внешностью затмит “Корабела”, отвлечет на себя внимание миллиардерши и помешает ему завоевывать ее сердце. Кроме того, они тоже свободно владеют английским языком, но самое главное их преимущество — оба не женаты, тогда как “Корабел”…

Нет-нет, всякую конкуренцию надо исключить! Что делать? А просто: обоих отправлю в командировку — один поедет в Архангельск на судоверфи, другой — в Туапсе на судоремонтный завод. Всё, за работу!»

Миссия выполнена

Как и было предусмотрено планом генерала Козлова, согласованным с председателем КГБ, «Корабела» подставили Кристине в «Совфрахте», куда она прибыла для заключения договора.

Молодые люди на удивление быстро нашли общий язык. Во время фуршета агент завел разговор о Сальваторе Дали и сразу же нашел в лице Кристины внимательного слушателя. Как выяснилось, их объединяла любовь к авангардистскому искусству вообще и к творчеству великого испанца, в частности.

В дальнейшем Кристина и Сергей с каждой встречей находили всё больше точек соприкосновения, которые свидетельствовали об их духовной близости. «Корабел» сумел покорить объект своими познаниями в истории Древней Греции — соответствующую подготовку провели приглашенные эксперты — в современной западной литературе, кинематографе и прочая, прочая, прочая…

На прощание Кристина в знак благодарности за прекрасную экскурсию по Москве и Суздалю подарила агенту белую «Волгу» и свою фотографию, надпись на которой свидетельствовала, что подстава удалась и интимное сближение не за горами:

«Милому Сержу, человеку штучной работы, эрудиту с нестандартным мышлением, от оригинала с надеждой встретиться через месяц в Париже и перевести отношения в другую плоскость. Твоя Кристина».

…По возвращении в Афины Кристина заявила родственникам, что, наконец, встретила человека, за которого хоть завтра вышла бы замуж. Вся родня встала плотиной на ее пути. Но Кристина была непреклонна:

«Да, он — русский! Да, он — коммунист! Да, он — агент КГБ! Да, он — настоящий ящик Пандоры! Кто из вас, скажите мне, — обращалась она к многочисленным оппонентам из числа друзей и родственников, — отважится туда заглянуть? А вот я загляну, и никто мне не смеет помешать!»

Это был самый весомый аргумент миллиардерши, парировать который не сумел никто из отговаривавших ее от вступления в брак с русским.

«Мистер Каузов, мы знаем, на кого вы работаете!»

Через месяц после знакомства и общения в Москве Сергей, согласно плану Ю.В. Андропова, а также выполняя пожелание Кристины, прибыл в Париж, чтобы продолжить завоевание ее сердца.

Они стали тайком встречаться в маленьких гостиницах в предместьях Парижа, где, сохраняя инкогнито, можно было снять номер на пару часов. Да вот только появления Кристины, где бы ей ни пришлось бывать, не утаишь — уж слишком она была известна на Западе вообще и в Париже, в частности.

О встречах Каузова и Кристины первыми пронюхали французские спецслужбы и ЦРУ и «слили» информацию во все западные СМИ.

Советские сотрудники парижской резидентуры КГБ, действовавшие с посольских позиций, как и партком «Совфрахта», воды в рот набрали и делали вид, что ничего не ведают.

…Западные журналисты, узнав о романе Кристины Онассис с рядовым чиновником из «Совфрахта», были едины во мнении: к этому приложила руку нечистая сила с Лубянки. Уж больно дерзко и безоглядно вел себя Каузов на чужой территории!

Они утверждали, что Каузов не мог по собственной инициативе так безответственно и бесшабашно действовать. Ведь дома жена, двое детей. К тому же он член КПСС, а ему плевать на всё… Что это? Безрассудная отвага влюбленного по уши стареющего ловеласа, решившего устроить последний бал плоти? Нет, конечно! Просто у него надежная «крыша» — Комитет госбезопасности СССР.

…Тьерри Вольтон, автор фундаментального исследования деятельности советских спецслужб во Франции в 1970–1980 годах, тот прямо заявлял на страницах «Figaro», что в случае с Кристиной не обошлось без штатных гипнотизеров и специалистов по нейро-лингвистическому программированию (НЛП) из КГБ, которые, дескать, во время пребывания в Москве зомбировали миллиардершу, подготавливая ее вербовку в качестве агента влияния.

Свой посыл француз подкреплял информацией о русском полицейском сыске и о деятельности ОГПУ — НКВД. В частности, он отмечал:

«В конце XIX — начале XX века московская полиция часто обращалась за консультациями к знаменитому российскому психиатру Владимиру Михайловичу Бехтереву. Используя гипноз и другие приемы воздействия на опасных убийц и мошенников, Бехтерев помогал следователям подобрать ключ к разгадке самых запутанных дел.

Негласное сотрудничество с правоохранительной системой он продолжил и при Советской власти. Одним из лучших учеников Бехтерева и по совместительству сотрудником Спецотдела при ОГПУ, занимавшимся секретными разработками в области гипноза, был Александр Васильевич Барченко. В 1920-е по заданию руководителей ОГПУ он совершил несколько тайных поездок в Сибирь и на Алтай для изучения экстрасенсорных способностей шаманов и буддийских монахов.

Кроме того, Барченко систематизировал сведения о главарях сект скопцов, бегунов, хлыстов и т. п., практиковавших гипнотическое воздействие на своих адептов. Он разработал для НКВД методики психологического воздействия на арестованных, которые затем применялись для подготовки процессов над “врагами народа” — с их публичным покаянием.

Я уверен, что и сегодня КГБ использует архив Барченко в своих практических целях для вовлечения в свою орбиту интересующих его лиц. И самым красноречивым тому подтверждением, на мой взгляд, является брак госпожи Кристины Онассис с советским клерком Сергеем Каузовым».

…Впрочем, ничего удивительного в пассажах Тьерри Вольтона нет. Ибо только зомбированием и можно было объяснить западному обывателю мгновенную и всеобъемлющую любовь молодой, эффектной и самой богатой женщины мира к тщедушному лысеющему человечку со стеклянным глазом, каким и был Сергей Каузов!

Постель одна — сны разные

После знакомства с Кристиной Каузов предпринял шаги для расторжения своего брака. В форсированном темпе (с помощью КГБ) ему это удалось. Кристина в качестве отступного бывшей семье Сергея — жене и дочерям — ссудила деньги на покупку кооперативной квартиры. Сами же молодожены поселились в «полуторке», которую делили с престарелой матерью Сергея.

По рассказам Кристины, каждое утро, проведенное в Москве, начиналось со схватки за туалетную комнату.

«Если я просыпалась второй, — саркастично улыбаясь, рассказывала друзьям Кристина о своем московском житье-бытье, — меня ждала незавидная участь. Каузов страдал жесточайшими запорами, поэтому оказаться в туалетной комнате можно было не ранее чем через полтора часа. К тому же туалет был совмещен с мини-ванной…

Что уж говорить, квартира, в которой я жила, это далеко не Зимний дворец русских царей. Не знаю, как им, а вот мне, владелице миллиардного состояния, пришлось ежедневно сражаться за возможность попасть на унитаз и принять ванну. Да и вообще, у меня такое чувство, будто я всё это время жила в условиях, приближенных к человеческим…»

Немудрено, что еженедельно гречанка устремлялась за границу, даже не утруждая себя поиском предлога. Иногда в ее самолете находилось место и для муженька.

Бегство из московского рая

Морганатический брак, длившийся 16 месяцев, в конце концов, распался. Кристина не выдержала и потребовала развода, заявив, что «их любовный корабль разбился о бытовые рифы».

Чтобы подсластить пилюлю мужу, госпожа Онассис дарствовала ему пару танкеров. Теперь и он стал судовладельцем, организовал свою фирму.

Через некоторое время Каузова призвали в Москву. С ним лично хотел пообщаться Арвид Янович Пельше, председатель Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС, которого, по слухам, побаивались все члены Политбюро и даже генсек Брежнев.

Престарелого кремлевского ревизора интересовал вопрос, в какой валюте — драхмах или рублях — новоиспеченный капиталист Каузов собирается платить партийный взносы, да и, вообще, как можно проверить, сколько он заработал за месяц?

Сошлись на том, что к нему будет прикомандирован бухгалтер с Лубянки, который-то и будет переводить валюту в СССР.

Действительно, в партийно-чекистскую кассу Каузов исправно вносил платежи вплоть до развала СССР. В январе 1992 года он убыл на постоянное жительство в Соединенные Штаты Америки.

Последний раз Каузов «всплыл» в июле 1997 года. Радиостанция «Свобода» сообщила:

«60-летний холостой одноглазый со вставной челюстью и абсолютно лысый тайный агент КГБ, бывший муж Кристины Онассис по фамилии Каузов, приставал на нью-йоркском пляже к двум двенадцатилетним подросткам и был так настойчив в своих сексуальных домогательствах, что тинэйджерам ничего не оставалось, как обратиться в полицию. Каузову было предъявлено обвинение в педофилии».

Всяк по-своему платит по счету

А что же Кристина? Решив, что жизнь — сплошной обман, она бросилась в бесшабашный загул. Перелетая с континента на континент, она искала забвения то в одном элитном клубе, то в другом. Зарабатывать деньги Кристина умела, но и тратить — тоже!

В ноябре 1988 года ее труп обнаружили в одном из загородных ночных клубов в сорока километрах от Буэнос-Айреса. Сразу же было объявлено, что она умерла от отека легких. Потом возникли слухи о самоубийстве — были и для них основания. Но дольше других просуществовала версия, что смерть миллиардерши — это месть ЦРУ за отказ от сотрудничества.

Похоронили ее на острове Скорпиос, который по замыслу Аристотеля Онассиса должен был стать райским уголком Земли. Вместо этого он превратился в семейный склеп.

Со стороны может показаться, что блестяще проведенная подстава закончилась ничем, что вся энергия ушла в свисток…

Обманчивое впечатление! Программа максимум Ю.В. Андропова — внедрение наших людей в элитный клуб капитанов индустрии Запада через Кристину Онассис — была выполнена.

Но это уже совсем другая история…

Глава одиннадцатая. Тайны японских караванов

Операции «Стекло» и «Черный песок» — контрразведчики предотвратили разграбление японцами сырьевых ресурсов СССР

Как утверждает начальник аналитического управления ФСБ России генерал-майор Вячеслав Широнин, в 1980 году, возглавив «крестовый поход» против СССР, ЦРУ подготовило и целенаправленно проводило в жизнь строго секретный план под кодовым названием «Доктрина освобождения». С тех пор «Доктрина», или, как ее еще называют авторы, «Мандат на руководство», является настольной книгой всех американских президентов, от Рейгана до Барака Обамы. В этом документе сформулированы цели США, стран — участниц НАТО и Японии в отношении Советского Союза.

Сегодня разведывательная экспансия и разграбление нашего национального достояния, будь то интеллектуальная собственность или сырьевые ресурсы, продолжается, и мы можем наблюдать, как планомерно реализуются на практике положения «Доктрины».

Кстати, японцы еще задолго до появления «Доктрины» приступили к изощрённому разграблению наших природных богатств.

Витринное стекло

В конце 1970-х внимание советских контрразведчиков привлекло настойчивое намерение японского полугосударственного предприятия «Икебуко» закупать в СССР огромные партии витринного стекла.

Причём японский контрагент Минвнешторга СССР готов был, не считаясь с затратами, приобретать стекло эшелонами! Впрочем, о каких гигантских затратах могла идти речь — ведь производство витринного стекла нам обходилось в копейки!

Контракт был заключён, и сотни платформ со стеклом двинулись в сторону порта Находка, где стекло — этот «ценнейший экспортный товар» — грузился исключительно на японские пароходы.

Лишь через несколько лет Комитет госбезопасности СССР через свою закордонную агентуру выяснил, что стекло лишь выполняло роль своего рода прикрытия в получении от поставщика древесины высокого качества — ведь вся наша продукция, шедшая на экспорт, по традиции обшивалась ценными и твёрдыми породами деревьев: кедровой сосной, буком, дубом и т. д.

Она-то — фурнитура, но никак не стекло, — и интересовала «Икебуко».

В соответствии с полученными от наших секретных источников данными, на практике происходило следующее.

Каждый раз, когда караван сухогрузов с очередной партией стекла покидал порт Находка и выходил в открытое море, всем наёмным морякам-рабочим раздавались плоскогубцы и гвоздодеры, после чего они принимались за разукомплектацию контейнеров с витринным стеклом. Доски — фурнитура — аккуратно отслаивались, сортировались и складировались в штабеля, которые затем специальными лебедками опускались в трюмы. Стекло же попросту сбрасывалось за борт.

Как правило, работа проводилась с наступлением темноты при свете бортовых прожекторов, на минимальной скорости судов. Эти меры предосторожности призваны были сохранить истинную цель приобретения стекла в тайне от нежелательных свидетелей: проходящих поблизости судов, а также самолетов и вертолетов советских пограничников.

Необходимо отметить, что в целях конспирации администрация «Икебуко» нанимала рабочих только на один рейс. Никто из них не был профессиональным моряком и не являлся членом профсоюза. Все они, как правило, были безработными из Вьетнама, Лаоса или Индонезии, готовые за гроши исполнить любую работу.

* * *

Как только работы были завершены, поденщиков партиями по двадцать человек под присмотром вооружённых охранников препровождали в кают-компанию, где им вручали по пять долларов и кормили. При этом насильно заставляли выпить по стакану рисовой водки, в которую подмешивались наркотики, вызывавшие временную парамнезию, то есть нарушение памяти. Делалось это для того, чтобы по прибытии в порт назначения ни один из рабочих не мог вспомнить, чем он занимался на судне.

По имеющимся данным, за один только рейс японским караваном сухогрузов в Страну восходящего солнца доставлялось до 10 тысяч кубометров кедровой сосны, бука или дуба, так как именно из них изготавливалась обшивка контейнеров со стеклом.

В дальнейшем из даром доставшейся древесины «Икебуко» производила изысканную мебель, которая затем экспортировалась в страны тихоокеанского региона, в США и даже в Западную Европу.

Благодаря махинациям с витринным стеклом, Япония, не имеющая собственных лесов, заняла третье место, после Испании и Италии, по экспорту на мировой рынок экологически чистой мебели!

«Черный песок»

Примерно в то же время другая японская фирма, «Асахари», обратилась в Министерство внешней торговли СССР с просьбой сдать ей в аренду на пять лет участок прибрежной зоны в районе поселка Озерновский, что на Камчатке.

Свое намерение руководство «Асахари» мотивировало потребностью возвести в указанном районе базу отдыха для экипажей рыболовецких судов, ведущих промысел в нейтральных водах Охотского моря.

Советская сторона пошла навстречу руководству «Асахари», контракт был заключен, однако, по наблюдениям советских пограничников, японцы отнюдь не торопились с возведением базы отдыха, а всё внимание сосредоточили на вывозе так называемого «черного песка» из прибрежной зоны.

Свои действия руководство «Асахари» объясняло проведением подготовительных работ для последующего возведения коттеджей, причалов и т. п. Причем объем вывезенного песка был настолько велик, что среди пограничников бытовала шутка: «Скоро мы из Озерновского будем ездить на метро в Токио!»

Действительно, выемка песчаного грунта поражала воображение и была сравнима с объемом, изымаемом при строительстве метрополитена.

На что японские официальные лица вполне серьезно отвечали, что песок ими попросту сбрасывается в море.

* * *

По указанию председателя КГБ для отслеживания маршрутов движения японских судов с песком была подключена космическая разведка.

Выяснилось, что груженные «черным песком» суда не сбрасывали его в открытое море, а прямиком достигали берегов Японии, где до песчинки складировали его в специальных водозащитных ангарах.

По распоряжению Ю.В. Андропова в спецлабораториях КГБ был проведен химико-биологический анализ вывозимого японцами «черного песка».

Было доподлинно установлено, что прозванный местными жителями Камчатки «черный песок» есть не что иное, как лава периодически действующего вулкана Майон, расположенного неподалеку от острова Катандуанес (Филиппины). Майон выбрасывает в прибрежные воды Филиппинского моря вулканический пепел, который по дну Идзу-Бонинского и Японского желоба тихоокеанским течением выносится только на побережье Камчатки, конкретно — в район поселка Озерновский.

Таким образом, прибрежная полоса усыпана вулканическим пеплом, прозванным неспециалистами «черным песком».

Лабораторные исследования этого минерала показали, что он буквально перенасыщен редкоземельными элементами: скандием, иттрием, лантаном и лантонидами. Кроме того, в «черном песке» было выявлено высокое содержание золота и платины.

Скандийсодержащие ферриты — это элементы памяти всех компьютеров, а сплавы скандия — перспективные конструкционные материалы в авиации и электротехнике.

Иттрий используется в качестве легирующей добавки для повышения электропроводности радиодеталей.

Лантан и лантониды используются в электронике, лазерной и оптической технике.

Прибрежная зона в поселке Озерновском — это единственное место на земном шаре, где открытым способом можно добывать перечисленные редкоземельные металлы.

«Таким образом, — сделал заключение начальник лаборатории Оперативно-технического управления КГБ СССР полковник Карпенко, — японская радиоэлектронная промышленность выросла исключительно на “черном песке”. Вместе с тем военнослужащие гарнизона, расквартированного в поселке Озерновский, лучшего применения “черному песку”, чем засыпать выгребные ямы и обихоживать дорожки к туалетам, так и не нашли…»

Глава двенадцатая. Лаборатория на колесах

Операция «Горшечники» — контрразведчики предотвратили шпионскую фотосъемку территории СССР

В то время как в США в интересах национальной безопасности строились скоростные автодороги, СССР с этой же целью расширял и модернизировал свои железнодорожные магистрали. В ЦРУ хорошо знали, что советские стратегические ракетные комплексы разрабатывались и производились на западе и в центре страны, а затем по Транссибирской железнодорожной магистрали перевозились на восток, где устанавливались и нацеливались на объекты на территории Соединенных Штатов.

К началу 1980-х американцы располагали информацией о местонахождении всех наших стратегических ядерных ракет постоянного базирования. Однако они не имели данных о наших передвижных ракетных комплексах (по американской классификации — MIRV) с десятью боеголовками индивидуального наведения, установленных на железнодорожных платформах и закамуфлированных под пассажирские вагоны. И тогда на помощь американцам пришли японцы.

…В середине 1980-х частная японская фирма «Сётику» привлекла внимание контрразведчиков Приморья тем, что в течение полугода регулярно, раз в месяц, доставляла в порт Находка фаянсовые вазы для последующей отправки их в Гамбург.

Казалось, придраться не к чему: сопроводительные документы всегда в полном порядке, груз нейтрален, опасности для окружающей среды (и интереса для грабителей!) не представляет, находится в опломбированном металлическом контейнере на открытой железнодорожной платформе. И всё же некоторые особенности «фаянсового экспорта» настораживали…

«Ладно бы экспортировались вазы, представляющие художественную ценность, а то ведь — обыкновенные горшки! — рассуждал начальник УКГБ по Приморскому краю генерал-майор В., вновь и вновь возвращаясь к вопросу о перевозке изделий японских ремесленников. — Стоит ли овчинка выделки? Ведь черепки, которым грош цена в базарный день, везут почему-то в страну, которая славится саксонским фарфором! Почему? Да и провоз багажа через весь Союз по Транссибирской магистрали — путешествие не из дешевых… Выходит, после погашения накладных и транспортных расходов керамические горшки должны стоить как золотые. Так, что ли?! Интересно, сколько японцы просят за них в Гамбурге? Н-да, дела… В общем, так! Или мне пора на пенсию по причине мании преследования, или у меня под носом япошки проворачивают нечто незаконное… Да при этом еще и потешаются над недотепами из таможни и контрразведки! Точно, здесь что-то не так! Лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть, а потому для начала заведем-ка мы дело оперативной проверки “ГОРШЕЧНИКИ”»!

Подытожил шеф приморской контрразведки и свои соображения изложил в шифртелеграмме во Второе главное управление КГБ СССР.

Сотрудники 5-го (японского) отдела ВГУ вскоре установили, что «Сётику» тесно сотрудничает с крупной американской фирмой, работающей в радиоэлектронной отрасли военно-промышленного комплекса США, и, по сути, находится у нее на содержании, так как уставный капитал японской фирмы на 80 % американского происхождения. По данным закордонных источников, это обстоятельство было самым оберегаемым секретом «Сётику».

Происками ВПК Соединенных Штатов занимался 1-й (американский) отдел, поэтому шифртелеграмма из Приморья была доложена генерал-майору Красильникову. Он поддержал главу приморского Управления и принял решение: как только очередной контейнер поступит в Находку, туда для проведения негласного досмотра груза прибудет группа экспертов.

…Платформу с таинственным контейнером отцепили от основного состава и отогнали в тупик. Срезали пломбы, распахнули двери. По всей длине контейнера от пола до потолка сложены аккуратно упакованные ящики. Вскрыли первый… второй… десятый. В мягкой упаковке находились расписанные японскими кустарями фаянсовые вазы.

«Неужели ошибка?» — генерал Красильников, прибывший в Находку, чтобы лично руководить операцией, вытер платком взмокший лоб.

Досмотр продолжили. Аккуратно, чтоб не повредить, вскрывали все ящики подряд… Лишь после того, как поисковики вытащили наружу и распотрошили более (!) пятидесяти ящиков, наткнулись на фанерную перегородку, за которой скрывалось достаточно просторное помещение, размером с ванную комнату, загроможденное загадочной аппаратурой. Не контейнер — кабина космического корабля!

При более тщательном обследовании, проведенном уже в Москве, было установлено, что контейнер оборудован сложной системой с блоками регистрации гамма-излучений и питания, накопления и обработки поступившей информации. Кроме того, там находились термолюминесцентные дозиметры и фоторегистрирующая аппаратура. Система была абсолютно автономна, управлялась компьютером без вмешательства человека.

Внимательно изучив эту фантастическую аппаратуру, эксперты пришли к выводу, что в контейнере находится специальная лаборатория, способная собирать и накапливать информацию на протяжении всего пути от Находки до Ленинграда.

Специалисты также установили, что уникальная разведывательная система фиксировала наличие мест, где проводилась выемка атомного сырья, а также производственные объекты по его переработке. Она была способна засечь транспорт, на котором перевозились компоненты атомного производства и даже определить направление его движения.

В местах наиболее интенсивного радиоактивного излучения автоматически открывались вентиляционные заслонки контейнера и производилась фотосъемка окружающей местности глубиной до нескольких километров по обе стороны железнодорожного полотна. Показатели излучений и фоторегистрации, счетчики километража давали возможность точно определять, где именно находится данный объект.

Именно таким образом чудо-лаборатория позволяла скрытно прощупывать довольно обширное пространство вдоль всей Транссибирской магистрали, устанавливать и контролировать перемещение наших атомных объектов.

…Генерал Красильников понял, почему в сопроводительных документах были заявлены именно вазы. Заяви «Сётику» перевозку бамбуковых циновок, и кто знает, как к контейнерам отнеслись бы русские грузчики, а фаянсовые изделия — товар хрупкий, требует особо бережного отношения: «не кантовать, с горки не спускать!»

Очевидно, отправители рассчитывали, что задекларировав в качестве груза легко бьющиеся предметы, они тем самым заставят русских рабочих проводить погрузочные операции с особой осторожностью. А это — залог того, что ценнейшая аппаратура (нашими специалистами она была оценена в 200 миллионов долларов!) прибудет в пункт назначения в целости и сохранности. Конечно, фирма могла указать и бытовую радиоэлектронику — не менее хрупкий груз, также требующий деликатного обращения, но в этом случае нет никакой гарантии, что контейнеры не разграбят, ведь платформа открытая и неохраняемая.

…Лаборатория на колесах использовалась по следующей схеме: завершив пиратский рейд в глубь территории СССР, она из Гамбурга переправлялась в США, а после снятия информации ее обратно доставляли в Японию, и всё повторялось сначала.

Нелегко пришлось руководству «Сётику», на которое пало подозрение в пособничестве Центральному разведывательному управлению.

Чтобы сохранить свой бизнес на нашем рынке, глава японской фирмы Хидэё Арита срочно вылетел в Москву, чтобы попасть на прием к Председателю Совета Министров СССР. Добившись, наконец, аудиенции, президент слезно умолял не предавать дело огласке. Клятвенно заверил, что японская сторона в качестве компенсации немедленно перечислит в российскую казну полмиллиона долларов.

Предсовмина Николай Рыжков согласился. Молчание — оно дорого стоит!

Сомнений в том, что Арита выложил деньги не из своего кармана, — из кассы оставшейся инкогнито американской компании по производству электронной чудо-аппаратуры, — у руководства КГБ не было.

Это осталось за кадром, как, впрочем, и то, что в качестве компенсации за риск и моральные перегрузки получила кругленькую сумму в «зеленых» и наша закордонная агентура, с помощью которой и была разоблачена шпионская акция американцев.

Глава тринадцатая. Чудовищная провокация

Счет сбитым иностранным самолетам советской ПВО был открыт 16 июня и 13 июля 1952 года шведскими самолетами-разведчиками PBY Catalina и DC-3. Это вынудило США и их союзников изменить тактику.

С 1954 года для разведывательных полетов над СССР стали применять беспилотные дрейфующие аэростаты («АДА»). За 20 лет советскими войсками ПВО были зафиксированы более 4 тысяч полетов «АДА», к сожалению, сбить удалось только 473.

С 1956 года в небе лидировал американский самолет-шпион U-2. До 1960 года десятки U-2 совершили 50 безнаказанных вторжений в воздушное пространство СССР. Дело в том, что они действовали на недосягаемой для советских самолетов высоте — 20 тыс. метров. Они летали даже над Москвой, Киевом и другими крупными городами СССР. Наконец, впервые U-2 был сбит 1 мая 1960 года под Свердловском.

В середине 1960-х США открыли «второй фронт»: если раньше их самолеты-шпионы летали с европейской части материка, то теперь они начали летать над Дальним Востоком.

Неспокойно было и в Закавказье. 28 ноября 1973 года нашу воздушную границу нарушил иранский самолет «Т-33». На его перехват вылетел МиГ-21СМ. За штурвалом сидел Геннадий Елисеев, который, истратив боезапас, пошел на таран нарушителя. Это был первый воздушный таран на реактивном самолете. Летчик посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза.

20 апреля 1978 года произошло первое знакомство советских военных летчиков с южнокорейскими пассажирскими самолетами-нарушителями воздушной границы СССР. Госграницу в районе Кольского полуострова пересек пассажирский Boeing-707 авиакомпании «KAL», выполнявший рейс Париж — Анкоридж — Сеул. Полет лайнера был пресечен над Карелией двумя ракетами «воздух — воздух», выпущенными с борта Су-15ТМ. Авиалайнер, несмотря на разрушенное крыло, сумел совершить посадку на лед озера Корпиярви.

В конце 1970-х и начале 1980-х советской ПВО стали досаждать легкомоторные самолеты. Осенью 1978 года в Приморье была принудительно посажена китайская машина; летом 1986 года — два иранских самолета в Азербайджане.

28 мая 1987 года на «Cessna-172Р» приземлился на Красной площади гражданин ФРГ Матиас Руст.

Первый этап многоходовой операции

31 августа 1983 года 269 пассажиров рейса 1490 «Боинга-747», бортовой номер 55719 южно-корейской авиакомпании «Korean Air Lines» (KAL), явно нервничали: ещё бы, на целых 40 минут откладывался рейс. Дикторы аэропорта постоянно успокаивали: вылет рейса Анкоридж — Сеул задерживается по метеоусловиям.

Но, наконец, объявлена посадка. Со вздохом облегчения пассажиры заняли свои места в самолете. Взлет!

Точно в то же время с военного аэродрома Анкориджа, что на Аляске, стартовал такой же «Боинг-747» с таким же бортовым номером: 55719. О том, что он принадлежит «KAL», указывали аршинные голубые надписи по обоим бортам. В отличие от настоящего южнокорейского самолета в салоне его двойника не было ни одного пассажира, а только 18 членов экипажа (без стюардов) и 10 таинственных американцев.

Впрочем, «таинственные» — сильно сказано, ибо корейский экипаж во главе с командиром корабля, опытнейшим пилотом — полковником резерва ВВС Южной Кореи — Чан Бен Ином и вторым пилотом, подполковником ВВС Южной Кореи Сон Дон Вином (оба были связаны со спецслужбами США), знали, что американцы-молчуны — из разведорганов США, поскольку обе палубы самолета (оба этажа), как бабушкин комод тряпьем, были под завязку набиты электроникой.

* * *

По прошествии времени от нашей закордонной агентуры были получены данные, что стартовавший с военного аэродрома Анкориджа «Боинг-747» с бортовым номером 55719 был не чем иным, как американским самолетом-шпионом, закамуфлированным под пассажирский авиалайнер «Korean Air Lines».

Почему задержка пассажирского корабля произошла на 40 минут позже обычного графика? Объясняется это просто: такая задержка нужна была для того, чтобы строго синхронизировать по времени подход самолета-шпиона к берегам Камчатки и Сахалина с полетом американского спутника-шпиона «Феррет-Д».

Этот спутник предназначен для ведения радиотехнической разведки в широком диапазоне частот, на которых работала радиоэлектронная аппаратура Советского Союза. Он был способен выявлять эту аппаратуру в полосе местности шириной около трех тысяч километров. Период его обращения вокруг Земли составлял 96 минут.

В ночь на 1 сентября «Феррет-Д» возник над Чукоткой в 18 часов 45 минут московского времени, и в течение 12 минут в режиме боевого дежурства летел восточнее Камчатки и Курильских островов, обеспечив этим первый успешный этап полёта самолета-шпиона.

На следующем витке «Феррет-Д» в 20 часов 24 минуты появился над Советским Союзом и в 20 часов 30 минут московского времени 31 августа, то есть точно в момент вторжения лжекорейского нарушителя в советское воздушное пространство, находился над районом Камчатки, когда начался второй этап разведывательного полета над советскими стратегическими объектами в южной части Камчатского полуострова. На этом витке спутник имел возможность прослушивать советские радиоэлектронные средства на Чукотке и Камчатке, работавшие в обычном режиме боевого дежурства, уточнять их местоположение и уровень активности — обеспечив, таким образом, успешный полет самолета-шпиона.

Разумеется, нарушение воздушной границы вынудило примерно вдвое увеличить интенсивность работы наших радио— и радиотехнических средств, на что и рассчитывали в своем замысле организаторы провокационного полета.

Всё это фиксировал «Феррет-Д» и передавал на землю в соответствующие разведслужбы США. Важно отметить, что в это же время он контролировал также работу советских радиотехнических средств ПВО на острове Сахалин и Курильской гряды в их обычном повседневном режиме.

Кроме того, полет лжекорейского гражданского самолета на всём его протяжении осуществлялся не только в зоне радиотехнических служб управления воздушным движением, но и в рабочей области американской радионавигационной системы «Лоран-С», позволяющей с высокой точностью и в любой момент определить истинные координаты самолета.

Впоследствии это обстоятельство тщательно скрывалось американской стороной. Администрация США доказывала, что будто бы всё дело в случайном вводе в бортовой компьютер самолета ошибочных данных координат полёта. Но при этом они упорно умалчивали, что столь устойчивое отклонение от курса в течение двух с половиной часов могло произойти лишь при условии, если бы ошибка была допущена не по одной, а, по меньшей мере, по семи контрольным точкам на трассе.

Советским контрразведчикам стало ясно, что эта «ошибка» введена вполне сознательно и преднамеренно теми, кто готовил и организовывал этот провокационный полет.

…Такой вывод вытекает и из исследования, проведенного независимыми специалистами национального управления гражданской авиации Великобритании, результаты которой были объявлены по английскому телевидению 14 сентября 1983 года. В том сообщении указывалось, что, используя ЭВМ и тренажер самолета «Боинг-747», было проведено моделирование всего полета и рассмотрено 27 вариантов условий его выполнения.

В итоге выявилась абсолютная невозможность такого большого отклонения самолета от заданного маршрута как в случае неисправностей в навигационной системе, так и в случае неправильного ввода в компьютер самолета полетного задания. Англичане подчеркивали также, что командир экипажа, используя бортовую РЛС, мог сразу же выявить отклонение самолета от курса, сличая местность с картой.

Все действия самолета-шпиона подтверждали, что он четко управлялся. Только этим можно объяснить его маневрирование по курсу, скорости и высоте. Более того, экипаж видел предупредительные подходы советских истребителей — средств ПВО, — и пытался уклониться от них, хотя и понимал, что это грозит огнем на поражение.

Такие действия убедительно свидетельствовали о том, что воздушное судно выполняло приказ с земли. Имея на борту специальное разведывательное оборудование, оно, разумеется, категорически отказывалось от посадки на советские аэродромы, так как было бы полностью разоблачено.

Кроме упомянутого спутника «Феррет-Д», накануне и в период нарушения лжекорейским самолетом воздушного пространства СССР в районе его действий находились еще два разведывательных самолета «PG-135», барражировавшие вдоль Курильской гряды, разведсамолет «Orion» находился над Охотским морем севернее Сахалина, а второй самолет такого же типа над Японским морем.

Помимо указанных разведсредств США, в зоне, где произошло нарушение советского воздушного пространства, действовал самолёт Е-3А («АВАКС»), контролировавший полеты как самолета-нарушителя, так и наших истребителей.

…Короче говоря, с 31 августа по 1 сентября в районе советского Дальнего Востока был развернут и функционировал целый разведывательный комплекс, в который вошли: лжекорейский самолет «Боинг-747», оснащенный разведывательными радиотехническими средствами; несколько специальных разведывательных самолетов; ряд кораблей ВМС США; наземные станции слежения на Алеутских островах, Гавайях, в Японии, в Южной Корее и, наконец, спутник радиотехнической разведки «Феррет-Д». Вся эта армада сил и средств была нацелена на получение максимально полных данных о советской системе ПВО на Дальнем Востоке, особенно в зонах важных стратегических объектов, расположенных на Камчатке и Сахалине.

По согласованию с Москвой советский истребитель Су-15ТМ, пилотируемый заместителем командира летного полка майором Осиповичем, поднялся с аэродрома «Сокол» и 1 сентября 1983 года в 00 часов 43 минуты московского времени выпустил по лжекорейскому «Боингу-747» две ракеты. Одной из них было разрушено левое крыло, второй — хвостовое оперение самолёта.

Заложники американской провокации

По прошествии нескольких часов полета пассажирам рейса 1490 южнокорейской авиакомпании «Korean Air Lines» по внутреннему радио было объявлено, что из-за технических причин борт делает вынужденную посадку на острове Окинава, в расположении американской военной базы.

Недоумение пассажиров, 90 % которых являлись японскими туристами, вызвал приказ командира корабля сдать стюардам всю имеющуюся радиоаппаратуру и радиотелефоны.

Беспокойство, граничащее с паникой, возникло у пассажиров, когда им объявили, что устранение технических неполадок самолета займет не менее трех-четырех суток, во время которых им категорически запрещается покидать приготовленную для них гостиницу. Питание и развлекательные программы по телевидению гарантировала страховая компания.

Сразу же после приземления у входа в самолёт появились вооруженные американские морские пехотинцы и японские полицейские, которые беспардонно проводили личный досмотр всех пассажиров на предмет выявления транзисторов и радиотелефонов.

Экипаж борта № 55719 разместили в пристройке к штабу командующего американской военной базы.

Ничего себе, слетали на экскурсию в Сеул!

Вместо эпилога

Второй этап тщательно спланированной американцами провокации начался утром 1 сентября 1983 года, когда все ведущие средства массовой информации США, как по команде, разразились бранью в адрес СССР по поводу сбитого советским истребителем гражданского авиалайнера «Korean Air Lines», в результате чего погибли около 300 пассажиров.

Поспешность, с которой была оглашена антисоветская информация (с момента инцидента прошло не более 4 часов), свидетельствует о том, что ЦРУ заранее подготовило и впоследствии передало провокационные материалы в редакции ведущих американских СМИ.

В полдень того же дня радио и телевидение обрушили на американского обывателя шквал гноеточивых комментариев президента США Рейгана, министра обороны Уайнбергера, госсекретаря Шульца и других высокопоставленных чиновников американской администрации. Опять прозвучали ставшие уже шаблонными обвинения в адрес СССР как «империи зла».

А что же заложники американского разведывательно-провокационного фарса — японцы и граждане Южной Кореи?

По данным нашей разведки, всем японским туристам (а их, напомню, было более 90 % от всех пассажиров) возместили стоимость путевок плюс выплатили компенсацию как за упущенную выгоду. У всех пассажиров отобрали подписки о неразглашении истинного маршрута полёта, и через неделю они растворились на японских островах.

Южнокорейских граждан с военной базы на родину доставили американские военные корабли, которые якобы и спасли их после падения авиалайнера в Японское море. Им также были выплачены щедрые отступные и отобраны соответствующие подписки.

Майора Осиповича перевели служить в Майкоп, в 18 км от которого, в станице Ханской, расположен военный аэродром стратегического назначения.

Ему досрочно присвоили звание полковника и наградили орденом Красной Звезды.

Советские водолазы, спускавшиеся в месте падения «Боинга-747», обнаружили затонувший самолет, на борту которого находились, как и ожидалось, горы пришедшей в негодность электронной аппаратуры и… 28 трупов.

* * *

Ознакомившись с вышеизложенным материалом, командующий войсками Дальневосточного военного округа в 1983 году генерал армии Третьяк И.М сказал:

«…Всех беспокоил вопрос: сколько же было обнаружено тел на борту “боинга” и можно ли вообще говорить о 269 погибших пассажирах? Сегодня я категорично заявляю: “Нет!” На самом деле их было идентифицировано только 28. Наличие обнаруженного на месте падения лайнера огромного количества радиоэлектронной аппаратуры объясняет увеличение численности экипажа “Боинга” с 18 лиц до 28. По нашему твердому убеждению, остальные 10 человек — это группа американских электронщиков… Более того, при тщательном обследовании останков погибших было неопровержимо доказано, что 10 человек не являются азиатами, но европеоидами! А других пассажиров в салоне “боинга” не было…

Моё заявление подтверждают все опрошенные мною специалисты: характер поднятых на поверхность вещей позволяет с полной уверенностью говорить о присутствии на борту лишь 28 человек. Что же касается багажа 269 человек, поднятого со дна моря, то весь он был нанизан на стальной трос и скреплен по кругу. Вы видели такое когда-нибудь на обычном самолете? Это наверняка потребовалось организаторам провокации, чтобы вещи не были унесены течением. С учетом сказанного, можно считать, что таким образом и была сфабрикована улика о гибели 269 человек.

Поддерживаю мнение автора заметки о том, что пассажиры могли быть спрятаны на военной базе на острове Окинава в соответствии с американской программой защиты свидетелей…»

Такого же мнения придерживается и генерал армии А.М. Корнуков, командовавший в 1983 году 40-й истребительной авиационной армией на Дальнем Востоке и лично руководивший пресечением полёта «боинга».

А вот что говорят водолазы Григорий Матвеенко и Вадим Кондратьев, которые в течение месяца по 6–8 часов работали под водой, осматривая обломки самолета:

«…Самое главное не в том, что мы там увидели, а чего не видели. А не видели мы двухсот с лишним трупов… Их было только 28. Когда спустились в первый раз, ожидали увидеть целое кладбище, но нет, его не было! Вещи, да, были: изодранные кожаные куртки, башмаки, зонты в чехлах и… горы радиоаппаратуры…»

Резюме автора

Понятно состояние летчика Г. Осиповича, сбившего самолет с 269 пассажирами. Он долго казнил себя, что загубил жизни почти 300 человек. Но водолазы? Они ведь единственные очевидцы, в буквальном смысле этого слова, того, чем закончилась трагедия с «боингом». Поэтому возьму на себя смелость еще раз заявить, что история с самолетом «Korean Air Lines» — не что иное, как чудовищная мистификация и фальсификация провокаторов из ЦРУ!

Глава четырнадцатая. Пакет без права передачи

Операция «Пакет» — контрразведчики завладели морскими секретами НАТО

В разгар холодной войны спецслужбы США и НАТО, с одной стороны, СССР и Варшавского договора — с другой, соревновались меж собой, изобретая всё более изощренные способы похищения секретов. В той гонке не определить ни победителей, ни побежденных, ибо об успехах помалкивали, провалы же говорили сами за себя.

Было в тех действиях противоборствующих спецслужб что-то общее с поведением маленьких детей: шум в детской свидетельствует, что там всё в порядке, а тишина внушает подозрение. В скрытом от глаз противоборстве спецслужбы действовали отнюдь не в духе рыцарских турниров — на войне как на войне, для достижения успеха все средства хороши, если они наносят урон противнику, даже если и выглядят неэстетично.

«Плавающий ящик Пандоры»

В середине 1970-х Первый главк КГБ (внешняя разведка) добыл данные, что капитанам торговых судов, ходивших под флагами стран — членов НАТО и регулярно посещавших советские порты, под персональную ответственность были вручены секретные «Пакеты», которые, в частности, содержали:

— предписание, регламентирующее действия команды в случае ядерного конфликта (дня «Д»);

— список морских баз, банков и финансовых институтов, принадлежащих явным или тайным союзникам Североатлантического блока, готовых оказать судну режим наибольшего благоприятствования в день «Д»;

— свод рекомендаций, как избежать интернирования, находясь в портах СССР или его союзников при наступлении дня «Д»;

— меры, которые необходимо предпринять при встрече с советскими субмаринами и с военными кораблями в нейтральных водах в день «Д»;

— предполагаемые маршруты ухода в день «Д» в безопасные порты судов, груженных стратегическим сырьем;

— блок натовских кодов и шифртаблицы, действующие в течение двух лет.

Словом, в «Пакете», как в волшебном ларце, было собрано всё, что успели выдать на-гора стратеги-теоретики, то, за чем охотился и по крупицам выбирал Комитет госбезопасности из неводов агентурной и технической разведки.

Утрата «Пакета» или его вскрытие без санкции директивных органов НАТО приравнивались к совершению особо опасного государственного преступления и карались по законам военного времени. Виновным грозил длительный срок тюремного заключения.

Согласно регламенту НАТО, «Пакетом» были оснащены суда, отвечающие следующим требованиям:

а) судно используется для транспортировки материалов стратегического назначения (нефть, руда, и т. п.);

б) лайнер оснащен современным навигационным оборудованием, а его грузоподъемность (дедвейт) составляет не менее 40 тысяч тонн;

в) опыт безупречного мореплавания капитана — не менее 10 лет. Вместе с тем «Пакет» отсутствовал на тех судах — даже если они отвечали перечисленным требованиям, — где капитаном был грек. Русские и греки — православные, поэтому, по мнению руководства НАТО, советской разведке было проще подобрать ключи к грекам-единоверцам.

В целях выявления контактов с советскими спецслужбами должностные лица, имевшие доступ к «Пакету», находились под неусыпным контролем натовских контрразведывательных органов, регулярно подвергались проверкам и тестированию, в том числе и на полиграфе.

Изучив поступившие данные, аналитики КГБ пришли к заключению, что с большой долей вероятности «Пакет» являет собой материализованный плод научно-изыскательских работ спецслужб военно-морского ведомства НАТО и в ближайшие годы будет основным документом, регламентирующим работу судов торгового флота всех стран Североатлантического альянса в Восточном полушарии. С легкой руки одного из заместителей начальника Первого главка генерал-лейтенанта Вадима Кирпиченко, человека с развитым чувством юмора, «Пакет» обрел кодовое имя — «плавающий ящик Пандоры».

Данные о содержимом «Пакета» и выводы аналитиков были рассмотрены на Коллегии КГБ, затем председатель Ю.В. Андропов доложил их на заседании Политбюро, где прозвучало коллективное требование: «Добыть!»

Вслед за этим «Пакет» стал объектом первоочередных устремлений спецслужб СССР и стран Варшавского договора, в чьи порты заходили торговые суда указанной классификации.

…Завладев «Пакетом», мы могли бы открыть для себя много нового о целях и приоритетных направлениях деятельности противника в морских широтах Восточного полушария и оценить степень его осведомленности о принятых нами мерах по обеспечению безопасности.

Сведения, содержащиеся в «Пакете», кроме прочего, могли способствовать выявлению каналов утечки наших секретов к противнику и, как следствие, — совершенствованию методов зашифровки военно-морских программ. В резолютивной части протокола заседания №__от__ января 197__ года Коллегия констатировала: «Содержимое “Пакета” стоит того, чтобы не экономить на способах его приобретения».

Вместе с тем, заполучив «Пакет», надо было сделать всё возможное, чтобы натовские стратеги оставались в неведении о нашем «прозрении», в противном случае они могли внести туда изменения. В Комитете пришли к заключению, что лучшим способом сохранить в тайне от противника нашу осведомленность о содержимом «плавающего ящика Пандоры», явилось бы установление долгосрочных агентурных отношений с капитаном, который передаст «Пакет», ибо поп-расстрига — самый рьяный атеист.

Первый блин — комом

Зимой 1978-го с английским судном-рудовозом в советских широтах Баренцева моря случилась трагедия. Ночью в шторм оно напоролось на льдины, получило пробоины и затонуло.

Ближе всех к месту катастрофы дрейфовали наш эсминец и подводная лодка, которые несли боевое дежурство. Они поспешили на сигнал «SOS», но всё было кончено до их прибытия. Удалось спасти только двух членов экипажа, которые вскоре скончались от переохлаждения. Один из них, старший помощник капитана, в бреду беспрестанно бормотал одно слово, звучавшее как «пакет» или как «конверт».

По прибытии на базу подробности спасения англичан были доложены по команде. В Москву ушла шифртелеграмма-молния, где в деталях излагалось происшествие с английским рудовозом. При этом отправители особо отметили навязчивое состояние старпома, в бреду взывавшего к какому-то «пакету» или конверту.

Учитывая, что рудовоз принадлежал к той категории судов, которые имели на борту секретный «Пакет», в Мурманск вылетели высшие офицеры КГБ. Многочасовые подводные работы дали результат: из глубин на поверхность подняли сейф капитана. Среди судовых документов обнаружили и вожделенный «Пакет». Словом, не было счастья, да несчастье помогло. Казалось, протяни руку — жар-птица твоя.

Как только младший по должности — начальник Мурманского управления КГБ — ножницами вспорол полихлорвиниловую оболочку, «Пакет» полыхнул ярким белым пламенем.

Карьерный зуд и доложенческий пыл возобладали над осторожностью, а жар-птица взмыла ввысь, оставив на прожженном сукне стола обугленное перо — горстку пепла.

* * *

Шли годы, морские просторы бороздили торговые суда, чьи сейфы были беременны секретной натовской информацией, а она — увы! — по-прежнему оставалась для нас тайной за семью печатями.

«Неужели нет ни одного капитана в торговом плавсоставе стран — участниц НАТО, — недоумевали в директивных подразделениях Комитета, — кто за обильное вознаграждение соблазнится выдать “Пакет”?! Если таковых нет, значит, надо вынудить кого-нибудь поделиться секретами!»

По указанию генерала Кудрявцева, мастера филигранных операций, чья Отдельная служба координировала охоту за морскими секретами НАТО, был осуществлен ряд подготовительных мероприятий для выхода на контакт с капитаном — владельцем «Пакета».

Так, на учет были взяты все суда определенной категории, регулярно посещавшие порты СССР; добыта информация о семейном статусе, финансовом и материальном положении капитанов; их характере, привычках, склонностях, сексуальной ориентации и т. п.

Словом, собраны все необходимые данные, которые могли способствовать беспроигрышному общению с держателем «Пакета». Территориальным органам, осуществлявшим контрразведывательное прикрытие портов, вменялось в обязанность незамедлительно информировать Службу о предстоящем заходе судов указанной категории.

«Нет ничего лучше плохой погоды!»

Ждать долго не пришлось — на стол Кудрявцева легла шифртелеграмма, в которой сообщалось, что 12 октября 1981 года в Новороссийск для загрузки должен прийти итальянский супертанкер «Genova», дедвейт которого составлял 120 тысяч тонн нефти; стаж работы капитана-итальянца — около 30 лет. Разумеется, танкер входил в категорию судов, имеющих на борту «Пакет».

Ознакомившись с телеграммой, генерал удовлетворенно потер ладони: на его взгляд, дата прибытия итальянца и некоторые другие обстоятельства могли способствовать успешной реализации его личного плана по завладению «плавающим ящиком Пандоры».

Первое. В октябре Черное море в районе Новороссийска буквально звереет — штормовой ветер зюйд-вест гонит к берегу бесконечную гряду волн высотой с двухэтажный дом, поэтому всякое прибывающее судно, чтобы не быть опрокинутым боковой волной, вынуждено беспрестанно маневрировать в траверзе порта. Ни один уважающий себя штурман не станет отмечать на судовой карте эти многочисленные и, главное, беспорядочные передвижения. А уж через день восстановить их по памяти невозможно.

Второе. Спецслужбам НАТО и капитанам иностранных судов известно, что по дну акватории новороссийской бухты пролегает кабель стратегического назначения, связывающий штаб Краснознаменного Черноморского флота в Севастополе с военно-морской базой в Поти.

Третье. Согласно положению Гаагской конвенции, выведение из строя средств связи государственного значения карается огромным штрафом — $100 тысяч за каждый день дисфункции. И хотя компенсацию пострадавшей стороне выплачивает Ллойдовская страховая компания, это не значит, что физические лица (иностранцы), виновные в нанесении ущерба, освобождаются от материальной ответственности. Из их жалованья вычитаются огромные суммы в счет частичного погашения затрат страховщиков.

Генерал Кудрявцев решил использовать перечисленные нюансы, чтобы обвинить капитана супертанкера «Genova» Доменико Дзаппу в повреждении стратегического кабеля при попытке стать на якорь.

Решено — сделано. 11 октября Кудрявцев со старшим лейтенантом Игорем Наливайченко, свободно владевшим итальянским языком, прибыл в Новороссийск.

«Нет ничего лучше плохой погоды!» — хмыкнул генерал, ознакомившись с метеосводкой на ближайшую неделю. Шторм должен был бушевать еще 5–7 дней. Этого времени, считал Кудрявцев, более чем достаточно, чтобы убедить Дзаппу, что якорем именно его судна поврежден кабель. А компенсацией за причиненный ущерб будет «Пакет»!

Спектакль двух актеров о двух актах

Дзаппу вызвали в администрацию порта радиограммой и послали за ним пограничный катер. Шторм на море был не менее 5 баллов, поэтому расстояние в три кабельтовых утлое суденышко преодолевало около часа. Столько же времени потребовалось и на обратный путь, хотя в штиль на это тратилось не более пятнадцати минут.

После взаимных приветствий Наливайченко, выступавший в роли переводчика, представил генерала в качестве заместителя начальника новороссийского порта.

Кудрявцев был настроен бескомпромиссно и без предисловий начал мозговую атаку: предъявил Дзаппе видеофильм о зигзагообразных метаниях его судна в траверзе порта и попытках стать там на якорь. Комментируя передвижения «Genova», он упирал на то, что именно его якорь повредил стратегический кабель.

Дзаппа повел себя неожиданно агрессивно, аргументы генерала встретил в штыки, фильм обозвал дешевым монтажом, а повреждение кабеля якорем «Genova» отверг категорически. Грозил обратиться в Ллойдовскую страховую компанию, чтобы из ее экспертов и военных специалистов НАТО учредили независимую комиссию, которая проведет эксперимент и выяснит, действительно ли «Genova» повредил стратегический кабель…

«Мне нравится, дружок, твоя угроза созвать комиссию, — мысленно усмехнулся генерал. — Это означает, что блеф с повреждением кабеля удался, и ты его заглотил! А теперь — второй акт спектакля, и посмотрим, как ты запоешь, когда я выложу перед тобой “туза из рукава”!..»

Генерал Кудрявцев попросил кофе для всех троих, поудобнее устроился в кресле и в доверительном тоне озвучил Дзаппе то, чем его снабдили коллеги из Первого главка.

Походно-морская жена

Согласно добытым Первым главком данным, на «Genova» в должности старшего помощника капитана ходила единственная в Западной Европе женщина-мореход, красавица Нина Беллина двадцати пяти лет от роду. Дзаппа влюбился в нее, когда она еще была курсантом Генуэзской мореходной академии. Девушка ответила взаимностью, и стареющий морской волк употребил все свои связи и устроил ее к себе на танкер, чтобы оставшиеся до пенсии три года использовать как походно-морскую жену.

Двоеженство дорого обошлось Дзаппе: он погряз в долгах. Тайно сожительствуя с Беллиной, он продолжал содержать официальную жену и двух малолетних дочерей, обманывая себя тем, что честь морехода в четвертом поколении не позволяет ему бросить семью.

Со временем молодая разлучница становилась все более требовательной по части бриллиантов и предметов роскоши. Расточительство походной жены, оказавшейся ненасытной пиявкой, изматывающие душу мысли о долгах и их погашении, страх быть уличенным службой собственной безопасности мореходства в двойной жизни, и по этой причине потерять престижную работу и лишиться пенсии, сказались на здоровье Дзаппы.

Очередная плановая диспансеризация выявила у него истощение нервной системы. Для Дзаппы это был не просто шок — это была катастрофа! Такое медицинское заключение, будь оно внесено в его карту капитана, грозило досрочным списанием на берег и потерей любовницы. За огромную взятку (опять влез в долги!) председателю врачебной комиссии заключение было изменено, и Дзаппа остался на капитанском мостике, Нина — в его постели.

Миссия выполнена!

С искренней участливостью в голосе, будто обсуждая интимный вопрос с дорогим другом, Кудрявцев спросил Дзаппу, чем чревато ему, капитану итальянского флота, сокрытие двоеженства? Да и вообще, как будет воспринят коллегами, друзьями, наконец, официальной женой его походно-морской роман, если, не дай Бог, о нем раструбят итальянские, французские и немецкие газеты?

Выслушав перевод, Дзаппа потянулся за сигаретой. Не дождавшись ответа, на который, собственно, ни Кудрявцев, ни Наливайченко и не рассчитывали, генерал забил последний гвоздь в гроб капитана: напомнил ему, что каждый день простоя в Новороссийске из-за поврежденного кабеля обернется для него финансовым крахом, и на что тогда содержать малолетних дочерей? Но всего этого можно избежать, если…

— Volete la busta? — срывающимся голосом Дзаппа прервал генерала.

Кудрявцев вопросительно взглянул на Наливайченко.

— Товарищ гене… то есть, Владимир Петрович! Дзаппа спросил: «хотите конверт, то есть “плавающий ящик Пандоры”»?

— Не только! — безапелляционным тоном произнес Кудрявцев. — Пусть расскажет, как его вскрывать, ведь он же, словно японский самурай, самоуничтожается… Мы это уже проходили! Заодно, Игорь, успокойте его: через сутки «Пакет» вернется к нему…

Выслушав перевод, Дзаппа стал покладистым и сговорчивым. Сообщил, что «Пакет» надо вскрывать в специальной барокамере, лишенной кислорода, чтобы избежать его аутодафе.

Вместо эпилога

…В Москву с драгоценным грузом вылетел старший лейтенант Наливайченко, а генерал-лейтенант Кудрявцев в Новороссийске завершил операцию «ПАКЕТ» вербовкой капитана…

…«Пакет» Дзаппе вручили задолго до истечения суток с момента получения. Изумление итальянца было беспредельно…

…Спецам из 12-го Оперативно-технического отдела потребовалось около трех часов, чтобы вскрыть и выпотрошить «Пакет». Но и это еще не всё! Чтобы противник не прознал о нашей осведомленности в секретных натовских предписаниях и в кодах, надо было придать «Пакету» первозданный вид. На это потребовалось еще около двух часов…

В общем, в 1981 году КГБ не только завладел натовскими секретами, но и приобрел агента среди командного плавсостава Италии, и он до пенсии работал в пользу СССР под псевдонимом «Мессия», продолжая сожительствовать с красавицей Беллиной…

…Чтобы не расшифровывать перед участниками операции ценности добытой информации и создать впечатление, что выполняли они работу обыденную, руководство Комитета приняло решение никого не поощрять.

— Перезашифровались! — резюмировал Кудрявцев.

Глава пятнадцатая. Операция «Камуфляж»

Мнимым побегом в США высокопоставленного офицера КГБ зашифровывал своего «суперкрота» в ЦРУ

Ах, эти перебежчики…

Как часто новое — хорошо забытое старое? Опыт операции «ХОРОВОД», проведенной в 1955-м, был блестяще использован Комитетом госбезопасности спустя тридцать лет.

…1 августа 1985 года глава московской резидентуры ЦРУ Гарднер Гас Хэттавэй, по возвращении из СССР назначенный начальником контрразведки Лэнгли, получил срочную телеграмму из Италии. В то утро в американское посольство в Риме явился полковник Юрченко Виталий Сергеевич и объявил о своем желании работать на Соединенные Штаты.

Хэттавэй полистал свой рабочий блокнот и удовлетворенно хмыкнул — последняя должность перебежчика впечатляла: заместитель начальника 1-го (американского) отдела ПГУ (внешняя разведка), где планировались разведывательные операции на территории США и Канады. Ничего себе улов! Таких размеров «золотая рыбка» со времен полковника Пеньковского еще не попадала в американские сети!

В тот же день, поздно вечером, Хэттавэй получил еще одну телеграмму из Рима. Юрченко сообщил, что шестью месяцами ранее в Вене некий американец связался с местной резидентурой КГБ и передал имена нескольких советских граждан, работавших в пользу США. Сам Юрченко никогда не встречался с этим добровольным информатором, но знал, что тот некоторое время работал в ЦРУ и неожиданно был уволен накануне командировки в Москву.

Хэттавэй, поняв, что речь идет об Эдварде Ли Говарде, со словами: «Этого ублюдка надо обезвредить, пока он не натворил новых бед!» — схватил телефонную трубку прямой связи с директором Управления Уильямом Кейси.

…Получив сигнал в отношении Эдварда Ли Говарда лично от директора ЦРУ, Федеральное бюро расследований занялось поиском доказательной базы для его ареста. За домом Говарда было установлено негласное наблюдение, что не осталось незамеченным для экс-цэрэушника.

19 сентября 1985 года сотрудники ФБР, не сумев добыть доказательств вины Говарда, кроме заявления директора ЦРУ, пошли напролом — в течение восьми часов допрашивали его в надежде вырвать признание. Тщетно, ибо озлобившийся цэрэушник-расстрига всё отрицал.

Поддержка фэбээровцам пришла с совершенно неожиданной стороны. 20 сентября ТАСС со ссылкой на информацию, поступившую из Комитета госбезопасности СССР, передало сообщение об аресте Адольфа Толкачева и его признании в шпионаже в пользу Соединенных Штатов Америки.

Эдвард, не дожидаясь окрика «с вещами на выход», сумел оторваться от фэбээровцев, следивших за домом, и вместе с женой на своем авто помчался за город. За одним из поворотов Говард катапультировался из машины, сделав это так, как если бы, находясь в Москве, двигался на явку с агентом. Жена тут же усадила рядом с собой заранее приготовленную куклу.

Трюк сработал, и Говард через несколько часов оказался в советском консульстве в Нью-Йорке, откуда тайно, через Данию и Финляндию, был благополучно доставлен в Москву.

Откровения «Золотой рыбки»

Перебежчика на военно-транспортном самолете доставили из Рима в США. По распоряжению директора ЦРУ ему было назначено пожизненное жалованье в размере 70 тысяч долларов в год. Он также получил в личное пользование двухэтажный меблированный коттедж в парковой зоне Вашингтона.

После того как были урегулированы финансовые и бытовые вопросы, перебежчика подвергли детальному опросу. На удивление цэрэушников, он, взяв инициативу в свои руки, ошарашил их объемом ценнейшей информации.

Заявив о своем желании работать на США, Юрченко обрушил на них вал ценнейшей информации, которая не оставляла сомнений в его искренности: сообщил о предательстве Говарда (правда, исказил дату его появления в венской резидентуре КГБ, чтобы американцы не догадались, что Толкачёв почти год работал под нашим контролем).

Юрченко играл беспроигрышно, так как ему было известно, что Говард находится под опекой КГБ и его, случись что, ожидает теплое убежище в СССР.

Он подтвердил догадки ЦРУ об использовании «шпионской пыли», которой обрабатывалась одежда американских дипломатов в Москве для выслеживания их контактов из числа советских граждан.

Кроме того, Юрченко рассказал цэрэушникам о секретной лаборатории КГБ по изготовлению смертельных ядов. Еще один секрет Полишинеля…

Никогда КГБ не заходил так далеко, сознательно выкладывая противнику свои секреты. Руководство ЦРУ не могло не поверить Юрченко, ибо никогда не получало столько достоверной информации сразу из уст одного источника…

Зачем нужен был этот камуфляж?

В 1960-е бывший начальник контрразведки в Лэнгли Джеймс Джезус Энглтон, страдавший манией преследования, внушил своему руководству, что ЦРУ нашпиговано «кротами» КГБ. В каждом новом перебежчике Энглтон подозревал «подставу» советских спецслужб.

В этом смысле показателен казус с Юрием Носенко, сотрудником КГБ, который в 1964 году попросил политическое убежище в США и в качестве аванса выдал систему прослушивания американского посольства в Москве. Однако по настоянию Энглтона, заподозрившего в Носенко «подставу» КГБ, изменник подвергся изнурительным допросам и тестированию на полиграфе. И не где-нибудь, а в тюрьме, где в общей сложности провел четыре года!

С тех пор лексикон отечественных спецслужб пополнился выражением «носенский казус», что означает перебежчик-горемыка, предатель-неудачник.

Именно для того, чтобы исключить повторение «носенского казуса» в случае с Виталием Юрченко, Комитету и пришлось пойти на беспрецедентное оголение своих секретов. Этот спланированный стриптиз преследовал далеко идущие цели, так как на карту были поставлены приоритеты чрезвычайной важности, которые по своей ценности многократно превосходили и Говарда, и Пелтона, и «шпионскую пыль», и лаборатории по изготовлению ядов вместе взятые. И дело не только в зашифровке нашего скрытого «участия» в создании американского самолета-невидимки «Стелс».

Операция «КАМУФЛЯЖ», материализованная в облике Виталия Юрченко, основной своей целью имела прикрытие нашего суперагента Олдрича Эймса. Достаточно сказать, что к моменту появления Юрченко в штаб-квартире ЦРУ Эймс представил в КГБ сведения на десяток старших офицеров КГБ и ГРУ, работавших в пользу США. Такой ценный источник стоил того, чтобы печься о его сохранности, не считаясь с затратами. Ведь ущерб от передачи сведений, наносящих ущерб безопасности СССР выданными Эймсом «кротами», вообще не поддается какой-либо оценке, поскольку невозможно сказать, сколько стоит сама безопасность! А с помощью Олдрича Эймса КГБ перекрыл опасные каналы утечки жизненно важной для безопасности СССР и Российской Федерации информации.

…Свидетельствует заместитель резидента КГБ по контрразведке в Вашингтоне полковник Черкашин Виктор Иванович:

«После всего случившегося ЦРУ так и осталось в неведении, был ли в действительности Юрченко самой крупной добычей, которую Управлению удалось поймать в сети за десятилетия, прошедшие со времени предательства полковника Пеньковского, или беглец являлся агентом-двойником русских?

ЦРУ потратит годы, тщательно анализируя все поднятые по делу Юрченко материалы, пытаясь выяснить, насколько и в каких объемах можно доверять полученной от него информации, а также установить, был ли он целенаправленно внедрен советской разведкой, чтобы во время неизбежных допросов собрать сведения о деятельности ЦРУ и ФБР. Было выдвинуто много версий, почему вообще советская разведка предприняла эту операцию, и не являлось ли раскрытие Юрченко некоторых сведений оперативной необходимостью для сокрытия более важной информации.

Трудно сказать, как много американцев поверило в историю похищения Юрченко, но его возвращение домой подмочило репутацию ЦРУ. В американском обществе бытовало мнение: либо Управление стало жертвой операции лжи, блестяще проведенной офицером советской разведки, либо оно бездарно позволило ускользнуть одному из самых важных перебежчиков.

Президент США Рейган так охарактеризовал замешательство Америки по делу Юрченко: “Я считаю, что любой американец может быть озадачен действиями человека, который мог бы жить в Соединенных Штатах, но почему-то вернулся в Россию”.

Как бы там ни было, — подводит итог Черкашин, — самый важный результат проведенной операции с Юрченко в главной роли состоял в том, что, вынудив ЦРУ и ФБР бесконечно долго выяснять причины случившегося с ними казуса, а также суматоха поднятая возвращением “беглеца” в Союз, отвлекли их на продолжительное время от разоблачения Эймса…»

В Москву, в Москву, в Москву!

В субботу 2 ноября 1985 года Виталий Юрченко и молодой сотрудник ЦРУ Том Хеннен, сопровождавший беглеца для предотвращения возможных актов возмездия со стороны КГБ, отправились в фешенебельный район Вашингтона, чтобы пообедать в ресторане «Au Pied du Cochon», славившемся изысканной французской кухней. Кстати, там сегодня перед входом в ресторан висит мемориальная доска с текстом: «Здесь 2.11.1985 г. состоялась Последняя вечеря перебежчика Виталия Юрченко».

Покончив с десертом раньше телохранителя, Юрченко не спеша вытер губы крахмальной салфеткой, рассеянно оглядел полупустой зал и тихо сказал:

«Меня что-то подташнивает… Вы не будете возражать, если я выйду из зала и подожду вас на свежем воздухе?»

«Вы вольны в выборе места, которое вернет вас в нормальное состояние», — ответил Хеннен.

Через несколько минут телохранитель, почуяв неладное, бросился на поиски Юрченко, но вскоре понял, что опоздал.

Не знал он другого — да и откуда, если и всё руководство Лэнгли будет в оторопи, узнав, что Юрченко, завершив свою миссию перебежчика, теперь должен сменить амплуа и выступить разоблачителем происков флагмана разведсообщества США — Центрального разведывательного управления!

* * *

4 ноября 1985 года в советском посольстве в Вашингтоне в преддверии расширенной пресс-конференции для иностранных журналистов царило необыкновенное оживление. Еще бы! Сотрудник КГБ, тремя месяцами ранее переметнувшийся к американцам, намерен вернуться в родные пенаты!

Юрченко сообщил собравшимся, что ЦРУ похитило его в Риме и три месяца накачивало наркотиками, чтобы сломить волю и добиться выдачи государственных тайн.

Походя, оратор сначала выставил на всеобщее посмешище директора ЦРУ Уильяма Кейси, заявив, что тот вечно пьян и никогда не застегивает ширинку. Затем в истеричном тоне, переключаясь с английского на русский и обратно, поименно, одного за другим, обвинил всех своих «тюремщиков» — начальника отдела СССР и стран Восточной Европы ЦРУ Гербера, работавших с ним следователей и других высокопоставленных чиновников из разведсообщества США, имевших отношение к его делу, за исключением одного — Олдрича Эймса.

В Лэнгли были в шоке от твердого решения Юрченко вернуться в Советский Союз. Прикормленные ЦРУ издания развернули широкую кампанию в прессе с целью полностью скомпрометировать «дважды беглого» в глазах Москвы. В публикациях смаковались его панибратские отношения с главами ЦРУ и ФБР, подробно живописались все выданные им секреты.

Вместо послесловия

Говорит полковник КГБ СССР В.И. Черкашин:

«…Операция с бегством и возвращением Юрченко значительно укрепила позиции В.А. Крючкова в глазах членов Политбюро. Он сумел ловко подать ее результаты, а самого перебежчика представил членам партийного ареопага как исполнителя своего гениального плана по дезинформации противника.

Главный разведчик СССР, он же — главный крючкотвор Первого главного управления (ПГУ), генерал-полковник Крючков пошел еще дальше.

По его ходатайству в августе 1986 года с десяток генералов удостоены высшей награды СССР — ордена Ленина, еще десятки офицеров внешней разведки получили другие знаки отличия. Причем сделано это было не в приватной обстановке, как того требовали законы ведомственных традиций, но с исключительной помпой в условиях ошеломляющей гласности.

Награжден был и Виталий Юрченко. Высшая ведомственная награда — знак “Почетный сотрудник госбезопасности” украсил его грудь, после чего он был отправлен на заслуженную пенсию.

Крючков устроил грандиозное представление, чтобы в Кремле все думали, что Первый главк отлично сработал под его началом.

Таким образом, нацелившись на кресло председателя КГБ СССР, которое вскоре после возвращения Юрченко из США он таки занял, Крючков активно зарабатывал “очки” в глазах генсека Горбачёва.

…Спустя 9 лет история с Юрченко получила неожиданное продолжение и заставила руководство ЦРУ рассмотреть все события и связанного с ними главного фигуранта под совершенно иным углом зрения.

21 февраля 1994 года около своего дома в Арлингтоне (штат Вирджиния) был арестован Олдрич Эймс, возглавлявший в ЦРУ отдел контрразведки. Ему было предъявлено обвинение в шпионаже в пользу Советского Союза, а затем России. В ходе расследования было установлено, что Эймс пошел на контакт с КГБ в апреле 1985 года.

По официальной версии Лэнгли, Эймс передал КГБ данные на более чем 20 иностранных агентов в Москве, работавших в пользу США и на 12 “кротов” — сотрудников советских спецслужб (9 из них расстреляны[7]). Кроме того, он сообщил более чем о 50 операциях американского разведсообщества против СССР, получив в качестве гонорара 4,6 миллиона долларов.

Чтобы отвести возможные подозрения от Эймса, в 1985 году ПГУ совместно с Вторым главком (центральный контрразведывательный орган КГБ) разработал операцию прикрытия “КАМУФЛЯЖ”, главную роль в которой предстояло сыграть Виталию Юрченко. Он исполнил свою партию блестяще!

Действительно, причиной всех своих агентурных потерь в Москве ЦРУ, вслед за “признаниями” Юрченко, стало считать Эдварда Ли Говарда. Эймс, таким образом, был выведен из-под удара. Но вот эффект от продвинутой американцам «дезы» оказался смазанным и вот почему.

К началу добровольного сотрудничества Эймса с советской разведкой прежние, андроповские, запасники были основательно истощены, а руководство КГБ имело в своем послужном балансе отрицательное сальдо.

Это и массовый исход сотрудников КГБ в противоборствующий лагерь, и неспособность создать систему контрразведывательных мер противодействия устремлениям противника, и отсутствие новой концепции государственной безопасности, которая соответствовала бы переменам в политической и оперативной обстановке.

Всё это заставляло руководство Комитета, и в первую очередь председателя В.А. Крючкова, зарабатывать “очки” любой ценой. Поэтому он с таким рвением стал реализовывать информацию, представленную Эймсом. Девять офицеров советских спецслужб, на которых Эймс дал наводку, что они шпионят в пользу США, были арестованы, осуждены и спешно расстреляны.

Трудно представить, чтобы генералу Крючкову не приходило в голову, что он подставляет Эймса. Но прежде всего он пекся о себе и собственной карьере. Если бы он заботился об интересах государства, то приказал бы, выражаясь языком профессионалов, “держать их на длинном поводке”, то есть заставил бы разоблаченных Эймсом “кротов” работать против США в качестве тройных агентов. В этом случае ЦРУ никогда бы не узнало, что пострадало от внезапной измены.

…Эдвард Ли Говард незадолго до развала СССР начал добиваться разрешения на выезд в какую-нибудь спокойную цивилизованную страну. Распоряжением горе-председателя КГБ Бакатина его отправили в Венгрию. Как только Говард ступил на венгерскую землю, американская администрация предприняла серию попыток заполучить его живьем. Под давлением США венгерские власти вынуждены были выслать его из страны, и в декабре 1991 года он оказался в Швеции. Но и там спокойной жизни у него не случилось.

В августе 1992 года он был арестован шведскими властями по подозрению в шпионаже. В сентябре дело было закрыто, и его депортировали в Россию. Вернувшись на “малую родину”, Говард с семьей занял роскошную квартиру в Кривоколенном переулке, 4. В 2001 году открыл свой бизнес, став владельцем карликовой страховой компании, которая процветала до 2006 года, пока он не умер от цирроза печени…»

Глава шестнадцатая. Операция «Невидимка»

КГБ превращает агента ЦРУ «Сфиэ», работника НИИ «Фазотрон», в канал продвижения научной дезинформации

Как был провален проект «Чистая лазейка»

В 1977 году, когда Гарднер Гас Хэттавэй возглавил резидентуру ЦРУ в Москве, он с прискорбием вынужден был констатировать, что его подчиненные лишены возможности покидать здание посольства незамеченными. Всякий раз за ними увязывалась «наружка». В то же время «чистые» дипломаты, занимавшие непрестижные должности, могли беспрепятственно передвигаться, куда им вздумается.

Ларчик открывался просто: КГБ задолго до приезда любого цэрэушника в Москву располагал на него исчерпывающей информацией: будучи в зрелом возрасте — 40–45 лет, он успевал побывать в других странах, значит, «засветиться».

Проект Хэттавэя «Чистая лазейка» и участие в нем разведчиков «глубокого прикрытия» состоял в том, что сотрудника, ранее не работавшего за границей по линии разведки, вычислить намного сложнее. Особенно, если он молод — не более 30 лет, — и если он не станет участвовать в «играх» своих коллег, а также посещать помещений резидентуры, занимаясь чисто посольскими делами.

Согласно задумке Хэттавэя, разведчик «глубокого прикрытия», выходя на «тропу войны», обязан действовать, как призрак: молниеносно появиться в нужном месте в нужное время и молниеносно исчезнуть. О его принадлежности к разведке могли быть осведомлены только в Лэнгли, резидент и посол США в Москве.

«Чистая лазейка» была успешно апробирована, и на смену первопроходцу решено было послать следующего молодого офицера — Эдварда Ли Говарда. Он полностью удовлетворял всем требованиям, предъявляемым к кандидатам на эту должность.

Ко всему, жена Эдварда — Мэри Говард прошла шестинедельный курс подготовки в знаменитой разведшколе в Кэмп-Пири, учебном центре ЦРУ в штате Вирджиния (выпускники называют ее «Ферма»), и работала секретарем начальника Оперативного департамента ЦРУ.

Поскольку трудно было прогнозировать, с какими обстоятельствами ему придется столкнуться в Москве, его детально проинформировали обо всех операциях, проводимых американской резидентурой, и о наиболее ценных агентах, в числе которых был и «Сфиэ» — Адольф Георгиевич Толкачёв, ведущий конструктор секретного Всесоюзного НИИ «Фазотрон» Министерства радиопромышленности СССР.

…Однако в московские окопы холодной войны Говард не попал — в апреле 1983 года тест на полиграфе показал, что он лгал об употребления в недалеком прошлом психотропных препаратов и о чрезмерном увлечении алкоголем. Его отвели от поездки в СССР и в мае уволили из ЦРУ без объяснения причин, разрушив, таким образом, его мечту детства стать национальным героем США.

В августе 1983-го в наше консульство в Вашингтоне поступило заявление от Говарда о выдаче ему туристической визы для поездки в СССР. В конверт он вложил письмо с просьбой о встрече с представителем КГБ для передачи сведений, которые представляют интерес для советской стороны. Местом встречи он обозначил здание Капитолия в Вашингтоне — довольно смелый шаг, учитывая предполагаемый характер встречи, но не такой уж и безрассудный, если иметь в виду, что контрразведчики из местного отделения ФБР вряд ли заподозрят, что осмотрительный сотрудник КГБ предпочтет для встреч со своим агентом эту кишащую людьми туристическую Мекку.

Однако руководство вашингтонской резидентуры КГБ, опасаясь попасть в ловушку ФБР, приняло решение не рисковать и на встречу не выходить. Тем более что, если бы ФБР раскрыло вербовочную акцию русских в священном для американцев месте — здании Конгресса, — вал протеста и негодования внутри страны был бы неизбежен.

Год спустя, после попытки Говарда установить контакт с КГБ, московский Центр дал «добро» на встречу с ним. Оказалось, сделать это непросто.

В феврале 1984 года, во время ссоры в баре, Говард выхватил пистолет и выстрелил в потолок. Суд признал его виновным, но ограничился пятилетним условным сроком и подпиской о невыезде. Эдвард переехал в Санта-Фе и устроился экономистом в законодательном собрании штата Нью-Мексико, но так и не смог побороть в себе обиду на ЦРУ. Ведь он со временем непременно должен был стать героем Америки!

…Когда сотрудники вашингтонской резидентуры КГБ нашли новый адрес Говарда и напомнили о его письме, он с энтузиазмом принял предложение о сотрудничестве и о встрече со своим возможным оператором.

21 сентября 1984 года Говард, нарушив подписку о невыезде, переступил порог советского консульства в Вене, встретился с указанным ему человеком, выложил всё, что было ему известно и об операции «Чистая лазейка», и о разведчиках «глубокого прикрытия», а также о Толкачёве и его потугах добыть сведения о нашем самолете «Невидимка».

Говард не был бы американцем, если бы за услугу не потребовал денег. Заявил, что «готов довольствоваться ничтожными 150 тысячами долларов».

Сделка состоялась — Эдвард стал обладателем требуемой суммы, КГБ — информации особой важности.

…Получив требуемую сумму, Говард поместил деньги на секретный счет в швейцарском банке, и уже 23 сентября в компании любимой жены шумно отпраздновал акт возмездия над ненавистным Управлением у себя дома в Эль-Дорадо.

Говард полагал, что сделка носила единовременный характер, но в КГБ считали по-другому. И хотя контракт не был оформлен письменным договором о взаимных обязательствах, Комитет не собирался в дальнейшем отказываться от услуг добровольного рекрута, постоянно держа его в поле зрения. Скоро у Говарда появится возможность в этом убедиться.

Если играть, так уж играть по-крупному!

Получив наводку от Говарда, наши контрразведчики осторожно выяснили, к разработке каких научных программ и проектов конструктор Толкачёв имеет непосредственный доступ, а к каким проявляет повышенный интерес, не обусловленный служебной необходимостью, заказывая спецлитературу в секретной библиотеке Всесоюзного НИИ радиопромышленности «Фазотрон».

Выяснилось, что его интерес к сведениям, составляющим военную и государственную тайны, беспределен, а доступ к ним неограниченный. Было от чего схватиться за голову — за последние 5 лет через руки Толкачёва прошло множество документов под грифом «Совершенно секретно» и «Особой важности».

Толкачёв снабдил американцев подробной информацией об электронных системах управления, используемых нашими истребителями МиГ, а также о контрмерах, применяемых ими для того, чтобы ускользать от американских самолетов и радаров.

«Значит, — решили контрразведчики, — оригинальные идеи, с которыми успел ознакомиться шпион, уже нашли достойную оценку за океаном и теперь усовершенствуются в тамошних секретных лабораториях, или же, будучи материализованы, уже работают на нашего противника.

Черт подери, всё, что нами достигнуто в результате неимоверных усилий и лишений, за бесценок скуплено американцами, а своими успехами в военной радиоэлектронике они обязаны нам и своему агенту!»

В воображении контрразведчиков возникали картины дорогого ресторана, где за столами с крахмальными скатертями сидят богатые посетители-янки, а на кухне, не покладая рук, только и успевая смахивать пот со лба, трудятся русские повара-ученые. Между кухней и залом снует половой по кличке «Сфиэ», подтаскивая клиентам на блюдечке с голубой каемочкой деликатесы согласно сделанному заказу.

…Измена убыточна. Американцы поделились секретами, полученными от «Сфиэ», со своим основным союзником на Ближнем Востоке, Израилем, и вскоре арабы, чьи военно-воздушные силы были на 99 процентов укомплектованы советскими военными самолетами, обнаружили их уязвимость и досягаемость для средств израильской ПВО.

Многомиллиардные контракты на поставку советской авиатехники и средств ПВО арабским странам были сорваны.

Измена прибыльна. Никогда еще за всю историю Соединенным Штатам не удавалось заполучить более рентабельного агента. До разоблачения «Сфиэ» ЦРУ успело аккумулировать на его счетах в американских банках более пяти миллионов долларов — ничтожная сумма по сравнению с той, что могла быть затрачена США на соответствующие исследования в области электроники. Таким образом, Толкачёв сэкономил американским налогоплательщикам сотни миллиардов долларов!

«Стелс» — мертворожденное дитя

Вскоре упаднические настроения сменились трезвым расчетом. Начальник 1-го (американского) отдела Второго главка КГБ генерал-майор Красильников Рэм Сергеевич приободрил подчиненных: «Носа не вешать, разработать план мероприятий, сводящих до минимума нанесенный урон!»

Руководство КГБ согласилось с генералом Красильниковым: удары нанести одновременно по нескольким направлениям. Прежде всего, надо превратить Толкачёва в канал продвижения противнику внешне заманчивых, но по сути дезориентирующих или тупиковых идей. Таким образом, мы бы сумели замкнуть исследования американцев на «негодный объект», заставив их распылить материальные ресурсы и научный потенциал.

Планируя использовать «Сфиэ» в своих целях, КГБ исходил из того, что тот за время многолетнего и безупречного обслуживания своих заокеанских хозяев заслужил их доверие и настолько приучил их к употреблению изысканных яств — сверхценных сведений, — что они, не задумываясь, проглотят и другие, но уже приготовленные на комитетских кухнях. Почему бы и нет? Глотают же больные вместо наркотических таблеток плацебо — пилюли-пустышки. Главное — чтобы пациент доверял эскулапу.

И началось.

Толкачёв, оставаясь «официантом», стал еще и мальчиком, подающим мячи на поле, где происходил решающий матч за первенство между двумя командами: Комитетом госбезопасности СССР, с одной стороны, ЦРУ и военно-промышленным комплексом США — с другой.

…В ходе изучения абонентских карточек секретной библиотеки НИИ «Фазотрон» контрразведчики установили, что, начиная с 1981 года, Толкачёв неизменно проявлял повышенный интерес к технологии создания нашими специалистами бомбардировщика-невидимки. Именно в это время американцы начали активно разрабатывать свой вариант летательного аппарата, который невозможно засечь радарами. Американский «Стелс» был полным аналогом нашего «Невидимки». Мы значительно опережали США в этом направлении, поэтому услуги «Сфиэ», этого подрядного поставщика секретных сведений, относящихся к нашему проекту, явились бы для противника подарком судьбы.

Хотите секретов самолета-невидимки? Получите!

В течение десяти месяцев (с октября 1984 по июнь 1985 года) Толкачёв исправно снабжал своих заокеанских заказчиков сведениями, состряпанными по рецепту КГБ на специальных «кухнях» — в секретных лабораториях филиалов Всесоюзного НИИ «Фазотрон» Министерства радиопромышленности СССР. На американских ученых и техников, работавших над проектом «Стелс», вдруг обрушился шквал информации.

«Водокачка», «артезианская скважина» — вот лишь некоторые из кличек, которыми наградили в штаб-квартире ЦРУ Толкачёва, имея в виду обилие получаемых от него материалов, относящихся к новому летательному аппарату. Американским экспертам потребовался не один год, чтобы сделать заключение, что калейдоскоп данных, полученных ЦРУ от своего агента, — всего лишь искусительный мираж, уводящий от магистрального пути…

…В итоге мы с помощью «Сфиэ» помешали завершению работ над «Стелсом» в намеченные американцами сроки и вынудили военно-промышленный комплекс США пойти на неоправданно высокие затраты.

Другими словами, мы «выставили» противника из денег — да раскошелится похититель невесты!

Но самое главное состояло в том, что, благодаря усилиям Комитета, американский вариант нашего «Невидимки» представлял для нас угрозу, не большую, чем дирижабль. В этом американские генералы смогли убедиться уже во время первых полетных испытаний «Стелса».

Обескураживающее открытие: «Стелс» являлся невидимкой только для американской национальной системы ПВО!

«Да это же самолет-самоубийца, — вскричали многозвездные американские генералы, — а не чудо XXI века, русские собьют его при первом же вылете! Это же груда металлолома по баснословной цене!»

В первоначальном варианте «Стелс» весил 180 тонн, на его создание было затрачено около (!) $ 30 млрд). И это — только на единственный экземпляр.

…Как случилось, что «Стелс» оказался мертворожденным дитятей? Объяснения просты. Не в силах заставить американцев вообще отказаться от идеи создания летательного аппарата, который невидим для радаров, мы постарались, чтобы он был заведомо уязвим для наших средств ПВО. Для этого Толкачёву в секретной библиотеке подсовывалась специально разработанная техническая документация. Остальное доделывал «человеческий фактор».

Доложенческий пыл — он интернационален и не имеет идеологической окраски. Стараясь как можно быстрее отчитаться о завершении строительства чудо-самолета, инженеры корпорации «Нортроп» — главного подрядчика-изготовителя — зачастую бездумно, механически копировали ту самую технологию, которую им поставлял «Сфиэ», даже не подозревая, что своими же руками загоняют в боевые ангары ВВС Соединенных Штатов троянского коня.

На корректировку данных, попавших в лаборатории корпорации «Нортроп» стараниями Комитета госбезопасности, американцы затратили в общей сложности около восьми лет. Впервые «Стелс» был применен лишь в 1991 году в ходе боевых действий против Ирака, во время проведения операции «Буря в пустыне».

…Американцы любят шутить, что джентльмен — это человек, который, увидев, как рядом стоящая женщина уронила чашку, толкает на пол и её, чтобы ей легче было поднять осколки. Похоже, в случае с созданием американцами самолёта-невидимки КГБ по отношению к ЦРУ поступил в духе этой шутки — по-джентльменски.

* * *

Уже находясь в Москве, Юрченко и Говард через западных журналистов продолжали вводить в заблуждение секретные службы главного противника относительно нашей осведомленности о проблемах американцев при создании «Стелс».

Лишь спустя пять лет после первоначальной неудачи со «Стелс» американские кардиналы от контрразведки, подвергнув тщательному анализу все обстоятельства работы над проектом, пришли к заключению:

«Да, КГБ провел еще одну дьявольски изощренную операцию, которой нам противопоставить нечего…»

Глава семнадцатая. Операция «Танцор»

КГБ выводит в СССР военного преступника с целью привлечения его к суду

1984 год. Так называемая психологическая война, которую Соединенные Штаты вели против Советского Союза, в разгаре. Правда, в то время война эта в советских СМИ называлась «идеологическими диверсиями», что, по сути, одно и то же. Со временем количество перешло в качество, и разрозненные, но многочисленные идеологические диверсии превратились в полновесную войну. Основной удар наносило Центральное разведывательное управление, так как для ведения психологической войны привлечено 90 % людских ресурсов и бюджета этого учреждения-монстра.

В одном из директивных актов ЦРУ о психологической войне отмечалось:

«Координация и использование всех средств, включая прежде всего моральные и информационные, при помощи которых уничтожается воля врага к победе, подрываются его политические и экономические возможности для этого; враг лишается поддержки, помощи и симпатий его союзников, нейтралов и собственного населения; приобретается и увеличивается поддержка, помощь и симпатии нейтралов и “пятой колонны” в лице диссидентов внутри враждебного государства».

Совокупность всех методов ведения психологической войны предполагала подрыв государственного строя Советского Союза, и в конечном счете его свержение.

Западногерманский Франкфурт-на-Майне был одним из центров, откуда ЦРУ координировало ход психологической войны в Восточной Европе. Этот город, кроме прочего, был средоточием отщепенцев всех мастей из СССР, кто предал свой народ еще во время Великой Отечественной войны.

Вассал и могильщик по призванию

Навязчивая идея — как бы более навредить Советской власти — ни на минуту не оставляла пожилого горского эмигранта второй волны Азашикова Толика. Особую остроту она приобретала во время вечерних посиделок во франкфуртском гаштете под названием «Ностальжи», что в переводе на русский означает «тоска по родине».

Азашиков всю свою долгую жизнь был вассалом, служа разным хозяевам.

В 1930 годы, будучи осведомителем НКВД в Адыгее, подвел «под вышку» десятки религиозных деятелей и горских националистов не только в родных пенатах, но и по всему Кавказу.

В 1942–1943 годы он лобызал сапоги гитлеровским оккупантам Северного Кавказа: служил сначала в полиции, затем в гестапо, наконец, в абвере. После войны Толик «переобулся в прыжке» — лихо сменил хозяев, став подручным бывшего гитлеровского генерала Рейнхарда Гелена, главы западногерманской разведки, действовавшей под крылом ЦРУ. Генерал высоко оценил ключевые способности Азашикова: талант вербовщика и наставника агентуры из числа горских перебежчиков, которых в 1950–1960 годы ЦРУ после соответствующей подготовки забрасывало на Кавказ для проведения диверсий и устрашающих акций.

Словом, был Азашиков матерым врагом Советской власти и костью в горле Комитета госбезопасности.

Бурка — изюминка на оперативном торте

В январе 1985 года начальник отделения Второго главного управления (центральный контрразведывательный орган КГБ СССР) подполковник Казаченко Олег Юрьевич прибыл с инспекцией в Майкоп, столицу Адыгейской автономной области.

Ознакомившись с делом оперативного наблюдения (ДОН) «Танцор» на Азашикова Толика Меджида, Казаченко понял, что велось оно вяло, шаблонно, без выдумки. Ему пришли на память слова авторитетного в кругах германских спецслужб контрразведчика Пауля Леверкюна:

«Работники, наделенные большой фантазией, как правило, нежелательны в гражданской жизни или в обычных условиях, но в контрразведывательной службе они незаменимы. Единообразие действий — это обязательная предпосылка для войск и корпораций, а полет фантазии и игра воображения — похвальное качество лишь для контрразведчика».

Следуя этому постулату, Казаченко собирался внести в ДОН свежую струю и, таким образом, расшевелить объекта, заставить его как-то проявить себя и выказать свои намерения в отношении преданной им родины — Союза ССР.

В один прекрасный день, позвонив по «ВЧ» связи в Москву, Казаченко получил обнадеживающую информацию. В Центр из надежных источников поступили сведения, что «Танцор» испытывает жесточайшее чувство тоски по родине.

И во сне, и наяву он грезит кизячьим дымом адыгейской кухни и вкусом бараньего шашлыка, его преследуют видения ледяной вершины горы Фишт, пенистой реки Белая, где в детстве он ловил рыбу. Подступала старость, и смутные образы детства и юности в памяти Азашикова трансформировались в беспросветную тоску, в непреодолимую манию побыть хоть час, хоть сутки там, где он появился на свет…

…С учетом данных об эмоционально-психологическом состоянии объекта, Казаченко предстояло придумать нечто нестандартное, из ряда вон выходящее, чтобы подведенный к «Танцору» агент смог выяснить, что объект намерен предпринять в ближайшее время.

Трудность заключалась в том, что «Танцор», имея звериное чутье, очень быстро распознавал людей, которые, выполняя задание КГБ, оказывались рядом с ним. Он либо со смехом прогонял их прочь, либо «сдавал» своим американским хозяевам, не делая при этом различий между русскими гяурами и правоверными кавказцами.

«Ну, держись, “Танцор”! — воскликнул Казаченко. — Я не повторю ошибок моих коллег, и мой агент не будет навязывать тебе знакомство, нет! С ним ты встретишься в “бесконтактном бою”, и посмотрим, устоишь ли на ногах ты в этот раз!»

В майкопском ателье верхней одежды по заказу Казаченко сшили бурку. Да-да, ту самую накидку из козьей шерсти с тонкой войлочной подкладкой, что спасает от горных холодов и пастухов, и пограничников. Не в силах отказать себе в удовольствии покрасоваться в горско-казачьем наряде, Олег накинул бурку на плечи и придвинулся к зеркалу. Восторг! Можно начинать операцию «БУРКА»…

Последнее танго «Танцора»

В группу туристов, направлявшихся в Западную Германию, включили агента «Шах» — популярного адыгейского писателя, заместителя директора книжного издательства. Вручая ему бурку, Казаченко сказал:

— Это приманка, наживка для горской эмиграции. Вам не придется никого искать. Они сами найдут вас. Нас интересуют их настроения и намерение посетить Союз, их связи среди западных немцев и американцев. Разумеется, нужны их адреса и телефоны, но лишь в том случае, если они сами будут давать. Категорически никакой инициативы с вашей стороны — только от них!

— Не нравится мне эта затея, — сказал «Шах», рассматривая бурку, — я всю жизнь носил плащи и пальто, сейчас вот ношу куртку… А в ФРГ, там вообще буду смотреться пугалом огородным. Да и в обкоме партии стружку могут снять за проявление националистических настроений…

— Бурку наденете, как только покинете самолет, — безапелляционным тоном перебил агента Казаченко, — и всюду будете появляться только в ней, никаких плащей и курток. Тем более что в Европе сейчас беспрецедентные морозы, так что выглядеть будете вполне естественно! Знайте, в бурке — соль, изюминка операции. А обкома не бойтесь — мы вас прикроем… А теперь внимание: главные сюрпризы вас будут подстерегать во Франкфурте…

— Родина Гёте, — вздохнул «Шах», — а испытывать страдания юного Вертера вы назначили меня, да?

— Дорогой мой, там вам будет не до Гёте и не до Вертера. Во Франкфурте — штаб-квартира ЦРУ и место проживания Азашикова. Знаете такого?

— Еще бы! Кто в Адыгее не знает этого предателя?! Он — проклятие адыгов…

— Если он заявится к вам в номер, гоните его в шею. Скажете, что уже одно его появление компрометирует вас в глазах членов группы, и вы не хотите рисковать своим служебным положением и своей репутацией…

— А если он возьмет и уйдет?

— Тогда будем считать операцию провалившейся. А если не уйдет, тогда…

И Казаченко детально проинструктировал «Шаха», как вести себя при всех возможных вариантах развития контакта с объектом.

…На первых порах операция «БУРКА» развивалась успешно. Сын, представитель мало кому известного на Западе кавказского народа в экзотической накидке сразу попал в западногерманскую прессу и на экраны местного телевидения. Вокруг него роем стала кружить горская эмиграция.

«Шах» был со всеми вежлив, обходителен, даже дружелюбен, но не более. Близко к себе никого не подпускал, сохраняя пафос дистанции. При этом держался в превосходной степени достойно, ведь он — знаменитость в Адыгее!

Трехдневное пребывание во Франкфурте прошло на удивление спокойно. Последний вечер перед вылетом в Москву «Шах» провел в компании наших туристов, которые в благодарность за великолепно проведенную экскурсию потчевали гида-немца копченым адыгейским сыром и шампанским «Абрау-Дюрсо».

В свой номер агент вернулся за полночь и застал там пожилого человека кавказской внешности, сидевшего перед включенным телевизором.

— Вы кто? — с неподдельным удивлением в голосе спросил «Шах».

— Я — Азашиков, — ответил незнакомец и включил на полную громкость телевизор. — Не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого.

— Немедленно уходи! — гаркнул «Шах». — В нашей группе полно кагэбэшных сексотов. Я не хочу рисковать…

— Постой! — отмахнулся от него визитер. — Меня ты не интересуешь, хотя должен сделать тебе выговор, потому что законов кавказского гостеприимства ты не соблюдаешь… Ну-ка, дай сюда бурку!

Пришелец дотошно осмотрел нитки на швах и вынес приговор:

— Ей от роду не более недели, и на тебе она висит, как седло на корове. В ней ты похож на чучело. Сними ее и не позорь горцев! Судя по всему, цивильный костюм тебе привычнее… Но сам по себе замысел хорош. Ценю. Приятно иметь дело с умными людьми. Только вот они почему-то считают, что сами воду пьют ртом, а Азашиков, будучи дураком, — ноздрями…

— Убирайся! — крикнул «Шах» и угрожающе двинулся навстречу.

— Вот что, парень, — спокойно продолжил «Танцор», не вставая с кресла и не выказывая ни малейшего беспокойства, — передай тем людям, что послали тебя, чтобы спровоцировать мой выход на авансцену, что я готов работать на них…

Мои условия: три года честного сотрудничества, после чего — спокойная старость в родном ауле. Всё! Пусть присылают связника. Пароль: «Кавказ подо мною, один в вышине». Отзыв: «Орел, с отдаленной поднявшись вершины, парит неподвижно со мной наравне». Знаешь, чьи это стихи?

— Конечно… Михаила Юрьевича Лермонтова… А «орел» — это ты, Толик? — «Шах» даже не пытался скрыть издевку.

— Послушай, молокосос, я в 1943 году не бежал из Адыгеи. Я просто отъехал на безопасное расстояние. Впрочем, тебе этого всё равно не понять — за тебя это сделают твои яйцеголовые шефы из… А с заданием ты справился. Молодец. Прощай!

Азашиков похлопал агента по плечу и исчез, как полночная тень.

…За выполнение задания Казаченко подарил «Шаху» бурку. Тот сделал из нее подкладку своей зимней куртке, которую носит по сей день.

Связь, как того и просил «Танцор», была с ним установлена, и он три года пытался реабилитировать себя. Хотя это уже совсем другая история…

Глава восемнадцатая. Шпион, которому мы обязаны ВАЗом

Операция «КАНЦЛЕР»

Рубикон перейден

В ночь на Рождество в квартире бургомистра Западного Берлина Вилли Брандта зазвонил (в который раз!) телефон. Брандт, не включая ночник, чтобы не разбудить спящую рядом молодую жену, прошлепал босиком в гостиную, поднял трубку.

Старческий голос скороговоркой произнес:

«Герберт, мой старинный друг, поздравляю тебя с Рождеством… Мы с тобой не общались 15 лет, поэтому мой голос тебе кажется незнакомым. Однако, когда ты вспомнишь пустую пивную бочку в подвале моего дома, ты сразу поймешь, кто тебе звонит. Стоп! Только не называй мою фамилию! Ну, ты понимаешь… Я звоню из автомата…»

Вслед за упоминанием бочки Брандт окончательно проснулся и участливо спросил:

«Мой господин, чем я обязан столь позднему звонку?»

«Герберт, у моего сына проблемы… Нет-нет, не криминальные… Политические! Ему необходима помощь, но здесь ее никто не окажет… Думаю, ты сможешь ему помочь…»

«Я всё понял… Как зовут сына и что он умеет делать?»

«Гюнтер — репортер местной газеты…»

«Хорошо… Я помогу… Можете не сомневаться!»

«Спасибо и прощайте, Герберт!»

Вернувшись в спальню, бургомистр еще долго не мог заснуть, вновь и вновь мысленно возвращаясь к тем далеким и всё же таким близким событиям 1940-х, о которых ему напомнил Аксель Гийом. Тот самый «добрый доктор Аксель», который, рискуя жизнью, прятал от гестапо и лечил юного Герберта Фрама (настоящие имя и фамилия Вилли Брандта) в своем доме…

«Да, такого поздравления с Рождеством я еще не получал!» — засыпая, подумал Брандт.

…Вилли Брандт слово сдержал. С его помощью супруги Гийом, Гюнтер и Кристель, оба — офицеры Главного управления разведки ГДР, через месяц оказались во Франкфурте-на-Майне, где стали членами СДПГ и, закатав рукава, принялись за работу в местной партийной организации.

Так началась совместная операция КГБ СССР и Главного управления разведки МГБ ГДР под кодом «КАНЦЛЕР», а для супругов Гийом новый этап их жизни, продолжавшийся почти 20 лет, который они впоследствии назовут «затяжным харакири».

Путь наверх

«Памятники не на гениальных открытиях поставлены, а на терпеливых задницах». Эти слова в полной мере относятся к супругам-разведчикам Гийом.

Даже трудоголик Маркус Вольф удивлялся невероятному усердию и самоотдаче супругов Гийом при выполнении полученного задания. Благодаря остроте ума, аналитическим способностям и маниакальному упорству они за короткое время продвинулись на более высокие ступени партийной иерархии СДПГ, чем предполагал как глава ГУР, так и руководство КГБ.

«Мы предостерегали их, — писал впоследствии в своих мемуарах Вольф, — чтобы они не слишком близко приближались к власти. Это, как под солнцем, — можно загореть, но можно и получить неизлечимые ожоги. Однако Гийомы были рождены для разведки, как птицы для полета. Они был разведчиками высшей пробы — четыре 9999, — постоянно нацеленные на успех.

В течение более 10 лет они упорно пробивались наверх, при этом ничто не давалось им наскоком, не падало с неба. Они были титанами ежедневного труда и, не боясь ответственности, работали, что называется, “наотмашь”.

За 10 лет Гийомы добыли и переправили в Центр сотни документов под грифом “Сов. секретно” и “Особой важности”, при этом они следили за тем, чтобы у них не случилось ни малейшей осечки. В этом состоял основной секрет их успешного продвижения в ближайшее окружение канцлера ФРГ Вилли Брандта…»

…Через три года, прошедших со дня вывода Гийомов в ФРГ, оба досрочно получили звание майора и были награждены орденами Германской Демократической Республики.

* * *

Кристель Гийом (оперативный псевдоним «Анита») первой добилась успеха: в 1960 году она стала главой администрации Вилли Биркельбаха. Он был влиятельной фигурой в германской социал-демократии, членом правления партии, депутатом бундестага, одновременно являлся членом его нескольких важных комитетов, а также председателем социалистической фракции Европарламента и статс-секретарем земельного правительства Гессена. На его столе регулярно появлялись документы НАТО под грифом «Сов. секретно» и «Особой важности», как, например, «Картина войны» или материалы, связанные с планами на случай введения чрезвычайного положения в военное время. Все указанные документы Кристель переснимала с помощью фотоаппарата «Минокс», и они незамедлительно оказывались на столе Маркуса Вольфа, а затем в Москве.

От жены не отставал и Гюнтер (оперативный псевдоним «Ханзен»). В 1961 году Гюнтер Гийом стал оргсекретарем франкфуртской окружной организации СДПГ, а через три года — оргсекретарем социал-демократической фракции в городском собрании и его депутатом.

Следующим, чье доверие завоевал Гийом, был некто Георг Лебер, один из лидеров СДПГ. Последний в качестве вознаграждения за победу на выборах, которую ему обеспечил разведчик, пообещал Гюнтеру должность в Бонне и нашел её.

В конце 1965 года «Ханзен» получил должность старшего референта заместителя главы внешнеполитического ведомства Федеративной Республики Вальтера Шееля, однако продолжал активно участвовать в партийных делах германской социал-демократии.

* * *

Способы связи с разведчиками были разработаны с учетом их привычек и маршрутов передвижения по городу. «Ханзен» и «Анита» были заядлыми курильщиками, поэтому посещение ими табачной лавки не вызвало бы ни у кого вопросов.

Информацию, добытую согласно полученному от ГУР заданию, супруги превращали в микрофильмы, которые вкладывали в пустые сигарные гильзы и отдавали их агенту, который держал табачную лавку. Последний передавал гильзы курьеру, еженедельно посещавшему Франкфурт под видом коммивояжера.

Для того чтобы передать разведывательному тандему инструкции, откорректировать линию их поведения и наметить новые цели, Центр использовал односторонние радиопередачи. Всё тот же «табачник» принимал их на свой транзисторный приемник, ничем не отличавшийся от тех, что были в свободной продаже, а затем, вложив в сигары расшифрованные радиограммы, «продавал» их Гийомам.

Автомобиль — средство спасения от инфляции

В начале 1966 года председатель СМ СССР А.Н. Косыгин на заседании Политбюро в очередной раз поднял вопрос о строительстве в стране автозавода по производству автомобилей малого класса, так как количество выпускаемых «Волг», «Москвичей» и «Запорожцев» не могло удовлетворить растущий спрос населения. Подчеркнул, что хотя технические мощности Автопрома ограничены, но золотовалютные запасы страны позволяют кардинально решить проблему.

Брежнев поинтересовался, что имеет в виду докладчик.

«Я, Леонид Ильич, — ответил Косыгин, — предлагаю купить иностранный автозавод с полным циклом производства. Вместе с тем все комплектующие части будут изготовляться не за рубежом, а внутри страны. Приобретя иностранный завод, мы станем обладателями новых технологий, которые внедрим на наших автозаводах. Кроме того, на новый уровень развития выйдут смежные отрасли промышленности: химическая, металлургическая, нефтяная».

«Во сколько обойдется такая покупка?»

«По подсчетам экспертов Госплана, около миллиарда долларов…»

«Миллиард долларов… Многовато!» — разочарованно произнес Брежнев, заядлый автолюбитель, уже успевший увидеть себя за рулем новой иномарки.

«Прошу прощения, Леонид Ильич, — отчеканил Косыгин, — хотел бы напомнить, что в течение трех последних лет Советский Союз от экспорта нефти, золота и пушнины ежегодно имел 10 миллиардов долларов. Если прибавить к ним 9,5 миллиарда, каждый год перечисляемые в Госбанк арабскими странами за поставку нашего вооружения, то тогда приобретение автозавода будет равняться покупке детского велосипеда!»

«Нет, Алексей Николаевич, с покупкой завода придется повременить…»

Однако Косыгин не намерен был сдаваться и выложил свой последний, но самый весомый козырь.

«Леонид Ильич! Если мы не хотим раскрутить инфляцию, то завод надо покупать, и как можно скорее! Ведь на руках у населения сегодня находится 80–90 миллиардов рублей, то есть по официальному курсу более 100 миллиардов долларов, а это — совокупный годовой бюджет таких стран, как Нидерланды и Дания… И накопления наших граждан растут из года в год в арифметической прогрессии, причем люди не доверяют сберкассам, а держат деньги в “кубышках”!

Для того, чтобы в обращении находились купюры в 50 и 100 рублей, Гознак ни на час не выключает печатный станок. Когда-нибудь вся эта денежная масса лавиной обрушится и раздавит всех… Нас в первую очередь! Чтобы изъять из “кубышек” эти миллиарды, надо выбросить на внутренний рынок не ювелирные изделия и импортный ширпотреб, как это делается сегодня, а нечто более весомое. Этим “более весомым” и будет наш новый отечественный автомобиль, созданный на основе западных технологий!»

«А как вы подсчитали деньги наших граждан? Они же в “кубышках”!»

«Всё очень просто, Леонид Ильич! Объем спрятанных в “кубышках” накоплений никогда не являлся для экспертов Госбанка тайной за семью печатями. Ларчик открывается просто. Во все времена люди прятали в “кубышки” купюры только высшего номинала. У нас таковыми являются пятидесяти— и сторублевки. Зная количество выпущенных в обращение “полтинников” и “стольников”, банковские служащие, подсчитав в конце года возвратившиеся банкноты этого достоинства, могут с точностью до одного миллиарда сказать, какая сумма осталась на руках у населения».

«Надо же… Хитро́! Я бы не додумался, н-да… Ну, что ж, Алексей Николаевич, убедил! Дай указание своим подчиненным: председателю КГБ и министру Внешторга, чтобы они выяснили, в какой стране можно дешевле приобрести завод… А там, смотришь, поторговавшись, собьем цену, н-да… Даем тебе полгода… Управишься?»

«Думаю, да…»

Заокеанские искусители

Первыми о принятом, без преувеличения, эпохальном решении Политбюро узнали американцы. Как? А просто: Совет Министров СССР, уж не говоря о Министерстве внешней торговли, были, как дырявый швейцарский сыр, насквозь проедены агентурой ЦРУ. Поэтому уже через месяц после заседания кремлевского ареопага в Москву прибыла американская делегация во главе с владельцем автомобильного концерна Генри Фордом III.

А всё потому, что ЦРУ не только зависело от финансовой подпитки Военно-промышленного комплекса США, но и, что важнее, было связано с ним «кровными узами». Достаточно сказать, что директор ЦРУ Аллен Уэлш Даллес, уволенный президентом Кеннеди за провал операции по высадке десанта на Кубу, во времена президентства Линдона Джонсона был председателем Совета директоров концерна «Форд».

Попав на прием к А.Н. Косыгину, Генри Форд III, разумеется, не раскрывая своих источников информации, предложил ему приобрести завод по производству легковых автомобилей малого класса. Добавил, что его концерн разработал две малолитражные модели: «Форд-капри» и «Форд-таунус», которые, в отличие от традиционных американских моделей, своим классом соответствуют автомобилям Западной Европы и СССР.

Предсовмина, как опытный дипломат и коммерсант, сыграл в игру «да» и «нет» не говорить, «черное» и «белое» не называть, сославшись на то, что вопрос о покупке автозавода решается коллегиально на Политбюро. На самом деле Косыгин выжидал, когда поступит информация от председателя КГБ и главы Министерства внешней торговли, которым было дано задание по своим каналам выяснить, какой из западноевропейских автомобильных концернов готов за приемлемую для СССР цену продать автозавод.

Генри Форд III по-своему расценил уклончивость Председателя Совета Министров и, чтобы нейтрализовать предложения потенциальных конкурентов, выложил свой самый весомый аргумент:

«Если СССР приобретет мой завод за 5 миллиардов долларов, я готов, используя канадские технологии, — климат Канады, как вам известно, господин премьер-министр, схож с климатом Российской Федерации, — бесплатно построить автостраду от Москвы до Владивостока».

За всю историю Советского Союза более выгодного предложения от иностранных предпринимателей еще не поступало! Но… Возобладали чисто политические соображения, и Политбюро в итоге отклонило предложение Генри Форда, каким бы заманчивым оно ни являлось.

Разгадка заключалась в том, что в 1966 году Соединенные Штаты стали утрачивать своё влияние на западноевропейские страны. Претендуя на главенствующую роль в Организации Североатлантического договора (НАТО), американская администрация во главе с президентом Линдоном Джонсоном, попросту говоря, «перегнула палку».

Президент Франции Шарль де Голль первым восстал против гегемонии США, покинув военную организацию НАТО и оставив там лишь своего наблюдателя. Демарш де Голля отрезвляюще подействовал и на руководителей других стран — членов НАТО. Великобритания, Италия и Испания задались естественным вопросом:

«Кто же в Западной Европе хозяин? Американцы или мы, европейцы?»

В Североатлантическом альянсе начались разброд и шатания. Руководство СССР воспользовалось сложившейся политической конъюнктурой и, чтобы сделать разногласия между США и его западноевропейскими партнерами по НАТО необратимыми, решило купить автозавод в Западной Европе. Вопрос был в том, у кого купить дешевле.

Первым делом — автозаводы. А политика — потом!

Маркус Вольф был не только талантливым руководителем разведки, но и прозорливым политиком. Анализируя внутриполитическую ситуацию ФРГ и акции правящего союза ХДС/ХСС, генерал пришел к выводу, что этот альянс исчерпал свой потенциал, а для населения Федеративной Республики всё более привлекательными становятся идеи социал-демократии, глашатаем которых и была СДПГ. Поэтому основным заданием «Ханзена» и «Аниты» являлся поиск, изучение и вербовка тех руководителей СДПГ, которые были заинтересованы в сближении со странами «Восточного блока».

Кроме того, супругам вменялось в обязанность своевременно сигнализировать об угрозе обострения международной обстановки, которая могла привести к открытому военному противостоянию. Однако, основное — не значит единственное. И вот в 1966 году Гийомам пришлось сделать «шаг в сторону» — заняться экономическим вопросом, хотя для СССР это был даже не вопрос — проблема. Причем, как экономического, так и политического свойства. Трудно сказать, какая из составляющих преобладала.

Словом, от своего куратора Маркуса Вольфа супруги-разведчики получили задание выяснить, у какого из западноевропейских концернов Советскому Союзу выгоднее приобрести автозавод.

* * *

Из представленного «Ханзеном» донесения следовало, что Советскому Союзу целесообразнее заключить сделку с концерном «ФИАТ», так как последний для производства автомобилей приобретает комплектующие части у западногерманских автогигантов «БМВ» и «Мерседес Бенц», а также у французского концерна «РЕНО».

Таким образом, по заключению Гийома, СССР имеет уникальную возможность «одним выстрелом убить трех зайцев» — надолго «привязать» к себе экономики сразу трех крупных западноевропейских держав: Италии, ФРГ и Франции. Согласно выводам разведчика, укрепление экономических связей СССР с указанными странами будет иметь и политические последствия: они и в дальнейшем будут проводить внешнюю политику без оглядки на Соединенные Штаты Америки.

Наконец, утверждал Гийом, учитывая, что итальянская автомобильная промышленность находится в состоянии стагнации, владельцев «ФИАТ» можно будет без труда склонить к заключению сделки на условиях советской стороны.

Маркус Вольф, оценив важность донесения «Ханзена», немедленно вылетел в Москву, где доложил информацию председателю КГБ Андропову, а он ознакомил с нею Косыгина. Последний полностью согласился с доводами «Ханзена» и, высоко оценив усилия ГУР, поставил на Политбюро вопрос о поощрении немецких товарищей.

Действительно, Гийому досрочно присвоили звание «подполковник», а Маркус Вольф секретным постановлением Президиума ВС СССР награжден орденом Красного Знамени. Награду вручил лично Ю.В. Андропов.

…Таким образом, отправной точкой для заключения в 1966 году договора между Советским Союзом и Италией о строительстве Волжского автозавода (ВАЗ) стала аналитическая справка-донесение Гюнтера Гийома. Сделка обошлась СССР в беспрецедентно малую в мировой практике сумму — всего в 550 миллионов долларов!

Жизнь наверху

1 октября 1969 года Вилли Брандт выиграл выборы и стал канцлером ФРГ. Он помнил о заслугах Гийома в деле продвижения руководителей СДПГ различных уровней на высокие посты в местные и федеральные органы управления. Поэтому он поручил Хорсту Эмке, главе своей администрации, решить вопрос о включении Гийома в свою ближайшую орбиту. Что и было сделано.

В 1970 году Гюнтеру Гийому было поручено создание правительственного бюро для проведения съезда СДПГ в Саарбрюккене. Гийом, будучи руководителем этого подразделения администрации федерального канцлера, лично общался с ответственными сотрудниками БНД, вследствие чего с согласия Федерального бюро по охране Конституции получил доступ к закрытой информации высшей степени секретности, которая тут же становилась известна ГУР и КГБ.

В 1973 году Гийом стал личным референтом канцлера, курирующим финансовые поступления в СДПГ, но затем был переведен на должность референта по партийным вопросам. С тех пор он участвовал как в заседаниях правлений СДПГ и ее фракций, так и в совещаниях заведующих отделами правления партии.

Однако наибольшую пользу ГУР и КГБ «Ханзен» принес в 1970–1972 годах, во время подготовки Хельсинкского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Своевременно информируя о позиции западноевропейских партнёров ФРГ, а также Соединенных Штатов Америки в отношении окончательной редакции положений Декларации Совещания, разведчик помог СССР и странам Варшавского договора выработать оптимальную линию поведения для успешного отстаивания своих интересов.

Кроме этого, Гийому удалось добыть три особо важных документа.

Первым было письмо президента США Ричарда Никсона, которое он 3 июля 1972 года направил Вилли Брандту с просьбой побудить французское руководство подписать Атлантическую хартию, согласно которой западноевропейские страны — члены НАТО должны были подтвердить главенствующую роль США.

Вторым — подробный отчет о конфиденциальных переговорах Брандта с Никсоном и министра иностранных дел ФРГ Вальтера Шееля с госсекретарем Киссинджером. В ходе встреч американский президент откровенно признался, что Советский Союз достиг такого прогресса в области военной техники, при котором нанесение первого ядерного удара Соединенными Штатами становится за пределами возможного.

Третьим документом была докладная записка руководителя Федерального бюро по охране Конституции Эгона Бара, в которой он советовал канцлеру не поддаваться давлению американцев, ставя на карту хорошие отношения как с партнёрами по НАТО, так и с СССР.

Вольф немедленно информировал о добытых «Ханзеном» документах «старшего брата» — Юрия Андропова.

Все три документа свидетельствовали о том, что разногласия внутри НАТО продолжают обостряться, чем не замедлил воспользоваться Советский Союз, вынудив США подписать в мае 1972 года Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) и Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1).

Провал с политическими последствиями

Осенью 1972 года, во время встречи со своим оператором, был арестован один из старейших агентов ГУР в Федеративной Республике Германии, сотрудник Восточного Бюро немецких профсоюзов Вильгельм Гронау.

Это не привело бы к провалу «Ханзена» и «Аниты», если бы в его записной книжке значилась не фамилия Гийом, а более распространенная немецкая фамилия вроде Майер, Шмидт или Шульце. Но… Судьба следовала своему неумолимому ходу, и один начинающий сотрудник Федерального ведомства по охране Конституции стал скрупулезно изучать расшифрованные, но не идентифицированные радиограммы, запеленгованные на территории ФРГ, начиная с середины 1950-х.

Эврика! Сравнив даты поступавших поздравительных телеграмм с днями рождений Гийомов, дотошный сыщик был вознагражден за свое терпение — он получил документальное подтверждение тому, что чета Гийом в течение более десяти лет получала шифрованные радиограммы из советского разведцентра Карлсхорст, что в Восточной Германии.

Вслед за этим руководство Федерального ведомства по охране Конституции было озабочено двумя проблемами:

— тотчас арестовать Гийомов, чтобы как можно быстрее «выбить из них» доказательства преступной деятельности;

— оставить восточногерманских «кротов» на своих постах, чтобы в результате плотного наблюдения за ними уличить в преступных связях с ГУР.

Решено было избрать второй способ. Слежка, которая велась за Кристель, основывалась на предположении, что связь с курьером, а, значит, и с Центром шла именно через нее. Контрразведчики надеялись схватить ее при передаче материалов курьеру и таким образом заполучить необходимую доказательную базу шпионской деятельности супругов.

…Увы, возобладали сугубо политические мотивы, преследовавшие своей целью отстранение от власти Вилли Брандта. Они-то и заставили руководство Федерального ведомства по охране Конституции отложить дату ареста тандема на более поздний срок. Зачем? Для того чтобы Вилли Брандт как можно глубже увяз в своих отношениях с четой «кротов», после чего его отставка стала бы неминуемой.

Все эти мудрствования и последовавшие за ними действия были вызваны тем, что среди «ястребов» на самом верху Федеративной Республики и в ее спецслужбах, тесно связанных с ЦРУ, росло недовольство политикой канцлера, который не на словах, а на деле стремился к примирению двух враждующих социальных систем.

О проваленных разведчиках замолвите слово…

Круглосуточное наблюдение за супругами велось более года, однако доказательств их шпионской деятельности получить так и не удалось, и 24 апреля 1974 года было решено арестовать Гийомов.

Доказательство своей связи с разведкой ГДР представил, вернее, провозгласил сам Гюнтер. Завидев на пороге своей квартиры группу контрразведчиков, он, срывающимся от волнения голосом, прокричал:

«Прошу учесть, что я — офицер ГУР и гражданин ГДР!»

Это признание стало основным доказательством вины Гюнтера Гийома. Единственным и последним. Большего от него контрразведчикам добиться не удалось в течение всего следствия. Молчала и Кристель.

Гюнтер Гийом был осужден на тринадцать лет, его жена — на восемь.

* * *

Маркус Вольф без устали курсировал между Берлином и Москвой, ломая голову над тем, каких агентов можно было бы предложить Западу на обмен. Отставка Вилли Брандта 6 мая 1974 года существенно осложнила позиции ГУР, так как новый канцлер Гельмут Шмидт категорично заявил, что Гийомы должны отбыть наказание до последнего дня.

Дело стало поистине «горячим» после того, как Фидель Кастро отказался выпустить в порядке обмена резидента ЦРУ полковника Джеймса Ханта, а Брежнев намеренно затянул освобождение Анатолия Щаранского.

Поневоле поверишь, что на шпионской войне пленных отпускать не любят. Даже на обмен…

Но генерал Вольф нашел выход!

В марте 1981 года произошел обмен Кристель на двух шпионов из Западной Германии. По возвращении в ФРГ один из них (загодя соответственно обработанный подчиненными Вольфа) поведал в интервью репортеру журнала «Шпигель», что западные разведчики, долгое время томящиеся в тюрьмах ГДР, приветствовали бы любые действия правительства, которые бы облегчили их участь.

Гельмуту Шмидту ничего не оставалось, как пойти навстречу пожеланиям освобожденного земляка и натиску ГУР.

Спустя шесть месяцев, 1 октября 1981 года, в Потсдаме, на мосту Глинике, вошедшем в историю как «мост шпионов» или «мост свободы», был устроен очередной обмен: Гюнтера Гийома обменяли на пять западногерманских и одного американского шпиона.

* * *

В Берлине Гийомы получили высшую награду ГДР — орден Карла Маркса. Им также выделили виллу, но жить там они не стали, так как их брак распался еще до ареста.

Гюнтер попытался вернуться на работу в ГУР, но члены медицинской комиссии были категоричны: «не годен к военной службе». Чтобы доказать, что он еще молод и полон сил, Гюнтер женился на медсестре, которая была на 28 лет моложе его.

Кристель некоторое время работала на технической должности в МГБ, потом получала пенсию, к которой по решению Госсовета ей ежемесячно за пребывание в западногерманской тюрьме доплачивали около 70 долларов.

Глава девятнадцатая. Шпион вверх тормашками

Операция «ВИСМУТ» — захват и вербовка офицера разведки Западной Германии

В 1960-е годы особорежимное совместное предприятие (СП) СССР — ГДР «Висмут» по добыче и обогащению урановой руды для советской атомной промышленности было объектом устойчивых разведывательных устремлений спецслужб НАТО.

Основные производственные мощности по обработке урановой руды были сосредоточены у Рудных гор, в городе Карл-Маркс-Штадт, и разведка ФРГ постоянно наращивала усилия по инфильтрации своей агентуры в структуры СП. Попытки агентурного проникновения сочетались с вербовочными подходами западногерманских разведчиков к работникам предприятия независимо от их должности и квалификации.

Вынужденная вербовка

Майским утром 1960-го подполковник Олег Казаченко, заступив на дежурство в представительстве КГБ СССР в Берлине, принял заявителя, назвавшегося Вальтером Гизе.

Следуя должностной инструкции, запрещавшей принимать письменные заявления от представителей титульной нации, Олег порекомендовал ему обратиться к дежурному офицеру министерства госбезопасности (учреждение, в народе прозванное «Штази»).

…Визитер предложение отверг и на хорошем русском заявил, что за пару сотен марок готов сообщить «старшим братьям» — сотрудникам КГБ, — как днем ранее его пытался завербовать разведчик из Западной Германии, некий Густав Вебер.

Казаченко с недоверием отнесся к словам посетителя — за время службы в контрразведке ему пришлось иметь дело с таким количеством прохиндеев и чудаков, что поневоле усомнишься в порядочности и психическом здоровье всего рода человеческого!

Чтобы рассеять сомнения Олега, Гизе предъявил служебное удостоверение инженера «Висмута» и с ироничной улыбкой добавил, что не только долг интернационалиста заставил его обратиться в советское представительство, но и желание «срубить толику деньжат», так как от крохоборов из «Штази» их ему не дождаться.

Чтобы узнать больше о заявителе, Казаченко похвалил его русский язык. Уловка сработала, и Гизе рассказал, как в 1943 году он, штурмман СС, попал в плен и до 1955 года восстанавливал разрушенные объекты народного хозяйства Советского Союза, где и выучил язык Пушкина и Толстого.

Рассказ Гизе звучал убедительно, его искренность внушала доверие, и Казаченко, будучи амбициозным офицером, не устоял перед искушением приобрести в лице этого циничного, но, как казалось Олегу, рефлексирующего немца источник информации — у контрразведчика они всегда в дефиците.

Он играючи провел вербовку немца, успокоив себя тем, что победителей не судят — ведь воображаемая модель операции по компрометации офицера западногерманской Федеральной разведывательной службы (БНД), о котором сообщил Гизе, представлялась ему беспроигрышной.

…Инициативу Казаченко поддержал его начальник полковник Крылов. Вместе они отработали Гизе линию поведения, способствующую завоеванию доверия западногерманского разведчика с целью последующего разоблачения и захвату его с поличным.

Но глава представительства генерал-майор Беляев был категорически против единоличного решения судьбы шпиона. Его аргументы выглядели неоспоримыми:

«“Висмут” — совместное предприятие, значит и работу с Гизе для реализации всех мероприятий надо вести совместно с немецкими товарищами!»

Этой сентенцией генерал Беляев не ограничился и согласовал оперативную разработку лазутчика с начальником Главного управления разведки (ГУР) Германской Демократической Республики Маркусом Вольфом.

Ко всему выяснилось, что еще до появления Вебера в Карл-Маркс-Штадте сотрудники ГУР собрали на него пухлое досье, поэтому все мероприятия волей-неволей должны были проводиться под личным контролем генерала Вольфа.

«Мечты, мечты, где ваша сладость?»

Прогуливаясь с корзинкой из ивовых прутьев по девственно нетронутому лесу в окрестностях Карл-Маркс-Штадта и собирая мароны — благородные грибы, цветом и размером напоминающие спелые каштаны, — Густав Вебер, сотрудник 1-го отделения по атомной физике, химии и бактериологии Научно-технического управления БНД, размышлял о превратностях своей судьбы.

«Монте-Карло, кабаре, агентессы-стриптизерши в антрактах между актами любви укладываются рядом с русским генералом и в постели выполняют твое задание: расспрашивают его об операциях Организации Варшавского договора. Моментальные — за коктейлем на дипломатических приемах и светских раутах — вербовки послов и министров недружественных стран. Лихие нападения на курьеров и похищения шифровальщиков противника. Пачки хрустящих банкнот в “дипломате”, сексуальные оргии с длинноногими блондинками и пышногрудыми мулатками…

Именно такая картина 20 лет назад грезилась нам, юным выпускникам разведшколы в Пуллахе. Боже мой, как же всё это наивно, если б не было так грустно. Впрочем, я сам виноват в своих разочарованиях: напридумывал себе беззаботное, переполненное яркими приключениями путешествие, забыв о сермяжной правде бытия разведчика, где весь путь усеян капканами, минами, но отнюдь не сладкими сюрпризами…

Да, кандидат в разведчики сродни абитуриенту медицинского факультета: став студентом, тот верит, что разгадал формулу счастья и даже мысли не допускает, что однажды он станет проктологом и дело ему придется иметь с геморроями…

Мог ли я двадцать лет назад представить, что когда-нибудь буду месить грязь в дебрях Рудных гор и выступать в роли грибника? Нет, конечно!

Стоп-стоп, Густав, не пора ли вспомнить мудрый совет наставников из разведшколы: “никогда не занимайся самопрограммированием и никогда не думай о себе плохо!” Дебет с кредитом ты уже свел, так? А что в сухом остатке? Есть ли там что-то позитивное? Еще бы! Три месяца назад удалось завербовать инженера-секретоносителя с “Висмута” — Вальтера Гизе!

Спасибо рейхсфюреру Генриху Гиммлеру, сумевшему до взятия русскими Берлина в 1945-м переправить картотеку личного состава войск СС в Мюнхен. А я не поленился туда съездить и потратил неделю на поиски и доскональное изучение анкеты Гизе. При встрече я напомнил ему о его арийских корнях, об эсэсовском прошлом и об унижениях, перенесенных им в плену у русских. Всё это должным образом подействовало на него. В заключение я сделал ему такое предложение о сотрудничестве, которое он не мог отклонить, и уже через день сам вышел на связь!

Более того, на первую же явку притащил сведения, представляющие такой интерес для научно-технического Управления БНД, что вмиг был оформлен особо ценным источником под псевдонимом “Янтарь”. После этого, правда, пришлось перестраиваться “на марше” и отменять все личные встречи с ним в городских гаштетах, а для связи использовать только тайники. Ничего не поделаешь — конспирация превыше всего!

На последней явке “Янтарь” передал описание трех тайников. Первый я уже обработал. Сегодня очередь второго… Стоп, похоже, я уже у цели!»

Неприступный тайник

Вебер остановился у края поляны, корзину с грибами поставил у ног, вынул из кармана жилета клочок бумаги и сверился со шпаргалкой. В центре поросшей некошеной травой поляны возвышался кряжистый дуб. В стволе, в полутора метрах от земли, зияло дупло. Немец поморщился: высоко! Лучше бы дупло было на уровне травы — нагнулся, будто гриб срезать, а на самом деле выпотрошил тайник.

Разведчик обошел поляну по периметру и, никого не обнаружив в кустах, приблизился к дубу. Сунул руку в дупло и тут же с воплем отпрянул в сторону:

«Проклятье! “Янтарь” не учел, что я на две головы ниже него, и мои руки соответственно короче, поэтому я не могу дотянуться до дна дупла, где лежит контейнер!»

…Чертыхаясь и проклиная верзилу «Янтаря», коротышка Вебер еще раз обследовал кусты в округе и, убедившись, что там никого нет, в задумчивости остановился напротив дуба. Наконец, пришпорив себя кличем: «Арийцы так просто не сдаются!», грудью припал к дереву.

Ломая ногти о замшелую вековую кору, сдирая кожу ладоней, Вебер стал медленно взбираться вверх. Через десять минут неимоверных усилий ему удалось взобраться на нижние ветви. Раскорячившись на них так, что ягодицы оказались выше головы, он окунул руку в дупло и кончиками пальцев нащупал вожделенный контейнер.

Прежде чем достать его, повертел головой, чтобы удостовериться, что никто за ним не наблюдает, но увидел лишь крышу какого-то строения с круглым чердачным оконцем в торце. До строения было около километра.

Конечно, Вебер, опытный разведчик, понимал, что для телеобъектива это не расстояние, но был настолько уверен в надежности «Янтаря», что не придал значения увиденному.

До боли в плече одной рукой он обхватил ветвь и, резко подавшись вперед, выхватил из дупла контейнер и сунул в карман жилетки.

Насквозь промокший от пота, со сломанными ногтями и окровавленными ладонями Вебер спрыгнул на землю. Подхватил корзину с грибами — сработала генетическая немецкая аккуратность — и, шатаясь, побрел к оставленному на автобане «мерседесу», где тотчас оказался в объятиях полицейских и людей в штатском.

Из кармана его жилетки они извлекли контейнер с микрофотопленками и предъявили понятым — сознательным аборигенам, — случайно оказавшимся на месте происшествия…

Предложение, от которого невозможно отказаться

Вебер протестовал. Потрясая дипломатическим паспортом сотрудника министерства иностранных дел Федеративной Республики, он клялся, что нашел контейнер, собирая грибы, и подобрал его из чистого любопытства. Окружавшие его люди в штатском и полицейские в знак согласия кивали головами и, улыбаясь, составляли протокол. Сознательные прохожие, упиваясь своей ролью понятых, возмущались вероломством дипломата-грибника.

Подписывать протокол Вебер отказался. Впрочем, подписей остальных участников действа хватало для того, чтобы объявить его personой non grata и выслать из страны.

…Процедура по оформлению протокола задержания Густава Вебера в связи с действиями, несовместимыми с его дипломатическим статусом, подходила к концу, как вдруг Казаченко увидел, что из окна подъехавшего «мерседеса» выглядывает… Маркус Вольф! Он приветственно помахал рукой группе захвата и, одарив Вебера одной из своих самых подкупающих улыбок, пригласил занять место на заднем сиденье. Затем потребовал передать изъятый у разведчика контейнер и протоколы.

Проходя мимо Олега, переодетого в форму гэдээровского полицейского, Вебер прошипел: «Вы меня еще не знаете, я из этой свинской ситуации сумею вырезать кусочек ветчины для себя, вот увидите!»

— Не видать нам орденов, товарищ полковник, — провожая взглядом удаляющийся «мерседес», произнес Олег. — Генерал Вольф на наших спинах в рай въехал, а мы, наивные, губы раскатали, дырочки на мундирах собрались сверлить…

— Не дрейфь, Олег Юрьевич! — Крылов похлопал Казаченко по плечу. — Что бы ни предпринял генерал Вольф, всё пойдет в актив не только ГУР, но и КГБ, ведь он считает Юрия Владимировича своим старшим братом…

А то, что Маркус Вольф делает сейчас, называется «работа на контрасте»: мы с тобой — плохие дяди, а он — хороший… То есть играет роль спасителя, кто поможет провалившемуся разведчику выйти сухим и чистым из дерьма, в которое тот вляпался…

— Каким образом?

— Для начала Вольф покажет Веберу фото, где тот, раскорячившись на дубе вверх тормашками, пытается «обработать тайник» — достать из дупла контейнер. Пояснит, что его фотография и пространный комментарий о шпионе с дипломатическим паспортом, которого сознательные жители Карл-Маркс-Штадта задержали с поличным в расположении особорежимного объекта, появятся в газетах всех стран Варшавского договора и в коммунистических изданиях Западной Европы…

Публикации с фотографиями Вебера сначала обнаружит Информационно-аналитический отдел, а затем они окажутся на столе руководства БНД… Далее генерал Вольф сочувственно посетует, что путь каждого разведчика усеян банановой кожурой и зачастую она лежит на льду. А Карл-Маркс-Штадт и есть тот самый лед и та самая кожура, на которой Вебер поскользнулся и упал — ну с кем не бывает!

А в конце беседы генерал вобьет последний гвоздь в гроб разведчика-неудачника: участливо поинтересуется, не скажется ли провал операции по добыванию информации о «Висмуте» на размере его пенсионного пособия — ведь Вебер утратил бдительность и не распознал подставу в лице инженера Гизе…

Когда генерал Вольф убедится, что его доводы достигли цели и Вебером восприняты положительно, тогда он начнет говорить с ним как профессионал с профессионалом: сделает ему такое предложение, от которого тот не сможет отказаться…

— А именно?

— Предложит поработать на ГУР…

— Лихо!

— Лихо девки пляшут, а такие, как Вебер, на КГБ и ГУР пашут!

Глава двадцатая. «План по принуждению Израиля»

Операция «Принуждение» — усилия КГБ и ГРУ с целью предотвращения Третьей мировой войны

Эпоха военного противостояния капиталистического и коммунистического миров, продолжавшаяся более 40 лет, получила название «холодная война». Сражения происходили не в границах основных ее участников — США и СССР, а в регионах, отдаленных и от Москвы, и от Вашингтона. Разумеется, не всё известно о баталиях той войны. О многих мы не узнаем никогда. Вместе с тем мировая общественность достаточно осведомлена об одной, получившей название «Карибский кризис». Тогда, в октябре 1962 года, мир стоял на краю пропасти.

Мало кто знает, что благодаря советским спецслужбам под руководством Андропова в 1973 году удалось преодолеть еще один «Октябрьский кризис», по сути, — избежать Третьей мировой войны.

Беспечность после триумфа

Вслед за оглушительной победой над Египтом в шестидневной войне 1967 года Израиль охватила эпидемия тотальной эйфории. Триумф гипнотически подействовал и на высшее руководство страны, которое пришло к выводу, что арабы утратили наступательный потенциал и в обозримом будущем не способны восстановить свои вооруженные силы.

Головокружение от военных успехов сменилось самоуспокоением, и спецслужбы Израиля сосредоточили свои усилия на борьбе с «арабским терроризмом», перестав уделять должное внимание анализу информации, поступавшей от источников в соседних арабских странах.

Нередко агентурные донесения о форсированном восстановлении Египтом вооруженных сил признавались не просто ошибочными — пораженческими. Израильский премьер-министр Голда Меир, благодаря покровительству «старшего брата» — Соединенным Штатам, — была убеждена в неуязвимости своей страны и пренебрегла предостережением Никколо Макиавелли, мэтра тайной дипломатии средневековой Европы:

«Политики побежденной страны имеют много общего с малыми детьми: поднятый ими шум свидетельствует о том, что в детской всё в порядке, их молчание внушает подозрение…»

Действительно, правительство Насера, а затем Садата, несмотря на потерю Синайского полуострова и утрату контроля над Суэцким каналом, не пыталось использовать даже трибуну Генеральной Ассамблеи ООН для отстаивания своих прав.

…Находившиеся в Каире советские советники по вопросам разведки разработали план по дезинформации израильтян, и египтяне, начиная с 1970 года, стали методично его реализовывать.

Изо дня в день они снабжали иностранных журналистов, посещавших Каир, ложными сведениями о положении дел в войсках, всячески подчеркивая неспособность арабов овладеть и управлять советской военной техникой.

Цель перечисленных мероприятий состояла в том, чтобы сформировать у руководства Израиля превратное представление о собственной безопасности и убедить его в том, что арабы смирились с поражением и будут поступать в соответствии с заповедью пророка Мохаммеда:

«Сидя на крыльце своего дома, ожидай, когда воды арыка пронесут мимо труп твоего врага».

Эту тактику Египет применял в течение шести лет и, как выяснилось в 1973 году, она себя оправдала, и с помощью СССР была воссоздана армия, оснащенная самыми современными наступательными видами вооружений.

К воинским частям были прикомандированы многочисленные советские военные инструкторы, как правило, офицеры, имевшие опыт ведения боевых действий во Вьетнаме. Последние должны были не только натаскивать личный состав арабских воинских формирований, но и, согласно секретным советско-египетским договоренностям, принимать непосредственное участие в предстоящих боевых операциях.

В сентябре 1973 года Элиа Зеира, глава израильской военной разведки, проигнорировал агентурные сведения о готовности египетской и сирийской армий взять реванш за поражение в шестидневной войне. Подобным образом поступил и Уильям Колби, директор ЦРУ. Несмотря на то, что спутники-шпионы зафиксировали передислокацию арабских войск к границам Израиля, он отверг возможность нападения, посчитав новую войну на Ближнем Востоке невозможной.

«Война Судного Дня»

Утром 5 октября 1973 года началась разработанная египетскими генералами совместно с советниками из Генерального штаба ВС СССР операция под кодовым названием «Убур» (преодоление водной преграды).

Египтяне форсировали Суэцкий канал, а сирийские войска атаковали военные порядки израильтян в районе Голанских высот. Обе армии должны были продвигаться далее в направлении Тель-Авива и, окружив его, замкнуть кольцо.

Совсем не случайно была выбрана дата начала операции. На 5 октября приходился Йом-Киппур — еврейский праздник Судный День. В этот день все правоверные иудеи, отложив мирские заботы, взаимно каются в грехах, совершенных в течение года.

Арабы нанесли весьма ощутимый урон израильским частям: убиты 3000 солдат и офицеров, уничтожены свыше 900 танков и около 200 самолетов. Для Израиля, с учетом его людских и материальных ресурсов, это были запредельные потери.

После трех дней кровопролитных боев перед сирийскими танками открылась прямая дорога на Иерусалим, и вечером 7 октября министр обороны Моше Даян в панике обратился к Голде Меир с предложением капитулировать. Однако премьер, о которой израильтяне говорили: «В правительстве есть только один мужчина, да и тот — женщина по имени Голда» не разделяла пораженческих настроений генерала.

Ранним утром 8 октября 1973 года на экстренном заседании кабинета министров она огласила свой окончательный вердикт:

«Никакой капитуляции. Мы применим ядерное оружие и сотрем с лица Земли Дамаск, Каир и Асуанскую плотину. Мы поставим арабов на колени!»

Действительно, в распоряжении Израиля были восемнадцать атомных бомб. Министры поняли, что «железная леди» потеряла чувство реальности и никто не сможет ее переубедить. В зале повисла гробовая тишина.

Голда Меир по-своему расценила молчание подчиненных. Не мешкая ни секунды, она отдала приказ Моше Даяну немедленно привести в боевую готовность весь ядерный арсенал.

В тот же день главы резидентур КГБ и ГРУ на Ближнем Востоке от своей агентуры, инфильтрованной в высшие эшелоны власти Израиля, узнали о решении Голды Меир нанести атомный удар по Египту и Сирии.

«План по принуждению Израиля»

Утром 9 октября 1973 года Ю.В. Андропов встретился в неформальной обстановке с всемирно известными советскими физиками-ядерщиками Яковом Зельдовичем, Ильей Лившицем и Юлием Харитоном. В ходе встречи, проходившей в духе взаимопонимания, обсуждался кризис на Ближнем Востоке и возможные пути его преодоления.

На следующий день, 10 октября, Политбюро ЦК КПСС одобрило предложенный председателем КГБ «План мероприятий по принуждению Израиля отказаться от нанесения атомного удара».

11 октября советник-посланник советского посольства в Вашингтоне Георгий Корниенко вручил госсекретарю США Генри Киссинджеру обращение советских академиков к американскому президенту. Обращение, по сути, — предостережение, было составлено Андроповым вместе с академиками двумя днями ранее.

Назвав решение израильского премьера самоубийством, они заявили, что атомная бомбардировка арабских территорий будет иметь катастрофические последствия не только для Ближнего Востока, но для мировой цивилизации в целом.

Более того, патриархи советского ядерного оружия деликатно намекнули, что СССР, будучи связан с Египтом и Сирией договорами о военном сотрудничестве, безучастным не останется и примет меры, адекватные атомной атаке Израиля. Вместе с тем — было подчеркнуто в обращении — вся ответственность за последствия этого соразмерного ответа ляжет на израильское правительство.

…Коль скоро в течение трех дней администрация президента США под разными предлогами переносила дату ответа, 12 октября Андропов Ю.В. вместе с начальником Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР Ивашутиным П.И. и по согласованию с Политбюро ввели в действие запасной вариант принуждения Израиля — план «Б».

Один «МиГ» над Тель-Авивом

13 октября 1973 года заместитель командира полка истребительной авиации майор Межевец нес боевое дежурство на командном пункте военного аэродрома «Владимировка» в Волгоградской области. В 6 часов 15 минут нарочный из штаба Волжского военного округа вручил майору пакет с пометкой «Секретно. Вскрыть немедленно!»

Через 5 минут Межевец в сопровождении бригады техников вошел в ангар, где находились особо охраняемые новые боевые машины. Как только майор забрался в кабину, нарочный подал ему второй пакет с грифом высшей секретности: «Особой важности. По прочтении уничтожить!»

…В 8 часов 12 минут по малоазиатскому времени на экране локатора командного пункта противовоздушной обороны (КП ПВО) Тель-Авива появляется светящаяся точка. Автоматически включаются и надрывно воют сирены. Быстро перемещаясь из северо-восточного в юго-западный сектор, точка приближается к воздушным границам города, и дежурный офицер высылает на перехват нарушителя звено сверхзвуковых истребителей «мираж».

Из динамика доносится голос командира звена, он приказывает нарушителю совершить посадку. В ответ тишина. Дважды требование звучит по-арабски. И вновь молчание. Командир переходит на английский. Никакого эффекта!

Дежурный офицер КП ПВО наблюдает, как на экране локатора три «миража» двигаются параллельным с нарушителем курсом. Но почему они не поднимутся выше? Действительно, перехватчики находятся несколькими «этажами» ниже траектории полета самолета-нарушителя, но почему? Почему, наконец, дистанция между тройкой и преследуемым увеличивается с каждым мгновением? Не значит ли это, что летные характеристики у нарушителя значительно лучше, чем у «миражей»?!

«Черт! — вопит командир звена. — Нам не достать его. Он на 6 тысяч футов выше… Да и движется он в два раза быстрее!»

Вслед за этим на экране появляются белые полосы: «миражи» стреляют «хоками» — ракетами класса «воздух — воздух». Но что это? Ракеты исчезают в голубой бездне небосклона, так и не поразив цель, а она с немыслимой скоростью удаляется на высоте 69 тысяч футов. Нет! Возвращается вновь! Делает один-два-три… Шесть! Шесть кругов над городом — фантастика! И ведь не боится быть сбитым!

Дежурный офицер высылает на помощь «миражам» звено «фантомов». Задача одна: сбить нарушителя. Увы! Ни «фантомы», ни их ракеты не могут добраться до… До чего? Как назвать нечто, движущееся с запредельной скоростью на невероятной высоте? Да и не самолет это вовсе… Это — ЗЛО — «загадочный летающий объект»! Всё это так, но откуда он взялся?! У арабов до сих пор ничего подобного не было… Значит, он из России!

Миссия выполнена

Министр обороны, прибывший к премьеру с докладом об инциденте в небе над Тель-Авивом, застал ее за чтением письма-обращения советских ядерщиков к американскому президенту. Выслушав генерала, Голда Меир сразу поняла, что эти события: обращение и вторжение загадочного летательного аппарата — «акты одной пьесы», а режиссеры руководят действом из Москвы.

«Железная леди» была вынуждена «перестраиваться на марше». Она обратилась к Генри Киссинджеру и другим высокопоставленным американским чиновникам с просьбой о дополнительной военной помощи.

В результате невероятного по жесткости давления сионистского лобби с Капитолийского холма на президента Никсона между США и Тель-Авивом в одночасье был создан «воздушный мост», и израильтяне получили новейшие модели боевой техники, включая самолеты, танки и ракеты.

Американские корпорации, принадлежавшие евреям, в течение недели вложили в экономику Израиля дополнительно $2,5 миллиарда. В то же время израильские дипломаты активно «работали» с иорданским королем Хусейном и с королем Марокко Хасаном II, чтобы с их помощью склонить руководителей Египта и Сирии к заключению перемирия.

Так как фактическое поражение Израиля в «войне Судного Дня» стало очевидным, Киссинджер предпринял титанические усилия, чтобы спасти его хотя бы от унизительной капитуляции.

Выступив посредником в урегулировании конфликта, он пытался добиться отвода египетских и сирийских войск и создания «буферной зоны» с Израилем. Однако эта его инициатива не нашла поддержки у постоянных членов Совета Безопасности ООН. По настоянию советской стороны была принята резолюция о создании чрезвычайных сил, которые предполагалось ввести в зону разъединения египетских и израильских войск.

Послесловие

…Рейд «загадочного летающего объекта» (ЗЛО) в небе над Тель-Авивом не только развеял миф о неуязвимости Израиля, но и заставил Голду Меир отказаться от атомной бомбардировки столиц Египта и Сирии и Асуанской плотины.

…В апреле 1974 года Меир и Даян потерпели поражение на выборах и с позором ушли в отставку. Свой пост покинул и Элиа Зеира, начальник израильской военной разведки.

…«ЗЛО» — МиГ-25 — детище КБ Микояна и Гуревича, до конца 1970-х превосходил все мировые аналоги. Практический потолок полета 23 километра, динамический — 37; скорость — 3600 км/час, что в три раза превышает скорость звука. Таким образом, наш истребитель был абсолютно недосягаем для средств ПВО любого противника.

…В 1973 году Александр Данилович Межевец за полет над Тель-Авивом удостоен звания Героя Советского Союза.

…Юрий Владимирович Андропов за реализацию «Плана мероприятий по принуждению Израиля отказаться от нанесения атомного удара» в 1973 году отмечен высшей наградой Комитета «Почетный сотрудник госбезопасности».

Глава двадцать первая. Провал операции ЦРУ «Ivy bells»

Операция «КОКОН» — нейтрализация усилий ЦРУ снимать информацию с наших военно-морских линий связи

Одной из самых секретных разведывательных программ ЦРУ было использование подводных лодок. Они систематически проникали в наши территориальные воды, едва не вторгаясь в расположение военно-морских баз.

Венцом своих разведывательных изысков ЦРУ считало сверхсекретный проект «IVY BELLS» («ПЛЮЩ») — съём информации с наших подводных кабельных линий связи.

Американцы исходили из того, что мы, уверовав в неуязвимость подводных кабелей, либо будем применять простейшие шифры, либо вести переговоры открытым текстом. Для перехвата переговоров использовались субмарины. Минусом являлось то, что они были вынуждены длительное время неподвижно стоять над кабелем. Это, разумеется, грозило расшифровкой всей операции. Следовало заменить субмарины на стационарный аппарат, способный работать в автономном режиме и «сливать» накопленную информацию приходящей на «явку» подводной лодке. И такой аппарат был создан специалистами Агентства национальной безопасности (АНБ)[8].

Аппарат, получивший название «КОКОН», воплотил в себе последние достижения радиоэлектронных технологий и был способен «снимать» информацию с кабеля без вскрытия его внешних оболочек.

«КОКОН» представлял собой сигарообразный контейнер, в хвостовой части которого располагался миниатюрный атомный реактор, служивший источником питания для бортовой радиоэлектронной системы.

С конца 1970-х ЦРУ проявляло повышенный интерес к сведениям о результатах запусков наших межконтинентальных баллистических ракет, которые поражали цели на Камчатском полигоне. Поэтому «КОКОН» сразу после создания оказался на стратегическом кабеле, проложенном по дну Охотского моря от Камчатки до главного штаба Дальневосточного военного округа (ДВО).

«Заходите к нам на огонек!»

До 1980-х резидентура КГБ в Вашингтоне располагалась на верхнем этаже посольства, в доме № 1125 на 16-й улице, всего в трех кварталах от Белого дома. Четырехэтажный посольский особняк построила в начале века, хотя никогда там и не жила, г-жа Джордж М. Пульман, вдова магната, занимавшегося производством спальных вагонов для железных дорог. Последнее царское правительство приобрело здание у нее под посольство, а в 1933 году оно перешло к советской дипломатической миссии.

Окна посольского особняка всегда наглухо задраены: с крыш соседних домов американские контрразведчики бомбардировали особняк электромагнитными импульсами, чтобы прослушивать разговоры в помещениях и по стуку пишущих машинок считывать документы. Кроме того, внутри здания работали наши собственные электронные системы защиты.

К примеру, кабинет резидента представлял собой бронированную комнату (на оперативном арго «подлодку»), расположенную в комнате обычной, вокруг которой действовало электромагнитное поле.

На четвертом — секретном — этаже, в комнатушках-кельях трудились 40 офицеров резидентуры КГБ. Каждый отдел — политическая разведка, внешняя контрразведка, научно-техническая, а также оперативно-техническая разведка — решал свои конкретные задачи.

На этаж вела одна-единственная лестница, и ее защищала прочная стальная дверь, имевшая цифровой код. Внутрь запрещалось входить в пиджаке или пальто: эта мера безопасности была направлена против попыток вероятных «кротов» тайком пронести миниатюрную фотокамеру. Кабинеты были экранированы, чтобы исключить «прослушку» ведущихся внутри разговоров.

Всем советским служащим было известно, что сотрудники ФБР денно и нощно ведут видеонаблюдение за входом, а уж то, что посольские телефоны «находятся у штатников на прослушке», вообще было аксиомой.

Дежурные дипломаты, чтобы охладить пыл шутников или провокаторов из числа звонивших в посольство, употребляли стандартную фразу: «Не лучше ли вам зайти к нам на огонек!»

14 января 1980 года исключением не стало. В 12.32 вашингтонского времени в приемной посольства раздался звонок:

— Я… э-э… из… словом, из федеральный правительство Соединенных Штатов, — по-русски произнес неизвестный.

— Не лучше ли вам, члену федерального правительства, зайти к нам на огонек? — поддержал, как ему казалось, шутку дежурный.

— О’кей, зайду завтра э-э… вечер, когда темно…

Но в 9.00 следующего дня этот человек позвонил вновь и сказал, что прибудет через минуту. Сомнения в его психическом здоровье отпали, как только он, представившись сотрудником АНБ, потребовал встречи с офицером безопасности посольства.

Операция прикрытия

В последней декаде апреля 1980-го, когда закончились зимние штормы в Охотском море, американские разведывательные спутники зафиксировали скопление советских судов вблизи Камчатского полуострова. Сначала в ЦРУ этому не придали значения, полагая, что речь идет о рыболовецких судах, ведущих промысел. Но когда американская подводная лодка через неделю прибыла в этот район для замены пленок, выяснилось, что «КОКОН» исчез!

…1980 год. Командующий Тихоокеанским флотом Владимир Сидоров дал интервью, которое было опубликовано в газете «Дальневосточная правда» накануне празднования 35-й годовщины победы СССР в Великой Отечественной войне. В частности, адмирал сказал:

«21 апреля мне позвонили с Камчатки и сообщили, что из-за недисциплинированности рыбаков (район, где пролегает кабель, в навигационных картах обозначен как запретный для рыбной ловли) полуостров лишен связи с материком. Попросили прислать специалистов, чтобы найти обрыв и восстановить связь. Я дал указание перебросить в район предполагаемого обрыва кабельное судно “Тавда”.

Ночью оперативный дежурный главного штаба ДВО доложил мне, что во время поиска обрыва на кабеле был обнаружен и носовым краном “Тавды” поднят огромный контейнер неизвестного предназначения. Вес контейнера — 6 тонн, длина — 5 метров. Когда опускали контейнер на палубу, заметили, что его хвостовая часть почему-то нагревается. Как выяснилось позже, нагревание происходило из-за установленного там малогабаритного ядерного реактора.

Но самое удивительное было в другом. При более тщательном обследовании обнаружили, что на металлическом корпусе контейнера выбито “Privacy of US Government” (“Собственность правительства США”). Заявляю со всей ответственностью: это — не халатность или беспечность. Это — наглость и уверенность американцев в собственной безнаказанности, а, может быть, даже вызов нам, русским!

В Магаданскую гавань судно по погодным условиям зайти не могло, поэтому контейнер доставили на камчатский военный аэродром. Там его освидетельствовали эксперты из КГБ и специалисты флота. Все пришли к выводу, что он взрывоопасен. Кто-то предложил, от греха подальше, вывезти контейнер за пределы аэродрома и взорвать. Однако после дополнительных консультаций с Центром решили не взрывать его, а отправить самолетом в Москву. Так и поступили. А контейнер на время транспортировки обложили свинцовыми пластинами, чтобы воспрепятствовать распространению радиации…»

…Через 3 дня публикация в «Дальневосточной правде» стала предметом обсуждения на совещании руководства Центрального разведывательного управления.

Приглашенный на совещание глава АНБ вице-адмирал Бобби Рэй Инмэн, категорически отрицая случайность как причину обнаружения «КОКОНА», заявил: «Русские точно знали, где и что искать. Обстоятельства обнаружения “КОКОНА” рыбаками, как и интервью адмирала — суть акты одного спектакля, имя которому операция прикрытия. С ее помощью КГБ шифрует истинный источник информации!»

«Рыжебородый доброжелатель»

В октябре 1979 года сотрудник аналитического департамента АНБ Рональд У. Пелтон не прошел плановую аттестацию, так как рутинный тест на полиграфе показал, что он соврал, отвечая на вопрос об употреблении наркотиков.

Дело, возможно, и замяли бы — как-никак он проработал в Агентстве 14 лет, — если бы не его натянутые отношения с непосредственным начальством. Его понизили в должности и лишили допуска к секретной информации. В результате его месячное жалованье сократилось вдвое. К Рождеству у него скопилось столько долгов, что он вынужден был объявить себя банкротом.

Спустя три недели Пелтон переступил порог советского посольства в Вашингтоне и выразил готовность поделиться известной ему совершенно секретной информацией об операции «ПЛЮЩ».

За оказание необычной услуги Рональд просил у заместителя резидента по контрразведке полковника Черкашина всего $35 тысяч. И это за операцию, на которую США израсходовали десятки миллиардов долларов!

Сделка состоялась. «Доброжелатель» стал обладателем требуемой суммы, а КГБ СССР — информации «Особой важности».

Кроме прочих сведений, Пелтон представил данные о самой главной на то время тайне АНБ: как, реализуя проект «ПЛЮЩ», американцам удалось подключиться к кабелю связи, пролегающему в Охотском море между Камчаткой и Владивостоком. Более того, он назвал координаты района подключения.

Добавил, что к моменту его визита в посольство проект «ПЛЮЩ» перестал быть проектом, превратившись в полновесную секретную операцию, регулярно проводимую ЦРУ в тех советских территориальных водах, где пролегают секретные кабели.

Более того, он передал ценнейшие разведывательные сведения, накопленные им за 14 лет работы в Агентстве, в частности, пять систем сбора данных электронной разведки и совершенно секретный документ объемом в 60 страниц, в котором были представлены средства связи, считавшиеся в АНБ наиболее эффективными.

…Пелтон полагал, что сделка носит единовременный характер, но в КГБ считали по-другому. Хотя состоявшийся контакт и не был оформлен письменным договором о взаимных обязательствах, Комитет не собирался в дальнейшем отказываться от услуг добровольного рекрута, постоянно держа его в поле своего зрения. И у Пелтона была возможность в этом убедиться, когда он закладывал тайники или по первому сигналу мчался на явку со своим оператором в Вену.

…После того как ФБР установило Пелтона как посетителя советского посольства, он был взят в активную разработку, и 24 октября 1985 года сотрудник Бюро Дейв Фолкнер допросил его. Под тяжестью улик Пелтон признался, что инициативно предложил свои услуги КГБ и давал подробную информацию о деятельности АНБ до 1980 года.

18 июня 1986 года значение переданной Рональдом У. Пелтоном информации сначала оценило жюри присяжных, признав его виновным в шпионаже в пользу СССР, а затем и судья Хью Синклер, приговоривший «рыжебородого доброжелателя» к трем пожизненным срокам.

…Справедливости ради необходимо добавить, что Рональд Уильям Пелтон имел все шансы оказаться в Москве в соответствии с планом по защите добровольных помощников КГБ СССР. Не произошло это исключительно по вине самого Пелтона. Будучи предупрежден сотрудниками вашингтонской резидентуры КГБ о готовящемся аресте, он проявил беспечность и в назначенное время не прибыл в обусловленное место.

Глава двадцать вторая. Шпионские балы-маскарады

Операция «РЯЖЕНЫЕ» — разоблачение уловок ЦРУ при уходе от наружного наблюдения

В конце 1980 — начале 1990 годов американским и английским разведчикам, действовавшим в Москве с позиций своих посольств, была присуща характерная черта — пристрастие к маскарадам.

Да, мир разведки схож с театром, и один из непреложных постулатов сцены, будь то подмостки театра или разведки, гласит: «Не повторись!» Однако Центральное разведывательное управление и Сикрет Интеллидженс Сервис камуфлирование своих сотрудников поставили на поток.

Манекены на службе ЦРУ

Некоторое время офицеры-агентуристы резидентуры ЦРУ, действовавшие с позиций американского посольства в Москве, при проведении явок со своими осведомителями из числа советских граждан повально использовали манекены. Справедливости ради надо признать, что это «секретное оружие» некоторое время приносило противнику успех.

Трюк с манекеном в главной роли действовал по следующей схеме. Выйдя из здания посольства, сотрудник резидентуры садился в машину вместе со своей женой[9].

Жена за рулем, разведчик — рядом. Под ним небольшая коробка. Как только машина попадала в «мертвую зону», — резко сворачивала в ближайшую боковую улицу, чтобы на несколько мгновений выпасть из зоны обзора «наружки», — американец катапультировался из машины и исчезал в ближайшем подъезде.

Женщина тут же нажимала кнопку и… о, чудо! Из коробки мгновенно выпрыгивал манекен, силуэт которого имел абсолютное сходство с покинувшим авто разведчиком. Резиновая кукла, заполненная сжатым воздухом, выглядела вполне правдоподобно. Сидящая за рулем женщина, чтобы окончательно ввести в заблуждение следующих за ней сыщиков, начинала мини-спектакль: имитировала беседу, поворачивая голову куклы с помощью незамысловатого устройства. Лишь подъехав к дому, где проживали сотрудники американского посольства, жена цэрэушника на глазах ошеломленных сыщиков выпускала воздух из манекена, и он снова оказывался в коробке. Всё, партия выиграна!

…К 1990 году в посольство США были доставлены 9 машин с затемненными стеклами. Более того, разведчиков резидентуры оснастили не только манекенами, имитировавшими сотрудников посольства, но и резиновыми масками для лиц, наподобие тех, которыми пользовался Фантомас в небезызвестном французском фильме.

Зачем все эти манекены, маски, затемненные стекла? А просто. Чтобы с их помощью водить за нос наших «топтунов». Например, манекен разведчика, который должен провести явку со своим информатором, сотрудники посольства демонстративно вывозили в какой-нибудь отдаленный район Москвы в обычной машине. Сам же оператор в то же время, но в авто с затемненными стеклами отбывал в противоположном направлении. Маски использовались с той же целью — сбить с толку «наружку».

В своих потугах обмануть нашу Службу наружного наблюдения американцы постоянно разнообразили используемые ими маскарадные аксессуары, проявляя чудеса изобретательности и гениальную находчивость. Например, цэрэушник Пол Стоумбаф натягивал на себя комбинезон слесаря, а лицо прятал за темными очками в золотой оправе.

Но всех своих коллег-цэрэушников переплюнул псевдоатташе, который в свете, то есть для проведения шпионских акций, появлялся в женском платье и с огромным рыжим париком на голове. Всякий раз, завидев его в таком обличье, сыщики «наружки» радостно восклицали: «Раз уж наша дама появилась при полном параде, — значит, на серьезное дело идет!»

…Когда американские разведчики в качестве камуфляжа использовали женскую одежду, они не понимали, что занимаются саморазоблачением и самообманом и — в качестве демаскирующего признака была их… походка, ведь для опытного глаза не составляет труда отличить грациозную женскую поступь от твердых и решительных движений мужчины.

Кстати, человеку, непосвященному в эти премудрости, трудно поверить, но походка у представителей различных рас: белой, черной и желтой, действительно имеет много отличий.

Вообще, опытные сыщики наружного наблюдения сначала запоминают походку объекта, а потом уже остальные внешние признаки.

«Черный пояс» карате у женщины в белом

Вечером 15 июля 1977 года кадровая сотрудница ЦРУ Марта Петерсон, действовавшая под прикрытием вице-консула посольства США в Москве, отправилась закладывать тайник, предназначавшийся для агента «Тригон»[10].

Запарковав служебную автомашину у кинотеатра «Россия», она торопливо вошла в зал. Шел фильм «Красное и черное», и последний сеанс уже начался. «Наружка» вела наблюдение издалека, так как на разведчице было белое, с крупными цветами, платье, легко различимое издали.

«Женщина в белом» умостилась в кресле у запасного выхода и минут десять делала вид, что следит за происходящим на экране.

Убедившись, что вокруг всё спокойно, Петерсон поверх платья натянула черные брюки и такого же цвета пиджак, наглухо застегнулась и распустила собранные в пучок волосы.

Совершенно преобразившись, разведчица выскользнула из помещения. Теперь это уже была «женщина в черном».

К своей машине она не вернулась — села сначала в автобус, затем покаталась на троллейбусе и в метро — проверялась. Лишь после этого на такси добралась до Краснолужского моста. Там ее уже ждали.

Хотя в тот поздний час место выглядело совершенно безлюдным, на самом деле там находились более трехсот контрразведчиков из разных подразделений Комитета. Они скрытно наблюдали за всем происходящим вблизи моста и за перемещениями Петерсон.

В момент закладки ею «булыжника» в тайник вспыхнул ослепительный фейерверк, стало светло, как днем, и казавшийся пустынным окрест превратился в людской муравейник.

…При задержании Петерсон показала блестящее владение… русским матом и приемами карате. Немудрено — годом ранее Марта стала чемпионом Соединенных Штатов среди женщин, по мировой классификации шестой дан, то есть «черный пояс».

А русский мат она постигала во время разведывательной подготовки на «Ферме» — в знаменитой разведшколе в Кэмп-Пири, учебном центре ЦРУ в штате Вирджиния.

Бой на Краснолужском мосту длился не более 10 минут. Но разве кто-то способен противостоять Владимиру Зайцеву, асу восточных единоборств, гремевшему на весь Комитет?! Разведчица была нейтрализована без единого синяка… у Зайцева.

…Морально и физически сломленную госпожу вице-консула доставили на Лубянку и вызвали советника американского посольства для опознания. В его присутствии вскрыли закамуфлированный под булыжник контейнер. Там обнаружили золото, деньги, две ампулы с ядом, микрофотоаппаратуру и инструкции.

Разведчики — народ суеверный. Петерсон не была исключением. Прощаясь со следователем и своим спарринг-партнером, она сказала, что никогда больше не будет брать билет на последний сеанс.

Хиппующий шпион

Майкл Селлерс, «сидевший под корягой», — действовавший под прикрытием второго секретаря посольства США в Москве, — отправляясь на встречу со своими информаторами, очень любил «похипповать»: наклеивал усы и натягивал лыжную шапочку с приделанными к ней волосами до плеч.

В таком виде он и был задержан 10 марта 1986 года во время проведения явки с агентом по кличке «Коул» — майором Сергеем Воронцовым, сотрудником управления КГБ по Москве и Московской области.

«Коул» инициативно стал шпионом в 1984 году, регулярно информируя ЦРУ, как Комитет осуществляет наблюдение за сотрудниками резидентуры ЦРУ, работающими под дипломатическим прикрытием.

В 1985 году предатель передал Селлерсу образцы «шпионской пыли», которой контрразведчики обрабатывали автомобили американских дипломатов, подозреваемых в проведении разведакций.

…Саркастическая усмешка судьбы: шпионский промысел «Коул» начал с вручения Селлерсу издаваемого Комитетом секретного бюллетеня, где были изложены ухищрения американских разведчиков из посольской резидентуры, к которым они прибегают, следуя на встречи со своими агентами из числа жителей Москвы…

Стриптиз в подъезде

В январе 1989 года кадровая сотрудница ЦРУ Барбара Кэйс прибыла в Москву для встречи с американским «кротом» по кличке «Близзард» (офицер ГРУ Бохан Сергей Иванович, завербован ЦРУ во время спецкомандировки в Грецию в 1975 году, признан виновным в измене Родине в форме шпионажа, в 1990 году военным трибуналом заочно приговорен к расстрелу).

В течение двух дней Барбара разгуливала по Москве, шокируя прохожих своим экстравагантным видом: канареечного цвета куртка, красная мини-юбка, белые чулки, туфли с каблуком в пятнадцать сантиметров, роскошный парик с длинными, до плеч волосами… фиолетового цвета и огромные, в пол-лица чёрные очки. За это её «наружка» прозвала «Пеструшкой».

Как потом выяснилось, не эпатажа ради был затеян маскарад, но токмо для молниеносного отрыва от «опекунов» и проведения явки с «Близзардом».

* * *

Ходила «Пеструшка» много, легко и быстро, прямо «неуставайка» какая-то! Кончилось тем, что своего она добилась: вынудила-таки «опекунов» держаться поодаль — ведь ее и на значительном расстоянии хорошо было видно.

Сказать вынудила — значит, слукавить. Скорее, она потрафила сыщикам, сыграв на их подсознательном стремлении добиться цели, идя по линии наименьшего напряжения. Ведь работать за объектом тем легче, чем дальше от него находишься: и простор для маневра больше, и риск «засветиться» сокращен до минимума.

…В день явки с агентом привела «Пеструшка» сыщиков на Чистые пруды, вошла в подъезд многоэтажного, дореволюционной постройки дома.

«Опекуны» моментально разделились на четыре группы: одна, что снимала на видеопленку действия «Пеструшки» на маршруте, осталась в машине, вторая, обогнув дом, заняла позиции у чёрного хода, третья, чтобы сработать на опережение, разместилась ближе к Мясницкой. Наконец, еще двое парней, подождав секунд 10, последовали за американкой, чтобы выяснить, кого она решила навестить.

При входе в подъезд сыщики столкнулись с каким-то субтильным существом женского пола в черном платье, наподобие сутаны, на голове черная косынка, в руках четки, глаз от пола не поднимает, губами шевелит беззвучно. Ни дать ни взять — монашенка.

Посторонились ребята, пропустили послушницу, а сами — наверх. К каждой двери с первого по четвертый этаж подходили, прислушивались. Везде безмолвие. Да и в подъезде тишина мертвая. Что за черт! Исчезла «Пеструшка».

Выбежали на улицу. Запросили по рации коллег, что у черного хода.

«Нет, — говорят те, — никто не появлялся».

Катастрофа — объект испарился!

Кому-то пришло в голову прокрутить последние кадры видеозаписи, на которых американка, а затем сыщики входят в подъезд.

Вот, расстегивая на ходу куртку, в подъезд входит «Пеструшка». Через 9 секунд туда же входят оперативники. Еще через секунду камера регистрирует выход из подъезда послушницы. Придерживая обеими руками подол платья, она почти бегом устремляется к Мясницкой… Стоп кадр! По рации запрашивают третью группу.

«Да, — отвечают, — была такая. Мы еще удивились: такой мороз, а она в тапочках. Выбежала на дорогу с поднятой рукой, впрыгнула в первую подъехавшую машину. Подумали — замерзла девка, а она ничего, улыбается и нам из окна рукой машет».

Стало ясно, что «Пеструшка» обыграла «наружку». Но как ей удалось за 9 секунд преобразиться до неузнаваемости?!

Сначала объявили общую тревогу: «Утерян объект!» Потом, чтобы хоть как-то себя реабилитировать, отправились обыскивать подъезд. Пусто!

Кто-то додумался заглянуть в мусоросборник. Нашли! И куртку канареечного цвета, и башмаки с огромными каблуками, и фиолетовый парик с намертво прикрепленными к нему черными очками. Обнаружили также разорванную круглую резинку наподобие тех, которыми прихватывают волосы, только длиннее и толще. Ясно было — это деталь маскарадного костюма, но в чем ее предназначение?

Два дня сыщики экспериментировали с гардеробом разведчицы, пытаясь разгадать тайну ее молниеносного перевоплощения. Оказалось, что при длительной тренировке можно полностью сменить внешний облик за 9 секунд. Основательно готовилась Барбара к поездке в Москву.

Чему только не научишься, работая в разведке.

Чему только не научишь работающих в контрразведке!

Итак, всё по порядку. Войдя в подъезд, «Пеструшка» сдернула с себя куртку и парик с очками. Под париком — черная косынка. Обеими руками рванула «липучки» на туфлях-ходулях, надетые на кожаные тапочки. Одернула подол платья-макси, собрала в охапку маскарадный костюм и засунула его в мусоропровод. Всё… На выход, маэстро!

А красная мини-юбка была всего лишь подкладкой черного платья-макси. Подняв подол, «Пеструшка» закрепила его вокруг талии резинкой. Разорвав ее, разведчица, как змея при весенней линьке, выползла из ставшей бесполезной старой шкуры…

Шпион, приехавший в Москву на велосипеде

В анналах советской контрразведки хранится уникальный трюк по отрыву от «хвоста», к которому прибег английский разведчик Филипп Джеймс Вуд, прибывший в Москву для проведения ряда разведывательных акций.

…В Шереметьево-2 Вуда встречала «наружка». В бригады слежения были включены самые опытные сотрудники, работать как-никак придется по установленному разведчику.

Для простоты переговоров по рации и для их зашифровки на случай, если какой-нибудь «новый русский» окажется на оперативном канале, иностранцу оставили кличку, под которой он проходил несколько лет назад в материалах оперативной подборки — «Английский дуб», или просто — «Дуб».

— «Дуб» вошел в зал аэропорта! Проходит таможенный контроль. Как слышно? Прием!

Филипп Вуд вышел из здания аэропорта. Одной рукой он нес объемистую коробку в подарочной упаковке, другой — спортивную сумку. Делая вид, что протирает очки, огляделся, отошел в тень.

В следующее мгновение произошло то, что заставило волкодавов службы наружного наблюдения удивиться, а впоследствии относиться к подопечному с уважением, как это обычно происходит меж профессионалами.

Вуд сорвал красочную обертку и вынул из коробки раскладной велосипед. Уверенным движением приторочил к нему колеса, перебросил через плечо спортивную сумку и покатил в сторону Москвы.

Пустая коробка, как памятник изобретательности английской разведке, осталась на тротуаре. А сыщики «наружки» поняли, что Вуду надо во что бы то ни стало оторваться от хвоста. Значит, либо по дороге в Москву у него намечен контакт с агентом, либо он должен обработать тайник.

…В оперативном гардеробе есть всё: от парика и телогрейки до макинтоша и тюбетейки, но чтобы велосипед! Не в Китае, поди, или Вьетнаме живем. «Наружка» ведь либо пешком, либо на машине передвигается.

Езду на автомобиле со скоростью 10 км в час, так же как и бег за велосипедистом в цивильных костюмах, с большой натяжкой можно назвать скрытным наблюдением. Ну, не следить же за «Дубом» с неба — вертолеты для «наружки» не предусмотрены…

Если в особых аналитических способностях сотрудники Службы наружного наблюдения замечены не были, то смекалки им не занимать!

«Не на тех наехал, господин “Дуб”!»

В день прилета эмиссара в системе КГБ был спортивный день — обязаловка, которую многие оперативники попросту игнорируют. Но только не разведчики наружного наблюдения. Всегда под рукой спортивные костюмы общества «Динамо».

…Размеренно крутит педали не то дачник, не то обходчик. Не теряя его из виду, но и не приближаясь, бегут за ним «спортсмены-динамовцы» — два разведчика наружного наблюдения с переговорными устройствами, зажатыми в потных ладонях. Нажатие рычажка в одну сторону — слушают тебя коллеги в машине, в другую — ты слышишь. Удобно. Всех-то и размеров — газовая зажигалка. Зато слышимость!

Километр-полтора бегут одни, нырок в машину — и на дистанции уже другая пара. А со стороны всё выглядит естественно: тренируются спортсмены, а тренер — на велосипеде. Да и для Вуда всё выглядит естественно. Ведь где только не бегают спортсмены, и в Англии, и в Штатах, и у них — в России!

Так, попеременно с коллегами из машин сопровождения иностранного разведчика и добежали до Химок.

Доехал Филипп Вуд до телефонной будки, входит, достает жетон…

Кульминационный момент в работе сотрудника наружного наблюдения, ибо грош тебе цена, если ты всего-то и отфиксировал заход разведчика в телефонную будку. Разведчики, да еще английские, в наших телефонных будках справлять ни малую, ни большую нужду не приучены.

Раз уж они прибегают к велосипедным ухищрениям, значит, звонить будут не в посольство. А не попробовать ли выяснить, кому звонок, о чем речь? Тем паче, что в руках мощнейшее приемо-передающее устройство!

…Стоит в химкинской телефонной будке мужик, одетый ну совсем не по-химкински, а мимо бежит спортсмен-динамовец. Чтобы перевести дыхание, останавливается у будки, протягивает руку внутрь (где вы видели стекла в химкинских телефонных будках?), хлопает мужика по плечу:

«Мужик! Наши не пробегали?»

Мужик тот — Филипп Вуд — не понял сначала. Он ведь «на связь выходит». Находится, так сказать, при исполнении. Но и «динамовцы» — тоже.

«Какие наши? — задает закономерный вопрос английский разведчик. — Кто — наши?!»

Понятно его внутреннее состояние. Мысленно он уже ощутил холод наручников на запястьях.

«Ну, наши! Динамовцы!» — отвечают британцу разведчики.

Тут Вуд успокоился, поняв, что еще не «вяжут». Отвечает:

«Нет! Не пробегали!»

Этих мгновений было достаточно, чтобы один из «динамовцев» подбросил в будку свое приемо-передающее устройство, связанное невидимой нитью с магнитофоном в машине. Всё остальное было в буквальном смысле делом техники: и комбинация набранного Вудом номера, и сам разговор были записаны.

…Отзвонившись, «Дуб» оседлал велосипед и покатил в сторону Первопрестольной, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к общественным видам транспорта.

Бригады слежения вызвали подмогу, так как силы «динамовцев» были на исходе, да и бежать по городу в трусах как-то не к лицу офицерам контрразведки…

Не прошло и десяти минут, как вокруг велосипедиста, двигавшегося по Ленинградскому шоссе, уже водили хоровод семь оперативных машин, то обгоняя его, то отставая, стремясь не выпустить объект из поля зрения и в то же время не «засветиться».

Задача не из простых — вторая половина воскресного дня, трасса забита возвращающимися домой дачниками. Работать пришлось, выражаясь спортивным языком, «на грани фола», едва не создавая своими маневрами аварийных ситуаций. Случись что, попробуй объясни, что первопричиной всему — вон тот, с рыжими усами, в очках и на велосипеде!

Да и кто поймет заботы «наружки»? Не-е-т, ребята, это ваши ведомственные проблемы, выкручивайтесь сами!

…Смекалки, как мы помним, ребятам из «наружки» не занимать — свои соображения, как унять «парноколесного», они передали наверх. Предложили связаться по рации с ближайшим постом ГАИ, чтобы менты остановили иностранца и под предлогом создания им аварийной ситуации лишили его средства передвижения, ну хотя бы выкрутили из колес ниппеля.

По прикидкам сыщиков, проблем в реализации «варианта Ниппель» возникнуть не могло. Гаишники — ребята чуткие, не было случая, чтобы они не откликнулись на призыв контрразведчиков о помощи. Надо — изловчатся придраться даже к телеграфному столбу, слишком близко, мол, стоишь к проезжей части. Да и осложнениями международной обстановки «вариант Ниппель» чреват не был, потому что железный конь дипломатического номера не имел.

Согласно второму варианту, «Дубу» надо было организовать наезд на законопослушного московского пешехода. В роли пострадавшего, разумеется, выступит кто-нибудь из сыщиков. От добровольцев оказаться под колесами «иномарки» не было отбоя. После кросса многим хотелось отлежаться. Да хоть в Склифосовского!

Предложения, как умерить пыл «Дуба» и заставить его отказаться от велосипеда в черте города, шеф Седьмого управления (наружное наблюдение) доложил инициатору разработки английского разведчика начальнику отдела Второго главка генералу-майору Н.

«Я не знаю, что делать! — ответил генерал. — Это твои проблемы, Михал Трофимыч, тебе и решать. Но если кто-то попытается ввести свои правила в проведение гонки “Тур де Моску” и помешает гонщику из Англии занять призовое место… в Лефортово, — погон тому не сносить!

Англичанин только этого и ждет. Проколют шины, значит, следят. А это уже не ему — нам “прокол”. Ни в коем случае не высовываться. Пусть “парноколесный” считает, что “хвост” у него чистый. Пусть упивается триумфом. У нас будет время расквитаться с ним за ваши мытарства. Потерпи, Михал Трофимыч, и подумай, как выйти из положения!»

Присутствовавший при разговоре заместитель генерала Н. полковник К. предложил в будущем пересадить несколько бригад «наружки» на велосипеды.

В тот же день складные велосипеды итальянской фирмы «Бьянки» исчезли из продажи в московских магазинах, а на следующее утро велосипедистов на столичных улицах прибавилось.

Наблюдательные пешеходы обратили внимание на одну особенность в поведении обладателей двухколесных «иномарок» — все они имели привычку бормотать себе под нос. Да-да, едет себе человек и вдруг ни с того, ни с сего начинает «тихо сам с собою заводить беседу».

Невежественный прохожий укоризненно качал головой: «Навыпускали из дурдомов недолеченных, а они теперь на велосипедах куролесят по Москве!»

Просвещенный понимающе улыбался:

«Работа у “топтунов” такая — им то идиотами, то велосипедистами надо прикидываться. А бормочут, так это связь между собой поддерживают. Издержки производства, понимаешь!»

* * *

Людям, далеким от шпионских ухищрений, велосипедный трюк может показаться глупостью или потугами на оригинальность чудаков из разведки, в лучшем случае — импровизацией. Профессионалам — не огульным критикам — известно, что ей, импровизации, отведен самый дальний уголок в шпионском ранце.

Да-да, в реальной разведывательной практике возможностей для импровизации гораздо меньше, чем могло бы показаться. Более того, при ближайшем ознакомлении со шпионским ремеслом вы убеждаетесь, что места в нем для импровизации просто не остается, так как всё заранее просчитывается, расписывается, а иногда и не раз обыгрывается в условиях, приближенных к боевым и, конечно же, согласовывается и утверждается вышестоящим, кстати, не всегда разделяющим вашу точку зрения начальством.

Другое дело — контрразведка. И чтобы понять и принять ее суть, достаточно одного примера — велородео английского разведчика Филиппа Вуда и ответа на него нашей «наружки».

Действительно, когда бы это сыщики успели просчитать, а просчитав, завизировать у руководства и получить «добро» своим действиям?! Слишком дорого могли бы обойтись контрразведке и государству, которое ей доверило свою безопасность, всевозможные визирования, утрясания и согласования. А за отсутствие дара импровизации пришлось бы заплатить сполна…

И всё-таки наши парни утерли нос высокомерным крючкотворцам из Сикрет Интеллидженс Сервис, убежденным в собственном превосходстве. Просчитанному английской разведкой сюрпризу противопоставили свой — импровизированный. Ведь, обнаружь Вуд за собой слежку, он не стал бы звонить из будки в Химках. Раз звонил — значит, был совершенно уверен, что неподконтролен. А это значит, что наши «топтуны», сработав в высшей степени профессионально, утерли носы яйцеголовым выдумщикам трюков из СИС, показали им мастер-класс!

Глава двадцать третья. «Большой друг» СССР и… спецслужб

Существует несколько версий биографии Арманда Хаммера.

Первая написана им собственноручно, в которой он преподносит себя «Большим другом» Советского Союза, горестям и радостям которого он якобы сопереживал всю свою жизнь.

Вторая создана проплаченными им западными литераторами, где он подан как «ударник капиталистического труда», заботливый отец и примерный семьянин.

Для настоящего очерка использованы рассекреченные материалы из ведомственных архивов, в которых зафиксированы теневые стороны бытия нашего героя.

Уполномоченный по разграблению российского национального достояния

Леви Кохан родился трижды.

Первый раз в 1898 году в семье Джулиуса Кохана, эмигранта из Одессы, снимавшего угол на чердаке полуразвалившегося дома на окраине Нью-Йорка.

Второй — спустя 23 года в кремлёвском кабинете Ленина.

В тот октябрьский день 1921 года в кабинете Председателя Совнаркома Кохану почудился запах парного молока от близости к вымени судьбы. И нюх не подвёл его. Проведя в обществе вождя мирового пролетариата четыре часа, он получил из его рук охранную грамоту «Уполномоченного Кремля по связям с главами финансовых институтов и капитанами индустрии Запада», а также мандат на право владеть концессией «Грузинский марганец» в Чиатури и асбестовыми шахтами на Урале.

Благоволение и щедрость Председателя Совнаркома стали для американца стартовой площадкой для выхода на орбиту Большого бизнеса и пропуском в историю ХХ века.

Третий раз Кохан родился после смерти Ленина в 1924 году, когда взял себе псевдоним Арманд Хаммер («Arm and Hammer» в переводе с английского означают «Серп и Молот»).

Визит к Ленину был знаковым — вся последующая жизнь Хаммера будет связана с делами российскими, а затем советскими.

В течение почти 70 лет Хаммер с маниакальной настойчивостью посещал Советский Союз и сумел обаять всех советских лидеров, кроме Сталина и Андропова. Приобрел он единомышленников и среди высшей советской партийной номенклатуры.

Из фармацевта в нефтепромышленника и обратно

Свой бизнес Арманд Хаммер начал с карликовой фармацевтической фирмы, располагавшейся на чердаке дома в негритянском квартале Нью-Йорка. Но в 1921 году, по совету своего дальнего родственника-одессита Семёна (Сэма) Шапиро, Хаммер переключился на операции с нефтью. Он стал лихорадочно скупать нефтеносные участки земли, а заодно и заводы по переработке нефти.

Введенный в 1920-е правительством США сухой закон заставил Хаммера вновь вернуться к фармацевтике, так как молодой пройдоха понял, что операции с нефтью — это долгосрочный проект, а ему хотелось разбогатеть немедленно. Но как сделать так, чтобы не оказаться на скамье подсудимых? И вскоре молодой авантюрист решил этот вопрос.

В аптеках, принадлежавших Хаммеру, стали выпускать имбирную настойку, имевшую лечебно-профилактическое предназначение. Однако любители горячительных напитков, коих в Штатах были миллионы, вскоре нашли рецепт, подсказанный им самим Хаммером, как из настойки сделать алкогольный напиток, по крепости не уступавший виски. Достаточно было разбавить настойку обычной питьевой водой в нужной пропорции и всё — кайфуй в свое удовольствие!

Всего за один год Хаммер, владелец предприятий, выпускавших имбирную воду, заработал несколько миллионов долларов. Когда же сухой закон был отменен, фармацевт Хаммер вновь занялся нефтяным бизнесом, тем самым доказав, что из любого бревна он способен выстругать Буратино…

* * *

В конце 1920-х, в условиях полной конъюнктурной неочевидности, вызванной Великой депрессией, Арманд Хаммер вложил в покупку дышавшей на ладан фирмы по добыче нефти «Оксидентал петролеум» 100 тысяч долларов. И преуспел: в конце 1950-х он стал хозяином нефтяной монополии, чей объём продаж составлял 5,5 миллиарда долларов, а чистая прибыль — около 200 миллионов в год!

Особенно обогатила его Вторая мировая война.

Танки, самолеты, военный транспорт требовали океаны «черной крови» — бензина и дизельного топлива. Нефтеперерабатывающие заводы Хаммера работали круглосуточно, принося ему астрономические дивиденды. Несколько меньший кусок от вожделенного пирога военных поставок горючего Хаммеру удалось отхватить во время войны Соединённых Штатов против Северного Вьетнама. Вместе с тем до самой смерти владелец «Оксидентал петролеум» будет входить в двадцатку самых крупных нефтяных магнатов мира.

Преуспевающий бизнесмен Арманд Хаммер не уставал приумножать свое состояние и делал деньги на всём, что сулило хоть малейшую прибыль. Его конкуренты зло шутили, что он сможет заработать даже на собственных похоронах…

Распорядиться чужим богатством? Да запросто!

Как известно, в жизни «Человека успеха», коим и был Арманд Хаммер, всегда найдётся место высокооплачиваемому подвигу. И он, подвиг, не заставил себя ждать.

В 1924 году по указанию Сталина Хаммер стал экспертом по отбору из бездонных запасников Эрмитажа, Русского музея и Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина картин всемирно известных голландских, испанских, итальянских мастеров, французских импрессионистов, икон, знаменитых пасхальных яиц Фаберже и драгоценных предметов старины, составлявших наше национальное богатство.

Когда Хаммер впервые увидел «товар», с которым ему придётся иметь дело, у него закружилась голова.

«Боже праведный, — повторял он про себя, — не оказаться бы только в положении удава, заглотившего эшелон с тушенкой. В глотку влезло, а переварить не получится!..»

Отбор драгоценностей проводился Хаммером с целью последующей их продажи по демпинговым ценам на западноевропейских и североамериканских аукционах — строительство социализма в СССР требовало валютной подпитки.

Деньги, вырученные от продажи бесценных шедевров, были вложены в строительство Днепрогэса, Магнитогорского металлургического комбината, Челябинского тракторного завода и других промышленных объектов. А Хаммер, ставший к тому времени «Большим другом» Советского Союза, получил огромные комиссионные.

В знак благодарности некоторые члены Политбюро даже ходатайствовали перед Вождем всех времен и народов о награждении Хаммера за его «подвижническую» деятельность орденом Красного Знамени.

Вождь, выпустив густую струю дыма, был лаконичен:

«Хватит ему и комиссионных!»

Выставка «Сокровищ царей Романовых»

Каждый отрабатывает заказ в меру персональных способностей и личной подлости. Эти слова в полной мере можно отнести к деятельности Хаммера, для которого выгода всегда была важнее морали.

Не довольствуясь комиссионными, он постоянно надувал своих высоких покровителей — Сталина и Микояна.

Было так.

Вывезя из СССР очередную партию шедевров, он не спешил выставлять их на аукционах. Сначала втайне от своего куратора Микояна демонстрировал наши богатства в Западной Европе и Америке на выставках под названием «Сокровища царей Романовых».

Выставки имели феноменальный успех. И хотя вход туда стоил немалых денег, но кто же поскупится ради того, чтобы своими глазами увидеть, в какой роскоши жили русские императоры?!

Кроме того, Хаммер за счет нашего национального достояния не забывал пополнять и свою личную коллекцию, которую ласково называл «Моя Малая Грановитая Палата».

Словом, Арманд Хаммер превратил СССР в дойную корову, из которой в течение трёх десятилетий выкачивал рукотворные богатства, столетиями накопленные императорским двором и российскими коллекционерами.

Казус с Екатериной Фурцевой

Коммерческая деятельность Хаммера по сбыту на закордонных аукционах принадлежавших нам шедевров, а по сути разграбление нашего национального достояния, продолжилась и с приходом Никиты Хрущёва. Осуществлялась она с его благоволения и по личному указанию министра культуры Екатерины Фурцевой.

Екатерина Алексеевна, став членом Президиума ЦК, почувствовала, что масштабы государственной дачи стали ей не «по понятиям», поэтому решила обзавестись еще и собственной. Для этого за счет государства возвела в Подмосковье особняк, в убранство которого, по утверждениям всезнающих американских журналистов, Хаммер вложил более 100 тысяч долларов.

Надо сказать, что он умел быть бескорыстным, если это сулило выгоду. И, действительно, щедрость Хаммера при обустройстве нового «гнездышка» министра культуры была вознаграждена сторицей.

Когда Хаммер в очередной раз находился в Москве, Екатерина Алексеевна пригласила его к себе на дачу, ту самую, отделку которой профинансировал американец. Там за чашкой чая хозяйка, как бы невзначай, сказала ему, что из достоверных источников ей стало известно, что в его коллекции отсутствуют работы Казимира Малевича.

«Поэтому, — с пафосом произнесла министр культуры, — я, заручившись согласием Никиты Сергеевича и посоветовавшись с экспертами Третьяковской галереи, решила от имени советского правительства подарить вам, Большому Другу Советского Союза, одну из лучших работ Малевича периода супрематизма».

Услышав это, гость чуть не упал со стула. Еще бы! Любая картина всемирно известного русского художника-авангардиста, написанная им в манере супрематизма, на Западе стоила не менее миллиона долларов! Значит, потраченные им сто тысяч вернулись миллионом. За каждый потраченный доллар он получил десять. Недурственно! Однако, чтобы ввести в заблуждение хозяйку и скрыть от нее истинную ценность шедевра, авантюрист с показным равнодушием, позёвывая, как если бы речь шла о получении им коробки сигар, произнёс:

«Благодарю Вас, Екатерина Алексеевна за подарок. Я всегда придерживаюсь принципа: “Стоит ли отталкивать руку, протягивающую тебе подаяние”?»

Фурцеву от такой беспардонности чуть не хватил удар. Хаммер же, небрежно засунув драгоценное полотно в свой бездонный портфель, с которым никогда не расставался, поспешил раскланяться — от этих русских баб можно ожидать чего угодно: сейчас одарила, а через пять минут отберет подарок, спустит с крыльца, да еще и собак натравит!

Череда вербовочных подходов

Федеральное бюро расследований вело разработку Хаммера с тех пор, как он стал регулярно посещать Советский Союз, подозревая его в агентурной связи с советскими спецслужбами.

Тому были основания: в США Хаммер устраивал выставки «Сокровища царей Романовых», а затем аукционы, где они распродавались по бешеным ценам. Совершал он это при содействии сотрудника советского торгового представительства, некоего М., который в картотеке ФБР значился кадровым офицером НКВД — КГБ.

И глава Бюро Джон Эдгар Гувер решил лично выйти на вербовочную беседу с бизнесменом-авантюристом.

В результате изящного шантажа Хаммер, профессиональный патриот Золотого тельца, согласился за деньги поставлять информацию о просоветски настроенных американских бизнесменах и политиках, с коими был на короткой ноге.

Сделка состоялась, и теперь у Хаммера, кроме друзей в президентской администрации, сенате и конгрессе США, появился ещё один мощный покровитель — шеф ФБР.

Так «Большой друг» СССР, миллиардер, председатель совета директоров транснациональной нефтяной корпорации «Оксидентал петролеум», стал платным осведомителем ФБР.

* * *

Недолго длившееся сотрудничество с Бюро было прервано в 1960 году Центральным разведывательным управлением США.

Руководство ЦРУ буквально не находило себе места от мысли, что такой «вездеход», каким был Хаммер, используется ФБР не по назначению. Ведь он владеет ключами от таких кабинетов Кремля, куда не вхож не то что ни один западный бизнесмен, но даже премьер и монарх!

Хаммер — кладезь ценнейшей информации. Главное — выкачать ее из него в объемах, равных поставляемой им на рынок нефти!

Аллен Даллес, директор ЦРУ, согласовав с президентом Джоном Кеннеди вопрос об использовании Хаммера, немедленно позвонил Гуверу и предложил передать ему на личную связь неугомонного бизнесмена. Шеф ФБР спорить с «соседом» не стал, понимая, что за его спиной стоит сам президент.

Хаммер — агент влияния ЦРУ

«Простите, господин Даллес, а в чем будут заключаться мои обязанности? Я ведь не умею ни прыгать с парашютом, ни стрелять, ни подрывать поезда…»

«Я ценю ваше чувство юмора, мистер Хаммер, и скажу сразу, что Управлению понадобятся ваша голова, умеющая анализировать и принимать нестандартные решения, а также ваши обширные связи в высших партийных и хозяйственных кругах Советов, или я не прав?

Заметьте, я не отбираю у вас подписки о добровольном сотрудничестве с нами, не указываю вам конспиративных квартир, где наши сотрудники принимают обычных осведомителей, наконец, я не оговариваю с вами способов связи. Всё перечисленное должно подсказать вам, что мы очень ценим вас и играем с вами на равных, а не как с заурядным агентом… Вы согласны?»

«Ну… В общем-то, да. И всё-таки, что я должен буду делать?»

«Посещать в Москве лиц, которых я вам укажу, внимательно слушать их, доводить до их сведения ту информацию, которая выгодна администрации президента в частности и Соединенным Штатам вообще… Вы будете влиять на принятие руководством Советов нужных нам решений! Короче говоря, вы будете выступать в роли посла США в Москве по особым поручениям. Вас устраивает такой статус?»

«Боже праведный, ну, конечно же! Простите, можно задать один вопрос?»

«Разумеется…»

«А кто, кроме вас, будет знать, что я посол по особым поручениям?»

«Никто, кроме моего заместителя!»

Даллес и Хаммер пожали друг другу руки, и последний был зачислен в разряд особо засекреченных ценных агентов под псевдонимом «Оракул».

Поразмыслив, Хаммер сделал для себя вывод, что связь сначала с ФБР, а затем с ЦРУ ему на руку, — ведь в обоих ведомствах он числится как сверхценный агент влияния, а раз так, то все проворачиваемые им махинации как с русскими сокровищами, так и на нефтяном рынке автоматически становятся секретными — не станут же кураторы подставлять своего подопечного!

В таком ключе шпионосессия Хаммера длилась почти два десятилетия.

А поработай-ка ты на серп и молот!

Председатель КГБ при СМ СССР Александр Шелепин (по прозвищу «Железный Шурик») давно уже присматривался к вездесущему американцу, намереваясь использовать его в качестве информатора.

На приеме в Кремле, устроенном в честь полёта Юрия Гагарина в космос, Шелепина представили Хаммеру. Но не как председателя КГБ, а как старшего советника Хрущёва, в обязанности которого входило установление и развитие контактов с представителями Большого бизнеса Запада вообще и США в частности.

Не успел Шелепин освоить новую роль, как в ноябре 1961 года был смещен Хрущёвым с должности. Пришлось перестраиваться на марше. Теперь с Хаммером тет-а-тет общался новоиспеченный председатель КГБ Владимир Семичастный, но «крыша» осталась прежней — старший советник Хрущёва.

Семичастному иногда удавалось разговорить Хаммера и получить важную информацию. Так, например, Арманд Хаммер сообщил, что вице-президент Линдон Джонсон, ставший президентом США после убийства Кеннеди, будет вновь переизбран на этот пост, потому что пользуется сильнейшей поддержкой воротил военно-промышленного комплекса США, да и вообще, Джонсон — марионетка в их руках. Взамен они потребуют от него ввести войска в Северный Вьетнам, где специалистами принадлежащей Хаммеру «Оксидентал петролеум» обнаружены огромные запасы высококачественной нефти. Внешнеполитический курс Джонсона будет более агрессивным, чем тот, что проводил его предшественник, покойный Кеннеди.

Все сведения, полученные в приватных беседах с Хаммером, впоследствии подтвердились. На самом верху, сначала Хрущёвым, а затем Брежневым, было принято решение и в дальнейшем «прокачивать» всезнайку американца «втёмную», изредка поощряя его откровенность каким-нибудь шедевром из запасников Эрмитажа.

Картины в обмен на информацию

Аллен Даллес и сменившие его директоры Управления, а Хаммер находился на связи только у первых лиц ЦРУ, торжествовали: «Оракул» поставлял поистине бесценную политическую информацию.

Так, в 1970 году, вернувшись из очередного вояжа в Москву, он сообщил директору ЦРУ Ричарду Хелмсу, какие указания давал Кремль Анатолию Добрынину по поводу его позиции на переговорах об ограничении вооружений и о том, до каких пределов СССР может уступить на переговорах об ОСВ-1.

Своему куратору, Хелмсу, «Оракул» представил подробную справку о нарастающих разногласиях между генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым и Председателем Совмина Алексеем Косыгиным по поводу отношений СССР с США.

Администрация президента Никсона мгновенно отреагировала на поступившую от «Оракула» информацию и, по согласованию с премьер-министром Канады Пьером Трюдо, немедленно направила Косыгину приглашение посетить США и Канаду осенью 1974 года. Там ему были оказаны королевские почести и недвусмысленно заявлено, что Запад делает ставку только на него и на проводимые им реформы. О переговорах с Брежневым и речи не шло…

* * *

Хаммер был нередким гостем в Госплане СССР, поэтому неудивительно, что совершенно секретные сведения о быстро сокращающихся запасах нефти на месторождениях в Волжско-Уральском регионе стали достоянием ЦРУ.

Эта информация в определенной степени спровоцировала энергетический кризис и повышение цен на бензин в Западной Европе и США в 1973–1974 годах.

«Оракулу» удалось проникнуть в «герметичный» мир высшей советской партийной номенклатуры. Как почетного гостя его привечали в хлебосольных домах членов Политбюро. Он участвовал в застольях, где присутствовали не только партийные бонзы со Старой площади и члены союзных министерств, но даже генералы из центрального аппарата Лубянки. Из отдельных неосторожных высказываний сановных гостей американец, прекрасно владевший русским языком, мог сделать далеко идущие выводы. И он их делал!

Обо всём услышанном «Оракул» незамедлительно и весьма досконально информировал шефа Лэнгли. Он представил Хелмсу подробную информацию о нарастающих разногласиях между СССР и КНР. В США мгновенно отреагировали на поступившую от агента информацию: президент Никсон и его помощник по национальной безопасности Киссинджер тотчас вылетели в Пекин для переговоров с руководством Китая.

Деятельность Хаммера на ниве шпионажа в пользу США щедро вознаграждалась. Зная пристрастие «Оракула» к драгоценностям и, особенно, к старинным картинам, ЦРУ не скупилось на их приобретение. «Малая Грановитая Палата» Хаммера регулярно пополнялась всё новыми шедеврами.

…Справедливости ради следует отметить, что только Андропов, будучи председателем КГБ, неоднократно на заседаниях Политбюро поднимал вопрос о том, чтобы ограничить доступ американскому олигарху Арманду Хаммеру в Совет Министров и в Госплан СССР.

Увы, понимание и поддержку Юрий Владимирович получил только в лице Косыгина — остальные кремлевские небожители встретили предложение Андропова в штыки.

Однако он не сдался — по его инициативе в среде высших офицеров КГБ был распространен пресс-бюллетень о шпионской деятельности Хаммера. Целое евангелие! Это отчасти принесло свои плоды.

Начальники служб и управлений КГБ СССР довели до сведения своих агентов из числа ответственных работников Совета Министров, Госплана и МИД информацию о проделках американского шпиона-миллиардера.

Вслед за этим Хаммер вынужден был поумерить свою прыть. Ему уже не удавалось, как это было при Сталине и Хрущёве, открывать левой ногой двери любых кабинетов.

Трудности возникли у него и в добывании наших стратегических секретов в частных беседах с не в меру болтливыми чинушами из Совмина и Госплана, как это было при Хрущёве. Предотвратить полностью утечку к противнику сверхсекретной информации не удалось, и всё-таки преграды на пути Хаммера были возведены. Правда, при Горбачёве всё вернулось на круги своя.

И на старуху бывает проруха

Среди самых примечательных парадоксов биографии Хаммера — привлечение его к уголовной ответственности по делу, связанному с процессом века «Уотергейтом». Он был обвинен в незаконном переводе нескольких миллионов долларов на счет Республиканской партии, надеясь на выгоды, которые в будущем могли последовать для него как бескорыстного жертвователя.

«Оракул» бросился за помощью к своему оператору-крышевателю, но тот лишь развел руками: судебная власть в США недосягаема даже для президента, не говоря уж о ЦРУ. Тогда Хаммер решил бороться в одиночку.

Поначалу он начисто отрицал сам факт перевода денег в кассу республиканцев. Прием не сработал, а суд навесил ему новое обвинение: преднамеренный обман правосудия. Адвокат настоятельно рекомендовал Хаммеру признать за собой первую вину — незаконную передачу денег в фонд Республиканской партии, чтобы снять второе обвинение — лжесвидетельство суду, которое по американскому законодательству является еще более серьезным обвинением, чем первое.

Когда судья Лоренс Лидик огласил главные пункты обвинения, Хаммер прошептал: «Виновен».

После этого признания суд счел возможным снять другие пункты обвинения — преднамеренное лжесвидетельство и неуважение к суду.

Приговор гласил: 3 тысячи долларов штрафа и один год условного осуждения.

И хотя приговор был, по существу, символическим, но он лишал Хаммера возможности реализовать мечту всей его жизни — стать Нобелевским лауреатом, так как по этическому регламенту Нобелевского комитета лица, осужденные по уголовным статьям, кроме правозащитников и диссидентов, к конкурсу не допускались.

Бар-Мицва перед «Возвращением в храм всевышнего»

12 октября 1990 года, когда Арманд Хаммер вступил в десятый десяток лет своей жизни, рентген показал, что он поражен неизлечимым видом рака.

Медик по образованию, он вполне отдавал себе отчет о роковом характере обрушившейся на него хвори. Тем не менее он уповал на чудодейственное снадобье, которое ему доставляли из джунглей Мексики. В какие-то моменты казалось, что снадобье проявляет свою волшебную силу — болезнь отступала, и жизненная энергия вновь возносила Хаммера на привычную ему высоту. Но вскоре стало ясно, что высота эта последняя, и с нее произойдет окончательное падение…

Поняв это, Хаммер объявил родным, что возвращается к традициям праотцов, в храм Всевышнего, который через своих пророков завещал, что отрок, достигший 13 лет, превращается в Бнай-брит — «сына заповеди и мужа обязанностей», то есть зрелого мужчину, которому надлежит исполнять все предписания Торы.

Когда раввины указывали ему на то, что решение принято с непоправимым опозданием, он отвечал: «Праотец всех людей Авраам подверг себя обрезанию в 99 лет, а мне — лишь 92 года».

* * *

Под руководством раввинов спешно шли приготовления к последнему торжественному акту жизни Арманда Хаммера — бар-мицве (обрезанию), запоздавшей на 80 лет.

Всё было расписано, раввины отрепетировали каждое свое слово, кое должны были бы адресовать 13-летнему отроку, вступающему на ролях «сына заповеди» и «мужа обязанностей» в жизнь.

Посвящение должно было состояться 11 декабря. Однако за день до этого, 10 декабря 1990 года, Арманд Хаммер в последний раз глянул на окружавшую его реальность и отбыл в мир иной.

Бар-мицва по установленному ритуалу была совершена над усопшим Хаммером на следующий день.

Отрока Арманда Хаммера сыграл актер, которому было придано, сколь возможно, сходство с покойным, который, по понятным причинам, не мог присутствовать на собственном обряде обрезания.

…Даже уйдя в мир иной, Арманд Хаммер не переставал преподносить сюрпризы.

Когда вскрыли его завещание, то оказалось, что единственным наследником он назначил своего сына Юлиана, которому оставил целых… 15 тысяч долларов.

Оскорбленный, он не явился на похороны отца, как и большинство других родственников, в такой же степени уязвленных и обманутых покойным.

Но самый большой сюрприз ожидал окружающих впереди.

Когда воедино были сведены дебет с кредитом, то выяснилось, что Хаммер должен государству и кредиторам сумму, в два раза превышавшую ту, в которую могло быть оценено всё его имущество, включая «Малую Грановитую Палату»!

Оказалось, что все годы Хаммер жил под лозунгом Пабло Пикассо:

«Неважно, друг мой, станешь ли ты миллионером. Главное — жить как миллионер…»

Глава двадцать четвертая. «Человек-квартет» против Фиделя Кастро

КГБ предотвратил убийство лидера Кубы

Граф калиостро из ЦРУ

Психологи знали этого человека под именем Фрэнк Симпсон. Для лингвистов он был Джеймсом Портером. Для налоговых органов он… Ну, и так далее. Люди же из близкого окружения звали его «старина Геслер».

Истинные анкетные данные этого человека вряд ли известны даже президенту США. Он это объяснял так: президенты приходят и уходят — тайны спецслужб остаются.

Он тщательно возводил ограду мифологической таинственности вокруг собственной личности: никто не знал, сколько ему на самом деле лет; в числе своих учителей он называл Фрейда, Конфуция и далай-ламу; носил он только черное; из всех видов транспорта предпочитал личный вертолет директора ЦРУ; из всех видов общения — анонимное.

Абель предостерегал…

В начале 1950-х из вашингтонской резидентуры КГБ в Москву стала поступать информация о том, что американцы занялись разработкой нового, психологического оружия. Группу психиатров и психологов якобы возглавляет врач по прозвищу «старина Геслер», известный узкому кругу ученых своими сенсационными открытиями в области прикладной психиатрии.

Можно было предположить, что пресловутый «Геслер», как и его психологическое оружие, — искусная «деза», состряпанная в недрах ЦРУ и запущенная в качестве приманки, чтобы замкнуть поиск нашей разведки на «негодный объект», если бы не одно обстоятельство: полковник Абель, независимо от информации, полученной вашингтонской резидентурой, в свое время инициативно вышел на «старину Геслера».

…Абелю посчастливилось провести несколько встреч с тогда еще не засекреченным «стариной Геслером», проживавшим отшельником на заброшенном ранчо в штате Оклахома. Именно после этих встреч Рудольф Иванович предостерег Центр об опасности, которое таит в себе психологическое оружие, в частности, проводимые под руководством «Геслера» эксперименты по зомбированию человека.

В личных беседах с магом и с людьми из его ближайшего окружения Абель выяснил, что в орбиту разведки «Геслера» вовлек первый директор ЦРУ Аллен Даллес, сделав его своим заместителем и руководителем всех работ по психологическим исследованиям.

По воле «старины Геслера»: разрабатывались модели идеологического, политического, психологического воздействия на армии явных и вероятных противников США. С его благословения вводились методики вербовки агентуры влияния и кадровых сотрудников из противоборствующих спецслужб.

Абель отмечал неоднозначное отношение штатных психологов ЦРУ к «старине Геслеру» — одни считали его шарлатаном и современным графом Калиостро, другие — самым авторитетным специалистом в набиравшем признание направлении — нейро-лингвистическом программировании (НЛП).

Центр порекомендовал Абелю «не распыляться, а сосредоточить усилия на добывании ядерных секретов».

«Человек-квартет»

В полный рост проблема зомбирования индивидуума встала перед КГБ в середине 1960-х, когда на Кубе был арестован некто Хуан Анхело Костаньеро, подозреваемый в принадлежности к организации, ставившей целью убийство Фиделя Кастро.

Профессионалы из КГБ, выступавшие в роли инструкторов кубинской Службы безопасности, проводя допросы Костаньеро, обратили внимание на странности в его поведении.

Задержанного переправили на военно-транспортном самолете в СССР, где им сразу же занялась целая бригада психологов и психиатров экстра-класса.

Специалисты обнаружили у Костаньеро множественное расщепление личности. Внутри него одновременно, но независимо друг от друга существовали четыре личности.

«Человек-квартет» — под этим кодом пациент осел в секретных файлах Лубянки — в каждом из четырех состояний имел разное имя и говорил на разных диалектах испанского языка.

В первом состоянии он был сельскохозяйственным рабочим. С помощью специального словесного ключа психологам удалось перевести Костаньеро во второе состояние. Открытие! Оказалось, что он никакой не рубщик сахарного тростника, а американец кубинского происхождения, прошедший специальную подготовку в разведцентре ЦРУ.

Еще через два месяца бригада специалистов-психиатров «взломала замок» третьей личности. Выяснилось, что Костаньеро заброшен на Кубу с заданием убить Фиделя Кастро.

Наконец, находясь в четвертом состоянии, «человек-квартет» жаждал одного — покончить с собой.

То, что удалось выяснить в ходе обследования Костаньеро, иногда выглядело невероятным с точки зрения здравого смысла, а специалистов-психиатров заставляло лишь пожимать плечами. Поэтому психиатры, оправдываясь перед наблюдавшими за их экспериментами контрразведчиками из Второго главка КГБ, сослались на предостережение профессора Ганнушкина: «На ниве психиатрии мы и в XXI веке будем пахать сохой».

…К тому времени из резидентуры КГБ в Соединенных Штатах поступила информация, что целый отряд психологов и психиатров экстра-класса работает над решением проблемы программирования подсознания человека, то есть изыскивает возможность зомбирования индивидуума. В идеале они стремились создать агента-камикадзе, который, не вникая в суть поставленного задания, сумел бы его выполнить, используя весь ресурс заложенных в него природой качеств, а затем покончить с собой. Другими словами, в подсознание человека вводилась кодированная программа, состоящая из двух актов: первый — выполнение собственно задания, второй — самоуничтожение.

Ученые из Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии, а также из Института судебной медицины им. Сербского, приглашенные для обследования Костаньеро, по просьбе контрразведчиков наблюдавшими за работой, пояснили в общих чертах механизм воздействия и кодирования кубинца специалистами из ЦРУ.

Начали с того, что психологи различают у человека два диапазона восприятия действительности: сенсорный (осознанный) и субсенсорный (неосознанный), при котором информация усваивается, минуя сознание.

Информация, предъявляемая в субсенсорном режиме, воспринимается человеком с эффективностью, в тысячи раз превышающей норму. Такие возможности связаны с тем, что у людей 97 % психологической деятельности протекает на уровне подсознания и лишь 3 % — на осознанном уровне.

Эффективность воздействия на человека через его субсенсорное начало ученые проиллюстрировали примером, наглядно доказывавшим, что американцы свои научные разработки стремятся проверить на больших скоплениях людей без их на то согласия.

«Рентген души»

В конце 1950-х во многих городах Штатов творились чудеса.

После очередного, как правило, последнего киносеанса зрители толпами осаждали ближайшего продавца-мороженщика или торговца «Кока-Колой».

Разгадка феномена — в так называемом «25-м кадре». Во время киносеанса к обычным 24 кадрам в секунду добавлялся еще один, 25-й, который при попадании на сетчатку глаза, минуя сознание (оно не в состоянии зафиксировать его из-за высокой скорости), прямиком проникал в подсознание, воздействовал на психику ставших «подопытными кроликами» зрителей. Этот «25-й» кадр и содержал рекламу напитка или мороженого…

Контрразведчики запротестовали:

«Нам об этом рассказывали на политинформации. Вы нам объясняете хитрости кодирования индивидуума, а мы хотим знать, как вам удалось декодировать Костаньеро, выявив в нем целый букет личностей?»

Этот вопрос требовал более детального и трудоемкого объяснения, поэтому ученые опять начали с азов.

«Вы, конечно, знаете, что такое полиграф?»

«Да-да, это — детектор лжи!»

«Так вот, аппарат, на котором мы вели эксперименты и в конце концов декодировали кубинца, — это тоже полиграф. Но, в отличие от детектора лжи, который позволяет определять, когда человек ЛЖЕТ, наш аппарат, назовем его условно “рентген для души”, дает возможность вытащить из глубин подсознания ЛЮБУЮ информацию. Не только сознательно скрываемую, но и ту, о существовании которой в своей черепной коробке человек даже не догадывается, как это имеет место с господином Костаньеро.

Детектор истины — “рентген души” — оценивает не физиологические реакции организма, как это делает полиграф, а ответ самого мозга на предъявление определенных стимулов. Ответ представляет собой изменения биоэлектрических колебаний мозга, записываемых в виде энцефалограммы. А вот это не в состоянии изобразить “на заказ” никто. Другими словами, детектор истины обмануть невозможно.

Во время сеансов по декодированию кубинца на него надевали наушники, в которых звучал некий шум. С учетом происхождения Костаньеро, это был шум прибоя, что помогло экспериментаторам быстрее расположить к себе подопытного и достигнуть с ним психологического контакта. В шум были кодированы определенные сигналы, кубинцем не осознаваемые. Специальное устройство считывало энцефалограмму.

Сидя перед экраном телевизора, Костаньеро наблюдал проходящие ряды цифр, среди которых встречались слова или целые фразы. Увидев их, кубинец должен был нажать кнопку.

Стимулы появлялись на экране с такой скоростью, что подумать о них Костаньеро не успевал, хотя его мозг моментально “клевал” на приманку. Наушники на голове кубинца, да и он сам, энцефалограф, телевизор, — всё было закольцовано в одну непрерывную цепь и подсоединено к ЭВМ, которая и выполняла основную работу, производя моментальный математический анализ энцефалограммы.

На стол специалистов ложились листы, которые непосвященным могли показаться набором бессмысленных символов. Вверху какие-то овалы. Это так называемые кластеры сфер значимости в подсознании. По их расположению относительно друг друга ученые и определяли, какое место в психике Костаньеро занимала семья, какое — восприятие собственного имени, отношение к Кубе, к США, а какое — к суицидальным намерениям. Специалисты сопоставляли кластеры кубинца с кластерами других пациентов, ранее прошедших подобное тестирование, для того, чтобы безошибочно выбрать направление, в котором требовалось его “раскручивать”.

Электронная машина в течение получаса выдавала такие результаты изучения всех четырех личностей, скрывавшихся под физической оболочкой по имени Костаньеро, которые западным, частнопрактикующим психоаналитикам открылись бы лишь после шести месяцев изнурительных сеансов-исповедей.

Сложность в общении между русскоговорящими учеными и испаноговорящим подопытным состояла не только в переводе слов-символов с русского на испанский. Взять и просто перевести слова-символы нельзя.

Существуют не только языковые тонкости, но и разница в самом менталитете. Если для русского слово “трёшка” ассоциируется с деньгами, то для кубинца это должно было быть “трёхпесовой купюрой”, что уже само по себе абсурдно, так как с детства воспринималось им как языковый символ фальшивки…»

Вместо эпилога

Возможно, работы американцев по зомбированию людей так и остались бы тайной за семью печатями, если бы не прокол с Костаньеро. А накопленный нашими учеными во время экспериментов над «клиентом» органов госбезопасности Кубы и СССР лег в основу успешно развивающихся сегодня отраслей современной психологии: компьютерной психодиагностики и компьютерного психоанализа, которые проводятся в Институте психоэкологии Российской академии естественных наук под руководством академика Игоря Смирнова.

…Академик Смирнов И.С. умер в 2007 году, похоронен в Москве на Троекуровском кладбище. Начатые академиком исследования продолжает его жена, возглавившая Институт психоэкологии.

Глава двадцать пятая. АОН — гаджет контршпионажа

«Смертоносный прибамбас»

19 ноября 1976 года в Комитете ВЛКСМ Краснодарского политехнического института творилось невообразимое столпотворение. И было отчего! Из Управления КГБ по Краснодарскому краю поступило не терпящее уклонения указание «разобрать на общем собрании института поведение комсомольца Семёна Мееровича Гендлера, из меркантильных побуждений вступившего в преступную связь с сотрудником посольства США в Москве и пытавшегося продать ему своё изобретение — телефон».

Чем, собственно, отличался от своих собратьев изготовленный Гендлером телефон и какой ущерб обороноспособности СССР мог он нанести, попади в руки американцев, краснодарские кагэбэшники объяснить руководству не удосужились. Поэтому институт полнился самыми невероятными слухами.

Некоторые студенты-фантазеры договорились даже до того, что Гендлер изобрел такой телефонный аппарат, который с помощью лазерной приставки способен посылать смертоносные импульсы. Изобретатель якобы намеревался ликвидировать всю высшую партноменклатуру Краснодарского края. А патологоанатомы при этом сошли бы с ума, теряясь в догадках о причине смерти сановных чиновников!

Недоброжелатели Семёна пошли еще дальше: их сокурсник якобы по заданию американской разведки должен был извести под корень не только руководство края, но и уничтожить горячо любимое советским народом Политбюро! А что? Сказал же поэт Игорь Губерман: «Вожди дороже нам вдвойне, когда они уже в стене!»

Денег у ЦРУ — куры не клюют, а Сенька, всем известно, из долгов не вылезает. Вот и купили американцы парня, сделав из него государственного преступника. К тому же он, во-первых, фанат западной поп-музыки, а во-вторых — ужас подумать! — занимается коллекционированием этикеток виски!

«Охотник за мозгами»

Семён с первого курса стал искать единомышленников, которых можно было бы заразить своими идеями. А идей у него было превеликое множество. У всех, к кому обращался Гендлер со своими предложениями, сложилось о нём впечатление, как о человеке не от мира сего. Это в лучшем случае. Некоторые шарахались от него, считая, что у парня попросту «крыша поехала». Однако в планы «краснодарского Кулибина» не входило ни создание атомохода «Ленин», ни второй Останкинской башни, ни аппарата для полета на Марс. Он задался целью усовершенствовать детище американца Александра Белла, который в 1876 году запатентовал пригодный к использованию телефонный аппарат[11].

И вот неутоленный изобретательский зуд «направил» Семёна в Москву. В феврале 1976 года, во время зимних каникул, Гендлер посетил американскую выставку «Средства связи США». Там на него, совсем юного и неискушенного студента из провинциального Краснодара, свалилась «Божья благодать» во плоти руководителя стенда телефонных аппаратов Грига Стефаноффа.

Впрочем, эта работа была его официальным прикрытием. На самом деле кадровый офицер ЦРУ прибыл в СССР по линии технической разведки.

Отменный психолог, к тому же прекрасно владевший русским языком, Стефанофф сразу обратил внимание на тщедушного мальчишку-очкарика, который каждый день выстаивал двух-трехчасовую очередь, чтобы попасть на выставку, и покидал ее с закрытием, зажав под мышкой кипу глянцевых проспектов.

Следуя требованиям конспирации, встречаться с Гендлером за пределами выставки Стефанофф не стал — пригласил паренька как обычного посетителя в свой малюсенький кабинет за стендом и там провел прикидочную беседу.

Как истинный профессионал, этот «охотник за головами» интуитивно почувствовал в стеснительном провинциале мощный интеллектуальный потенциал и умение добиваться цели. «У парня явно большое будущее, — решил Стефанофф, — но первому встречному иностранцу своих тайн он раскрывать не намерен».

В разговоре с разведчиком Семён ограничился замечанием, что его способ усовершенствовать телефонный аппарат произведет фурор в мире техники, а само новшество может иметь неограниченные возможности — может быть использовано и в военных целях.

Таинственность очкарика вполне устраивала американца, — значит, его нетрудно будет обучить конспирации. Плохо другое — мальчишка издалека, поэтому могут возникнуть трудности в поддержании с ним связи — ведь КГБ не дремлет.

— Скажите, Семён, — вложив максимум теплоты в свой голос, — обратился Стефанофф к собеседнику, — в вашем городе, там, где вы живете и учитесь, есть большая библиотека?

— Разумеется, это — Пушкинская библиотека… Но должен вас разочаровать: там я уже давно перелопатил всю техническую литературу. Увы, так и не найдя вспомогательных материалов для своих идей… Так что сегодня я испытываю жесточайший дефицит в информации, касающейся телефонных аппаратов. Тех буклетов, что я набрал на вашей выставке, мне хватит от силы недели на две…

— А вы что, свободно владеете английским?

— Да, но если в буклетах я ничего не найду, не знаю, что и делать дальше! Я ведь на поездку потратил очень много денег, даже в долги влез, чтобы купить билет в Москву и обратно… Кроме того, я потерял уйму времени…

— На буклеты можете не возлагать надежд, — скептически заметил Стефанофф, — это просто рекламная продукция. Может быть, поступим по-другому?

— Как?

— Ну, скажем, я буду присылать интересующую вас литературу из Штатов…

— Что вы, что вы! — замахал руками Гендлер. — Об этом и речи быть не может! Начни я получать техническую литературу из-за рубежа на домашний адрес, да еще и на английском, сразу попаду под «колпак» местного КГБ… Тогда на моем изобретении можно поставить крест… Нет-нет, этот вариант отпадает!

Тридцать сребреников

Стефаноффу реакция очкарика на сделанное предложение пришлась по душе: парень — не «подстава» КГБ и на выставку пришел по собственной инициативе как технарь-фанатик.

— Выход есть! — воскликнул Стефанофф, дружески похлопав Семёна по плечу. — Слушайте внимательно, сейчас мы с вами всё разложим по полочкам. Раз в неделю на адрес Пушкинской библиотеки вам будет приходить почтовая бандероль с интересующей вас технической литературой. Конечно же, служащие библиотеки о прибывающих к ним бандеролях из-за рубежа докладывают в КГБ. Поэтому, чтобы не привлекать их внимание, бандероли будут приходить не из-за границы, а непосредственно из СССР — Москвы, Ленинграда, Киева или Минска.

Кстати, свою фамилию в библиотечном членском билете вам надо будет изменить — станете, к примеру, Генделяном, ясно? Насколько мне известно, в Краснодарском крае каждый пятый житель — армянин… Это обезопасит вас, хотя бы на время, от пристального внимания местного КГБ. И пока оно, сбившись с ног, будет разыскивать гражданина Генделяна, вы успеете закончить работу над своим изобретением. А победителей, как известно, не судят… Так что времени у вас будет предостаточно! Главное — не терять оптимизма и, невзирая ни на что, двигаться к поставленной цели… Цель у вас святая, поэтому — вперед!

Заметив растерянность на лице собеседника, Стефанофф добавил:

— Думаю, не обижу вас, если выдам вам аванс на изыскательские работы. Одну тысячу рублей…

Не дожидаясь ответа, американец быстро сунул клубок ассигнаций в карман Семёну и дружески похлопал по плечу.

— Видите, Семён, я у вас даже расписки в получении денег не беру… Да, чуть не забыл! — Стефанофф театрально хлопнул себя ладонью по лбу.

— Единственное мое пожелание, или условие — назовите, как хотите, это не принципиально: я должен первым увидеть в работе ваш телефон, договорились? Для этого вы позвоните в Москву с междугородной станции и скажите условную фразу: «У сестры заболел сын — мне срочно нужны лекарства». Назовете день вылета и номер рейса. Об остальном я позабочусь сам, идет?

— Идет, — промямлил Гендлер, смущенный натиском американца.

«Хранители идей»

Ближайшие полгода Гендлер исправно получал бандероли с американской технической литературой, благодаря чему сумел в кратчайшие сроки материализовать свою идею.

Своими успехами он, как всякий первооткрыватель, ищущий признания, не мог не похвастать перед друзьями. Он даже продемонстрировал им, как действует созданный им аппарат.

— Я и название ему придумал: «НОС-1» — Номер Определяет Семён…

Всех присутствовавших охватил безудержный восторг.

— Сенька, да ты — гений! Александр Белл тебе и в подмастерья не годится! Ты даже не отдаешь себе отчета, что произвел настоящий переворот в телефонной системе связи! Тебе надо немедленно лететь в Москву, чтобы запатентовать изобретение… Немедленно! И денег на дорогу мы тебе дадим… Лети завтра же!

— Да, очевидно, так и придется сделать, — ответил Гендлер, а у самого перед глазами возник образ Грига Стефаноффа и данное ему обещание. — Завтра и полечу… Только вот один звонок в Москву сделаю…

— К чему какие-то звонки? Лети так! И прямо с самолета — в ВОИР (Всесоюзное общество изобретателей и рационализаторов), там тебя поймут и оценят.

— Нет, ребята я так не могу. Я связан словом с человеком, который стоял у истоков моего изобретения. Можно сказать, что именно благодаря его помощи я и создал свой аппарат…

После этого Семёну ничего не оставалось, как рассказать друзьям историю знакомства с Григом Стефаноффым, сообщить о конспиративном способе получения от него технической литературы и данном обещании ознакомить американца первым с результатами своей работы.

Друзья были единодушны в своем вердикте:

— Ты, Сенька, в благородство играешь, а ведь есть еще и КГБ, который уж никак не оценит твоих благородных порывов, а попросту отберет аппарат, да еще, не дай Бог, и статью пришьет за связь с иностранцем… Впрочем, изобретение твое, поэтому поступай, как знаешь, как велит тебе совесть… Но слетать в Москву и посетить ВОИР ты обязан… Флаг тебе в руки и ветер в твои паруса!

«Апостолы» из 12-го отдела КГБ

Назавтра Семён, конечно же, никуда не улетел, а оказался на нарах специзолятора Краснодарского управления КГБ. Но для родителей и окружающих он находился в столице.

Впрочем, в Белокаменную Гендлер всё-таки попал. Под охраной двух дюжих кагэбэшников. В Краснодаре какой-то светлой голове удалось сложить два и два и убедить руководство центрального аппарата КГБ СССР в целесообразности использования изобретения краснодарского самородка.

На некоторое время Семёна даже прикомандировали к 12-му отделу КГБ («прослушка» телефонов), а его изобретением занялась целая бригада технарей, которым понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, какие преимущества и перспективы сулило открытие Гендлера.

Речь, прежде всего, шла о колоссальной экономии сил и средств. Представьте: вам ежедневно в течение 24 часов в сутки надо прослушивать около тысячи телефонов, установленных в рабочих кабинетах посольства США и на квартирах американских дипломатов в Москве. Значит, круглосуточно приходится держать на привязи более трех тысяч «слухачей» (рабочий день у них — 8 часов). Более того, еще нужна целая армия сыщиков, которые после поступления звонка на аппарат абонента — американского дипломата — занялись бы выяснением личности звонившего.

Теперь же, используя аппарат Гендлера, всё становилось до банальности просто: десять сотрудников в смену обслуживали сотню телефонных аппаратов, снабженных автоматическим определителем номера, и только и делали, что фиксировали в журналах номера телефонов, откуда поступали звонки. Причем аппарат Гендлера был способен устанавливать и номер телефонной будки, и даже из какого города поступил звонок. Чудеса, да и только!

Разумеется, в Комитете немедленно засекретили изобретение Гендлера — хранить чужие идеи там умеют отменно, — а в Краснодар отправили депешу, предписывающую изъять у «Кубанского Кулибина» всю техническую документацию по АОН, а его самого подвергнуть инквизиционной «профилактике» на комсомольском собрании, дабы другим неповадно было вступать в несанкционированные контакты с иностранцами.

Что «показало» время

В один прекрасный день заместитель американского посла в Москве вызвал к себе коменданта здания посольства и всех строений, являвшихся собственностью Соединенных Штатов в советской столице, и вручил ему список номеров телефонов, которые с того утра начали работать в американской дипмиссии.

— А как же старые? — поинтересовался комендант.

— Ричард, о старых можете забыть. Советы их попросту отключили… Взамен они предлагают нам пользоваться теми номерами, что указаны в списке…

— А как же?.. — комендант запнулся, не в силах выговорить слово «резидентура».

— Послушайте, Ричард! Не задавайте вопросов, на которые вам не даст ответа даже Иисус Христос… Полагаю, русские придумали какой-то технический трюк или реализуют против нас более изощренную операцию, как знать… Время покажет, ступайте!

…И время «показало». В течение шести месяцев Комитету с помощью аппарата Гендлера удалось выявить и установить более 50 «доброжелателей» из числа москвичей и иногородних, регулярно информировавших американцев о всякого рода ЧП, происходивших на советских промышленных предприятиях, объектах транспорта и связи. Поставляемые ими сведения использовались в передачах радиостанций «Голос Америки», «Радио Свобода», «Голос Израиля», «Немецкая волна» и других «вражьих голосов».

Вместе с тем, основная цель, для которой использовалось гендлеровское изобретение, так и не была достигнута — в сети КГБ не попал ни один агент противника. Американцы слишком дорожили агентурой из числа местных граждан, чтобы давать им номера телефонов своих рабочих телефонов или квартир. Для этого они использовали другие способы связи, в частности, тайники и личные встречи.

* * *

В конце 1970-х телефоны, снабженные АОН, имели все члены ЦК КПСС и руководящий состав КГБ СССР.

А что же Семён? Его так и не восстановили в институте. В отместку он «сделал ноги» из страны — переехал на ПМЖ в США, где разбогател, став владельцем фирмы по продаже бытовой техники.

Когда через 15 лет он заглянул в родной двор и бывшие соседи спросили, не голодает ли он там, в городе-не-герое Нью-Йорк, в ответ Сеня ограничился фразой: «Когда я заработал свой первый миллион долларов и стал “новым русским”, Березовский на трамвае “зайцем” ездил!»

Завистники по-своему объяснили успехи Семёна: «в Штатах он нашел подкову от… слона!»

Глава двадцать шестая. Плащ и кинжал «чистого ученого»

КГБ разоблачил шпионский промысел сотрудника Института США и Канады

27 октября 1999 года сотрудники Калужского управления ФСБ задержали заведующего сектором отдела военно-политических проблем Института США и Канады Академии наук РФ Сутягина Игоря Вячеславовича.

Задержали не с поличным, что создало проблемы. Ведь для того, чтобы возбудить уголовное дело против объекта оперативной разработки «Книжник», надо иметь доказательную базу. Вскоре она была найдена в одной из глав книги И.В. Сутягина «Стратегия ядерного вооружения России» (Москва, 1998 год). Содержание главы позволило следователям УФСБ по Калужской области инкриминировать задержанному «разглашение секретных данных» и провести все необходимые следственные действия.

По принципу «не верь, не бойся, не проси!»

Но не прост Игорь Вячеславович, ох не прост! Чтобы обезопасить себя, он в библиографическом списке литературы, якобы привлеченной при создании книги, в качестве первоисточников указал несметное число статей из журналов и из газет. Следствию пришлось перелопатить монбланы печатных изданий, просеять тонны информации, разбираясь, мог ли «чистый ученый», коим себя позиционировал Сутягин, позаимствовать в открытых источниках заявленные им сведения или нет?

Как выяснилось, нет, не мог. Все привлеченные эксперты дали на этот счет категоричное заключение. Именно поэтому, чтобы избежать накладок, Сутягину были вменены пять чистых эпизодов — тех, которые невозможно было получить из открытой печати.

На первых допросах «Книжник», ошибочно восприняв доброжелательность следователей как «приглашение к танцу», решил, что ему уготована почетная роль двойного агента, и с легкостью «сдавал» своих англо-американских подельников, откровенно рассказывая, как и что было в действительности.

Когда же он понял, что ФСБ в его услугах не нуждается, его поведение претерпело три стадии. Сначала Сутягин попытался переиграть «калужских колхозников из ФСБ», доказывая, что он — «чистый ученый», который делает свои умозаключения, копаясь в литературе широкого доступа. Затем, куражась, стал откровенно валять дурака, издеваться над следователями. И, наконец, «ушел в полный отказ», то есть отрицал даже очевидное, или вообще хранил молчание.

…Скрывая контакты с иностранными контрагентами, Сутягин выезжал в третьи страны, где проводились научные конференции и симпозиумы. Выезжал без «копья в кармане», а возвращался с солидным гонораром, что наглядно демонстрировали заполненные им собственноручно таможенные декларации.

Однако на предварительном следствии он не раз заявлял: «Это не я писал, вы сами заполнили декларации».

Следователи вынуждены были организовывать по каждому эпизоду графологическую экспертизу. Доказали — писал он!

Слуховой контроль в квартире зафиксировал фразу, брошенную объектом своей жене: «Я сегодня наразведывал тыщи на две фунтов стерлингов!»

На вопрос следователя, о чем конкретно шла речь, Сутягин отвечал: «Нет, я этого не говорил!» Вновь пришлось проводить фонографическое и лингвистическое исследование, которые подтвердили: да, говорил он!

Неопровержимые улики

В ходе судебного разбирательства нашли подтверждение все данные, добытые оперативным путем, то есть с помощью наружного наблюдения и аудиовидеоконтроля.

Было доказано, например, что едва в апреле 1999 года начались натовские бомбардировки Белграда, Сутягин инициативно информировал американского военного атташе в Москве бригадного генерала Джона Бреннана (в 2013–2017 годах директор ЦРУ) о предназначении российского разведывательного корабля «Лиман» (закамуфлированный под рыболовецкий траулер он был направлен в Средиземное море). Представив документальные данные, Сутягин успокоил атташе: обстреливать южно-европейские объекты НАТО «Лиман» не будет.

Своими донесениями «Книжник» помог американцам сэкономить пару сотен миллиардов долларов, так как его расчеты убедили их не тратить деньги на постройку новых авианосцев. Именно в то время США намеревались заложить и ввести в строй три авианосца, каждый из которых обошелся бы федеральной казне, как минимум, в $40 миллиардов. Благодаря аналитическим справкам Сутягина, военное министерство США стало уделять внимание исключительно строительству атомных субмарин, отказавшись от возведения авианосцев-динозавров.

Но вишенкой на торте стали переданные «чистым ученым» Сутягиным сведения о планах и тенденциях развития российской группировки Ракетных войск стратегического назначения вплоть до 2007 года, а также аналитическая справка о составе и технических характеристиках российской Космической группировки системы предупреждения при ракетном нападении противника (читай: американцев).

Основа измены — корысть

Несмотря на колоссальное психологическое давление на следствие и на суд со стороны внешнеполитических ведомств стран — участниц НАТО и отдельных российских изданий, дело шпиона Сутягина было доведено до логического завершения.

Суд доказал, что главным побудительным мотивом Сутягина в шпионском промысле была корысть: любой ценой он хотел добыть деньги для покупки квартир своим родственникам — младшему брату и жене, — которым был обязан всем, что имел.

Вторым ведущим мотивом — как это было установлено следствием и затем доказано в ходе судебного разбирательства — явилось желание Сутягина во что бы то ни стало создать себе имидж «великого ученого».

Будучи человеком тщеславным с завышенной самооценкой, он стремился добиться, пусть даже преступным путем, признания в глазах мировой научной общественности.

И хотя на продаже Родины «Книжник» отхватил немало, но это — крохи в сравнении с тем, что поимел англо-американский истеблишмент, скупив по дешевке российские стратегические секреты, предложенные ему «чистым ученым» Сутягиным.

Доказательства? Вот одно из них — бессребреника Сутягина на процессе отстаивали четверо адвокатов, причем Борис Кузнецов — мировая знаменитость, который специализировался на защите только олигархов. Откуда деньги? Из ЦРУ и СИС вестимо. Они сделали всё, чтобы дело Сутягина развалилось в суде — не вышло!

Влюбленностям и шпионы подвластны…

Весной 1998 года на научном семинаре в Бирмингемском университете (Великобритания), который так же, как Колумбийский университет США, является оранжереей по взращиванию шпионов в российских госструктурах, Игорь Вячеславович «случайно» познакомился с обаятельным бизнесменом, назвавшимся Шоном Киддом, владельцем консалтинговой фирмы «Alternative Future» — «Альтернатива будущего».

В результате скрупулезной селекции этот персонаж был отобран Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС) для полной психологической совместимости с Сутягиным. Учтено было всё: рост, комплекция, возраст, степень облысения, не говоря уж о блестящем владении русским языком. Имя, как и документы его подтверждающие, были выданы, разумеется, всё той же синекурой — СИС. Кстати, этот коммерсант так и не был предъявлен общественности. Не человек — призрак. После того как разразился скандал, он буквально испарился, впрочем, как и фирма, которую он представлял.

Вскоре молодые люди прониклись такой взаимной симпатией, что стали называть друг друга уменьшительно-ласкательными именами. «Душка Шоник», испытывая горячие чувства к своему психологическому двойнику, предложил «душке Игорьку» составлять аналитические обзоры для своей консалтинговой фирмы «Альтернатива будущего» (это название всплыло лишь в деле Сутягина. Никогда, ни до, ни после, о ней никто ничего не слышал).

Со слов англичанина, его фирма «консультирует от Финляндии до Чехии», а также страхует инвестиционные риски на российском рынке. Ну, а кто лучше, чем «душка Игорёк», заведующий сектором отдела военно-политических проблем Института США и Канады Академии наук РФ, сможет подсказать, стоит ли вкладывать деньги в дирижерские палочки и в смычки для скрипок?!

Как наказать скупую родину-мать

«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! — мысленно приободрил себя Сутягин. — Сегодня у меня есть возможность не только выгодно продать свои таланты, но и наказать скупердяйку родину-мать. Мне, гению, она платит 900 рублей в месяц, а новый работодатель только за одну статью на указанную им тему готов отвалить 700 полновесных английских фунтов стерлингов!»

Внутренне «чистый ученый» Сутягин уже готов был сотрудничать с любой подвернувшейся «альтернативой», поэтому наживку, подброшенную «душкой Шоником», он заглотил влёт.

Однако кукловоды из ЦРУ и СИС, руководившие Шоном, не спешили переходить к интересовавшим их проблемам. Полгода они держали кандидата на вербовку Сутягина на карантине — проверяли, не является ли он подставой ФСБ.

О том, что потенциальный новобранец обладает феноменальной памятью, аналитическими способностями и неограниченными возможностями добывать интересующую их информацию, им уже было известно от Владимира Поташёва (агент ЦРУ «Медиум»), который до ареста и осуждения за шпионаж в 1986 году делил с Сутягиным один кабинет, сидя за столом напротив.

…Полгода Игорь на деньги англо-американских «охотников за головами» выбирался в Европу для встреч с Киддом, но ни в коем случае не в Англию, а в столицы третьих стран — конспирация превыше всего!

За официальными переговорами следовала развлекательная программа с непременным посещением стриптиз-клубов, интимных салонов, казино, питейных и других увеселительных заведений, где Сутягина снимали «в полный рост» на видео— и фотопленку. «Душка Шоник» успокаивал: всё оплачено фирмой «Альтернатива будущего».

Сутягин, наплевав на должностные инструкции, никогда не ставил в известность руководство Института о своих заграничных вояжах. Но однажды, находясь в одном будапештском кабаре, был застигнут врасплох.

«А ты где? — услышал он в мобильнике голос своего шефа Рогова. — Мы тут с ног сбились, разыскивая тебя! Приезжай немедленно!»

Наш антигерой нашелся вмиг:

«Я — в Подмосковье. На дне рождения друга. Приехать не могу — выпил много. Вдруг да нарвусь на ментов — загребут в вытрезвитель!»

Куратора Института по безопасности полковника Агеева о контактах с иностранцами Сутягин информировал избирательно, лишь тогда, когда ему это было выгодно. Но об «Альтернативе будущего», о своих контактах с Киддом и об интересующих его сведениях, а также о поставляемой ему информации и получаемых за это денежных средствах Игорь Вячеславович — Боже упаси! — не заикнулся ни разу.

…Во время одного допроса на замечание следователя, почему он не сообщал о контактах с представителями таинственной фирмы — «Альтернативы будущего» — офицеру, ответственному за контрразведывательное обеспечение Института, Сутягин заявил: «А мне не нравились его глаза!»

А на суде он сослался на то, что Агеев, дескать, его об этом не спрашивал.

Обвинением ему тут же был задан вопрос: «Как мог спрашивать полковник Агеев о том, чего не знал?»

Вопрос остался без ответа.

Суд пришел к заключению, что Сутягин производил целенаправленную селекцию информации, и ту, которую считал для себя опасной, не докладывал ни руководству, ни сотруднику безопасности Института.

Из рук в руки, как эстафетную палочку

Однажды в мужскую компанию «двух душек» — Игорька и Шоника — грубо вторглась женщина, представившаяся страховым агентом Надей Локк. Разумеется, под указанными анкетными данными эта дама бальзаковского возраста нигде не значилась. Но дело, в общем-то, не в этом.

Не дослушав до конца пустопорожнюю болтовню двух захмелевших мужчин, Надя, глядя Сутягину прямо в зрачки, на безупречном русском спросила, что ему известно о неакустических методах обнаружения подводных лодок?

Как только Локк поняла, что Сутягин отрезвел от вопроса, она добавила:

«Меня интересуют подробности “Акулы”, новой российской субмарины!»

Игорь с тоской подумал, что режиму «свободного поиска», в котором он работал с «душкой Шоником», пришел конец — уж слишком безапелляционно дама требовала ответов на свои предельно четкие вопросы. Да и Кидд, как только Сутягин переводил взгляд на него, прося моральной поддержки, молча втягивал голову в плечи и отворачивался. Судя по всему, право верховенства теперь будет принадлежать Наде!

Сутягин для приличия всё же поартачился, но, как только в руках Нади захрустели 1500 английских фунтов стерлингов, речь его стала связной и полилась безостановочно.

…С того вечера Сутягина начала курировать Надя Локк. О, эту хищницу интересовало многое в российском вооружении!

Но это — потом, а для начала Локк, как опытный наставник новобранцев, провела перестроение боевых порядков по всему фронту. В переводе с военного на бытовой язык это означало, что «чистый ученый» прошел краткий курс обучения элементарным правилам конспирации, с ним были оговорены способы связи, время и места явок и т. д.

Прежде всего, Локк категорически запретила Сутягину звонить в офис фирмы-прикрытия — в «Альтернативу будущего», — а только на ее мобильный телефон.

Во-вторых, что важнее — «душка Игорёк» прибывать на явки должен только в пятницу, то есть накануне уик-энда. Руководство Института, пояснила Надя, не имеет права нарушать конституционное право «чистого ученого» на отдых в выходные дни.

В-третьих, Локк вручила Сутягину особый электронный блокнот, в котором он в зашифрованном виде должен фиксировать выполнение заданий для последующего отчета.

…Впоследствии блокнот окажется миной замедленного действия. Вместо того чтобы уничтожить все ранее выданные Киддом ежедневники, Сутягин их содержание перенес в электронный блокнот. Для технарей ФСБ извлечь из него информацию труда не составило.

За работу, шпион!

С появлением кукловода в юбке Нади Локк пришел конец «мальчишникам» в злачных местах, до которых был так охоч «душка Игорёк». Теперь — только деловые встречи — суть явки.

Одна из встреч Сутягина с Локк произошла в мае 1999-го в специально снятом для него номере отеля «Бристоль», когда в Бирмингеме проходила плановая научная конференция под эгидой общества «Великобритания — Россия». На это время остальные участники-россияне были выведены из гостиницы на ознакомительную экскурсию по городу.

В следующий раз Сутягин встретился с Локк в июле 1999 года в Брюсселе, куда он прибыл по частному приглашению. О, эту явку шпион недобрым словом помянул даже на допросах!

В номер гостиницы Локк приволокла… «Графики эффективности усилий» подопечного. Едва успев переступить порог номера, она открыла принесенный ноутбук и менторским тоном стала давать пояснения диаграммам на экране. Светящиеся графики показали, что уровень эффективности «исследовательских потуг» Сутягина оценивается в 0,5, тогда как идеальный график должен составлять не менее 0,85–0,9.

Однако через минуту Сутягин понял, почему так низок балл, выставленный ему куратором в юбке — психологический прессинг был лишь увертюрой. Либретто — суть задание — последовало незамедлительно и включало:

— вопросы по модернизации истребителей МиГ-29 СМТ и Су-27;

— вопросы по модернизации системы ПВО и ПРО России;

— вопросы по схеме противотанковой обороны пограничных с Прибалтикой областей Российской Федерации.

Кроме того, усилия Сутягина должны быть направлены на выяснение причин возникших разногласий между министром обороны Сергеевым и начальником Генштаба Квашниным, а также на определение реакции высших офицеров российской армии на изменения в структуре Министерства обороны России.

И что вы думаете? Любимец российских правозащитников Сутягин задание выполнил! Вот только «гнусные душители свободы и демократии» из ФСБ не дали ему отчитаться перед хозяевами на запланированной явке. Она должна была состояться в Риме 28 октября 1999 года, то есть на следующий после задержания «чистого ученого» на калужском вокзале день.

Распорядок дел иудиных

Время «чистого ученого» Сутягина было расписано поминутно на все три дня его пребывания за границей.

В первый день — оценка покупателями похищенных у России секретов.

Тщательный инструктаж — суть подстрекательство к краже российских государственных и военных тайн — во второй.

Ну и, наконец, на третий — вручение тридцати сребреников.

На практике было так.

В пятницу Сутягин вселялся в оплаченные Надей Локк апартаменты отеля в столице третьей страны, ну, скажем, в пражском «Палас-Отеле». В тот же день его дотошно опрашивали по темам, которые ему были вменены для проработки на предыдущей явке.

В субботу представленная Сутягиным информация перепроверялась через возможности англо-американских спецслужб: дипломатические, агентурные, военные, технические и т. д.

На третий день, в воскресенье, формулировалось задание, и обсуждались пути его выполнения. Наконец, перед самым убытием Сутягина «упаковывали» — выдавали вознаграждение за выполненную работу. Сумма — как правило, то были английские фунты стерлингов — зависела от ценности и объема добытых им сведений.

Впоследствии это обстоятельство помогло следствию сформировать доказательную базу о получении «чистым ученым» платы за преступные деяния — в таможенных декларациях он указывал, округляя до тысячи, ввозимую в Россию иностранную валюту.

Дискуссия — метод выведывания секретов

Благодаря недобросовестным российским журналистам в нашем обществе существует заблуждение, что Сутягин — кабинетный ученый, «книжный червь», который всё свое рабочее и свободное время посвящал исключительно работе с политической, военной, технической и другой специальной литературой. Как бы не так!

Сутягин по собственной инициативе посещал режимные объекты, что отнюдь не входило в его должностные обязанности. И денег за это не получал. Во всяком случае, из российской казны. Хотя это было вполне допустимо для обеих сторон. Более того, на необходимость официального оформления лекций ему не раз указывало руководство Института.

Так, например, он читал лекции по военной политике США и договорам СНВ и ПРО в Центре переподготовки ракетчиков имени Петра Великого и еще в десятке подобных заведений.

Лекции «чистый ученый» проводил в форме доверительной беседы — слушатели задавали вопросы, он на них отвечал, встречно задавая свои. В конце устраивал дискуссии, в ходе которых, сопоставляя данные по американскому и российскому вооружению, получал от слушателей интересующие его сведения.

Как? А просто! Доверчивые слушатели зачастую подкрепляли свою аргументацию совершенно секретными данными. Этого было достаточно, чтобы Сутягин, опытный аналитик, инженер-физик, обладающий феноменальной памятью, мог легко вникнуть в реальное положение дел в интересующей его военной области.

К примеру, одна из тем, которую он настойчиво выведывал на секретном ядерном объекте в Обнинске, где проходили переподготовку офицеры атомных подводных лодок, это уязвимые места российских АПЛ.

…Пользуясь развалом системы допусков, Сутягин, как уже было отмечено, на секретные объекты проникал инициативно, — используя личные знакомства с офицерами, а те, думая, что имеют дело с сотрудником ГРУ или СВР, охотно приглашали его.

Ничего не скажешь — умел «Книжник» завернуть воздушный шарик в яркую упаковку — подать себя в том амплуа, которое тешило самолюбие его контрагентов. Вдобавок козырял набором фотографий, где он позировал с известными военачальниками. С показной небрежностью рассказывал, как в составе военных делегаций выезжал в США и в другие заморские страны.

Вопросы слушателям своих лекций Сутягин задавал так, чтобы вызвать их на откровенность. Сопоставлял: «у нас» — «у них». Это называется добыть секретную информацию методом выведывания. Именно таким способом он пытался заполучить данные о проекте «АПЛ-705» — о гидроакустике на наших атомных субмаринах. Или: как удается совместить разнородные металлы на судне, в том числе на атомных подводных лодках.

Ну, как жить без ответов на эти вопросы «чистому ученому»? Нет, без них он обнищает, а то и погибнет безвозвратно. Во всяком случае в глазах своих заморских кураторов!

…Практиковал Сутягин и такой психологический прием: в ходе лекции намеренно принижал достоинства нашей техники и, услышав в ответ: «Ну нет, у нас не так уж плохо!» — тут же спрашивал: «А в чем конкретно лучше?»

Когда один из слушателей вполне резонно заметил: «А вам-то это зачем?» — Сутягин, почувствовав опасность, ответил, что, дескать, это нужно для обмена информацией с коллегами — и поспешил перевести разговор на другую тему.

Этот эпизод впоследствии стал достоянием сначала местного Особого отдела (военная контрразведка), а потом центрального аппарата ФСБ, после чего и было заведено дело оперативной разработки «Книжник».

Вот оценка, которую один слушатель из Обнинска дал методу ведения лекций Сутягиным: «Этот парень больше собирает информации, чем даёт».

Анализ лекций, которые проводил Сутягин на различных объектах Министерства обороны РФ, показал, что его интерес к секретам безграничен — от ВМФ до авиации и ПВО, включая комплексы С-300, самолеты марки «Су» и его модификаций.

Ой, дурят нашего брата шпиона, ой, дурят!

«Книжник» прекрасно отдавал себе отчет о характере своей деятельности и о том, какая роль предназначена ему в тандеме Сутягин — Локк. Однажды — это было на явке всё в том же Будапеште — он обратил внимание Нади на противоречие: его, дескать, Шон Кидд заверял о работе на «некие страховые фонды» в качестве потребителей информации, а оказалось…

Нет, он не собирался доказывать Наде, что он — не мальчик, «подающий мячи на поле», а самодостаточная личность. И о «противоречии» говорил не для того, чтобы «прищучить» куратора-благодетельницу. Отнюдь! В его планы не входило убеждать ее, что он давно понял, что вовлечен в шпионский промысел, что за Надей стоят серьезные люди из уважаемых ведомств, и неважно — ЦРУ это или СИС.

О «противоречии» он заикнулся с одной целью — ему обязаны увеличить гонорар за поставляемую информацию!

Локк, мгновенно раскусив скрытое желание своего подопечного, ответила:

«Дорогой Игорь, ученые всей планеты вот уже кои веки безуспешно бьются над вопросом, что первично — курица или яйцо, яйцо или курица? Похоже, тот же вопрос возник и у вас: что первично — ваша информация или наши деньги, наши деньги или ваша информация?

Действительно, наши отношения — закольцованная конструкция, и трудно сказать: “где круга этого начало, где конец”. Однако уверяю вас, что без наших денег не было бы вашей информации, то есть вы не стали бы напрягаться, если бы мы вам не платили. Разве не так? Следуя этой логике, смею утверждать, что в вашем конкретном случае первичными являются наши деньги, а ваши усилия и ваша информация — вторичны.

Вы — умный человек, Игорь, и, поразмыслив над моими словами, придете к выводу, что права Я. Вспомните, ведь Кидд ничего не навязывал вам, не заставлял вас что-то делать. Он лишь высказал пожелание овладеть некоторыми знаниями в определенных областях, а Вы стали поставлять ему информацию.

Да, некоторое время вы находились в “свободном поиске” — честь вам и хвала, что этот период вы закончили с блеском. Время “коротких штанишек” для вас закончилось — теперь вы замыкаетесь на меня. Я предвидела, что со временем, вкусив от запретного плода, — став обладателем некой суммы свободно конвертируемой валюты, — ваш аппетит разгорится. Я не ошиблась, посему говорю прямо — не надейтесь!»

Такую отповедь получил Сутягин от Локк, когда они, беседуя, бродили в Центральном парке Будапешта. Кстати, об этом он по собственной инициативе сообщил на первых допросах.

Со слов «чистого ученого», решающим фактором для «продолжения его взаимодействия» с Локк стала ее фраза: «Надеюсь, вы не выйдете из игры и мы продолжим сотрудничество во имя мира на Земле».

Послесловие

Вслед за арестом Сутягина журналисты из разноцветных российских газет в погоне за увеличением тиража начали строить собственные логические, но в корне ошибочные конструкции, выражаясь их языком, «погнали волну». Ее гребень оседлали разномастные «друзья народа»: алексеевы, шендеровичи, чириковы. Не остались безучастными и эксперты по российским спецслужбам: альбацы, латынины, геворкяны.

Паразитируя на положении о тайне следствия и на предусмотренной законом отсрочке полного информирования общественности о его ходе, эта камарилья превратила шпиона Сутягина в «жертву контрразведывательного террора» и в «мученика режима».

Помощь ЦОС ФСБ пришла, откуда ее не ждали. В июле 2010 года Сутягин в числе других «кротов», отбывавших наказание за шпионаж, был обменян на группу наших разведчиков-нелегалов, проваленных отставным полковником Потеевым. И всё!

Псевдодемократы и либералы сразу же умолкли, — вытаскивая Сутягина и иже с ним из тюрем, американцы де факто признали, что те работали во благо США. Более того, потребовав обмена, американцы нарушили мировую практику: действующих разведчиков поменяли на предателей.

Впрочем, в этом ноу-хау Центрального разведывательного управления скрыт глубокий смысл: «кроты», затаившиеся в российских силовых синекурах, теперь могут уверенно «таскать каштаны из огня» — в случае разоблачения придет дядя Сэм и вызволит.

P.S. В мае 2011 года Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) обязал Российскую Федерацию выплатить в качестве компенсации 20 тысяч евро Сутягину И. В., который в 2004 году Мосгорсудом был приговорен к 15 годам лишения свободы по обвинению в шпионаже.

Согласно постановлению ЕСПЧ, в России было нарушено не только право Сутягина на «справедливое судебное разбирательство», но и, оказывается, его обвинили в деяниях (в шпионаже), которых в действительности он не совершал.

Лицемерие в сторону, господа хорошие! Вам ли не знать, что после обмена Сутягин, хотя и проживал в Англии, но, согласно законодательству США, получал пособие от американского правительства как «лицо, пострадавшее в результате сотрудничества с ЦРУ».

Глава двадцать седьмая. Нашествие «Жучков» в посольство СССР

Все сотрудники советских дипломатических, торговых и других представительств, аккредитованные в Соединенных Штатах, рано или поздно, долго или кратко находились в оперативной разработке контрразведки ФБР. Пространство вокруг них всегда контролировалось специальной акустической техникой, прозванной «жучками».

И хотя они вездесущи, но оливку с «жучком» в бокале с мартини можно найти лишь в романе о Джеймсе Бонде. А дрессированных мышей, доставляющих «жучков» к цели по водосточным трубам, — лишь в шпионском боевике «Большой провал» Ричарда Томлинсона.

В руководстве ФБР такие сюжеты называют «нулевой достоверностью», а для технарей, специализирующихся на «разведении жучков», они и вовсе неприемлемы. Чтобы добыть информацию, профессионалы внедряют этих крохотных, но весьма опасных «насекомых» в ботинок объекта оперативной разработки, в его атташе-кейс, в телефон или в мебель его жилища.

Гулливер под кроватью

В конце ноября 1984 года сотрудник Второго главка КГБ (контрразведка) полковник Крамаренко под прикрытием 3-го секретаря прибыл в посольство СССР в Вашингтоне. В посольских домах, где обитали советские дипломаты низкого ранга, свободных квартир не оказалось и его поселили в жилом комплексе «Айрин», что в престижном вашингтонском пригороде Чеви-Чейс.

Это был настоящий город в городе, со своими законами и традициями. В «Айрин» не сдавали квартир претендентам с собаками, кошками и детьми. Новые постояльцы должны были за свой счет застелить коврами полы жилища, чтобы не беспокоить соседей снизу.

Все прегрешения жильцов фиксировались в специальном журнале, который хранился у управляющего «Айрин». Накануне национальных и религиозных праздников администрация комплекса присылала жильцам список обслуги. Против каждой фамилии был указан номера счета, на который надо было в качестве подарка перевести строго фиксированную сумму.

Крамаренко не пришлось тратиться на ковры и подарки — комендант посольства вручил управляющему «Айрин» ящик «Столичной», пообещав, что новый жилец задержится в доме не более недели. Анализируя последовавшие события, полковник пришел к выводу, что именно это обстоятельство — его недолгое пребывания в «Айрин» — подтолкнуло ищеек ФБР ежедневно проводить в его апартаментах негласные обыски.

В первый же вечер Крамаренко, вернувшись в свое роскошное пристанище, обнаружил следы незваных гостей… в пепельнице. Там лежал истлевший окурок дешевой сигары.

В следующий раз его ожидал просто ошеломляющий сюрприз. Войдя в квартиру, он едва не задохнулся от сигарного дыма. Повисшие в воздухе густые клубы свидетельствовали о том, что незваный визитер едва успел унести ноги. Но как? На лестничной площадке Крамаренко никого не встретил. Значит, квартира имела запасный, хорошо замаскированный вход. Искать долго не пришлось. По своему опыту полковник знал, где спецслужбы устраивают потайной лаз. Ну, конечно же, в шкафу, встроенном в стену, которая разделяет смежную квартиру.

Шеф контрразведки резидентуры КГБ в Вашингтоне полковник Черкашин предупредил Крамаренко, чтобы тот, покинув жилище и обнаружив, что оставил что-то, не пытался вернуться туда ни через пять минут, ни через десять.

«Почему?»

«Потому, Иван Юрьевич, — пояснил Черкашин, — что ваше возвращение фэбээровцы расценят как проверку с целью поймать их за руку. А это чревато осложнениями. Для вас! Могут и ветровое стекло вашего авто разбить, и шины проколоть, и пьяную драку спровоцировать… Ну да вы и сами не новичок в этих делах. У них, как и у нас, методы однотипные… Так что избегайте моментальных возвращений!»

Крамаренко с пониманием отнесся к совету старшего товарища по оружию и на следующий же день сделал всё с точностью до наоборот.

Утром, спустившись в гараж, Иван вспомнил, что ключи от машины оставил на прикроватной тумбочке. Не медля ни секунды, бросился к лифту.

Первое, что он увидел, войдя в спальню, были башмаки как минимум пятидесятого размера, торчавшие из-под кровати. Лежавший там Гулливер пыхтел и чертыхался. Работал он с таким усердием, что даже не услышал, как за Крамаренко захлопнулась входная дверь.

Мгновенно оценив ситуацию, Иван рискнул и бесшумно — благо, напольный ковер скрадывал шаги — подкрался к тумбочке, схватил ключи и исчез, как призрак.

Только в лифте он вспомнил наставления Черкашина. Возникли и вопросы: Гулливер изымал «жучка» или ставил его в кровать? Или делал и то и другое?

Но самый интригующий сюрприз был впереди.

Хотя Крамаренко и не ждал поступления корреспонденции, но на всякий случай почтовый ящик проверял. Вдруг да администрации «Айрин» взбредет в голову обложить русского дипломата каким-нибудь надуманным налогом. Да мало ли!

И, действительно, на третий день Иван обнаружил в почтовом ящике несколько писем, адресованных Ричарду Хелмсу, бывшему директору ЦРУ. Конверты были не простыми — такие использовались только в государственных учреждениях. Простое совпадение исключалось — это была явная провокация.

«ФБР меня за мальчика держит, что ли?! Да на такую мякину даже уборщица посольства не клюнет, не то что 3-й секретарь! Спокойно, Иван, — сказал внутренний голос, — они просто решили “пощупать тебя за вымя” — выяснить истинный статус!»

Чертыхнувшись и стерев носовым платком отпечатки своих пальцев с писем, Крамаренко бросился искать дежурного охранника.

Предложение забрать корреспонденцию и передать ее адресату страж встретил с улыбкой. Иван, угостив его сигаретой, поинтересовался, как могло случиться, что в его почтовый ящик попали служебные письма для мистера Хелмса.

Охранник, продолжая улыбаться во весь рот, пояснил, что в квартире, занимаемой русским дипломатом, ранее проживал мистер Хелмс.

«Никаких проблем, сэр! Это, — страж потряс пачкой писем, — запоздалые цветы, не берите в голову!»

Когда Крамаренко доложил о происшествии полковнику Черкашину, тот ограничился одной фразой:

«Ну, а что вы хотите, Иван Юрьевич, они делают свою работу, мы — свою. На войне как на войне…»

«Дядюшка Джо»

От агентуры, внедренной в исламские диаспоры Соединенных Штатов, поступила информация, что экстремисты из числа иранских студентов намерены провести штурм посольства СССР в Вашингтоне, приурочив его к пятой годовщине ввода советских войск в Афганистан.

Центр в категоричном тоне потребовал от вашингтонской резидентуры КГБ принять исчерпывающие обеспечительные меры, гарантирующие безопасность сотрудников и сохранность здания дипмиссии. В авральном порядке оперативно-технический персонал резидентуры проинспектировал надежность ограды, оконных решеток и дверей. А чтобы не допустить проникновения злоумышленников в здание через окна первого этажа, их закрыли щитами из дубового бруса.

Женскому составу технических работников посольства для отпора иранским экстремистам раздали электрошокеры.

Мужчины-дипломаты под руководством Ивана Крамаренко, занявшего должность офицера безопасности посольства, постигали искусство обращения с пожарными рукавами, брандспойтами и огнетушителями. Воспоминания о нападении фанатиков-персов на российскую дипломатическую миссию в Тегеране в 1829 году и убийство посланника Российской империи Грибоедова придавали их рвению дополнительный импульс…

Для фиксации действий полиции и атакующих иранцев оперативно-технический отдел хотел использовать имеющиеся видеокамеры «Sanyo», но при проверке выяснилось, что они работают на пределе своих возможностей.

«Нет худа без добра, товарищ полковник, — заявил Крамаренко, обращаясь к Черкашину. — Во-первых, сейчас есть возможность заменить камеры без изнурительного согласования цены вопроса с финансистами МИДа. Во-вторых, в самолете я познакомился и за “рюмкой чая” сблизился с менеджером представительства “Sanyo”. Внешне он похож на Иосифа Виссарионовича, поэтому требовал называть его “дядюшкой Джо”, как это в свое время делали Рузвельт и Черчилль. Разрешите обратиться к нему?»

«Действуйте!»

Звонок Крамаренко вызвал у «дядюшки Джо» приятные воспоминания о «Столичной» и черной икре, огромные объемы коих он уничтожил в полете, и он с готовностью рявкнул «О’key, Ivan!»

Однако через час энтузиазма в голосе «дядюшки Джо» поубавилось. Он сообщил, что очередная поставка видеокамер «Sanyo» ожидается только через две недели. Впрочем, выход есть — на складе имеются американские камеры NCB, которые идентичны «Sanyo», так что «русский друг» может немедленно забрать их.

Спустя два часа камеры NCB были подключены к охранной видеосистеме, осуществлявшей внешний контроль посольского особняка. Всё было сделано под недреманным оком фэбээровской «наружки», чьи авто круглосуточно дежурили у посольства и на прилегающих улицах…

Утром дня «Д» отряд полицейских занял площадку перед зданием дипмиссии. Вскоре там появились и несколько сотен молодых иранцев. Размахивая руками, они около получаса хором скандировали какие-то лозунги на фарси. Словесная увертюра штурма закончилась, и митингующие стали дефилировать вокруг здания. Теперь, чтобы привлечь внимание жителей соседних домов, они выкрикивали ругательства по-английски. Еще через полчаса студенты утомились и потихоньку рассеялись.

По окончании «террористической акции» Анатолий Фёдорович Добрынин, Чрезвычайный и Полномочный посол СССР в США, пригласил полицейских внутрь здания на совместный с нашими дипломатами фуршет — всем не мешало снять напряжение последних дней и часов.

«Н-да, — произнес про себя Крамаренко, наливая в рюмку водки, — Вашингтон — не Тегеран, а Добрынин — не Грибоедов. Может, оно и к лучшему — обошлось-то без кровопролития!»

На следующее утро Крамаренко, проходя мимо машины «наружки», стоящей напротив посольства, заметил внутри салона портативной телевизор. На экране — невероятно! — была точно такая же картинка, как и на мониторах системы внешнего охранного видеонаблюдения посольства!

В ходе многочасового разбирательства в резидентуре КГБ технические специалисты сошлись во мнении, что новые камеры NCB «лучат в эфир» какой-то сигнал, который фэбээровцы принимают на свои автомобильные телевизоры. И, действительно, в одной камере обнаружили «жучок» — миниатюрный радиопередатчик, размером с пластинку жевательной резинки.

«Черт возьми! — не сдержался Крамаренко, — а ведь “дядюшка Джо” пытался всучить мне по дешевке еще несколько камер NCB, предназначенных для внутреннего видеонаблюдения в представительской части здания, где дипломаты принимают посетителей. Установи мы их, и секретные файлы ФБР пополнились бы фотографиями наших друзей и… потенциальных помощников!»

Курительная трубка для посла

Спустя две недели, во время приема, устроенного в посольстве по случаю Рождества, некто, представившийся вице-президентом клуба жокеев Северо-Восточных штатов (так значилось на оставленной им визитной карточке), преподнес Добрынину, заядлому курильщику, подарок — роскошную курительную трубку вишневого дерева с янтарным мундштуком и инкрустацией из черненого серебра.

Рентгеноскопия показала, что трубка — камуфляж приемо-передающего устройства с радиусом действия 100 метров.

Анализируя казус с трубкой, Черкашин и Крамаренко пришли к выводу, что это попытка ФБР взять реванш за провал, который американцы потерпели в феврале 1945 года. Тогда советские контрразведчики провели беспрецедентную операцию по внедрению чудо-«жучка» под кодовым названием «Златоуст» в рабочий кабинет Аверелла Гарримана, американского посла в Москве.

В операции «Исповедь» по прослушиванию секретных совещаний, проводимых в кабинете главы американской дипломатической миссии, «Златоуст» проработал 8 лет, пережив 4 послов: Аверелла Гарримана, Уолтера Смита, Алана Кирка и Джорджа Кеннана. О принятых ими решениях Сталин узнавал раньше президента Соединенных Штатов.

Но это уже совсем другая история.

Глава двадцать восьмая. Даешь «Героя» за «Стингер»!

Когда в 1986 году США начали поставлять «Стингеры» — переносные зенитно-ракетные комплексы (ПЗРК) — моджахедам и наши вертолеты стали падать на землю, как груши в пору созревания, командование Ограниченного контингента советских войск в Афганистане обещало любому, кто доставит действующий «Стингер», звание Героя Советского Союза. Несмотря на то, что во время Афганской войны нашими десантниками были захвачены восемь ПЗРК, никто из них Золотой Звезды так и не получил. Лишь в (!) марте 2019 года офицеру спецназа ГРУ Владимиру Ковтуну, чье подразделение в 1987 году добыло «Стингер», было присвоено звание Героя России.

Дури везде хватает

В марте 1986 года подполковник Олег Казаченко, сотрудник Второго главного управления, был командирован в аппарат Уполномоченного КГБ по координации и связи с МГБ ГДР.

В первое десятилетие после окончания Второй мировой войны и до строительства так называемой Берлинской стены в 1961 году город являл собой настоящее охотничье угодье для офицеров-агентуристов из английской СИС, западногерманской БНД, КГБ и ГРУ.

Стараниями этого квартета Берлин превратился в европейскую явочную квартиру, куда со всех концов континента для встреч со своими операторами и связниками слетались «ласточки» и «во́роны»[12].

Во время холодной войны, когда к квартету присоединились ЦРУ и военная разведка США, Берлин стал всемирной явкой, излюбленным местом встреч сотрудников спецслужб со своими агентами, которые действовали от Афин до Осло и от Хельсинки до Мадрида. Профессионалы шутили: «Если Амстердам — рай для сексуальных меньшинств, то Берлин — Эдем для шпионского большинства».

Олег, опытный офицер-агентурист, недолго «носил дым в штанах» — находился не у дел, гуляя по коридорам резидентуры, — не прошло и двух дней, как ему на связь передали троих агентов-иностранцев.

Наибольшие хлопоты Олегу доставлял агент «Новобранец» — в миру Курт Зайдель, хозяин бара в районе дислокации филиала ЦРУ в Западном Берлине.

Двумя годами ранее его жену изнасиловали американские солдаты. С тех пор жгучее желание отомстить янки превратилось у Зайделя в навязчивую идею. И однажды, навещая дядю в ГДР, он поделился с ним своими бедами. Дядя оказался агентом полковника Булавкина. Тот встретился с обиженным немцем и предложил свою помощь в реализации вендетты. А для начала привлек его к добровольному сотрудничеству: взял подписку о неразглашении, дал псевдоним «Новобранец», прочел лекцию о конспирации, а в качестве оператора назначил ему полковника Гаевца Михалтрофимыча.

Промучившись с новым рекрутом около года, Гаевец появление Казаченко в представительстве расценил как знак судьбы и поспешил передать ему на связь «Новобранца».

Со слов Михалтрофимыча, агент, внешне походивший на Робин Гуда, вожака лесных разбойников из английской баллады, был так же бесшабашен, как его прототип, и за время сотрудничества показал себя абсолютно неуправляемой личностью, готовой на любые несанкционированные действия.

В свою очередь «Новобранец» на первой же явке пожаловался Олегу на Гаевца, заявив, что тот пытался «строить и строжить» его. Сотворив улыбку кролика перед удавом, сказал: «Я вовсе не против тирании, я готов подчиняться и даже люблю, когда мною командуют, но диктаторство должно происходить от любви ко мне. Если же я встречаю недобрый, хуже того, злой взгляд визави, я или зажимаюсь, или “включаю дурака”. Я чувствовал, что партайгеносе Микаэль не любит меня, и это либо парализовало меня, либо заставляло выпрыгивать из штанов, чтобы доказать, что я — не последний немец в Западном Берлине и способен на многое. И не моя вина, что эти мои попытки были выше его понимания…»

Любитель эффектов

Солнечным майским днем Казаченко подъехал на служебном «трабанте» к Александерплатц, традиционному явочному месту сотрудников берлинской резидентуры со своими агентами, и, присев на скамейку у фонтана «Нептун» лицом на восток, стал поджидать «Новобранца». Согласно разработанной схеме, тот должен был прибывать только с восточной оконечности площади. Это позволяло Олегу вести контрнаблюдение и выявить гипотетичную слежку за агентом.

Казаченко взглянул на часы и недовольно поморщился: агент опаздывал на целых три минуты. В тот же миг сзади зашуршала листва, и боковым зрением Олег увидел, как из кустов сирени вынырнул «Новобранец».

— Что, мой друг, эффекты любишь? — вместо приветствия сказал Олег, не поворачивая головы.

— Ах, герр Алекс, это только начало — главный эффект впереди…

Агент для рукопожатия протянул пятерню, похожую на связку свиных сарделек, но Олег сделал вид, что не заметил жеста — для окружающих они незнакомы! — и, не оборачиваясь, зашагал к отелю «Штадт Берлин».

Сохраняя дистанцию в несколько метров — конспирация превыше всего! — они порознь подошли к входу, но в лифт вошли одновременно. Ехали молча, каждый по-своему переваривал встречу, уставившись в несуществующую точку на потолке.

В номере Казаченко выставил из холодильника на стол бутерброды с красной и черной икрой, осетрину, соленые грибочки, пикули, баночное пиво и взялся за бутылку «Столичной».

— Давай, закусывай, друг мой, а потом расскажешь, какой-такой главный эффект ты приготовил!

— Некогда закусывать, герр Алекс! Я «Стингер» вам привез…

От неожиданности Олег едва не уронил бутылку на пол.

— Ничего себе явка начинается! — воскликнул он и, всем телом откинувшись на спинку дивана, вонзил взгляд Понтия Пилата в зрачки агента.

Памятуя высказывание «Новобранца» о его готовности подчиняться, Олег на явках старался создать дружескую атмосферу, но при этом никогда не опускался до амикошонства и фамильярности. Хотя порой ему было трудно удержаться от менторского тона или даже окрика в адрес агента. Каких нервов стоила Казаченко одна лишь апрельская выходка «Новобранца»!

Агенту было отработано простейшее проверочно-тренировочное задание: выяснить количество офицеров-холостяков в западноберлинском филиале ЦРУ, которые проживали в общежитии, расположенном рядом с его баром; записать номера машин, регулярно там паркующиеся; ознакомиться с режимом охраны.

Прогуливаясь у общежития, «Новобранец» обнаружил, что оно вообще не охраняется, если не считать одного морского пехотинца, сидящего в вестибюле.

Три раза в неделю из проносящегося на предельной скорости военного джипа невидимая рука выбрасывала на крыльцо общежития холщовую сумку, наподобие тех вализ, в которых курьеры перевозят дипломатическую почту. На гудок клаксона появлялся морпех-охранник, забирал вализу, срывал свинцовые пломбы и раскладывал корреспонденцию в ячейки настенного ящика.

В одно прекрасное утро случилось непредвиденное. Когда вализа, подняв облако пыли, плюхнулась на крыльцо, а джип, прогудев, скрылся за углом, морпех не появился ни через секунду, ни через тридцать. Оказавшийся рядом «Новобранец» отреагировал мгновенно: рванул с себя пиджак, накинул его на вализу и с этой добычей дал дёру.

Офицеры резидентуры рукоплескали Казаченко и готовы были поить его целый месяц. Еще бы! Никогда прежде госпожа Удача не была так щедра: даром достались десятки адресов сотрудников ЦРУ в Соединенных Штатах и подробности их семейной жизни!

Олег же был вне себя. Он накричал на «Новобранца», попугал застенками Моабитской тюрьмы и пригрозил прекращением сотрудничества. Агент божился, что впредь будет паинькой… И вот теперь, на тебе — «Стингер». Нет, эту песню не задушишь, не убьешь!

Сделав над собой усилие, Олег произнес:

— И где он?

— У меня в машине, на заднем сиденье, закутан в плед, — скороговоркой ответил агент.

— Как тебе удалось пройти пограничный контроль?

— Сегодня пятница — машин тьма, солдаты на Чек-Пойнте зашиваются… Я сунул одному сто марок, сказал, что у меня в машине, кроме пледа, ничего… Он заглянул в багажник — пусто, затем в салон, там увидел только плед на сиденье, ну и пропустил без очереди…

— Согласен, в западном секторе можно подкупить американского солдата, но наших погранцов — никогда! — произнес Олег тоном маршала Жукова при подписании капитуляции Берлина. — Как же они тебя пропустили? Может, ты владеешь гипнозом?

— Нет, все проще… Старшему наряда я назвал вашу фамилию, должность, ваш телефон и сказал, что у меня дело государственной важности. Офицер взял мой паспорт и ушел. Вернувшись через минуту, он махнул рукой, и солдаты подняли шлагбаум…

Вдруг агент умолк, его вызывающе наглый взгляд стал обреченным, а в голосе послышалась мольба.

— Герр Алекс! Не смотрите на меня так, будто пограничник не с вами говорил по телефону… Если не с вами, то почему меня пропустили?! Еще кто-то знает о наших отношениях?! А как же конспирация?!

— Успокойся, Курт! Уходя на встречу с тобой, я переключил телефон на шефа, на известного тебе полковника Булавкина. Он-то и дал отмашку, чтоб тебя пропустили… Ты лучше скажи, откуда «Стингер»?

«Новобранец» вмиг расцвел и облегченно выдохнул:

— Мой друг, Хрен устроил…

— Что-то я о таком друге от тебя не слышал! — повысил голос Олег.

— Он — мой новый друг в НАТО, грекоамериканец, сержант, заведует складом. Звать его Костас Хренопулос, но я зову его просто Хрен… Завтра в 8.00 «игрушка» должна быть на складе. У нас всего 20 часов. Если не успеем — Хрена посадят… На электрический стул! Да, вот еще: за демонстрацию «Стингера» он просит 15 тысяч «зеленых»…

«Новобранец» замолчал и уставился на Казаченко, пытаясь понять, какой эффект произвели его слова.

— Не слишком ли дорого за один просмотр?!

— Плата соразмерна риску Хрена, — агент развел руками, — он сказал, что более секретной штуки в армии США сейчас нет…

«Пиджаки» и «сапоги»: противостояние

— «Стингер» реальный и в рабочем состоянии… Я уже доложил о нем начальнику представительства генерал-майору Беляеву, — произнес полковник Булавкин, — так что, Олег Юрьевич, готовься получить благодарность…

— Так ведь, Героя обещали, товарищ полковник! — возразил Казаченко.

— Раз обещали, значит, дадут. Но не тебе. Начальнику представительства. А тебе — благодарность от председателя. Когда уж вы научитесь брать по чину, а, подполковник? — строго спросил Булавкин. — Но это еще не все… Беляев связался с Центром и получил приказ: передать «Стингер» «сапогам». Так что, собирайся в Москву…

— Опять «сапоги» на чужом горбу в рай въезжают! — взвился Олег.

— Я бы назвал это по-другому, — спокойно произнес Булавкин. — Да, Центр играет в великодушие и опять пытается помирить военных разведчиков с нами, для этого-то и дает им возможность откусить от пирога, что нам Бог послал…

— Не Бог — наш агент!

— Олег Юрьевич, сложившаяся ситуация — это данность, которую нам с тобой не изменить, поэтому будем выполнять приказ Центра!

— Слушаюсь и повинуюсь, шеф!

— Не ерничай, Олег Юрьевич! Соперничество — нет! — соревнование между нами и ГРУ было, есть и будет. Оно — движитель нашего разведсообщества и, в конечном счете, дает позитивные результаты всему государству…

— Вот уж не думал с явки попасть на лекцию политпроса! — перебил Олег начальника. — Знаете, Владимир Михайлович, лет десять назад в нашем «Информационном бюллетене» я прочел заметку начальника Второго главка генерала Григоренко, где он дал свое видение причин трений между сотрудниками зарубежных резидентур Главного разведывательного управления и Комитета госбезопасности. И хотя с тех пор воды утекло немало, думаю, мало что изменилось… Я не поленился и кое-что из рассуждений генерала записал. Вот, полюбопытствуйте, — сказал Казаченко, доставая из сейфа свою рабочую тетрадь.

* * *

«Между офицерами КГБ (политическая разведка) и ГРУ (разведка военная) зарубежных резидентур не существует какого-либо коллегиального взаимодействия. Каждый тянет лямку на своем рабочем месте и только в компании коллег из своей «конторы». Да и по жизни «пиджаки» — сотрудники КГБ и «сапоги» — сотрудники ГРУ не особенно ладят между собой, предпочитая общаться исключительно по ведомственному признаку.

Военных разведчиков всегда отличала неистребимая выправка, вопиюще диссонирующая с их дипломатическим статусом, стрижки «полубокс», стойкий запах дешевого одеколона «Шипр» и говорок, подхваченный за время службы в таежных гарнизонах Забайкалья или в песках Средней Азии.

«Сапоги» в глубине души считают сотрудников КГБ гражданскими «штафирками», которых надо строить и строжить: «Упал, отжался и ать-два!»

В свою очередь «пиджаки» величают соседей солдафонами, у которых одно на уме: «сапоги надо чистить с вечера, чтобы с утра надевать их на свежую голову».

Восхищение у «пиджаков» вызывает только одна особенность военных разведчиков: они могут перепить любого из политической разведки, ибо им «что водка, что пулемет — все едино, лишь бы с ног валило».

Парни из КГБ — народ компанейский, поднаторевший в столичной жизни.

Гэрэушники — молчуны, смиренно-философски относящиеся к тому, что завтра, после «загранки», начальство может упечь их в самый что ни есть медвежий угол.

«Пиджаки» всегда с чувством превосходства относились к своим военным коллегам, и это их, конечно, раздражает. Превосходство это имеет в своем основании более высокий уровень общей культуры и специальной подготовки, потому что сотрудники внешней разведки КГБ всегда набирались из выпускников гражданских, в большинстве своем престижных столичных вузов, куда не просто попасть из-за высоких конкурсов.

Военные же разведчики, хотя и заканчивают высшие, но всё-таки военные учебные заведения, в которые, будем откровенны, стремится не самая способная и хорошо подготовленная часть молодежи.

Но и это еще не всё. Прежде чем попасть в Службу внешней разведки, гражданские специалисты проходят жесткий многоступенчатый отбор и всестороннюю проверку, а в Военно-дипломатическую академию офицеров направляют из военных округов по разнарядке, и, чтобы поступить туда, совсем не обязательно быть блестящим командиром. Достаточно ладить с начальством или иметь влиятельных покровителей в генеральском корпусе Министерства обороны.

Но всё это так — бытовые мелочи. Были (и есть до сих пор!) гораздо более существенные поводы для того, чтобы кагэбэшники и гэрэушники относились друг к другу с предубеждением, поскольку по сей день существует одна деликатная сфера деятельности, являющаяся исключительно прерогативой резидентур КГБ, которая обеспечивает им доминирующее положение в любой советской колонии за рубежом.

Сфера эта — обеспечение безопасности находящихся в стране пребывания учреждений и граждан, в том числе и военных разведчиков.

Эта ответственная, неблагодарная и чрезвычайно конфликтная по своей сути сторона деятельности закордонных резидентур КГБ всегда была причиной того, что все, кто сам не имел к ней непосредственного отношения, испытывали дискомфорт, а чаще — страх от сознания того, что есть люди, контролирующие каждый сделанный тобой шаг и оценивающие его с точки зрения соответствия интересам Системы. Люди, которые контролируют твое поведение не только с помощью собственных глаз, ушей и аналитических способностей, не только с помощью разветвленной агентурной сети и аудиовидеотехники, но — что ужаснее всего — с использованием возможностей контрразведки противника!

Каким может быть отношение военных разведчиков к сотрудникам КГБ, если последние собирают поступающую о них информацию и аккуратно накапливают ее в своих досье, от содержания которых зависит и служебная карьера, и семейное благополучие, а, возможно, и жизнь подконтрольного контингента?!

В то же время военная разведка всегда гордилась тем, что стояла в стороне от сыскных дел. Возможно, поэтому ее авторитет у неискушенных советских обывателей до сих пор котируется выше авторитета КГБ.

— Спасибо, Олег Юрьевич, — возвращая тетрадь, произнес задумчиво Булавкин, — просветил…

— Вот видите, Владимир Михайлович, а вы говорите: «соревнование», «движитель»!..

— Не могу с тобой, вернее, с Григоренко не согласиться… Но не во всём, потому что знаю, какие бы ни были личные отношения офицеров ГРУ и КГБ, мы призваны делать общее дело! И совместная операция «Стингер» — еще одно тому подтверждение. Так что, Олег Юрьевич, — вперед, Москве навстречу!

— Н-да… — будто рассуждая с самим собой, тихо произнес Казаченко, — действительно: начальник не всегда прав. Но он всегда начальник.

«Лавка кудесников»

В 15.30 Казаченко на самолете генерала Беляева вылетел в Москву. Из Берлина до Чкаловского военного аэродрома два часа лета. Оттуда машина заместителя начальника Генштаба и по совместительству шефа ГРУ с сиреной и мигалкой за полчаса домчала Олега до конструкторского бюро какого-то «почтового ящика», входящего в орбиту военной разведки. Там его уже ждали люди в белых халатах, под которыми просвечивали сплошь полковничьи погоны. Они бережно уложили «Стингер» на прозекторский стол, а Олега попросили удалиться. Он взглянул на часы. Было 17.00. Пока всё шло по графику.

Когда один белый халат вышел покурить, Казаченко спросил, почему его попросили удалиться.

— А чтоб не мешал расспросами.

— Будете разбирать?

— Нет, мы в мастерской КБ сделаем точную копию, муляж. Его ты и отвезешь обратно, а оригинал оставим себе…

— Неужели муляж будет невозможно отличить от оригинала?

— Подполковник, ты прибыл в «Лавку кудесников», здесь и не такие штучки подделывали… Эка морока «Стингер» подделать — тьфу и растереть! Думаю, часа за три-четыре управимся…

— И стрелять муляж сможет?!

— Шалишь! Муляж будет безобиднее посоха пастуха… Вопросы еще есть?

— Спасибо, товарищ полковник, вопросов больше нет…

— То-то же!

Полковник, преисполненный сознания собственной значимости, кинул окурок на пол и раздавил каблуком сапога.

Все средства хороши, но наличные — лучше!

Дальше всё происходило, как в американском блокбастере: ночная посадка в вертолет прямо на крыше «почтового ящика»; полет в винтокрылой стрекозе над ночной Москвой в сторону Чкаловского; разбег по взлетной полосе в Подмосковье и приземление в берлинском аэропорту Темпельхоф.

Была глубокая ночь, когда полковник Булавкин на служебном «мерседесе» привез Олега на место встречи с «Новобранцем». Вдвоем вытащили псевдо-«Стингер» и уложили его в багажник «опеля» агента.

Казаченко заметил, что «Новобранец» находится в крайне возбужденном состоянии. По-своему расценив его состояние, сказал:

— У тебя еще уйма времени — успеешь передать «игрушку». А сейчас зажги свет в салоне, займемся бухгалтерией, — Олег протянул агенту блокнот и ручку, — давай, пиши: «Я, Курт Зайдель, получил от советской разведки пятнадцать тысяч долларов для вручения военнослужащему армии США…» Как бишь его полное имя, твоего Хрена?

— Костас Хренопулос Онанасис… С его слов, он — родственник греческого адмирала танкерного флота миллиардера Онанасиса.

— Хорош хрен, нечего сказать… А ты что, рукоблудием увлекся?

— Рукоблудием… Зачем вы так, герр Алекс? У меня ведь жена есть!

— Затем, что адмирала зовут не Онанасис, а Онассис!

— Да черт их разберет, этих греков!

— Ладно, проехали… Пиши дальше: «…Костасу Хренопулосу Онассису за передачу советской разведке “Стингера”». Распишись и число поставь… Деньги пересчитай!

— Я вам верю, герр Алекс.

— Деньги поделите пополам?

— Не уверен, что он отдаст мне половину… Но треть — пять «штук» — мне должны обломиться.

— Сукин ты сын! Я-то думал, что ты «таскаешь каштаны» для нас исключительно из ненависти к янки, а не из-за денег…

— Ненависть, деньги… Одно другому не помеха, герр Алекс… И в ненависти тоже все средства хороши, но наличные — лучше!

Казаченко показалось, что при этих словах глаза агента на миг стали цвета свежих долларов. Хлопнув себя по колену, он категорическим тоном объявил:

— Передай своему Хрену, что я желаю ему мягкого электрического стула. А ты… Шел бы ты мелкими шагами на… Короче, в общероссийском направлении! И чтоб глаза мои тебя больше не видели! Я сегодня из-за тебя постарел на десять лет и не хочу, чтобы в случае твоего провала, а провалишься ты непременно, все газеты мира меня назвали лохом и лузером, понял?!

— Думаю, вы погорячились, герр Алекс… Хрен намекнул мне, что в укромном местечке припрятал натовский танк «Леопард» последней модели… Отдаст его за 150 тысяч «зеленых»…

— Значит, с моей помощью ты решил сорвать джекпот? Срубить пятьдесят «кусков»? Ведь меньше, чем на треть, ты не согласен, так?

— Jedem das Seine…[13]

— Да пошел ты! — Казаченко хлопнул дверью «опеля» и нырнул в «мерседес» начальника.

По заслугам — награда

За операцию «Стингер» глава представительства КГБ в Берлине генерал-майор Беляев и начальник ГРУ генерал армии Ивашутин к очередной дате ВОСР получили по ордену Октябрьской Революции. Полковник Булавкин — высшую ведомственную награду: нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности». Казаченко — благодарность председателя КГБ СССР.

Глава двадцать девятая. Сребреники «скифу» выданы в ЦРУ

Многослойная операция контрразведчиков ФСБ и Управления «К» СВР по выводу из-за границы в Россию изменника Родины

«Для достойного — нет достойных наград…»

Когда арестовали полковника ФСБ Александра Запорожского и предъявили ему обвинение в шпионаже в пользу США, многие его коллеги были в шоке. Чего не хватало обвиняемому?

Две новеньких «Волги», две кооперативные квартиры в центре Москвы, две дачи, приличная полковничья пенсия. Дети пристроены в престижные столичные вузы. Ему только 52 года — наслаждайся жизнью, путешествуй, занимайся детьми и дачами! Ан нет же, всё мало, захотелось прилива адреналина в кровь или денег в карман?!

Но нет, не знали коллеги, кто таков на самом деле Александр Запорожский.

* * *

Личность незаурядная. Трудоголик. Здорового честолюбия — через край. Блестящий аналитик с сильным характером и склонностью к авантюризму (а кто из разведчиков или контрразведчиков лишен этого качества, — бросьте первым в меня камень!). Он умело скрывал эти свои достоинства от окружающих. Свободно владел одним из труднейших языков мира — амхарским, государственным языком Эфиопии, где в начале своей оперативной карьеры ему довелось работать в качестве «охотника за головами» — вербовщика.

Но какая карьера в Эфиопии? Даже если ты свободно изъясняешься на амхарском? Да у любого чиновника из Министерства вооружений Эфиопии можно было купить за десять — двадцать американских долларов контракт на поставку советского вооружения.

Правда, те же чиновники, что брали деньги, впоследствии под разными предлогами отказывались от закупок советского оружия. Но от секретного сотрудничества не отказывались — исправно писали подписки о готовности сотрудничать с КГБ и расписки в получении денег.

Запорожскому от надежной и проверенной агентуры стало известно, что Эфиопия никогда не пойдет на закупки вооружений в СССР, так как всё стрелковое и тяжелое оружие в течение десятилетий закупалось только в США. Что же ему здесь делать, совершенствовать свои знания в амхарском, если он не может продать ни одной установки «Град»?!

Нет, это — тупик. Денежный, спокойный, но тупик! Бежать отсюда надо и как можно скорее — годы-то идут, оперативный нюх притупляется. Нет-нет, бежать, не откладывая это на завтра. Сегодня же надо написать первый рапорт. Затем второй. Если надо, то и десятый! После этого в Центре поймут, что меня отсюда надо переводить. А куда? Да хоть в Нигерию! Всё, решено, сегодня же кладу рапорт на стол резиденту! И будь что будет! Хватит, надоело! Пусть присылают сюда какого-нибудь стажера, а я ведь как-никак в подполковниках хожу! Пусть подыщут мне какой-нибудь англоговорящий отдел. А почему бы и нет?!

* * *

Ко многим написанным Запорожским рапортам о переводе в другое место, а также к вербовке десятков эфиопов — не простых бомжей в лохмотьях, но высокопоставленных чиновников военного ведомства Эфиопии, от которых зависела закупка американского или советского вооружения, Центр проявил должное внимание, и он, Запорожский, к своему ошеломлению получил назначение… в самое сердце, алтарь СВР — американский отдел! Ну и пусть заместителем начальника отдела — главное впереди!

Запорожскому присвоили звание полковника, но саднило душу, что не дали генерала. Да и держава из развитого социализма вдруг поскакала галопом в криминальный капитализм. А в капитализме таится столько возможностей! Теперь на свои четырехкомнатные кооперативные квартиры в центре Москвы он смотрел как на лачуги, а на две новенькие «Волги» — как на допотопные самокаты…

Полковнику захотелось много денег и… сразу!

Свое желание он реализовал в 1994 году в Аргентине — очень кстати подвернулась короткая командировка. Заглянул с мерами предосторожности в посольство США и вызвал местного резидента ЦРУ Вильяма Ортмана. Обалдевший от такого сюрприза американец выскочил в фойе посольства в пижаме и тапочках на босу ногу.

Ставка измены — $2 миллиона

Запорожский отдавал себе отчет, какой царский подарок он преподносит своим новым друзьям, как и знал цену своей информации, тем более что американцам для ее добычи пришлось бы приложить ох как много сил и времени. Да и увенчались бы их потуги успехом?!

Запорожского взял на связь сам Стивен Каннес — начальник контрразведки ЦРУ, присвоив «новобранцу» псевдоним «Скиф».

«Кроту» предложили вполне приемлемые условия: в случае опасности защиту в лице администрации президента США и много денег, а взамен потребовали сведения, которые день за днем, в течение трех лет с усердием водонасоса выкачивали из нового друга Соединенных Штатов.

И новоявленный замнач американского отдела, «крот» по кличке «Скиф», не подвел своих новых работодателей. Он «слил» им информацию обо всех известных ему разведчиках российских резидентур в США, Канаде, в Латинской Америке и Западной Европе, всю агентуру и планируемые операции.

К счастью, в СВР умеют хранить свои секреты — Запорожский, несмотря на свой высокий пост во внешней разведке, знал далеко не всё.

ЦРУ приобрело ему на территории США два коттеджа. Один за 407 тысяч долларов в «зеленом поясе» пригорода Вашингтона, второй — за 890 тысяч в штате Мэриленд, в местечке Кокисвилл, и целый парк авто самых престижных марок.

Общая стоимость подарков превышала 2 миллиона «зеленых» — свидетельство того, что «Скиф» снабдил своих цэрэушных работодателей избыточным объемом секретной информации.

Первые подозрения

В 1997 году Запорожский подал рапорт об увольнении. Но к этому времени у управления «К» (контрразведка внешней разведки), да и у Отдела собственной безопасности СВР накопились некоторые подозрения, что новоиспеченный замнач американского отдела — двурушник. За год до этого ФБР арестовало некоего американского дипломата, которого усиленно разрабатывало в вербовочном плане управление «К» Службы внешней разведки. Этот проект продвигал именно Запорожский.

Но какие, товарищи, могут быть подозрения в отношении такого мастодонта разведки, орденоносца, Почетного чекиста, аса вербовок, каким считался Запорожский?!

Поскольку весомой доказательной базы о причастности Запорожского к аресту американского дипломата не было, активную разработку его прекратили, но внимательно отслеживали его намерения и шаги.

Отсутствие прямых улик

В 1997 году Запорожский ушел на пенсию. В это же время его старший сын Павел, не объясняя причин, подает рапорт и увольняется с третьего курса Академии СВР. Галина, жена полковника в своем окружении стала рассказывать, что ее мужу предстоит длительная командировка в Западную Европу, вот только дождаться бы окончания средней школы Максимом, младшим сыном…

Все полученные от конфиденциальных источников сведения накапливались и анализировались в ФСБ.

Находится много расхождений в словах и поступках родственников Запорожского и его самого, который сразу же после увольнения оформил загранпаспорта и долгосрочные визы для всего своего семейства на отдых… в Болгарию.

Что это? Перевалочный пункт для более длительного путешествия? Или просто отвлекающий маневр матерого аса разведки? Вопросы, вопросы, вопросы…

Как выманить зверя из логова?

В отделении ФСБ, продолжавшем разрабатывать Запорожского, появлялись всё новые данные, свидетельствовавшие о том, что он — бывший «крот» и, занимая должность заместителя начальника американского отдела СВР, работал на ЦРУ.

Но в это время — о, удача для Запорожского! — на Запад сбежали два его сослуживца, сотрудники внешней разведки Третьяков и Торопов. Перебежали, даже не пытаясь изображать из себя лиц, преследуемых по политическим мотивам.

Для Запорожского это был подарок: вот они — предатели, а я — хороший!

Хороший, да, ты хороший, сделали вид в отделении ФСБ, продолжавшем заниматься его разработкой. И Запорожский ничего не заподозрил, когда в 1999 году посетил Россию, прибыв из Соединенных Штатов…

Визит был с дальним прицелом.

Во-первых, надо было убедить всех в своей незапятнанности: если б он был виновен в чем-то, то разве решился на поездку?

А во-вторых, ЦРУ затеяло с ФСБ многоходовую игру, где главная роль отводилась Запорожскому.

«Скиф» должен был стать наводчиком на действующих и готовящихся к вступлению в должность и выезду за границу выпускников Академии СВР. Для этого требовалось поддерживать старые связи, заводить новые знакомства. А из заокеанского далека это сделать невозможно.

По заданию своих шефов из ЦРУ Запорожский и рискнул сделать такой пристрелочный визит в Россию летом 1999 года.

* * *

Все сложилось замечательно: бывшие коллеги его облобызали и отпустили обратно. А спустя два года, когда ФСБ собрала основательную доказательную базу о его работе в пользу ЦРУ, Запорожского пригласили в Москву. И повод нашелся подходящий — 30-летие образования одного из управлений СВР.

«Приезжай, Саша, — сказали ему бывшие соратники, — посидим за столом, выпьем, вспомним былое. А если проспонсируешь праздник, то честь тебе и хвала!»

Именно этот, тонко просчитанный контрразведкой призыв стать спонсором, и убедил окончательно «Скифа» в том, что он вне подозрений. Запорожский не стал мелочиться и деньги привез, причем не только на праздник — у него был целый список сотрудников, которых он собирался премировать индивидуально. Для затравки, с дальним прицелом…

В Шереметьево-2 Запорожский прилетел 9 ноября 2001 года. Из самолета вышел последним. И страшно оскорбился, когда на его «щедро дающих» руках защелкнулись наручники…

…Следствие длилось 18 месяцев. Коллегия Военного суда приговорила Запорожского к 18 годам лишения свободы с отбытием наказания в колонии строгого режима.

Трудно сказать, отметил бы там «крот» свой 70-летний юбилей — ведь в тюрьме уголовники к шпионам относятся еще хуже, чем к педофилам и насильникам несовершеннолетних девочек. Однако, на его удачу, в июле 2010 года он в числе других предателей был обменян на группу наших разведчиков-нелегалов, проваленных изменником отставным полковником СВР Потеевым.

Глава тридцатая. «Крот» в генеральском звании

Месть — холодное блюдо со сроком годности 25 ЛЕТ

7 июля 1986 года на одной из тихих московских улочек бойцами «Альфы» был «снят» генерал-майор в отставке Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР Дмитрий Федорович Поляков, когда он в парадном мундире при всех регалиях направлялся в Военно-дипломатическую академию, чтобы произнести напутственное слово очередным выпускникам, будущим военным разведчикам. Какой фарс! Нет, не фарс — трагедия. Ведь через некоторое время досье на всех этих выпускников генерал, в иночестве — агент «Топхэт» и «Бурбон», передал бы в США своим хозяевам. И участь цвета нашего офицерства была бы решена в ФБР или ЦРУ…

Дмитрий Поляков служил американцам не потому, что стал жертвой шантажа и собственного малодушия, отнюдь. Генерал был предателем по убеждению.

Отвергая политические ориентиры советского правительства времен хрущёвской «оттепели», Поляков считал, что руководство СССР незаслуженно попирает и предает забвению идеалы сталинской эпохи, за которые он 1419 дней сражался на фронтах Великой Отечественной войны.

Были и другие, более тривиальные причины, побудившие подполковника, а со временем — генерал-майора служить сначала американской контрразведке — ФБР, а затем Центральному разведывательному управлению.

Тщеславие все двадцать пять лет, что он «таскал каштаны из огня» для американцев, подпитывало его рвение на шпионском поприще.

А основным побудительным мотивом, толкнувшим Дмитрия Полякова в объятия американских вербовщиков, была месть. Месть за погибшего младенца-сына.

* * *

В ноябре 1961 года, когда Поляков работал в нью-йоркской резидентуре ГРУ, в Соединенных Штатах свирепствовала эпидемия гриппа. Младший из его трех сыновей простудился, получил осложнение на сердце, спасти его могла только срочная дорогостоящая операция. Поляков обратился к руководству резидентуры за материальной помощью, чтобы сына прооперировали в нью-йоркской клинике. Запросили штаб-квартиру ГРУ, оттуда ответили отказом, и младенец умер.

Буквально на следующий день после смерти ребенка Поляков, озверевший от несправедливости судьбы и начальства, утративший веру в ГРУ и в СССР, предложил свои услуги высокопоставленному офицеру американской армии. Предложение было принято безоговорочно. Вскоре офицер помог Полякову установить контакт с «охотником за скальпами» — офицером-вербовщиком из ФБР, ищущим потенциальных изменников в среде сотрудников КГБ и ГРУ.

Недолго длившееся сотрудничество Полякова с Бюро было прервано в 1962 году Центральным разведывательным управлением США.

Руководство ЦРУ буквально не находило себе места от мысли, что такой ценный источник, каким был подполковник Поляков, используется ФБР не по назначению. Ведь он — кладезь ценнейшей информации!

Джон А. Маккоун, в то время директор ЦРУ, согласовав с президентом Джоном Кеннеди вопрос об использовании Полякова, немедленно позвонил Гуверу и предложил передать ему на личную связь перспективного офицера ГРУ. Шеф ФБР спорить с «соседом» не стал, понимая, что за его спиной стоит сам президент.

Сделка состоялась. Полякову был присвоен псевдоним «Бурбон», и он сразу попал в разряд особо засекреченных ценных агентов.

«Что я натворил — подсчитают потомки…»

За 25 лет, что Поляков состоял на службе у американцев, СССР понес ущерб в десятки миллионов долларов.

В ЦРУ обоснованно считали Полякова одним из самых продуктивных источников. В недрах Управления для анализа материалов, поступавших от Полякова, даже было создано специальное подразделение, едва успевавшее их обрабатывать.

«Топхэт» передал американцам более 100 копий секретных выпусков журнала «Военная мысль», который публиковался для советского руководства и где излагались состояние, стратегия, тактика и планы Верховного командования СССР. Для своих заокеанских работодателей он выкрал тысячи страниц документов, в которых были даны технические характеристики самого секретного советского оружия.

Работая в резидентурах ГРУ в Бирме, Индии, в Центральном аппарате Генштаба, в Военно-дипломатической академии Советской Армии, «крот» раскрыл своим американским хозяевам принадлежность к внешней и военной разведке около 1500 советских офицеров и около двухсот агентов из числа иностранных граждан. Во время войны во Вьетнаме Поляков представил ЦРУ стратегическую информацию о численности, структуре и боеспособности северо-вьетнамских войск.

В начале 1970-х он передал в ЦРУ сведения, что Китай находится на грани прекращения военно-экономического сотрудничества с Советским Союзом. Это помогло Соединенным Штатам «прорубить окно» в КНР. Президент США Никсон и его помощник по безопасности Киссинджер тут же вылетели туда с государственным визитом. И не прогадали! Информация «Топхэта» была с выгодой для США реализована в ходе встреч с китайскими руководителями.

Даже в 1991 году, когда Поляков был уже давно расстрелян, американцы во время войны в Персидском заливе с успехом использовали украденные им сведения, уничтожая иракские противотанковые ракеты советского производства. А они ведь считались недосягаемыми для средств подавления противника.

Звание генерал-майора Полякову присвоили в 1974 году. Одним из его покровителей был начальник управления кадров ГРУ генерал-лейтенант Изотов, до этого назначения 15 лет проработавший в аппарате ЦК КПСС. В уголовном деле Полякова фигурируют дорогие подарки, сделанные им Изотову. За генеральское звание, к примеру, изменник своему благодетелю презентовал серебряный сервиз на 12 персон, специально для этой цели купленный ЦРУ…

Генеральский чин обеспечивал Полякову доступ к материалам, которые не были связаны с его прямыми служебными обязанностями. Например, к перечню военных технологий, которые закупались или добывались в ходе наших разведывательных усилий на Западе. По признанию помощника министра обороны США при президенте Рейгане Ричарда Перла, когда он ознакомился с материалами, пересланными «Бурбоном» в ЦРУ, у него перехватило дыхание. И было от чего! Речь шла о существовании 5000 советских программ, использовавших западную технологию для наращивания своего военного потенциала.

За годы нахождения на службе у ЦРУ «мальчиком, подающим мячи», Поляков «сдал» семь наших «кротов» — шесть старших офицеров США и одного Великобритании, — работавших в пользу СССР.

До сих пор американцы гордятся так называемым «британским делом». И это несмотря на то, что оно было закрыто в конце 1960-х.

Поляков передал ЦРУ копии с фотографий, сделанных нашим британским «кротом», которые тот в свою очередь переснял с секретных документов, иллюстрирующих действие системы управляемых ракет, состоящих на вооружении армии США.

Изучив снимки, сделанные «Топхэтом», в Лэнгли проследили путь этих документов по инстанциям и выяснили, на каком этапе они попали в руки нашего агента. Таким образом, ЦРУ вышло на отдел управляемых ракет Министерства авиации Великобритании. Там и работал наш человек — Фрэнк Боссарт. Его арестовали и приговорили к 21 году тюремного заключения.

В этой связи вызывает недоумение, почему в ГРУ так легко смирились с утратой в чрезвычайно сжатый срок — 5 лет — столь большого числа (семи!) своих особо ценных агентов и не провели надлежащего расследования причин их провала.

Ясно одно, пренебрегая кооперацией со Вторым главным управлением (центральный контрразведывательный орган КГБ СССР) в плане поиска и возможного разоблачения инфильтрованного в свою среду агента противника, ГРУ не смогло самостоятельно установить источник утечки разведывательной информации.

Выйдя в 1981 году в отставку, Поляков помог американской контрразведке раскрыть нескольких наших разведчиков-нелегалов, заброшенных в США на оседание под видом иммигрантов и уже сумевших натурализоваться, устроиться на работу в американские госучреждения.

Этому способствовала не дьявольская всепроникаемость Полякова, а косность партийно-бюрократической советской системы.

Отставник Поляков продолжал работать в Главном разведывательном управлении освобожденным секретарем парткома. Убывшие в длительные загранкомандировки разведчики-нелегалы оставались на партийном учете по прежнему месту работы, то есть косвенно были подотчетны предателю: учетные карточки, партвзносы, вопросы отсутствия на партсобраниях и тому подобное. Так что вычислить их как нелегалов для изменника, имевшего к тому же опыт разведывательной работы, труда не составляло. Остальное — дело техники: сигнал «хозяевам» в Штаты, и наши парни, на подготовку которых были затрачены многие годы и мешки денег, «сгорали», как спички…

На одном из допросов «Топхэта» сотрудники Следственного управления КГБ Александр Духанин и Юрий Колесников поинтересовались, не жалко ли ему преданных им разведчиков-нелегалов, молодых русских парней, которых он сначала готовил на специальных курсах, а затем отправил на электрический стул?

Последовал обескураживающий ответ:

«В этом и заключалась моя работа. Можно еще чашечку кофе?»

«Ах, стою я на краю, но никогда не упаду!»

Поляков служил американцам уже 18 лет, как вдруг в 1978 году попал под подозрение. В тот год сведения о его шпионской деятельности были умышленно слиты в средства массовой информации США начальником контрразведки ЦРУ Энглтоном, который считал, что «Топхэт» подставлен советской разведкой. Вскоре после этого американский журналист Эдвард Эпштейн опубликовал книгу о Ли Освальде, в которой подтверждалась информация Энглтона, полученная журналистами от его источников в ЦРУ и ФБР.

В 1979 году подозрения относительно Полякова подтвердил Хансен, в то время еще сотрудник нью-йоркского отделения ФБР, когда он наведался в «Амторг»[14].

Невзирая на эти сигналы, Поляков во второй половине 1979 года был направлен в Индию в качестве (?!) военного атташе и одновременно резидента ГРУ. Он находился там до июня 1980 года, когда, наконец, руководство военной разведки обратило внимание на информацию Хансена и отозвало генерала в Москву. Но и после этого он бесконтрольно продолжал работать в штаб-квартире Управления на Хорошевском шоссе. Там отказывались верить, что один из самых заслуженных генералов военной разведки, прошедший фронты Великой Отечественной, может быть предателем.

Рассуждали так: сведения на Полякова косвенные, а Хансен — двойной агент, по заданию ФБР пытающийся опорочить ГРУ и дискредитировать его сотрудников. Однако главная причина, почему в отношении Полякова не было предпринято никаких попыток провести расследование, заключается в нежелании руководства военной разведки выносить сор из избы. По этой же причине не был проинформирован и Комитет госбезопасности.

Поляков, узнав через свои связи в руководстве ГРУ, что находится под подозрением, немедленно «лег на дно» и временно прекратил контакты с ЦРУ. Но затем с помощью новейших средств связи продолжил снабжать американцев информацией о советских военных разведчиках, выезжавших в долгосрочные загранкомандировки.

«Радиовыстрелами» — в «яблочко»!

Казус генерала Полякова во всех отношениях не имел прецедентов в истории отечественных спецслужб.

«Топхэт» не только поставил своеобразный рекорд по длительности работы в пользу противника и по объему переданных ему секретных данных политического и разведывательного характера. Рекорд еще и в другом — всё это время «кроту» удавалось не попасть в поле зрения нашей контрразведки. Впрочем, последнее обстоятельство вполне объяснимо.

Во-первых, Поляков долгие годы являлся кадровым офицером ГРУ Генштаба и хотя бы поэтому был досконально осведомлен о методах и приемах, используемых КГБ в своей деятельности по выявлению агентуры противника. Причем был он не рядовым оперативным сотрудником — старшим офицером, а затем и генералом. Отсюда — беспрерывный приток информации, который в итоге помогал «Топхэту» не совершать ошибок, а когда надо было, то и «лечь на дно». До лучших времен, разумеется.

Во-вторых, американцы тоже не благодушествовали, а оберегали своего сверхценного источника самыми изощренными способами, начиная от мероприятий по дезинформации, призванных отвести от «Топхэта» любые подозрения в проведении им враждебных СССР акций, и кончая применением самой совершенной радиоэлектронной аппаратуры.

С 1980 года, когда «Топхэт» после заграничных вояжей окончательно «стал на якорь» в Москве, американцы для поддержания с ним связи использовали только бесконтактные способы — тайники и радиосредства. Последним отводилась решающая роль, для чего агенту вручили устройство размером с пачку «Беломора», из которого он производил «радиовыстрел» — передачу сведений, — длившуюся не более 3–4 секунд.

Предварительно закодировав информацию, страницу машинописного текста, «Топхэт» засовывал в карман плаща пачку «Беломора», садился в «букашку» или «червонец» — номера троллейбусных маршрутов, проходящих мимо американского посольства на Садовом кольце. Стоило троллейбусу поравняться со зданием дипломатической миссии США, агент нажимал нужную кнопку, и… игра сделана! Поди попробуй запеленговать — да никогда!

Лишь в редчайших случаях «Топхэт» производил тайниковые закладки. При этом магнитные контейнеры он изготавливал собственными руками и лично закладывал их на традиционных маршрутах передвижения своих операторов из ЦРУ.

Что касается выемки контейнеров, то эти операции никогда не были для предателя в тягость. За контейнерами он не шел — летел на крыльях: деньги-то по радио не примешь! И хотя, ох, и не генеральское это дело изымать тайники, но разве можно отречься от денег? Нет, не отрекаются любя…

Впрочем, справедливости ради надо отметить, что вознаграждение Полякову (по его же собственному предложению) ЦРУ редко выдавало ему валютой или рублями. За 25 лет порочной службы англосакские хозяева выплатили Полякову в общей сложности около 90 тысяч рублей (цены 1960-х).

Кроме наличных, вознаграждение «Топхэту» чаще выдавалось в виде ювелирных изделий из драгоценных металлов с бриллиантами; уникальными столярными инструментами и рыболовными принадлежностями. Потому что всё свободное от шпионажа время Поляков что-то строгал, пилил, мастерил либо ловил рыбу. К слову, он 20 лет занимал должность председателя Общества рыболовов и охотников Москвы…

* * *

Свидетельствует полковник Черкашин:

«Поляков — один из многих американских агентов, которые были раскрыты и осуждены после вербовки Эймса и Хансена в 1985 году — в “год шпиона”. Однако его место особое в этом трагическом и страшном списке, поскольку никто другой из остальных не занимал столь высокого положения в иерархии советского разведывательного сообщества и никому так долго и так эффективно не удавалось шпионить в пользу нашего противника.

Случай с Поляковым уникален, поскольку ему удалось, сотрудничая с ФБР и ЦРУ, избежать ареста в течение двадцати пяти лет. Разумеется, это к вопросу о профессионализме работавших с ним сотрудников спецслужб США и неэффективности наших органов государственной безопасности».

* * *

Бывший американский спецслужбист Пит Эрли в одной своей публикации утверждал, что «Топхэт», будучи задержанным, попросил доставить его на прием к председателю КГБ СССР Виктору Михайловичу Чебрикову, которому якобы в беседе с глазу на глаз поставил условие: он чистосердечно рассказывает всё о своих «деяниях», а Комитет не преследует его семью.

Можно смело утверждать, что версия Эрли — не более чем трогательная святочная сказочка, ибо в те времена изменнику путь был заказан везде, кроме, разумеется, следственного изолятора в Лефортово и расстрельной камеры.

Да и сам ультиматум Полякова смахивает на торг, что тогда совершенно было исключено. Спецслужбы торговались, выручая своих кадровых сотрудников. Предателей никто не пытался выручить, ибо дорога у них была одна: либо в тюрьму, либо на эшафот. Правда, в XXI веке ситуация изменилась кардинальным образом, но это уже совсем другая история…

Глава тридцать первая. Лебединая песня агента «Уэй»

Предательство по кредиту

В 1974 году в советскую дипломатическую миссию в Непале на должность атташе по культуре был командирован сотрудник Первого главка КГБ СССР капитан Полещук Леонид Георгиевич.

Разведчик по профессии, авантюрист и ловелас по жизни, он угодил в «медовую ловушку», где приманкой была кадровая сотрудница ЦРУ красотка Сэнди Грэйвс.

Опытная обольстительница, она, требуя за любовь дорогие подарки, ввела самонадеянного разведчика в огромные траты, создав, таким образом, основу для его вербовки в качестве секретного агента ЦРУ.

По совету Грэйвс, Полещук, чтобы погасить долги, обратился за кредитом к резиденту ЦРУ в Непале Джону Беллингхэму. Сделка состоялась: американец ссудил Полещуку $10 тысяч, взамен получив дубликат ключа от сейфа резидента КГБ в Катманду.

В 1975 году, перед возвращением Полещука в Союз, Беллингхэм письменно оформил его вербовку, присвоил ему псевдоним «Уэй», вручил комплект шпионского снаряжения и крупную сумму советских денег.

Однако, прибыв в Москву, Полещук немедленно избавился от экипировки, вычеркнул из памяти свои «непальские прегрешения», решив никогда более не иметь дел с американцами.

…Холодная война продолжалась, и в феврале 1985 года Полещук, теперь уже подполковник, вновь оказался на переднем крае невидимого фронта, став заместителем главы резидентуры КГБ в Лагосе, столице Нигерии.

Аппетиты Полещука, как всегда, опережали его карьерный рост — денег двурушнику, погрязшему в разврате, опять не хватало.

Основательно поиздержавшись, Полещук вспомнил, что он не только заместитель резидента КГБ, но и секретный агент ЦРУ. «Не беда, — успокоил он себя, — что я 10 лет не выходил на связь, мало ли, не было возможности!»

Решив, что повинную голову американский меч не сечет, Полещук бросился в посольство США, где был встречен с распростертыми объятиями.

В Нигерии обоюдовыгодное сотрудничество длилось около полугода и должно было продолжиться в Советском Союзе.

Разведчик «глубокого прикрытия»

В июле 1985 года, накануне окончания командировки и возвращения в Москву, «Уэй» настойчиво требовал от своих американских хозяев денег.

После долгих споров цэрэушникам удалось уговорить его денег с собой через границу не везти, а изъять их из тайника в Москве.

Для тайникового контейнера использовался испытанный камуфляж — увесистый булыжник. Там находились двадцать тысяч рублей — огромная по тем временам сумма, в ценах 1985-го — это стоимость почти трех а/м «Волга».

Цэрэушники заверили Полещука, что закладка тайника в Москве будет осуществлена разведчиком «глубокого прикрытия», который абсолютно вне подозрений и о существовании которого в КГБ даже не подозревают. «Уэй», не в силах противостоять напору, сдался.

…Практика использования в Москве сотрудника «глубокого прикрытия» (столичные «топтуны» прозвали их «подснежниками») показала, что резидентура ЦРУ берегла их как зеницу ока. Они не принимали участия в делах своих коллег и на «тропу войны» выходили только в решающий момент, и то лишь когда имелись абсолютные гарантии, что они не «засветятся».

К 1985 году методом тотального просеивания и исключения КГБ вышел на одного ну прямо-таки классически «тихого американца» — Пола Залаки, заведующего посольской библиотекой.

В ходе постоянного контроля его перемещений по столице были получены доказательства, что в его обязанности входит закладка тайников для особо ценной агентуры, поэтому, когда 19 июля из ворот посольства на огромной скорости вылетел «форд-таурус» с Залаки за рулем, контрразведчики знали наверняка, что американец выехал не на прогулку — на задание.

«Булыжник» в марихуане

Три часа американец колесил по столице, постоянно меняя направление движения — проверялся.

Однако, несмотря на все его ухищрения и искусное применение им уловок, от «наружки» оторваться ему не удалось, и он привел ее прямо к тому месту, где должен был осуществить закладку тайникового контейнера.

Проезд Серебрякова — глухая окраина северного района Москвы, где прямо на пустыре, густо поросшем кустарником и сорной травой, поднялись новенькие девятиэтажки. Унылый «лунный» пейзаж дополняли металлические башни-опоры высоковольтной линии электропередачи. Вот у подножия одной такой опоры и спрятал Залаки свою бесценную ношу — контейнер-булыжник.

* * *

Разведчики наружного наблюдения осмотрели оставленный Залаки «булыжник».

Осторожно вскрыли его. Внутри обнаружили запаянную в пластиковую оболочку пачку денег и записку-напоминание для получателя, что необходимо поставить условный сигнал после изъятия закладки. Пересчитали деньги — ровно двадцать тысяч рублей.

В тот же день на дежурную вахту неподалеку от башни заступили два фургона «Мосэлектросети», в которых находились бойцы «Альфы» из группы захвата.

В течение световой части суток они, одетые монтажниками, располагались вблизи башни, делая вид, что ведут ремонт линии.

С наступлением темноты «альфовцы» перебирались в фургоны и оттуда вели наблюдение с помощью приборов ночного видения.

* * *

21 июля, едва на востоке обозначился красный солнечный диск, зона, контролируемая «альфовцами» огласилась веселыми молодыми голосами.

Четверо парней, раздевшись наголо, стали с криком гоняться друг за другом вокруг башни-опоры, под которой находился «булыжник». Ну, прямо пляска дикарей на рассвете!

— Что они делают? — удивился Виталий Демидкин.

— Собирают пыльцу с цветущей конопли, — ответил замкомандира «Альфы» Владимир Зайцев. — Когда их тела поменяют окрас, — из белых превратятся в желтовато-коричневые, — считай, что сбор урожая завершен. После этого они ладонями начнут скатывать друг с друга шарики пыльцы — это уже готовый к употреблению продукт. Втыкай шарик — так называемую «мастырку» — в папиросу, прикуривай и лови кайф…

Неожиданно безумная пляска нудистов была прервана невесть откуда появившимися милиционерами с овчарками. Молодых людей погрузили в «воронок» и увезли.

— Н-да… — задумчиво произнес Зайцев. — Не было печали, да наркоши накачали! Стоит тому, кого мы ждем, обнаружить здесь ментов — мы его не то что не задержим, мы его даже не увидим! Он же на пушечный выстрел к тайнику не приблизится…

Н-да, задали нам работу американцы. Это ж надо было такое место подобрать для закладки тайника! Ну-ка, целая плантация марихуаны… Нет бы заранее сюда приехать да всё проверить. Смотришь, и у нас бы проблем сейчас не было…

Ну не парадокс ли? Американцы заложили тайник, а нам приходится мучиться, ломать голову, как его спасти. Ладно, пора кончать с этим — надо срочно что-то придумать!

* * *

И Зайцев придумал.

В тот же день в вечерних выпусках столичных газет «Вечерняя Москва», «Московская правда», «Московский комсомолец» в рубрике «срочно в номер» появились заметки следующего содержания:

«На чрезвычайной утренней сессии Моссовета, состоявшейся 21 июля, было принято решение дать решительный бой сорной траве, отравляющей жизнь и наносящей непоправимый ущерб здоровью тружеников столицы.

Все призывы прежнего руководства Мосгорисполкома бороться с сорняками оставались благими пожеланиями. Лишь сегодня, наконец, москвичи услышали новое слово-приказ: “Уничтожить сорняки!”

Да, товарищи, бороться с сорной травой можно безуспешно всю жизнь, поэтому-то и принято решение покончить с сорняками в 48 часов.

Новое мышление, новый подход к решению доперестроечных проблем должны найти горячий отклик в сердцах всех москвичей, патриотов столицы и нашей Родины.

Первыми на призыв депутатов Моссовета откликнулись подразделения милиции и пожарных расчетов Главного управления внутренних дел Москвы.

Во всех районах нашего города начата “огненная кампания” по уничтожению сорной травы.

Редакция газеты выражает искреннюю признательность всем гражданам, жителям и гостям столицы, кто готов добровольно принять участие в священном деле по освобождению от скверны улиц и площадей нашего города!»

Заметки такого содержания призваны были легализовать предпринятые сотрудниками милиции по указанию КГБ СССР мероприятия по выжиганию конопли в некоторых районах столицы. Прежде всего, в проезде Серебрякова, где американского шпиона дожидался тайник.

Пожарные потрудились на славу: с помощью переносного огнемёта выборочно уничтожили коноплю вокруг башни, под которой находился тайник. Безобидный бурьян и кусты не тронули.

Так что, нагрянь сюда спозаранку любители халявной «дури», они ушли бы несолоно хлебавши. Нет здесь более конопли, и всё тут!

* * *

Публикации возымели действие, и результат не заставил себя ждать.

Уже на следующее утро, 22 июля, «альфовцы», охранявшие тайник, получили сигнал от «наружки», что в их направлении на большой скорости движется Залаки.

«Альфовцы», да и не только они, гадали, едет ли «подснежник» изымать «булыжник», чтобы сделать закладку в другом месте, или он просто намерен удостовериться, что тайник остался нетронутым после «огневой» обработки окружающей местности.

Машины «Мосэлектросети» с «альфовцами» на борту немедленно провели перестроение своих боевых порядков — отъехали от места закладки тайника на изрядное расстояние, поближе к девятиэтажкам. Но так, чтобы не выпускать из поля зрения специальных оптических приборов «булыжник».

Уже через минуту прямо напротив места, где находился «булыжник», остановился запыленный «форд-таурус», и из него выпрыгнул Залаки.

Открыл багажник, делая вид, будто что-то ищет там. Проходя мимо заднего левого колеса, основательно пнул его ногой. Опять вернулся к багажнику, забравшись туда с головой…

Наблюдай за его действиями человек непосвященный, подумал бы, что с иномаркой что-то случилось, и водитель хлопочет в поисках какой-то неисправности.

— Ага! — произнес Зайцев, наблюдавший в перископ за беспорядочными перемещениями американца вокруг и около машины. — Что и требовалось доказать. Изъятие «булыжника» пока отменяется…

В это время Залаки, подложив под себя пару подушек, — так выше — с заднего сиденья «форда» рассматривал в подзорную трубу основание башни, где двумя днями раньше оставил «булыжник».

Очевидно, результаты проведенных визуальных обследований местности, а главное — обнаруженный нетронутым тайник, вполне удовлетворили «подснежника».

Он смахнул рукавом пот со лба, сложил подзорную трубу, хлопнул дверцей багажника и был таков.

— Поехал докладывать, что всё в порядке! — удовлетворённо произнес Зайцев и вытер взмокшее лицо ладонью.

Камень преткновения

Всё стало на свои места только через две недели, 2 августа 1985 года, когда в районе тайника остановилась белая «Волга» и из нее вышел привлекательной наружности молодой мужчина в майке-футболке и с хозяйственной сумкой в руках.

«Красавчик» заметно нервничал и оглядывался по сторонам, однако уверенно и целенаправленно двигался к тайнику.

У «альфовцев», наблюдавших за передвижениями «красавчика», не возникло сомнений в том, что именно для него предназначен «булыжник» — уж слишком прямолинеен был его путь.

Удивление «альфовцев» вызвало другое обстоятельство: продираясь сквозь бурьян и кусты чертополоха, вновь вставшего стеной после обработки огнеметом, незнакомец поднимал с насиженных мест тучи комаров, которые, вместо того чтобы броситься на него, на невесть откуда взявшуюся дармовую добычу, почему-то отлетали в сторону!

Приблизившись к опоре башни ЛЭП, мужчина, ни секунды не колеблясь, поднял «булыжник» и положил в сумку. В тот же миг, будто с неба, на него обрушились четверо «альфовцев».

…Во время обыска Полещука было найдено объяснение нелогичному, с точки зрения «альфовцев», поведению комаров — от задержанного так разило перегаром, что впору было надевать противогазы.

«Красавчик» был изрядно пьян. И как только берут в шпионы таких? — задавались вопросом «альфовцы».

Как вдруг он с кулаками набросился на бойцов группы захвата, обвиняя их в том, что они сорвали ему свидание с девушкой, чье имя и адрес у него вылетели из головы ввиду неожиданного нападения.

— Ну, а булыжник? — поинтересовались «альфовцы». — Им вы хотели заменить букет цветов для девушки?

— Булыжник нашел случайно, — последовал ответ. — Взял для того, чтобы заткнуть, то есть приткнуть, колесо автомобиля…

— И часто вам попадаются такие камни преткновения? — спросил руководитель операции по захвату шпиона, разламывая «булыжник» пополам и вытаскивая оттуда пачку купюр и записку.

— Нет, первый раз…

При личном обыске у Полещука «альфовцы» нашли два обрывка бумаги.

На одном — схема, где крестиком отмечено место тайника у опоры электропередачи.

На втором — тоже схема, но уже одного из отрезков улицы Горького. Там Полещук должен был поставить сигнал об изъятии контейнера.

Обрывки бумаги превратились в улики, как только в футляре для очков, под подкладкой, был обнаружен план связи с американской резидентурой в Москве. Он-то как раз и содержал описание мест тайника и постановки сигнала о его выемке, которые полностью соответствовали обнаруженным у Полещука записям на двух клочках бумаги.

— Долго пришлось нам вас поджидать… — в сердцах произнес Зайцев. — Где ж вас носило всё это время?

— Да вот… С любимой девушкой ездил на Рижское взморье… Там, знаете ли, есть такое укромное озерцо, где, по рассказам местных жителей, лебеди на рассвете поют… Хотелось услышать лебединую песню…

Глава тридцать вторая. «Технологический суперкрот» КГБ

Сгусток противоречий

Роберт Филипп Хансен родился 18 апреля 1944 года в Чикаго в семье полицейского и домохозяйки.

В детстве он мечтал пойти по стопам отца, но родители хотели дать ему более престижную профессию. Следуя наставлениям родителей, Боб поступил и в 1966 году закончил иллинойский Колледж Кнокс по специальности «химия», там же приобрел знания русского языка.

В 1968 году Роберт женился. Жена — Бонни Вок, набожная католичка и член закрытого консервативного религиозного Общества «Opus Dei» (Божий промысел), по слухам, оказывавшего влияние даже на папу римского Иоанна-Павла II. Хансен, который исповедовал лютеранство, под влиянием жены позже перешел в католичество и стал членом этого общества.

После окончания колледжа Хансен поступил в чикагский Северо-Западный университет, чтобы стать зубным врачом, но вскоре передумал и перешел на факультет учета и бухгалтерского дела, который успешно закончил в 1971 году. По окончании университета получил диплом магистра деловой администрации по специальности «Бухгалтерия и информационные системы». Недолго поработав в одной из городских финансовых компаний младшим финансовым консультантом, Хансен, во исполнение своей мечты детства, поступил на работу в департамент полиции Чикаго.

Окончив местное полицейское училище, он был назначен на должность следователя по финансовым правонарушениям. Через некоторое время его перевели в элитное спецподразделение С-5, основной задачей которого являлось разоблачение коррумпированных сотрудников полиции. Но даже эта ответственная должность не могла удовлетворить честолюбие Роберта, и через три года он подал рапорт о переводе в Федеральное бюро расследований. Учитывая, что Хансен хорошо владел русским языком, по его рапорту было принято положительное решение.

12 января 1976 года он был зачислен в штат ФБР и направлен на учебу в академию Бюро в Куантико, штат Индиана. Затем Хансен в течение трех лет работал в отделении Бюро в Чикаго, где специализировался на преступлениях, связанных со взяточничеством и растратами.

В 1979 году Хансена перевели в нью-йоркское отделение ФБР, где поручили создать автоматизированную базу данных для выявления и отслеживания сотрудников советской разведки.

В ежегодных аттестациях начальство отмечало, что Хансен — «отличный специалист в области электронно-вычислительной техники, нестандартно мыслящий сотрудник, стремящийся повысить эффективность деятельности ФБР, но имеющий противоречивый характер, иногда мешающий ему находить общий язык с коллегами».

Помимо своих основных обязанностей, Хансен охотно помогал сослуживцам при установке техники прослушивания и скрытного видеонаблюдения. А они считали его чудаковатым «гением». Может быть, еще и потому, что он избегал разговоров о женщинах, о спорте или на другие дежурные темы, которые обычно обсуждаются сотрудниками Бюро в курилках и кафетериях. Вместе с тем он мог бесконечно долго доказывать безбожность коммунистического мировоззрения. Хотя доставалось от него и Америке, которую он часто ругал, называя «сильным, но умственно отсталым ребенком, поддающимся внушению и поэтому потенциально опасным». Являясь образцовым католиком, Хансен регулярно с семьей посещал церковь, а такие заведения, как стриптиз-клубы, называл «прибежищем греха».

Никто не видел его в спортзале — этом культовом месте поддержания хорошей физической формы сотрудников ФБР. У Хансена, как и у всех, был свой шкафчик для одежды и спортивных принадлежностей, но он всегда пустовал. В отличие от большинства сотрудников Бюро Хансен никогда не носил положенного ему огнестрельного оружия.

Все работавшие с ним знали его как умного и способного профессионала, но в то же время он не умел сближаться с людьми. Как всякий интроверт, он держал всё в себе. К тому же Хансен имел мрачный вид, предпочтение отдавал костюмам черного цвета, покроем напоминавшим униформу героев знаменитого голливудского фильма 1950-х годов «Сотрудник ФБР».

За костюмы и за отсутствие чувства юмора коллеги за глаза называли его «Гробовщик» или «Доктор Смерть». Однако никто не слышал от него жалоб на весьма скромное по меркам многих жалованье — 46 тысяч долларов в год, — и это при том, что у него на иждивении были шестеро детей и неработающая жена!

Действительно, все близко общавшиеся с Хансеном люди считали, что он меньше всего похож на человека, который мог стать агентом русских разведчиков. Но пройдет совсем немного времени, и он, специальный агент ФБР, станет на шпионскую стезю.

Смена псевдонимов

Однажды, это было в ноябре 1979 года, Хансен запросто вошел в офис советской внешнеторговой организации «Амторг», которая использовалась Главным разведывательным управлением (ГРУ) Генштаба ВС СССР в качестве прикрытия, и предложил свои услуги в качестве информатора. А чтобы подтвердить свою готовность к сотрудничеству, он выдал генерал-майора ГРУ Дмитрия Полякова, работавшего на ЦРУ, и список советских дипломатов, подозреваемых ФБР в принадлежности к разведывательным органам СССР.

В 1980 году Бонни, подозревая супруга в любовной связи на стороне, исподволь стала следить за ним. И однажды ночью, нагрянув в подвал их дома в Скарсдейле, пригороде Нью-Йорка, застала его за подготовкой агентурного донесения сотруднику ГРУ. Чтобы убедить жену, что он пишет отнюдь не любовное послание, Хансен признался в сотрудничестве с русскими, однако заверил ее, что водит их за нос, передавая ничего не значащую информацию.

Будучи истовой католичкой, Бонни заставила мужа исповедаться в своем грехе пастору местной церкви, а затем добилась обещания, что он прекратит связь с русскими. В качестве доказательства своей решимости он должен перевести все деньги, полученные от ГРУ, — около 30 000 долларов — на счет церкви. В последующие годы крупные суммы денег, заработанные нелегально, Хансен регулярно переводил известной монахине матери Терезе, активно занимавшейся благотворительной помощью больным детям в бедствующих районах Азии и Африки.

В 1981 году Хансена перевели в управление разведки центрального аппарата ФБР в Вашингтоне, а вскоре повысили в должности — назначили начальником отделения. Через некоторое время он получил назначение в финансовое управление Бюро, где занимался анализом финансовых поступлений и подготовкой секретных проектов бюджетных ассигнований Конгресса США для ФБР.

В 1983 году Хансена назначают руководителем специального подразделения Бюро, в задачу которого входит оценка и анализ информации о деятельности советской разведки на территории США. Он также становится членом комитета ФБР, координирующего работу американских спецслужб по противодействию советской разведке с использованием технических средств. Бо́льшая часть информации, к которой имеет доступ Хансен, поступает из ЦРУ.

В сентябре 1985 года Хансена вновь переводят в Нью-Йорк и повышают в должности. Теперь он — руководитель контрразведывательных операций в нью-йоркском отделении ФБР, что значительно расширяет его доступ к секретной информации. Он отвечает за проведение операций с применением технических средств в отношении советских сотрудников ООН и консульства.

Через 10 дней после назначения на эту должность Хансен, войдя в почтовое отделение Центрального вокзала, направил сотруднику внешней контрразведки вашингтонской резидентуры КГБ Виктору Дегтярю запечатанный пакет. В нем находился конверт с надписью:

«Не вскрывать! Немедленно передать конверт Черкашину Виктору!»

Хансен отлично знал, кому отправлять пакет с вложенным в него письмом с секретными сведениям и предложением о сотрудничестве.

В тот же день пакет попал к полковнику Черкашину, возглавлявшему в вашингтонской резидентуре службу контрразведки.

* * *

Вскрыв конверт, Виктор Иванович с удивлением обнаружил, что послание адресовано лично ему:

«Мистер Черкашин! В самое ближайшее время я отправлю мистеру Дегтярю пакет с документами. Они имеют отношение к некоторым в высшей степени секретным проектам различных подразделений Разведывательного сообщества США. Все они — оригиналы, чтобы упростить доказательство их подлинности.

Должен предупредить о том риске, которому я подвергаюсь и о котором Вы можете не знать. С точки зрения интересов нашего долгосрочного сотрудничества, пожалуйста, имейте в виду, что круг лиц, обладающих такой степенью допуска, как я, крайне ограничен. Поэтому эти документы, собранные вместе, сразу укажут на меня. Я надеюсь, что такой опытный сотрудник, как Вы, будет обращаться с ними надлежащим образом. Я полагаю, что этих документов достаточно, чтобы оправдать выплату мне 100 000 долларов.

В последнее время Вашу службу постигла серия неудач. Предупреждаю Вас, что мистер Борис Южин (линия “ПР”, Сан-Франциско), мистер Сергей Моторин (линия “ПР”, Вашингтон) и мистер Валерий Мартынов (линия “Х”, Вашингтон) были рекрутированы нашими специальными службами.

Сообщение о деталях того, как и сколько мне Вы должны будете платить, а также информация относительно наших контактов, будут посланы лично Вам. Мое имя и положение, которое я занимаю в Разведывательном сообществе США, должны оставаться неназванными для обеспечения моей безопасности».

В постскриптуме таинственный «доброволец» предложил довольно простой способ проведения тайниковых операций:

«Я готов рассмотреть Ваши предложения, но я не хочу, чтобы всё выглядело уж слишком по-шпионски. Я добавляю цифру “6” (то есть Вы ее вычитаете от обусловленных дат, месяцев, дней и часов соответствующих мероприятий обеих сторон)».

Далее в письме содержалась информация о сбежавших к американцам советских гражданах. Автор также охарактеризовал несколько операций, которые были проведены на территории США против советской разведки с использованием новых технических средств. Были приведены данные о расходах правительства США на разведывательную деятельность, включая расходы на Агентство национальной безопасности, ЦРУ, ФБР и военную разведку.

Письмо не было подписано.

Волкодав контрразведки полковник Черкашин, до командировки в США руководивший операциями в резидентурах КГБ в Индии и в Ливане, не спешил оценивать важность полученных сведений. Всё казалось ему слишком невероятным, чтобы этому можно было поверить.

Возникал вопрос: является ли предложение реальным или это провокация американцев, призванная с помощью агента-двойника втянуть вашингтонскую резидентуру, а если повезет, то и весь Комитет, в заведомо провальное предприятие, а затем и загнать их в ловушку?

Ведь в активе Черкашина уже была апрельская вербовка начальника контрразведывательного подразделения отдела работы против Советского Союза (SE) ЦРУ Олдрича Эймса. Вербовка, которая была более чем достаточным достижением за весь срок службы полковника в разведке.

Получение письма с таким набором сенсационной информации, да еще и от профессионала, выглядело абсолютно неправдоподобно! Может быть, письмо — дело рук самого Эймса, и послано оно в целях самозащиты? Ход его мыслей мог быть таким: если переписка между русскими разведчиками и московским Центром перехватывается ФБР, то получение им «доказательства» в виде письма, что вашингтонская резидентура имеет двух ценных источников, поможет снизить подозрения в отношении него, Эймса.

Да, есть от чего закружиться голове!

Черкашин вспомнил, что 1985-й называют «годом шпиона», и махнул рукой — будь что будет!

И, действительно, 16 октября, спустя полторы недели после получения Дегтярем письма от анонимного автора, всё повторилось снова. Но на этот раз почта доставила Дегтярю увесистый пакет, который он незамедлительно отвез в посольство и передал Черкашину.

Как и было обещано автором посланий, в пакете находилось большое количество секретных документов.

На этот раз новые материалы незнакомца наглядно продемонстрировали полковнику, что он имеет дело с сильным и волевым профессионалом, решившим стать шпионом. Аноним принял все меры, чтобы его личность невозможно было установить. Сделано было это от осознания того, что наибольшую для него опасность представляют «кроты» — агенты ЦРУ и ФБР, действующие внутри советской разведки.

…Кстати, потребовалось целых (!) 16 лет, чтобы Черкашин, да и всё руководство Службы внешней разведки России, наконец, узнали имя автора полученного письма.

Да, вот еще. Ни полковник Черкашин, ни его коллеги из ПГУ не подозревали, что за 6 лет до установления контакта с КГБ Хансен сотрудничал с ГРУ, подписывая свои донесения псевдонимом «Ramon Garcia».

Как бы то ни было, в вашингтонской резидентуре новому источнику присвоили псевдоним «Karat», однако чаще в документах использовалось слово «Source» — «Источник».

Первым из указанных «Источником» предателей будет нейтрализован агент ФБР «Гоз», в миру — Сергей Моторин. Потом придет черед Валерия Мартынова. Имя Дмитрия Полякова вновь всплывет лишь в начале 1986 года, во время новой волны разоблачений, инициированной Олдричем Эймсом.

«Командовать парадом буду я!»

На начальной стадии сотрудничества неожиданным камнем преткновения стало разное видение резидентурой КГБ и Хансеном способов связи.

По выверенной десятилетиями практике советской разведки сотрудники резидентуры всегда сами подбирали места для тайников и сигналов для агентов и, как правило, вели всю подготовительную работу. На этот раз всё было ровно наоборот. Резидентуре оставалось лишь закладывать тайники и проставлять сигналы.

Действительно, стоило лишь полковнику Черкашину заикнуться о том, что места для тайниковых операций будут подбираться резидентурой, как новобранец тут же заявил: «Ну уж нет! Я не собираюсь в костюме ползать на четвереньках и шарить в грязи».

Таким образом, он давал понять полковнику, что желает иметь железную легенду по каждому своему движению.

Черкашин возразил: «Делайте так, как скажем мы».

На что Хансен ответил: «Нет, это ВЫ будете делать то, что скажу вам Я!»

На практике же связь осуществлялась так.

Сотрудники резидентуры находили места для закладки тайников, а Хансен одобрял их или отвергал. Первый тайник для Хансена был заложен на противоположной стороне улицы, где находился его дом. Остальные закладки делались на расстоянии нескольких километров от него.

Обычно Хансен сначала ставил сигнал, затем закладывал тайник. Кто-то из сотрудников резидентуры фиксировал сигнал, вынимал вложение, оставляя для агента новую закладку, и уезжал, — всё делалось «в одно касание». Хансен возвращался, зачищал тайник, ставил об этом сигнал и этим заканчивал свой этап операции.

Таким образом, для резидентуры операция состояла из одного этапа, тогда как Хансену приходилось преодолевать от четырех до пяти: прочитать сигнал, заложить тайник, изъять вложение, уехать, затем на следующий день приехать и проверить сигнал о выемке вложения.

Действительно, такая организация работы минимизирует риск для сотрудников резидентуры и делает его максимальным для агента. Никто в мировой разведывательной практике до этого так не работал. Такой способ работы придумал Хансен. А уж он-то, как никто другой, знал, как тщательно фиксируется каждый шаг советских разведчиков, в то время как сам он был бесконтролен и свободен в своих передвижениях.

Таким образом, с высоты накопленного опыта в работе с Хансеном сегодня можно уверенно утверждать: предложенный им способ общения через тайники являлся оптимальным для обеих сторон.

Черкашину, однако, показалось, что новобранец исходит только из личного опыта, в то время как у КГБ — богатые традиции! Поэтому в своем письме Хансену он попытался выяснить, как далеко можно пойти в плане навязывания ему своих условий и правил работы с ним. И хотя подобранное Хансеном место тайниковой операции не вызывало возражений, тем не менее для резидентуры оно было новым и неизученным.

В связи с этим Хансену были предложены несколько других мест, которые находились в резерве у резидентуры, ею самой подбирались, а их особенности были хорошо известны сотрудникам.

Кроме того, Черкашин высказался за использование более сложной системы обмена сообщениями, включая применение технических средств, в частности, так называемых «импульсных радиопередатчиков», позволяющих «выстреливать» сигналы короткими и мощными «залпами», которые практически невозможно запеленговать.

В московском Центре внимательно следили за препирательствами сторон. Там о Хансене уже начало складываться ошибочное мнение, что он хочет вести себя как породистый английский аристократ, свысока взирающий на вульгарно пахнущих деньгами купчиков из советской разведки.

Компромисс был достигнут благодаря выдержке и гибкости Черкашина. Полковник интуитивно почувствовал, что лучший способ обеспечения безопасности потенциального агента состоит в том, чтобы согласиться со всем, что он предлагает. Если он хочет сам определять правила и способы работы с ним, резидентура не будет тому препятствовать. Ее будет интересовать самое главное — получение от него ценной разведывательной информации.

Оставалась нерешенной денежная сторона дела. За свои услуги «Источник» запрашивал 100 000 долларов, что для первого раза было очень большой суммой. Да, он передал первоклассную разведывательную информацию, но в КГБ уже были известны и успешно разрабатывались те шпионы, которых он выдал. И еще одно: рано или поздно — лучше рано — нужно было установить пределы навязывания резидентуре его условий. Как раз запрашиваемая им сумма и была поводом сделать это безотлагательно!

По согласованию с Центром остановились на половине суммы, в которую оценил свои услуги «Источник». Резидентура сделала тайниковую закладку, агент успешно ее изъял, о чем и поведал в отправленном 8 ноября 1985 года на адрес Дегтяря письме:

«Спасибо за 50 000 долларов. Я также признателен за Ваше мужество и упорство, которые помогли Вам преодолеть общеизвестные бюрократические препоны, характерные для Вашей организации. Я бы не пошел на контакт с Вами, если бы не знал, что Вы пользуетесь уважением в этой организации, которую я изучал много лет. Я ожидал, что Вы предложите свою схему работы со мной. Я пошел на использование почты в рамках неизбежного риска и не намерен больше прибегать к этому каналу связи для передачи ценной информации.

Я сделал это только для того, чтобы Вы убедились в серьезности моих намерений, чтобы Вы правильно оценили мою долгосрочную привлекательность для Вашей организации, а также, чтобы сразу установить необходимый уровень безопасности в наших взаимоотношениях».

…Письмо Хансена в какой-то степени дало ответ на причины, которые повлияли на принятие им решения о сотрудничестве с КГБ:

«Что касается денег, то мне не требуется больше 100 000 долларов, да я и не знаю, как их использовать. Это только лишняя головная боль для меня, поскольку я не могу эти деньги свободно потратить, спрятать их куда-нибудь в кубышку, или легко вложить в какое-нибудь дело без риска их обнаружения с пометкой “внимание — грязные деньги наркоторговли”.

Возможно, в будущем я приобрету немного драгоценных камней для моих детей, а также, возможно, в качестве жеста доброй воли, когда придет время, вы воспользуетесь моими услугами в качестве приглашенного лектора. Ну и напоследок — мне нужен план побега на случай чрезвычайных обстоятельств — ничто не длится вечно».

Письмо не оставляло сомнений в том, что мотивы сотрудничества «Источника» с советской разведкой носят чисто профессиональный характер. Он либо не удовлетворен своей работой, либо она ему смертельно надоела.

Легко распознаваемый менторский тон письма подсказывал, что Хансен считает себя профессионалом высокого класса и не может отказать себе в удовольствии этим покрасоваться.

В письме также присутствовали дополнительные признаки того, что автор — не просто сотрудник ФБР, а принадлежит именно к контрразведывательной элите Бюро.

Что касается предателей, о которых КГБ в мае текущего года уже известил Эймс: Южина, Моторина и Мартынова, то о них «Источник» сообщил следующее:

«Я не могу предоставить документально подтвержденные доказательства, поскольку сейчас это может вызвать подозрения. Тем не менее, мои сведения базируются на моем опыте работы и умении обобщать данные, к которым я имею доступ. Имена стали известны мне в рамках моих служебных обязанностей как одному из ограниченного числа сотрудников, которые имеют допуск к информации строго определенной категории. Существуют вполне обоснованные обстоятельства задавать некоторые конкретные вопросы. На этих ребят были потрачены серьезные деньги. Один из них прятал деньги в сумку с двойным дном, когда уезжал в отпуск домой».

В конце письма «Источник» сообщил некоторые подробности новых технических средств для прослушивания советских учреждений, которые были разработаны Агентством национальной безопасности после соответствующего задания ФБР.

Хотя агент отверг все варианты работы с ним, полковник Черкашин и Центр ничего не имели против того, что он сам будет определять правила работы. С этим пришлось смириться, забыв об уязвленной гордости. Главное было в том, что советской разведке, как и в случае с Эймсом, опять повезло, и работу начали вести на самом высоком уровне!

«Вашингтонский тоннель»

Информация, переданная Хансеном за время сотрудничества с нами, оценивается в десятки миллиардов долларов. Комитет госбезопасности СССР, а затем Служба внешней разведки Российской Федерации получили от агента тысячи документов, преобладающее большинство которых было на 27 дискетах, переписанных непосредственно с компьютерных серверов Федерального бюро расследований.

Разведданные, предоставленные Хансеном, помогли нам раскрыть ряд чрезвычайно дорогостоящих и технически совершенных программ Агентства национальной безопасности по перехвату и подслушиванию, из которых самой шокирующей для нас явился тоннель под советским посольством в Вашингтоне, сооруженный АНБ при помощи ФБР.

«Вашингтонский тоннель» был образцом электронного чуда, напичканным «под завязку» самой совершенной аппаратурой, позволявшей американцам прослушивать разговоры, ведущиеся на территории и в здании посольского комплекса. Для его строительства были использованы специальные конструкционные материалы, хорошо проводящие звук.

Работы по прокладке «вашингтонского тоннеля» начались в конце 1970-х годов с подбора фирм-подрядчиков. Их искало по всей территории США, а затем оценивало на конкурсной основе специальное подразделение ФБР. Одновременно с тоннелем в районе Висконсин-авеню и Тунло-роуд возводилось и новое здание советского посольства.

Начинался тоннель в одном из жилых домов по соседству с посольским комплексом. Проектная стоимость строительства не превышала 450 миллионов долларов. Но затем, когда подрядчикам пришлось решать не предусмотренные сметой задачи по протечке воды, по скрытному вывозу грунта и т. п., стоимость тоннеля взлетела до небес. По свидетельству всезнающих местных репортеров, общие затраты на реализацию этого проекта обошлись американскому налогоплательщику в миллиард долларов!

…В 1979 году, когда наши дипломаты только-только начали обживать кабинеты частично построенного здания посольства, стартовала американская пропагандистская кампания по обвинению СССР в использовании нового посольского комплекса, расположенного в одном из самых высоких мест Вашингтона, для сбора разведывательных данных при помощи радиоэлектронного оборудования.

Более того, Советский Союз был обвинен и в установке прослушивающей аппаратуры в новом здании посольства США в Москве.

По устному указанию Михаила Горбачёва этот факт в декабре 1991 года подтвердил Вадим Бакатин, последний председатель КГБ СССР, распорядившийся передать американцам (как оказалось впоследствии безвозмездно!) всю документацию о наших «жучках» в их дипмиссии на улице Чайковского.

Эти два обвинения американской стороны, возникшие синхронно, были этапами одной операции, спланированной и проводимой ФБР и ЦРУ, целью которой являлась отсрочка переезда советской дипломатической миссии в новое здание. Действительно, отделочные работы в помещениях корпуса были закончены лишь в 1992 году, аккурат к окончанию монтажных работ и наладки прослушивающей аппаратуры в тоннеле!

На полную мощность подземный электронный монстр заработал в середине 1980-х годов и функционировал вплоть до 1995 года. Когда сдавали тоннель в эксплуатацию — веселились, подсчитали дивиденды — прослезились. Ведь мало того что на строительство тоннеля был потрачен целый миллиард, в будущем предстояли еще амортизационные потери аппаратуры, ее обслуживание, обходившееся в копеечку (в полновесный цент!), и расходы на содержание штата высококлассных техников-смотрителей, и прочая, прочая, прочая, что также требовало огромных финансовых затрат!

Словом, к концу последнего десятилетия ХХ века в ФБР и ЦРУ поняли, что овчинка выделки не стоит, потому что, как это было вскользь указано в июньском 1994 года меморандуме ЦРУ, «перехватываемая с помощью тоннеля информация не соответствует действительности».

Столичная газета «Вашингтон пост» была и вовсе безапелляционна:

«До середины 1990-х годов на поддержание дееспособности тоннеля тратились огромные деньги, хотя задолго до этого уже появились подозрения, что перехватываемые с его помощью сведения — сплошь дезинформация русских. Как пояснил нам один высокопоставленный республиканец: “этот экстраординарный проект попросту накрылся медным тазом”».

«Жучок» в госдепе соединенных штатов

В феврале 1995 года Хансен получил самое ответственное назначение за всё время службы в силовых ведомствах — должность официального представителя ФБР в Государственном департаменте Соединенных Штатов Америки.

Под эгидой Управления иностранных представительств Госдепа он шесть лет занимался вопросами контрразведывательного обеспечения как собственно внешнеполитического ведомства США, так и его посольств за рубежом. В обязанности Хансена входила также организация контроля над передвижением по территории страны сотрудников иностранных разведок, действующих под дипломатическим прикрытием.

В конце 1990-х годов Хансену удалось установить подслушивающее устройство в конференц-зале Госдепартамента, расположенном вблизи кабинета госсекретаря Мадлен Олбрайт. Таким образом, почерпнутые агентом в беседах с дипломатами сведения дополнялись информацией, полученной в ходе технического контроля.

Когда в декабре 1999 года сотрудники отдела собственной безопасности Госдепа обнаружили это устройство, разразился громкий скандал. Он приобрел характер цунами после того, как у входа в здание Госдепа агентами ФБР был задержан Станислав Гусев, 2-й секретарь российского посольства в Вашингтоне, который по долгу службы регулярно появлялся в этой синекуре. Подозрение ищеек Бюро он вызвал тем, что умудрился несколько раз запарковать свой автомобиль в «несвойственной дипломатам манере». 9 декабря Гусев был объявлен persona non grata и в 24 часа выслан из страны.

Несмотря на все усилия, подозрения ФБР об авторстве подслушивающего устройства ничем не удалось подтвердить даже после того, как Бюро через шесть месяцев закончило проверку всех лиц, когда-либо посещавших седьмой этаж Госдепа.

Что касается обнаруженного устройства, то эксперты ФБР пришли к выводу, что ничего подобного в пределах Соединенных Штатов не могло быть произведено, уж слишком замысловатой была «игрушка».

Под подозрение сразу же попали российские разведчики. И неспроста. Даже в 1990-е годы в ФБР хорошо помнили, как в середине 1940-х в результате многоходовой операции в кабинет Аверелла Гарримана, американского посла в Москве, был внедрен «жучок», который 8 лет поставлял нам информацию, да так успешно, что Сталин узнавал о принятых решениях в ходе секретных посольских совещаний раньше американского президента!

Блистательный агент

Утечка информации в Москву о сверхсекретной акции по прослушиванию российского посольского комплекса и обнаружение подслушивающего устройства в здании Госдепа стали кошмаром для ФБР и не могли не придать новый импульс его усилиям по поиску «крота» в недрах Разведывательного сообщества Соединенных Штатов. Поискам, что велись с конца 1980-х годов.

Обостренное чувство опасности, которым, безусловно, обладал Хансен, подсказало ему, что в разработанной им системе общения с русскими разведчиками через тайники надо что-то срочно менять. И агент выходит в московский Центр с предложением отказаться от тайников и, сохраняя связь безличной, перейти на использование компьютеров. Для этого, считает он, его кураторам необходимо провести апгрейд и перейти на более совершенные органайзеры Palm Pilot VII, которые позволяют поддерживать беспроводную связь.

Если бы это предложение Хансена было принято, то он мог бы пересылать секретные материалы своим связникам напрямую, что избавило бы его от лазания в закоулках парков в поисках тайников, от лишних свидетелей и улик. Однако по неизвестным причинам предложенный агентом способ связи не был одобрен Центром.

Все мы умны задним числом, и сегодня мы успокаиваем себя тем, что если бы Центр принял предложение Хансена о переходе на компьютерный вариант связи, то с ним не случилось бы того, что случилось в феврале 2001 года, когда агента взяли с поличным на тайнике…

Всеобъемлющее превосходство

Свидетельствует полковник Черкашин:

«…Добровольный бросок Хансена в объятия КГБ, его поразительная, если так можно выразиться, “самовербовка” положили начало периоду его шпионской деятельности, на протяжении которого он выдал больше секретов Федерального бюро расследований, чем кто-либо за всю историю этой синекуры.

Если Эймса американцы называют самым “смертельным шпионом”, поскольку он выдал “живую” агентурную сеть ЦРУ и ФБР, из которой преобладающее большинство изменников были расстреляны, то Хансена, передавшего нам информацию общегосударственного значения, можно назвать “технологическим шпионом”.

Хансен, сумев получить доступ ко всем материалам общенациональной базы американской контрразведки, имел возможность сообщать нам сведения о проводимых ФБР операциях против сотрудников резидентур КГБ и ГРУ в Вашингтоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско, о системе электронного слежения за иностранными дипломатами, находящимися на территории США. Но, самое главное, данные о сверхсекретной компьютерной сети, объединяющей нью-йоркские отделения всех подразделений американского Разведывательного сообщества — от ЦРУ до военно-морской разведки.

От него была получена информация о национальной программе Соединенных Штатов “Masint”, позволившая раскрыть секреты технического оснащения американских спутников-шпионов. Благодаря чему удалось также понять, как США перехватывают данные со спутников других стран, включая СССР.

Хансен сообщил нам сверхсекретные сведения об организации работы американского правительства в чрезвычайных ситуациях, например, в период возможного ядерного конфликта.

Некоторая часть переданной агентом информации освещала масштабы усилий ФБР по вербовке агентов-двойников. Он снабжал нас документами, которые показывали осведомленность ФБР о вербовочных операциях КГБ против ЦРУ, а также о работе советской разведки по добыче секретов США в области ядерного и другого оружия массового уничтожения.

Кроме того, мы получали от Хансена материалы аналитических разработок ЦРУ и ФБР о деятельности КГБ, о бюджетных ассигнованиях Бюро на проведение контрразведывательных операций.

Он передал Комитету госбезопасности так много сведений о работе ЦРУ, что, когда контрразведывательные службы США начали поиск источника утечки информации, первым делом они стали искать его среди сотрудников Управления, а не Бюро.

Хансен позволил аналитикам и экспертам КГБ проникнуть в такие глубины американских спецслужб, что он по праву считается самым выдающимся поставщиком разведывательной информации, по калибру и значению даже выше, чем Олдрич Эймс.

Как правило, шпионы, концентрируя внимание на своих личных делах, их ставят во главу угла, но отнюдь не политические проблемы. Большинство из них искренне не хотят предавать свою страну и даже не считают себя изменниками. Они просто хотят быстро решить возникшую перед ними проблему и удовлетворить жгущую их изнутри очередную амбицию, а шпионаж представляется им лучшим способом этого добиться. Один из стимулов выбора такого способа решения — деньги. Другой мотив — желание доказать самому себе и собственную значимость, и что он что-то может, и в чем-то может быть хозяином положения, как это было с Робертом Хансеном.

Некоторые считают, что среди причин, побудивших Хансена принять решение предать страну и стать агентом КГБ, было его неистребимое желание прослыть в своем окружении матерым контрразведчиком, активным офицером-практиком, а не кабинетным служащим-аналитиком, каковым его видели коллеги из ФБР…»

* * *

В современном мире есть похожая история, правда, дело там обошлось без предательства. Еще один англосакс — Йен (Ян) Ланкастер Флеминг, создатель «бондианы», страдал тем же комплексом, что и Хансен.

Официальная служба Флеминга в военно-морской разведке Великобритании длилась семь лет. Вопреки расхожему мнению, он не имел отношения к разведывательным операциям — был кабинетным служакой. Испытывая комплекс невостребованности, он, чтобы хоть как-то уравнять себя с сослуживцами-оперативниками, неизменно носил с собой десантный нож и авторучку, заправленную слезоточивым газом…

Ветераны английских и американских спецслужб обоснованно считают, что Флеминг, не имея возможности реализовать свои шпионские амбиции во время войны, реализовал их в своих романах-боевиках. Он, играющий в шпиона литератор, с помощью Джеймса Бонда попытался обрести свою нишу в разведывательном сообществе Старого и Нового Света. И, надо сказать, что и Флеминг, и Хансен преуспели, ибо и тот и другой в файлах спецслужб и в памяти людской задержатся надолго!

Что касается Хансена, то американские СМИ поспешили обвинить его агентом, работавшим на КГБ исключительно ради денежного вознаграждения. Действительно, рядовому американцу, чьему сердцу нет ничего дороже Золотого тельца и доллара-вездехода, трудно поверить в то, что отец (!) шестерых малолетних детей при неработающей жене и годовом окладе чуть более 100 тысяч долларов, может предавать национальные интересы Америки ради чего-то другого, кроме денег!

Но это не так, ибо слишком поверхностным является такой вывод в отношении Хансена. Ведь у него совсем иная шкала ценностей. Вспомним хотя бы его подопечную стриптизершу Присциллу и его попытки наставить ее на путь истинный.

Контрразведка — это схватка интеллектов, а не глушение рыбы динамитом. И именно сражение умов — вот его стихия, это то, что может его прельстить. А в ней, в контрразведке, он как рыба в воде.

Более денег его увлекала возможность водить за нос начальство, обладать большей, чем оно, информацией, считать себя мудрее, прозорливее и предприимчивее своих коллег.

Вообще-то, он весьма критично оценивал умственные способности и культурный уровень сотрудников ФБР и их коллег из ЦРУ независимо от их чина и занимаемого положения в системе координат этих спецслужб.

По утверждениям близко знавших его сотрудников американских спецслужб, да и по его собственным репликам и случайно озвученным умозаключениям, Хансен боялся только кого-нибудь сродни себе.

К обуславливающим его поступки факторам можно также отнести и то обстоятельство, что, будучи интеллектуально на порядок выше своих сослуживцев и начальников, Хансен втайне презирал их. Сотрудничая сначала с советской и затем с российской разведкой, он потешался над своими коллегами и находил этому сладостное подтверждение.

Воистину, мог ли Хансен относиться к ним по-другому, коль скоро знал, что 99 % процентов офицерского состава Бюро никогда не посещало ни театр, ни вашингтонскую Национальную галерею искусств?

Не следует также забывать, что отношение Хансена к внутренней и внешней политике, проводимой США, было в высшей степени негативным. Достаточно вспомнить его вердикт Америке как «сильному, но умственно отсталому ребенку, который поддается внушению, и поэтому потенциально опасному». Не исключено, что это обстоятельство, хотя и не в числе первых, подтолкнуло Хансена к установлению сотрудничества с КГБ и затем с СВР.

* * *

Хансен был арестован 18 февраля 2001 года. В тот вечер он, вернувшись из церкви, высадил жену и детей, а сам поехал в парк «Фокстон», что в двух шагах от его дома в предместье Вашингтона — Vienna.

Через несколько минут после того, как он заложил тайник под пешеходным мостиком через ручей с символичным названием «Волчий капкан», его схватили сотрудники ФБР. В другом месте они обнаружили тайник с предназначенными для Хансена 50 000 долларов.

Приговоренный к пожизненному заключению без права на помилование Хансен содержится в экстремально суровых условиях: под землей в одиночной камере с круглосуточно включенным электрическим светом, лишенный возможности кого-либо видеть и что-либо читать.

Впрочем, американская Фемида проявила неслыханную благосклонность к жене Хансена — Бонни. Она как вдова получила право на ежегодную пенсию в сумме 38 000 долларов.

Глава тридцать третья. «Альфа» — элитный отряд КГБ

Создана «Альфа» в 1974 году как антитеррористическое подразделение КГБ, проходившее под кодовым названием Группа «А». Почему именно «А»? Потому что инициатором создания отряда-антитеррора стал председатель КГБ Андропов Юрий Владимирович. Название «Альфа» приклеилось к отряду после печально известных событий у Белого дома в августе 1991 года.

Можно уверенно утверждать, что об операциях, проводимых «Альфой», как и об истинном ее предназначении, не были осведомлены даже кураторы Комитета из отдела административных органов ЦК КПСС. Для них «Альфа» была одним из многих подразделений КГБ, а операции, проводимые ее бойцами, оставались тайной за семью печатями.

За всё время существования этот элитный отряд подчинялся разным председателям КГБ СССР. Неизменным оставалось одно: деликатные миссии, поручаемые мушкетерам из «Альфы», выполнялись молниеносно, ювелирно, без следов и без потерь. В их активе — десятки блестяще проведенных операций. Даже не будучи рассекреченными, они вызывают профессиональную зависть у их коллег из американской «DELTA», английской SAS и немецкой GSG-9 — зарубежных аналогов нашей Группы «А».

…Группа «А», подразделение особого риска, укомплектованное бойцами штучной работы, готовыми на самопожертвование ради выполнения задания. Они прошли парашютно-десантную подготовку, скалолазание, имеют навыки управления всеми видами боевой техники и в совершенстве владеют холодным и огнестрельным оружием отечественных и зарубежных марок, как серийными, так и специальными.

С оружием и техникой каждый «альфовец» обязан быть на ты, ведь от степени владения ими зависит и его собственная жизнь, и жизнь братьев по оружию, да и успех операции.

Кроме того, в боевых ситуациях некогда листать справочник, поэтому всё надо не просто держать в голове, но довести свои действия до автоматизма, а знания до уровня подсознания.

Вместе с тем больше всего времени уделяется овладению приемами рукопашного боя — с их помощью необходимо в одно мгновение шоковым, травматическим, а то и смертельным воздействием подавить противника.

За непритязательным термином «рукопашный бой» кроется не кулачный бой. Приемы рукопашного боя вобрали в себя лучшие наработки признанных мастеров самбо, джиу-джитсу, карате, дзюдо, тхэкван-до, греко-римской и вольной борьбы, и даже бокса.

Другими словами, это — синтетический вид спорта и овладеть им ох как непросто! Это — не таблица умножения, которую выучивают раз и на всю жизнь. На собственном опыте «альфовцы» знают, что стоит день провести без тренировки — сам чувствуешь, что не «в форме», неделю — заметят спарринг-партнеры. Ну, а через месяц — лучше отказаться от поединка: можешь таких дров (или костей!) наломать.

«Альфовец» на счет «раз-два-три» должен уметь оторвать у противника уши, гениталии или руку.

Принцип таков: удача длится секунду. Выйдя на дистанцию поражения, ты должен на едином дыхании «отработать объект» так, чтобы он либо умер, либо был пленен, так ничего не поняв.

«Альфовцев» можно смело называть бойцами штучного отбора. К слову, если в американскую DELTA, английскую SAS или германскую GSG-9 попадал лишь один из ста добровольцев, то в «Альфу» — один из тысячи.

…Когда в июне 1985 года «альфовцы» взяли Адольфа Толкачёва, предателя, продавшего американцам чудеса нашего аэронавигационного оборудования, то он, уже находясь в Лефортово, обращался с просьбой к сокамерникам, чтобы они помогли разобраться, каким образом люди, задержавшие его, сумели в одно мгновение не только защелкнуть ему «браслеты» на запястьях, но и раздеть догола.

Раздевание шпионов при задержании проводится исключительно в целях обнаружения в их личных вещах или на теле капсул с ядом.

Началом этому послужил казус с Александром Огородником, которого просвещенный читатель знает по фильму «ТАСС уполномочен заявить» как агента ЦРУ по кличке «Трианон».

…«Альфовцы», выходящие для захвата иностранного разведчика в момент закладки им тайника, должны действовать точно и четко, как отлаженный механизм.

В распоряжении бойцов доли секунды. От каждого зависит успех, а иногда и жизнь всех, и от всех — жизнь и успех каждого. Действуют «альфовцы» по принципу мушкетеров: «один за всех — все за одного».

Психологические испытания предусматривают прохождение через целый комплекс интеллектуальных и личностных тестов, в течение десятилетий разрабатывавшихся и проходивших доводку за рубежом: MMPI, TAT, методики Леонгарда, Векслера, других отечественных и зарубежных ученых — тысячи вопросов, задач, головоломок и, конечно же, проверку на полиграфе.

…Наряду с физической подготовкой в ходе обучения по «альфовской» системе много внимания уделяется изучению методов ведения разведки и контрразведки, потому что одним из основных направлений «Альфы» как оперативного подразделения является и обеспечение работы с агентурой, и владение навыками добывания оперативно значимой информации, вплоть до опроса населения и выяснения общественного мнения. А это в свою очередь требует знаний о регионе возможных боевых действий, его истории, обычаях, о специфике национальной психологии — словом, всё то, что может пригодиться для сбора и анализа информации, вербовки агентуры среди местных жителей.

Особое внимание «альфовцы» придавали технике «съёма» объектов — это совокупность особых методов физического воздействия и прикладной психологии, применяемых при мгновенном задержании иностранных разведчиков и их агентуры в самых неожиданных местах. Меж собой «альфовцы» называют это «шоковой терапией»…

Другими словами, «съём» — это конспиративное задержание объекта оперативной разработки, которое проводится скрытно, чтобы о нём не узнали ни его близкие, ни друзья, ни коллеги по работе.

Если же объект подозревается в работе на иноразведку, его неожиданное исчезновение должно остаться тайной и для его хозяев. Хотя бы на первое время…

Для этого стараются подобрать малолюдное место, но, случается, выдергивают человека прямо из толпы.

Блестяще владеющие приемами рукопашного боя, досконально знающие анатомию и расположение наиболее уязвимых, болевых точек на теле человека, «альфовцы» с поставленной задачей справляются мгновенно.

В крайнем случае прохожие могут заметить, как два человека помогают третьему сесть в машину, а он то ли нездоров, то ли нетрезв.

После чего «снятые» персонажи оказываются либо на Лубянской площади, либо в Лефортовской тюрьме.

…В ноябре 1985 года был «снят» майор Моторин (агент ФБР «Гоз»). Готовя «съём», ответственный за проведение акции заместитель командира «Альфы» подполковник Владимир Зайцев прежде всего учитывал психологию объекта. Психологию супермена, коим тот себя считал. Самомнение было небезосновательно: рост 192 см, атлетическое телосложение, каждое утро забавлялся, как теннисным мячиком, двухпудовой гирей, к тому же владел приемами карате.

Вылитый Шварценеггер! Уж он-то с полным основанием мог сказать о себе:

«Я — здоров, чего скрывать, пятаки могу ломать, я недавно головой быка убил…»

Вместе с тем надо было учесть и моральное состояние Моторина по прибытии в Москву. Каким бы ни был благовидным предлог, под которым его вызвали из заграничной командировки, он всё равно будет оставаться начеку, в каждую секунду будет готов к отражению возможной атаки. У него же, что называется, «все импульсы наружу».

Поэтому, прежде всего, надо было усыпить бдительность объекта, огромного и сильного, как динозавр. Подойди к нему гренадеры, сродни ему, он, учуяв опасность, мог бы свалку устроить, глупостей наделать. А вот этого «Альфа» позволить себе не могла ни при каком раскладе!

Изюминка «съёма» Моторина состояла в том, что к нему должны были приблизиться не Шварценеггеры, а тщедушные прохожие. Разумеется, только внешне тщедушные.

…Когда Зайцев представил отобранных для «съёма» бойцов одному генералу из руководства Управления «К» (внешняя контрразведка) Службы внешней разведки, тот возмутился:

«И что, — закричал генерал, указывая пальцем на одного из бойцов, — вот этот мальчишка справится с Моториным-гренадером?! Да он — культурист, разметает вас всех, как котят!»

Еще как справились — пикнуть не успел, как его спеленали.

Принцип бойцов: «порхать, как бабочка, и жалить, как пчела». Но при этом сначала работает голова, а руки и ноги вступают в бой потом. Но и голова при этом не дремлет.

«Снять» объект — это еще не всё, это всего лишь начало. Мало провести задержание без шума и без пыли, главное — усадить перевертыша лицом к лицу со следователем еще до того, как он успеет опомниться и прийти в себя от шока. Лишь в этом случае он без промедления начнет давать правдивые показания. Вот где профессионализм высшей — четыре девятки — пробы!

«Шоковая терапия» — искусство, а не конвульсивное подергивание руками и ногами. Кстати, приемы «шоковой терапии» до сих пор хранятся в секрете. Оно и понятно: шпионаж, он ещё не упразднен, ну и «съёмы» продолжаются…

…Всего с 1985 по 1990 год под руководством и непосредственном участии подполковника Зайцева его отделением были негласно задержаны 13 матерых оборотней и их операторов — сотрудников ЦРУ, — действовавших с позиций посольства США в Москве.

Боевое крещение бойцов «Альфы»

18 ноября 1983 года телефон прямой связи с председателем КГБ СССР залился малиновой трелью, когда Владимир Зайцев, сдав дежурство, запирал дверь своего служебного кабинета. Через минуту он уже знал, что в Тбилиси в 16 часов 16 минут самолет Ту-134, следовавший по маршруту Тбилиси — Батуми — Киев — Ленинград с 57 пассажирами и 7 членами экипажа на борту, захвачен группой вооруженных преступников.

Еще через десять минут прозвучал сигнал боевой тревоги, и дежурное отделение «Альфы» стало готовиться к вылету в Тбилиси, к своей первой операции по освобождению заложников в самолете.

В аэропорту Внуково «альфовцы» и руководители 4-го управления КГБ СССР (контрразведывательное обеспечение на транспорте) погрузились в специальный самолет правительственного авиаотряда. Внешне ничем не отличаясь от своих собратьев, борт был особой конструкции: форсированные моторы повышенной надежности, салоны, оборудованные для перевозки вооружения и отдыха спецконтингента, отдельный отсек, переделанный под кабинет председателя КГБ со всеми необходимыми гаджетами и атрибутами, среди которых отсутствовал лишь «черный чемоданчик» с ядерной кнопкой.

…Время в полете тянулось томительно, нервное напряжение нарастало. Неопределенность — худший враг людей действия. Чтобы занять себя конкретным делом, «альфовцы» стали на макетах примерных действий при освобождении самолета и заложников отрабатывать возможные варианты своего поведения в тбилисском аэропорту.

Обстановка в салоне не замедлила разрядиться. И хотя это была первая операция «Альфы» по освобождению заложников, настроение у всех было боевым, сомнений в том, что удастся справиться со злоумышленниками не было. Хотя… Человек предполагает, а жизнь располагает.

Около полуночи спецсамолет совершил посадку в аэропорту Тбилиси.

Вылетая на операцию, «альфовцы» еще не знали, с кем и с чем придется столкнуться, поэтому захватили с собой полный боекомплект. Один его вид вызвал восхищение, граничащее с подобострастием, у грузинских офицеров.

Действительно, автоматы и пистолеты специальной конструкции, невиданные снайперские винтовки, бронежилеты, бронещиты и каски, переговорные устройства немыслимых конфигураций (некоторые из них можно было надеть на мизинец в виде пластыря), груды ящиков с пиротехническими спецсредствами и различной экипировкой, без всяких пояснений потрясали воображение непосвященных. Кто-то из местных контрразведчиков, увидев все эти «прибамбасы», вполне серьезно спросил:

«Слюшай, генацвали, ви слючаем не с “Мосфильма”? К нам тут на съемки фантастического боевика должны прилететь киношники… Ви что? Реквизит привезли?»

Кто-то из «альфовцев» весело заметил: «Мы прилетели, чтобы фантастику сделать былью!»

Под одобрительный гогот присутствующих отделение Зайцева вошло в депутатский зал аэропорта Тбилиси, где их ожидал первый секретарь ЦК компартии Грузии Эдуард Шеварднадзе со свитой.

Через несколько минут стала ясна причина этой сановной тусовки в столь неподходящем месте и в такое неурочное время: террористы, захватившие самолет, — отпрыски самых знатных и влиятельных семей Грузии.

…Ко времени прибытия «Альфы» бандиты, наркоманы со стажем, взвинтив себя очередной дозой зелья, зверски прикончили нескольких членов экипажа и двух пассажиров. На предложение сдаться они угрожали взорвать самолет со всеми пассажирами. Прилетевшим сразу стало не до смеха.

Справка

Впоследствии выяснится, что учебным пособием для террористов явился художественный фильм «Набат», снятый киностудией «Мосфильм», но, к счастью, еще не запущенный в прокат, ибо все события, как предшествовавшие захвату, так и имевшие место на борту самолета, развивались по сценарию этой ленты.

По настоянию руководства КГБ СССР после тбилисской трагедии этот фильм на экраны страны так и не попал.

* * *

За несколько дней до описываемых событий весь Тбилиси полнился слухами о праздновании свадьбы детей известнейших в Грузии родителей. Жених — Сосо Церетели, 1958 года рождения, художник студии «Грузия-фильм», вдохновитель и главный разработчик операции по захвату самолета и заложников, сумевший накануне досконально изучить указанный фильм «Набат» и действовавший строго по его сценарию.

Невеста — Тинатин (в миру — Тамара) Петвиашвили, 1964 года рождения, студентка 3-го курса архитектурного факультета Грузинской академии художеств, основная подельница главаря террористов.

Совсем не случайно среди приглашенных на свадьбу гостей оказалась работница тбилисского аэропорта. Во время застолья новобрачные договорились с нею, что она поможет приобрести билеты и проникнуть на борт самолета через депутатский зал, минуя досмотр. С помощью этой девицы Церетели-Петвиашвили и остальные пираты пронесли на борт самолета террористскую экипировку: пистолеты ТТ, револьверы системы «Наган», множество патронов к ним и гранаты.

* * *

Как только самолет вырулил на взлетную полосу, преступники: Паата Иверелли, 1953 г.р., врач; его брат Каха Иверелли, 1957 г.р., ординатор кафедры госпитальной хирургии тбилисского медицинского института; Геча Кобахидзе, 1953 г.р., без определенных занятий, ранее дважды судимый за разбой; Гия Табидзе, 1954 г.р., художник; Давид Микаберидзе, 1962 г.р., студент тбилисского университета и супруги Церетели-Петвиашвили, — принялись изучать пассажиров.

Искали сотрудников службы безопасности Аэрофлота. Таковые на борту злополучного рейса отсутствовали, но Церетели показалось, что один мужчина ведет себя подозрительно. Он поднялся со своего места и, подкравшись сзади, ударил пассажира по голове бутылкой шампанского. В тот же миг Табидзе и братья Иверелли схватили стюардессу Валю Крутикову и, прикрываясь ею, ворвались в пилотскую кабину. Угрожая пистолетами, они потребовали лететь в Турцию.

«Какая Турция?! О чем вы говорите! Самолет не сможет совершить такой перелет…» — попытался урезонить нападавших бортмеханик Анзор Чедия и тут же получил несколько пуль в грудь.

Вслед за этим Табидзе хладнокровно разрядил обойму в сидевшего рядом замначальника летно-штурманского отдела тбилисского авиаотряда Завена Шабартяна.

Неожиданно из-за занавески в носовой части пилотской кабины раздались ответные выстрелы. Стрелял штурман Владимир Гасоян.

Нападавшие понесли первые потери: убит Табидзе и ранен Паата Иверелли.

Командир корабля Ахматгер Гардапхадзе, чтобы затруднить действия террористов, проделал в воздухе несколько фигур высшего пилотажа. Это на пассажирском-то лайнере!

Согласно сделанным впоследствии расчетам специалистов, нагрузка на несущие конструкции самолета в три раза превысила допустимую. Однако все обошлось, и в результате находчивости Гардапхадзе все проникшие в пилотскую кабину преступники были отброшены в пассажирский салон, и дверь удалось намертво задраить.

Командир, превозмогая боль, — срикошетившая пуля попала в бедро — сумел посадить самолет в самом конце зоны тбилисского аэропорта. При посадке лайнер сильно ударился о бетон, от чего в полу открылись различные технологические устройства, и даже аварийный люк с правой стороны. Заметив это, преступники заставили одного из пассажиров придерживать его руками, чтобы он не оторвался от корпуса самолета.

…Когда лайнер катился по бетонке, одна из стюардесс открыла входную дверь и попыталась выпрыгнуть. Заметив это, самый молодой из террористов, Давид Микаберидзе, сначала застрелил девушку, а разглядев в проеме двери огни тбилисского аэропорта и решив, что всё кончено, пустил себе пулю в лоб.

Сразу же после остановки экипаж в панике покинул самолет, оставив на произвол судьбы в пилотской кабине своего раненого товарища Завена Шабартяна. Добравшись до здания аэропорта, они сообщили в общих чертах о происшедшем. Самолет немедленно был отбуксирован в самый дальний конец аэропорта и окружен солдатами-пограничниками.

Взвинченные безапелляционными приказами своих не приученных действовать в экстремальных ситуациях командиров грузинские погранцы тут же показали, что единственное, в чем они преуспели, — это нажимать на спусковой крючок автомата.

Когда один из пассажиров выпрыгнул из самолета на бетон посадочной полосы, он оказался между двух огней — по нему одновременно стреляли и террористы, и пограничники, принявшие мужчину за убегающего преступника. Шквальный огонь солдат изрешетил корпус самолета, повредив провода радиосвязи. Бандиты, угрожая расправиться с пассажирами, стали безостановочно палить из иллюминаторов, требуя немедленного вылета самолета за пределы СССР.

Пираты установлены, что дальше?

К моменту прибытия «Альфы» в тбилисский аэропорт штаб во главе с первым секретарем ЦК Грузии Эдуардом Шеварднадзе уже установил личности террористов, и по местам их жительства были проведены обыски. В домах и на дачах преступников были обнаружены разбитые в щепы мишени, оружие и боеприпасы, количество которых свидетельствовало о тщательной подготовке и серьезности намерений людей, захвативших самолет.

Узнав о многообразии обнаруженного в тайниках аэробандитов оружия и боезапасов, «альфовцы» задались отнюдь не праздным вопросом:

«Сколько же боевых стволов и гранат пираты сумели пронести на борт самолета?»

* * *

Попытки доставить к самолету родителей для переговоров с их отпрысками-пиратами успехом не увенчались. Те же, кто под сильнейшим нажимом местных властей всё-таки прибыл в аэропорт, в последний момент наотрез отказались приближаться к самолету и разговаривать со своими детьми. Тогда на взлетную полосу вышел прокурор республики.

Приблизившись к самолету на достаточно близкое расстояние, он сначала попытался уговорить террористов отказаться от дальнейшего насилия и сдаться. Быстро поняв, что его увещевания не возымеют результата, прокурор вынул из кармана какую-то книжицу и стал громко, нараспев что-то читать. Если бы не бронежилет и каска, которые предусмотрительно водрузили на него «альфовцы», со стороны его можно было принять за священника, отпевающего покойника…

Местные товарищи объяснили москвичам, что главный правовед Грузии зачитывает (?!) террористам статьи из Уголовного кодекса, под которые подпадали их деяния. В ответ из самолета раздались ругань и угрозы.

…Не прошло и десяти минут, как новый сюрприз. Через аппаратуру подслушивания, которой удалось оснастить захваченный самолет, «альфовцы» узнали, что их присутствие рассекречено.

«Вайме, Сосо, — сказала своему мужу Петвиашвили, — плохи наши дела — Москва прислала сюда “коммандос” из КГБ, чтобы взять нас штурмом!»

* * *

Необходимо отметить, что в то время о существовании «Альфы» знал очень ограниченный круг высшего руководства КГБ, о ее целевом предназначении не знали даже кураторы из отдела административных органов ЦК КПСС. И вдруг — на тебе, тбилисские террористы осведомлены лучше, чем высшая партномеклатура Советского Союза!

Каким образом произошла утечка информации к террористам? Не означало ли это, что преступники поддерживают одностороннюю — только на прием — радиосвязь с сообщниками, оставшимися в аэропорту?

Кто этот «некто», что, возможно, ведет двойную игру? Вопросы, вопросы и вопросы, на которые так никогда и не нашлось ответов.

* * *

С момента захвата авиалайнера минул уже восьмой час. Надо было срочно изучить обстановку на борту самолета, подробно выяснить намерения пиратов.

Ясно было лишь одно: самолет, оккупированный бандитами, из-за своего плачевного технического состояния не сможет даже вырулить на взлетную полосу.

Это было доведено до сведения пиратов, но они категорически отказались пересаживаться в другой авиалайнер, настаивая на ремонте того, в котором находились. Единственное, на что они согласились, это принять на борт сумку с медикаментами и чайники с питьевой водой. Сами они воду употреблять не стали, а аптечку подвергли тщательному обследованию, но использовать ее для своего раненого подельника не решились, опасаясь подвоха. В подтверждение своей решимости без боя не сдаваться, террористы выставили условие: каждый час задержки вылета в Турцию будет стоить жизни трем взятым в заложники пассажирам. А в крайнем случае они подорвут самолет, забрав на тот свет всех захваченных ими людей.

Дело принимало чрезвычайно опасный оборот. Ничего подобного советская история аэроперевозок не знала.

После долгих уговоров пираты согласились принять на борт парламентера, но предупредили, чтобы он, не доходя 50 метров до самолета, остановился, разделся донага, сняв даже носки, лишь после этого они впустят его в салон.

В роли парламентера начальник отделения «Альфы» Владимир Зайцев предложил себя.

Эдуард Шеварднадзе поинтересовался:

«А что если они и тебя оставят в заложниках?»

Зайцев ответил, что воспользуется условными фразами, чтобы дать знать, возможен штурм или нет.

* * *

Был уже третий час ночи, когда Зайцев двинулся к лайнеру, как вдруг из него выпрыгнула женщина и стремительно побежала прочь. Это была одна из пассажирок, сумевшая усыпить бдительность бандитов. От удара о землю она сломала обе ноги, но страх перед террористами оказался сильнее боли.

После этого инцидента террористы категорически отказались вести какие-либо переговоры, настаивая на безоговорочном предоставлении им самолета для вылета за кордон. При этом бандиты усилили психологическое и физическое воздействие на пассажиров, поняв, что уже преступили роковую для них грань и поставили себя вне закона.

Только после этого было принято решение идти на штурм.

* * *

Через восемь лет, в ноябре 1991 года, во время правления Звиада Гамсахурдия, газета «Свободная Грузия» опубликовала статью, в которой автор, проливая крокодиловы слезы, негодовал, что под водительством прежних советских правителей была устроена «бессмысленная кровавая бойня», «преднамеренное убийство молодых правозащитников, борцов за свободу и независимость Грузии», пытавшихся бросить вызов «империи зла» и вырваться из ее пут на самолете.

Разумеется, в статье ни слова не было сказано, что те самые «молодые правозащитники», прокладывая себе путь к «свободе», зверски убивали ни в чем не повинных людей. По мнению исполнителя пасквиля, штурм был предпринят для того, чтобы «поиграть мускулами», «показать мощь репрессивной машины империи» и т. д.

Гноеточивый навет спровоцировал звиадистов на экстремистские действия: вслед за его появлением в авиагородке грузинских летчиков был совершен акт вандализма — разрушен памятный обелиск, на котором были высечены фамилии погибших от рук бандитов пилотов и бортпроводницы.

…Сегодня с полной ответственностью можно заявить, что решение о штурме было принято ввиду категорического отказа бандитов перебраться в другой самолет, на котором их беспрепятственно выпустили бы за границу, а также из-за того, что существовала реальная угроза жизни пятидесяти пассажиров.

Более того! Хотя прокурор Грузии и дал санкцию на ликвидацию пиратов, руководство КГБ СССР отдало приказ провести операцию без применения (!) огнестрельного оружия.

Бойцы «Альфы» вынуждены были брать с собой пистолеты, снаряженные пластиковыми пулями. Однако между собой они решили, что хотя и проведут штурм, не применяя огнестрельное оружие, но, коль скоро засевшие в самолете бандиты этого благородства не оценят и оно будет им только на руку, поэтому в случае огневого контакта пощады террористам не будет.

Штурм

На стоящем в тбилисском аэропорту однотипном самолете Ту-134 «альфовцы» провели блиц-тренировку, за каждой тройкой штурмовиков закрепили определенные отсеки самолета.

Владимиру Зайцеву вместе с Виталием Демидкиным и Владимиром Серёгиным выпало действовать в носовой части Ту-134 — на самом рисковом направлении, которое находилось под неусыпным контролем террористов. Ведь именно оттуда, из пилотской кабины сумели бежать уцелевшие члены экипажа, а дверь в салон продолжала оставаться блокированной изнутри, что, по мнению бандитов, представляло для них наибольшую опасность.

…В ходе непрерывного слухового контроля за действиями и переговорами между бандитами Зайцеву стало известно, что в глубине первого салона, лицом к кабине, то есть к тому месту, откуда он с Демидкиным и Серёгиным должны появиться, сидят два боевика с гранатами. Ясно, что бросать их они будут не себе под ноги, а в нападающих.

Каждый из троих прекрасно отдавал себе отчет, что если от стрелкового оружия ты хоть как-то защищен бронежилетом, а от пули, в конце концов, можно увернуться (надо сказать, «альфовцы» умеют и это!), то от гранаты в таком замкнутом пространстве тебя не спасет никакой колдовской заговор: если не достанут осколки, то уж от ударной волны не уйти.

Занимая исходные позиции, «альфовцы» предварительно договорились между собой, что если кто-то будет ранен, то другие участники штурма должны продолжать штурм, а не бросаться на помощь к упавшему. Словом, бежать прямо по его телу. Главное — успешно завершить операцию. Только это может стать гарантией спасения раненого товарища. Позднее это правило стало железным законом боевой работы всей «Альфы».

* * *

Температура по-прежнему оставалась на нулевой отметке, дождь лил как из ведра, ноябрьский ветер, казалось, ледяными иголками протыкает каждую твою косточку.

Вокруг кромешная темнота: освещавшие самолет прожекторы выключили, чтобы дезориентировать террористов. Все бойцы штурмовых групп кроме спецкомбинезонов имели на себе еще шерстяные спортивные костюмы и кожаные куртки, один лишь Зайцев, этот несостоявшийся парламентер, стоял на ледяной бетонной полосе, согреваемый только бронежилетом и азартом охоты.

Психологическое напряжение достигло наивысшей критической точки, когда до его слуха донесся плач ребенка в салоне. Вспомнился малолетний сын, оставшийся в Москве, молодая жена на сносях…

Троица начала надевать средства защиты, доставленные группой поддержки, однако через секунду им стало ясно, что проникнуть в этой амуниции в самолет абсолютно невозможно, и Зайцев, а за ним Демидкин и Серёгин сбросили бронежилеты.

…Первое, чего коснулись руки Зайцева, когда он по фалу, а попросту — по веревке — проник в кабину, было окоченевшее тело бортмеханика. Оттащив труп в сторону, Владимир принял от Демидкина и Серёгина оружие, радиостанции и средства защиты, затем втащил внутрь и их. И тут только они услышали стоны раненого пилота. Он умолял не открывать дверь, иначе их всех убьют.

Подойдя к двери, Владимир снял защелку, чтобы попробовать, не заблокирована ли она снаружи. Вроде нет. Зайцев по рации доложил, что его группа к штурму готова. В тот же момент в переговорных устройствах всех атакующих раздался голос заместителя командира «Альфы» Героя Советского Союза В.Ф. Карпухина:

«Штурм!»

В то же мгновение за окнами раздались взрывы — отвлекающий маневр, проводимый с помощью специальных светозвуковых гранат, которые на непосвященных действуют обезоруживающе.

…Зайцев откинул щеколду, глубоко вздохнул и плечом врезал по двери пилотской кабины. Увы! Снаружи ее что-то блокировало. Как выяснилось через секунду, это был труп террориста, которого застрелил штурман. С третьей попытки Владимиру удалось сдвинуть, вернее, сплющить тело и протиснуться в салон. Сделав пару шагов, он наткнулся на второй труп — Микаберидзе, который застрелился во время посадки. Одним прыжком преодолев коридор, отделявший кабину пилотов от пассажирских салонов, Зайцев столкнулся с живым человеком.

«Динозавр!» — первое, что пришло на ум Владимиру.

Необъятно огромного роста незнакомец вылетел навстречу, всей своей массой навалившись на Зайцева. Раздумывать было некогда и, коротко взмахнув руками, штурмовики уложили верзилу на пол.

Слава Богу, у них хватило самообладания не открыть стрельбу — под горячую руку попался пассажир. В два приема бойцы обыскали незадачливого здоровяка. Оружия нет — вперед!

Демидкин и Серёгин успели крикнуть пассажиру, чтобы он немедленно убирался восвояси. «Динозавр» с грохотом вывалился из самолета на бетонную полосу и тут же попал в переплет — грузинские милиционеры и местные сотрудники госбезопасности, решив, что это террорист, стали зверски избивать беднягу ногами. Потребовалось вмешательство «альфовцев» из снайперской группы поддержки, чтобы остановить самосуд.

Но всё это происходило уже за спинами Зайцева, Демидкина и Серёгина, когда они ворвались в салон.

«Не подходите! Взорву самолет!» — закричала девушка, прижимая к груди какой-то пакет.

За окнами — фейерверк, светло, как днем.

Слишком хорошо было знакомо лицо кричавшей, чтобы сомневаться в ее намерениях — перед ними главная террористка Тамара Петвиашвили.

«Ну, бляха-муха, вот и встретились!» — заорал Зайцев.

Бросок вперед, и преступница кулем летит к Демидкину, от него к Серёгину и, наконец, оказывается под самолетом, в руках «альфовцев» из группы поддержки, которым удалось вытеснить из-под самолета жаждавших славы и орденов грузинских кагэбэшников и милиционеров.

В пакете у Петвиашвили три противотанковые гранаты — ничего себе, приданое невесты! Она тут же впадает в прострацию из-за многочасового нервного напряжения и передозировки наркотиками. Едва откачали!

…В салоне между тем раздаются команды Зайцева:

«Лежать! Всем лежать! Руки за голову! Стреляю без предупреждения!»

Все бросаются на пол.

Когда Владимир достиг тех заветных мест, где по его расчету должны были находиться террористы, салон оказался пустым. Справа лежал пожилой мужчина с залитой кровью головой — это его Сосо Церетели, приняв за охранника лайнера, намертво угостил свадебной бутылкой шампанского.

…С момента проникновения в салон прошло не более тридцати секунд, как вдруг раздалась беспорядочная стрельба.

«Очухались, сволочи!» — мелькнуло в голове Владимира, и в этот же момент он заметил открытый «дипломат», лежавший в свободном кресле. К нему тянулась рука рядом сидящего молодого человека.

Молниеносное движение — и руки закованы в «браслеты». Очень вовремя — в «дипломате» основной боезапас бандитов: гранаты Ф-1 и наступательные РГД-5! Их тротилового заряда хватит, чтобы самолет со всеми людьми взлетел, никогда больше не приземлившись.

Светозвуковые гранаты у группы поддержки, работавшей снаружи, закончились. Салон погрузился в полумрак.

Зайцев выхватывает фонарик и лучом шарит вокруг. Полоска света проходит по лицу лежащего на полу молодого грузина. Заметно дрогнули его веки, но сам он продолжает лежать в проходе, притворяясь то ли мертвым, то ли потерявшим сознание.

«Шевельнется — пристрели!» — скомандовал Зайцев Демидкину.

Услышав это, «покойник» медленно поднимается с поднятыми вверх руками и кричит, что он — не главный. Главный — Сосо — находится во втором салоне.

* * *

Переговоры с преступниками длились около восьми часов, штурм — четыре минуты.

С наступлением рассвета 19 ноября кровавая трагедия завершилась. Время собирать камни.

Преступники застрелили двух летчиков, двух пассажиров и стюардессу Валю Крутикову. Штурмана Плотко и бортпроводницу Ирину Химич серьезно ранили, сделав инвалидами.

Приговор

На суде террористам было сказано:

«Вы — дети высокопоставленных и очень обеспеченных родителей. Что мешало вам приобрести турпутевки в Турцию, куда вы неоднократно беспрепятственно летали, чтобы спустить родительские деньги в казино? Купили бы путевки и на этот раз, чтобы спокойно, без шума попросить в заграничных райских кущах политическое убежище!»

Ответ был обескураживающий:

«Если бы мы таким путем сбежали за границу, нас бы приняли за простых эмигрантов. Чего стоят наши фамилии, влияние и деньги наших родителей там, за границей? Вот когда отец и сын Бразинскасы улетели с шумом, со стрельбой, стюардессу Надю Курченко убили, так их невольниками совести нарекли, в почетные академики приняли, из Турции в США переправили. Чем мы хуже?!»

…Суд приговорил всех бандитов к расстрелу, Тамару Петвиашвили — к 14 годам заключения. Однако уже через год вся Грузия судачила о том, что фото красавицы Тамары появились на обложках западноевропейских журналов мод.

Ее муж Сосо Церетели при таинственных обстоятельствах внезапно скончался в тбилисском следственном изоляторе.

Судьба остальных авиапиратов после суда неизвестна. Понесли ли они заслуженное наказание?

Кстати, всех террористов, вопреки требованиям Генеральной прокуратуры СССР, по причинам, известным только высшему руководству тогдашней Грузии, несмотря на требование Закона, так и не передали союзным властям. По поступившим из Грузии в Генеральную Прокуратуру СССР отчетам выходило, что там якобы и приводили приговор суда в исполнение.

Знамя команды «Альфа»

По прошествии пятнадцати лет со времени описываемых событий Владимир Зайцев, экс-заместитель командира «Альфы», отвечая на вопросы журналистов, страшно ли было тогда, в Тбилиси, в 1983-м, сказал:

«Страшно было не в самолете, а под ним. И опять же, не за себя, а за жену и моего малыша. Мысли всякие, как они смогут прожить без меня, каким вырастит мой сын без отца? Но как только поступила команда “Штурм!”, все страхи улетучились.

А в самолете? Там была работа, а когда ты занят делом, тебе уже не до страхов, поверьте. Кроме того, есть еще две категории, нейтрализующие чувство страха: убежденность в правильности собственных поступков и ответственность за жизни заложников. Наконец, злость на тех, кто вынуждает тебя рисковать своей жизнью, полностью вытесняет страх…»

Подумав, Зайцев добавил:

«Если позволите, я хотел бы сделать обобщение. Шок, который испытали не выработавшие свой ресурс бойцы “Альфы” после ее расформирования несравним ни с каким страхом при проведении операции по обезвреживанию террористов. Этот шок я бы назвал “постальфовским синдромом”.

Представьте себе чувства молодых, подготовленных специалистов экстра-класса, которые им довелось испытать, наблюдая по телевизору развитие событий в Приднестровье, в Абхазии, в Чечне.

Трезво оценивая моральный и боевой потенциал “Альфы” на тот период, смело могу заявить: наша команда смогла бы без посторонней помощи навести в перечисленных регионах должный порядок.

А синдром… Он у моих товарищей, соратников появился из-за невостребованности. Мы вдруг перестали быть нужны. И это в такое-то время! Некоторые мои товарищи пытались найти себе применение в горячих точках, в охранных бюро банков и коммерческих структур, даже за границей, натаскивая бойцов спецподразделений иностранных государств — всюду они испытывали разочарование.

Наша сила — в нашей сплоченности, в сыгранности нашей команды. И хотя каждый “альфовец” — суперфорвард, звезда, но предстать в полном блеске он может лишь в окружении таких же звезд, соратников из “Альфы»”…»

«Так, значит, Владимир Николаевич, пора закапывать в землю ваши знамена, как это делали древние полководцы при отступлении войск?» — раздалось из толпы журналистов.

«Думаю, вы опережаете события, и время для этого еще не пришло… Что же касается наших знамен…

Да, действительно, знамена в старые времена закапывали при отступлении. Но мы не отступили, — выжидая, отошли в сторону. А знамена зачехлили. До поры…»

Библиографические источники

Волкогонов Д.А. Семь вождей (в двух книгах). М.: АСТ, 1998.

Вольф М. Игра на чужом поле. М.: Междунар. отношения, 1998.

Даллес А. Асы шпионажа. М.: Центрполиграф, 2004.

Зенькович Н.А. Покушения и инсценировки. От Ленина до Ельцина. М.: Олма-пресс, 1998.

Красильников Р.С. КГБ против МИ-6. Охотники за шпионами. М.: Центрполиграф, 2000.

Крючков В.А. Личное дело. В 2 кн. М.: Олимп, 1996.

Найтли Филипп. Шпионы ХХ века. М.: Республика, 1994.

Павлов В.Г. ТФП: внедрение, подстава, перевербовка. М.: Эксмо; Алгоритм, 2000.

Полмар Н., Ален Томас Б. Энциклопедия шпионажа. М.: Крон-пресс, 1999.

Путеводитель КГБ по городам мира. М.: Совершенно секретно, 1998.

Федько В.Ф. Философия специальных служб. Киев: Княгиня Ольга, 2006.

Черкашин В., Файфер Г. В поисках агента. Записки разведчика. М.: Междунар. отношения, 2008.

Широнин В.С. Агенты перестройки. М.: Эксмо; Алгоритм, 2010.

Об авторе

Имя Игоря Григорьевича Атаманенко хорошо известно почитателям шпионских боевиков — тем, кто стремится стать обладателем исключительного права на информацию, которая еще вчера значилась под грифом «Совершенно секретно».

Созданные на основе рассекреченных досье спецслужб книги Атаманенко не могут оставить равнодушным любого, кто хотел бы проникнуть в святая святых КГБ, ЦРУ, английской СИС, германской БНД, французской СДЕСЕ.

Знание жизни «не по фасаду»: тренер по современному пятиборью, преподаватель университета, 2-й секретарь РК ВЛКСМ, наконец, профессиональный контрразведчик и литератор, могут объяснить многое в его творчестве. Атаманенко «изменял» многим профессиям, но остался верен одному — Слову. В итоге более 1000 публикаций в российской периодической печати в 1998–2021 годах.

В 2013 году имя Атаманенко наряду с именами мэтров советской и российской журналистики Валентина Зорина, Генриха Боровика, Александра Бовина, Владимира Познера вошло в Энциклопедический словарь «Журналисты России XX–XXI вв.».

Окончив переводческий факультет МГПИИЯ им. М. Тореза, Атаманенко проходил службу в органах КГБ СССР и в Федеральной таможенной службе на офицерских должностях. Подполковник в отставке. По линии контрразведки выезжал в служебные командировки в страны Азии, Африки и Западной Европы. Рабочие языки — английский, итальянский.

С 1989 года Атаманенко член Союза писателей РСФСР. В 1992 году учился в Литературном институте им. А.М. Горького.

В 1999–2021 годах столичные издательства «АСТ», «ВАГРИУС», «ВЕГА», «ВЕЧЕ», «КУЧКОВО ПОЛЕ», «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ», «ОЛИМП», «ЭКСМО» опубликовали более 40 книг Атаманенко, среди которых бестселлеры: «Герб США работал на СССР», «Эликсир бессмертия для вождя», «Гроссмейстеры афер», «Сто великих операций спецслужб», «Женщины в войне разведок».

Книги Атаманенко, написанные с обезоруживающей откровенностью в ироничной манере, не залеживаются на прилавках и не попадают к букинистам. На их основе созданы более 30 документальных фильмов, которые с 2000 года демонстрируются на телеканалах Россия-I, НТВ, ТВЦ, REN-TV, ТРК «Звезда».

За активную гражданскую позицию, патриотизм и пропаганду ратного труда чекистов в средствах массовой информации и произведениях литературы ЦК КПРФ и Союз ветеранов госбезопасности наградили Атаманенко пятью медалями и орденом «За верность традициям».

Иллюстрации

«Златоуст» был закамуфлирован под американский герб, выполненный из редких пород дерева и самоцветов

Джон Вассалл и подводник Лайонел Крэбб

Лариса Кронберг-Соболевская и французский посол Морис Дежан

Церемония регистрации брака Кристины Онассис с Сергеем Каузовым в Грибоедовском ЗАГСе Москвы

Рассел Август Ланжелли и Петр Попов

Приморское шоссе стало ловушкой для фон Аугустенборга

Советские дальние бомбардировщики Ту-4 успешно выполнили операцию «Хоровод»

ЦРУ делало ставку на переброску агентов-нелегалов не по земле, а по воздуху

Япония время от времени совершает камуфлированные набеги на российские кладовые природных богатств

Новороссийский порт стал местом проведения операции «Пакет»

Обычный грузовой контейнер мог содержать шпионскую начинку

Разведывательный контейнер «Кокон» и арест Пелтона

Алексей Козлов

Майкл Селлерс изменял свою внешность с помощью парика и накладных усов

Селлерс во время допроса на Лубянке

Марта Петерсон действовала под прикрытием вице-консула посольства США в Москве

Один из самых высокопоставленных «кротов» — генерал-майор ГРУ Поляков в Лефортовской тюрьме (на снимке в наручниках)

Своими донесениями Сутягин помог американцам сэкономить пару сотен миллиардов долларов

Третий раз Леви Кохан родился в 1924 году, когда он взял псевдоним Арманд Хаммер

«Съём» агента ЦРУ «Фитнесс» — майора КГБ Вареника

«Съём» майора Моторина (агент ФБР «ГОЗ»). Справа подполковник Владимир Зайцев Шереметьево-2. 11 декабря 1985 г.

Геннадий Сметанин на скамье подсудимых

Виталий Юрченко

«Съём» с дистанции шпиона ЦРУ Адольфа Толкачёва

А. Толкачёв (третий слева) во время следственного эксперимента

Владимир Зайцев. Почетный чекист, кавалер многих боевых орденов и медалей

Заместитель командира группы «Альфа» Владимир Зайцев (слева, в кимоно) и председатель КГБ СССР В.М. Чебриков

Сноски

1

«Ласточка» — женщина, агентесса-обольстительница, которую подставляют объекту оперативной разработки для привлечения его к сотрудничеству или для компрометации.

2

«Старшина» — лейтенант гитлеровского «люфтваффе» Харро Шульце Бойзен, внучатый племянник и крестник германского адмирала фон Тирпица. В числе других бонз Третьего рейха Бойзену покровительствовал рейхсмаршал Герман Геринг, который способствовал его продвижению по служебной лестнице в суперсекретном Пятом отделе Генерального штаба вермахта.

Казнен гестапо в 1942 году как один из руководителей «Красной капеллы», разведсообщества, действовавшего в пользу СССР на территории гитлеровской Германии и сопредельных стран.

3

Термен Лев Сергеевич (1896–1993 гг.) — российский физик, музыкант. Стал всемирно известен в 1921 году, когда изобрел и запатентовал под названием «Терменвокс» электромузыкальный инструмент. Выполняя задание НКГБ СССР, в 1931–1938 годах в качестве гендиректора акционерного общества по производству электромузыкальных инструментов работал в США. За изобретение эндовибратора — «пассивного жучка», названного «Златоустом», получил Сталинскую премию I степени (100 000 рублей).

С 1966 года до своей кончины являлся научным сотрудником кафедры акустики физического факультета МГУ.

4

Адмиралтейство — так в Англии называется военно-морское министерство.

5

«Медовая ловушка» — на жаргоне спецслужб означает использование женщины (или мужчины) как обольстителя в вербовочной разработке или компрометации объекта заинтересованности разведки или контрразведки.

6

«Красная селедка» (red herring) — на жаргоне англоговорящих секретных служб означает «отвлекающий маневр», дезинформацию.

7

— Дмитрий Поляков, генерал-майор ГРУ, завербован в 1961 году. В 1986 году арестован, осужден и расстрелян;

— Леонид Полещук, подполковник ПГУ КГБ, завербован в 1974 году. В 1985 году арестован, осужден и расстрелян;

— Владимир Пигузов, полковник ПГУ КГБ, завербован в 1975 году. В 1985 году арестован, осужден и расстрелян;

— Валерий Мартынов, подполковник ПГУ КГБ, завербован в 1983 году. В 1985 году арестован, осужден и расстрелян;

— Сергей Моторин, майор ПГУ КГБ, завербован в 1983 году. В 1985 году арестован, осужден и расстрелян;

— Геннадий Сметанин, полковник ГРУ, завербован в 1983 году. В 1986 году арестован, осужден и расстрелян;

— Геннадий Вареник, подполковник ПГУ КГБ, завербован в 1984 году. В 1985 году арестован, осужден и расстрелян;

— Сергей Воронцов, майор КГБ, завербован в 1984 году. В 1985 году арестован, осужден и расстрелян;

— Владимир Васильев, подполковник ГРУ, завербован в 1980-е годы. В 1986 году арестован, осужден и расстрелян.

8

АНБ — Агентство национальной безопасности. Самая многочисленная, но и самая секретная американская спецслужба, о которой на Западе мало что известно. Занимается прослушиванием радиоэфира, телефонных линий, компьютерных и модемных систем, систематизацией и анализом излучений факсовых аппаратов, а также сигналов, исходящих от радаров и установок наведения ракет на всём земном шаре.

К примеру, аппаратура, установленная на крыше посольства США в Москве, позволяет экспертам АНБ прослушивать телефонные переговоры всех членов столичного правительства.

Кроме того, по оценкам экспертов агентства, если исходить из того, что в фондах Библиотеки конгресса США насчитывается около 1 квадриллиона бит информации, то, «используя технологии, которыми располагает АНБ, можно каждые три часа полностью заполнять эти фонды».

9

Жены цэрэушников перед выездом в долгосрочную командировку, как правило, проходили шестинедельный курс подготовки в разведшколе в Кэмп-Пири, учебном центре ЦРУ в штате Вирджиния (выпускники называют ее «Ферма»).

10

Александр Огородник, референт министра иностранных дел СССР, известен читателю по фильму «ТАСС уполномочен заявить» под кличкой «Трианон».

11

Александр Белл мошенническим путем завладел изобретением Антонио Меуччи, итальянца-эмигранта, и запатентовал его под своим именем. В 2004 году нижняя палата Конгресса США решила частично восстановить справедливость, приняв резолюцию о «необходимости отдать должное жизни и достижениям Антонио Меуччи и признанию его заслуг в деле изобретения телефона».

12

«Во́рон» — мужчина, агент-обольститель.

13

Jedem das Seine (нем.) — «Каждому — свое» — надпись на воротах Бухенвальда.

14

«Амторг» — официальная гражданская организация, которую использовала нью-йоркская резидентура ГРУ в качестве прикрытия.

Content

Игорь Атаманенко
Основной аргумент контрразведки

Предисловие

Глава первая. Герб США работал на СССР

«Ласточки» весны не принесли

От «клубнички» к «жучкам»

«Златоуст»

Муки принятия решения

На финишной прямой

«Троянский конь» в американском стане

Похищение «Златоуста»

Вместо эпилога

Глава вторая. Наш человек в Адмиралтействе

Непредвиденное противодействие

Вербовка «в лоб»

Нескончаемый праздник

Прерванный визит

Несоразмерная награда

Глава третья. «Медовая ловушка» для посла

Игры патриотов

От подставы — к «медовой ловушке»

Плата по кредиту

Глава четвертая. Первый «крот» в системе ГРУ

Глава пятая. Операция «свадьба»

Санкция с расплывчатой формулировкой

«Свадьбы» в посольствах

«Гон» четвероногих стражей

Выход, вернее вход, найден!

Джентльмен удачи по специальности «щипач»

Московская воровская сессия

Для кого-то непорочный, а кому — «смотрящий»

Подписка о сотрудничестве

Любовь во всём виновата…

Кража во имя государственной безопасности

Миссия выполнена

Приговор

Глава шестая. Провал шпионского рейда

Ставка на самолеты

Метеорологическая легенда прикрытия

Полет в один конец

Дипломатический конфуз

Тайна, беременная сенсацией

Откровения через 30 лет

Свидетельствует Пауэрс (из книги М. Бешлоса)

Свидетельствует Ментюков (из книги М. Бешлоса)

Из беседы М.Р. Воронова с работниками Музея военной техники, записанной А. Лукмановым 30.04.2020 года

Вместо послесловия

Глава седьмая. «Красная селедка»

Глава восьмая. Шпионы-парашютисты

Не по земле — так по воздуху

Агент «Солист»

Дурной пример заразителен

Глава девятая. Подкоп под резидента

Тайник в измайловском парке

Взять с поличным!

Муки оперативного творчества

Крысиные тропы шпионажа

Капкан захлопнулся

Свет в конце туннеля

Глава десятая. Брак-загадка ХХ века

От досье — к подставе

Миссия выполнена

«Мистер Каузов, мы знаем, на кого вы работаете!»

Постель одна — сны разные

Бегство из московского рая

Всяк по-своему платит по счету

Глава одиннадцатая. Тайны японских караванов

Операции «Стекло» и «Черный песок» — контрразведчики предотвратили разграбление японцами сырьевых ресурсов СССР

Витринное стекло

«Черный песок»

Глава двенадцатая. Лаборатория на колесах

Операция «Горшечники» — контрразведчики предотвратили шпионскую фотосъемку территории СССР

Глава тринадцатая. Чудовищная провокация

Первый этап многоходовой операции

Заложники американской провокации

Вместо эпилога

Глава четырнадцатая. Пакет без права передачи

Операция «Пакет» — контрразведчики завладели морскими секретами НАТО

«Плавающий ящик Пандоры»

Первый блин — комом

«Нет ничего лучше плохой погоды!»

Спектакль двух актеров о двух актах

Походно-морская жена

Миссия выполнена!

Вместо эпилога

Глава пятнадцатая. Операция «Камуфляж»

Ах, эти перебежчики…

Откровения «Золотой рыбки»

В Москву, в Москву, в Москву!

Вместо послесловия

Глава шестнадцатая. Операция «Невидимка»

Как был провален проект «Чистая лазейка»

Если играть, так уж играть по-крупному!

«Стелс» — мертворожденное дитя

Глава семнадцатая. Операция «Танцор»

Вассал и могильщик по призванию

Бурка — изюминка на оперативном торте

Последнее танго «Танцора»

Глава восемнадцатая. Шпион, которому мы обязаны ВАЗом

Рубикон перейден

Путь наверх

Автомобиль — средство спасения от инфляции

Заокеанские искусители

Первым делом — автозаводы. А политика — потом!

Жизнь наверху

Провал с политическими последствиями

О проваленных разведчиках замолвите слово…

Глава девятнадцатая. Шпион вверх тормашками

Вынужденная вербовка

«Мечты, мечты, где ваша сладость?»

Неприступный тайник

Предложение, от которого невозможно отказаться

Глава двадцатая. «План по принуждению Израиля»

Операция «Принуждение» — усилия КГБ и ГРУ с целью предотвращения Третьей мировой войны

Беспечность после триумфа

«Война Судного Дня»

«План по принуждению Израиля»

Один «МиГ» над Тель-Авивом

Миссия выполнена

Послесловие

Глава двадцать первая. Провал операции ЦРУ «Ivy bells»

«Заходите к нам на огонек!»

Операция прикрытия

«Рыжебородый доброжелатель»

Глава двадцать вторая. Шпионские балы-маскарады

Манекены на службе ЦРУ

«Черный пояс» карате у женщины в белом

Хиппующий шпион

Стриптиз в подъезде

Шпион, приехавший в Москву на велосипеде

Глава двадцать третья. «Большой друг» СССР и… спецслужб

Уполномоченный по разграблению российского национального достояния

Из фармацевта в нефтепромышленника и обратно

Распорядиться чужим богатством? Да запросто!

Выставка «Сокровищ царей Романовых»

Казус с Екатериной Фурцевой

Череда вербовочных подходов

Хаммер — агент влияния ЦРУ

А поработай-ка ты на серп и молот!

Картины в обмен на информацию

И на старуху бывает проруха

Бар-Мицва перед «Возвращением в храм всевышнего»

Глава двадцать четвертая. «Человек-квартет» против Фиделя Кастро

Граф калиостро из ЦРУ

Абель предостерегал…

«Человек-квартет»

«Рентген души»

Вместо эпилога

Глава двадцать пятая. АОН — гаджет контршпионажа

«Смертоносный прибамбас»

«Охотник за мозгами»

Тридцать сребреников

«Хранители идей»

«Апостолы» из 12-го отдела КГБ

Что «показало» время

Глава двадцать шестая. Плащ и кинжал «чистого ученого»

По принципу «не верь, не бойся, не проси!»

Неопровержимые улики

Основа измены — корысть

Влюбленностям и шпионы подвластны…

Как наказать скупую родину-мать

Из рук в руки, как эстафетную палочку

За работу, шпион!

Распорядок дел иудиных

Дискуссия — метод выведывания секретов

Ой, дурят нашего брата шпиона, ой, дурят!

Послесловие

Глава двадцать седьмая. Нашествие «Жучков» в посольство СССР

Гулливер под кроватью

«Дядюшка Джо»

Курительная трубка для посла

Глава двадцать восьмая. Даешь «Героя» за «Стингер»!

Дури везде хватает

Любитель эффектов

«Пиджаки» и «сапоги»: противостояние

«Лавка кудесников»

Все средства хороши, но наличные — лучше!

По заслугам — награда

Глава двадцать девятая. Сребреники «скифу» выданы в ЦРУ

«Для достойного — нет достойных наград…»

Ставка измены — $2 миллиона

Первые подозрения

Отсутствие прямых улик

Как выманить зверя из логова?

Глава тридцатая. «Крот» в генеральском звании

Месть — холодное блюдо со сроком годности 25 ЛЕТ

«Что я натворил — подсчитают потомки…»

«Ах, стою я на краю, но никогда не упаду!»

«Радиовыстрелами» — в «яблочко»!

Глава тридцать первая. Лебединая песня агента «Уэй»

Предательство по кредиту

Разведчик «глубокого прикрытия»

«Булыжник» в марихуане

Камень преткновения

Глава тридцать вторая. «Технологический суперкрот» КГБ

Сгусток противоречий

Смена псевдонимов

«Командовать парадом буду я!»

«Вашингтонский тоннель»

«Жучок» в госдепе соединенных штатов

Блистательный агент

Всеобъемлющее превосходство

Глава тридцать третья. «Альфа» — элитный отряд КГБ

Боевое крещение бойцов «Альфы»

Пираты установлены, что дальше?

Штурм

Приговор

Знамя команды «Альфа»

Библиографические источники

Об авторе

Иллюстрации

Сноски