Александр Широкорад

Охота за оружием

Предисловие

Уже в XIII веке короли Европы и римские папы под страхом смертной казни запрещали продавать русским схизматикам оружие и пропускать на Русь мастеров. С 1917 г. эти санкции лишь усилились. Тем не менее советское руководство было в курсе всех западных новинок, а большинство их вооружений испытывалось на полигонах СССР.

Так, к примеру, к 22 июня 1941 г. в СССР прошли испытания все германские и чешские танки, кроме Т-IV. Наши лётчики в ЛИИ и на германских аэродромах облетали все типы германских серийных самолётов и даже ряд перспективных моделей, включая FW-189, которые поступили в люфтваффе лишь в конце 1941 г.

В СССР были испытаны практически все германские орудия, в том числе все зенитные и противотанковые пушки, а также гаубицы и мортиры калибра до 305 мм включительно.

В СССР поступила техническая документация на все морские пушки Третьего рейха, а 380-мм пушка с линкора «Бисмарк» в 1940 г. прошла испытания на Ржевском полигоне под Ленинградом.

К сожалению, подавляющее большинство информации по германским вооружениям не было доведено до личного состава РККА, но это вина военного руководства, а не тех, кто добывал и испытывал оружие потенциального противника.

10 сентября 1972 г. в Кубинке был открыт свободный доступ в бронетанковый музей. К 1991 г. там находилось свыше 350 экспонатов, значительная часть которых произведена в США и странах НАТО. Естественно, ни один из натовских бронеобъектов не прибыл в СССР легально. Мой приятель залез в последнюю версию американского танка М.48 и вытащил оттуда… несколько стреляных 105-мм гильз и шлем танкиста. Судя по всему, танк был взят в бою, и внутри оставили всё как есть.

А ведь в Кубинке кроме открытых были и есть и секретные ангары. Что там хранится – разглашению не подлежит.

В Московском авиационном институте в 1980-х гг. в качестве учебного пособия использовалась кабина американского стратегического бомбардировщика B-52. Об испытаниях американских самолётов на полигоне во Владимировке можно написать огромный том. К сожалению, объём книги вынудил исключить многие интересные эпизоды.

Глава 1. Откуда у нас взялись миномёты?

В советское время с историей миномётов вообще всё было ясно и просто. Вот возьмём в руки книгу А. Н. Латухина, одного из самых известных историков отечественной артиллерии. Первая же глава начинается со слов: «Миномёты – русское изобретение… Первый в мире миномёт был создан в сентябре – октябре 1904 года героическими русскими защитниками Порт-Артура во время Русско-японской войны»[1].

И далее: «В середине сентября 1904 года один из наиболее талантливых организаторов обороны Порт-Артура генерал-майор Р. И. Кондратенко одобрил удачное предложение – использовать 47-мм морское орудие для стрельбы надкалиберными шестовыми минами на близкие расстояния.

Разработка и изготовление мины и необходимая модернизация орудия были поручены помощнику начальника артиллерии крепости по технической части капитану Л. Н. Гобято»[2].

Информацию подтверждают и рисунки «первого миномёта», представляющие какое-то фантастическое орудие на колёсном лафете. Сие орудие и близко ничего общего не имеет с 47-мм одноствольной пушкой Гочкиса, упомянутой Латухиным. 47-мм пушка устанавливалась на тумбе и имела нормальные противооткатные устройства – гидравлический тормоз отката и пружинный накатник. К сожалению, этот текст и рисунок фантастического орудия имеется не только у Латухина, они кочуют из книги в книгу.

В 1674 г. голландский инженер барон Кегорн (1641–1704) спроектировал лёгкие медные мортиры для стрельбы бомбами весом 18 фунтов (7,37 кг) на дальность до 450 сажен (960 м). Калибр их составлял около 150 мм. Помещались мортиры на лёгком деревянном станке. В качестве подъёмного механизма использовался прикрепленный к дулу сектор с отверстиями для изменения угла возвышения.

В самом конце XVII века кегорновы мортиры были приняты на вооружение и в русской армии и флоте. Наибольшее распространение у нас получила 8-фунтовая медная кегорнова мортира. Калибр её составлял около 106 мм, длина канала 1,66 калибра. Мортира стреляла 3-кг бомбой, содержавшей 150 г чёрного пороха, на дистанцию до 650 м. Тело орудия весило около 12–13 кг, а деревянное основание – порядка 30 кг. На поле боя прислуга, взявшись за ручки, прикрепленные к деревянному основанию, переносила кегорнову мортиру.

Ахиллесовой пятой гладкоствольных мортир в полевой войне была их плохая мобильность. Они не могли стрелять с колёсных лафетов, так как большая вертикальная составляющая отдачи ломала колёса. Поэтому гладкие мортиры стреляли только с деревянных, бронзовых или железных оснований, упиравшихся на грунт, кладку каземата крепости или палубу корабля.

С появлением нарезной артиллерии меткость и дальность действительного огня полевых пушек резко возросли, и головы генералов, особенно русских, закружились: мол, зачем нам мортиры – тяжёлые орудия, которые требуют чуть ли не час, чтобы поставить их на дроги для возки, а табличная дальность 5– и 2-пудовых русских мортир в 1,5 км была просто смехотворной по сравнению с лёгкой и конной пушками обр. 1877 г. (6,4 км).

Начальство же крепостной и осадной артиллерии было иного мнения о возможностях мортир. И на вооружение принимается несколько типов 6-, 8-, 9– и даже 11-дюймовых мортир вначале обр. 1867 г., а затем – обр. 1877 г. Крепостные и осадные мортиры калибра 152–280 мм по внешнему виду и конструкции начинают приближаться к осадным и крепостным пушкам. Станины их откатываются по поворотным рамам. В качестве тормоза отката вначале (1860–1870-е гг.) используются компрессоры трения, а с 1884 г. – гидравлические компрессоры.

Соответственно, резко возрос вес мортир. Самые мощные мортиры весили: 5-пудовая осадная медная обр. 1838 г. 1081 кг, крепостная чугунная – 1654 г., а железный станок к ним системы Дорошенко весил около 1200 кг, то есть вместе 2281 кг и 2854 кг соответственно. А вот 9-дюймовая мортира обр. 1877 г. вместе со станком Кокорина весила 15,61 т, а 11-дюймовая мортира со станком Кокорина – 31,2 т. Естественно, что такие мортиры могли использоваться лишь на каменных, а позже на бетонных основаниях в береговых крепостях. Строительство 9– или 11-дюймовой мортирной батареи длилось несколько месяцев.

В осадной артиллерии использовались 6– и 8-дюймовые мортиры. 8-дюймовая осадная мортира обр. 1877 г. на станке Семёнова весила 6,52 т. В полевой же артиллерии ни мортир, ни гаубиц, в принципе, не было. В ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. русские полевые пушки не смогли справиться даже с земляными наспех возведенными укреплениями турок под Плевной. Взятие Плевны привело бы к быстрой победе России в войне, а 5 месяцев стояния под Плевной могло обернуться для нашей армии катастрофой, если бы не полная бездеятельность турецкого командования.

Русские генералы зациклились на Бородинском сражении. Помните М. Ю. Лермонтова: «И вот нашли больше поле, есть разгуляться где на воле». Так было и в 1904-м, и в 1995 годах! Но нехорошие люди японцы и чеченцы совсем не по правилам начали драку в горах.

Японская армия благодаря полному бездействию наших генералов и адмиралов беспрепятственно высадилась близ Порт-Артура и осадила крепость[3].

Как сказано в официальном издании: «Местность в районе Порт-Артура гористая, сильно пересеченная, с большим количеством глубоких оврагов, крутых скатов и обрывов, образующих при стрельбе множество мертвых пространств»[4].

Японские войска использовали для защиты складки местности, не считаясь с потерями, они лезли даже по вертикальным скалам. Надо ли говорить, что во многих случаях работы для полевых и крепостных орудий, которые не могли вести навесной огонь, просто не было. А на вооружении сухопутной линии обороны Порт-Артура имелось всего 26 – 6-дюймовых полевых мортир, и больше ни одного орудия навесной стрельбы, не было даже ½-пудовых мортир обр. 1838 г. В любой крепости в европейской России их состояло по несколько десятков, а в Артуре – ни одной! ГАУ посчитало, что они сильно устарели. Всё верно. Но новых-то 34-линейных мортир не прислали, их и в природе не было.

Да и от полевых мортир проку было мало. Как уже говорилось, они были громоздкие, а угол возвышения их не превышал 47°, то есть стрелять по крутым траекториям они не могли. Фактически это были не мортиры, а гаубицы. Ведь основное назначение мортиры – вести огонь под углом 45–85°. Наконец, для несчастных 26 мортир в Порт-Артуре к началу осады имелось 2216 бомб, начиненных мелинитом, 5050 бомб, начиненных черным порохом, и 47 151 столь любимая нашими генералами шрапнель. Опять же, пойдут «макаки» плотными колоннами под барабанный бой по равнине на штурм, а мы их шрапнелью! В итоге наши 6-дюймовые полевые мортиры имели эффективных снарядов всего по 85 на ствол!

Волей-неволей нашим офицерам пришлось импровизировать. В ход пошла знаменитая русская смекалка.

В порт-артурском арсенале наряду со сравнительно новыми китайскими нарезными орудиями системы Круппа[5] хранилось и несколько десятков старых медных гладкоствольных орудий. Офицеры-артиллеристы начали использовать даже старые китайские гладкоствольные медные гаубицы, стрелявшие картечью весом в 8 кг. Такие гаубицы устанавливались на самодельных деревянных станках и использовались в качестве противоштурмовых орудий.

У части китайских орудий были упрочены стволы, и их приспособили для стрельбы надкалиберными минами, начиненными пироксилином. Хвостовой штырь мины вставлялся в канал орудия, иногда такие мины по флотской терминологии называли шестовыми, а штырь – шестом.

В начале сентября русские установили у Китайской стенки двадцать гладкоствольных гаубиц на деревянных лафетах и две укороченные гаубицы для стрельбы надкалиберными минами.

В порт-артурских портовых мастерских группа флотских и армейских офицеров (капитан 2-го ранга Герасимов, лейтенанты Подгурский и Развозов, подпоручик 25-го пехотного полка Никольский) во главе с капитаном Л. Н. Гобято приспособили метательный минный аппарат, состоявший на вооружении паровых катеров, для использования в качестве сухопутного миномёта. Этот минный аппарат представлял собой фактически пушку, стрелявшую сигарообразными минами калибра 225 мм, весом 75 кг, длиной около двух метров со стабилизатором в хвостовой части.

Минный аппарат для использования на суше устанавливался на импровизированном деревянном основании с простейшим подъёмным механизмом. Наводка в цель осуществлялась путём визирования. Вновь изготовленная к нему мина состояла из медного цилиндра (толщина стенки 21 мм), который заполнялся влажным пироксилином весом до 31 кг. К донной части мины крепился деревянный конус, предохранявший заднюю крышку цилиндра от давления газов при выстреле. В головной части мины помещался 400-граммовый патрон сухого пироксилина и в нём запал с бикфордовым шнуром, свободный конец которого прикреплялся к вытяжной трубке. Во время выстрела мина вытягивала трубку, и шнур загорался. Заряд дымного пороха применялся различного веса: от 40 до 100 граммов, что обусловливалось необходимой дальностью стрельбы. Предельная же дальность метания мины достигала примерно 100 метров.

В укреплениях сухопутного фронта во время осады было установлено 8 таких мортир. Они стали грозным оружием, поскольку их мины обладали большой взрывной силой и могли разрушать самые прочные полевые сооружения японцев.

Кроме этих минных мортир в боях за крепость применялись минные метательные аппараты для бросания надкалиберных (шестовых) мин, изготовленных Л. Н. Гобято и его помощниками в артиллерийской мастерской. Мина изготавливалась из толстого листового железа, имела форму усеченного конуса, в головную часть которого вделывался запальный стакан со взрывателем. К донной части крепился штырь с крыльевым стабилизатором. Вес разрывного заряда (влажного пироксилина) мины равнялся 15 фунтам (6,14 кг).

В качестве метательных аппаратов для шестовых мин использовались стволы 47-мм пушек Гочкиса, установленные на колёсных лафетах, или металлические трубы, крепившиеся к деревянным колодам. Вышибной заряд воспламенялся при помощи капсюля или бикфордова шнура.

При заряжании шест мины свободным концом вставлялся в канал ствола с дула и продвигался до упора в пыж. Крылья привязывались тонкой веревкой к мушке орудия. При выстреле шест мины выталкивался из канала ствола. Утолщенный конец шеста заклинивал крылья и увлекал их за собой. Тонкая веревка при этом обрывалась. Полёт мины стабилизировался крыльями.

Вес мины составлял 11,5 кг. Заряд в гильзе переменный, от 22 до 44 грамм пороха. Миномёт имел дальность стрельбы от 50 до 400 м при углах возвышения от 45° до 65°.

Стрельба шестовыми минами по японским укреплениям дала хорошие результаты. В «Артиллерийском журнале» № 8 за 1906 год в статье «Артиллерийская стрельба в крепости на дистанции ближе 1000 шагов (из осады Порт-Артура)» капитан Л. Н. Гобято писал: «10 ноября на левом фланге Высокой горы было поставлено 47-мм орудие, и началась регулярная стрельба минами днем и ночью. Стреляли по левой японской сапе; результаты стрельбы были таковы, что из 4 пущенных мин 3 попали в окоп. Как только японцы начинали работать сапу, туда пускали несколько мин, и после разрыва первой же мины японцы убегали; таким образом их заставили совершенно прекратить работу».

Но вот Порт-Артур пал, и о миномётах наши генералы напрочь забыли. Нет, были какие-то опытные изделия, они подробно описаны в трудах А. Б. Широкорада, но в армии к 1 августа 1914 г. не было ни одного миномёта и, кстати, ни одной мортиры.

Точнее, в русской армии были мортирные дивизионы, но на вооружении их состояли 122-мм и 152-мм гаубицы, стрелявшие с колёс под углом возвышения не более 45°.

В Германии же к началу Мировой войны были созданы и запущены в серийное производство несколько типов миномётов калибров 7,5; 15; 17; 24 и 25 см. Соответственно, вес их мин составлял 4,6; 42; 54 и 97 кг. Миномёты калибра 17–25 см весили от 525 до 780 кг, и все вели огонь с опорной плиты.

Их снаряды (мины) были калиберными, с тремя выпуклыми нарезами, чем и обеспечивалась стабилизация. Лафеты были снабжены противооткатными устройствами.

Эти германские миномёты были самыми совершенными и эффективными миномётами Первой мировой войны. Но за меткость и большую дальность стрельбы пришлось заплатить высокой стоимостью производства.

5 ноября 1914 г. войсками III Сибирского корпуса между озёрами Булепо и Тиркало у немцев был захвачен 17-см миномёт завода Эрхардта обр. 1912 г. и один снаряд к нему. Миномёт доставили на Главный артиллерийский полигон, а 7 февраля 1915 г. было приказано этот миномёт доставить на Путиловский завод. Завод попросил уменьшить калибр со 170 мм до 152 мм. Кстати, во всех русских документах этот миномёт именовался мортирой Эрхардта.

В 1915 г. Путиловскому заводу заказали 60 шестидюймовых миномётов Эрхардта (по цене 7314 руб. за штуку) и 6000 снарядов к ним со сдачей в июне – декабре 1915 г. К 1 октября 1916 г. было готово 55 миномётов и 5 находилось в работе. В 1917 г. эти миномёты уже не производились.

Но все германские нарезные миномёты и их русские реплики были крайне дороги в производстве. В результате в Англии и Франции началось массовое производство различных калиберных и надкалиберных полукустарных гладкоствольных миномётов. Все они были созданы по глухой схеме, то есть всё устройство миномёта монтировалось на опорной плите. Подобные образцы с 1915 г. начали производиться в России и Германии.

В 1917 г. английский инженер Уилфред Стокс произвел революцию в миномётном деле. Он создал современный 81-мм миномёт по схеме мнимого треугольника.

Кинематическая схема мнимого треугольника – три шарнира и два звена. Третье звено – мнимое. Этим звеном является грунт, на который устанавливается миномёт. По этой схеме изготавливалось большинство миномётов сопровождения. В конструктивном оформлении она выглядит следующим образом: ствол шарнирно связан с двуногой, опирающейся в грунт, и плитой, также опирающейся в грунт. Двунога и плита друг с другом не связаны.

Миномёты Стокса имели гладкий ствол и стреляли цилиндрическими минами. Схема воспламенения заряда также была разработана Стоксом. Воспламенение и горение основного метательного заряда по этой схеме происходит в замкнутом объёме (в трубке стабилизатора мины) при давлении 900–1500 кг/см^2. Пороховые газы прорывают оболочку гильзы и прорываются в пространство за миной. Само же воспламенение происходит путём самонакалывания мины, опущенной в ствол на жало ударника на дне канала.

Миномёт вел стрельбу 4,84-кг минами на дальность до 731 м. Нормальный темп при длительной стрельбе с учетом нагрева ствола составлял 6–8 выстр./мин. Максимальный кратковременный – до 25 выстр./мин. Вес миномёта составлял всего 47 кг, то есть это был первый в истории мобильный миномёт.

Существенным недостатком миномёта Стокса был неправильный полёт мины и, соответственно, большое рассеивание. За изобретение миномёта Стокс получил титул сэра и огромные выплаты за лицензии на производства миномёта и мин.

В 1924–1927 гг. французский инженер Эдгар Брандт сумел модернизировать миномёт Стокса. Он сделал его разборным – ствол, двунога и опорная плита. Ну а главное, он придал мине современную (каплеобразную) форму и снабдил её перьевым стабилизатором. Стабилизация резко улучшила кучность и дальность стрельбы.

81-мм французский миномёт обр. 1927 г. стали именовать миномётом Брандта, а иногда – Стокса – Брандта.

В СССР в 1930-х гг. было создано свыше дюжины опытных и малосерийных миномётов, с использованием схемы реального треугольника.

Ведущую роль в проектировании миномётов играла группа «Д» газодинамической лаборатории. Её руководителем был Н. А. Доровлёв, отсюда и индекс лаборатории. В состав группы входили инженеры Иванов, Игнатенко, Мартынов и Рашков. К началу 1933 г. группа «Д» была включена в состав АНИИ. Одной из первых работ группы было семейство 165-мм полковых миномётов.

Зато французской новинкой крайне заинтересовались в Китае. Причём не центральное правительство Сунь-ят-Сена, а милитарист маршал Чжан Цзолинь. Дело в том, что многие провинции Китая тогда не подчинялись Пекину, а управлялись военными, как их называли в Китае – милитаристами. В частности, Чжан Цзолинь правил Маньчжурией. Он закупил несколько десятков 81-мм миномётов Брандта обр. 1927 г. и даже начал производство в Мукденском арсенале мощного 150-мм миномёта, созданного по схеме мнимого треугольника.

В 1929 г. Чжан Сюэлен, сын Чжана Цзолиня, захватил КВЖД, принадлежавшую СССР. В итоге в октябре 1929 г. началась советско-китайская война. К этому времени в китайских войсках в Маньчжурии состояло 110 миномётов Стокса – Брандта, большинство из них калибра 81 мм. Советские войска наголову разгромили китайцев. Только в крепости Лахасусу 12 октября 1929 г. было захвачено 13 китайских миномётов.

В ноябре – декабре 1929 г. трофейные миномёты были отправлены в Москву и Ленинград для изучения.

Естественно, что китайские миномёты первым делом попали в группу «Д». При первом же знакомстве с ними Н. А. Доровлёв оценил гениальную простоту изделия. Не раздумывая, он отказался от глухой схемы, хотя работы по таким системам ещё велись некоторое время по инерции. В течение нескольких месяцев группа «Д» разработала по схеме мнимого треугольника (а точнее, скопировала китайский миномёт) систему из трёх миномётов калибра 82, 107 и 120 мм.

Рабочие чертежи 82-мм миномёта были отправлены Доровлёвым в Артиллерийское управление 29 ноября 1931 г.

Почему у миномётов группы «Д» калибр был 82 мм, а не 81,4 мм, как у миномётов Стокса – Брандта в остальных государствах мира? Доровлёв обосновывал разницу в калибрах так: мины батальонных миномётов иностранных армий могли быть использованы нашими миномётчиками при стрельбе из наших миномётов, в то время как наши мины не были пригодны для стрельбы из иностранных миномётов.

На мой взгляд, такое обоснование – не более чем остроумие на лестнице. Это в 1930-е то годы заранее планировать массовую сдачу миномётного вооружения врагу? Да и в ходе Первой и Второй мировых войн чаще случались захваты артсистем без снарядов, чем снарядов без артсистем. Скорее всего, Доровлёв и К° боялись заклинивания мин в каналах миномётов, а возможно, это связано с «хитростями» с центрирующими поясками.

Согласно проекту, ствол 82-мм миномёта был гладкий. На конец трубы навинчен казённик с шаровой пятой для упора в плиту. На ствол надета обойма, связывающая ствол со станком. Обойма снабжена амортизаторными пружинами.

Инженер Колесников спроектировал колёсный ход к миномёту по типу своего знаменитого пулемётного станка обр. 1912 г. Колёса в боевом положении вывешивались. На поле боя станок перекатывался вручную с помощью двух оглобель. Число зарядов пять, вес их от 6 до 62 г.

Проектные данные 82-мм миномёта

При весе мины 3,6 кг и максимальном давлении в канале ствола 250 кг/см^2 максимальная дальность стрельбы составляла 2500 м, а минимальная (при угле +70°) – 150 м.

Рассмотрев рабочие чертежи, Артуправление утвердило их и дало 7 января 1932 г. опытный заказ на пять 82-мм миномётов заводу «Красный Октябрь».

Полигонные испытания 82-мм миномётов, изготовленных на заводе «Красный Октябрь», начались 17 июня 1933 г. на НИАПе. Вес миномётов с колёсным ходом составлял 81 кг. Стрельба велась трофейными минами с шестикрылыми стабилизаторами. Всего у китайцев было захвачено около 10 тысяч мин. Стрельба ими велась на дистанции от 1800 до 80 метров.

Качество миномётов и отечественных мин было неудовлетворительное, и испытания шли одно за другим. К работе над миномётами подключились заводы № 13 (г. Брянск) и № 7 («Красный Арсенал»). Постепенно завод № 7 стал ведущим разработчиком и изготовителем миномётов.

В 1935–1936 гг. началось малосерийное производство 82-мм батальонных миномётов. К 1 ноября 1936 г. в РККА состояло 73 – 82-мм батальонных миномёта, хотя по штатам их положено иметь 2586 штук.

В 1937 г. было произведено 1587 – 82-мм миномётов, в 1938 г. – 1188, в 1939 г. – 1678. На I–III кварталы 1940 г. трем заводам Наркомата вооружений (№ 7, 106 и 393), а также заводам Кировскому, Горловскому и «Красный Октябрь» было дано задание изготовить 6700 – 82-мм миномётов. К 1 августа 1940 г. изготовлено 5543 миномёта по цене 6750 руб. за штуку.

Так Красная армия получила современные миномёты, которые сыграли огромную роль в Великой Отечественной войне. К 22 июня 1941 г. в нашей армии состояло 194,5 тысячи миномётов, а за войну поступило 344 тысячи (!) миномётов, причём все они, за исключением небольшого числа 50-мм миномётов обр. 1941 г., были созданы по схеме мнимого треугольника.

Глава 2. Танки

Германский след

К моменту окончания Великой войны в британской и французской армиях имелось по несколько тысяч танков. Немцы серьезно отстали от союзников и к ноябрю 1918 г. успели произвести лишь 800 танков. Зато немцы запустили в массовое производство лёгкие 2-см и 3,7-см противотанковые пушки, противотанковые ружья и 13,2-мм противотанковые крупнокалиберные пулемёты. Уже в первых столкновениях с союзниками выявилось превосходство германских танков. Немцы готовили союзникам «танковый погром». Однако революция в Германии поставила крест на этих амбициозных планах.

А имелись ли танки в России к ноябрю 1918 г.? Да – один! В 1915 г. был построен танк армейского капитана Н. Н. Лебеденко. По конструкции он напоминал среднеазиатскую повозку – арбу. Движителями танка были два 9-метровых колеса со спицами. Вес 60 тонн. Броня противопульная. Вооружение: 2 пулемёта «максим».

Для передвижения машина была снабжена двумя 240-сильными двигателями «Майбах», снятыми с германского «цеппелина». Своих двигателей подобной мощности у нас не производилось.

Лебеденко добился аудиенции у Николая II и представил модель танка с двигателем на базе граммофонной пружины. Игрушка «резво бегала» по ковру, легко преодолевала стопки из двух-трёх томов «Свода законов Российской империи». Царю танк очень понравился.

Танк решили, секретности ради, собрать и испытать в лесу под городом Дмитровом. Испытания начали в августе 1915 г. Чудо-танк застрял, и вытащить его было невозможно. До лета 1917 г. лес, где стояла «шайтан-арба», был оцеплен войсками. Ну а потом солдатики разбежались, а о танке забыли. А в 1923 г. его на месте разобрали на металлолом.

В создании танка современные историки видят «масонский след». Часть их считает, что танк застрял именно из-за их происков. И если бы 200–300 танков Лебеденко попали на фронт, вот мы бы немцам показали! Другие историки считают, что масоны умышленно подсунули технологически безграмотное изделие государю, дабы отвлечь его от работ по созданию нормальных танков.

В манёвренной войне английские и французские танки впервые приняли участие в России в 1918–1920 гг. За это время интервенты использовали сами или передали белым около 300 танков. Однако одновременно в одном бою никогда не участвовало более дюжины машин. Десятки случаев применения танков интервентами и белогвардейцами сводились к двум сценариям. В первом случае морально неустойчивая часть красных при виде танков бежала или сдавалась в плен. Если же находился хладнокровный «краском», то он приказывал зарядить трёхдюймовки шрапнелью, поставив дистанционную трубку на удар. А далее красноармейцы фотографировались на фоне подбитого танка. В Гражданской войне все определялось не столько количеством и качеством матчасти, сколько «духом войска», о котором столь много писал дедушка Толстой в «Войне и мире».

Весной 1919 г. части 2-й советской армии захватили под Одессой четыре лёгких французских танка «рено», два из которых были повреждены. Командование решило послать один исправный «рено» в подарок к 1 маю вождю мирового пролетариата. Ленин ответил телеграммой: «Этот подарок дорог нам всем, дорог рабочим и крестьянам России, как доказательство геройства украинских братьев, дорог также потому, что свидетельствует о полном крахе казавшейся столь сильною Антанты…»

Первого мая 1919 г. танк принял участие в параде на Красной площади. А 10 августа того же года Совнарком и Совет военной промышленности постановили начать производство танков типа «рено» на заводе «Красное Сормово» в Нижнем Новгороде. 20 сентября 1919 г. разобранный в Москве танк «рено» № 138М прибыл в трёх вагонах на завод «Красное Сормово». Его приняли скопом, не проверяя комплектности.

Через неделю выяснилось, что коробку передач и ещё ряд деталей украли в пути. Работы над танком затянулись, и на испытания танк «Борец за свободу тов. Ленин» вышел только 31 августа 1920 г. Ну а к 21 мая 1921 г. была закончена первая серия из 15 танков.

Качество сормовских танков оставляло желать лучшего, и уже в 1924 г. их отправили в ремонт с заменой деталей на снятые с трофейных французских танков. Сормовские и трофейные французские «рено» были изъяты из частей и отправлены на склады весной 1930 г. по приказу Реввоенсовета.

Советские инженеры в 1920-х гг. продолжали создавать новые проекты танков, в том числе развивать линию французского «рено», но руководство СССР приняло вполне разумное решение максимально использовать в танкостроении опыт западных стран.

Германское влияние на автобронетанковое дело в Советской России в 1922–1941 гг. было невелико по сравнению с влиянием на артиллерию, авиацию, химические войска и ВМФ. Тем не менее именно сотрудничество в области бронетанковой техники вызывает наибольшие нарекания у антисоветчиков и русофобов. Фраза «Все германские танки, бывшие на вооружении вермахта, прошли испытания в СССР» стала хрестоматийной, хотя она абсолютно не соответствует действительности. Так что же было на самом деле?

2 октября 1926 г. в Москве начальник разведуправления штаба РККА Берзин и генерал фон дер Лит-Томзен, представлявший рейхсвер, подписали совершенно секретное соглашение об организации совместной танковой школы в Казани[6]. В целях конспирации советская сторона в соглашении именовалась КА, а германская – ВИКО. Процитирую наиболее интересные места из этого соглашения:

«КА передаёт ВИКО в пользование три конюшни и жилые помещения… из состава казарм для размещения материалов и жилья персонала школы. Три конюшни передаются сейчас же, остальные, поскольку они не могут быть переданы раньше – не позднее 15 мая 1927 г.

ВИКО получает право совместно с частями КА пользоваться прилегающей местностью как учебным полем и стрельбищем, в непосредственной близости к казармам… а также полигоном, находящимся в 7 км юго-восточнее казарм, и путями сообщения между обоими полями. Порядок, очереди и сроки пользования полигоном устанавливаются начальником гарнизона.

ВИКО несет расходы в сумме 125 000 рублей по перемещению частей и военно-учебных заведений, расположенных в освобождаемой для школы части помещений, бывших каргопольских казарм».

Начальником школы стал полковник рейхсвера Раббе. Согласно донесению Берзина Ворошилову, к началу января 1929 г. на курсах имелось: 1 опытный танк в разобранном виде; 6 легковых автомашин; 3 грузовые автомашины; 3 трактора разных систем; 2 мотоцикла. В начале весны ожидалось прибытие: 5 лёгких танков, из них 3 с бронёй; 2 средних танков; 2 легковые автомашины («хорьх» и «ситроен»); 2 грузовые автомашины; 3 трактора.

В нашей исторической и художественной литературе утвердился штамп: «Главный организатор и теоретик германских танковых войск Гейнц Гудериан окончил Казанскую танковую школу». Это очередной миф. На самом деле начальник штаба автомобильных войск рейхсвера Гудериан был в школе «Кама» с инспекционной поездкой и всего только один раз.

Надо ли говорить, что туземные ОГПУ, как мухи г… облепили «Каму», а, выражаясь современным языком, «осуществляли плотное контрразведывательное обеспечение объекта». Досталось и самому Гудериану. Бдительные чекисты донесли, что, «посетив собор Петра и Павла, Гудериан возмущался отношением властей к церквям и соборам».

Обе стороны, а особенно Германия, прилагали все усилия, чтобы сведения о функционировании «Камы» не стали достоянием третьих стран. В марте 1929 г. Ворошилов обратился к Сталину за разрешением заключить фиктивный договор с Германией на покупку танков. В записке говорилось: «С открытием навигации немцы транспортируют в Казанскую танковую школу 10 танков. Танки изготовлены в Германии. В деле транспортировки танков немцы просят нашего содействия, которое должно выразиться в следующем:

Мы заключаем фиктивный договор с фирмой «Рейнметалл» о покупке этих танков для РККА. По прибытии танков в СССР договор этот уничтожается.

По Версальскому договору Германия не имеет права строить танки, ввиду чего актом формальной покупки танков нами немцы хотят обеспечить себя на тот случай, если о транспорте узнает внешний мир. В этом случае формально не будет замешано германское правительство, а ответственность за производство и продаже танков падает на промышленность.

Полагаю, что мы на это пойти можем, так как «покупка танков», где бы то ни было, нам политического ущерба нанести не может. Фиктивный договор мог бы быть заключён либо Военпромом, либо Берлинским торгпредством. В договоре должно быть фиксировано, что деньги за танки уже уплачены.

Скорое прибытие танков в СССР для РККА крайне желательно»[7].

Какие же танки имелись на «Каме»? В 1928–1932 гг. германские фирмы «Крупп», «Даймлер-Бенц» и «Рейнметалл» построили три типа средних и три типа лёгких танков. Собирались эти танки в основном в Швеции в филиалах германских фирм. В целях конспирации средние танки именовались «Groß-Traktor», то есть тяжёлый трактор, а лёгкие танки – «Leichttraktor», то есть лёгкий трактор.

«Лёгкий трактор», изготовленный фирмой «Рейнметалл» в 1928 г., весил около 9 тонн и имел мотор в 100 л.с. Вооружение его состояло из одной 37/45-мм пушки «Рейнметалл» и пулемёта. Толщина брони – до 13 мм. Скорость хода по шоссе – до 35 км/час.

«Тяжёлый трактор» фирм Круппа и «Рейнметалл» весил 19,5 тонны и был оснащён мотором в 250 л.с. Вооружение его состояло из двух пушек калибра 75 мм и 37 мм. Скорость хода по шоссе достигала 30 км/час. Броня была противопульная толщиной до 13 мм.

Замечу, что эти и другие опытные танки 1928–1932 гг. обладали рядом конструктивных недостатков и так и остались опытными образцами.

Серийные германские танки T-I, T-II, T-III и T-IV ни внешне, ни в конструктивном отношении ничего не имели общего с опытными танками 1928–1932 гг. Другой вопрос, что командование вермахта в целях дезинформации с 1936 по 1940 год периодически показывало опытные танки, выдавая их за серийные, состоявшие на вооружении.

Есть данные, что советская сторона передала немцам на «Каму» две танкетки «Карден-Лойд» Mk.VI, закупленные в Англии для нужд РККА. Однако утверждение, что немцы создали свой серийный танк T-I на базе этих танкеток, представляет вымысел безграмотных журналистов.

К лету 1933 г. работа курсов по разным причинам перестала устраивать обе стороны. 30 июня 1933 г. начальник школы Гехер, сменивший Раббе, был вызван в германское посольство в Москве, где получил инструкцию, что курсы ТЕКО (так к этому времени стали называть «Каму») ликвидируются в течение трёх месяцев.

К 29 июля 1933 г. из имущества ТЕКО («Камы») было предусмотрено к отправке в Германию: «1. Машины (колёсные машины, тягачи, 2 больших трактора «Даймлер-Бенц», 2 больших и 2 лёгких трактора «Крупп», 2 больших и 2 лёгких трактора «Рейнметалл». [Читатель уже знает, что это были за «тракторы».]

2. Оружие и оптические приборы: две – 7,5-см пушки «Рейнметалл» с тормозом, воздушным накатником, одна 7,5-см пушка «Крупп» с тормозом и воздушным накатником, четыре 3,7-см пушки 45–2 с тормозом и воздушным накатником, три 3,7-см автоматические пушки с принадлежностями, к ним же 4 оптических прицела; 1 пулемёт 08/15 с принадлежностью; 3 пулемёта 13 с принадлежностью; 4 пулемёта «Седа» с принадлежностью, 10 пулемётов».

Немцы предлагали продать советской стороне несколько автомашин и мотоциклов, включая вездеход «Бюссинг-НАГ», на сумму 159 тыс. рублей; радиотехническое оборудование (передатчики и приёмники «Телефункен» и «Лоренц») на сумму 10 970 рублей; оружейные и оптические приспособления и т. д. Всего на сумму 284 270 рублей.

11 августа 1933 г. из Казани в Ленинград отправился первый транспорт с имуществом «друзей». В его составе было 4 больших и 2 малых «трактора». Далее имущество было отправлено морским путем через Ленинградский порт.

Говоря о «Каме», я умышленно привожу много цифрового материала, дабы читатель сам мог оценить объём сотрудничества. Для обеих стран это была буквально капля в море. СССР в начале 1930-х гг. уже выпускал танки тысячами, и они как минимум не уступали по своим характеристикам германским «лёгким и тяжёлым тракторам», использовавшимся в «Каме».

Однако определенную положительную роль для СССР эта школа все же сыграла. За три года (к апрелю 1932 г.) через «Каму» прошло 65 человек начсостава танковых и мотомеханизированных частей. При модернизации ряда советских танков был использован германский опыт, полученный на «Каме». Конкретно, в танке Т-28 применили подвески «тяжёлого трактора» Круппа, в Т-26, БТ и Т-28 использовали метод сварки корпусов германских «тракторов». В танках Т-26, БТ и Т-28 применили приборы наблюдения, прицелы, идею спаривания орудия с пулемётом, электрооборудование и радиооборудование, как на германских «тракторах».

От «Камы» мы перейдём к опытному танку ТГ (танк Гротте). В марте 1930 г. в СССР прибыла группа германских инженеров во главе с Эдвардом Гротте, который должен был организовать группу по проектированию новых советских танков. Вся эта затея принадлежала техническому отделу ЭКУ ОГПУ, который в это время начал создавать первые «шараги».

Начальник отдела ЭКУ некий товарищ Уюк в апреле 1930 г. выдал Гротте техническое задание на проектирование танка весом 18–20 т, скоростью 35–40 км/час и толщиной брони 20 мм. Вооружение должно было состоять из двух пушек калибра 76 и 37 мм и пяти пулемётов. Остальные параметры (размещение и установка вооружения, боекомплект, запас хода и т. д.) оставлялись на усмотрение конструктора. Для проектирования и постройки опытной машины на заводе «Большевик» было создано конструкторское бюро АВО-5.

За проведением работ непосредственно наблюдали представители Реввоенсовета и правительства. Так, 17–18 ноября 1930 г. К. Е. Ворошилов лично посетил завод «Большевик», о чем и доложил Сталину: «Готовность танка на сегодня составляет 85 %. Осталась незавершённой достройка моторной группы, коробки скоростей и ряда дополнительных агрегатов. Образец изготавливается в специальной мастерской, где сегодня заняты около 130 рабочих и техников. В настоящее время постройка танка задерживается из-за тяжёлой болезни самого Э. Гротте, но наши инженеры предполагают, что 15–20 декабря опытный образец все-таки будет закончен».

Однако в течение последующих месяцев танк так и не был достроен. Главной причиной этого стала ненадёжная работа специального танкового двигателя воздушного охлаждения конструкции Гротте. Поэтому в апреле 1931 г. для проведения первого цикла испытаний на танке ТГ временно установили авиационный двигатель М-6. Поскольку габариты М-6 были несколько больше габаритов двигателя Гротте, потребовалась переделка некоторых агрегатов танка. Только к началу июля 1931 г. танк более-менее был готов к испытаниям.

Танк ТГ имел довольно оригинальную конструкцию. Вооружение его было двухъярусным. В верхней части корпуса в каземате (боевой рубке) размещались 76-мм пушка и три 7,62-мм пулемёта «максим» в шаровых установках. В верхней вращающейся башне была установлена 37-мм пушка ПС-2.

В качестве 76-мм танковой пушки была использована зенитная пушка Лендера обр. 1915 г. Первоначально за её модернизацию взялся П. Сячентов и назвал её «76-мм танковая пушка ПС-19» (А-19). Сячентов хотел использовать дульный тормоз, но руководство УММ РККА[8] категорически воспротивилось. Гротте пришлось кардинально переработать проект пушки. В частности, он убрал из-под ствола противооткатные устройства и поместил их справа и слева от ствола, изменил конструкцию люльки, сконструировал гильзоулавливатель и новый щелевой дульный тормоз. Пушка ПС-19 в ходе испытаний показала себя неплохо, но при ведении непрерывной стрельбы отмечены отказы полуавтоматики. Замечу, что по проекту 76-мм пушка должна была находиться во вращающейся башне, но из-за ошибок при строительстве танка нижняя башня превратилась в неподвижную цитадель.

37-мм пушка ПС-2 была разработана Сячентовым на базе качающейся части 3,7-см германской противотанковой пушки «Рейнметалл». Теоретически из нее можно было вести и зенитный огонь, но практически эффективность стрельбы из нее по самолётам была нулевая.

Корпус ТГ был полностью сварным, что для СССР являлось новшеством. Также новшеством была противоснарядная броня (лоб корпуса и башни – 50 мм). Ходовая часть ТГ состояла из пяти опорных катков большого диаметра, четырёх поддерживающих катков среднего диаметра и двух катков малого диаметра. Независимая подвеска на спиральных пружинах, допускавшая вертикальное перемещение опорных катков на расстояние до 220 мм, вместе с пневматическими шинами типа «Эластик» должна была обеспечивать танку чрезвычайно мягкий ход.

Экипаж танка состоял из пяти человек: механика-водителя, командира (он же был наводчиком 37-мм орудия), пулемётчика и двух человек, обслуживавших 76-мм орудие.

Испытания танка ТГ начались 27 июня 1931 г. и продолжались с перерывами до 1 октября. Танк показал максимальную скорость движения 34 км/час. В ходе испытаний выяснилось, что из-за тесноты в цитадели практически невозможна одновременная стрельба из 76-мм пушки и хотя бы из одного «Максима». Выявилась также неудовлетворительная работа бортовых тормозов и недостаточная эффективность гусеницы на мягких и вязких грунтах, поскольку высота гребней траков была очень мала.

4 октября 1931 г. по распоряжению правительства была создана специальная комиссия для изучения танка Гротте. После ознакомления с машиной и доклада конструктора комиссия вынесла следующее решение: «Считать, что танк ТГ в данном виде является чисто экспериментальным типом танка, на котором должны быть опробованы в работе все механизмы, представляющие практический интерес». Комиссия отметила также целый ряд интересных технических идей Гротте, никогда ранее не использовавшихся в танкостроении. Но из-за огромной стоимости танка ТГ, составившей 1,5 млн рублей (к примеру, стоимость танка БТ-6 составляла всего 60 тыс. рублей), даже при устранении всех отмеченных недостатков танк ТГ не мог быть принят для серийного производства.

Опытный образец танка ТГ хотели продемонстрировать на военном параде, дабы напугать супостата. Однако нарком Ворошилов решил, что танк «слишком секретен», и в начале 1934 г. ТГ был переведен на полигон в Кубинку под Москвой.

В то время отечественная промышленность была не готова к производству тяжёлых танков Гротте с противоснарядной бронёй. И все эти проекты остались на бумаге.

Вскоре УММ РККА отказалось и от услуг самого Эдварда Гротте, объяснив это тем, что конструктор ранее не занимался танкостроением, а работавшие с ним во время работы над ТГ советские инженеры получили большой опыт по постройке такого сложного танка и изучили лучшие заграничные танки.

Таким образом, ни один наш серийный танк не имел германского прототипа.

В ходе войны в Испании советские специалисты ознакомились с захваченным германским лёгким танком Т-1.

В середине 1930-х гг. в Чехословакии был создан неплохой лёгкий танк LTvz.35, вооружённый 37/39 мм/клб пушкой «Шкода» А-3 с бронепробиваемостью 52 мм по нормали на дистанции 100 м. Толщина лобовой брони танка составляла 25 мм, борт и корма – 16 мм.

Чешский танк превосходил польский танк 7ТР и советский Т-26 обр. 1933 г.

Югославская и польская армии поспешили с заказами LTvz.35, но получить танки не сумели по политическим причинам.

Зато Румыния с 1 сентября 1938 г. по 22 февраля 1939 г. от фирмы «Шкода» получила 126 танков. В румынской армии LTvz.35 получил обозначение R-2.

Просили LTvz.35 и немцы, но чехи отказали, а попытки абвера получить техническую документацию на танк закончились дипломатическим скандалом.

10 танков LTvz.35 закупил у «Шкоды» даже афганский шах, они были изготовлены, но из-за начала войны в Афганистан не попали.

Надо ли говорить, что наше ГБТУ крайне заинтересовалось чешской новинкой. Переговоры с фирмой «Шкода» начались в середине 1938 г. Советская сторона предложила испытать два образца танка LTvz.35 в СССР и в случае успеха планировала начать его лицензионное производство. В ответ чехи предложили предоставить два прототипа танков Š-II-a, конструктивно почти не отличавшихся от серийных машин, и вскоре это соглашение было подписано. Один прототип предназначался для испытаний, а второй был резервным.

В СССР для сборки и испытаний танков прибыла чехословацкая делегация – два водителя (Kriz, Levy), шесть сборщиков и три офицера. Водители прибыли вместе с танками 8 сентября 1938 г., а 11 сентября приехали сборщики с офицерами.

И уже 14 сентября начались испытания, которые продолжались до 9 октября включительно. Всего танк прошел 1503 км по просёлку, дорогам с гравийным покрытием и пересечённой местности. Первоначальные результаты были весьма обнадеживающими. При первом пробеге на 450 км танк развил максимальную скорость 36 км/ч при движении по шоссе, и 32,4 км/ч по просёлку.

На огневых испытаниях в составе экипажа присутствовал советский артиллерист. В целом табличные значения орудия А-3 были подтверждены, причём стрельбы проводились как днём, так и ночью. Всего было сделано 50 выстрелов осколочно-фугасными снарядами и 49 выстрелов бронебойными снарядами.

В отчёте об испытаниях чехословацкого танка «Шкода Ш-2А» скоростные характеристики, манёвренность и подвижность танка на местности оценивались как приемлемые. 37-мм пушка А-3 могла успешно бороться с любым танком, бронирование которого не превышает 25–30 мм, на дистанциях до 500 м. Пулемёты работали безотказно и показали высокую точность стрельбы. Однако нашлись и недостатки. Советские специалисты отметили тесноту в боевом отделении и его недостаточную вентилируемость (правда, это было свойственно и всем советским танкам), неудобные кресла, повышенный износ резиновых бандажей опорных катков и перегрев двигателя. Бронирование и защищённость танка Ш-2А были признаны недостаточными.

Чехи не сообщали данных о технологии изготовления танка без покупки лицензии. Тогда наши пошли на хитрость, дабы провести анализ чешской брони. Поскольку незаметно отпилить или отвинтить что-то от танка было невозможно, инженер Н. Ф. Шашмурин, принимавший участие в испытаниях, нашёл следующий выход. По его эскизу изготовили точную копию броневой заглушки заливной горловины топливного бака. На очередной заправке (а танк ездил много) заглушку подменили.

К 1936 г. модернизация лёгкого танка Т-26 привела к тому, что его ходовая часть оказалась сильно перегруженной. Заводские доработки дали лишь частично положительный эффект, и тогда в НКАП решили позаимствовать часть узлов у танка фирмы «Шкода». Но за предоставление патентованной технической информации нужно было заплатить большие деньги, а это советскую сторону не устраивало. И вот в одну из ночей охрана у ангара с чехословацким танком «внезапно» исчезла, и советские инженеры за несколько часов обмерили танк, в первую очередь подвеску. Затем был изготовлен один опытный образец танка Т-26 с подвеской типа «Шкода», который проходил испытания в 1939 г.

После испытаний советская сторона согласилась купить только один танк, да и то по более низкой цене, чем просила «Шкода». От закупки лицензии наши отказались, и чехи справедливо решили, что русские будут копировать LTvz.35 по купленному экземпляру.

В результате чехи получила деньги только за аренду танков. Отъезд технического персонала из СССР начался 11 октября. Последними 17 октября уехали техники.

После оккупации Чехословакии трофеем вермахта стали 244 танка LTvz.35, которым немцы присвоили индекс Pz.35(t) или 35(t). Любопытно, что наши командиры в начале войны и послевоенные историки в 1950–1970-х гг., не разобравшись, считали 35(t) «тридцатипятитонными немецкими танками».

Стоит упомянуть и об испытаниях в СССР весной 1940 г. трофейного танка Т-III (германское название PzKpfw III, но для удобства читателя я буду называть германские танки Т-I, T-II, T-III и т. д.).

У читателя возник уже вопрос: а не опечатка ли «1940 г.»? Может, 1942-й? Нет, все верно. В ходе похода Красной армии осенью 1939 г. для освобождения Западных Белоруссии и Украины от польской оккупации произошло несколько боестолкновений с германской армией, наступавшей на Польшу с запада. В ходе них было захвачено два танка – Т-II и Т-IIIF.

Ещё в Польше по Т-III с дистанции 400 м из нашей 45-мм пушки было произведено два выстрела, не пробивших бортовой брони толщиной 32 мм. Штатный бронебойный снаряд БР-240 оставил в борту две выбоины округлой формы глубиной 18 мм и 22 мм, но тыльная часть листа повреждений не имела, только на поверхности образовались выпучины высотой 4–6 мм, которые покрылись сеткой мелких трещин.

Этот факт вызвал сильное раздражение у наших военных – ведь 45-мм пушка была в 1939 г. основной противотанковой пушкой и танковой пушкой в Красной армии.

Посему на танковом полигоне в Кубинке был проведен новый обстрел Т-III из 45-мм пушки. При стрельбе с той же дистанции (400 м) при угле встречи от нормали от 0° до 30° лишь два из пяти снарядов пробили 32-мм броню танка.

Согласно отчёту, «обстрел из 45-мм пушки бронебойным снарядом брони немецкого среднего танка даёт нам крайний случай пробития, т. к. указанная немецкая цементированная броня толщиной 32 мм равнопрочна 42–44-мм гомогенной броне типа ИЗ. Таким образом, случаи обстрела борта танка под углом большим, чем 30 градусов, приводят к рикошету снарядов, тем более что поверхностная твердость немецкой брони чрезвычайно высока…

В данном же случае дело усугублено тем, что при стрельбе использовались снаряды выпуска 1938 г. с некачественной термообработкой корпуса, которая в целях увеличения выхода велась по сокращенной программе… что привело к повышению хрупкости корпуса снаряда и его раскалыванию при преодолении толстой брони высокой твердости»[9].

Еще одной особенностью германского танка была его трансмиссия и особенно коробка перемены передач. По расчётам выходило, что танк должен обладать большой подвижностью. Мощность двигателя в 320 л.с. позволяла 19,8-тонной машине развивать скорость по шоссе до 65 км/ч, а правильный выбор передач позволял хорошо реализовать обороты двигателя на любых дорогах. Испытатели провели совместный пробег танка Т-III с нашими машинами – Т-34 и БТ-7, который подтвердил преимущества немецкого танка на ходу. На мерном километре гравийного шоссе на перегоне Кубинка – Репище – Крутицы максимальная скорость «немца» достигла 69,7 км/ч, в то время как Т-34 смог развить лишь 48,2 км/ч, а БТ-7 – 68,1 км/ч. При этом Т-III обладал лучшей плавностью хода, а также отличался удобными местами всех членов экипажа.

Осенью 1940 г. начальник Кубинскского полигона отправил председателю Комитета Обороны К. Е. Ворошилову письмо: «Изучение последних образцов иностранного танкостроения показывает, что наиболее удачным среди них является немецкий средний танк «Даймлер-Бенц-Т-3Г»… Он обладает наиболее удачным сочетанием подвижности и броневой защиты при небольшой боевой массе – около 20 т… Это говорит, что указанный танк при сравнимой с Т-34 броневой защите, с более просторным боевым отделением, прекрасной подвижностью, несомненно более дешевый, чем Т-34, и потому может выпускаться большой серией.

Согласно особому мнению тт. Гинзбург, Гаврута и Троянова, главными недостатками указанного типа танка является его вооружение из 37-мм пушки. Но согласно сент. с.г. разведобзора, эти танки уже модернизируются путем усиления брони до 45–52 мм и вооружения 47-мм или даже 55-мм пушкой»[10].

Итак, даже Т-III с 37-мм пушкой был серьезным соперником Т-34. Соперником, я имею ввиду, не в индивидуальном поединке, ведь танки – не рыцари, а в наступательном бою совместно с другими родами войск. А тем временем в Германии пошли в серию новые модификации Т-III и Т-IV, а также различные самоходные противотанковые орудия.

В этой книге я пытаюсь быть объективным и писать не только об успехах нашей разведи, но и о её неудачах, приведших к серьёзным последствиям. Кроме того, следует заметить, что после 1937–1938 гг. в СССР стало больше грамотных военспецов, но, увы, малограмотные персонажи а-ля Тухачевский всё же остались.

В 1940 г. советская разведка получила «достоверные сведения» о том, что де в Германии не только созданы, но и запущены в серийное производство супертанки со сверхтолстой бронёй и сверхмощной пушкой. При этом назывались астрономические величины.

Обобщив все эти данные, Разведуправление Генштаба РККА 11 марта 1941 г. представило «наверх» спецсообщение № 316. О тяжёлых танках вермахта там говорилось следующее: «По сведениям, требующим дополнительной проверки, немцы начинают строить три образца тяжёлых танков.

Кроме того, на заводах «Рено» производится ремонт 72-тонных французских танков, участвовавших в войне на западе.

По сведениям, поступившим в марте мес. с.г. и требующим проверки, на заводах «Шкода» и Круппа ставится производство 60– и 80-т танков»[11].

Как видим, в Генштабе сидели умные ребята – анализировать и перепроверять германскую «дезу» не стали, а лишь подстраховались: «по сведениям требуется проверка».

«А был ли мальчик?» Действительно, в Германии велись опытно-конструкторские работы по созданию тяжёлых танков и даже изготовили несколько прототипов тяжёлых танков VK-6501 и VK-3001 (оба фирмы «Хеншель и сын»). Но это были фактически макетные образцы шасси. Не было сделано даже опытных образцов пушек для тяжёлых танков. Самыми мощными танковыми орудиями были 7,5-см пушки KwK 37L24 (чуть лучше нашей 76-мм пушки обр. 1927/32 г. и куда хуже Ф-32 и Ф-34).

Ну, кроме того, в Куммерсдорфе проводились испытания французских танков с противоснарядной бронёй. Вот и всё! А дальше шла великолепная дезинформация абвера. Когда и как на нее клюнули наши разведчики, мы, видимо, никогда не узнаем – в архивы Ясенева независимым историкам вход закрыт.

Руководство клюнуло на «дезу» абвера и потребовало от Котина и К° создать отечественные супертанки. Руководство танковых заводов и КБ было заинтересовано в создании монстров, благо на ОКР шли огромные суммы. В те годы Грабин очень чутко реагировал на малейшие пожелания начальства, да и его неуемное честолюбие требовало быть «впереди планы всей».

Ещё в 1938 г. Грабин начал работы над перспективной 85-мм танковой пушкой Ф-30. Первоначально она создавалась как полевая 85-мм пушка с круговым обстрелом. Баллистика пушки взята от 85-мм зенитной пушки обр. 1939 г. (со снарядом весом 9,2 кг и начальной скоростью 900 м/с). Угол вертикального наведения Ф-30 –5°; +20°.

Летом 1940 г. 85-мм пушка Ф-30 прошла испытания на Гороховецком полигоне на учебном танке Т-28. 5 декабря 1940 г. Кировский завод выпустил опытный танк КВ-220 (объект 220) с 85-мм пушкой Ф-30. Вес танка возрос до 62 т, поэтому на него пришлось установить опытный дизель В-5 мощностью 700 л.с. 31 января 1941 г. начались заводские испытания КВ-220, но уже на следующий день дизель полетел, и испытания пришлось прервать. Работы над Ф-30 в целом велись вяло, так как основное внимание было уделено танковым пушкам других калибров.

В марте 1938 г. заводу № 92 Артуправление выдало задание на проектирование 95-мм танковой пушки. Работая как всегда оперативно, Грабин уже в сентябре 1938 г. выслал в ГАУ рабочий проект 95-мм танковой пушки Ф-39.

Ствол пушки состоял из трубы и кожуха. Затвор вертикальный клиновой полуавтоматический. Было два варианта: унитарное заряжание (длина патрона 936 мм, и он в Т-28 подавался наклонно) или раздельное (длина снаряда 505 мм и гильзы 497 мм). Боекомплект и баллистика должны были совпадать с 95-мм дивизионной пушкой Ф-28. И, как всегда, Грабин не ждал утверждения проекта, а заранее закончил изготовление чертежей и заказал поковки и литье.

Летом 1940 г. 95-мм танковая пушка Ф-39 успешно прошла заводские испытания в танке Т-28.

Почувствовав, что в ГАУ задул ветер в сторону 107-мм дивизионных пушек, Грабин не стал цепляться за заделы Ф-28 и Ф-39 и, фактически прекратив работы по 95-мм пушкам, перешел к проектированию 107-мм танковых пушек. Тем более что это отвечало и взглядам самого Грабина на танковые пушки. Вспомним хотя бы его крылатую фразу: «Танк – это повозка для пушки». В 1940 г. Грабин предложил проект 107-мм танковой пушки Ф-42 с баллистикой 107-мм пушки обр. 1910/30 г. В пушке Ф-42 были широко использованы детали и агрегаты от Ф-39. В марте 1941 г. 107-мм пушка Ф-42 была установлена в башне танка КВ-2 и успешно прошла заводские испытания.

Результатом германской «дезы» стало постановление Совнаркома № 827–345 от 7 апреля 1941 г., которым предусматривалось вооружение танка КВ-3 – 107-мм пушкой ЗИС-6 с начальной скоростью снаряда 800 м/с. Кировскому заводу предписывалось «установить план по изготовлению в 1941 г. 500 штук танков КВ-3 со 107-мм пушками.

Завод № 92 (т. Грабин) вместе с Кировским заводом обязаны разработать чертежи установки 107-мм пушки ЗИС-6 в башне КВ-3 и к 30 мая 1941 г. предъявить в Наркомат обороны СССР для утверждения.

Завод № 92 обязан к 25 мая 1941 г. подать на Кировский завод 107-мм пушку ЗИС-6 с установочными деталями, установить в башне КВ-3 и вместе с Кировским заводом обработать бронировку системы.

Завод № 92 НКВ обязан обеспечить подачу Кировскому заводу 107-мм пушек ЗИС-6 на программу 1941 года в следующие сроки:

июль – 45,

август – 80,

сентябрь – 110,

октябрь – 110,

ноябрь – 110,

и до 15 декабря – 65».

Тем же постановлением предусматривалось создание танков-монстров КВ-4 и КВ-5, вооружённых 107-мм пушкой ЗИС-6:

«О танке КВ-4.

Директору Кировского завода т. Зальцману:

1. Спроектировать и изготовить по тактико-техническим требованиям, утверждённым НКО СССР, танк КВ-4 (с удлиненной базой), вооружённый 107-мм пушкой ЗИС-6 и основной бронёй 125–130 мм, предусмотрев возможность увеличения толщины брони в наиболее уязвимых местах до 140–150 мм.

2. К 2 октября 1941 г. изготовить один опытный образец, для чего:

а) изготовить и подать на Ижорский завод чертежи на корпус и башню КВ-4;

б) к 15 июня 1941 г. предъявить на утверждение в НКО СССР макет и технический проект танка КВ-4;

в) учесть, что Ижорский завод обязан к 15 августа 1941 г. изготовить и подать на Кировский завод корпус и башню КВ-4.

О танке КВ-5.

Директору Кировского завода т. Зальцману:

1. Спроектировать и изготовить к 10 ноября 1941 г. танк КВ-5. Разработку конструкции корпуса танка и штампованной башни произвести совместно с конструкторами Ижорского завода исходя из следующих основных характеристик КВ-5:

а) броня – лобовая 170 мм, борт – 150 мм, башня – 170 мм;

б) вооружение – 107-мм пушка ЗИС-6;

в) двигатель – дизель мощностью 1200 л.с.;

г) ширина не более 4200 мм.

Предусмотреть при конструировании возможность транспортировки по железной дороге при всех условиях движения».

Конструктор В. Г. Грабин пообещал на совещании у А. А. Жданова сделать 107-мм пушку за 45 дней, что вызвало гомерический хохот у присутствующих. Пушку сделали за 38 (!) дней.

В начале мая 1941 г. опытный образец пушки ЗИС-6 был поставлен в башню танка КВ-2. 14 мая 1941 г. был сделан первый выстрел из ЗИС-6. До середины июня 1941 г. этот танк проходил заводские испытания, а затем был отправлен на АНИОП для прохождения полигонных испытаний.

Увы, танка для пушки не было. 5 августа 107-мм пушка ЗИС-6 была отстрелена, а ещё около 800 были в различных стадиях производства. С началом войны все они пошли на лом.

Элементы конструкции КВ-3, включая двигатель, были испытаны на опытном танке КВ-220. Что же касается непосредственно КВ-3, то к 22 июня 1941 г. было изготовлено шасси с двигателем, но из-за проблем, возникших с изготовлением штампованной башни, работа затянулась.

Для танка КВ-5 был изготовлен технический проект, и началось изготовление ряда узлов и агрегатов. Однако в связи с приближением немцев к Ленинграду работы над КВ-5 были прекращены в первой половине августа 1941 г.

В сентябре – начале октября опытные машины КВ-220 и КВ-3 были кое-как доделаны и приведены в боевое состояние, причём на обоих танках установили башни от серийного танка КВ-1 с 76-мм пушкой Ф-32. Это было вызвано тем, что для КВ-3 башню вообще не сделали, а на КВ-220 85-мм пушка вышла из строя ещё летом.

Танк КВ-220 военные приняли под индексом КВ-220–1, а КВ-3 – под индексом КВ-220–2. В войсках их именовали Т-220. К сентябрю 1941 г. на два танка имелась только одна башня, а вторая башня застряла на заводе № 92 в Горьком, где изготавливались пушки Ф-30. В связи с этим на обоих Т-220 установили штатные башни от танков КВ-1 с 76-мм пушкой.

Оба танка были переданы в 124-ю танковую бригаду: КВ-220–1–5 октября, а КВ-220–2 – 16 октября. Один из них в декабре 1941 г. был в упор расстрелян германскими тяжёлыми орудиями у железнодорожного моста через реку Тосна.

Башню танка Т-220 с 85-мм пушкой Ф-30 установили в БОТ УРа № 22 (Карельский укрепленный район). Толщина лобовой брони башни составляла 90 мм, а боковой – 75 мм, что было достаточной защитой от бронебойных снарядов 76-мм финских пушек. Сейчас её можно увидеть в музее «Сестрорецкий рубеж».

Кто запустил «дезу» о тяжёлых германских танках, до сих пор неизвестно. Она дорого обошлась Красной армии. Но если бы война началась на год позже, то вермахту пришлось бы очень туго. К 22 июня 1941 г. в Германии проектировали лишь один новый танк VK-1602 «Леопард» весом 21,9 т, с 60-мм лобовой бронёй и 50-мм пушкой KWK 39.

Британский след

Прежде чем говорить о советских приобретениях в Англии и США, нужно понять, что искали наши военные за рубежом. Немцы до 1933 г. давали всё, что у них было, а у западных стран и США выбор был куда шире.

К сожалению, в 1920–1930-х гг. военно-техническую политику в СССР в значительной мере определял малограмотный человек, весьма склонный к авантюризму – Михаил Николаевич Тухачевский, и близкие к нему командармы.

С ноября 1925 по май 1928 г. Тухачевский – начальник штаба РККА, с мая 1928 г. – командующий войск Ленинградского ВО, с июня 1931 г. – замнаркома обороны и начальник вооружений РККА.

Свои военно-политические воззрения Тухачевский представил в статье «Красная армия на 6-м году Революции», опубликованной в октябре 1923 г. в массовом военном журнале «Красная присяга». Он писал: «Итак, к концу шестого года Советской власти назревает новый взрыв социалистической революции, по меньшей мере, в европейском масштабе. В этой революции, в сопровождающей её гражданской войне в процессе самой борьбы, так же, как и прежде, у нас создаётся могучая, но уже международная Красная армия. А наша армия, как старшая её сестра, должна будет вынести на себе главные удары капиталистических вооружений. К этому она должна быть готова и отсюда вытекают её текущие задачи… Она должна быть готова к нападению мирового фашизма, и должна быть готова, в свою очередь, нанести ему смертельный удар разрушением основ Версальского мира и установлением Всеевропейского Союза Советских Социалистических Республик».

Тухачевский требует наладить массовое производство танков: «Мы обладаем всеми условиями, необходимыми для массового производства танков, причём, в моей записке о реконструкции РККА я не преувеличил, а приуменьшил возможности производства у нас танков.

а) в 1932 г. 40 000 тысяч по мобилизации и 100 000 из годового производства и б) в 1933-м эти цифры могли бы возрасти раза в полтора».

Бесспорно, Сталин виноват в том, что он ещё в 1930 г. не отправил Тухачевского куда следует. Ведь наш «гений», став начальником вооружений РККА, начал практически реализовывать свои бредовые идеи.

Он искажал, а бывшие крестьяне, слесари, вершившие ныне судьбы государства, знать не знали истории Первой мировой войны. Да, действительно, Англия и Франция с 1915 по 1918 год изготовили несколько тысяч танков. Но успехи их танков в войне были весьма скромными. За продвижение в течение нескольких дней на 5–7 км в глубь территории противника приходилось платить сотнями подбитых танков.

Германию победили не танки союзников, а революция в Берлине. К ноябрю 1918 г. у Англии и Франции имелось 7 тыс. танков, а у Германии – 700, то есть в 100 раз больше.

В начале 1920-х гг. появилась мода на мини-танки, игриво названные французами «танкетками». Немного упрощая, скажу, что мода была на болтовню в СМИ и на совещаниях военных, на демонстрацию танкеток на полигонах, но в массовое производство их не запускали ни во Франции, ни в Великобритании.

В конце 1928 г. британская фирма «Виккерс-Армстронг» показала опытный образец танкетки «Карден-Ллойд» Mk.VI. Британское Министерство обороны отнеслось к ней более чем прохладно. В итоге в массовое производство эта танкетка поступила как «частично бронированный тягач для противотанковых пушек».

Зато британские СМИ буквально выпрыгивали из штанов, рекламируя это чудо-оружие. Страницы журналов и газет обошла фотография лошади и танкетки, стоящих рядом. Смотрите, мол, как невелик современный бронированный «конь» и как он дешев, надежен в любых условиях и требует минимального ухода.

Локальные войны показали уязвимость танкеток даже от стрелкового оружия. Несостоятельной оказалась концепция использования танкеток как механизированной брони пехоты.

Понятно, что Тухачевский и его друзья пришли в восторг от этой рекламы. И вот в начале 1930 г. в Англию едет советская делегация во главе с начальником УММ РККА И. Халепским и начальником Инженерно-конструкторского бюро по танкам С. Гинзбургом.

Они закупили там 20 танкеток «карден-ллойд», 16 шеститонных танков «виккерс» (о них мы поговорим позже) и 15 двенадцатитонных танков «виккерс».

Тут я немного забегу вперёд. От шеститонных танков «виккерс» из-за слабой брони и ряда других дефектов британское Министерство обороны категорически отказалось, и фирма «Виккерс» производила такие танки только на экспорт. С 1931 г. по 1939 г. включительно в Англии было изготовлено 153 танка «Виккерс» Mk.E. Несколько таких танков, изготовленных в 1939 г. для Таиланда, с началом Второй мировой войны британское правительство конфисковало. Англия в 1940 г. оказалась в отчаянном положении, но танки «Виккерс» Mk.E не направлялись в боевые части, а использовались лишь для подготовки экипажей танков в учебных частях. Ну и кроме того на базе 6-тонного танка «виккерс» был создан артиллерийский тягач.

Замечу, что танкетками «карден-ллойд» и 6-тонными танками «виккерс» увлеклись сразу два великих маршала – Михаил Тухачевский и Юзеф Пилсудский. Поляки тоже купили «карден-ллойд» и, слегка изменив, запустили её в серийное производство под названием ТК-3.

16 сентября 1931 г. польское правительство подписало соглашение с фирмой «Виккерс» о приобретении 38 танков Mk.E, а также лицензии на их производство. Весной 1935 г. двухбашенный польский танк 7ТР пошел в серию. Со второй половины 1937 г. начался выпуск танков 7ТР с одной башней и 37-мм пушкой «Бофорс».

Ну а что сделали немцы с польскими танками в сентябре 1939 г., общеизвестно.

Почему же англичане отказались от 6-тонного танка, столь полюбившегося двум великим маршалам? Из-за тонкой брони в первую очередь.

Наши историки нагло врут, уверяя, что танк Т-34 был первым в мире танком с противоснарядной бронёй.

В сентябре 1936 г. начались испытания пехотного танка AIIEI «Матильда», изготовленного фирмой «Виккерс». Хотя вес танка был невелик (11,2 т), но его лобовая броня имела толщину 60 мм, то есть была непробиваемой для всех противотанковых пушек до 1941 г. включительно. Что же касается полевых пушек калибра 75–80 мм, то при попадании бронебойного снаряда с дистанции до 400 м по нормали они могли пробить броню «матильды». На больших дистанциях бронебойные снаряды не брали 60-мм броню даже по нормали. При углах встречи 30° и более к нормали броня «матильды» была неуязвима даже в упор.

Слабым местом «матильды» было вооружение: один 12,7-мм и один 7,7-мм пулемёты.

Танк «Матильда» MKI (AII) серийно выпускался с 1937 г. до августа 1940 г. Новый танк MKII («Матильда-II») начал испытываться в апреле 1938 г., а уже в июле того же года он пошел в серию. «Матильда-II» имел вес 27 т, экипаж 4 человека, 40-мм пушку и два пулемёта. Два двигателя по 95 л.с. обеспечивали скорость по шоссе 24 км/ч. Толщина лобовой брони была увеличена с 60 мм до 78 мм.

Малую скорость англичане не считали недостатком, поскольку «матильда» должна была наступать вместе с пехотой.

Французы тоже в первой половине 1930-х годов отказались от тяжёлых танков и приступили к изготовлению лёгких и средних танков. Так, с 1935 г. производились лёгкие танки R-35 весом в 10 т и с экипажем из двух человек. Вооружение и скорость танка были весьма скромными: одна 37-мм пушка, один пулемёт и 20 км/ч. Но главным достоинством танка R-35 стала лобовая броня его корпуса из 45-мм литых плит. Башня тоже литая с 45-мм бронёй. Для прочности башня даже не имела броневого люка.

Командир танка, выполнявший одновременно обязанности наводчика и заряжающего, попадал в танк через кормовой башенный люк. Крышка этого люка в откинутом положении использовалась для сиденья командира при движении танка вне боя.

В 1935 г. французское правительство заказало 300 танков R-35, и в последующие годы выпуск машин этого типа продолжался. Всего до конца мая 1940 г. французская армия получила около 1800 танков R-35.

Танки этого типа экспортировались в Польшу, Румынию, Турцию и Югославию. Румынские R-35 участвовали в боях на Восточном фронте. Часть из них была вооружена советскими трофейными 45-мм танковыми пушками. На вооружении румынской армии танки R-35 состояли до 1948 г.

В 1936 г. на вооружение французской армии был принят танк фирмы Гочкиса Н-35, а позже – его модификации Н-38 и Н-39. По своим тактико-техническим характеристикам они близки к R-35, однако скорость хода была увеличена до 36 км/ч по шоссе. Всего было построено свыше 1000 танков этого типа.

В 1930 г. во Франции началось проектирование среднего танка S-35, предназначенного для действия совместно с кавалерийскими частями. Первая серия из 50 танков S-35 была закончена фирмой «Somua» к 26 марта 1936 г. Полномасштабное производство этих танков началось в апреле 1938 г.

Вес танка составлял 20 т. Экипаж 3 человека. Скорость хода по шоссе 40 км/ч. Вооружение: одна 47-мм пушка и один пулемёт. Любопытной особенностью была почти одинаковая броня танка со всех сторон. Так, корпус имел лобовую броню 45 мм, борт – 40 мм, а толщина кормовой брони составляла 35 мм. Башня танка литая шестигранная, толщина брони кругом 45 мм с углом наклона 21°.

Ко дню мобилизации (2 сентября 1939 г.) было изготовлено 270 танков «Somua», из которых 191 находился в войсках, 55 – на складах и 24 – на заводе. К июню 1940 г. было изготовлено 430 танков.

Кроме S-35 французы имели ещё один средний танк В-1 с противоснарядной бронёй и его модернизацию В-1бис. Вес танка В-1бис составлял 35 т, экипаж 4 человека. Вооружение: одна 75-мм пушка в спонсоне, одна 47 мм пушка в башне и два пулемёта. Скорость хода по шоссе 28 км/ч. Толщина брони: лоб и борта – 60 мм, корма – 55 мм, литая башня – 56 мм (кругом), крыша – 25 мм, днище – 20 мм.

До капитуляции Франции было выпущено 342 танка В-1бис.

Тут невольно возникает вопрос, почему германские танки, имевшие куда меньшую броню, менее чем за месяц разгромили Францию. Ведь ни одна германская танковая пушка, включая 7,5-см длиной в 24 калибра, не могла пробить лобовую броню даже лёгких танков R-35. А во французских и британских частях на Западном фронте было примерно в полтора раза больше танков, чем во всей Германии.

Забавно, что французские генералы оправдывались так же, как и наши. Генерал де Голль, в то время командир 4-й танковой дивизии (DCR), в своих «Военных мемуарах» писал: «Тем временем (19 мая 1940 г.) я получил на пополнение 3-й кирасирский полк, состоящий из двух эскадронов танков SOMUA… Однако во главе экипажей танков были командиры, которые никогда раньше не стреляли из орудий, а водители имели за плечами в общей сложности не более четырёх часов вождения танка»[12].

Главной же причиной разгрома Франции в июне 1940 г. стала полная безграмотность французских генералов в вопросе боевого применения танков, как, впрочем, и в остальных вопросах.

Ну а Тухачевский считал тонкую (противопульную) броню главным достоинством танка, и проектирование советских танков с противоснарядной бронёй (Т-34, КВ, СМК, Т-100) началось уже после устранения «красного маршала».

А теперь вновь вернёмся к танкетке «карден-ллойд». Тухачевский с восторгом писал о ней Сталину. По приказу Тухачевского в 1930 г. был даже снят учебный фильм «Танкетка» для пропаганды нового оружия среди подрастающего поколения, и особенно среди учащихся Осоавиахима. Михаил Николаевич лично написал сценарий к фильму и добился выделения для его создания необходимых денежных средств.

С августа 1930 г. Тухачевский организовал показ «карден-ллойда» высшему командному составу Красной армии. А 3 ноября 1930 г. начались испытания советского аналога Т-27. Танкетка Т-27 была принята на вооружение 13 февраля 1931 г., ещё до окончания испытаний. Толщина брони 6–10 мм, вооружение – один пулемёт ДТ. РККА в 1931–1934 гг. получила 3295 танкеток Т-27. В частях их быстро переводили в учебные машины. Зато на базе Т-27 началось проектирование плавающих танков.

Ну а теперь перейдём к самому распространенному в СССР танку Т-26. Как уже говорилось, его прототипом был закупленный в начале 1930 г. 6-тонный танк «виккерс», вооружённый двумя пулемётами в двух башнях.

Купленные три танка «виккерс», получившие в СССР индекс В-26, по приказу Ворошилова были испытаны с 24 декабря 1930 г. по 5 января 1931 г. в балке у деревни Павшино и на склонах Поклонной горы.

Очевидец испытаний на Поклонной горе в Москве писал: «Но вот на трассу, вздымая столбы снежной пыли, выскочил небольшой танк. Он прытко пронесся мимо смотровой площадки, затем развернулся, перемахнул через окоп; немного замешкавшись, свалил довольно толстую сосну, повалил забор из колючей проволоки и, вновь развернувшись почти на месте, рванул к финишу напрямик через кустарник, густо обсыпанный снегом.

Что тут началось! Восторгам военных, казалось, не будет конца. Этот маленький, но чрезвычайно прыткий танк покорил их сердца. Тут же отставили дальнейший показ, потребовали повторить заезд и выпустить на трассу второй танк»[13].

Немедленно началось производство танков «виккерс», получивших у нас индекс Т-26. Поначалу их делали по британским чертежам, позже стали вносить и свои узлы. В итоге к 19 марта 1933 г. на вооружении РККА уже имелось 1411 танков Т-26.

В марте – апреле 1933 г. был испытан Т-26 с одной башней и 45-мм пушкой 20К. Ну а 1 января 1936 г. в РККА состояло 4274 танка Т-26.

Как уже говорилось, СССР закупил в Англии и 15 средних танков «Виккерс» 12Т. По согласованию сторон, первые два танка поставлялись без вооружения, а третий был вооружён английской 47-мм скорострельной пушкой (боекомплект 180 выстрелов) и четырьмя 7,71-мм пулемётами (боекомплект 5000 патронов на каждый).

Следующие 12 танков предполагалось вооружить уже в СССР, для чего конструкцию стандартных башен нужно было доработать для установки отечественных 45-мм танковой пушки и пулемётов ДТ (рассматривалась также и установка пулемётов «максим»). Соответственно, требовалось изменить и расположение боеукладок в танке. Корректировкам подверглось размещение смотровых щелей в башне и конструкция бортовых скосов крыши башни.

В отчёте представителей УММ отмечалось: «В своё время мы заказывали у фирмы «Виккерс-Армстронг» снаряды для 47-мм пушки, которая будет установлена на одном из первых 12-тонных танков первой партии. Снаряды были заказаны двух сортов, а именно: «Armour Piercing Shells» в количестве 80 шт. и «High Explosive Shells» в количестве 100 штук. В настоящее время фирма сама не рекомендует брать снаряды второго наименования, исходя из тех соображений, что этот сорт не обладает достаточной силой взрыва и что для таких машин, как наши, он не оправдывает себя с точки зрения его применения. Посылаем Вам чертежи и описания этих типов на рассмотрение наших специалистов, оставив за собой право в будущем, если Вы найдете нужным, заказать указанный тип снаряда».

Проект установки вооружения в башне, выполненный советскими конструкторами, отправили на фирму «Виккерс-Армстронг» в июле 1930 г. Англичане приняли его без возражений. Предлагалось также заказать дополнительно три башни, полностью адаптированные под установку отечественного вооружения, для замены башен первых трёх поставленных машин. Демонтированные при этом «родные» башни планировалось использовать в качестве запасных.

Первый образец 12-тонного танка (№ 229) был предъявлен советским делегатам 28 ноября 1930 г.

В конце 1930 г. был принят второй танк.

Третий 12-тонный танк (№ 231) с вооружением фирма обещала предъявить сначала в конце декабря 1930 г., а затем в начале января 1931 г. В итоге танк № 3 был отправлен в Мурманск на пароходе «Искра» только 19 февраля 1931 г.

«Постоянный срыв сроков поставок танков в 1931 г., по утверждениям фирмы, объяснялся в основном задержкой в изготовлении брони в Шеффилде, где завод оказался перегружен заказами. Поэтому все намечавшиеся переделки башен этих танков под советские требования были сведены к минимуму.

После проведения в мае очередной корректировки сроков график поставки 12-тонных танков выглядел следующим образом: 4-я машина – 15 мая; 5-я – 22 мая; 6-я – 29 мая; 7-я – 5 июня; 8-я – 12 июня; 9-я – 17 июня; 10-я – 6 августа; 11-я – 13 августа; 12-я – 20 августа; 13-я – 27 августа; 14-я – 3 сентября; 15-я – 15 сентября.

Для экономии времени предлагалось к середине мая предъявить на приемные испытания первые шесть машин (начиная с танка № 4) без башен; в ходе их проведения установить доработанные башни (должны быть предоставлены к 1 июня) и по завершении необходимых дополнительных испытаний отправить танки в СССР. Однако англичане и на этот раз подвели, и от этого замысла пришлось отказаться.

Приёмочные испытания танка № 4 (№ 232) прошли только в середине июля, а 1 августа он был отправлен в СССР на пароходе «Смольный». Пятый 12-тонный танк (№ 233) после сдаточных испытаний отправили через несколько дней. В том же месяце были приняты и отправлены танки № 6, № 7, № 8, № 9 и № 10…

9 сентября 1931 г. на пароход «Кооперация» был погружен танк № 11, а 19 сентября на пароход «Сучан» – танк № 12. 13-й танк покинул Лондон в конце сентября, 14-й танк – 9 октября. Во второй половине октября прошел испытания последний танк № 15, однако его сдача задержалась из-за дефектов в бронелистах башни. Только 10 ноября 1931 г. его погрузили в Лондоне на пароход «Рыков». Таким образом, договор с фирмой «Виккерс-Армстронг» был полностью выполнен.

9 января 1931 г. первый образец № 229 (№ 1) доставили на трейлере в распоряжение Испытательной группы УММ РККА со склада № 37. Поначалу он был достаточно холодно принят членами комиссии под руководством С. Гинзбурга, находившимися под впечатлением от весьма успешных испытаний 6-тонных танков «виккерс». Позже отношение к 12-тонному танку изменилось в лучшую сторону. От английской стороны на испытаниях присутствовал майор Одди»[14].

28 февраля 1931 г., после устранения выявленных дефектов, состоялось испытание танка № 2 на «слаженность работы механизмов двигателя» в течение длительного пробега по шоссе и по разбитой просёлочной дороге (глубина снега – до 50 см). Пробег протяженностью 104 км, занявший чуть больше 6 часов, проходил в условиях сильного ветра. Короткие остановки совершались для осмотра машины и отдыха испытателей. Шпоры не надевались. По шоссе танк прошёл 80 км, показав среднюю скорость 18,9 км/ч, а по проселочной дороге – 24 км со средней скоростью 17,8 км/ч.

Работа элементов трансмиссии и двигателя не вызвала нареканий. Управляемость и манёвренность танка на всех скоростях испытатели признали хорошими. Однако недостаточное сцепление гусениц при движении танка по обледенелым участкам дороги приводило к заносам, поэтому приходилось снижать скорость.

«По мнению советских специалистов, испытания 12-тонных танков «Виккерс Медиум» показали их хорошую манёвренность, управляемость и достаточно высокую проходимость в зимних условиях. Машина могла совершать большие суточные пробеги и обладала достаточно надежной конструкцией, с отработанными механизмами трансмиссии и двигателя. К сожалению, наличие глубокого снежного покрова не позволило полностью выполнить запланированную программу по преодолению препятствий. Для получения полных характеристик танка предлагалось продолжить испытания в летний период, а пока использовать данные фирмы «Виккерс-Армстронг» при приемке танков в Англии».

На этом испытания первых 12-тонных танков в СССР были завершены, а майор Одди вернулся в Англию. В своем финальном отчёте он констатировал:

«Русская комиссия соглашается, что испытания вышеуказанной машины были весьма удовлетворительны и что машина дала чрезвычайно хорошую демонстрацию во все время испытаний в здешних суровых условиях.

…Русская комиссия заявляет, что теперь она очень довольна и целиком удовлетворена всем относящимся к 12-тонному танку».

Общий вывод советских специалистов гласил:

«Все боевые и конструктивные данные танка определяются специфичностью цели, для которой он создан (Колониальный танк). Данный танк имеет хорошо работающий мотор, трансмиссию и движитель. При моторе небольшой мощности (82 HP) на свой вес (13 тонн) танк даёт высокие скорости и обладает хорошей проходимостью (в зимних условиях), надежностью действий и прочностью.

Танк является хорошо выполненной машиной, требует дальнейшего изучения при испытаниях в летних и осенних условиях».

Несмотря на столь обнадеживающие выводы, 12-тонные танки «виккерс» использовались у нас в основном в учебных целях. Остался нерешенным окончательно вопрос об оснащении этих машин отечественным вооружением»[15].

Главным итогом испытаний танка «Виккерс» 12Т стало начало проектирования на его базе трёхбашенного среднего танка Т-28.

Американский след

В апреле 1930 г. советская внешнеторговая организация «Амторг» подписала с фирмой «Кристи» контракт на постройку двух танков этой модели.

Джордж Уолтер Кристи родился в 1865 г. в городке Ривер-Эдж, штат Нью-Джерси, в семье фермера. Поругавшись с отцом, 16-летний парень едет в Нью-Йорк, где нанимается простым рабочим на завод компании «De-Lamater Iron Works».

Осознав, что новые идеи и мысли трудно довести до окружающих без должного образования, Кристи поступает на бесплатные вечерние курсы организации «Cooper Union». Учась и работая, мистер Уолтер к 1887 г. в возрасте 22-х лет становится ведущим инженером-консультантом крупной судостроительной верфи и уже получает прибыль с нескольких своих патентов. Общую специфику его деятельности в течение последующих десяти лет сейчас называют «инженер-конструктор нестандартного оборудования». Проектировал буквально всё, от заводов и пароходов до внутридомовой сантехники.

Где-то в 1916 г. Кристи начинает заниматься проектированием танков с колёсно-гусеничным шасси. 22 ноября 1919 г. Кристи получает военный заказ на изготовление танка весом до 18 тонн, удельной мощностью 10 л.с./т, скоростью не менее 19 км/час и дальностью хода около 100 км. Защита предусматривалась противопульная, лобовая часть должна была держать пулю 12,7 мм.

Переработав уже существующее шасси, Кристи получил довольно интересную трёхкатковую конструкцию. Особенности смешанного хода не позволяли поднять передний каток от земли, поскольку он же был и рулевым колесом, но низкое шасси существенно снижало проходимость машины, а особенно её способность преодолевать вертикальные препятствия. Конструктор применяет весьма интересную систему – в случае необходимости центральный каток приподнимал танк над землёй, и проходимость увеличивалась. Мощность отбирали от двигателя посредством набора шестерён. Двигатель был также личной разработкой конструктора и выдавал 120 л.с.

О дальнейших конструкциях Кристи можно говорить очень долго, но мы перейдём к его самой знаменитой модели – «Christie» M.1928/M.1931.

Новое изделие Кристи получило обозначение М.1928, оно могло передвигаться как на гусеницах, так и на катках.

Кристи использовал покрытые резиной катки большого диаметра, равные по высоте гусенице, отказавшись от применения возвратных роликов. Поскольку траки гусеницы имели центральный гребень (направляющую), катки были спаренными, и гребень (направляющая) проходил между ними. Возможность передвигаться на катках существует только при относительно малом весе танка (менее 20 тонн) и только по дорогам с твёрдым покрытием. При росте веса (танк заправлен топливом, водой и загружен боеприпасами) давление на грунт оказывается недопустимо высоким. Как писал генерал-лейтенант А. А. Ветров: «…при движении по шоссе колонны танков со снятыми гусеницами их колёса оставляют на асфальте глубокую колею. Особенно же большому разрушению подвергаются асфальтированные дороги в жаркую пору, когда асфальт размягчён…»

Первые же испытания танка М.1928 показали невероятную скорость машины: 120 км/ч на колёсном ходу и 67 км/ч на гусеничном. Американские военные предъявили массу претензий, надо признать, небезосновательных. В основном это было повторение прошлых ошибок: малое заброневое пространство, тонкая броня, слабое вооружение. Впрочем, кавалеристам понравилось и, по результатам испытаний, 22 августа 1929 г. танк рекомендовали принять на вооружение, естественно, после исправления недоработок.

Модернизированный танк, получивший обозначение М.1931, Кристи изготовил к 1931 г. Корпус остался практически без изменений (только толщина лобовой брони увеличилась с 13 до 19 мм), зато появилась одноместная башенка с 37-мм пушкой. Ходовая тоже принципиально не менялась. Кристи, как всегда, поплёвывал на мнение военных, и получилось то же самое, только с башней. В январе новая машина пошла на государственные испытания, которые опять прошла.

Джордж Уолтер Кристи был гениальным инженером, но, увы, не представлял себе реальной картины боя. Его обуяла маниакальная идея создания сверхскоростного танка. Вспомним, что английские и французские танки Первой мировой войны имели скорость 6–8 км/ч, а реально на поле боя их скорость не превышала 3–5 км/ч. И этого было вполне достаточно, так как танки предназначались для прорыва укреплений противника на небольшую глубину. А вот танк «Кристи» М.1931 имел скорость на гусеничном ходу свыше 50 км/ч, а по шоссе на колёсах – 72–74 км/ч, то есть на шоссе он мог догнать легковой автомобиль. При этом переход с гусениц на колёса производился силами экипажа из трёх человек всего за 30 минут.

Увы, танк на колёсах – это реклама, а в боевых условиях танки на колёсном ходу не применялись ни в СССР, ни в других странах мира.

В 1932 г. армия США заказала Кристи 7 танков, получивших обозначение «Medium» T1. Три машины достались пехоте, их назвали «Medium Tank» T3, а четыре получила кавалерия с названием «Combat Car» T1 – так как кавалеристам полагались только бронемашины, пришлось идти на хитрость и принимать полноценные танки как бронеавтомобили.

Американская реклама сделала своё дело, и танком Кристи заинтересовались за рубежом. Так, польский Военный институт конструкторских исследований направил в США капитана Маряна Русинского. Ему идеи Кристи пришлись по душе, и он отправил в Варшаву хвалебный отчёт о них.

26 февраля 1930 г. в США направили ещё одну делегацию из того же института во главе с полковником Тадеушем Коссаковским для закупки одного танка Кристи. Однако Кристи отказался продать полякам лицензию на производство танков и тем более опытный образец. Польский облом ряд историков считают следствием интриг советских разведчиков, работавших под крышей «Амторга».

Тем не менее Коссаковскому каким-то способом удалось заполучить документацию на танк М.1931. В итоге в 1935 г. в Польше началась разработка «колёсно-гусеничного крейсерского танка 10ТР». Руководил разработкой капитан Казимир Грюнер. 16 августа 1938 г. опытный танк 10ТР совершил первый пробег.

Испытания танка 10ТР продолжались до конца января 1939 г. Однако летом польские военные сообразили, что колёсный ход машине не нужен, и на базе 10ТР создали чисто гусеничный танк 14ТР. И тут вновь возникли проблемы с двигателем. В итоге так ничего сделано и не было. Ну а опытный образец 10ТР был уничтожен в сентябре 1939 г.

В любом случае Москва, узнав о намерениях поляков купить танк Кристи, поторопила «Амторг». И 28 апреля 1930 г. между фирмой «U.S. Wheel Track Layer Corporation» и «Амторгом» был подписан договор на поставку в Советский Союз «двух военных танков общей стоимостью 60 000 американских долларов. Доставка танков должна быть произведена не позднее четырёх месяцев со дня подписания договора». В договоре кроме этого оговаривались: «доставка запасных частей к купленным танкам на сумму 4000 долларов, а также права на производство, продажу и использование танков внутри границ СССР сроком на десять лет»[16]. За продажу производственных прав, передачу патентов и услуг в отношении технического содействия У. Кристи было уплачено ещё 100 000 долларов.

Договор подписали с американской стороны президент корпорации Дж. Уолтер Кристи, с советской стороны – президент «Амторга» А. В. Петров, в присутствии И. А. Халепского (СССР), Дж. Майкеля, Дж. Раймонда и Тиффани (все – США). То есть всего Советскому Союзу пришлось уплатить сумму 160 тысяч долларов.

Согласно договору, Кристи был обязан к сентябрю 1930 г. сдать обе машины представителю «Амторга», изготовить машины ему удалось лишь к концу года. И в последних числах декабря 1930 г. собранные и испытанные машины из Нью-Йоркского порта были отправлены в СССР.

21 ноября 1930 г. Реввоенсовет СССР принимает танк Кристи для производства. Несколько ранее возник вопрос об индексе для этого танка, так как вплоть до Т-34[17] все индексы были заняты на три года вперёд. Однако решение главы УММ, узаконенное письмом от 11 января 1931 г., было непоколебимо: «Поскольку американский танк Кристи не отвечает требованиям системы танко-тракторно-авто-броневооружения и на вооружение не принимался, сквозного индекса Т ему не присваивать… Более разумным представляется предложение о присвоении ему индекса «СТ» – скороходный танк, или «БТ» – быстроходный танк…»

Именно это решение и породило столь приметное название «советского Кристи». А 23 мая 1931 г. вышел приказ Высшего Совета народного хозяйства СССР, в котором танк Кристи разрешалось ввести в «Систему танко-тракторно-авто-броневооружения РККА» в качестве танка-истребителя.

Обе машины прибыли в СССР в начале 1931 г. и сразу подверглись тщательным исследованиям и испытаниям. Так, танк, имевший заводской номер 2051, 4 марта 1931 г. поступил для исследований на склад – 127 АБТУ. После короткого знакомства с танком представителей УММ РККА 14 марта опытный образец прибыл в испытательный отдел, где, согласно распоряжению начальника УММ РККА, до 16 мая проводилось ознакомление с его материальной частью и демонстрация закупленной машины под руководством начальника отдела Громова и инженера танковой станции Лаврентьева. Многочисленные делегации руководящего состава РККА с конца марта и до 16 апреля знакомились с приобретенной новинкой, которая в целом произвела на них хорошее впечатление.

Спору нет, М.1931 был уникальной машиной, и его покупка гарантированно оправдана для изучения и внедрения той же «свечной» подвески, катков и т. д. Но неужели нельзя было догадаться, что в боевых условиях движение танка на колёсах возможно лишь в исключительных случаях? Мало того, по российским гужевым дорогам «три загиба на версту» даже переброска танков на колёсах – вопрос, мягко говоря, спорный.

Увы, доказать это великому стратегу никто не смог. Тухачевский писал: «При прочих равных условиях колёсно-гусеничный танк имеет преимущества перед гусеничным. Точно так же амфибия имеет преимущества перед неплавающим танком.

Габариты танков должны соизмеряться с габаритами фюзеляжей тяжёлых бомбардировщиков.

Запаса горючего должно хватить на 150–200 километров.

Основная масса танков должна строиться на базе стандартизованного автотракторного парка страны. И, напротив, новые типы автомобилей и тракторов должны ставиться в производство лишь в том случае, если они могут стать механической основой танка»[18].

В сентябре 1931 г. в СССР были изготовлены первые три танка БТ-2, созданные на базе «кристи». Увы, испытания выявили множество недоделок и недостатков. Эти три танка приняли участие в параде войск на Красной площади 7 ноября 1931 г. Они на максимальной для гусеничного танка скорости – 52 км/ч – пронеслись по Красной площади, но на повороте у Москвы-реки один танк вдруг загорелся, а у второго нарушилось управление переключением передач.

О производстве танков БТ-2 на Харьковском заводе хорошо написано у Д. С. Ибрагимова:

«А. О. Фирсов, как говорят, «с ходу» включился в борьбу с дефектами и недостатками танка, которые по мере разворота производства и увеличения выпуска танков не уменьшались, а росли.

Машины ходили либо по шоссе от ХПЗ до Харьковского тракторного завода (ХТЗ), либо по Салтовскому тракту, который вначале был основным маршрутом.

Ветераны завода мне рассказывали, что в тот период танки очень редко возвращались в цех своим ходом, поэтому в пробеге танки сопровождала транспортная машина, на которой везли большой забор запасных частей, особенно траков. При поломке, прямо в поле занимались ремонтными работами, чтобы не буксировать машины (это тогда было очень трудно), а обеспечить возврат их в цех своим ходом»[19].

Танки Кристи прибыли к нам без башен. Кстати, на американской таможне они проходили как «сельскохозяйственные тракторы». Естественно, встал вопрос: чем вооружать танки БТ? Поначалу хотели использовать 37-мм полуавтоматическую пушку ПС-2 конструкции Павла Сячинтова, но довести её до серийного производства он не смог.

Однако в 1930 г. фирма «Рейнметалл» запустила целую систему орудий, в числе которых была и 37-мм противотанковая пушка. На заводе им. Калинина в Подлипках её качающуюся часть приспособили и к установке в танки, и дали индекс 1К, то есть 1-я пушка завода им. Калинина.

Выпуск танков БТ-2 продолжался более полутора лет. Всего было выпущено 2600 машин.

В 1933 г. в производство запустили модернизированную модель БТ-5 с новой башней и 45-мм пушкой 20К. Было выпущено около 1900 танков БТ-5. В 1934 г. началось производство танка БТ-7. Всего выпустили около 5400 танков БТ-7 и БТ-7М. Производство танков БТ-7М прекратилось весной 1940 г.

Максимальная толщина брони БТ-2 и БТ-5 составляла 13 мм, БТ-7 и БТ-7А – 28 мм.

Компетентный читатель мне напомнит, мол, были в СССР и тяжёлые танки Т-35, которые создавались под патронажем Тухачевского.

А пока в СССР доводили до ума танк БТ.

Одержимый маниакальной идеей скоростного танка, Кристи в 1932 г. разработал… летающий танк М.1932. Корпус танка был изготовлен из дюралюминия. Танк был безбашенным, что позволило установить в нём 75-мм пушку со слабой баллистикой и малой отдачей.

По проекту летающего танка на М.1932 устанавливалась бипланная крыльевая коробка, к которой крепилось хвостовое оперение. На верхнем крыле спереди располагался воздушный винт. Разгон для взлёта составлял примерно 200 м. Первую половину пути танк разгонялся на гусеницах, затем привод переключался на воздушный винт, и по достижении скорости в 130 км/ч происходил взлёт. Благодаря независимой подвеске танк мог сесть прямо на изрытое воронками поле боя. После посадки механик-пилот сбрасывал крылья и вступал в бой. Экипаж танка состоял из двух человек: пилота-механика и стрелка-командира.

Вес танка М.1932 составлял 4 тонны, зато двигатель мощностью 750 л.с. позволял ему разгоняться на гусеницах до 90 км/ч, а перейдя на колёса – до 190–200 км/ч. Таким образом, танк М.1932 превращался в бронированный мощный автомобиль.

Сейчас на идее летающего танка в компьютерных играх Кристи заработал бы миллионы. Но в 1932 г. Департамент вооружения США послал конструктора вместе с его М.1931 и М.1932 очень далеко.

Тогда Кристи сдал документацию на летающий танк «Амторгу». И пошло-поехало…

По проекту летающего танка на М.1932 устанавливалась бипланная крыльевая коробка, к которой крепилось хвостовое оперение. На верхнем крыле спереди имелся воздушный винт. Разгон для взлета не превышал 200 метров. Первую половину пути танк разгонялся на гусеницах, затем привод переключался на воздушный винт, и по достижении скорости в 130 км/ч происходил взлет. Благодаря независимой подвеске танк мог сесть прямо на изрытое воронками поле боя. После посадки пилот-механик сбрасывал крылья и вступал в бой. Экипаж танка состоял из двух человек: пилота-механика и стрелка-командира.

В Советском Союзе схему Кристи скопировал и доработал авиаконструктор Арам Рафаэлянц. Правда, планёр Рафаэлянца имел гораздо более широкую область применения – танк БТ-2 взлетал и садился не на собственное шасси, а на высокое шасси планёра.

Естественно, что эти бредовые идеи не дошли даже до стадии испытаний опытных образцов.

Американские танки, поставляемые в СССР по ленд-лизу, шедеврами танкостроения не являлись. Подробнее о них можно прочитать в моей книге «Танковая война на Восточном фронте». А здесь я упомяну лишь об одной американской новинке – гироскопическом стабилизаторе фирмы «Вестингауз».

Основным оружием танка М3 являлось 75-мм орудие, установленное в спонсоне. Это орудие было спроектировано в арсенале Вестерфлейт на основе 75-мм французской полевой пушки обр. 1897 г., принятой на вооружение армии США после Первой мировой войны. Орудие, получившее индекс М2, имело длину ствола около 3 м, оборудовалось одноплоскостным стабилизатором наводки, полуавтоматическим затвором, системой продувки ствола после выстрела. Система стабилизации наводки в вертикальной плоскости на танке М3 была применена впервые в мире и впоследствии служила прототипом для аналогичных систем для танков многих армий мира. Углы вертикальной наводки составляли 14°, в горизонтальной плоскости 32°, далее орудие наводилось поворотом всего танка. Вертикальная наводка пушки осуществлялась как электрогидравлическим приводом, так и вручную.

Наших конструкторов стабилизатор очень заинтересовал, а вот советские экипажи тенков М3 особого проку в нём не видели и чаще всего заштыривали его, дабы болтающийся казённик пушки кого не искалечил бы при движении по пересечённой местности.

Где-то в 1999 г. я беседовал с армянским танкистом – участником боёв за Карабах. Он мне рассказал, что экипажи армянских танков (от Т-55 до Т-72), действовавших в горной местности, также выключали амортизатор при движении по неровному грунту, а стрельбу вели с коротких остановок.

Ну а в качестве курьёза я приведу рассказ о сверхсекретном американском танке.

«Докладная записка А. И. Микояна И. В. Сталину о новом американском танке.

12 июля 1942 г.

Считаю нужным довести до Вашего сведения, что председатель закупочной комиссии в Вашингтоне т. Беляев получил возможность у американцев бегло осмотреть новый мощный танк.

К осмотру этого танка не были допущены другие работники закупочной комиссии, кроме председателя т. Беляева, ввиду того, что, по заявлению американцев, этот танк является совершенно секретным.

Тов. Беляеву удалось узнать следующие данные о танке:

Вес – 2 тонны.

Мотор двойной – 1200 сил.

Боковая броня – 75 мм.

Лобовая броня – 115 мм.

Вооружение – 4 пушки, из них:

Одна – 85 мм.

Вторая – 75 мм.

Две по 37 мм.

Прошу указания, нужно ли сейчас потребовать у американцев поставки нам этих танков или подождать некоторое время, пока начнётся их массовый выпуск.

А. И. Микоян»[20].

Анастас Иванович был неплохим знатоком мясных и молочных изделий и прекрасно разбирался в винах. Но в танках… Жаль, мне не удалось найти резолюцию Сталина на эту докладную записку.

А был ли мальчик? В 1942 г. американцы создали тяжёлый танк М.6. Поначалу США хотели изготовить 1084 танка, но решили ограничиться 90 машинами. Танк М.6 был вооружён спаренными 76,2-мм и 37-мм пулемётами. Позже танки М.6 использовали для отстрела 90-мм и 105-мм танковых пушек. Всё остальное – фантазии наших разведчиков и легкомыслие Анастаса Ивановича.

Глава 3. «Барс», L-55 и «Декабрист»

Отечественные историки до небес превозносят русские подводные лодки типа «Барс», строившиеся с 1912 по 1917 г. Всего было построено 24 такие лодки. Надводное водоизмещение лодок составляло 650 т, а подводное – 780 т. По проекту на лодках должны были стоять два дизеля завода Нобеля по 1320 л.с. каждый. Однако такие дизели получили лишь «Кугуар» и «Змея». Ещё две лодки – «Единорог» и «Угорь» – имели по два дизеля «Нью-Лондон» по 420 л.с., а остальные – по два 250-сильных дизеля Коломенского завода.

По проекту вооружение «барсов» состояло из двух носовых и двух кормовых трубчатых торпедных аппаратов и восьми наружных решетчатых аппаратов системы Джевецкого. Однако торпедные аппараты Джевецкого были сняты с вооружения ещё до начала Первой мировой войны. Артиллерийское вооружение самое разномастное – калибров 37, 57, 63, 75 мм. Короче, что было под рукой, то и ставили.

Лодки типа «Барс» были однокорпусные и безотсечные, то есть имели очень низкую живучесть.

И вот в 1927 г. начинается строительство первых советских подводных лодок I серии «Декабрист» (типа Д). О них профессор С. А. Базилевский писал:

«По сравнению с «Барсом» И. Г. Бубнова, «Декабрист» Б. М. Малинина имел:

– в 3,6 раза большую дальность плавания надводным ходом;

– в 5,4 раза большую дальность плавания подводным ходом;

– в 6 раз большую скорость заполнения цистерн при погружении;

– в 10 раз больший суммарный вес боевого заряда торпед;

– в 5 раз больший вес артиллерийского залпа и

– в 25 раз меньшую вероятность потопления при накрытии артиллерийским залпом противника.

А водоизмещение при этом возрастало только на 44,3 %!

Это был подлинно революционный скачок, сравнимый разве только с концом XIX столетия, когда впервые появились лодки с двойным (надводным и подводным) двигателем»[21].

В целом с оценкой Базилевского не поспоришь! Так что же произошло? Ведь с 1917 по 1927 год никаких работ в области подводного судостроения в Советской России не велось. Да и вообще в стране царила разруха, и технический уровень производства только снижался. В 1927 г. самые крупные заводы – Обуховский, Мотовилихинский – только начинали свое производство, прерванное в начале 1920-х годов.

А секрет «Декабриста» оказался на дне моря, точнее, Финского залива, и назывался он L-55.

Британская подводная лодка L-55 21 сентября 1917 г. была спущена на воду с верфи Fairfield Shipbuilding and Engineering Company и 19 декабря 1918 г. введена в строй.

В 1919 г. в Финский залив вошла английская эскадра, в составе которой была и L-55. Официально войны между Англией и Советской Россией не было, но боевые действия активно велись как в Финском заливе, так и на севере Закавказья, в Чёрном море и т. д.

Базируясь в Ревеле, L-55 совершала боевые походы в южную часть Финского залива.

В один из выходов, 4 июня 1919 г., лодка обнаружила эсминцы «Азард» и «Гавриил» и атаковала их двумя торпедами. Удачно сманеврировав, эсминцы уклонились от торпед, а лодка после залпа не удержалась на глубине и над водой показалась часть её рубки, которая была немедленно обстреляна с «Азарда». Над подводной лодкой поднялся большой столб огня и дыма, были видны летящие в воздух обломки. Считалось, что L-55 погибла от попадания с «Азарда», но после подъёма обнаружился факт подрыва лодки на минном заграждении.

Британское Адмиралтейство признало факт гибели лодки, но заявило, что погибло только 3 подводника, а остальные были спасены.

В конце 1926 г. в ходе контрольного траления Финского залива тральщики «Клюз» и «Защитник» зацепили тралом и подняли на поверхность прицельное устройство от 102-мм пушки L-55.

В течение последующих двух лет подводная лодка была обследована, и 27 апреля 1928 г. принимается решение о её подъёме.

С 15 мая по 13 сентября 1928 г. спасательное судно-катамаран «Коммуна» (бывший «Волхов») выполнил работы по подъёму в Копорской губе Финского залива английской подводной лодки L-55. Лодка была поднята на поверхность с глубины 62 метра и отбуксирована в Кронштадт, где её поставили в док. В лодке обнаружили тела 38 английских подводников.

30 августа 1928 г. 38 гробов с телами подводников и три корзины с личными вещами были отправлены в Великобританию на норвежском транспортном судне «Труро».

В ходе изучения лодки выяснилось, что англичане безбожно врали, утверждая, что надводная скорость L-55 составляет 17 узлов. На самом деле она не могла превышать 13 узлов.

Тем не менее это была лодка следующего поколения по сравнению с отечественным «Барсом». L-55 по типу была полуторакорпусной, разделенной плоскими переборками на 8 отсеков. Надо ли доказывать, что по своей конструкции «Декабрист» куда более походил на L-55, нежели на «Барса».

Однако подлодки I серии вовсе не были копиями L-55. Наши лодки во многом оснащались более совершенно аппаратурой. Так, за рубежом были закуплены французские муфты, воздуходувное и другое оборудование. А главные осушительные насосы заказали в Швейцарии. Представитель фирмы заявил, что сии насосы предназначены для откачки воды в угольных шахтах Донбасса. Ознакомившись с ТТХ насосов, швейцарский инженер достаточно точно назвал водоизмещение лодки и предельную глубину погружения. Сотрудник торгпредства в ужасе замахал руками: «Какие лодки! Да мы и не знали, что такие насосы используются и на подводных лодках!»

Дизели фирмы «Виккерс», стоявшие на L-55, уступали германским, да и у советских инженеров не было на них документации. В итоге решили поставить дизели фирмы «MAN». Дело облегчалось тем, что с августа 1923 г. по 5 июня 1924 г. по личному указанию В. И. Ленина на германском заводе Эсслинген в районе города Штудгарта был построен первый советский тепловоз.

В СССР он получил обозначение Э-ЭЛ-2, а у немцев – HDOI. Создание такого тепловоза стало мировой сенсацией. В создании тепловоза участвовали и советские инженеры под руководством профессора Ю. В. Ломоносова. Замечу, что эти тепловозы эксплуатировались и у нас, и в Германии до 1954 г.

Тепловозы Э-ЭЛ-2 оснащались дизелем фирмы «MAN», находящейся в городе Аусбурге. Они развивали мощность 1200 л.с. при 450 об./мин.

Вот эти-то закупленные дизели, «якобы для тепловозов», были поставлены на первые советские подводные лодки Д-1 и Д-2. А остальные лодки оснащались дизелями Коломенского завода, созданными по образцу германских.

Лодка же L-55 была отремонтирована и 7 августа 1931 г. введена в строй под своим старым названием – Л-55. Кстати, в ходе ремонта в 1934–1935 гг. её дизель «Виккерс» заменили на коломенский дизель 42БМб, созданный по германскому образцу.

Лодка Л-55 находилась в боевом строю до 1942 г. А 11 мая 1942 г. переоборудована в плавучую зарядовую станцию ПЗС-2. Любопытно, что она 1–4 декабря 1944 г. своим ходом перешла из Кронштадта в Ханко, где обеспечивала действия подводных лодок Балтийского флота.

На L-55 наши заимствования в области подводного кораблестроения заметны, а вот сотрудничество с Германией на лодках I серии только начиналось.

На трёх больших подводных лодках типа «Правда» III серии (водоизмещение 955/1685 т)[22] было установлено по два мощных дизеля М10V49/48 мощностью по 2700 л.с. Дизели были также изготовлены фирмой «Ман». Лодки П-1, П-2 и П-3 были заложены в 1931 г. и введены в строй в июне – июле 1936 г.

В 1930 г. на верфи в Кадиксе (Испания) была построена на экспорт средняя подводная лодка Е-1. Эта лодка очень заинтересовала руководство наших ВМС. Для ознакомления с ней в ноябре 1932 г. в Испанию выехала группа специалистов под руководством начальника отдела кораблестроения ВМС А. К. Сивкова.

Подводная лодка Е-1 («Этчивариэтта») представляла собой двухвальную полуторакорпусную лодку водоизмещением 755 т, вооружённую четырьмя носовыми и двумя кормовыми 53-см торпедными аппаратами (запас торпед 12 штук), одним 100-мм орудием и одним 20-мм зенитным автоматом.

Наибольшая надводная скорость при форсированной работе дизелей составляла 19,7 узла, крейсерская надводная скорость – 18 узлов, наибольшая подводная скорость – 9,4 узла, наименьшая подводная скорость – 1,5–1,7 узла. Глубина погружения 100 м. Автономность 30 суток. Команда 32 человека.

Помимо тактико-технических качеств этой лодки для наших специалистов представляли интерес конструкции целого ряда механизмов, устройств и предметов лодочного оборудования.

Выяснилось, что Е-1 была спроектирована фирмой «Ingeneer Kontor vor Shiffbau» или сокращенно «IVS». Фирма находилась в Гааге, но фактически она была филиалом известной германской фирмы «Дешимаг». Директором «IVS» был бывший командир подводной лодки кайзеровского флота капитан Блюм, а техническим руководителем – известный конструктор довоенных немецких подводных лодок доктор Ганс Техель.

После изучения полученных в Испании данных руководство ВМС решило заключить с фирмой «Дешимаг» договор на оказание Советскому Союзу технической помощи в строительстве подводных лодок. Помощь эта должна была заключаться в разработке фирмой по нашим тактико-техническим заданиям проекта подводной лодки среднего водоизмещения, предоставлении нам всех чертежей и материалов по подводной лодке Е-1 и содействии размещению на германских фирмах наших заказов на механизмы и предметы оборудования подводных лодок.

Для детального изучения подводной лодки Е-1, а также для проведения её испытаний, чтобы убедиться в правильности даваемых фирмой гарантий, в мае 1933 г. в Германию выехала специальная комиссия из советских военных и гражданских специалистов.

Проведя предварительные переговоры с фирмой, комиссия выехала к месту базирования подводной лодки в Испанию, в Картахену, для проведения её испытаний. Результаты испытаний Е-1 подтвердили правильность гарантий, даваемых фирмой, и о лодке в целом у комиссии сложилось хорошее мнение. После доклада комиссии о результатах испытаний между «Союзверфью» и фирмой «Дешимаг» был заключён договор на оказание технической помощи.

А подводная лодка Е-1 в 1935 г. была продана Турции и вошла в состав её ВМС под названием «Gür» («Бык»).

В течение 1933 г. фирма «Дешимаг» в Бремене разработала проект подводной лодки под шифром Е-2, в котором были учтены недостатки, выявившиеся на испытаниях подводной лодки Е-1, а также замечания заказчика по составу артиллерийского вооружения, скорости и дальности плавания в надводном положении, экономической скорости хода в подводном положении и по другим тактико-техническим показателям. Для удовлетворения требований заказчика проект Е-1 пришлось значительно переработать: установить более мощные дизели и гребные электродвигатели, увеличить запас топлива и масла, что в свою очередь привело к увеличению водоизмещения лодки и изменению некоторых кораблестроительных элементов.

С помощью фирмы «Дешимаг» германским и другим зарубежным фирмам были заказаны механизмы и устройства, в том числе главные дизели с их оборудованием, аккумуляторная батарея, электрокомпрессоры и баллоны воздуха высокого давления, водяные и масляные электронасосы, электровентиляторы, главная ходовая электростанция, радиооборудование, эхолоты, электрические лаги, гирокомпасы, разная электроаппаратура и другие предметы лодочного оборудования.

В январе 1934 г. технические проект подводной лодки Е-2 был представлен Наркомату тяжёлой промышленности и командованию ВМС и одобрен ими. Разработка рабочих чертежей подводной лодки Е-2 (которую в СССР назвали подводной лодкой IX серии) должна была производиться в ЦКБС-2, для чего 11 апреля 1934 г. там было выделено специальное подразделение со штатом в 60 человек, названное СКБ, просуществовавшее до февраля 1935 г.

Все рабочие чертежи Е-2 визировались представителями фирмы «Дешимаг», которые постоянно присутствовали в СКБ. Среди них было четыре специалиста: по корпусу, механизмам, системам и электрооборудованию.

Рабочий проект подводных лодок IX серии был закончен в начале 1935 г.

Как писал профессор Базилевский, немецкий инженер Мауритц рассказал, что при проектировании подводных лодок для кригсмарине фирмой «Дешимаг» «амортизация применяется уже настолько широко, что они уверенно гарантируют дальность обнаружения своих лодок с помощью гидроакустики лишь на дистанциях в 5–6 раз меньших, чем советских, шумность которых известна им в море». Наше начальство оставило речи Мауритца без последствий. В результате к 22 июня 1941 г. амортизация всех главных и вспомогательных механизмов имелась только на одной подводной лодке «Редо» (да и то опытной и не вступившей в строй). Почему-то наши адмиралы не любили бороться с шумом, и в 70-х годах наши новые атомные подводные лодки американцы называли «ревущими коровами».

Головная лодка IX серии Н-1 была заложена в Ленинграде 25 декабря 1934 г., а 31 декабря того же года заложили ещё две лодки – Н-2 и Н-3. Буква «Н», принятая в обозначении в 1935 г., означала «немецкая» или «немка». В начале 1936 г. Н-1 предполагалось назвать «Ворошиловец», но в октябре 1937 г. для лодок этой серии приняли литеру «С» – «средняя» – с сохранением тех же номеров.

В ходе постройки подводных лодок IX серии представители фирмы «Дешимаг» вели наблюдение за постройкой только в период формирования корпуса и монтажа основных механизмов. С началом швартовых испытаний от услуг фирмы советская сторона отказалась по соображениям секретности.

Две первые лодки IX серии вступили в строй в один и тот же день – 11 сентября 1936 г. был подписан приемный акт.

Уже в ходе строительства лодок IX серии их проект был несколько переработан. Вместо германских дизелей был установлен коломенский дизель 1Д. Лодки с этими двигателями имели ту же литеру «С», но считались IXбис серией. С января 1936 г. по декабрь 1938 г. заложили 42 лодки IXбис серии. Из них 38 лодок были введены в строй с октября 1939 г. по март 1948 г., а 4 лодки взорваны на стапелях в 1941 г. в Николаеве перед оставлением города.

Подводные лодки типа «С» были наиболее технически совершенными лодками в годы Великой Отечественной войны.

Большие подводные лодки типа «К» XIV серии строились в СССР самостоятельно, за исключением германских перископов «Standseherohr», имевших постоянно место наблюдения, не зависящее от положения головки перископа.

Внимательный читатель резонно спросит: как боевой заряд торпеды «Декабриста» возрос в 10 раз по сравнению с «Барсом»? Да и у «Барса» торпедные аппараты были калибра 457 мм, а у лодок I серии – 533 мм. Святая правда! Но первые годы в 533-мм торпедных аппаратах «Декабриста» стояли деревянные решётки для стрельбы 457-мм дореволюционными торпедами. Своих торпед пока не было. И тут Сталина выручил… Бенито Муссолини. Но об этом в следующей главе.

Глава 4. Как Бенито Муссолини крепил оборону СССР

Как любил говаривать Ленин: «История – не тротуар Невского проспекта». Это ещё раз подтверждают советско-итальянские отношения 1922–1941 гг. Ещё 26 декабря 1921 г. представитель правительства РСФСР В. В. Воровский и министр иностранных дел Италии Торретта подписали предварительное соглашение, которое носило полуполитический, полуторговый характер и стало первым шагом к установлению между нашими странами нормальных дипломатических отношений. Италия признавала правительство РСФСР де-факто. Обе стороны обязывались «не вводить и не поддерживать ни в какой форме блокады друг против друга; устранить все препятствия, мешавшие до сих пор восстановлению торговли между Италией и Россией… воздерживаться от всякого акта или инициативы, враждебных по отношению к другой стороне… воздерживаться от прямой или косвенной пропаганды вне своих границ против учреждений Королевства Италии и Российской Советской Республики». Стороны обменялись «агентами», имевшими дипломатический иммунитет.

В октябре 1922 г. к власти в Италии пришла фашистская партия. Бенито Муссолини был назначен королем Виктором-Эммануилом III премьер-министром. Однако эти события не ухудшили, а улучшили отношения между Италией и СССР.

30 ноября 1923 г. Муссолини заявил в парламенте, что Италия не должна игнорировать роль и значение возрождающейся Россию, и что «для признания Советской России де-юре у фашистского правительства нет никаких препятствий».

В свою очередь 18 июня 1924 г. в докладе об итогах XIII съезда РКП(б) И. В. Сталин сказал: «Обратили ли вы внимание на то, что некоторые правители в Европе стараются строить карьеру на дружбе с Советским Союзом, что даже такие из них, как Муссолини, не прочь иногда «заработать» на этой «дружбе». Это прямой показатель того, что советская власть стала действительно популярной в широких массах капиталистических государств»[23].

7 февраля 1924 г. в Риме Муссолини (он был ещё и министром иностранных дел) подписал вместе с полпредом СССР Н. И. Иорданским договор «О торговле и мореплавании между СССР и Италией». Этот договор аннулировал соглашение 1921 года. Италия юридически признавала Советский Союз и устанавливала с ним нормальные дипломатические и консульские отношения.

Заключение этого договора Италией шло вразрез с решением западных стран на Генуэзской конференции не устанавливать дипломатических отношений с Советской Россией до тех пор, пока советское правительство официально не признает долгов царского и Временного правительств. Но итальянское правительство пошло на этот шаг, чтобы в обмен на признание де-юре получить от Советского Союза особые экономические льготы.

После подписания первого Соглашения о коммерческом обмене между Советской Россией и Италией внешнеторговый оборот между нашими странами развивался довольно быстро и возрос с 4,4 млн рублей в 1920 г. до 141,2 млн рублей в 1929 г., при этом экспорт значительно, в 3–10 раз (в разные годы), превышал импорт. Основными товарами, поставляемыми в Италию в 1920–1930 гг., были нефтепродукты, зерновые, шелк-сырец, каменный уголь, антрацит, марганцевая руда, мясо, лесоматериалы.

Уже в 1927 г. в Милане было открыто отделение советского Нефтесиндиката. В 1927/28 финансовом году Италия стала самым крупным потребителем советской нефти. Ей было поставлено 494 тысячи тонн. На втором месте была Англия – 387 тыс. т, за ней – Франция (355 тыс. т), и на 4-м месте – Германия (344 тыс. т).

Объём импорта из Италии увеличивался гораздо медленнее, чем объём советского экспорта в эту страну. В соответствии с общей импортной политикой, проводившейся в Советской России в годы индустриализации, удельный вес машин и оборудования в общем импорте из Италии неуклонно возрастал и в 1929 г. составил более 40 %. Другими крупными статьями советского импорта из Италии были сера, ткани, фрукты и химические товары. В Италии для СССР была построена серия грузопассажирских судов.

Но это надводная часть айсберга, а была ещё и подводная.

В начале 1933 г. ОГПУ заключило договор с фирмой «Ансальдо» на строительство двух сторожевых кораблей для погранохраны Тихого океана. Эти корабли были заложены 8 февраля 1933 г. в Генуе под названиями PS-8 и PS-26. В марте 1935 г. им присвоили названия «Киров» и «Дзержинский».

19 августа 1934 г. PS-8 был спущен на воду, а 16 сентября того же года спустили на воду и его «близнеца» – PS-26. По просьбе советской стороны сторожевые корабли числились… буксирами.

И вот 27 октября 1934 г. буксиры PS-8 и PS-26 с итальянскими экипажами и без артиллерийского вооружения (на борту были лишь упрятанные в трюмы пулемёты) отправляются по маршруту Генуя – Порт-Саид – Сингапур – Владивосток. Во Владивосток корабли благополучно прибыли 11 декабря 1934 г. и в феврале следующего года вошли в состав флотилии пограничной охраны НКВД (ОГПУ 10 июля 1934 г. было преобразовано в НКВД).

Корабли имели полное водоизмещение 1161 т. Вооружение кораблей составляли три 102/60-мм пушки системы Обуховского завода и четыре 45-мм полуавтомата 21К. Система управления огнём – итальянской фирмы «Галилео». На каждом корабле было установлено по два 3-метровых дальномера.

Два дизеля Този общей мощностью 5400 л.с. позволяли развивать скорость до 21,5 узла (на испытаниях в Италии). Дальность экономического хода составляла 6000 миль.

Корабли оказались добротными и служили на Камчатке до 1959 г.

Правительство СССР ещё в сентябре 1930 г. отправило в Италию начальника техуправления ВМС А. К. Сивкова с большой комиссией для ознакомления с кораблями и вооружением королевского флота на предмет закупок техники и кораблей.

27 сентября Сивков был принят морским министром Джованни Сириани. С 23 сентября по 25 ноября 1930 г. комиссия Сивкова посетила тринадцать городов, 37 заводов и 22 боевых корабля. Наибольший интерес у комиссии вызвали итальянские 45-см и 53-см торпеды, 100-мм зенитные установки Минизини и системы управления огнём.

Закупленные в Италии ПУС фирмы «Галилео» в составе КДП «Дуплекс» и трёхметрового дальномера были установлены на советских лидерах эсминцев проекта 1 – «Ленинград», «Москва» и «Харьков». Стоимость одного комплекта ПУС фирмы «Галилео» составила 3,3 млн итальянских лир.

Ни дореволюционный, ни советский флот не имел боеспособных зенитных орудий среднего калибра. Попытка создания 102-мм зенитной пушки Б-14 провалилась. Поэтому 100-мм спаренная универсальная установка системы «Минизини» стала буквально находкой.

Ствол установки представлял собой развитие 100/50-мм пушки «Шкода» обр. 1910 г. Офицер итальянского ВМФ Минизини разработал для установки обр. 1928 г. механизм подъёма цапф с увеличением угла возвышения с приводом от электромотора. Позже эту установку начали называть его именем, и она серийно производилась итальянской фирмой «ОТО». В СССР ею были вооружены крейсера «Красный Крым», «Червона Украина» и «Красный Кавказ». На первых двух крейсерах стояли по три двухорудийные установки, на «Красном Кавказе» – четыре.

Благодаря «Минизини» морская, а затем и сухопутная артиллерия СССР перешла с калибра 102 мм на 100 мм. Однако система подъёма цапф оказалась не совсем удачной, и в серию такие установки у нас не запускались. Но уже закупленные «Минизини» успешно провоевали всю войну до 1945 г.

Еще худшая ситуация сложилась в советском ВМФ в конце 1920-х – начале 1930-х гг. с торпедами. Работы над торпедным оружием были монополизированы авантюристом-недоучкой (образование – Михайловское железнодорожное техническое училище, а по-советски – техникум) В. М. Бекаури. Пользуясь мандатом Ленина, Бекаури создаёт «Остехбюро», где занимается «роботизацией» Красной армии. Нет, я не шучу. Он одновременно работает над созданием телеуправляемых самолётов, танков, бронепоездов, дотов, подводных лодок, торпедных катеров, торпед и мир, и прочая, и прочая…

Увы, ни один из созданных им типов вооружения в серию не пошел. «Остехбюро» в 1937 г. было разделено на четыре НИИ, а сам Бекаури в том же году осуждён и расстрелян.

Итальянцы предоставили СССР торпеды неаполитанского и фиумского заводов. Наши специалисты отдали предпочтение фиумским торпедам калибра 45 см и 53 см. Первые предназначались для старых эсминцев типа «Новик» и крейсеров типа «Красный Кавказ», а 53-см торпеды – для новых кораблей и подводных лодок.

Сколько всего итальянцы поставили нам фиумских торпед, автору установить не удалось. Во всяком случае, на 1 июня 1933 г. фирма «Уайтхед» поставила в СССР 75 – 53-см торпед и 40 – 43-см. Помимо того, 5 декабря 1933 г. в Одессу прибыл пароход «Зарянин» с 72 итальянскими торпедами, 10 января 1934 г. – пароход «Киев» с 55 торпедами, а 8 августа 1934 г. – пароход «Волга» с 10 торпедами[24].

Фирма «Уайтхед» поставили и технологическую документацию на производство торпед. Это позволило в 1936 г. начать выпуск 45-см торпед фиумского образца на заводе в Большом Токмаке Днепропетровской области. Эти торпеды получили у нас индекс 45–36. Тактико-технические характеристики торпед 45–36 разных модификаций: дальность, м / скорость, уз.: 3000/44; 4000/39; 6000/32. Вес взрывчатого вещества – 284 кг.

53-см фиумская торпеда с 1938 г. производилась в Ленинграде на заводе «Двигатель» (бывший «Лесснер»). У нас ей дали индекс 53–38. Её основные тактико-технические характеристики: дальность, м / скорость, уз.: 4000/44,4; 8000/34,5; 10 000/34,5; вес ВВ – 300 кг; у торпеды 53–38У – 400 кг.

В 1937–1941 гг. на базе корабельной торпеды 45–36 были созданы авиационные торпеды 45–36И, 45–36АН и 45–36АВА.

Так, на базе фиумской торпеды были созданы низкая торпеда 45–36АН и высокая торпеда 45–36АВ. Обе торпеды в 1939 г. поступили на вооружение.

Низкая торпеда 45–36АН сбрасывалась с высоты в пределах 25–30 м при скорости не более 250 км/ч. Высокая парашютная торпеда 45–36АВ сбрасывалась с высот не менее 300 м при скорости самолёта не более 400 км/ч. Последнюю вскоре модернизировали ещё раз, и она стала называться 45–36АВА (авиационная высотная Алферова). Дальность хода обеих торпед составляла 4000 м, а максимальная скорость 39 узлов.

Таким образом, в 1941–1945 гг. наши корабли и самолёты использовали исключительно торпеды итальянского образца (кроме небольшого числа торпед обр. 1912 г.).

Любопытно, что и германская авиация в первый период войны использовала 45-см торпеды, созданные по образцу фиумских.

В начале 1932 г. начальник Морских сил В. М. Орлов предложил закупить в Италии крейсера водоизмещением в 6000 т. Нашим военморам больше всего импонировало то, что итальянские крейсера были самыми быстроходными в мире, и это им казалось «главным и решающим для советских кораблей».

Уже упоминавшаяся комиссия Сивкова пыталась купить крейсера типа «Монтекукколи». Сивков установил, что по итальянским законам купить готовый крейсер нельзя, но построить в Италии можно хоть целый флот. Тогда было выработано компромиссное решение – закупить для нашего крейсера двигатели, согласовать с итальянцами проект последнего, а уже на его основе заказать в Италии теоретический чертеж корабля.

13 августа 1933 г. вышло соответствующее Постановление Правительства № 73-сс. 29 декабря 1934 г. было утверждено уже конкретное решение о строительстве лёгкого крейсера для советских ВМС со следующими данными: вооружение: шесть (3 × 2) 180-мм орудий, шесть (6 × 1) 100-мм орудий в щитовых установках, шесть 45-мм полуавтоматов и шесть 53-см торпедных аппаратов (2 × 3). Толщина брони борта и палубы – 50 мм. Скорость хода – 37 узлов при водоизмещении 7000–7200 т. Двигатели «Монтекукколи». На основании этого документа и был разработан сам «проект № 26».

В конце 1933 г. с фирмой «Ансальдо» удалось заключить договор, по которому фирма обязывалась:

– передать полный комплект рабочих чертежей по корпусу лёгкого крейсера «Монтекуккули»;

– передать полный комплект двухвальной главной энергетической установки для лёгкого крейсера «Евгений Савойский» со всеми рабочими чертежами;

– то же по всем поставляемым для «Евгения Савойского» вспомогательным механизмам.

Фирма «Ансальдо» давала гарантию достижения скорости 37 узлов на испытаниях при условии постройки корабля по теоретическому чертежу фирмы, при размещении механизмов и котлов аналогично «Евгению Савойскому» и при водоизмещении крейсера на испытаниях не более 7200 т.

Но, как у нас всегда бывает: хотели, как лучше, а вышло… 5 октября 1934 г. на совещании в Артиллерийском научно-исследовательском морском институте (АНИМИ) рассматривался проект двухорудийной башни главного калибра. Использовав информацию, полученную в Италии, о размещении в одной люльке двух стволов КБ Ленинградского металлического завода (ЛМЗ) им. Сталина (начальник КБ – инженер Вульф) предложило вариант с тремя стволами в одной люльке. Ценой увеличения водоизмещения на 300 т крейсер получил вместо шести орудий главного калибра девять. Конечно, это предложение прошло «на ура». 5 ноября 1934 г. состоялось «Решение НМС по общему проекту лёгкого крейсера, разработанного ЦКВС-1», утвердившее данное предложение. Но это было только одно из многих изменений, каждое из которых в отдельности улучшало проект, но все вместе они его уже существенно изменяли. Прежде всего, росло водоизмещение, и именно поэтому «Киров» так и не смог развить свои 37 узлов.

Правда, корпус крейсера «Киров» сделали чуть крепче, чем по итальянскому проекту.

Законченный проект главный конструктор А. И. Маслов возил в Италию. Конструкторы «Ансальдо» весьма тщательно его проверили и в целом одобрили, оговорив, правда, что 37 узлов крейсер, конечно, не даст. Но это уже понимали и у нас…

Закладка «Кирова» состоялась на Балтийском заводе 27 октября 1935 г. (стапельный номер 269). На воду его спустили 30 ноября 1936 г. и ввели в строй 26 сентября 1938 г., то есть по нашим понятиям исключительно быстро.

Любопытно, что в процессе проектирования проект назывался сначала «крейсер с двигателями «Монтекукколи», затем – «проект № 26», а впоследствии – типа «Киров». В ходе работы с архивными документами никакие другие названия не отмечались.

Роль итальянской технической помощи в принципе оправдана полностью. Главным её следствием стало строительство ГТЗА (главный турбозубчатый агрегат) для остальных пяти лёгких крейсеров на Харьковском тракторном заводе.

Турбины и котлы для «Кирова» делала фирма «Ансальдо». Кроме того, итальянцы помогли с электрооборудованием крейсера. Так, фирма «Франко-Този» поставила четыре турбогенератора, а «Ансальдо» – дизель-генератор.

При проектировании первых советских эсминцев типа «Гневный» (проект 7) за основу взяли документацию итальянского эсминца типа «Мистрале».

В 1932 г. в Италию прибыла советская делегация во главе с В. А. Никитиным, которой было поручено проектировать эсминец проекта 7. Они закупили документацию к «Мистрале» и его машинно-котельные установки. В опытовом бассейне в Риме состоялась прогонка модели эсминца проекта 7.

Разумеется, вооружение и материалы проекта 7 были советскими, и он во многом отличался от итальянского «Мистрале».

При этом часть эсминцев проекта 7 получила итальянские приборы управления артиллерийской и торпедной стрельбой типа «Централь». Несколько установок «Централь» были направлены из Одессы в Ленинград на завод «Электроприбор», где на их базе началось производство отечественных ПУСОов[25].

В 1935 г.[26] в Италии начались переговоры о строительстве для СССР лидера эсминцев, который именовался в документах «быстроходным разведчиком».

9 сентября 1935 г. уже в Ленинграде представители «Судопроекта» и итальянской фирмы ОТО («Одеро – Терни – Орландо») подписали договор о строительстве «разведчика». Советская сторона задала итальянцам только общие данные корабля. 130-мм пушки главного калибра должны быть поставлены уже в СССР, а вот ПУС главного калибра, зенитные установки, торпедные аппараты и торпеды должны быть итальянскими.

Корабль был заложен 11 января 1937 г. в Ливорно на верфи ОТО и спущен на воду 28 ноября 1937 г.

11 марта 1938 г. на ходовых испытаниях при мощности механизмов 130 тыс. л.с. и водоизмещении 3422 т «Ташкент» развил скорость 42,53 узла. Поставленный рекорд был недостижим для советских кораблей ни до, ни после войны. Так, наши лидеры проекта 1 имели максимальную скорость 35 узлов.

Приемный акт был подписан 18 апреля 1939 г. в Ливорно, после чего лидер без вооружения, замаскированный под торговое судно, ведомый итальянской командой, отправился в Одессу, куда прибыл 6 мая 1939 г. Поскольку штатное вооружение лидера (башни Б-2ЛМ) не было готово, его временно вооружили щитовыми установками Б-13. В начале 1941 г. лидер отправили в Николаев на перевооружение и ремонт.

22 июня 1941 г. «Ташкент» ввели в док. 10 июля 1941 г. он прибыл в Севастополь, где в течение июля были проведены корабельные испытания башенных установок Б-2ЛМ.

Как и когда первые итальянские самолёты поступили на вооружение Красной армии, сказать трудно. Во всяком случае, в 1920 г. самолёты уже официально поставлялись. Рискну предположить, что есть большое подозрение, что итальянцы поставляли большевикам истребители «Баллила» ещё весной – летом 1920 г., то есть в разгар войны с поляками. Кстати, эти же истребители они отправляли и Пилсудскому. По итальянским образцам в Польше было изготовлено 70 истребителей А-1.

Замечу, что это были сравнительно неплохие истребители. Мотор в 220 л.с. позволял развивать скорость 215 км/ч. Вооружение самолёта состояло из двух 7,7-мм синхронных пулемётов типа «Виккерс».

В 1920–1921 гг. Советская Россия закупили 50 разведчиков «Ансальдо» СВА-10 и 15–20 разведчиков «Ансальдо» А300/3. Точных дат поставок нет, но инструкция по пользованию СВА-10 (перевод с итальянского) выпущена не позднее лета 1920 г.

Кроме того, в РККА были и трофейные экземпляры СВА-10. Так, к примеру, меньшевистское правительство Грузии приобрело 20–25 разведчиков СВА-10.

Два самолёта «Фиат-В» в 1921 г. погибли при перелете из Турина в СССР.

В 1923–1925 гг. в Италии было приобретено около 100 гидросамолётов «Савойя» С-1ббис. В морской авиации они использовались до 1931 г. включительно. Кроме того, С-16 широко использовались в гражданской авиации, в том числе на Дальнем Востоке.

В 1926 г. фирмой «Savoia Marchetti» была выпущена одна из самых знаменитых летающих лодок SM-62(S-62). От своей предшественницы S-16 она отличалась большими размерами, дополнительной огневой точкой, расположенной в фюзеляже за двигателем, и более мощным двигателем.

В 1927 г. в СССР прилетел итальянский пилот Умберто Маддалена на новой летающей лодке S.62. В связи с этим возник вопрос о продаже её Советскому Союзу.

В апреле 1928 г. Л. Каппа, один из директоров фирмы «Савойя», предложил СССР организовать концессию.

«Итальянцы просили дать им на 15 лет один из самолётостроительных заводов, где они выпускали бы по 40–50 летающих лодок в год. В качестве основного типа предлагался S.62. Для освоения этих машин в частях ВВС планировалось в первый год поставить 40 лодок из Италии, со второго года начать их производство в Советском Союзе с использованием итальянских деталей, а на третий год полностью изготовлять самолёты в нашей стране.

Летающая лодка S.62 оценивалась советскими специалистами достаточно положительно. Это был большой деревянный биплан. Нижнее крыло лежало на фюзеляже, а верхнее поднималось над ним набором стоек. Между крыльями на ферме висел мотор Изотта-Фраскини «Ассо» мощностью 510 л.с., вращавший толкающий винт. Лодка была плоскодонная, довольно широкая и низкая, своими очертаниями в плане напоминавшая рыбу. Самолёт имел две огневых точки – в носу и за винтом. S.62 можно было использовать как ближний и дальний разведчик, а также как лёгкий бомбардировщик с бомбовой нагрузкой до 200 кг.

Научно-технический комитет (НТК) при Управлении ВВС (УВВС), рассмотрев материалы по S.62, дал заключение, что машина вполне соответствует требованиям к современному ближнему морскому разведчику, за исключением скороподъёмности и потолка.

Главный концессионный комитет (Главконцесском) быстренько подготовил проект договора, предложив итальянцам заброшенный с гражданской войны авиазавод Матиаса в Бердянске, на берегу Азовского моря. Но условия, выставленные советской стороной, подействовали на директоров SIAI как ледяной душ. Количество закупаемых самолётов ограничилось 30 штуками в год с выдачей гарантированного заказа всего на год вперёд (а не на три, как просили). С третьего года в производство требовали внедрить усовершенствованную модификацию. За каждый самолёт (без мотора) из Италии предложили заплатить 175 тыс. лир, да ещё в кредит на три года (итальянцы требовали 225 тыс. и сразу). Машины, собранные в Бердянске, вообще должны были оплачиваться в рублях. Кроме того, S1AI заставляли закупить у советских заводов сырье и полуфабрикаты (более дорогие и худшего качества, чем итальянские) и ограничивали в количестве рабочих и инженеров, командируемых из Италии (т. е. фактически возлагали на фирму расходы по обучению советских специалистов). Да и за разрушенный и разворованный завод требовали непомерно много.

В ходе переговоров, длившихся несколько лет, стороны шли на небольшие уступки друг другу. УВВС соглашалось выдать трёхлетний заказ и выплатить аванс в размере 25 % стоимости первой партии гидропланов. Итальянцы же вызвались доработать S.62 под советское оборудование и вооружение, а также сменить мотор на немецкий BMW VI, уже применявшийся у нас.

30 августа 1928 г. НТК утвердил технические требования к новому варианту S.62, с которыми руководство фирмы согласилось. 29 декабря Каппа получил в Москве чертежи мотора, советской турели Тур-6, бомбосбрасывателя и прочего оборудования.

<…>

30 марта 1929 г. итальянцы предложили изготовлять усовершенствованный S.62bis с двигателем в 750 л.с. По данным проведенных фирмой испытаний, он перекрывал все требования советского задания (рассчитывавшегося на менее мощный BMW VI). Это увеличило интерес к итальянским летающим лодкам, хотя появился и новый повод для сомнений: BMW VI готовился к производству в СССР по лицензии (как М-17), а «Ассо» пришлось бы закупать за границей. Выход предлагался в форме трёхстороннего договора между Авиатрестом, SIAI и «Изотта-Фраскини». В Бердянске рядом с самолётостроительным заводом хотели построить авиамоторный. Решением совместного совещания руководства Авиатреста и УВВС в августе 1929 г. заказ собирались довести до 40 самолётов и 100 моторов в год»[27].

В декабре 1929 г. из Италии в Севастополь перелетел S.62bis с двигателем в 750 л.с. Кстати, он числился гражданским самолётом, хотя на нем имелись турели, но без пулемётов.

В Севастополе на S.62bis установили спаренные 7,62-мм пулемёты и бомбодержатели. Полёты велись с 15 марта до 10 апреля 1930 г. Руководил испытаниями Р. Л. Бартини. Оценка машины в целом была положительной. Лодка позволяла выполнять боевые развороты, крутые виражи, спирали, пикирование под углом до 45°. Максимальная скорость у земли достигала 220 км/ч.

Конкурентом «Савойи» по продаже летающих лодок Советскому Союзу являлась американская фирма «Глен Мартин», предлагавшая свой проект самолёта с мотором водяного охлаждения мощностью 600 л.с. Расчётные показатели были существенно выше, чем у S.62bis, особенно в отношении скороподъёмности, потолка и мореходности. Но в ход переговоров вмешался Госдепартамент, категорически возражавший против поставки СССР военных самолётов. Избегая скандала, «Глен Мартин» и «Амторг» стали вообще отрицать факт ведения переговоров. Это сразу усилило позиции итальянцев.

Однако вопрос о передаче Италии концессии отпал. Компромисс нашли в сочетании закупки самолётов в Италии с производством их в нашей стране по лицензии. В итоге 31 декабря 1930 г. с «Савойей» подписали договор о поставке 50 летающих лодок S.62bis и 125 моторов «Ассо».

Вооружение летающей лодки должно было состоять из двух турелей со спаренной установкой пулемётов ДА-2 каждая. Питание пулемётов магазинное: в каждой точке находилось по 16 дисков по 63 патрона. Предусматривались два варианта бомбового вооружения: две балки держателей типа Дер-13 (под 250-кг бомбы) и четыре Дер-7 (под 100-кг) или десять балок Дер-7.

Последние 10 «савой» собирались оснастить пушечным вооружением. В носовой установке хотели поставить 20-мм автоматическую пушку «Эрликон». Наши предпочитали длинноствольную «Эрликон S». Но итальянцы её монтировать отказались из-за её большого веса и сильной отдачи. Поэтому остановились на моделях F и L.

«Пушки приобретались в Швейцарии через Главное артиллерийское управление (купили 10 Эрликон S и 2000 снарядов к ним).

Для приемки S.62bis в Италию отправилась комиссия во главе с инженером Вейцером. В ожидании поступления новых машин на единственном имевшемся образце начали готовить авиамехаников для частей, которые планировали перевооружить итальянскими лодками – 62-го ближнеразведывательного отряда и 64-й эскадрильи с Балтики и 64-го ближнеразведывательного отряда и 66-й эскадрильи с Чёрного моря.

Обучение проходило на таганрогском заводе № 31, получившем задание на освоение производства S.62bis. Туда 6 февраля 1931 г. передали самолёт, испытывавшийся ранее в Севастополе. На год заводу выдали план на 80 лодок. Но чертежи из Италии в срок не получили, а перед трестом надо было отчитываться. На свой страх и риск директор приказал обмерить образцовую «савойю», снять с нее чертежи и по ним запустить в производство установочную серию из пяти самолётов. К апрелю их уже начали собирать»[28].

В сентябре 1931 г. в Советский Союз уже прибыли две первых партии S.62bis. С октября эти машины начали поступать в строевые части ВВС Чёрного и Балтийского морей.

Чтобы не путаться в многочисленных вариантах S.62bis, Управление ВВС письмом от 11 января 1932 г. официально присвоило наименования: опытной машине, прибывшей в 1929 г. – С-62ЭКС («экспонат»), серийным лодкам итальянской постройки – С-62Б, пяти первым самолётам завода № 31 – С-62КЭ («копия экспоната»), и последующим серийным машинам – МБР-4.

«Все С-62КЭ признали непригодными для использования в строевых частях. ОЕ-68 в мае 1932 г. передали Северо-восточной экспедиции. Летом она уже работала в Арктике. Ещё две машины первой пятерки (ОЕ-67 и ОЕ-71) забрал трест «Востокзолото». Они потом эксплуатировались на трассах Якутск – Рухлево, Иркутск – Бодайбо, Иркутск – прииск Незаметный. Две оставшиеся лодки, ОЕ-70 и ОЕ-73, в июле перегнали в Севастополь для использования в учебных целях. Впоследствии они оказались в Ейской школе лётчиков.

К лету 1932 г. С-62Б уже стал основным разведчиком отечественной морской авиации. На 1 января их поступило 36, а к июлю пришли все, в том числе пушечные, машины. На одной из последних в декабре 1931 г. произвели практический отстрел вооружения в воздухе. В носовой установке поставили пушку Эрликон 1. Пилоты фирмы испытывать её в воздухе отказались, ссылаясь на то, что конструкция самолёта не выдержит стрельбы. Выручил один из прикомандированных к советской комиссии итальянских военных лётчиков, полковник Адриано Бакула, известный гонщик и рекордсмен. Полетели втроем: Бакула за штурвалом, рядом с ним советский приемщик Бертстрем (командир бригады ВВС Чёрного моря), а у пушки – второй приемщик В. С. Коннэрт (из Военно-воздушной академии). В этом составе за два дня сделали 46 выстрелов холостыми патронами в воздухе, 90 – на воде (на озере Лаго-Маджоре) и столько же на суше. Самолёт при стрельбе дергался: колебания шпангоутов и стенок доходили до 2–3 мм. Краска на переднем лонжероне и одном из шпангоутов лопнула, у турели срезало четыре крепежных болта.

В мае 1932 г. эксперимент повторили в 4-м отделе НИИ ВВС в Севастополе. Теперь монтировалась пушка Эрликон S. С прицелом «Ле Приер» и боезапасом она весила 138,9 кг. За семь полётов сделали 51 выстрел. На этот раз пользовались боевыми снарядами – бронебойными, осколочными, зажигательными, картечью. Деформации отмечено не было, но пользоваться пушкой оказалось очень неудобно. Для перезарядки ствол нужно было задирать до отказа вверх – иначе стрелок не мог дотянуться до магазина. Время поворота пушечной установки на тот же угол оказалось в 4–5 раз больше, чем у спарки ДА-2. Чтобы стрелять ниже горизонта, летнабу приходилось вставать на сиденье ногами. Сама пушка часто отказывала после первого же выстрела.

В итоге на всех пушечных «савойях» смонтировали пулемётные турели, присланные как запасные, и эксплуатировали уже с ними.

<…>

Сперва «савойи» базировались только на Чёрном и Балтийском морях, но вскоре они появились и в составе ВВС; Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). В январе 1932 г. эшелонами прибыли С-62Б для 68-го отдельного отряда и 70-го авиапарка Амурской военной флотилии. Затем поступили самолёты для ВВС созданных в апреле Морских сил Дальнего Востока – зародыша будущего Тихоокеанского флота. В июне МСДВ располагали 13 С-62Б. 7 ноября 1932 г. три С-62Б 68-го отряда участвовали в воздушном параде в Хабаровске»[29].

Последней летающей лодкой типа «Савойя» стала С-55. Лодка имели катамаранную схему и была оснащена двумя моторами по 750 л.с. В 1932 г. Управление ГВФ (Гражданского воздушного флота) заказало у фирмы «SIAT» шесть таких лодок.

С сентября 1933 г. итальянские лодки летали на маршрутах: Хабаровск – Владивосток – Охотск – Петропавловск, а с мая 1935 г. – Хабаровск – Оха.

Лодки С-55 на Дальнем Востоке эксплуатировались до конца 1930-х гг.

В заключение следует сказать несколько слов о поставках итальянских гидросамолётов типа «Дорнье Валь». Но ведь Клод Дорнье – германский авиаконструктор! Да, действительно, с 1910 г. Дорнье работал в Германии на фирме графа Цеппелина, где и построил в 1915 г. свой первый самолёт Rs.I. Им была создана целая серия гидросамолётов. В октябре 1918 г. в воздух поднялась двухмоторная лодка Rs.IV. После окончания войны Дорнье переделал свой разведчик в шестиместный пассажирский гидросамолёт, но комиссары Антанты потребовали его уничтожить. Ведь по драконовским условия Версальского мира Германия не имела права строить даже гражданские самолёты. Дорнье пришлось перебраться в Италию. И вот в приморском городке Марина-ди-Пиза появился завод «Конструкциони мекканиче аэронавтиче ди Пиза». На этом предприятии и изготовили первый экземпляр гидросамолёта, названного Do.J. Кроме индекса летающая лодка получила и название – «Валь»[30].

В августе 1925 г. советские представители начали переговоры о поставках самолётов Дорнье. Первые две лодки для СССР завод в Марина-ди-Пиза изготовил летом 1926 г. Приёмка их прошла в Севастополе 2 октября.

По утверждённым Научно-техническим комитетом (НТК) Управления ВВС требованиям самолёт предполагалось использовать в качестве дальнего разведчика. Его максимальная скорость составляла 192 км/ч, посадочная – не более 85 км/ч, рабочий потолок – 4200 м, с запасом горючего – на 5,5 часа полёта. Вооружение состояло из двух спаренных пулемётов «Льюис» образца 1924 г. с боезапасом 940 патронов. Экипаж – четыре человека.

В 1927 г. СССР закупил ещё двадцать лодок «дорнье валь» по цене 40,5 тыс. долларов за штуку. Кроме того, не менее шести лодок «валь» было собрано в севастопольских мастерских из деталей, полученных из Италии.

Из прибывших самолётов сформировали две эскадрильи – 60-ю и 63-ю. Они базировались в бухте Голландия в Севастополе. Два «дорнье валь» передали в авиацию Балтийского флота, в состав 66-го авиаотряда, находившегося в Гребном порту Ленинграда. По договоренности с фирмой «Дорнье» самолёты оборудовали новыми бомбодержателями, позволявшими подвешивать под «жабрами» две бомбы весом по 250 кг.

Летающие лодки «дорнье» состояли на вооружении советской морской авиации до середины 1930-х годов, затем их заменили поплавковые ТБ-III и отечественные летающие лодки МБР-2. До этого «валь» считался лучшим самолётом советской морской авиации.

«Дорнье валь» применялись также для пассажирских и грузовых перевозок вдоль сибирских рек. Большое значение эта машина имела при освоении Крайнего Севера. Первый «валь» появился на севере в 1928 г. Его купило акционерное общество «Добролет». Самолёт, получивший имя «Моссовет», летал на линии Иркутск – Якутск, за зиму 1928/29 г. на нем перевезли 135 пассажиров, 2500 кг почты. В 1928 г. на другом самолёте, названном «Советский Север», состоялась воздушная полярная экспедиция под руководством Г. Д. Красинского. Намечалось осуществить полёт из Владивостока в Ленинград по трассе Северного морского пути, но на полпути рейс пришлось прервать – налетевшая буря повредила мотоустановку находившейся на воде летающей лодки. В 1932 г. «Дорнье Валь» Н-1 применялся в геологической экспедиции С. В. Обручева. Тогда впервые был совершен перелёт от Красноярска через всю Сибирь, Приамурье, Охотское море до острова Врангеля.

На лодках «дорнье» вели воздушную разведку и прокладывали путь кораблям знаменитые полярные лётчики Б. Г. Чухновский, В. С. Молоков и др. За навигацию 1929/30 г. пилотам «валей» удалось провести через льды свыше 50 судов. «Два вновь построенных [самолёта] на опыте полётов 1929 г. с новейшими усовершенствованиями являются лучшими самолётами для работы в Арктике не только у нас, но и за границей», – писал тогда Б. Г. Чухновский.

В СССР был разработан специальный «арктический» вариант «дорнье валь». По предложению Б. Г. Чухновского усилили днище лодки, изменили конструкцию бензопровода, спроектировали систему аварийного слива топлива. Такой модифицированный вариант построили по нашему заказу на заводе в Альтен-рейне, Швейцария.

Самолёты «дорнье валь» использовались на Северном военно-морском флоте и в Полярной авиации до начала Великой Отечественной войны. Благодаря своим конструктивным особенностям они отличались высокой прочностью и, если так можно выразиться, «вездеходностью». В. Р. Котельников приводит такой пример: «Летом 1940 г. М. Н. Каминский совершил вынужденную посадку прямо в тундре, не дотянув до воды. После небольшого ремонта лётчику удалось поднять машину в воздух, разогнав её по смазанному маслом деревянному помосту».

Итак, мы видим, что военно-техническое сотрудничество Италии и Советской России началось ещё в 1920 г., в разгар Гражданской войны, и не прерывалось в ходе Абиссинской и Испанской войн.

В СССР импорт и экспорт вооружений проходил в атмосфере полной секретности. Естественно, что в послеперестроечное время в РФ и других государствах СНГ появились десятки крикливых «разоблачителей»: мол, злодей Сталин вел военно-техническое сотрудничество с фашистскими государствами. По понятным причинам вождю больше всего доставалось за сотрудничество с Германией.

На самом же деле торговля оружием с потенциальным противником в международной практике XIX–XXI веков – дело обыденное. Вспомним, что в 30-х годах XX века США вели с Германией совместные разработки химического оружия, а в 1939–1944 гг. дочерние компании «Стандарт Ойл» в Южной Америке снабжали через Испанию нефтью фашистскую Германию. Вспомним, как уже в 1980-х гг. США и Израиль продавали оружие режиму Хомейни и т. д. и т. п.

Ну а сейчас США фактически объявили экономическую блокаду России и поставляют оружие украинским националистам, разрушающим Донбасс, и даже направили на Украину 300 морпехов для «обучения батальонов» Национальной гвардии. Ну а российские космические корабли «Союз» катают американских астронавтов на космическую станцию.

Российские дипломаты вместе с американскими требуют от Ирана прекращения усиления своей обороноспособности и т. д.

Глава 5. «Шкода» – опытный завод советского ГАУ

Почему Матильда не любила «Шкоду»?

Фирма «Шкода» с 1890 г. производила оружие для Австро-Венгерской империи, а в начале XX века вышла на мировой рынок и стала орудийным гигантом, подобным фирмам Круппа, Виккерса, Шнейдера и Обуховскому заводу.

С 1906 г. пушки «Шкоды» регулярно испытывались на Главном артиллерийском полигоне Ржевка под Петербургом. «Шкода» вместе с Круппом участвовала во всех конкурсах, организованных Военным ведомством России. Увы, среди более чем 20 орудий «Шкоды» и Круппа, участвовавших в сравнительных испытаниях, в России была принята на вооружение лишь одна 122-мм гаубица Круппа. Во всех остальных конкурсах побеждали артсистемы Шнейдера, которые в большинстве своём были хуже и крупповских, и шкодовских орудий.

Лишь в 1908 г. фирма Шнейдера опоздала с подачей на конкурс 122-мм гаубицы, и на вооружение поступила 122-мм гаубица Круппа под названием «48-линейная полевая гаубица обр. 1909 г.». По сему поводу балерина Матильда Кшесинская устроила истерику. Ведь она получала за каждую систему Шнейдера огромный «откат». На деньги Шнейдера и Путилова были построены огромный дворец на Кронверкской набережной, куплена трёхэтажная дача в Стрельне, где Кшесинская построила первую электростанцию и хвалилась, что опередила в этом великокняжеские дворцы. И, наконец, бедная балерина построила два дворца на Лазурном Берегу.

Её любовник генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович потребовал провести новый конкурс, на котором, естественно, победила гаубица Шнейдера. Её приняли на вооружение под названием «48-линейная полевая гаубица обр. 1910 г.». В артиллерии же её, не стесняясь, господа офицеры именовали гаубицей системы Кшесинской. Так на вооружение русской армии и в серийное производство поступили две 122-мм гаубицы принципиально различной конструкции.

Горные орудия

В начале 1908 г. на Ржевку прибыла 75-мм горная пушка «Шкода». В июне того же года она прошла сравнительные испытания вместе с двумя опытными горными пушками: 75-мм Шнейдера и 76-мм Обуховского завода (глубокая модернизация пушки обр. 1904 г.). В ходе испытаний выяснилось, что угол возвышения орудия и начальная скорость снаряда у системы «Шкоды» больше, чем у Шнейдера, зато боевой вес меньше.

Ну а главное, у Шнейдера ствол разборный – сколько мук и времени расчёту на сборку ствола! А у «Шкоды» – моноблок. Накатник у Шнейдера гидропневматический, что неудобно в горах, а у «Шкоды» – пружинный. Догадайтесь с трёх раз, кто выиграл конкурс? Правильно! Матильде в тот момент крайне нужны были деньги.

На заседании 12 декабря 1908 г. Артиллерийский комитет обсудил результаты испытаний 75-мм пушек системы Шнейдера и решил, что валовой заказ может быть дан фирме Шнейдера.

Маленький нюанс. Фирмы «Шкода» и Круппа предоставляли опытные образцы орудий, и им было безразлично, на каких русских заводах будут серийно производиться эти артсистемы. А вот фирма Шнейдера требовала в обязательном порядке, чтобы её системы производились только на Путиловском заводе.

Замечу, что Путиловский завод с 1870 по 1915 г. был единственным в России частным артиллерийским заводом. Петербургский артиллерийский завод принадлежал Военному ведомству, Обуховский – Морскому, а Мотовилихинский (Пермский) – Горному ведомству.

Нетрудно догадаться, что «откаты» Матильде и Сергею платила не только фирма Шнейдера, но и правление Путиловского завода. К 1914 г. Путиловский завод нахватал артиллерийских заказов Военного ведомства больше, чем все остальные заводы, вместе взятые. Естественно, завод с началом войны не справился с ними, и в 1915 г. был национализирован.

В середине 1930-х гг. Наркомат обороны потребовал ввести в состав горной артиллерии новую 76-мм пушку, причём обязательно с пружинным накатником, а также 107-мм горную гаубицу. Эти требования приняли силу закона с принятием «Системы артиллерийского вооружения 1938 года».

В развитие Постановления Совета Труда и Обороны от 8 января 1936 г. по договорённости с фирмой «Шкода» были проведены полевые и войсковые испытания опытного образца 75-мм горной пушки С-5 со стволом, изготовленным под калибр 76,2 мм. Причём полигонные испытания были проведены в Чехословакии и на НИАПе, а войсковые испытания – в 1936 г. в Закавказье.

В СССР С-5 именовалась «горной пушкой особой доставки» или Г-36 (горная 36 г.). По мнению ГАУ, С-5 оказалась «лучшим типом из известных пушек».

Фирма «Шкода» поставила условие – покупка 100 батарей горных пушек и 400 тысяч выстрелов к ним за 22 млн долларов. Цена одной батареи из четырёх пушек – 87 500 долларов. Кроме того, фирма бесплатно предоставляет чертежи и право изготовления: пушек, снарядов и всех элементов выстрела.

Начальник вооружения и технического снабжения РККА Халепский заявил, что покупка С-5 даст возможность выиграть, по крайней мере, год-полтора в сроках развертывания производства горных пушек в СССР.

Но валюту было жаль, и после долгих переговоров, в начале 1937 г. было подписано соглашение о том, что фирма «Шкода» передаёт СССР документацию на изготовление С-5 в обмен на лицензию и техническую помощь в производстве в Чехословакии советского бомбардировщика СБ-2. В том же году был произведён обмен документацией.

Казалось бы, в связи с приближением войны нужно было запустить в массовое производство С-5. Однако амбициозный главный конструктор завода № 7 Л. И. Горлицкий решил провести её модернизацию. На заводе № 7 изготовили модернизированную пушку С-5 под заводским индексом 7–1, но она оказалась куда хуже оригинала. Горлицкий вновь занялся изысканиями, и завод изготовил новую модель – 7–2. Увы, и она не выдержала испытаний.

Вопреки правилам и здравому смыслу, провалившую полигонные испытания 7–2 отправили на войсковые испытания в Закавказье, где она их тоже провалила. Новые переделки и новые неудачи. В итоге система 7–2 была официально принята на вооружение постановлением от 5 мая 1939 г. под наименованием «76-мм горная пушка обр. 1938 г.». Где-то в 1941 г. изменился и заводской индекс пушки – 7–2 стала Е-2.

В итоге инициатива Горлицкого вылилась в трёхлетнюю задержку запуска пушки в производство, а сам конструктор оказался в тюрьме. Правда, через год его отпустили.

В 1938 г. в СССР была доставлена 105-мм горная гаубица фирмы «Шкода». И опять же всё повторилось как с С-5. Горлицкий долго модернизировал гаубицу и лишь осенью 1939 г. представил опытный образец 107-мм гаубицы 7–6 на заводские испытания. Образец испытания не выдержал, направлен на доработку. Войсковые испытания назначили на лето 1941 г., но с началом войны работы по горной гаубице были прекращены.

В ходе войны «Шкода» исправно поставляла 10,5-см горные гаубицы в войска СС. В СССР работы над горной гаубицей возобновились лишь в 1953 г. В СКБ-172 (Мотовилиха) создали проект 100-мм горной гаубицы М-39.

К декабрю 1955 г. на заводе № 172 производилась доделка двух первых опытных образцов гаубицы М-39. Однако 29 ноября 1955 г. ГАУ отправило на завод указание о полном прекращении работ по теме. Очевидно, что это было связано не с какими-то недостатками гаубицы, а с общим прекращением работ в области артиллерии по указанию Хрущёва.

Казематные установки

1 августа 1938 г. Артиллерийское управление поручило ОКБ-43 НКВ разработать эскизные проекты казематных установок для укреплённых районов.

Дело в том, что существующие в СССР 76-мм казематные установки обр. 1932 г. были архаичны и не удовлетворяли требованиям ГАУ. Кроме того, артиллерийская часть установки представляла собой 76-мм пушку обр. 1902 г. на капонирном лафете обр. 1932 г. Производство 76-мм пушки обр. 1902 г. уже лет 15 как было прекращено.

Кто мог помочь в создании новой казематной установки? У немцев ничего путного не было. У французов на линии Мажино стояли превосходные казематные пушки и миномёты, но делиться с СССР французы никогда бы не стали. Оставалась только Чехословакия.

И вот 2 сентября 1938 г. два специалиста Инженерного управления РККА – военинженер 2-го ранга Кочин и Клецко – прибывают в Прагу. Чехи показывают прибывшим все свои фортификационные сооружения и их вооружение.

Им показывают уже готовые казематы и доты (пардон, по-чешски они назывались «жопиками»). Чешские фортификационные сооружения были на уровне французских на линии Мажино, а во многом и превосходили их. Чешские сооружения имели автономные силовые установки (с дизелем) и индивидуальные скважины для подачи воды. Толщина бетона в казематах доходила до 3,5 м, а броня башен со 105-мм пушками – до 400 мм. Однако толщина бетона «жопиков» – около 60 см.

Чехи показали все свои артиллерийские новинки: 4,7-см казематную пушку обр. 1936 г. и казематные миномёты. С лета 1936 г. завод «Шкода» серийно изготавливал 4,7-см казематные орудия, коробы к ним и другие установочные части.

47/43-мм/клб пушка «Шкода» имела несколько лучшую баллистику, чем советская 45/46-мм/клб противотанковая пушка. Начальная скорость бронебойного снаряда советской 45-мм пушки составляла 760 м/с, а противотанкового[31] снаряда 47-мм чешской пушки – 775 м/с. Начальная скорость осколочно-фугасного снаряда советской пушки составляла 335 м/с, а чешской – 600 м/с.

Ещё интереснее были чешские казематные миномёты. В 1935–1938 гг. фирма «Шкода» создала систему казематных миномётов: 50-мм В10, 90-мм В7 и спаренный 120-мм В11. Все они были казнозарядными. 50-мм казематный миномёт В10 имел качающийся затвор. Мина укладывалась в открытый лоток, и номер расчёта одним движением досылал её в ствол. Практическая скорострельность составляла 15–20 выстр./мин. Угол вертикального наведения постоянный – 60°. Дальность менялась с помощью газоотводного крана. Газоотводная трубка выводилась в короб амбразуры. Недостаток – отсутствие броневой маски. Короб более уязвим.

90-мм казематный миномёт В7 тоже размещался в башнях, имел фиксированный угол возвышения 45° и газоотводный кран.

Спаренный 120-мм миномёт В12 имел устройство вертикального наведения, позволявшее вести огонь от 56° до 89°, то есть вести огонь почти в зенит.

Таблица 1. Данные чешских казематных миномётов

Командировку советских специалистов на чешские фортификационные сооружения прервал Судетский кризис. По возвращении в СССР Кочин и Клецко подробно написали о чехословацких фортификационных сооружениях и методах их строительства, а также о 4,7-см казематной пушке.

В 1940 г. на заводе № 8 (Подлипки) началось серийное производство 45-мм казематных установок ДОТ-4. Пушка была своя, созданная на базе 45-мм танковой пушки, установка же во многом была схожа с 4,7-см казематной установкой фирмы «Шкода».

А вот казематных миномётов в Красной армии в 1941–1945 гг. не было, что, на взгляд автора, являлось большим недостатком. Дело в том, что казематные пушки и пулемёты имеют большие «мёртвые зоны», куда проникает пехота противника и различными способами (огнемёты, переносные фугасы и т. д.) уничтожает дот.

Казематными миномётами в СССР занялись в конце Великой Отечественной войны. И тут во многом пригодился опыт фирмы «Шкода».

Артиллерия особой мощности. 1930–1945 гг.

В Финскую и Великую Отечественную войну советская артиллерия не имела орудий особой мощности, если не считать стационарных 305-мм гаубиц обр. 1915 г., перевозившихся только по железной дороге, а также небольшого числа 280-мм мортир Бр-5, бедствием которых была неудачная конструкция гусеничного хода. Новый колёсный ход, сделавший систему мобильной, был создан лишь в 1955 г.

В Финскую войну воевало четыре Бр-5, а в Великую Отечественную в составе АРГК числилось 48 мортир Бр-5.

Между тем ещё в ноябре 1915 г. генерал-лейтенант Р. А. Дурляхов[32] спроектировал мобильную 406-мм гаубицу. 25 февраля 1916 г. Обуховскому заводу дан заказ на 4 ствола, а Брянскому заводу – на 4 сборных лафета. К началу 1920 г. стволы 406-мм гаубиц находились на Обуховском заводе. Готовность стволов: двух – 75 %, одного – 50 % и последнего – 25 %.

Я лично проследил переписку до 13 ноября 1928 г. Гаубицу никто не ругал, зато шла пустая бюрократическая перебранка.

Уже в те годы великий теоретик Михаил Тухачевский потребовал, чтобы все системы большой и особой мощности делались только на «самоходах». С 1931 по 1939 г. шла разработка самохода СУ-7 под дуплекс Б-23 (203-мм пушка и 305-мм гаубица). В 1939 г. на завод-изготовитель наведались сотрудники НКВД и обнаружили СУ-7 в сарае в виде деревянного макета. Ни самохода, ни орудий в железе не было. Позже Никита Сергеевич посмертно реабилитировал конструкторов СУ-7.

В такой ситуации ничего не оставалось делать, как обратиться к фирме «Шкода».

Летом 1937 г. комиссия в составе видных советских артиллеристов посетила завод «Шкода» в Чехословакии. Там ей были представлены проекты и серийные образцы 210-мм пушки и 305-мм гаубицы, заказанные Турцией. Ствол пушки был лейнированный, а гаубицы – скреплённый. Затворы у обеих систем клиновые горизонтальные, заряжание раздельно-гильзовое. Не удержусь от авторской реплики – на отчёте комиссии какой-то «умник» из Артуправления подчеркнул «раздельно-гильзовое» и размашисто написал: «Это минус – нужно картузное». В конце 1930-х гг. «картузники» начали великий поход против раздельно-гильзового заряжания.

В итоге советская сторона предложила фирме «Шкода» ряд изменений. По результатам переговоров фирма доработала проект. Стволы пушки и гаубицы получили свободные лейнеры. Клиновые затворы поменяли на поршневые, заряжание стало картузным.

Согласно договору Д/7782 от 6 апреля 1938 г., заключённому Наркомвнешторгом с фирмой «Шкода», последняя обязалась изготовить для СССР по одному опытному образцу 210-мм пушки и 305-мм гаубицы с комплектом боеприпасов и принадлежностью. Срок сдачи опытных образцов был установлен 1 декабря 1939 г. Кроме опытных образцов должны были быть переданы комплекты рабочих чертежей и другая документация на изготовление этих артсистем. Общая стоимость заказа составила 2 375 000 долларов (около 68 млн крон).

На поставки опытных образцов орудий и технической документации не повлиял захват Чехословакии немцами. В августе 1939 г. фирма «Шкода» вошла в состав концерна «Герман Геринг верке» и продолжала исправно выполнять все пункты договора с СССР.

Фирма «Шкода» предъявила на заводские испытания качающиеся части 210-мм пушки и 305-мм гаубицы вместо июня по плану в октябре 1939 г. Испытания проводились в Словакии в присутствии советской приёмной комиссии под председательством И. И. Иванова. Заводские испытания 210-мм пушки были закончены 20 ноября 1939 г., а 305-мм гаубицы – 22 декабря 1939 г.

Приёмные испытания (сдачу СССР) обеих систем фирма «Шкода» провела с 22 апреля по 10 мая 1940 г. на полигоне в Гылбоке (Глубокое) на территории, оккупированной немцами.

На основании условий договора пушка и гаубица в комплектном виде вместе с боеприпасами были приняты комиссией и отправлены в СССР для дальнейших испытаний.

В ноябре 1938 г. на заводе № 221 («Баррикады») организовали небольшие ОКБ и ОТБ (особое техническое бюро) для подготовки чертежей и технологии фирмы «Шкода» к производству. Впоследствии ОКБ и ОТБ были значительно расширены. Работы над дуплексом именовались «Сталинским заказом».

210-мм пушка получила заводской индекс Бр-17, а 305-мм гаубица – Бр-18. Опытный образец 210-мм пушки Бр-17, изготовленный заводом № 221, был предъявлен заказчику 26 августа 1940 г. После заводских испытаний этот образец Бр-17 9 сентября 1940 г. прибыл на Артиллерийский научно-исследовательский опытный полигон (АНИОП) для проведения полигонных испытаний. Стрельба из него на АНИОПе велась с 21 сентября по 11 декабря 1940 г. Всего было сделано 110 выстрелов.

Первая 305-мм гаубица Бр-18, изготовленная на заводе № 221, прибыла на АНИОП 21 сентября 1940 г. Стрельба велась со 2 октября по 27 ноября 1940 г. Всего сделано 108 выстрелов. В ходе стрельб испытано три лейнера, из которых два было с нормальной нарезкой (один завода № 221, другой – «Шкода») и один с углубленной нарезкой.

Руководство спешило и объявило, что испытания опытного образцы Бр-17 были не полигонными, а полигонно-войсковыми, и по результатам их пушка Бр-17 и бетонобойный выстрел к ней были рекомендованы к принятию на вооружение. Фугасный же снаряд испытаний не выдержал.

В итоге из-за любителей картузов и поршневых затворов были потеряны два драгоценных предвоенных года. Между тем те же 210-мм пушки и 305-мм гаубицы «Шкоды» отлично показали себя в вермахте, естественно, с клиновыми затворами и раздельно-гильзовым заряжанием.

Фирма «Шкода» в течение войны исправно поставляла вермахту сверхмощные пушки 210-мм калибра: 21 cm K.52, 21 cm K.39/40. Любопытно, что на второй модернизации 21 cm K.39/41 был удлинён ствол и поставлен дульный тормоз.

В 1944 г. для 21-см чешских пушек K.52 «переделанных» были созданы тяжёлые 232-килограммовые оперённые снаряды. Для них фирма «Шкода» изготовила гладкие стволы.

В 1944–1947 гг. фирмой «Шкода» на основе опыта войны была создана уникальная 210-мм пушка V-3, снабжённая мощным дульным тормозом. 10 сентября 1947 г. пушка V-3 на испытаниях чешских бетонных сооружений пробила железобетонную плиту толщиной 2,25 м, а снаряд разорвался внутри каземата.

Фирма «Шкода» предложила пушку V-3 Советскому Союзу. Кроме того, чехи предлагали СССР 305-мм гаубицу V-4, созданную на лафете 210-мм пушки V-3. Ствол 305-мм гаубицы также имел дульный тормоз.

Однако в производство в СССР ни V-3, ни V-4 не запускались. Первоначально это было связано с работами В. Г. Грабина над большим дуплексом – 210-мм пушкой С-72 и 305-мм гаубицей С-73. Ну а к 1960 г. из-за волюнтаризма Хрущёва, считавшего, что артиллерия большой и особой мощности Советской армии не нужна, были прекращены работы и над грабинскими орудиями, и по модернизации V-3.

В 1950 г. на русском языке издано руководство службы V-3. Кстати, в отечественной документации пушку величали и V-3, и В-3. Пушка V-3 испытывалась в СССР, но серийно у нас не производилась. Документа о принятии её на вооружение автором не найдено. Не исключено, что V-3 числились «на снабжении».

В СССР до V-3 использовали фугасный (чешский) снаряд весом 135 кг с двумя взрывателями – головным CHVZR-50 и донным DZDR-58. В СССР для пушки V-3 был спроектирован новый выстрел с дальнобойным фугасным снарядом. Работы по нему были прекращены 15 февраля 1961 г.

Как видим, судьба V-3 в СССР полна неразгаданных тайн.

Миномёты

Начну с реактивных миномётов. В 1942 г. на заводах концерна «Шкода» для частей СС была создана реплика советского 82-мм реактивного снаряда М-8. Чешский снаряд 8 cm Sprgr., как и советский, имел четырёхпёрое оперение. Однако в отличие от советского снаряда перья снаряда были поставлены косо под углом 1,5° к оси снаряда. За счёт этого происходило вращение снаряда в полёте. Скорость вращения была во много раз меньше, чем у турбореактивного снаряда, и не играла никакой роли в стабилизации снаряда, но зато устраняла эксцентриситет тяги ракетного двигателя. А ведь эксцентриситет, то есть смещение вектора тяги двигателя из-за неравномерного горения пороха в шашках, и был основной причиной низкой кучности советских ракет типа М-8 и М-13.

После этого все советские реактивные оперённые снаряды, включая «Торнадо», изготавливались с косым оперением. Мелочь, серьёзно повысившая кучность стрельбы.

В 1944 г. фирма «Шкода» спроектировала 305-мм миномёт 30,5 cm Gr.W. Вес миномёта составил 10,8 тонны, длина трубы 5100 мм, то есть 16,7 калибра. Мина весом 160 кг при заряде 13,5 кг имела начальную скорость 430 м/с и максимальную дальность 10 км. В январе 1945 г. фирме «Шкода» была заказана опытная серия из 10 миномётов 30,5 cm Gr.W. К апрелю 1945 г. изготовлен только один экземпляр.

Параллельно «Шкода» работала над сверхмощными 420-мм миномётами 42 cm s.Gr.W. Конструкция 42-см миномёта была близка к конструкции классического артиллерийского орудия. Миномёт имел гладкий ствол длиной 5150 мм, то есть 12,3 калибра, но заряжание производилось с казенной части. Стрельба велась оперённой миной, но она, подобно артиллерийскому снаряду, имела медный поясок форсирования. Длина мины 1000 мм, вес 500 кг, вес ВВ 82 кг. Начальная скорость 330 м/с. Дальность 8 км. Угол вертикального наведения от +40° до +75°. Угол горизонтального наведения 360°.

Вес миномёта, по одним источникам, 17,6 тонны, по другим – 21,6 тонны. Видимо, в последнем случае включался вес основания. В походном положении миномёт перевозился на двух повозках весом по 16 тонн. Изюминкой же миномёта была система двойного отката. Ствол откатывался по люльке на 850 мм, а верхний станок – по нижнему станку на 1250 мм. Двойной откат усложнял конструкцию миномёта, но позволял существенно уменьшить его вес.

К началу апреля 1945 г. фирма «Шкода» изготовила первый опытный образец 42-см миномёта. В боевых действиях миномёт участия не принимал.

После 1945 г. фирма «Шкода» предложила оба миномёта СССР. На вооружение их не приняли, но подвергли детальному изучению. Я сам видел с десяток закрытых отчётов.

Зенитные орудия

В парке Победы на Поклонной горе в Москве среди прочих экспонатов стоит 57-мм зенитная автоматическая пушка R10 фирмы «Шкода». История R10 началась в марте 1944 г., когда концерн «Шкода» решил создать 50-мм автоматическую зенитную пушку на базе 3,0-см германской пушки MK.303. Через несколько недель её калибр довели до 55 мм, а в послевоенное время решили взять советский калибр – 57 мм.

Любопытно, что наши военные не дали ни чертежей, ни самих 57-мм зенитных снарядов. Так что чехи сделали свой 57-мм снаряд, не унифицированный с советским.

В 1950 г. «Шкода» испытала три опытных образца 57-мм автоматических пушек: R8 весом 3 тонны на отделяемой платформе; R10 весом 4 тонны, стреляющую с колёсной платформы. R8 и R10 имели ленточное питание. Третий образец – R12 – имел две обоймы по 40 выстрелов и вес 4,5 тонны.

По результатам испытаний выбрали R10. В 1952–1956 гг. для чехословацкой ПВО было изготовлено 219 установок «vz.7s» (R10). Советская сторона получила несколько образцов R10 и провела их полигонные и войсковые испытания. Судя по отсутствию претензий в отчётах, испытания прошли в целом удачно.

Однако принимать на вооружение R10 советское ГАУ решительно отказалось, а, наоборот, навязывало Чехословакии свою 57-мм автоматическую зенитную пушку С-60 конструкции В. Г. Грабина с магазинным питанием. Сравнение ТТД систем было не в пользу С-60. У R10 дальность – 14,2 км, у С-60 – 12 км; потолок стрельбы – 10 км и 8,8 км, скорострельность – 180 выст./мин. и 120 выстр./мин. соответственно.

В 1955 г. советская сторона предложила устанавливать С-60 на чешских платформах. Судя по всему, вокруг С-60 и R10 бушевали «шекспировские» страсти. Сталин с 1941 г. благоволил к Грабину, а министр вооружений Д. Ф. Устинов ненавидел его. Кстати, после 1945 г. в массовое производство пошла только одна пушка Грабина – С-60. За неё Грабин и ещё три сотрудника получили по Сталинской премии. Однако С-60 поначалу имела многочисленные отказы в Корее.

В 1948 г. «Шкода» на базе германской 8,8 cm Flak.41 начала проектирование 100-мм зенитной автоматической пушки R11. Параллельно в СССР с большим трудом создавалась 100-мм зенитная пушка КС-19. И опять R11 по своим характеристикам превосходила советскую конкурентку: вес снаряда R11 – 16 кг, а у КС-19 – 15,88 кг; начальная скорость – 1050 м/с и 900 м/с; скорострельность 25 выстр./мин. и 15 выстр./мин. соответственно.

С 1953 г. «Шкода» разрабатывала 130-мм автоматическую зенитную пушку R14. Баллистика её была одинаковой с советской 130-мм пушкой КС-30, но скорострельность у R14 была выше (15 выстр./мин. против 12).

Дело в том, что у КС-30 было раздельно-гильзовое заряжание, а у R14 – унитарное. Кроме того, у R14 было два магазина – на 11 и 4 выстрела.

Чехи делали R14 для советской ПВО, поскольку Министерство обороны ЧСР готово было заказать только шесть 130-мм зенитных пушек. В 1955 г. проект был отправлен в Москву, но, естественно, там забракован.

В итоге в ПВО ЧСР половина 57-мм пушек были «vz.7s», а половина – С-60. А вот зенитные пушки больших калибров были представлены исключительно 100-мм КС-19 и 130-мм КС-30.

Как видим, советское руководство буквально выдавливало из фирмы «Шкода» все технические секреты. Что-то использовалось в новых советских орудиях, что-то – нет. Ну а взамен Чехословакии навязывались советские зенитные орудия. Чтобы избежать обвинений в необъективности, скажу, что другие министерства СССР, как, например, Министерство судостроения, вели себя совсем иначе. Так, например, значительное число военных кораблей и огромное число гражданских судов строились для СССР на судоверфях Польши, ГДР, Венгрии и Чехословакии.

Глава 6. «Град» и «Тайфун»

Уже само название статьи должно вызвать ярость благородную у квасных патриотов. Ведь «катюша» и «Град» – самые святые, исконно русские. У немцев не было ничего подобного «катюшам». А с 60-х годов XX века РСЗО «Град» поступал на вооружение около 50 государств мира, и сейчас, в 2022 г., «грады» грохочут в Донбассе, на Ближнем Востоке, в Центральной Африке и в других местах.

Все верно, но представлять немцев идиотами, не способными создать аналог «катюши», явно не стоит.

У нас принято считать, что первое применение реактивных систем залпового огня состоялось 14 июля 1941 г. под Ельней, когда батарея капитана И. А. Флерова произвела залп 112-ю снарядами М-13.

Увы, первыми системы залпового огня применили немцы. В 3 ч. 15 мин. 22 июня 1941 г. 4-й полк 15-см химических миномётов выпустил по противоположному берегу реки Буг 2880 реактивных осколочно-фугасных снарядов весом 40 кг каждый. В первую неделю войны в боевых действиях приняли участие ещё несколько частей, вооружённых 15-см реактивными миномётами.

Работы по созданию реактивного вооружения в Германии были начаты в 1929 г. при Морском министерстве, а в 1931 г. при Военном министерстве был создан специальный отдел, ведавший вопросами реактивного вооружения.

Как и в СССР, наземные пусковые установки с неуправляемыми ракетами предназначались в основном для стрельбы химическими боеприпасами, то есть снарядами, начиненными отравляющими веществами.

Принципиально важным моментом для неуправляемых ракет является проблема их стабилизации в полёте. Именно отсутствие эффективно действующей системы стабилизации тормозило развитие неуправляемых ракет, а совсем не косность мышления генералов, о чем любят разглагольствовать наши историки.

В СССР с середины 1930-х гг. была принята исключительно крыльевая система стабилизации реактивных снарядов, хотя и предпринимались отдельные попытки создания опытных турбореактивных снарядов.

В Германии же в это время предпочитали стабилизацию реактивных снарядов вращением и отказались от крыльевых стабилизаторов. В результате у немецких реактивных снарядов дальность стрельбы была несколько меньше, чем у советских снарядов типа М-13 с крыльевыми стабилизаторами, но зато немцы выигрывали в кучности. Кроме того, для пуска турбореактивных снарядов немцы смогли использовать сравнительно короткие трубчатые направляющие, в отличие от длинных направляющих балочного типа в советских пусковых установках.

В конце 1930-х гг. германским инженером Небелем были спроектированы 15-см реактивный снаряд и шестиствольная трубчатая установка, которую немцы называли шестиствольным миномётом. Испытания миномёта были начаты в 1937 г. Система получила наименование «15-см дымовой миномёт типа «Д». В 1941 г. её переименовали в 15 cm Nb.W 41 (Nebelwerfer), то есть 15-см дымовой миномёт обр. 41. Естественно, что основным назначением «дымовых миномётов» была не постановка дымовых завес, а стрельба реактивными снарядами, начиненными отравляющими веществами. Интересно, что советские солдаты называли 15 cm Nb.W 41 «ванюшами», по аналогии с М-13, называемыми «катюшами».

Лафет для установок 15 cm Nb.W 41 был взят от 3,7-см противотанковой пушки. Благодаря этому установка получилась лёгкой и мобильной. Подрессоренный ход позволял ехать за тягачом по шоссе со скоростью до 45–50 км/час, а на поле боя расчёт вручную легко перемещал установку на небольшие расстояния. В боекомплект установки входили химические, дымовые и осколочно-фугасные снаряды.

Установки 15 cm Nb.W 41 получили широкое распространение в вермахте и войсках СС. Серийное производство их было начато в марте 1940 г. и велось до самого конца войны.

Любопытно, что в 1950–1953 гг. 15 cm Nb.W 41 применялся корейскими и китайскими войскам в ходе Корейской войны, и по оценке советских специалистов[33], шестиствольные миномёты хорошо показали себя, в то время как 132-мм реактивные снаряды М-13 и их пусковые установки БМ-13Н действовали неудовлетворительно.

В конце 1941 – начале 1942 г. был создан 21-см пятиствольный реактивный миномёт 21 cm Nb.W 42. Блок из пяти 21-см труб (стволов) был установлен на лафете миномёта 15 cm Nb.W 41, в который были внесены небольшие изменения.

В боекомплект 21 cm Nb.W 42 входил только один снаряд – 21-см реактивная осколочная мина обр. 42 (21 cm Wgr.42 Spr). В отличие от 15-см снаряда в 21-см снаряде взрывчатое вещество (ВВ) и топливо размещалось по классической схеме: в головной части – ВВ, в хвостовой части – топливный бак.

В начале 1940 г. на вооружение вермахта поступили тяжёлые 28-см фугасные и 32-см зажигательные турбореактивные снаряды. Снаряды были надкалиберные и имели один пороховой двигатель (диаметр двигательной части 140 мм).

28-см фугасная мина имела мощное фугасное действие. При прямом попадании в каменный дом он полностью разрушался. Мина успешно разрушала укрытия полевого типа. Живые цели в радиусе нескольких десятков метров поражались взрывной волной. Осколки мины летели на дистанцию до 800 метров.

32-см зажигательная мина предназначалась для поджога различных строений и лесов, а также для поражения живой силы противника. При стрельбе 32-см миной по лугам с сухой травой, лесу и т. д. единичное попадание вызывало горение на площади до 200 квадратных метров с пламенем до 2–3 м по высоте, прямые попадания мин валили 30–40-см деревья и могли их поджечь. Для одновременного поджигания площади в один гектар было необходимо попадание 50 мин.

При одиночном попадании 32-см зажигательной мины в дом она пробивала стену и крышу дома и воспламеняла домашнюю утварь или другие горючие материалы (сено, доски, дрова и др.). Горящая нефть (50 л) разбрызгивалась по фронту 20–25 м, в глубину на 10–15 м и по высоте на 2–3 м, оказывала соответствующее моральное действие и обжигала незащищённые части тела, матерчатая одежда пропитывалась горящими каплями нефти и воспламенялась.

Взрыв 1 кг разрывного заряда взрывчатого вещества вызывал дополнительное ограниченное осколочное действие.

28-см и 32-см мины транспортировались и запускались из так называемых укупорок, представлявших собой деревянные решетчатые ящики с одинаковыми наружными размерами, как для 28-см, так и для 32-см мин. Четыре укупорки вставлялись в примитивную пусковую установку, называемую «тяжёлым метательным прибором обр. 40»; германское обозначение – s.W.G.40. Прибор сей представлял собой деревянный или железный станок, на котором в укупорочных ящиках устанавливались четыре мины.

Прибор состоял из следующих основных частей: рамы со стойкой, колышков, забиваемых в землю, натяжных тросов и опорной доски. Рама станка с установленными на ней минами могла перемещаться в вертикальном направлении, что позволяло придавать станку различный угол возвышения в пределах от 5° до 42°.

На боевую позицию мины и метательные приборы обр. 40 доставлялись на грузовиках или бронетранспортерах. Приборы (пусковые установки) устанавливались точно в направлении стрельбы, поскольку они не имели поворотного механизма. Обычно приборы расставлялись в шахматном порядке. Минимальное боковое расстояние между приборами составляло 2 метра, а между рядами приборов – 5 метров.

В 1941 г. тяжёлый метательный прибор обр. 40 был несколько усовершенствован, и часть его деревянных конструкций заменена металлическими. Новая пусковая установка получила наименование «тяжёлый метательный прибор обр. 41».

Надо ли говорить, что тяжёлые метательные приборы обр. 40 обладали плохой мобильностью и были крайне уязвимы от огня противника, особенно с учетом их малой дальности стрельбы. Поэтому в 1941–1942 гг. немцы создали самоходные пусковые установки на шасси среднего полугусеничного бронетранспортера Sd.Kfz.251 и трофейного французского танка 38Н «Гочкис». В обоих случаях укупорки с турбореактивными 28– и 32-см минами размещались по обоим бортам машины. На бронетранспортере устанавливалось 6 укупорок (по 3 с каждого борта), а на танке – 4. Вертикальное наведение осуществлялось с помощью рамы, к которой крепились укупорки. Максимальный угол возвышения составлял 40–45°. Горизонтальное наведение осуществлялось путем поворота машины. Внутри машины размещался электрический запальный аппарат, с помощью которого производился запуск снарядов. Броня машины защищала расчёт от пуль и осколков.

Эти самоходные установки обладали хорошей манёвренностью и проходимостью, но их существенным недостатком являлась низкая кучность стрельбы.

Интересно, что в осажденном Ленинграде сотрудниками НИАПа на базе немецкой 28-см фугасной мины и тяжёлого метательного прибора обр. 40 был создан 280-мм фугасный турбореактивный снаряд М-28 и укупорка к нему. Впервые снаряды М-28 были применены на фронте 20 июля 1942 г. М-28 был единственным советским турбореактивным снарядом, примененным в боевых условиях.

Впервые «катюши», а также реактивные 82-мм авиационные снаряды РС-82 были применены группой советских истребителей И-153 летом 1939 г. на реке Халхин-Гол. Я внимательно читал секретные отчёты и не нашёл данных сбития в воздухе снарядом РС-82 хотя бы одного японского самолёта.

В 1941–1942 гг. снаряды РС-82 и РС-132 успешно применялись по наземным целям, но о сбитии ими самолётов данных я не нашел.

В 1942 г. авиационные снаряды РС-82 и РС-132 были модернизированы и получили индексы М-8 и М-13.

Немцы с 1943 г. также стали применять в воздушных боях реактивные снаряды 21-см W.Gr.42. Эти снаряды (ракеты) были созданы для пятиствольного 21-см миномёта Nb.W.42 на колёсном лафете. От этого миномёта были взяты и пусковые трубы.

Наиболее удачной противосамолётной неуправляемой авиационной ракетой стала R4М «Оркан». Она была спроектирована Куртом Хебером и доведена в ДВМ (Германском институте вооружения и амуниции) в городе Любеке.

Калибр ракеты 55 мм, полная длина 812 мм, вес ракеты 3,85 кг. Осколочно-фугасная боевая часть содержала 0,52 кг гексогена. Твердотопливный двигатель с весом топлива 0,815 кг сообщал ракете скорость 525 м/с (при нулевой скорости самолёта-носителя). Принципиально новым был в ракете складывающийся шестипёрый стабилизатор. До пуска стабилизатор укладывался в калибр ракеты, а в полёте стабилизатор раскрывался и имел размах 242 мм.

Ракета R4М могла запускаться с трубчатой или простейшей деревянной балочной направляющей. Под крыльями реактивного истребителя Ме-262 размещалось до 24 ракет R4М.

Баллистика у R4M была близка к германской 30-мм авиационной пушке MK-108, что позволяло использовать при стрельбе ракетами тот же прицел «Rebu-16B».

Обратим внимание на складывающийся пластинчатый стабилизатор (см. «Град», «Ураган», «Смерч») – германское изобретение 1943 г.

Но вернёмся к родной «катюше». Действительно, к началу войны в реактивной установке БМ-13 на шасси ЗИС-6 всё до последнего винтика было отечественное. Но, увы, подобных установок было немного. К 1 ноября 1941 г. заводами им. Коминтерна, «Компрессор» и «Красная Пресня» было изготовлено 456 пусковых установок БМ-13 на шасси ЗИС-6 и 15 пусковых установок для реактивных снарядов М-13 на шасси автомобиля ЗИС-5. Замечу, что попытка монтажа пусковых установок для М-13 на шасси автомобиля ЗИС-5 оказалась неудачной, и производство их было прекращено.

Более ЗИС-6 не производились. В итоге несколько десятков пусковых установок М-13 поставили на шасси СГЗ-3, лёгкие танки Т-40 и Т-60. Для всех остальных 10 тысяч боевых машин для снарядов М-13, М-8 и М-32 были использованы шасси американских автомобилей высокой проходимости «интернейшинел», «остин», «шевроле», «додж» и др. Но чаще всего использовались автомобили «студебеккер» – так называемое «нормализованное шасси». Сейчас до нас дошла только одна установка БМ-13 на шасси ЗИС-6, которая экспонируется в Артиллерийском музее в Санкт-Петербурге. Все остальные боевые машины в музеях или на постаментах в качестве шасси имеют или никогда не использовавшиеся ЗИС-5, или автомобили послевоенных марок.

Первые «катюши», боевые машины и снаряды М-13 и М-8 были захвачены немцами ещё в 1941 г., но вопреки писанине наших историков, особого впечатления на генералов вермахта не произвели. Они предпочитали свои турбореактивные снаряды – 15-, 21-см и др.

А вот командование войск СС решило скопировать советский 82-мм реактивный снаряд М-8 и балочную пусковую установку к нему. В 1942 г. чехословацкая фирма «Зброевка» начала работы по созданию реактивного снаряда 8 cm R.Sprgr. Фактически это был новый снаряд, а не копия М-8, хотя внешне германский снаряд был очень похож на М-8.

В отличие от турбореактивных снарядов двигатель 8 cm R.Sprgr имел особое центральное сопло. Снаряд был снабжён четырёхпёрым стабилизатором. Однако в отличие от советского снаряда перья снаряда были поставлены косо под углом 1,5° к оси снаряда. За счёт этого происходило вращение снаряда в полёте. Скорость вращения была во много раз меньше, чем у турбореактивного снаряда, и не играла никакой роли в стабилизации снаряда, но зато устраняла эксцентриситет тяги односоплового ракетного двигателя. А ведь эксцентриситет, то есть смещение вектора тяги двигателя из-за неравномерного горения пороха в шашках, и был основной причиной низкой кучности советских ракет типа М-8 и М-13. Наверное, каждый читатель в кадрах военных кинохроник видел существенный разброс в трассах советских реактивных снарядов.

Забегая вперёд, скажу, что наши войска захватили несколько образцов германских 8-см снарядов, и наши конструкторы на их базе сделали собственные ракеты с косопоставленным оперением. Ракеты М-13 и М-31 с косопоставленным оперением были приняты на вооружение Красной армии в 1944 г., им присвоили специальные баллистические индексы – ТС-46 и ТС-47.

Таблица 2. Данные немецкого реактивного снаряда R.Sprgr и советского М-8

* Кучность советских ракет М-8 дана по таблицам стрельбы военного времени, где она была явно завышена. К примеру, кучность 132-мм снаряда М-13 с баллистическим индексом ТС-13 по таблицам стрельбы 1944 г. даётся: 105 м по дальности и 135 м боковое, а по таблицам стрельбы 1957 г. эти величины составляют соответственно 135 м и 300 м, то есть в полтора раза больше. Естественно, не качество снарядов ухудшилось, а просто стали меньше врать. Тем более что при подсчёте кучности реактивных снарядов врать весьма легко, достаточно исключить побольше снарядов, давших большие отклонения.

Из таблицы видно, что снаряд фирмы «Зброевка» имел большую дальность стрельбы, содержал больше взрывчатого вещества и имел лучшую кучность, чем самый лучший образец советского снаряда типа М-8 – снаряд О-931, принятый на вооружение в 1944 г., я не говорю уж о снарядах выпуска 1941–1942 гг., содержащих 581 грамм взрывчатого вещества и имевших табличную дальность 5030 м.

После окончания Великой Отечественной войны основные работы над неуправляемыми снарядами сухопутных войск велись в КБ-2 МСХМ по двум направлениям: модернизации советских неуправляемых снарядов периода Великой Отечественной войны и доработке немецких турбореактивных неуправляемых снарядов.

Начиная с 1947 г., в КБ-2 МСХМ параллельно шли работы над оперённым 132-мм снарядом М-13А (модернизация старого снаряда М-13 знаменитой «катюши») и турбореактивным снарядом.

Здесь я умышленно не называю калибр турбореактивного снаряда. Дело в том, что в начале 1948 г. КБ-2 на основе германского 15-см реактивного снаряда от шестиствольного миномёта разработало эскизный проект 163-мм турбореактивного снаряда. Вес снаряда 48,5 кг, вес боевой части 21 кг, вес ВВ 4,7 кг, вес семишашечного порохового заряда 10,4 кг. Длина снаряда 1030/6,3 мм/клб. Расчётная максимальная дальность стрельбы 9,9 км.

Однако, чтобы уменьшить длину снаряда в калибрах, был разработан вместо 163-мм турбореактивный снаряд калибра 170 мм со следующими данными: длина 980 мм, вес снаряда 46,55 кг, вес ВВ 4,67 кг, вес 18-шашечного порохового заряда из пороха Н-31 9,37 кг. Снаряд получил обозначение ТРС-17-ОФ (ТРС-170), а его чертежу присвоили номер 10164-СВ.

27 февраля 1948 г. на техническом совете КБ-2 рассмотрели проект этого снаряда и решили принять его к дальнейшей отработке.

В марте 1948 г. изготовили 25 таких снарядов. Первая группа в 14 снарядов была отстреляна 22 апреля 1948 г. на Софринском полигоне.

Однако и эти, и последующие испытания прошли неудачно, и в ноябре 1948 г. приступили к разработке турбореактивного снаряда калибра 132 мм (ТРС-132).

В конце декабря 1948 г. – начале января 1949 г. на Софринском полигоне были испытаны четыре варианта снаряда ТРС-132. Однако все они имели большое рассеивание.

После многочисленных опытов со 132-мм снарядом, так и не добившись кучности, удовлетворявшей тактико-техническим требованиям, КБ-2 решило разрабатывать снаряд калибра 140 мм – максимально допустимом тактико-техническими требованиями. В дальнейшем этот калибр стал основным и единственным, в котором проводились отработка и испытания.

Работы над новыми реактивными снарядами серьезно затруднялись Постановлением Совмина № 1175–440 от 14 апреля 1948 г., где содержалось требование использовать новые реактивные снаряды со старых пусковых установок БМ-13Н. Видимо, «умники» из ГАУ, выдумавшие подобное требование, в глаза не видели шасси нормализованных пусковых установок БМ-13Н или считали, что США до скончания веков будет бесплатно поставлять в СССР «студебеккеры», а главное, запасные части к ним.

Лишь постановлением Совмина СССР от 27 декабря 1949 г. это дурацкое ограничение было снято. В результате в 1950 г. работы шли лишь над ТРС-140. В IV квартале 1951 г. прошли государственные испытания ТРС-140 в объёме почти полутора тысяч выстрелов. Постановлением Совмина № 4964–1235 от 25 ноября 1952 г. снаряд ТРС-140 был принят на вооружение под индексом М-14-ОФ (М-14 осколочно-фугасный). Тем же постановлением была принята на вооружение боевая машина БМ-14, созданная в СКБ МОП под руководством В. П. Бармина. БМ-14 имела шасси от автомобиля ЗИС-151.

После окончания Великой Отечественной войны правительство поручило КБ-2 МСХМ модернизацию реактивных снарядов военных лет М-13 и М-31, которые получили названия М-13А и М-31А. Однако наши конструкторы, изучив германский 210-мм турбореактивный снаряд 21-см Wgr.42, имевший почти в два раза большую дальность, чем М-31, и лучшую кучность, пришли к выводу о нецелесообразности модернизации отечественных реактивных снарядов М-13 и М-31.

Осенью 1946 г. Министерство сельхозмашиностроения вышло к руководству с предложением создать новый 210-мм турбореактивный снаряд РФС-210 на базе 21-см Wgr.42. Позже этот проект трансформировался в ТРС-24.

Первые стрельбы снарядами ТРС-24Ф прошли в 1947 г. на Софринском полигоне. Они выявили неудовлетворительную кучность и ненадежную работу двигателя снаряда ТРС-24Ф. По результатам испытаний НИИ-6 МСХМ доработал пороховой заряд двигателя.

Постановлением Совмина № 1175–440 от 14 апреля 1948 г. КБ-2 было поручено создать реактивный снаряд ТРС-24 с дальностью стрельбы 6–7 км и кучностью не менее 1/100.

В июне 1949 г. начались государственные испытания снаряда ТРС-24Ф, а в августе того же года – его войсковые испытания. Постановлением Совмина № 875–441 от 22 марта 1951 г. снаряд ТРС-24Ф был принят на вооружение под индексом М-24Ф вместе с боевой машиной БМ-24. Одновременно был принят на вооружение и химический снаряд МС-24, имевший ту же ракетную часть и баллистику, что и М-24Ф.

Боевая машина БМ-24 (индекс ГАУ – 8У31) была создана в СКБ МОП под руководством В. П. Бармина. В качестве шасси боевой машины был принят автомобиль высокой проходимости ЗИС-151.

В 1945 г. на базе трофейных германских ракет в НИИ-1 началось проектирование снаряда ДРСП-1 (дальнобойный реактивный снаряд пороховой первый) с дальностью стрельбы 20–25 км. Проект многократно менялся, дальность снизили до 18,5 км.

Новые тактико-технические требования были утверждены Постановлением Совмина № 5766–2160 от 27 декабря 1949 г. В ходе заводских и государственных испытаний было проведено, соответственно, 158 и 298 пусков ракет. Войсковые испытания прошли в октябре – декабре 1951 г. Постановлением Совмина № 4965–1236 от 22 ноября 1951 г. реактивный снаряд ДРСП-1 был принят на вооружение под индексом МД-20Ф. Этим же постановлением была принята на вооружение боевая машина БМД-20, созданная в СКБ МОП под руководством В. П. Бармина.

В сентябре 1942 г. главнокомандующий люфтваффе Герман Геринг подписал программу исследований с целью создания новых средств ПВО. Она включала в себя создание как управляемых, так и неуправляемых зенитных ракет.

В итоге в 1942–1945 гг. было создано несколько управляемых зенитных ракет – «Вассерфаль», «Шметтерлинг», «Энциан» и других, а также неуправляемая зенитная ракета «Тайфун».

По своим весогабаритным характеристикам ракета «Тайфун» были близка к советской «Катюше» (М-13). Длина ракеты составила 1970–2000 мм, диаметр корпуса (калибр) 100 мм, размах стабилизаторов 220 мм.

Стабилизация ракеты осуществлялась четырёхкрылым стабилизатором. Крылья были косонаправленные (около 1°). За счёт этого ракета имела небольшое вращение, до 150 об/мин. Рассеивание на больших высотах стрельбы составляло 1/140 от наклонной дальности стрельбы.

Ракета «Тайфун» изготавливалась в двух вариантах: «Тайфун Р» и «Тайфун F». Основное различие вариантов Р и F было в двигателе. Вариант Р имел твердотопливный (пороховой) двигатель, а вариант F – жидкостный.

Боевая часть обоих образцов содержала 0,7 кг взрывчатого вещества. Корпус боевой части выполнен из стали толщиной 0,7 мм. Он штамповался из двух половинок, которые затем сваривались между собой. В переднюю часть вваривалась резьбовая втулка, в которую вворачивался ударный взрыватель.

Твердотопливный вариант «Тайфун Р» имел одношашечный двигатель весом 11,6 кг. Двигатель развивал тягу 2100 кг в течение 1,5–1,7 с, за это время ракета набирала скорость порядка 1150 м/с, что позволяло достигать высоты около 13 км. Горизонтальная дальность при этом составляла 12 км.

Зажигание двигателя происходило индукционным способом. В каждой направляющей имелась катушка, которая питалась от высокочастотного генератора (мощностью 3 кВт; напряжением 40 В; частотой 1 кГц). Вторичная катушка располагалась в ракете между боевой частью и воспламенителем. Она имела 30 витков изолированного провода диаметром 0,4 мм. В ней индуцировался ток 0,5 А, напряжением 1 В, который разогревал спираль и поджигал воспламенитель. Мощности одного генератора хватало для запуска ракет с 30 пусковых установок.

Одна батарея состояла из 12 пусковых установок по 30 направляющих в каждой.

Жидкостный вариант «Тайфун F» был оснащён простейшим жидкостно-реактивным двигателем фирмы «Электромеханишеверке». В качестве топлива использовалась самовоспламеняющаяся комбинация окислителя, который немцы обозначили «сальбай» – 98–100-процентная азотная кислота, и горючее, которое обозначалось «визоль» – смесь бутилового эфира с анилином. Общий вес компонентов топлива – 8,32 кг. Подача компонентов была вытеснительной, необходимое давление создавал пороховой газогенератор.

Немцы планировали до сентября 1945 г. сформировать 400 батарей по 12 пусковых установок в каждой и изготовить соответствующее количество ракет. Предполагалось производить до полутора миллионов ракет в месяц, но фактически немцы успели изготовить лишь 600 ракет.

Пусковая же установка была изготовлена лишь в одном экземпляре, а работы над её модификациями, предназначенными для размещения на кораблях и на шасси танка Pz.Kpfw.V «Пантера», были прекращены с вступлением в Пльзень советских войск.

Несколько образцов ракет «Тайфун» P и F стали трофеями Красной армии. Как уже говорилось, в советской оккупационной зоне Германии был создан НИИ «Берлин». КБ-5 института (иногда его называли 5-м отделом) занималось германскими пороховыми реактивными снарядами. Любопытно, что поначалу наших военных распирало от гордости за любимую «катюшу», и они не пожелали заниматься германскими турбореактивными системами залпового огня. Поэтому тематика КБ-5 была ограничена зенитным снарядом «Тайфун Р», противотанковым снарядом «Ротхампхен» («Красная шапочка») и стартовыми пороховыми двигателями к зенитным управляемым ракетам «Шметтерлинг» и «Рейнтохтер».

Руководил КБ-5 Н. И. Крупнов – начальник вновь созданного в 1945 г. в Москве для разработки реактивных снарядов Государственного центрального конструкторского бюро № 1 Наркомата боеприпасов.

По штату в КБ-5 должно было работать 120 немецких и 35 советских специалистов. Фактически же в июле 1946 г. было 40 немецких и 8 советских специалистов, а в середине августа – 12 советских специалистов и 149 немцев.

В КБ-5 работал доктор Вильгельм Бурхардт – один из создателей ракеты «Тайфун». К сожалению, он погиб в авиакатастрофе в 1946 г.

В ноябре 1946 г. все работы в НИИ «Берлин» были свёрнуты, а оборудование и специалисты вывезены в СССР. За короткое время существования института в КБ-5 по «Тайфуну Р» были выполнены следующие работы:

– восстановлен комплект чертежей снаряда, составлены технические условия на изготовление и приемку снаряда, техническое описание снаряда и технологический процесс его изготовления, разработаны чертежи штампов, инструмента, приспособлений и укупорки;

– разработаны технические проекты экспериментальной одноствольной пусковой установки и 30-ствольной залповой пусковой установки, технические описания обеих установок, технические условия на изготовление и приемку залповой пусковой установки, заказано изготовление залповой пусковой установки;

– установлена рецептура динитродиэтиленгликолевого пороха R-61, из которого была изготовлена единственная найденная пороховая шашка к снаряду. По этой рецептуре на заводе № 512 в подмосковных Люберцах была изготовлена партия зарядов, которую доставили для стендовых испытаний двигателя на испытательную станцию «Рейнсдорф» в г. Виттенберге. Для испытаний недоставало корпусов двигателей, которые так и не были изготовлены ввиду свертывания работ;

– по документации, имевшейся у немецкого инженера Рудольфа Ватцула, в КБ взрывателей в г. Зоммерде были разработаны чертежи взрывателя к снаряду «Тайфун».

В СССР работы над твердотопливным вариантом «Тайфуна» были переданы в КБ-2 (с 1951 г. – НИИ-642) Министерства сельскохозяйственного машиностроения. Это только у нас министр сельхозмашиностроения занимался ракетами, а Никита Хрущёв – работами художников-абстракционистов и фасонами женского белья.

Доработанный «Тайфун Р» получил название РЗС-115 «Стриж». Работами над ним с 1946 г. руководил Т. Б. Каменецкий, а затем А. Д. Надирадзе.

Пусковые установки для системы РЗС-115 были спроектированы в ГСНИИ-642 и изготавливались заводом № 232 «Большевик». В соответствии с тактико-техническими требованиями самостоятельно действующая огневая единица (батарея) РЗС-115 должна была обеспечивать выпуск около 1500 снарядов за 5–7 секунд. Для обеспечения этого требовалось батарейному комплексу включить в себя 12 пусковых установок на 120 стволов каждая с зарядным оборудованием (общий залп 1440 снарядов) и т. д.

Работы по РЗС-115 с самого начала шли с отставанием от графика из-за сложностей с пороховым двигателем и перегруженностью исполнителей другими заказами. В феврале 1954 г. были успешно закончены заводские испытания, пусковые установки и снаряды доработаны, и в ноябре 1955 г. на полигонные испытания были представлены две пусковые установки и 2500 снарядов.

В марте 1956 г. в в/ч 15644 были закончены с положительными результатами полигонные испытания двух пусковых установок и снарядов «Стриж». Во время этих испытаний были отстреляны баллистические таблицы, которые заложили в разработанный НИИ-20 Миноборонпрома счётно-решающий прибор.

«Стриж» и другие советские «дети» «Тайфуна» на вооружение так и не поступили.

Однако неплохая баллистика и кучность «Стрижа» навели военных на мысль создать РСЗО на базе этой зенитной системы. 3 января 1956 г. вышло постановление Совмина № 17, котором НИИ-642 предписывалось разработать проект армейского осколочно-фугасного снаряда на базе ракеты «Стриж».

Боевая часть «Стрижа» была слабовата для борьбы с наземными целями, и её вес увеличили до 16,5 кг, а вес тротила – с 1,6 кг до 5,5 кг. Естественно, возросли калибр и общий вес ракеты. Но пока суть да дело, НИИ-642 приказом Минавиапрома от 6 ноября 1957 г. отдали в подчинение В. Н. Челомею в ОКБ-52. А работы над реактивным снарядом передали в Тулу в НИИ-147[34].

Таким образом, НИИ-147 получило уж если не опытный образец ракеты, то по крайней мере полуфабрикат.

Проектирование элементов системы залпового огня было начато на основании приказа Государственного комитета по оборонной технике (ГКОТ) от 24 февраля 1959 г. 30 мая 1960 г. вышло постановление Совмина № 578–236 о начале полномасштабных работ по «полевой дивизионной реактивной системе «Град».

Головным исполнителем системы было назначено НИИ-147. СКБ-203 делало пусковую установку; НИИ-6 – твердотопливные заряды; ГСКБ-47 – снаряжение боевых частей.

К 1960 г. калибр изделия уже возрос со 115 до 122 мм. А сама система получила обозначение «Град». Новый снаряд стабилизировался как хвостовым оперением, так и вращением. Точнее, вращательное движение, поскольку оно было крайне мало – десятки оборотов в секунду, не создавало достаточного гироскопического эффекта, но зато компенсировало отклонение силы тяги двигателя. Таким образом, исключалась важнейшая причина рассеивания снарядов. Для того чтобы использовать трубчатые направляющие, крылья оперения были сделаны складывающимися. Такая система стабилизации оказалась близкой к оптимальной и была принята для последующих систем большего калибра «Ураган» и «Смерч».

При этом в конструкцию ракеты было внесено важное новшество – раскрываемое при старте оперение, что позволило запихнуть снаряд в 122-мм открытую трубу. Вообще говоря, раскрывающийся стабилизатор был новшеством только в советских РСЗО. А впервые их применили немцы в 55-мм авиационных неуправляемых реактивных снарядах R-4М «Оркан» и «Шланге» («Змея»).

Первоначально единственным снарядом у «Града» был осколочно-фугасный снаряд 9М22 (М-21-ОФ) с взрывателем МРВ (9Э210). Длина снаряда 2870 мм, а полный вес 66 кг. Головная часть весом 18,4 кг содержала 6,4 кг взрывчатки. По осколочному действию снаряд 9М22 был в два раза эффективнее снаряда М-14-ОФ, а по фугасному – в 1,7 раз.

Ракетный заряд 9Х111 был изготовлен из пороха марки РСИ-12М и состоял из двух цилиндрических шашек – головной и хвостовой – общим весом 20,45 кг.

Сопловый бак, как и на снарядах «Стриж», состоял из центрального и шести периферийных сопел. Сопла в сверхзвуковой части имели форму конуса с углом 30°. Диаметр критического сечения сопла составлял около 19 мм, а среза – 37 мм. Тяга двигателя не менее 4,1 т.

Снаряд 9М22 оснащался головными взрывателями ударного действия с дальним взведением МРВ и МРВ-У. Взрыватели имели три установки: на мгновенное действие; на малое замедление и на большое замедление. Вес снаряда 66,35 кг, вес головной части со взрывателем 19,35 кг, из которых 6,3 кг приходится на ВВ. Длина снаряда 2867–2881 мм.

Снаряд 9М22 имеет баллистический индекс ТС-74. Максимальная дальность стрельбы 9М22 – 20,4 км, а минимальная дальность фактически превышала 5 км. Теоретически можно было стрелять и на 1,5 км, но при этом рассеивание снарядов составляло многие сотни метров. При максимальной дальности рассеивание по дальности составляло 1/130, а боковое – 1/200.

Скорость схода снаряда с направляющих – 50 м/с, а максимальная скорость снаряда – 715 м/с.

Для улучшения кучности при стрельбе на дистанции от 12 до 15,9 км на снаряд 9М22 надевалось малое тормозное кольцо, а при стрельбе до 12 км – большое тормозное кольцо.

На базе снаряда 9М22 (с сохранением его двигателя и баллистики) в 1963 г. был создан специальный осколочно-химический снаряд 9М23 «Лейка». Работы по нему были начаты НИИ-147 по договору от 11 августа 1961 г. Этот снаряд имеет одинаковые весогабаритные характеристики со снарядом 9М22 и ту же баллистику.

«Лейка» снаряжается 3,11 кг «химического вещества Р-35» или 2,83 кг «химического вещества Р-33». Кроме того, в боевой части снаряда находится 1,8 кг взрывчатого вещества при снаряжении веществом «Р-35» или 1,39 кг при снаряжении веществом «Р-33». Снаряд «Лейка» имеет в 1,5 большую площадь поражения, чем химические 140-мм снаряды типа М-14.

Снаряд 9М23 снабжается механическим взрывателем МРВ (9Э210) и радиолокационным взрывателем 9Э310, который срабатывает на заранее заданной высоте от поверхности (1,6–30 м). Воздушный взрыв существенно увеличивает зону поражения осколками и отравляющим веществом. «Лейка» даёт 760 полезных осколков со средним весом 14,7 г. Дальность стрельбы с радиолокационным взрывателем несколько уменьшилась (с 20,4 км до 18,8 км).

Система «Град» была принята на вооружение постановлением Совмина от 28 марта 1963 г. Сдача серийных образцов «Града» была начата в 1964 г.

Серийное производство установок БМ-21 велось на заводе № 172 в Перми. В 1970 г. завод изготовил 646 боевых машин, в 1971 г. 497 боевых машин, из которых 124 пошло на экспорт. В первом полугодии 1972 г. изготовлено 255 боевых машин, из них 60 – на экспорт. К 1995 г. в 50 стран мира было поставлено свыше двух тысяч боевых машин БМ-21.

Глава 7. Рождение Ту-4

Прежде чем начать рассказ о первом советском стратегическом бомбардировщике Ту-5, мне придётся рассеять один из мифов о поставках по ленд-лизу. Либеральные историки доказывают нам, что США и Англия передавали СССР самое новое и эффективное оружие. Это ложь! Новейшие разработки и даже старое, но эффективное оружие нам не поставлялось. Я не хочу сказать, что все оружие, направленное в СССР, было плохим, многие изделия не уступали германским и советским аналогам. Тем не менее это все было – «секонд хенд».

Пусть мне хоть кто-нибудь назовет артсистемы большой и особой мощности, поставленные союзниками в СССР. Ведь в условиях войны советская военная промышленность была вынуждена полностью прекратить производство сухопутных и морских тяжёлых артсистем. И даже большая часть таких орудий, уже находившихся в производстве к 22 июня 1941 г., к 1945 г. осталась недоделанной.

А ведь артиллерия большой и особой мощности так нужна была Красной армии в 1941–1945 гг. под Ленинградом и Севастополем, на Карельском перешейке, при штурме Кёнигсберга, Познани, Берлина, Будапешта и десятков других городов.

По моей оценке, передача хотя бы сотни тяжёлых сухопутных орудий калибра 254 мм и выше спасла бы жизни от 500 тысяч до миллиона солдат Красной армии и на несколько месяцев приблизила бы победу.

Если бы в первой половине 1942 г. союзники поставили СССР хотя бы дюжину тяжёлых гаубиц калибра 305 мм и выше и всего сотню дальних двухмоторных истребителей, то Севастополь гарантированно удалось бы отстоять.

Но, увы, за всю войну нам не поставили ни одного (!) двухмоторного дальнего истребителя и ни одного (!) орудия большой и особой мощности.

Да, конечно, спасибо и за то, что поставили. Например, в 1941 г. – аж 730 истребителей. Но легко подсчитать, что 70 % самолётов, танков, кораблей, полученных по ленд-лизу, не успели принять участия в войне.

Западные союзники не дали нам даже итальянские трофеи, которые были положены Советскому Союзу по подписанным соглашениям. Так, в начале сентября 1943 г. большая часть итальянского флота сдалась союзникам. В их руках оказались два исправных новейших линкора: «Витторио Венето» и «Италия» (водоизмещением 46 тыс. тонн, главный калибр – девять 381-мм пушек, скорость хода 31,4 уз.), а также несколько новейших крейсеров.

А они взамен передали советскому флоту старый британский линкор «Ройал Соверен», построенный в 1914 г., со скоростью хода 20 узлов. Позже его заменили на старый итальянский линкор «Джулио Цезаре» постройки 1915 г., скорость хода 20 узлов.

Замечу, что новейшие итальянские линкоры и крейсера союзникам так и не понадобились. Они стояли на приколе и были списаны в 1947–1950 гг.

Прототип первой американской летающей крепости В-17 был закончен фирмой «Боинг» 7 июля 1935 г. Тогда он именовался «модель 299». А уже 12 января 1936 г. фирма «Боинг» заключила контракт с авиационным корпусом армии США на изготовление 13 новых бомбардировщиков, которые назвались YB-17.

3 августа 1937 г. был подписан контракт на поставку 10 усовершенствованных бомбардировщиков В-17В. Усовершенствования заключались в монтаже турбокомпрессоров, апробированных на Y1В-17А, увеличении площади руля направления, внесении изменений в топливную систему и переделке носовой части фюзеляжа.

Первый самолёт В-17В был передан заказчику 20 октября 1939 г., а последний из 39 построенных – 30 марта 1940 г.

Появление нового американского тяжёлого бомбардировщика не осталось незамеченным в СССР.

В марте 1936 г. руководство Управления ВВС в докладной на имя наркома Ворошилова предложило включить «четырёхмоторный Боинг» в список самолётов, образцы которых хотели закупить в США. Начальник штаба ВВС Лавров писал: «Этот самолёт сочетает данные, крайне необходимые нам – высокую скорость и большую дальность полёта». Производство машин решили освоить на новом заводе № 124 в Казани, причём собиралось построить большую сложную машину самостоятельно – только по образцу, без лицензии.

Однако в апреле того же 1936 года на совещании в УВВС Я. И. Алкснис предложил купить в США техническую помощь для освоения производства четырёхмоторного бомбардировщика «боинг». Через посредничество «Амторга» с фирмой начали переговоры, однако американцы отказали.

Летом 1941 г., когда после нападения Германии на СССР США предложили свою военную помощь, президент Рузвельт в числе прочего пообещал Сталину и тяжёлые бомбардировщики.

21 июля 1940 г. армия заказала 80 бомбардировщиков В-17С, но модификации «С» было построено всего 38 машин: 20 – для ВВС Великобритании (они назывались «Фортресс I») и 18 – для авиационного корпуса армии США. Поставки самолётов велись вразнобой: несколько машин – для Королевских ВВС, несколько – для армии США, затем опять для Англии, потом для Америки. Все 38 бомбардировщиков В-17С были изготовлены до ноября 1940 г., но первая машина прибыла в Великобританию только в марте 1941 г.

В конце 1940 г. с фирмой «Боинг» был заключён контракт на поставку 277 бомбардировщиков В-17Е, но для выполнения этого крупного заказа на фирме не хватало рабочих и материалов. И только прямое вмешательство правительства весной 1941 г. помогло решить эту проблему. Первый В-17Е строили 150 дней, а последний, 512-й, – всего 49 дней! Стоимость одного бомбардировщика В-17Е составляла 298 065 долларов.

Модификация В-17F стала первым массовым вариантом военного времени. По сравнению с В-17Е, которых построили 512 штук, В-17F построили гораздо больше – 3405 штук. Стоимость одного бомбардировщика модификации В-17F составляла в среднем 357 655 долларов.

Великобритания получила 19 самолётов В-17F («Фортресс II») в начале августа 1942 г.

Самой массовой «летающей крепостью» стала модификация В-17G. Фирма «BVD» построила 8680 бомбардировщиков, фирма «Боинг» – 4035, фирма «Дуглас» – 2395, фирма «Локхид Вега» – 2250 машин.

В августе 1941 г. начальник Научно-технической группы Наркомата авиационной промышленности М. М. Громов с группой лётчиков прибывает в США. Основная задача, поставленная перед делегацией, – купить в США «летающую крепость».

Первые пять В-17 наши лётчики должны были перегнать в Англию. Там В-17 должны были пройти боевую подготовку и, загрузившись бомбами, взять курс на Германию. Отбомбившись по целям в рейхе, «крепости» должны были сесть под Москвой. Но американцы В-17 нам не дали, предложив взамен двухмоторные бомбардировщики В-25, В-26 и А-29 («Локхид Гудзон»). Против передачи тяжёлых бомбардировщиков Советскому Союзу резко выступил генерал Арнольд, ссылаясь на нехватку их в авиации самих США. Действительно, на 1 августа 1941 г. в строю имелось всего 40 В-17 и один В-24. В качестве второго аргумента выдвинули наличие на борту «крепостей» секретного оборудования, в частности, бомбардировочных прицелов. Громову пришлось удовольствоваться партией В-25, для задуманного грандиозного пропагандистского рейда непригодными.

Тем не менее руководство СССР не прекращало попыток закупить «летающую крепость». Так, на заседании трёхсторонней комиссии в Москве 29 сентября 1941 г., на котором обсуждались будущие поставки по ленд-лизу, нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин спросил генерала Чанэя, представлявшего ВВС армии США: «Можно ли будет получить самолёты типа Боинг?» Чанэй ответил: «Пока они ещё не могут быть поставлены». Вопрос был закрыт надолго.

Еще одну попытку заполучить эти машины сделали в 1944 г., когда советская сторона отправила запрос на поставки самолётов в рамках IV протокола о военной помощи. Заказали 240 В-17 и опять не получили ни одного.

Не желая поставлять русским В-17, правительство США решило провести операцию «Фрэнтик» – проводить челночные налеты на Германию, используя советские аэродромы.

2 февраля 1944 г. посол США в Москве А. Гарриман в ходе беседы со Сталиным предложил организовать челночные полёты американских бомбардировщиков с авиабаз в Англии, Италии и Северной Африке на советские аэродромы. Гарриман заявил: «Организация сквозной бомбардировки значительно сократит потери в самолётах. Немцы, зная, что бомбардировщики должны возвращаться на свои базы примерно тем же путем, концентрируют в этом районе крупные силы истребителей, которые сбивают главным образом те самолёты, которые получили какие-либо повреждения в результате обстрела зенитной артиллерии. Возможность сквозного пролета над Германией создаст новые условия и, конечно, будет содействовать уменьшению потерь. Все это поможет поскорее разбить немцев».

Сталин в ответ заметил, что, конечно, «мы сочувствуем тому, что помогает разбить немцев».

Поначалу янки попросили две группы аэродромов. Поскольку они собирались летать из Англии и Италии, то лучше всего было иметь две группы аэродромов: одну – на севере СССР, другую – на юге. Изучались районы Пушкина, Новгорода, Великих Лук, Курска, Орши, Харькова и Полтавы. Однако в ходе взаимных консультаций выяснилась нецелесообразность этого.

От группы аэродромов на севере отказались сразу, поскольку из-за поздней весны и высокого уровня грунтовых вод к их строительству невозможно было приступить немедленно. На юге же наилучшим местом оказалась Полтава, так как её аэродром в довоенные годы был одной из баз бомбардировочной авиации СССР. Там базировались тяжёлые бомбардировщики 1-й авиационной армии особого назначения.

14 апреля 1944 г. в Полтаву прибыла первая группа американских офицеров в составе 46 человек. Совместно с ними личный состав 169-й авиабазы особого назначения приступил к работе.

Операция «Фрэнтик» началась утром 2 июня 1944 г., когда самолёты 15-й американской воздушной армии взлетели с аэродромов Южной Италии и через Адриатическое море двинулись на Венгрию. В головном В-17 с надписью на борту «Янки Дудл II» летел командующий армией генерал Эйкер.

Сто тридцать «летающих крепостей» В-17 в сопровождении семидесяти истребителей «мустанг» атаковали венгерский железнодорожный узел Дебрецен. На него было сброшено 1030 пятисотфунтовых (227-кг) бомб. Американцы потеряли при этом всего один В-17, а шесть «мустангов» из-за технических неполадок возвратились в Италию.

В конце концов «летающие крепости» и «мустанги» приземлились на советской земле: 64 бомбардировщика – в Полтаве, 65 бомбардировщиков – в Миргороде и 64 истребителя сели в Пирятине.

Американцы провели несколько успешных челночных полётов. И вот в 6 часов утра 21 июня с британских аэродромов взлетели 163 американских бомбардировщика В-17 и 70 истребителей прикрытия «мустанг». Двадцать В-17 и пять «мустангов» из-за технических неполадок вернулись на базу.

Над Берлином 21 июня было сбито 44 бомбардировщика В-17 и В-24 (из разных соединений). Кроме того, ещё семь В-17 и семь В-24 совершили посадку в Швеции и были там интернированы.

Три «летающие крепости» сели в Жулянах (сейчас это аэропорт Киев), две машины – в Борисполе, одна – в Вышеве и одна – в Дайменовке в 8 км восточнее Пирятина. Один «мустанг» приземлился в Киеве на Школьном аэродроме. Недалеко от Киева один из шедших на посадку В-17 атаковали пара советских истребителей «Як», и американский стрелок открыл по ним огонь. Позже американцы заявили, что из-за ошибки в пилотировании один из нападавших самолётов разбился.

В результате преодолеть все преграды и благополучно приземлиться в заданном месте удалось 137 «летающим крепостям» и 63 «мустангам».

Американские лётчики не могли знать, что когда они летели высоко в небе над Восточной Европой, за ними тенью следовал одинокий дальний бомбардировщик Не-177, пилотируемый лейтенантом Гансом Мюллером.

Мюллер пристроился к В-17, вместе с ними снизился до высоты 200 метров и сделал превосходные снимки группы аэродромов. В ту же ночь около 180 бомбардировщиков He-111 сбросили до ста тонн бомб на полтавские аэродромы и при этом не потеряли ни одной машины.

Данные за 22.06.1944 г. по аэродрому Полтава: уничтожено: «летающие крепости» – 44, С-47 – 2, «лайтнинг» – 1; повреждено: «летающие крепости» – 25, Як-9 – 15, Як-7 – 6, «харрикейн» – 1, У-2 – 3; сгорело бензина – 360 т; уничтожено авиабомб – до 2000. Американцев убито – 1, ранено – 15; наших убито – 31, ранено – 88 (в число раненых и убитых входят и бойцы ПВО).

Брошенные в Полтаве американские «летающие крепости» собирались и по возможности восстанавливались.

«Например, в Венгрии и Австрии сбором и восстановлением американских тяжёлых бомбардировщиков сначала занимался 449-й бомбардировочный полк. Старший инженер полка Н. А. Кузьмин самостоятельно, без инструкций, изучил эти машины. За несколько дней он разобрался в устройстве моторов, приборов, агрегатов и систем, определил порядок их обслуживания и эксплуатации. С группой специалистов Кузьмин привел в порядок несколько бомбардировщиков. Машины продемонстрировали командующему 3-м Украинским фронтом маршалу Ф. И. Толбухину и командующему 17-й воздушной армией генералу В. А. Судцу, причём один В-17 – в полёте.

10 апреля 1945 г. появилась директива, обязывающая все части и подразделения сообщать о подобных находках штабу 18-й воздушной армии (наследницы АДД). Тяжёлые бомбардировщики были остро необходимы советской авиации. Выпущенных Пе-8 не хватало на вооружение даже одной дивизии, попытки получить подобную технику от союзников не удавались. Решили собирать и восстанавливать брошенные В-17 и В-24, а затем доукомплектовать ими полки 45-й авиадивизии дальнего действия, тогда единственного в нашей стране соединения четырёхмоторных бомбардировщиков.

Бомбардировщик B-17G (№ 43–38902) 13 апреля совершил вынужденную посадку в Польше, севернее Жешува, близ аэродрома 341-го полка. 22 апреля после ремонта его перегнали в Полтаву. Это была первая «крепость», поступившая в 45-ю дивизию.

К середине мая по донесениям с мест в различных районах Польши, Румынии, Венгрии, Чехословакии и Югославии выявили 73 В-17 разных модификаций.

Аппарат американского военного атташе в Москве знал о том, что наши собирают брошенную технику, но получил указание не вмешиваться. Интересно, что по оценкам американцев количество восстановленных советскими ВВС самолётов было более чем вдвое меньше, чем на самом деле. Один практически исправный B-17G, севший в Ясенках (Польша), вернули американцам. Четыре «крепости» на указанных местах обнаружить не удалось. Остальные имели повреждения различной тяжести. Самолёты бились при посадке, секретное оборудование подрывалось по инструкции экипажами, кое-что расхищалось местным населением и солдатами. Большинство В-17 находилось на территории Польши, где действовали отряды «Армии Крайовой», нападавшие на советские войска. 29 мая 1945 г. в Демблине ими был взорван В-17, восстанавливавшийся группой специалистов 45-й дивизии.

Несмотря на все трудности, к 1 июля 890-й полк имел на вооружении девять Пе-8, 19 В-25 и 12 В-17. Они дислоцировались на аэродроме Балбасово под Оршей.

«Летающие крепости» постепенно вытесняли изношенные Пе-8 и двухмоторные В-25. К началу октября поступление собранных в Европе четырёхмоторных бомбардировщиков закончилось; в строю полка находились 16 исправных В-17. Все они относились к модификации G. Одна машина более раннего типа, B-17F, поступила в ЛИИ НКАП, где прошла краткие летные испытания.

Американские бомбардировщики считались временным оснащением полка до развертывания производства современных отечественных машин такого класса. На них осуществлялись полёты по плану учебно-боевой подготовки дальнебомбардировочной авиации – для поддержания формы летного состава.

«Летающие крепости» пользовались хорошей репутацией у советских лётчиков. По сравнению с отечественным Пе-8 американский бомбардировщик за счёт турбонаддува имел большую скорость и потолок.

<…>

В 1946 г. 890-й полк перевели в Казань. Несколько неисправных «Крепостей» бросили в Балбасове. Они стояли там до 1948 г. В Казани самолёты часто осматривали работники местного авиазавода, как раз начинавшего осваивать производство Ту-4, скопированного с американского В-29. Элементы оборудования последнего имели много общего с установленным на В-17.

Летом 1947 г. полк начал получать первые Ту-4. В-17 постепенно отправлялись на стоянку, а затем разрезались на металлолом. Всего через 890-й полк прошел 21 B-17G.

«Летающие крепости» использовались в нашей стране не только в этом строевом полку, но и в различных исследовательских учреждениях. Количество гражданских «крепостей» постепенно увеличивалось. Если на 1 октября 1947 г. в стране имелась всего одна такая машина, принадлежавшая министерству авиапромышленности (в ЛИИ), то на 1 января 1949 г. их там уже стало две. В 3-м квартале того же года по решению Совета министров военные передали МАП ещё один В-17, получивший номер И-1006. Пять В-17 служили в НИИ-17 в качестве летающих лабораторий для испытаний радиооборудования. В 1952 г. на одном из них опробовали РЛС «Сокол», предназначенную для перехватчика Як-25. Один В-17 в 1948 г. использовался в НИИ ВВС для испытания новых парашютов, с него совершались групповые высотные прыжки»[35].

Попыток копирования В-17 в СССР, насколько мне известно, не было. Одной из причин стало начало проектирования в 1940 г. нового американского стратегического бомбардировщика, впоследствии получившего название В-29 «Суперфортресс» («Сверхкрепость»).

Первая опытная машина ХВ-29 поднялась в воздух 21 сентября 1942 г. По сравнению с В-17 новый бомбардировщик имел большую скорость полёта, дальность, грузоподъёмность и т. п. Крайне важной была установка дистанционно управляемой оборонительной системы из 10 пулемётов калибра 12,7 мм и одной 20-мм пушки. Система управления давала возможность любому стрелку, кроме кормовой установки, управлять всеми установками. Таким образом, появилась возможность сопровождать вражеский истребитель из зоны видимости одного стрелка другому, концентрируя на противнике каждый раз максимум огня.

В конце августа 1943 г. начались поставки серийных В-29 в войска. Производство «суперкрепостей» параллельно велось компаниями «Боинг», «Мартин», «Белл». На них работало ещё 60 предприятий. Производство В-29 закончилось в мае 1946 г. К этому времени было выпущено 3965 машин.

Информация о создании в США нового бомбардировщика поступила в СССР по каналам разведки не позднее 1942 г. Но, как часто бывает в подобных ситуациях, была вброшена правдоподобная легенда прикрытия. Якобы во время визита в СССР советника Рузвельта по авиации Э. Рикенбейкера к нему приставили молодого офицера, недавнего выпускника Военно-воздушной академии, капитана А. И. Смолярова, неплохо владевшего английским языком. В СССР Рикенбейкеру показали ряд военных заводов и воинских подразделений. Перелетая с одного аэродрома на другой, Смоляров и Рикенбейкер коротали время за разговорами на различные темы. Во время одной из таких бесед американский гость и упомянул о новом бомбардировщике B-29, сообщив о его высоких летных данных.

Вот так, мол, советское руководство якобы впервые узнало о существовании В-29.

Так или иначе, но 19 июля 1943 г. руководитель советской военной миссии в США генерал Беляев запросил американцев о возможности поставок по ленд-лизу образцов самолётов P-38, P-47, B-24 и B-29. Из этого списка американцы передали Советскому Союзу только три Р-47. Спустя два года, 28 мая, СССР попросил уже 120 В-29 для использования на Дальнем Востоке против Японии. Однако американцы вновь ответили отказом.

Между тем образцы В-29 уже были в СССР. Так, в июне – ноябре 1944 г. четыре самолёта В-29 пересекли границу СССР в районе советского Дальнего Востока после налетов на японские объекты, три из них были интернированы СССР и не возвращены США на основании договора о ненападении с Японией, подписанного в мае 1941 г.

29 июля самолёт В-29–5-BW (№ 42–6256), «Ramp Tramp» («Рэмп-Трэмп», в переводе с американского сленга – «Веселый бродяга») был подбит японской зенитной артиллерией над Аньшанем в Маньчжурии. Из-за поврежденного мотора командир корабля капитан Говард Джарелл решил не «тянуть» на свой аэродром на Марианских островах и вошел в воздушное пространство СССР. Самолёт перехватили истребители ВВС Тихоокеанского флота и привели его на аэродром военно-морской авиации Центральная-Угловая, расположенный примерно в 30 км к северу от Владивостока. Самолёт принадлежал 771-й эскадрилье 462-й бомбардировочной группы ВВС США. Экипаж разбил оборудование в гермокабинах. Самолёт и экипаж интернированы. Самолёт остался на Центральной-Угловой, а экипаж Джарелла переправили в особый отдел, который обеспечил доставку американцев в специальный сборный лагерь в Средней Азии.

20 августа самолёт В-29А-I-BN, (№ 42–93829) «Cait Paomat» из 395-й эскадрильи 40-й группы был подбит во время налета на сталелитейные заводы в Явато (Явате). Перетянув через Амур, командир корабля Р. Мак-Глинн отдал приказ покинуть самолёт. Все члены экипажа благополучно приземлились на парашютах. Неуправляемый самолёт врезался в Хехцир, сопку в 160 км от Комсомольска-на-Амуре, в верховьях реки Юли. Экипаж был интернирован. В 1988 г. останки самолёта были найдены охотником и в 1990-х годах сданы в металлолом.

В ноябре 1944 г. на советские аэродромы совершили вынужденную посадку два поврежденных самолёта: В-29–15-BW (№ 42–6365) «Генерал Арнольд», командир корабля У. Прайс; и В-29–15-BW (№ 42–6358) «Динг Хоа», ранее принадлежал 794-й эскадрилье ВВС США, командир корабля лейтенант Микиш. Самолёты и их экипажи интернированы.

Самолёт В-29–15-ВW (№ 42–6365) «Генерал Х. Арнольд спешиел», принадлежащий 794-й эскадрилье 486-й группы, при боевом вылете на Японию попал в тайфун и был незначительно поврежден молнией. Командир корабля капитан У. Прайс потерял ориентировку, на остатках топлива довел машину до побережья советского Дальнего Востока, произвел посадку на аэродроме ВВС ТОФ Центральная-Угловая.

Самолёт В-29–15-ВW (№ 42–6358) «Динг Хао» («Динг Хоа»), командир корабля лейтенант Микиш (Миклиш), бомбил город Омуру, ушел от цели на трёх моторах, четвертый прострелили японские истребители, у дальневосточного побережья его встретили советские истребители и привели на аэродром.

Нарком ВМФ СССР адмирал Н. Г. Кузнецов приказал организовать изучение самолётов В-29. В этой связи на Дальний Восток был направлен заместитель начальника летной инспекции ВВС ВМФ подполковник С. Б. Рейдэль, который работал ранее испытателем в Отдельном морском отряде Научно-испытательного института ВВС (ОМО НИИ ВВС), а затем – в НИИ ВВС военно-морского флота в Севастополе. С. Б. Рейдель освоил много типов самолётов, владел английским языком. Поскольку на Тихоокеанском флоте в то время не было пилотов, знакомых с американскими машинами (ленд-лизовские самолёты направлялись прямо на фронт), с Черноморского флота откомандировали ещё двух пилотов, летавших на американских А-20, один из них – В. П. Марунов, а из состава ВВС ТОФ – инженеров А. Ф. Чернова и М. М. Круглова.

Все три машины В-29 получили в СССР бортовые номера в виде трёх последних цифр заводского номера: «256», «358», «365», которые нанесли на киле выше заводского номера, более крупными цифрами. На месте опознавательных знаков американских ВВС нарисовали красные звезды.

Специально для изучения американской техники в составе ВВС ТОФ в январе 1945 г. создаётся 35-я отдельная дальнебомбардировочная эскадрилья. Она базировалась на аэродроме Сергеевка. Замечу, что Сергеевка – это один из четырёх аэродромов 4-го минно-торпедного полка ВВС ТОФ, официально базировавшегося в деревне Романовке.

Первоначально в состав 35-й эскадрильи вошли два В-29 и один В-25. После изучения большинство самолётов эскадрильи перегонялись в Москву.

Началось планомерное изучение и испытания В-29. В. П. Марунову и А. Ф. Чернову на освоение самолёта Рейдель выделил два дня. По бомбардировщику они лазили с толстым томом англо-русского словаря. На третий день Рейдель официально принял у них зачет.

9 января 1945 г. произвели четыре вывозных полёта. Рейдель – на месте второго пилота, Марунов – на месте командира.

11 января Марунов совершил на В-29 первый самостоятельный полёт, после которого стал летать самостоятельно.

Лётчики ВВС ТОФ успешно осваивали самолёты В-29, выполняли полёты, определяли их основные данные. Один самолёт эксплуатировался в полку Дальней авиации.

В ходе испытаний были определены основные лётно-технические данные самолёта В-29, которые оказались несколько ниже официальных данных, заявленных фирмой «Боинг». Так, достигнутая на испытаниях максимальная скорость не превышала 580 км/ч; набор высоты 5000 м занимал 16,5 мин. (возможно, занижение характеристик было связано с тем, что самолёт подвергался ремонту).

Было выполнено несколько высотных полётов, полётов на проверку предельной дальности по замкнутому маршруту, полёты в зону, на бомбометание.

В мае 1945 г. СССР повторно (первый запрос был сделан ещё 19 июля 1943 г.) запросил американскую сторону о передаче СССР 120 бомбардировщиков В-29 для использования на Дальнем Востоке против Японии. Однако американцы опять не дали ни одного.

Испытания В-29 на Дальнем Востоке продолжались до 21 июня 1945 г.

21–22 июня на аэродроме Угловая силами ИТС ТОФ произведена подготовка первого самолёта В-29 к перегонке в Москву. Группой инженеров были разработаны инструкции по подготовке самолёта, проверке оборудования и технике пилотирования. Перегонку первой машины, В-29 (42–6365), с оборудованием, поврежденным американским экипажем, выполнял экипаж под командованием опытного пилота – подполковника С. Б. Рейделя, второй пилот Моржаков, бортинженер М. М. Круглов. По другим данным, обязанности бортинженера выполнял инженер-майор Н. А. Кравцов, за что Рейдель и Кравцов были награждены орденами Ленина.

23 июня первый самолёт В-29 (42–6365) совершил посадку на аэродроме в Измайлово на окраине Москвы. С учетом весьма короткой взлётно-посадочной полосы, перед посадкой пришлось выработать остатки горючего. Там располагался 65-й полк особого назначения, совмещавший транспортные и экспериментально-испытательные задачи в системе морской авиации.

На аэродроме в Измайлове благополучно приземлился второй самолёт В-29, пилотируемый Маруновым.

В Москву с Дальнего Востока перелетел и третий самолёт В-29.

Все три интернированных самолёта В-29 были перегнаны на Центральный московский аэродром в Щёлкове, а «Рэмп-Трэмп» сначала перегнали в Балбасово (г. Орша), а затем в ЛИИ (г. Жуковский).

Самолёт В-29 (42–6256) «Рэмп-Трэмп» по просьбе командующего дальней авиацией маршала А. Е. Голованова перегнали из Щёлкова на аэродром Балбасово, где дислоцировался 890-й дальнебомбардировочный авиаполк.

1 июля 890-й полк Дальней авиации (командир полка Э. К. Пусэп) располагал девятью самолётами Пе-8, 12-ю самолётами В-17 (модификаций F и G) и 19-ю самолётами В-25. Другой полк той же дивизии доукомплектовывался самолётами В-24. Сосредоточенные в этих полках американские самолёты в основном были восстановлены после совершения ими вынужденных посадок в ходе боевых действий в Восточной Европе.

Лётчики этих полков осваивали американские четырёхмоторные бомбардировщики. Самолёт В-29 сочли близким родственником самолёта В-17, поскольку эти машины были спроектированы конструкторами одной фирмы «Боинг».

В 890-м полку на В-29 «Рэмп-Трэмп» летал экипаж Н. А. Ищенко. На самолёте была сохранена бортовая надпись «Рэмп Трэмп» и изображение небритого бродяги. На многих других американских машинах этого полка были сохранены бортовые надписи, эмблемы, знаки соединений, на килях В-17, по требованию бдительных политработников, запрещено было оставлять только картинки с обнаженными девицами. По воспоминаниям К. Иконникова, на его В-17F был изображен заяц с бомбой.

В связи с принятием решения о копировании В-29 № 42–6256 «Рэмп-Трэмп» перегнали из Балбасова в ЛИИ в г. Жуковский. Перелет производил смешанный экипаж: от 890-го полка – командир корабля Н. А. Ищенко, а от ЛИИ – лётчик-испытатель М. Л. Галлай, который осваивал пилотирование во время перелета. В ЛИИ этот В-29 принял экипаж Н. С. Рыбко (второй пилот И. И. Шунейко).

В ЛИИ самолёт В-29–5-BW (№ 42–6256) «Рэмп-Трэмп» использовался для обучения летного состава, а затем, в качестве летной лаборатории, для доводки новой силовой установки для самолёта Б-4.

В ночь с 10 на 11 июля самолёт В-29–15-BW (№ 42–6365) «Генерал Арнольд» доставили на Центральный московский аэродром им. Фрунзе и установили в большом ангаре. После осмотра А. Н. Туполевым и его помощниками самолёт расстыковывали, а затем разобрали для технического описания, разработки эскизов и рабочих чертежей для копируемого советского аналога, самолёта Б-4.

Самолёт В-29–15-BW (№ 42–6358) «Динг Хоа» был сохранен в качестве эталона.

Все три интернированных самолёта В-29 были перегнаны на Центральный московский аэродром в Щёлкове и в ЛИИ.

В ходе войны с Японией американский В-29 был обнаружен двумя парами самолётов Як-9, перехвачен и обстрелян в районе корейского аэродрома Канко, где базировался советский 14-й истребительный авиаполк ВВС Тихоокеанского флота. В результате обстрела у В-29 загорелся левый крайний мотор, и он сразу совершил посадку на аэродроме Канко.

НКАП направил в НКО письмо следующего содержания: «По имеющимся данным в Корее на территории расположения наших войск находится В-29». В связи с этим НКАП просил принять меры по перегону самолёта в СССР, а если это невозможно, то демонтировать необходимые агрегаты и оборудование.

Однако, поскольку это событие произошло после объявления СССР войны Японии и, соответственно, денонсации договора о нейтралитете, самолёт следовало вернуть американцам. Но, осмотрев машину, американская комиссия сочла невозможным ремонт В-29 на месте, разборку и доставку в США – слишком накладной, а подрыв на месте – неприличным.

Судьбы трёх самолётов В-29, ранее доставленных в СССР, сложились следующим образом:

Самолёт В-29–15-BW (№ 42–6358) «Динг Хоа», советский бортовой номер «358» (эталон), так и простоял на аэродроме в Измайлове, где его время от времени осматривали различные специалисты. В частности, представители Военно-воздушной академии скрупулезно изучали мотоустановку, произвели её подробные описания и схемы. Летать этой машине больше не довелось.

Самолёт В-29–15-BW (№ 42–6365) «Генерал Арнольд», советский бортовой номер «365», по частям доставили в Казань, на завод № 22, где с декабря 1945 г. его начали собирать вновь. Но в первоначальный вид эту машину так и не привели в связи с тем, что с начала 1946 г. в ОКБ Туполева для ускорения постройки опытного пассажирского самолёта «70» (Ту-70) – пассажирского варианта Б-4, использовали ряд узлов и агрегатов от В-29 «365». В частности, взяли целиком отъемные консоли крыла, мотогондолы (габариты двигателей R-3350 и АШ-73ТК были весьма близки), закрылки, основные опоры шасси, хвостовое оперение. Кое-что использовали и от В-29, разбившегося под Хабаровском.

Самолёт В-29–5-BW (№ 42–6256) «Рэмп-Трэмп», советский бортовой номер «256», интенсивно эксплуатировался в ЛИИ в качестве летной лаборатории для доводки новой силовой установки для самолёта Б-4 вплоть до поступления в ЛИИ серийных Ту-4.

В апреле 1948 г. самолёт В-29 «Рэмп-Трэмп» перелетел в Казань на завод № 22, где подвергся конструктивным доработкам – под правым крылом между мотогондолами смонтировали узлы крепления пилона для внешней подвески для использования в качестве носителя экспериментального германского ракетного самолёта «346» немецкого конструктора Г. Рессинга.

В 1948–1949 гг. самолёт-носитель В-29 «Рэмп-Трэмп» взлетал с военного аэродрома в Теплом Стане (ныне жилой район Москвы) и сбрасывал безмоторные варианты ракетного самолёта 346-П и 346–1, которые пилотировали лётчики-испытатели: германский – В. Цизе и советский – П. И. Казьмин. После завершения программы испытаний В-29 вернули в ЛИИ, где непродолжительное время он использовался для небольших исследовательских работ, после чего был списан и разобран на металлолом.

Любопытно, что первым, кто предложил скопировать В-29, был не Туполев, а В. М. Мясищев. В начале мая 1945 г. он представил руководству эскизный проект такой машины. Он предложил американские двигатели заменить на АШ-72, а 12,7-мм пулемёты – на 20-мм пушки Б-20. Производство опытных и серийных машин, по мнению Мясищева, следовало вести на заводе № 22.

6 июня Государственный Комитет Обороны под председательством Сталина принял решение скопировать В-29, но поручил это не Мясищеву, а Туполеву. Это постановление ГКО было подробно раскрыто в приказе НКАП № 263 от 22 июня 1945 г. Там говорилось:

«Главному конструктору тов. Туполеву немедленно приступить к разработке чертежей, планов и технической документации на самолёт Б-4, считая эту работу первоочередной задачей для конструкторского и производственного коллективов завода № 156… В целях всемерного форсирования работ по самолёту Б-4 создать на заводе № 22 в помощь основному ОКБ тов. Туполева опытно-конструкторское бюро по самолёту Б-4 с включением в него всего личного состава ОКБ тов. Незваля, ОКБ тов. Мясищева на заводе № 22 и опытного цеха завода № 22».

Далее приказом уточнялся круг задач различных организаций. Туполеву поручалось расстыковать В-29 на агрегаты, снять теоретические обводы, демонтировать оборудование и передать его соответствующим заводам; начальнику ВИАМ Туманову – организовать изучение всех конструкционных материалов B-29 и дать заказы заводам на неосвоенные материалы; начальнику ЦИАМ Поликовскому – организовать изучение винтомоторной группы и провести необходимые испытания и доработки, которые позволили бы поставить на новый самолёт отечественные двигатели АШ-73 и специальные турбокомпрессоры; начальнику ЦАГИ Шишкину – заняться изучением аэродинамики и прочности самолёта; начальнику Научного института самолётного оборудования – провести изучение оборудования B-29 и подготовить задания для заводов по его серийному выпуску.

«Впервые в практике отечественного самолётостроения было разрешено Министерству авипромышленности без согласования с какими-либо инстанциями напрямую передавать другим министерствам технические задания на поставку для самолёта Б-4 новых материалов и комплектующих изделий. В соответствии с личным указанием Сталина, не допускалось ни малейшего отклонения ни в одной детали от американского образца. Кроме того, в нарушение всех норм и правил правительство разрешило выпуск сразу партии в 20 самолётов без традиционной опытной машины.

В работу над новым самолётом включилось около 900 предприятий и организаций различных наркоматов страны, некоторые предприятия создавались заново. В частности, появились несколько новых ОКБ в системе авиационной промышленности, задачей которых стало копирование и освоение радиоэлектронного, электротехнического, приборного и другого оборудования. Для выполнения поставленной задачи необходимо было разработать 30 000 технологических процессов, изготовить 2700 единиц разного рода оснастки, 380 900 единиц инструмента.

Почти все оборудование, снятое с самолёта В-29 при разборке, в количестве 350 агрегатов было направлено для исследования и копирования в специализированные КБ и НИИ, где каждый агрегат обрабатывала отдельная бригада конструкторов и технологов. Агрегат взвешивали, обмеряли, фотографировали и описывали. Потом демонтировали все съемное оборудование, пока не обнажался каркас самолёта. Любая деталь подвергалась спектральному анализу для определения материала. На основании проведенных исследований было выпущено 40 000 чертежей формата А4»[36].

Бомбардировщик Б-4 должен был до мелочей соответствовать B-29, за исключением двигателей АШ-73ТК (с копированием американских турбокомпрессоров), оборонительного вооружения, аккумуляторов, аппаратуры опознавания «свой – чужой» и более совершенной коротковолновой радиостанции, также американского образца.

Б-4 внедрялся в производство на заводе № 22 в Казани, где в связи с этим прекратили выпуск бомбардировщиков Пе-2 и остановили работу по подготовке к постройке опытного экземпляра четырёхмоторного бомбардировщика Туполева «64».

Говоря о вооружении Б-4, следует заметить, что практически все мэтры истории авиации утверждают, что уже в июне 1945 г. было принято решение о замене 12,7-мм американских пулемётов на 20-мм пушки. Причём некоторые это изменение вставляют в текст постановление ГКО и приказ № 263.

На самом же деле Б-4 предполагалось оснастить пятью башнями с двумя 12,7-мм пулемётами УБ. Но уже в 1946 г. в производство была запущена 20-мм пушка Б-20Э – электрифицированный вариант пушки Б-20, специально созданный для Ту-4. Напомню, что пушка Б-20 была создана М. Е. Березиным на базе 12,7-мм пулемёта УБ без всяких конструктивных изменений, путем замены ствола, спроектированного под патрон пушки ШВАК. Поэтому замена УБ на Б-20 прошла сравнительно безболезненно.

На Ту-4 были установлены четыре пушечные турели с двумя пушками Б-20Э и одна кормовая установка с тремя пушками Б-20Э. Синхронная следящая система управления пушечными установками управлялась дистанционно из герметичных кабин, один стрелок мог управлять двумя-тремя установками.

Все пушки имеют автоматическую перезарядку.

Режимы стрельбы: непрерывная очередь 250–280 выстрелов вела к перегреву пушки – температура превышала 330°C, и после двух-трёх таких стрельб ствол деформировался. Допустимый режим: 100–130 выстрелов и перерыв 10–12 минут.

Существенным недостатком Б-20 было очень слабое действие снаряда, поэтому приняли решение вооружать бомбардировщики 23-мм пушками, вес снаряда которых в два раза превосходил вес снаряда Б-20.

Летом 1949 г. на Ту-4 прошли летные испытания системы «Звезда», состоявшей из пяти башен с десятью 23-мм пушками НС-23, которая и стала последней системой вооружения Ту-4. Позже 10 пушек НС-23 по схеме «Звезда» Туполев предполагал установить на стратегический бомбардировщик Ту-80. Но в серию винтомоторный Ту-80 не пошел.

«Начинка» Б-29, на мой взгляд, оказала более существенное влияние на ВПК СССР, нежели сам В-29. Так, например, история освоения в СССР радиолокационных прицелов с В-29 может стать основой для шпионского сериала.

Производство станции APQ-13 началось в конце 1943 г. В блоках этой станции применялись разработанные в США в 1943 г. СВЧ-приборы: в передатчике – магнетроны типа 725А трёхсантиметрового диапазона и в приёмнике – отражательные клистроны типа 723А/В и 726А. Кроме этих приборов использовались несколько типов ЭВП, три кристаллических детектора, два разрядника и две электронно-лучевые трубки.

В феврале 1943 г. немцами над Голландией был сбит английский самолёт, на котором стоял бомбоприцел с РЛС трёхсантиметрового диапазона. Немцы были поражены увиденным, так как до сих пор считали, что волны короче 20 см не пригодны для радиолокации. Немцы называли прицел «роттедамским прибором». Аппаратура со сбитых самолётов позволила немецким специалистам изучить конструкции новых для них бортовых РЛС.

Со второй половины 1943 г. радиотехническая промышленность Германии приступила к интенсивному копированию англо-американских РЛС и ЭВП для них. Принимал в этом участие и завод «Обершпрее».

Советские оккупационные власти создали на заводе «Обершпрее» лабораторно-конструкторское бюро ЛКБ, где работали германские специалисты.

«Бюро разместили в пятиэтажном корпусе электролампового завода «Обершпрее», принадлежащего компании АЭГ. Его производственная площадь составляла 18 000 м^2. Рядом находилось небольшое здание (2000 кв. м) катодного завода. Хорошо сохранившееся станочное и специальное оборудование составляло более 700 единиц. При формировании штата ЛКБ очень помогли списки участников технических совещаний, протоколы которых были найдены сотрудниками НИИ-160 А. Федосеевым и Н. Девятковым, прибывшими в Берлин в составе бригады радиоспециалистов в июне 1945 г.

Возглавить Бюро предложили одному из крупнейших специалистов электровакуумной отрасли Германии, доктору математики (физику) Карлу Иоганну Штеймелю. Руководителем всей технологической части назначили видного немецкого ученого в области физико-химической технологии, доктора естественных наук Курта Рихтера. Главным инженером стал дипломированный инженер-радиотехник Шпигель.

С советской стороны ЛКБ возглавил Г. С. Вильдгрубе – опытный специалист электровакуумной промышленности, долгое время работавший на ленинградском заводе «Светлана» в Отраслевой вакуумной лаборатории (ОВЛ).

<…>

К концу 1946 года немецкий состав ЛКБ был полностью сформирован. Он состоял из 51 доктора, 588 инженеров, техников и конструкторов и 1118 рабочих. Всего в ЛКБ работало 2271 человек. В структуре ЛКБ было 30 лабораторий. В семи самых крупных из них, занимавшихся разработкой специальных электровакуумных приборов, измерительных ламп, детекторов, ЭЛТ, деталей (резисторы, конденсаторы и др.), было занято 150 специалистов. Над проведением различных научно-исследовательских работ в шести лабораториях трудились 140 ИТР. На серийном выпуске ЭВП и различных типов катодов для поставки в СССР было занято 100 инженеров. Столько же ИТР разрабатывали и изготавливали специальное технологическое оборудование и инструмент. Четверо – конструировали устройства для радиолокации, навигации и связи.

Советских специалистов в ЛКБ, которые работали постоянно, было 14 человек, хотя штатным расписанием предусматривалось 38. Кроме того, в разное время в Бюро проходили стажировку 87 инженеров и техников с предприятий Министерства промышленности средств связи (МПСС)»[37].

Немецкий историк Манфред Борнеманн, оценивая совместную деятельность советских и немецких специалистов в Германии, в своей книге «Секретный проект срединной стройки. История фау-оружия» писал: «Атмосфера во время работ между немцами и русскими была исключительно дружелюбной: русские показали себя с лучшей стороны… Зарплата немецких специалистов была относительно высокой. Их материальное обеспечение находилось на уровне, которого уже давно не было в Германии. Так, например, дипломированный инженер получал так называемый паек 1-й категории, что составляло на 14 дней: 60 яиц, 5 фунтов масла, 12 фунтов мяса, неограниченно хлеб, вдосталь растительное масло, мука, сигареты и табак. Для других категорий служащих эти нормы были ниже, но по тогдашней ситуации тоже сравнительно очень высокими».

Германская техническая документация, переработанная под отечественные условия, помогла реализовать в НИИ-160 промышленный выпуск 15 типов люминофоров, три из которых нашли применение в производстве кинескопов для первых отечественных телевизоров.

В конце октября 1946 г. из ЛКБ в НИИ-160 направили около 200 немецких специалистов: докторов, инженеров, техников, технологов, механиков, квалифицированных рабочих и т. д. Среди 18 докторов наук были и руководители Бюро Штаймель (Штеймель) и Рихтер.

Замечу, что НИИ-160 было создано в 1943 г. в подмосковном городке Фрязино.

Параллельно Л. П. Берия по своим каналам организовал доставку материалов по оборудованию В-29.

«Резидент советской разведки в Италии Н. М. Горшков встретился со своими агентами-итальянцами, у одного из которых оказался родственник – авиационный инженер, эмигрировавший в Америку и устроившийся работать на завод фирмы «Боинг», который выпускал бомбардировщики В-29. Агент, получив определенную сумму для поездки в Америку, вскоре вернулся оттуда с двумя чемоданами, туго набитыми чертежами и инструкциями по самолётам В-29.

Среди 350 агрегатов, направленных на копирование в КБ и НИИ, был и бомбардировочный радиолокационный прицел AN/APQ-13. НИИ-17 в Филях (Москва) предстояло скопировать его под шифром «Кобальт», а НИИ-160 (Фрязино) – электровакуумные приборы к этому прицелу.

<…>

За короткое время НИИ-17 и НИИ-160 предстояло точно воспроизвести то, к чему Америка, с её развитой промышленностью, шла более 10 лет. С этой целью в декабре 1945 г. в НИИ-160 для форсирования работ по разработке специзделий для самолёта Б-4 в составе лаборатории генераторных ламп создаётся отдел клистронов. Начальником отдела был назначен С. М. Никифоров, ранее работавший начальником лаборатории электронно-лучевых приборов. Кроме того, специально была создана лаборатория новой технологии, руководителем которой был назначен К. П. Шахов. Для бомбоприцела самолёта Б-4 институту, по заданию НИИ-17, необходимо было освоить производство около 10 типов приборов. НИИ-160 предстояла весьма трудная работа.

<…>

Радиолокационный бомбардировочный прицел представляет собой самолётную радиолокационную станцию с индикатором кругового обзора, имеющую специальное счётно-решающее устройство для прицельного бомбометания. Такую станцию часто называют панорамной, так как она даёт возможность получить на экране индикатора своеобразную световую панораму местности, находящейся под самолётом»[38].

В документе от 5 марта 1951 г. американский прицел впервые назван «Кобальтом».

Несколько слов следует сказать и о концерне «Вега». 1 октября 1944 г. по Постановлению ГКО № 6639 было образовано ЦКБ-17 НКАП в Москве, в Кутузовской слободе, на территории корпуса эвакуированного завода № 122.

В соответствии с Постановлением ГКО в 1945 г. в ЦКБ-17 было поставлено 200 станков и оборудование лабораторий фирмы «Сименс», вывезенное из Германии (Фалькензее) (первоначально планировалось передать их на завод № 483 НКАП); 50 станков и материалы с радиолокационного завода в Лейбудсдорфе (район г. Мальча, Германия); всего в 1945–1946 гг. поставлено 313 трофейных металлорежущих станков.

Первым заданием ЦКБ-17 было копирование прицелов с В-29. В начале 1946 г. (Постановлением Совмина СССР от 26 февраля 1946 г.) принимается решение о необходимости организации многопрофильного НИИ по самолётной радиолокации на базе ЦКБ-17. По Постановлению Совмина СССР № 1529–678 от 10 июля 1946 г. и приказу МАП № 469 от 20 июля 1946 г. ЦКБ-17 МАП при 17-м Главном управлении был образован опытный завод.

Процитирую официоз концерна «Вега»: «В 1945 году перед ЦКБ-17 была поставлена задача создания для этого самолёта радиолокационного комплекса (РЛК) прицельного оборудования, получившего название «Рубидий».

Главным конструктором РЛК «Рубидий» был назначен Я. Б. Шапировский. В состав комплекса входили:

– радиолокационный бомбоприцел «Кобальт»;

– станция-приставка для бомбометания с малых высот «Цезий»;

– ультразвуковой наземный тренажер «Стронций»;

– сервисная измерительная аппаратура «Вольфрам».

Радиолокационный бомбоприцел «Кобальт» (главный конструктор А. И. Корчмар) предназначался для выполнения прицельного бомбометания со средних (3 км) и больших высот (10 км) при скоростях полёта от 300 до 600 км/ч вне зависимости от условий оптической видимости, а также для навигации по наземным ориентирам и наземным импульсным радиомаякам»[39].

Замечу, что в книге нет ни слова о германских и американских разработках. Вот взяли сотрудники НИИ-17 (следует длиннейший список), да сами все и придумали.

«Разработка РЛК «Рубидий» была выполнена в очень короткие сроки. Начав работу в I квартале 1945 г., когда в институте ещё только формировался коллектив, разработчики уже в апреле 1948 г. успешно провели государственные испытания комплекса, который вскоре был принят на вооружение. Это стало возможным благодаря таланту инженеров, техников, рабочих, из увлеченности новым делом, ответственности, уверенности в себе. Оказывали также влияние волна послевоенного патриотизма и законы о труде военного времени.

В мае 1949 г. за разработку аппаратуры «Рубидий» Государственная премия СССР была присуждена Я. Б. Шапировскому, Э. И. Гитису, А. И. Корчмару и Г. М. Кунявскому»[40].

На самом деле все было не так гладко. «Спустя девять месяцев в другом приказе по НИИ-160 от 26 сентября 1952 года отмечалось, что «проверкой Министерства государственного контроля установлена недостаточная надежность в работе радиолокационных станций «Кобальт» в связи с тем, что имели место выходы из строя радиоламп и радиодеталей»[41].

19 мая 1947 г. первый Б-4 совершил 34-минутный полёт. А уже 3 августа 1947 г. на воздушном параде над аэродромом Тушино пролетели три Б-4. Любопытно, что первые три Б-4 были вооружены одиннадцатью 12,7-мм пулемётами УБК-12,7 (в кормовой установке было 3 пулемёта).

Где-то перед самыми ноябрьскими праздниками 1947 г. бомбардировщик Б-4 был переименован в Ту-4. Как это произошло, доподлинно неизвестно. Ходит анекдот, что к Сталину прислали отчёт о работе над Б-4. Вождь разругал всех за отставание от графика. А когда Поскребышев вернул отчёт авторам, там вместо Б-4 стояло Ту-4.

Согласно апрельскому 1948 г. постановлению Совмина СССР начались испытания сразу трёх Ту-4 (№ 22002, № 220102 и № 220201), длившиеся 8 месяцев. Испытания проводились по сокращенной программе.

Они показали, что заявленные Туполевым нормальный (47 850 кг) и перегрузочный (54 430 кг) полётные веса не соответствовали постановлению Совмина. Летные характеристики, полученные при работе двигателей на номинальном режиме, оказались ниже заданных. Так, максимальная скорость у земли составила 420 км/ч, а на высоте 9500 м – 550 км/ч. Практический потолок на режиме работы двигателей, соответствовавшем 75 % от номинальной мощности, был 9500 м. Максимальная техническая дальность с 1500 кг бомб составила 5200 км, а с 7120 кг[42] бомб и запасом топлива 12 3000 литров (9100 кг) – 3060 км.

До апреля 1950 г. самолёты Ту-4 выпускались с одиннадцатью 20-мм пушками Б-20, а далее – с десятью 23-мм пушками НР-23 и прицельно-вычислительными блоками ПВБ-23.

«Последние имели общий недостаток – запаздывание срабатывания счётно-решающих механизмов при слежении за целью в случае быстрого перемещения прицела, что снижало точность стрельбы. Однако других вычислителей тогда не было, и их пришлось ставить на самолёты. Новое оборонительное вооружение испытывалось на Ту-4 № 220403, и с ним Ту-4 стали выпускать с начала 1950 года»[43].

Себестоимость самолётов Ту-4 на разных заводах была различной. Так, себестоимость Ту-4, выпущенных с января по июль 1951 г. на заводе № 18, составила 5459 тыс. руб., а на заводе № 22 – 4938 тыс. руб.

Таблица 3. Выпуск Ту-4

Государственные испытания Ту-4 с пушкой НР-23 были проведены в 1949 г. в Средней Азии. Конкурентами её были пушки Ш-23 с неподвижным стволом. Однако на конкурсных испытаниях, когда потребовалось выпустить неуправляемой очередью весь боекомплект, НР-23 выдержала, а Ш-23 – нет.

Для перевооружения на Ту-4 была выбрана 13-я дальнебомбардировочная дивизия, а лидерным стал 185-й гвардейский авиаполк, размещенный в Полтаве. Обучение проводилось в Казани, на базе 890-го дальнебомбардировочного авиаполка, превращенного в учебный. Лётчики этой части имели большой опыт полётов на американских тяжёлых бомбардировщиках В-17 и В-24, что позволило им первыми среди строевиков освоить Ту-4. «Либерейторы» широко использовались для обучения пилотированию тяжёлых самолётов с носовой стойкой шасси. Полк обеспечивал подготовку экипажей Ту-4 до 1955 г., когда стали поступать реактивные Ту-16.

В апреле 1949 г. Ту-4 прибыли в Полтаву, а в мае переучивание 185-го дбап было завершено.

В различных вариантах Ту-4 мог нести тяжёлые бомбы ФАБ-3000 и ФАБ-1500, средства массового поражения – химические боеприпасы ХАБ-500–280С М-46 и ХАБ-250–150С М-46, снаряженные сгущенной смесью иприта и люзита с периодом стойкости не менее трёх суток. Поступившие в морские авиаполки самолёты вооружались бронебойными авиабомбами БРАВ калибра 500 и 1000 кг, предназначенными для поражения крупных боевых кораблей и сильно защищенных сооружений, а также якорными и донными минами.

На первых сериях было невозможно брать бомбы ФАБ-6000М-46. Поэтому с 57-й серии было введено новое типовое бомбовое вооружение, с которым количество «максимальных» вариантов было доведено до четырёх. Теперь можно было подвешивать новые ФАБ-250М-46 (их общий вес достиг 10 600 кг против 6000 с бомбами ФАБ-250М-44). Предусмотрели применение мелких, в том числе и специальных, бомб калибра 100 и 50 кг. И, наконец, на два держателя БД5–50 можно было подвешивать бомбы ФАБ-3000, ФАБ-5000 и ФАБ-6000 модели 1946 г. Система вооружения стала надежней и проще в эксплуатации. Например, для подвески бомб любой модели перестановки бугелей уже не требовалось.

18 октября 1951 г. бомбардировщик Ту-4А, специально модернизированный для несения спецзарядов, в 50 км западнее города Семипалатинска на высоте 10 км сбросил изделие РДб–3. Бомба взорвалась на высоте 580 м.

В 1954 г. Хрущёв и Жуков решили провести учения на Тоцком полигоне в Южно-Уральском военном округе с реальным сбросом ядерной бомбы.

«Весной 1954 года там был сооружен полигон, главным объектом стала точная копия опорного пункта батальона армии США. Баллистический макет «Татьяны» сбрасывали с Ту-16. Результаты были неудовлетворительными – промахи доходили до 700 метров. Так можно было «накрыть» высокое начальство (Жуков, Василевский, Рокоссовский, Конев, Малиновский, Хрущёв, Булганин, Курчатов!) и приглашенных высоких гостей (Людвиг Свобода, маршал Чжу-Дэ и Пэн-Дэ-Хуай). И тогда решили не рисковать и использовать Ту-4, дававший более высокую точность бомбометания. 14 сентября 1954 года Ту-4 сбросил с высоты 8000 м ядерную «Татьяну» мощностью 40 килотонн на Тоцкий полигон. Отклонение от цели составило всего 280 м»[44].

«В 1953 году на специально подготовленном Ту-4 (командир корабля – С. В. Серегин) испытывали радиологическое оружие – головные части баллистических ракет, наполненные жидкими радиоактивными веществами. Головные части ракет подвешивались на бомбодержателях, закрепленных под крылом на пилонах»[45].

В 1951 г. принимается на вооружение система дозаправки Ту-4 топливом в полёте. Ну а вооружение Ту-4 противокорабельной крылатой ракетой «Комета» – тема другого рассказа.

Интересно, что у Ту-4 был реальный шанс стать самым тяжёлым в мире… истребителем. В ходе создания системы ПВО «Беркут» для обороны Москвы требовалось вооружить Ту-4 четырьмя ракетами «воздух – воздух» Г-300. Эти ракеты были созданы в двух вариантах: «изделие 210» и усовершенствованный вариант «изделие 211». Управление ракетой проводили по радиолучу. Дальность стрельбы 40–50 км!

Самолёт Ту-4 в варианте истребителя получил обозначение Г-310. Он был оснащен четырьмя РЛС «Тайфун» Д-500 с дальностью обнаружения целей 80–100 м.

С мая по июнь 1952 г. самолёт Г-310 выполнил 10 испытательных полётов, в том числе и с макетами ракет Г-300.

Однако убийство Л. П. Берии и начало работ по сверхзвуковым истребителям-перехватчикам поставили крест на этом интересном проекте.

В 1953 г. 25 самолётов Ту-4 отправили в Китай. 15 мая 1965 г. с китайского бомбардировщика Ту-4 на полигоне Лобнор была сброшена первая китайская ядерная бомба мощностью 35 килотонн.

Глава 8. Кто создал первую в мире подводную лодку?

Когда и где вступила в строй первая отечественная подводная лодка? 6 августа 1952 г. подводная лодка С-80 была введена в строй Каспийской флотилии. Лодка под стапельным № 801 была заложена 13 марта 1950 г. на заводе «Красное Сормово» в городе Горьком (ныне Нижний Новгород). Уже 1 ноября того же года была спущена в Волгу, а затем доставлена на Каспий, где прошла испытания в условиях абсолютной секретности. И лишь летом 1953 г. по внутренним водным путям лодка перешла в базу Полярное на Северный флот.

Ну а как же подводные лодки Александровского, «Дельфин», «Форель» и другие? Это были мало боеспособные ныряющие лодки. «Барси» и АГ, введённые в строй в 1914–1918 гг., стали уже боеспособными, но по-прежнему ныряющими (!) лодками.

А откуда взялась С-80? Её построили, взяв за основу германскую подводную лодку XXI проекта. Но начнем все по порядку.

В ходе Второй мировой войны и после нее Уинстон Черчилль несколько раз повторял: «Единственная вещь, которая по-настоящему тревожила меня в ходе войны – это опасность, исходящая от немецких подводных лодок».

Фраза весьма характерная. С одной стороны, она свидетельствует о том, что почти всю тяжесть сражений с вермахтом на суше вынесла Красная армия, а с другой стороны – характеризует и роль германского подводного флота. Союзники уверили себя, что они выиграли войну с подводными лодками. Однако это не совсем так. Начнем с того, что США и Англия большую часть своей военной мощи направили на борьбу с подводными лодками, в то время как Германия не могла помочь своим подводникам даже авиацией, то есть условия были явно неравны. Но и в такой ситуации союзники выиграли войну со старыми германскими подводными лодками. А с 1944 г. немцы начали строить лодки нового поколения XXI и XXIII серий, или, как их называли, электролодки.

Германские подводные лодки серии XXI фактически стали первыми в мире серийными подводными лодками. Германские же лодки предшествующих серий и все серийные подводные лодки мира по справедливости нужно называть ныряющими лодками. Ныряющие подводные лодки должны были большую часть времени проводить в надводном положении, поэтому даже обводы корпуса были сделаны оптимальными для надводного хода и давали большое сопротивление под водой.

На подводных лодках XXI и XXIII серий была резко увеличена мощность аккумуляторов и электромоторов. Корпус же имел форму, вызывающую наименьшее сопротивление при подводном ходе. Для примера сравним одну из лучших подводных лодок мира начала Второй мировой войны германскую лодку IXC серии и лодку XXI серии. У лодок IXC серии максимальная подводная скорость составляла 7,3 узла, с этой скоростью лодка могла идти менее часа, а скорость экономического подводного хода была 4 узла, дальность 63 мили. У лодок XXI серии расчётная скорость составляла 18 узлов, с этой скоростью она могла идти до полутора часов. Мощность её электромоторов в 5 (!) раз больше, чем у лодок IX серии выпуска 1940–1944 гг., имевших такое же водоизмещение. Со скоростью 12–14 узлов лодка могла идти 10 часов, то есть уйти от противника на 220–260 км. Замечу при этом, что скорость конвоев, за исключением специальных быстроходных, составляла 6–10 узлов, а скорость противолодочного корабля с работающими гидроакустическими станциями не превышала 12 узлов. Адмиралы союзников сами признавали, что у них не было средств борьбы с электролодками.

Лодки XXI серии оснащались устройством для работы дизеля под водой – «шнорхель». Это позволяло лодке, находясь под перископом и резко сократив свою радиолокационную заметность, заряжать аккумуляторную батарею, совершая переходы под дизелями. Приближение ведущих поиск противолодочных кораблей обнаруживалось подводной лодкой с помощью установленной на «шнорхеле» антенны приёмника сигналов работающих радиолокационных станций. Комбинация этих двух устройств на одной выдвижной трубе позволяла своевременно предупреждать подводников о появлении противника и уклоняться от него погружением на глубину.

Подводные лодки XXI серии были первыми в мире подложками, у которых по проекту все пушки были зенитными.

Две спаренные 20-мм артустановки располагались в башенках, органично вписанных в обводы ограждения рубки. В отличие от предшествующих кораблей подлодки XXI серии впервые оборудовались устройством быстрого заряжания, позволявшим перезарядить все торпедные аппараты за 4–5 минут. Таким образом, технически стало возможно выполнить стрельбу полным боекомплектом (4 залпа) менее чем за полчаса. Это становилось особенно ценным при атаках конвоев, требующих большого расхода боезапаса. Глубину торпедной стрельбы довели до 30–45 м, что диктовалось требованиями обеспечения безопасности от таранных ударов и столкновений при нахождении лодки в центре ордера, а также соответствовало оптимальным условиям работы средств наблюдения и целеуказания при выполнении бесперископных атак.

Основу гидроакустического вооружения составляли шумопеленгаторная станция, антенна которой состояла из 144 гидрофонов и размещалась под каплеобразным обтекателем в килевой части носовой оконечности, и гидролокационная станция с антенной, установленной в носовой части ограждения рубки (сектор обзора до 100° на каждый борт). Первичное обнаружение целей на дистанциях до 10 миль производилось на шумопеленгаторной станции, а точное – целеуказание для стрельбы торпедным оружием обеспечивалось гидролокатором. Это позволяло лодкам XXI серии в отличие от своих предшественниц проводить пуск торпед из-под воды по данным гидроакустики, не всплывая под перископ для визуального контакта.

Форма корпуса лодки обеспечивала малое сопротивление в подводном положении, но в то же время позволяла сохранить и хорошие надводные мореходные качества. Выступающие части сводились к минимуму, им придавалась обтекаемая форма. В итоге, по сравнению с предыдущими большими подлодками серии IXD/42, адмиралтейский коэффициент, характеризующий гидродинамические качества корабля, у лодок XXI серии для подводного положения возрос более чем в 3 раза (156 против 49).

Рост скорости подводного хода потребовал увеличения устойчивости подлодки в вертикальной плоскости. Для этого в состав кормового оперения ввели горизонтальные стабилизаторы. Примененная схема кормового оперения оказалась весьма удачной. В послевоенный период она получила широкое распространение и была применена на ряде дизельных, а затем и атомных подлодок первого поколения.

Гидродинамическое совершенство благоприятно сказалось на подводной шумности корабля. Как показали послевоенные испытания, проведенные ВМС США, шумность лодок XXI серии при движении под главными электродвигателями со скоростью 15 узлов была эквивалентна шумности американских подлодок, идущих со скоростью 8 узлов. При движении со скоростью 5,5 узла под электродвигателями подкрадывания шумность германской подлодки была сопоставима с шумностью американских лодок на самом малом ходу (около 2 узлов). На малошумном режиме движения лодки XXI серии в несколько раз превосходили в дальности взаимного гидроакустического обнаружения эсминцы, охранявшие конвои.

К концу войны германская промышленность передала флоту 121 подводную лодку XXI серии, но в боевых действиях приняла участие только одна подводная лодка U-2511, вышедшая в первый и последний боевой поход 30 апреля 1945 г. Стремительное наступление Красной армии спасло союзный конвой от разгрома.

К 8 мая 1945 г. в кригсмарине оставалось около четырёхсот боеспособных подводных лодок. Большинство экипажей предпочло затопить свои суда, и лишь 195 лодок попали в руки западных союзников. Англии и США германские подводные лодки нужны были лишь для испытаний, вводить их в состав своих флотов они и не собирались. Это было связано, с одной стороны, с большим числом своих лодок, как в строю, так и на стапелях, которых бы с избытком хватило для войны с единственным потенциальным противником в послевоенном мире – Советским Союзом. С другой стороны, союзники очень боялись введения германских лодок в строй нашего ВМФ. Поэтому Англия и США на переговорах с СССР о разделе германского флота настояли, чтобы большинство германских подводных лодок было потоплено, а страны-победительницы получили бы лишь по несколько лодок.

По договоренности с союзниками СССР получил следующие германские подводные лодки.

XXI серия: U-3515, U-2529, U-3035, U-3041. У нас эти лодки в 1946 г. получили номера: Н-27, Н-28, Н-29, Н-30 (Н – немецкая), а 9 июня 1949 г. их переименовали в Б-27, Б-28, Б-29 и Б-30. Эти лодки находились в боевом составе Балтийского флота почти 10 лет и во второй половине 1955 г. были разоружены и переведены в разряд учебно-тренировочных судов и зарядных станций. Самой долгой оказалась жизнь у U-3515, которую исключили из состава ВМФ СССР только 1 сентября 1972 г. и в 1973 г. сдали на лом.

VII серия: союзники передали нам 4 лодки – U-1057, U-1058, U-1064 и U-1305. В СССР они получили номера Н-22, Н-23, Н-24 и Н-25, а с 9 июня 1949 г. – С-81, С-82, С-83 и С-84. После почти десятилетней службы в Балтийском флоте в конце 1955 г. лодки С-81, С-82 и С-83 разоружили и перевели в разряд учебно-тренировочных судов и плавучих зарядных станций. Лодка С-84 была переоборудована в опытовую подводную лодку и отправлена на Северный флот.

Подводная лодка С-84 (U-1305) у берегов Новой Земли была потоплена торпедой с ядерной боевой частью, выпущенной подводной лодкой С-144 с расстояния 10 км. С-84 находилась в крейсерском положении в 250 м от эпицентра взрыва.

IX серия: союзники передали только одну подводную лодку U-1231. У нас её назвали Н-26, а с 9 июня 1949 г. – Б-26. 17 августа 1953 г. её разоружили и переоборудовали в «кабинет боевой подготовки», а с 27 декабря 1956 г. – в учебно-тренировочное судно. Исключили Б-26 из состава ВМФ 13 января 1968 г.

Замечу, что все эти германские подводные лодки не были захвачены союзниками в бою, их сдали союзникам командирами лодок после окончания боевых действий. Советской стороне германские командиры свои корабли добровольно не сдавали, что объясняется антисоветской пропагандой и довольно плохим отношением к пленным (по сравнению с союзниками) в СССР.

Недостойное отношение к пленным в СССР было вызвано не указанием начальства, а чувствами советских военнослужащих, многие из которых потеряли в войне своих родных, а также недостаточными финансовыми возможностями страны. На взгляд автора, следовало хотя бы ввести разумно дифференцированный подход к различным категориям военнопленных. В первую очередь это должно было относиться к морякам-подводникам. С эмоциональной точки зрения это оправдано тем, что подводники воевали в основном против союзников и уж никак не могли участвовать в карательных операциях против мирного населения, а с финансовой – их было не так уж много, по сравнению с сотнями тысяч солдат вермахта. В случае сдачи нам командирами германских подводных лодок своих субмарин СССР мог получить крупный козырь в послевоенной дипломатической игре с союзниками.

Между тем у Советского Союза была и другая возможность заполучить десятки германских электролодок из строившихся на верфях, захваченных Красной армией.

Малые электролодки XXIII серии немцы строили в Гамбурге и Киле, захваченных союзниками. И лишь фирма «Германия» в 1943 г. начала постройку 14 подводных лодок XXIII серии (U-2446 ÷ U-2460) в Николаеве. Однако когда в марте 1944 г. город был взят нашими войсками, там, как говорится, «еще конь не валялся».

Зато в Данциге на верфи «Шихау» немцы планировали построить 95 больших подводных лодок XXI серии (U-3501 ÷ U-3595). К марту 1945 г. первые 30 лодок были спущены на воду и позже затоплены англо-американской авиацией и своими экипажами, или командиры сдали свои лодки союзникам.

К 30 марта 1945 г. Данциг был захвачен Красной армией. К этому моменту на верфях уже хорошо знакомой нам фирмы «Шихау» находилось 40 подводных лодок XXI серии (U-3531 ÷ U-3571). Сборка лодок U-3572 ÷ U-3595 ещё не началась, но многие секции их уже были на месте. Я не оговорился, на верфях подводные лодки XXI серии не строились, а собирались из заранее изготовленных на других заводах секций. По официальному графику, на сборку подводных лодок XXI серии уходило 50 дней, но в ряде случаев верфи затрачивали гораздо меньше времени.

Судьбу семи подводных лодок (U-3531 ÷ U-3537) мне выяснить не удалось, о них молчат и германские, и советские источники (включая секретные).

Двадцать же подводных лодок (U-3538 ÷ 3557) были зачислены в списки советского ВМФ. После достройки их планировали ввести в состав Балтийского флота.

Для использования лодок в советском ВМФ их решили несколько переделать. С этой целью ЦКБ-18 было поручено разработать пр. 614 (то есть это был немецкий проект с небольшими изменениями). Главным конструктором проекта стал В. Н. Перегудов, а затем П. С. Савинов.

Лодки получили, соответственно, номера ТС-5 ÷ ТС-13, ТС-15, ТС-17, ТС-18, ТС-19, ТС-32 ÷ ТС-38. (ТС – трофейное судно). 8 марта 1947 г. подводные лодки ТС-5 ÷ ТС-12 (U-3538 ÷ U-3545) были переименованы в Р-1 ÷ Р-8.

Пять подводных лодок (U-3538 ÷ U-3542) 15 июля 1945 г. были спущены на воду и достраивались на плаву. Затем их перевели в Ленинград для окончательной достройки. Однако ввести в строй эти лодки не удалось. Союзники нажали на советское руководство, а нашим не хватило духу их послать… к маме Уинстона Черчилля в Фултон. В результате подводные лодки Р-1, Р-2 и Р-3 в августе 1947 г. затопили в 20 милях к северо-западу от маяка Ристна в Балтийском море, а остальные лодки XXI серии с июля 1947 г. по февраль 1948 г. были исключены из списков ВМФ СССР и переданы в Отдел фондового имущества для разборки на металл.

30 июля 1944 г. советский катер МО-103 потопил в Выборгском заливе германскую подводную лодку U-250 VII серии. Осенью 1944 г. аварийно-спасательная служба Балтийского флота подняла её и отбуксировала в Кронштадт. 12 апреля 1945 г. лодку поставили в док для ремонта и зачислили в списки Балтийского флота под названием ТС-14.

После предварительного изучения U-250 руководство Наркомата ВМФ приказало прекратить все работы по проектированию подводных лодок проекта 208, которые считались самыми перспективными средними подводными лодками нового поколения. Но вскоре выяснилось, что повреждения U-250 велики, а введение в строй подводных лодок VII серии нецелесообразно, поскольку они не идут ни в какое сравнение с подводными лодками XXI серии. Поэтому ТС-14 была 20 августа 1945 г. исключена из списков советского ВМФ и разобрана на металл.

После получения подводных лодок XXI серии в январе 1946 г. было утверждено тактико-техническое задание на средние советские подводные лодки проекта 613. Надо ли говорить, что лодки проекта 613 вели свое происхождение от лодок XXI серии, а не от советских подводных лодок предвоенных проектов. В первых послевоенных советских подводных лодках проектов 613 и 611, которые стали основой советского подводного флота до середины 60-х годов, был использован целый ряд германских новинок. Среди них было: устройство работы дизеля под водой (устройство РДП – «шнорхель»); наружные шпангоуты прочного корпуса; штампосварные концевые сферические переборки прочного корпуса; принципы размещения основных антенн гидроакустический станций и формирования обводов их обтекателей; изготовление обтекателей из нержавеющей стали; аварийное продувание балласта воздухом высокого давления без дросселирования и повседневное продувание выхлопными газами двигателей; развитая общесудовая система гидравлики и широкое применение гидроприводов; система беспузырной торпедной стрельбы; применение воздушной системы бесшумной перегонки воды между носовыми и кормовыми дифферентными цистернами; широкое применение амортизации механизмов и оборудования; химические станции регенерации воздух.

Я уж не говорю об отдельных узлах и агрегатах. Так, к примеру, на больших лодках проекта 611 установили немецкие перископы С-2.

Подводные лодки пр. 613 стали самыми массовыми подводными лодками в советском флоте. Всего на четырех заводах (№ 189 в Ленинграде, № 444 в Николаеве, № 112 в Горьком и № 199 в Комсомольске-на-Амуре) построили 215 лодок.

Еще 26 подводных лодок этого проекта построили в Китае по советской документации.

Таблица 4. Сравнительные данные германских подводных лодок XXI серии и их советского аналога – подводной лодки пр. 613

Уже весной 1945 г. Наркомат ВМФ СССР проявил большое рвение в добыче секретов кригсмарине. В Германию направилась большая делегация инженеров и военных под руководством адмирала Л. А. Коршунова[46]. Его группа прежде всего захватила архивы Высшего военно-морского командования Германии, а затем стала привлекать отдельных немецких специалистов, обеспечивая им за хорошую работу приличный оклад и продовольственный паек.

Группе удалось раздобыть чертежи всех наиболее современных кораблей бывшего германского флота и многие документы, характеризующие взгляды и перспективы развития военно-морской техники. А на первых порах группа Коршунова очень помогла в организации работ и привлечении немецких специалистов в Техническое бюро Министерства судостроительной промышленности.

Руководство этого Технического бюро постоянно менялось. Первоначально им руководил К. В. Грудницкий, через два месяца его сменил В. Ф. Критский, а ещё через два месяца – С. А. Базилевский. Техбюро поначалу испытывало трудности со снабжением и финансированием в связи с тем, что оно было подчинено только начальнику Управления кораблестроения ВМФ Н. В. Исаченкову, находившемуся в Москве. Но в декабре 1945 г. при советской военной администрации в Германии был организован Учёный совет, на который возлагались функции согласования и финансирования работ всех разрозненных групп инженеров разных специальностей, командированных в Германию разными министерствами.

К середине 1946 г. в составе Техбюро имелось четыре отдела: минно-торпедный, кораблестроительный, приборостроительный и технологический. Всего в бюро работало свыше полутора тысяч немецких учёных, инженеров и рабочих. За ними приглядывали 60 советских инженеров. Бюро имело филиалы в ряде германских городов: Росслау, Дессау, Цвикау, Магдебурге, Бланбурге и Варнемюнде.

Основным видом деятельности Техбюро были отчёты и доклады немецких специалистов по различным вопросам науки и техники судостроения. Некоторые отчёты сопровождались опытными работами, макетами и образцами. Каждый отчёт или доклад Техбюро перед отправкой в Москву переводился на русский язык, тщательно изучался и корректировался нашими инженерами.

Но Техбюро занималось и практическими делами. Так, на верфи в Росслау строили торпедные и десантные катера на подводных крыльях (о них я рассказывал выше).

В торпедном отделе и его филиалах изучались новейшие приборы самонаведения, программного и дистанционного управления. В мастерских приборостроительного отдела была изготовлена большая партия электронных осциллографов новой конструкции, и из СССР приходили на них все новые и новые заказы. Здесь разрабатывались модели механических счётно-решающих приборов, бывших в то время ещё новинкой, гироскопических приборов и автоматов для управления корабельной, береговой и зенитной артиллерией. В технологическом отделе восстанавливалась технология секционных методов строительства подводных лодок и надводных кораблей.

Сотрудник Техбюро при разборке архивов Верховного командования ВМФ Германии нашел схему теплового двигателя, работавшего на жидком кислороде. Из опросов специалистов выяснилось, что по такой схеме инженером Пеффлером была смонтирована стендовая установка, прошедшая в конце войны серию испытаний. Позже эта схема пригодилась при проектировании аналогичных опытных установок для советских подводных лодок.

В одну из советских комендатур в Германии явился человек без документов, назвавший себя Францем Статецки (позже его наши оперативники переименовали в Статешного). Он заявил, что был одним из заместителей доктора Г. Вальтера, создавшего подводные лодки с газотурбинными установками. В мае 1945 г. Статецки оказался в американской зоне оккупации, но не пожелал вместе с другими сотрудниками Вальтера ехать в Англию.

Действительно, в 1942 г. в Германии была испытана малая подводная лодка с двигателем Вальтера. Лодка развила под водой скорость 28,1 узла. В 1943–1944 гг. были построены ещё три малые (полное подводное водоизмещение 312 т) подводные лодки U-792, U-793, U-794 XVII серии и четыре (U-1405, U-1406, U-1407, U-1408) XVIIB серии с полным водоизмещением 415 т.

В мае 1945 г. U-1406 и U-1407 сдались союзникам, а остальные были затоплены экипажами. Союзники втайне от СССР поделили лодки с двигателями Вальтера: U-1406 взяли США, а U-1407 – Англия. В Англию был доставлен и сам доктор Вальтер.

Но вернёмся к господину Статешному. Он взялся разыскать документацию и агрегаты лодок Вальтера в советской зоне оккупации. Кроме того, Статешный обещал собрать группу инженеров, работавших с установками Вальтера, из числа тех, кто был в Восточной зоне, и тех, кто находился в Западной зоне и не пожелал ехать в Англию и США.

Предложения Статешного понравились Л. А. Коршунову. В августе 1945 г. в ЦНИИ-45 сформировали группу специалистов, в числе которых были И. Гольграф и В. К. Станкевич, и направили в Германию на «техническую разведку». Этой компании вместе со Статешным удалось найти фирму «Брюнер-Канис-Редер» в Дрездене, которая участвовала в изготовлении установок Вальтера, и основательно «почистить» её. Аналогично поступили и с рядом других фирм. В 1947 г. «компания» организационно была преобразована в конструкторское бюро, возглавляемое начальником ЦКБ-18 А. А. Антипиным (еще его именовали «Бюро Антипина»).

Вся разрабатываемая документация, оборудование, изготовленное фирмами, технические описания и инструкции по эксплуатации парогазотурбинных установок из Германии были направлены в Ленинград. Туда же отправили и две стационарные цистерны для хранения высококонцентрированной перекиси водорода.

«Бюро Антипина» работало в Германии до 1948 г., а затем было переведено в Ленинград и преобразовано в Специальное конструкторское бюро № 143[47]. Группа из десяти немецких специалистов во главе со Статешным с 1948 по 1951 г. принимала участие в стендовой отработке парогазотурбинных установок в Ленинграде. Двое из них, в том числе и Статешный, оставались в Ленинграде до 1953 г.

В результате кропотливого труда удалось полностью восстановить парогазотурбинную установку германской подводной лодки XXVI серии. Часть механизмов разыскали сотрудники «Бюро Антипина», а недостающие узлы и детали изготовили на советских заводах.

Затем было принято решение о разработке проекта подводной лодки с парогазотурбинной установкой, получившего обозначение «проект 617». При этом впервые в практике отечественного кораблестроения произошло «разделение труда» – разработку технического проекта поручили ЦКБ-18, а СКБ-143 занималось проектированием энергетической установки.

Предэскизная проработка проекта 617 проводилась в соответствии с техническим заданием, выданным ЦНИИ им. академика А. Н. Крылова. Все работы по проекту велись на основании договора с этим институтом и под наблюдением его представителя Б. М. Малинина (бывшего главного инженера ЦКБ-18). В ЦКБ-18 создали группу конструкторов, руководившую всеми работами по проекту, выполнявшемуся в различных отделах. В нее входили П. С. Савинов, С. Н. Ковалёв, В. К. Станкевич и другие.

Парогазотурбинная установка работала по схеме Вальтера: перекись водорода подавалась в камеру разложения, где она с помощью специального катализатора разлагалась на газообразный кислород (37 %) и водяной пар (63 %). Из камеры разложения парокислород поступал в камеру горения, куда одновременно подавалось специальное лёгкое углеводородное топливо типа керосин (ТК-8А) с удельным весом 0,8, отличающееся повышенной по сравнению с керосином температурой вспышки и малым содержанием примесей, что способствовало его полному сгоранию без коксования. Продукты горения, состоящие из 15 % углекислого газа и 85 % водяного пара, пройдя через тепловой аккумулятор, служивший для выравнивания тепловой инерции парогаза при изменении режима работы, поступали в турбину с постоянной температурой 550°С и переменным в зависимости от нагрузки давлением. Полной нагрузке соответствовало давление около 21 кг/см^2 при числе оборотов турбины около 9500 об./мин. Отработанный парогаз из турбины поступал в конденсатор для конденсации воды и отделения углекислого газа, который затем отсасывался винтовым компрессором типа «Лисхольм» (Германия) и выбрасывался через специальное распыляющее устройство за борт, где растворялся в морской воде.

5 февраля 1951 г. опытная подводная лодка С-99 проекта 617 была заложена в Ленинграде на заводе № 196, и ровно через год, 5 февраля 1952 г., спущена на воду, 16 июня начались её швартовые испытания. Но только 21 апреля 1955 г. подводную лодку предъявили к проведению государственных испытаний, которые закончились 20 марта 1956 г. В приемном акте Государственной комиссии отмечалось: «На подводной лодке достигнута впервые скорость полного подводного хода 20 уз в течение 6-ти часов». Вместе с тем отмечался и ряд недостатков, в основном связанных с взрывопожароопасностью энергоустановки и повышенным уровнем подводного шума при движении лодки под парогазотурбинной установкой (до 136 дБ на расстоянии 50 м от лодки).

19 мая 1959 г. при попытке запустить турбину на глубине 80 м на подводной лодке С-99 произошел сильный взрыв. Командир лодки автоматически, даже не пытаясь узнать причину взрыва, продул балласт, и тем спас жизни себе и другим подводникам. Как позднее выяснилось, взрыв произошел из-за разложения перекиси водорода попавшей в клапан грязью.

После взрыва подводную лодку С-99 восстанавливать не стали и через несколько лет сдали на металлолом.

В 1956–1958 гг. в ЦКБ-18 была спроектирована большая подводная лодка проекта 643 с двумя установками Вальтера. Однако в связи с созданием в СССР первых подводных лодок с атомными силовыми установками работы по проекту 643 и вообще с установками Вальтера были прекращены.

Любопытна история испытаний в СССР и самой маленькой германской подводной лодки «Seehund» («Тюлень»). Водоизмещение «Зеехунда» составляло всего 15 т. В качестве двигателя подводного хода был использован дизель мощностью 60 л.с. с грузовика «Бюссинг-Наг». Под водой работали электрические батареи. Надводный ход лодки составлял 7,7 узла, а подводный – 6 узлов. В надводном положении лодка могла пройти 300 миль с 7-узловой скоростью, а в подводном положении – 63 мили с 3-узловой скоростью. Под корпусом лодки подвешивались две 53-см торпеды G7 или две донные мины. Экипаж «Зеехунда» состоял из двух человек.

Строительство лодок «Зеехунд» началось в конце 1944 г. Всего к маю 1945 г. было построено 297 лодок, из них с января по май 1945 г. в боевых действиях участвовало около ста лодок.

Когда советские войска заняли город Эльбинг, на фирме «Шихау» находились секции и отдельные заготовки для сборки 58 лодок (U-6253 ÷ U-6300). Испытание подводных лодок типа «Зеехунд» было поручено ленинградскому заводу «Судомех» (№ 196).

В начале 1947 г. с верфи «Шихау» на завод № 196 прибыли два «Зеехунда», несколько комплектов секций лодок, различное оборудование и документация. Работами над «Зеехундом» ведало конструкторское бюро под руководством В. М. Мудрова.

Первую лодку с германским заводским номером 244 спустили на воду 2 ноября 1947 г. С 5 по 20 ноября приемная комиссия ВМС провела ходовые испытания (за исключением торпедных стрельб и глубоководных погружений). Но из-за наступивших морозов и ледостава испытания прекратили, а лодку подняли на стенку завода, демонтировали и законсервировали на зимний период.

В 1948 г. завод закончил швартовые испытания подводной лодки «Зеехунд» и сдал её флоту. Так «Зеехунд» с заводским номером 244 стал первой сверхмалой подводной лодкой, вступившей в строй нашего флота. В 1948 г. эту лодку передали Отряду подводного плавания в Кронштадте для определения боевых возможностей сверхмалых подводных лодок. Что стало с остальными лодками «Зеехунд», попавшими в СССР, автору неизвестно. Опыт по сборке и обслуживанию «Зеехунда» впоследствии пригодился «Судомеху» при создании сверхмалых подводных лодок и различных подводных аппаратов.

Глава 9. Умные торпеды из Петергофа

Как уже говорилось, в 1930–1940-х гг. советское торпедостроение развивалось на базе 45-см и 53-см итальянских торпед. В итоге к 1941 г. наши торпеды не уступали их британским и американским аналогам, но уже в середине войны началось время управляемого оружия, и в том числе управляемых торпед.

Впервые в истории самонаводящиеся торпеды были применены немцами против американских конвоев в Атлантике в октябре 1943 г. В ходе первой же операции было потоплено четыре американских корабля, а один поврежден. Немцы использовали торпеды Т-5 (другой индекс – G7eS). Калибр торпеды был 533 мм, длина 7175 мм, вес 1495 кг. В боевой части размещалось 260 кг взрывчатого вещества. Торпеда имела два режима: при скорости 23 узла дальность хода составляла 6 км, а при скорости 20 узлов – 7,5 км соответственно.

Торпеда Т-5 оснащалась пассивной акустической головкой самонаведения «Цаункёниг». Головка самонаведения обнаруживала цель в секторе ±30° от продольной оси торпеды. Головка самонаведения обнаруживала корабль класса «эсминец», идущий со скоростью 15 узлов на дистанции до 450 м.

Спустя несколько месяцев после начала применения торпед Т-5 союзники нашли довольно эффективное средство противодействия им – источники акустических помех («фоксеры»), которые буксировались за кораблем или просто выбрасывались за корму. Чтобы сделать «фоксеры» неэффективными, в Германии в конце войны была разработана активная головка самонаведения «Гайер» («Geier»).

Советские специалисты впервые познакомились с самонаводящимися торпедами Т-5 в конце 1944 г. после обнаружения трёх таких торпед на борту германской подводной лодки U-250.

14 июля 1944 г. в заливе Койвисто (Финский залив) советский «морской охотник» потопил на 27-метровой глубине германскую подводную лодку U-250. Лодку быстро подняли и доставили в кронштадтский док, где из нее извлекли три самонаводящиеся торпеды Т-5. Торпеды были разоружены и исследованы в Японском павильоне Большого дворца Ораниенбаума (пригород Ленинграда, с 1948 г. – г. Ломоносов).

Тут стоит сделать небольшое отступление, почему торпеды попали во дворец светлейшего князя Меншикова. Дело в том, что в Ораниенбауме в Меншиковском дворце функционировало ОТБ ВМФ.

Летом 1945 г. в «контору» Л. А. Коршунова было доставлено множество германских серийных и опытных торпед, а также их производственная документация. Из политических соображений правительству пришлось убрать из нашей оккупационной зоны германо-советские конторы, занимавшиеся доводкой новинок рейха.

С этой целью 5 апреля 1948 г. было принято Постановление Совмина СССР № 1100/359, в котором говорилось: «В целях сосредоточения в МСП и обеспечения развития работ по созданию новых образцов оружия: бесследных инголиновых дальноходных торпед, систем акустического управления торпедами, неконтактных взрывателей для торпед, а также средств борьбы с ними, обязать НИИ-400 в месячный срок организовать в г. Ломоносове, на базе ОТБ ВМФ – Филиал НИИ-400 с лабораторией по разработке торпед, неконтактных взрывателей и средств борьбы с ними».

Директором Филиала НИИ-400 назначили Михаила Павловича Максимова, а главным инженером – опытного торпедостроителя Дмитрия Андреевича Корякова.

Во исполнение Постановления Совмина СССР министр судостроительной промышленности и Главком ВМФ передали все служебные помещения Большого Меншиковского дворца, включая квартиры, в распоряжение Филиала НИИ-400, куда въехали: 99 человек из состава ОТБ НТК ВМФ (в том числе 13 дипломированных инженеров и техников); 30 человек интернированных немецких специалистов, среди которых 4 доктора наук (Э. Любке, Ф. Гутше, Э. Клемке, Ф. Макбах), 8 дипломированных инженеров, а также инженеры и техники – члены их семей.

В ведение Филиала передавались: трофейная (некомплектная) материальная часть инголиновой торпеды: резервуарная часть, турбинный двигатель, кормовые и хвостовые части; а также трофейная техническая документация.

Что же такое инголиновая торпеда?

В 1939 г. фирма «Вальтер» в Киле начала опыты по использованию перекиси водорода (инголина) как окислителя в торпедных турбинных двигателях. Для изготовления опытных торпед в городе Аренсбурге под Гамбургом фирма создала опытное производство. Было построено несколько типов опытных и малосерийных перекисных торпед. Так, торпеда «Stein Barsh» («Каменный окунь») при скорости хода 45 узлов имела дальность хода 8 км и была практически бесследной в отличие от обычных парогазовых торпед. Немцы выпустили малую серию в 100 торпед «Stein Barsh», которые предположительно использовались в боевых действиях.

Ту же скорость и дальность имела торпеда «Stein Butte» («Каменная камбала»), её также выпустили серией в 100 штук.

Наиболее мощной была торпеда «Stein Wal» («Каменный кит»). Её турбина развивала мощность 500 л.с. при общем весе торпеды в 1801 кг. Вес боевой части составлял 300 кг, максимальная скорость 45 узлов, а дальность хода 22 км.

Инголиновые (перекисные) торпеды наряду с блестящими тактико-техническими данными обладали и серьезным недостатком – пожароопасностью. Командиры германских подводных лодок, на которые поставлялись опытные партии таких торпед, брали их крайне неохотно. Малейший разброс по времени в подаче основных компонентов топлива в камеру сгорания мог привести к тепловому взрыву, а малейшая утечка перекиси водорода внутрь или наружу корпуса торпеды или в отсек подводной лодки могла привести к пожару. Соприкосновение её с органическими веществами (маслом, красной, обычной резиной) и некоторыми металлами (свинцом, углеродистой сталью) приводило к почти мгновенному возгоранию.

Кроме того, маловодная перекись водорода разлагается, что сопровождается выделением атомарного кислорода и тепла, а это, в свою очередь, при повышении концентрации паров перекиси водорода значительно повышает не только её пожароопасность, но и взрывоопасность, особенно в замкнутых объёмах.

Решением этих задач и занялись германские и советские учёные в Меншиковском дворце.

Немцы, работавшие в Ораниенбауме (Ломоносове), не имели официального статуса – то ли пленные, то ли наемные специалисты. С одной стороны, семейные специалисты получили отдельные квартиры в крыльях Большого Меншиковского дворца. Оклады немцев были существенно выше, чем аналогичных отечественных специалистов. Так, чертежницы получали 1500 рублей, а оклады дипломированных специалистов и докторов наук достигали 5–8 тысяч рублей. Молодые же советские специалисты, работавшие в Филиале, получали лишь койку в общежитии. Оклад их составлял 890 рублей. Сам директор Филиала «сидел» на ставке в 3000 рублей, а главный инженер Кокряков получал «персональный» оклад в 3300 рублей.

Но, с другой стороны, немецким специалистам и членам их семей выйти с территории Большого дворца можно было, лишь отметившись в вахтенном журнале на проходной, а при возвращении обязательно отметиться там же. В Ленинград же немцы могли поехать только в сопровождении переводчика, которых в Филиале было трое: двое военных (старшие лейтенанты) и одна женщина из гражданских.

Ветеран Филиала НИИ-400 Ю. Н. Калинин писал: «Филиальские немцы были работниками высочайшей дисциплины и работоспособности. Чтобы опоздать на рабочее место хотя бы на минуту – это было исключено просто по определению. В течение рабочего дня они работали методично, усидчиво и квалифицированно. Зато после звонка они на службе ни минуты не задерживались. Всякие сверхурочные или авральные работы, какой-либо остервенелый российский энтузиазм им были просто чужды. Они брали тем, что умели плотно использовать нормальное служебное время – успевали, не торопясь. Затяжные перекуры, бесконечные разговоры на внеслужебные темы и вообще всякая волынка порученного дела для них казалась немыслимой…

Но к своему свободном времени они относились свято. Умели и отдохнуть, и развлечься. Многие обожали игру в преферанс, засиживались до часа, до двух ночи. Некоторые увлекались шахматами, любили ходить на городской стадион поболеть за местную команду, в которой играло несколько представителей Филиала. Бывало даже, сопровождали выездные матчи в Ропшу, Ижору, Гатчину. Для этого, помимо сопровождающего, Филиал выделял им грузовую машину с сиденьями в крытом брезентом кузове…

Много внимания немцы уделяли детям. Возили их в цирк, устраивали разные национальные игры в обширном дворе Большого дворца.

Для детей младшего школьного возраста в Парковской школе (здание Картинного дома великого князя Петра Федоровича) был организован спецкласс, которым руководила Александра Алексеевна Дедова. С её слов немецкие дети были не в пример нашим генетически дисциплинированны, аккуратны и учились только на отлично. Русским языком овладели молниеносно. Но, как и взрослые, любили ставить свою учительницу в тупик вопросами: «А почему за одинаковую работу моему папе платят в пять раз больше, чем вашим?», «Кто на самом деле первым начал прошедшую войну?», «А есть ли на самом деле Бог? «и так далее, и тому подобное.

В остальном были дети как дети: шаловливые, шумные на переменках, но всегда помнили свое. На замечание учительницы: «Левис, не балуйся!» – мальчишка немедленно её поправлял: «Я не Левис, а фон Левис!»

Отец этого мальчика был довольно интересный человек.

По рассказу одного из старейших работников Филиала Петрова А. А., когда фон Левис стал собираться обратно в Германию, то стал приготавливать к отправке и какой-то допотопный, лубочно раскрашенный шкаф.

– Зачем тебе эта рухлядь? – спросил Петров.

– Знаешь, это фамильная ценность с 1600 (какого-то…) года. Я, когда сюда выезжал, поставил два условия: со мной поедут этот шкаф и семья!..

Когда в споре с фон Левисом кто-то сказал:

– Зато у вас на Западе есть безработица!

Он немедленно отреагировал:

– Пока вы много делаете это (он пнул ногой в лежащую на козлах торпеду) у вас, конечно, безработицы не будет!»[48].

Плодом совместных усилий германских и советских специалистов стала дальноходная бесследная торпеда ДБТ с турбинным двигателем. Естественно, при её создании был использован опыт создания германских инголиновых торпед.

Рабочую документацию на изготовление торпеды ДБТ выпускал Филиал, изготавливалась торпеда на алма-атинском машиностроительном заводе им. С. М. Кирова, а испытание её традиционно проходили на полигоне феодосийского завода «Гидроприбор» (полигон № 232).

На полигоне создали целый комплекс для испытаний новых торпед. Рядом со старым цехом подготовки и сборки парогазовых торпед был пристроен мощный бокс для проведения тормозных испытаний торпедной энергосиловой установки. Рядом, на береговом склоне, врыли бетонированное хранилище запасов маловодной перекиси водорода с системой безопасного наблюдений за ней.

Для проведения натурных испытаний в Двуякорной бухте построили буксируемый плашкоут с опускаемой пусковой установкой, обеспечивавшей стрельбу торпедами методом самовыхода.

Испытания на полигоне № 232 начались с пусков «Каменного кита» и других германских инголиновых торпед. Стрельба, как и в Германии, сопровождалась частыми тепловыми взрывами в системе подачи топлива в камеру сгорания (в закодированной терминологии – «хлопками»). Выяснилось, что причиной «хлопков» была организация воспламенения и горения в камере сгорания с использованием жидкого катализатора маловодной перекиси водорода, который применяли и немцы.

«Хлопки» в торпедах экспериментальной партии были разной силы, но в 1951 г. произошел такой мощный «хлопок», что разрушилась не только торпеда, но и сам плашкоут, который тут же и затонул. В это время на плашкоуте находилось несколько специалистов, в том числе и главный конструктор Филиала НИИ-400 Кокряков. К счастью, никто не пострадал.

Опытная партия торпед ДБТ была изготовлена в 1954 г. В 1954–1955 гг. на полигоне № 232 была проведена пристрелка этой партии. А государственные испытания её завершились в 1957 г. Торпеда ДБТ была принята на вооружение в декабре 1957 г. под шифром 53–57.

ДБТ стала последней отечественной прямоидущей торпедой с зарядом обычного взрывчатого вещества для поражения надводных кораблей. Особенность торпеды 53–57 заключалась в том, что энергосиловая установка имела высокооборотную газовую турбину. Топливом служил керосин, а окислителем – маловодная перекись водорода 5-процентной концентрации. Для образования парогазовой смеси использовалась морская забортная вода.

Торпеда 53–57 имела скорость 45 узлов и дальность хода до 18 км. Глубина хода торпеды 2–14 м. Калибр торпеды составлял 533 мм, длина 7,6 м, вес торпеды около 2 т. Вес взрывчатого вещества в боевой части 306 кг. Как видим, её тактико-технические характеристики не отличались от данных «Stein Wal», разница лишь в дальности хода.

Как говорится, «мавр сделал свое дело, мавр может уйти». Примерно половина германских специалистов и все семьи покинули Советский Союз весной 1953 г., а остальные – весной следующего года.

В 1945 г. в НИИ-400 под руководством Н. Н. Шамарина были начаты работы по созданию собственной самонаводящейся торпеды на базе трофейной Т-5. Копировали в основном систему самонаведения, а носители брали отечественные, дабы не изменять технологии на заводах-производителях. Эта торпеда получила шифр САЭТ (самонаводящаяся акустическая электрическая торпеда). В качестве носителя аппаратуры самонаведения была использована отечественная торпеда ЭТ-80, созданная на базе немецкой торпеды G-7Е и близкая к Т-5. Причём в аппаратуре самонаведения и неконтактном взрывателе была широко применена германская элементная база – поляризованные реле, конденсаторы и др.

В 1946 г. на Каспийском море в районе Махачкалы прошли сравнительные испытания торпед САЭТ, изготовленных на заводе «Двигатель», и германских Т-5. В ходе испытаний было проведено 117 выстрелов, в том числе 41 по движущимся кораблям. Комиссия под председательством вице-адмирала Л. Г. Гончарова отметила, что САЭТ не уступает Т-5.

Однако в связи с переходом отечественной промышленности на изготовление электрических торпед ЭТ-46 (также представлявших собой копию германских торпед) было решено переделать САЭТ под нее. Новая торпеда получила шифр САЭТ-2.

С марта по август 1949 г. в районе Феодосии прошли морские заводские испытания торпед САЭТ-2, в ходе которых было проведено 218 выстрелов, в том числе 107 выстрелов по кораблям. С декабря 1949 г. по апрель 1950 г. в районе Феодосии состоялись государственные испытания торпеды. Было сделано 76 выстрелов практическими торпедами, в том числе 47 по кораблям, и два выстрела – со штатной боевой частью.

Для проверки точности наведения торпеды САЭТ-2 на движущиеся корабли и определения характера прохода её под кораблем было проведено 30 ночных выстрелов со световыми приборами. На всех выстрелах торпеда проходила под кораблем в районе винтов с дальнейшим пересечением района миделя корабля. За время хода одна торпеда проходила под кораблем до восьми раз и при манёврах уклонения корабля следовала за ним.

Всего за время работ над торпедой было сделано 430 выстрелов, в том числе 195 по движущимся кораблям.

В 1950 г. торпеда САЭТ-2 была принята на вооружение подводных лодок под шифром САЭТ-50.

Серийное производство торпеды САЭТ-50 началось в 1951 г. Но пристрелка первой серийной партии выявила нестабильность головки самонаведения и неконтактного (магнитного) взрывателя. Устранить эти недостатки и начать поставки во флот боеспособных торпед удалось лишь в 1953 г.

В 1942 г. в Германии начались работы по созданию электрической телеуправляемой торпеды «Лерхе». Такая торпеда имела пассивную гидроакустическую головку «Лерхе». Принятые от цели звуковые сигналы передавались по одножильному изолированному кабелю диаметром 1,4 м на подводную лодку, выпустившую торпеду. Оператор, обнаружив шумы корабля-цели, подавал на рулевую машинку торпеды сигналы для разворота её в направлении, обеспечивающем совмещение оси торпеды с целью. Длина провода на катушке, установленной на торпеде, составляла 6 км. Максимальная скорость торпеды 30 узлов. В конце войны были проведены опытные стрельбы торпедами «Лерхе» с подводной лодки.

Торпеды «Лерхе» и документация на них не миновали «конторы» Коршунова, а затем были отправлены в НИИ-400. Однако создание телеуправляемых торпед оказалось слишком сложным делом для конструкторов НИИ-400. В результате полномасштабные работы по созданию телеуправляемых торпед начались лишь в 1960 г. (тема «Дельфин»). Головным предприятием от промышленности был назначен ЦНИИ-173, сопровождение работ от ВМФ обеспечивал НИИ-28 МО. Работы по системам телеуправления возглавил З. М. Персиц. К работе для доработки торпеды были привлечены ЦНИИ «Гидроприбор» и завод «Двигатель».

Испытания телеуправляемых торпед были начаты в 1962 г. на озере Иссык-Куль. Испытания велись серийными торпедами типа 53–57, оборудованными устройствами телеуправления. Первая в СССР успешная стрельба телеуправляемой торпедой была проведена 2 ноября 1962 г. В ходе стрельб на дистанцию 18 км (предельная дальность торпеды 53–57) отклонение по курсу составило 48 м. Телеуправление велось на всем пути торпеды.

С весны 1963 г. стрельбовые испытания торпед проводились и на полигоне завода «Гидроприбор» (г. Феодосия). Стреляли из торпедного аппарата опытного судна ПС-22. В ходе испытаний имели место частые обрывы линии связи, но в конце концов этот недостаток был устранен.

Позже тема «Дельфин» перешла в «Дельфин-1»[49], и первая отечественная телеуправляемая торпеда СТЭСТ-68 (в других документах ТЭСТ-68) была принята на вооружение лишь в 1969 г.

Помимо корабельных торпед в СССР тщательно изучались и германские авиационные торпеды. Так, в 1945 г. из Германии вместе с оборудованием торпедопристрелочной станции с озера Мадюзее заводом № 182 была получена большая партия трофейных авиационных торпед F-5W в хорошем состоянии.

Торпеда F-5W представляла собой модернизацию итальянской фиумской торпеды, что было особенно важно для советских специалистов, поскольку и наша авиационная торпеда 45–36А представляла собой модификацию той же фиумской торпеды, закупленной СССР в 1932 г.

45-см торпеда F-5W имела длину 3460 мм, вес, в зависимости от партии, 869–905 кг. Вес боевого отделения 200 кг, дальность хода 3700 м при скорости 40 узлов.

Испытания торпед F-5W проводились на морской пристрелочной станции близ Феодосии. Средняя скорость торпеды на дистанции 3250–3700 м оказалась 42,2 узла. Глубина первоначального «мешка» – в пределах 2,1–5,5 м.

Для определения высоты и скорости сбрасывания при использовании торпед F-5W с отечественных самолётов-торпедоносцев, а также отработки необходимых установок для низкого торпедометания в период с 1 декабря 1945 г. по 1 февраля 1946 г. были проведены морские испытания торпед F-5W в войсковых частях ВВС Черноморского флота. Испытания проводились с самолётов-торпедоносцев типа Ил-4, А-20-Ж и Ту-2.

Из общего количества торпед, сброшенных с самолётов, получено 86 % удовлетворительных и 14 % неудовлетворительных сбрасываний. Неудовлетворительные сбрасывания главным образом произошли за счёт большого угла вхождения торпед в воду в начале или при выходе из «мешка», и только два случая – по вине личного состава из-за невнимательности при подготовке торпед к выстрелу.

Из проведенных испытаний были сделаны следующие выводы: материальная часть торпед F-5W работает надежно, прочность корпуса торпед вполне достаточная и даёт возможность производить торпедометание на скоростях самолётов-торпедоносцев до 360 км/час. В отчёте об испытаниях особо отмечалось: «Материальная часть торпед не требует специального обучения личного состава частей, так как порядок приготовления к выстрелу, в основном, соответствует ПМС № Г-34 изд. 1945 г. и, по существу, не отличается от торпед 45–36 АНУ».

По результатам войсковых испытаний торпед F-5W был сделан вывод, что торпеды могут быть использованы с отечественных самолётов-торпедоносцев при следующих условиях низкого торпедометания: с самолётов типа Ил-4, при путевой скорости самолёта 250–270 км/ч, с высоты сбрасывания 25–10 м; с самолётов типа Ту-2 и А-20-Ж, при путевой скорости 300–320 км/ч, с высоты сбрасывания 25–10 м.

Судя по отчёту испытаний в Феодосии, какое-то количество торпед F-5W состояли у нас на вооружении или, по крайней мере, были переданы в мобилизационный запас. Результаты испытаний учли при следующей модернизации фиумской торпеды, которая в 1950 г. поступила на вооружение торпедоносцев Ту-2 под наименованием 45–36АМ.

Глава 10. Приключения «Щуки», или Как появились первые в мире противокорабельные ракеты

Воздушные торпеды Hs 293 и Hs 294

Проектирование германской воздушной торпеды Hs 293 было начато в 1939 г. профессором Гербертом Вагнером в КБ авиазавода «Хеншель» в Шёнефельде близ Берлина. Серийно она производилась на заводах «Хеншель».

Воздушная торпеда была создана по нормальной самолётной аэродинамической схеме. В средней части бомбы крепились плоские крылья с элеронами, хвостовое оперение – неподвижный вертикальный стабилизатор внизу и высокорасположенный горизонтальный стабилизатор с рулем высоты площадью 1600 см^2.

В ходе испытаний, начатых в мае 1940 г., выяснилось, что сброшенная бомба начинает быстро отставать от самолёта-носителя, и наблюдение за ней оператором-наводчиком становилось затруднительным. В связи с этим решили оснастить планирующую бомбу подвесным жидкостно-реактивным двигателем.

Первые две серийные модификации Hs 293А и Hs 293В имели длину 3,58 м, максимальный диаметр корпуса 480 мм, размах крыльев 2,9 м. Вес ракеты составлял 902 кг.

Внизу в подвесном контейнере помещался жидкостно-реактивный двигатель системы Вальтера «109–507» с тягой 590 кг. Двигатель работал на перекиси водорода и перманганате кальция. Время работы двигателя составляло около 10 с. Максимальная скорость ракеты около 600 км/ч.

Ракета сбрасывалась с самолёта на высоте от 400 до 2000 м при скорости около 320 км/час. В момент окончания работы двигателя скорость ракеты составляла 170–200 м/с (612–720 км/час). Дальность планирования 3,5–18 км. Точность попадания – 50 % ракет в пределах квадрата 5 × 5 м при дальности планирования 12 км.

Поскольку время планирования у Hs 293 в 5–7 раз превосходило время полёта с работающим жидкостно-реактивным двигателем, то немцы назвали систему ракетной планирующей бомбой или просто планирующей бомбой. Так как Hs 293 наиболее эффективно действовала по морским целям, в советской документации конца 1940-х гг. Hs 293 фигурировала как «реактивная авиационная торпеда».

Наведение Hs 293 осуществлялось с борта самолёта-носителя методом «трёх точек». В ракетах Hs 293А связь самолёта и ракеты производилась по радио. На самолёте была установлена передающая аппаратура «Кель», а на ракете – приемная аппаратура «Страсбург». Бортовая сеть Hs 293 питалась от аккумулятора.

На Hs 293В управление осуществлялось по проводам. Катушки с проводами устанавливались на консолях крыла, в катушке на самолёте-носителе 12 км кабеля, на ракете – 18 км, то есть общая длина 30 км. В качестве управляющих органов у Hs 293 имелись аэродинамические рули, а именно – два элерона на задних кромках крыльев и руль высоты.

Одним из главных недостатков визуального сопровождения была зависимость от атмосферных условий. Поэтому на модификациях Hs 293D была установлена телевизионная система «Тоннэ-А». В боевых действиях Hs 293D не применялись.

Ракета Hs 293 предназначалась в первую очередь для поражения небронированных кораблей и кораблей с тонкой бронёй.

Первая успешная атака Hs 293 по морским целям состоялась 27 августа 1943 г., когда германские бомбардировщики атаковали в Бискайском заливе группу противолодочных кораблей. Английский шлюп «Эгрет» взорвался и затонул от попадания Hs 293, а канадский эсминец «Этабаскан» был серьезно поврежден.

Всего воздушными торпедами «Фриц-Х» и Hs 293 было потоплено торговых судов союзников общим тоннажем около 400 тыс. т.

В 1944–1945 гг. немецкие самолёты израсходовали в боевых действиях около 2300 ракет Hs 293. В качестве самолётов-носителей обычно использовали бомбардировщики Не-111, Не-177, Do-217 и «Фокке-Вульф 200».

Часть готовых ракет Hs 293 была захвачена в 1945 г. советскими войсками. С 1947 г. доработкой Hs 293 занималось КБ-2 Минсельхозмаша. В 1948 г. при участии специалистов КБ-2 были проведены летные испытания Hs 293, а в качестве носителя переоборудовали самолёт Ту-2Д.

Ракета (планирующая бомба) Hs-293 была спроектирована исключительно для борьбы с кораблями противника. Обычно подводная часть корабля была более уязвима, чем надводная. Поэтому в конце 1941 г. фирма «Хеншель» начала проектирование новой планирующей бомбы Hs 294, которая поражала подводную часть корабля.

Hs 294, по существу, представляла собой торпеду с крыльями, системой наведения и двумя двигательными установками. Ракета наводилась на цель оператором с помощью оптического прицела методом «трёх точек». Управление производилось с помощью радиокоманд. Был разработан вариант установки бортовой телевизионной системы с передачей информации на самолёт-носитель.

Двигательная установка состояла из двух жидкостных реактивных двигателей HWK 109–507, развивающих тягу по 590 кг каждый, время работы их около 10 с. В последних образцах Hs 294 жидкостно-реактивные двигатели (ЖРД) были заменены на твердотопливные. Ракета Hs 294 развивала скорость до 900 км/ч.

Стартовый вес ракеты Hs 294 – 2175 кг. Аэродинамическая схема ракеты нормальная самолётная. Длина ракеты 6,15 м, диаметр 620 мм, размах крыльев 3960 мм. Высота сброса ракеты 5,4 км, дальность полёта до 14 км. Когда ракета касалась воды, крылья, задняя часть фюзеляжа и двигатели отделялись, давая возможность остальной части фюзеляжа продолжать движение в качестве подводной торпеды.

Hs 294 управлялась так, чтобы примерно за 30–40 м до корабля-цели ракета входила под небольшим углом в воду и двигалась там горизонтально на небольшой глубине со скоростью 320–240 км/ч.

В качестве носителя использовался бомбардировщик Не-177. Кроме того, рассматривался вариант буксировки Hs 294 за реактивным бомбардировщиком Ar-234С.

По различным источникам, было изготовлено от 125 до 165 ракет Hs 294. Но в боевых условиях применить их немцы не успели.

Серийные воздушные торпеды Hs 293 и Hs 294 снабжались обычно контактными взрывателями ударного действия. Однако фирма «Хеншель» на опытных образцах устанавливала три типа неконтактных взрывателей. Среди них был радиовзрыватель «Какаду», принцип работы которого основывался на эффекте Доплера. Взрыватель «Какаду» серийно производился в Третьем рейхе и применялся в ряде ракет.

Применялся также и оптический взрыватель «Пистоле». Он имел источник света (как излучения видимого спектра, так и инфракрасного излучения), помещавшийся внутри вращающегося цилиндра, снабженного прорезями, так что модулированный свет излучался в радиальном направлении (перпендикулярно направлению движения). Если вблизи прибора оказывалось отражающее тело (цель), то фотоэлемент воспринимал отраженные лучи, и тогда через усилитель и низкочастотный фильтр приводилось в действие исполнительное реле.

«Щуки» воздушного базирования

Трофейные воздушные торпеды Hs 293 и Hs 294, захваченные в 1945 г. частями Красной армии, вызвали большой интерес у советского руководства. Разбираться с ними было поручено… Министерству сельскохозяйственного машиностроения.

Изучением и испытаниями воздушных торпед занялось КБ-2 Минсельхозмаша. В 1948 г. при участии специалистов КБ-2 были проведены летные испытания Hs 293, а в качестве носителя переоборудовали самолёт Ту-2Д.

Пуски Hs 293 проводились с радиокомандными системами наведения – немецкой «Кель-Страсбург» и советской «Печора». Из 24-х запущенных Hs 293 с радиокомандными системами наведения в цель попали только три. По результатам испытаний Hs 293 было решено отказаться от запуска ракеты в серийное производство, которое планировалось начать на заводе № 272 в Ленинграде.

Конструкторы КБ-2 и других организаций вышли к руководству с предложением создать на базе германских воздушных торпед более совершенное отечественное изделие.

Постановлением Совмина СССР № 1175–440 от 14 апреля 1948 г. были начаты работы по «реактивной авиационной морской торпеде РАМТ-1400 «Щука». Работы по «Щуке» фактически были продолжением работ по трофейной ракете Hs 293А, хотя внешне они не имели ничего общего. Естественно, что «Щукой» занялось КБ-2, которое безуспешно пыталось довести и Hs 293.

Работы по «Щуке» велись небольшим коллективом под руководством талантливого конструктора М. В. Орлова. Увы, Орлов в работах над «Щукой» заклинился на двух германских «изюминках» – отделяющейся боевой части и интерцепторах.

Отделяемая боевая часть, как у немцев, должна была поражать подводную часть корабля, что вызывало массу затруднений при её проектировании. Да и линкоры в 1950-х гг. превратились из ударной силы флота в корабли огневой поддержки десанта, а авианосцы, крейсера, эсминцы и другие суда достаточно эффективно поражались и в надводную часть. Причём остатки топлива в ракете, поразившей надводную часть корабля, зачастую играли не меньшую роль, чем взрывчатое вещество в боевой части. Вспомним гибель английского эсминца «Шеффилд» во время Фолклендской войны.

Что же касается интерцепторов, то в качестве органов управления ракетой они оказались менее эффективны, чем элероны, элевоны, рули направления и т. д.

По первоначальному проекту РАМТ-1400 «Щука» должна была управляться по классической схеме: на начальном этапе – инерциальной системой, а на конечном – головкой самонаведения. Но головки самонаведения в ближайшем будущем не предвиделось, и Орлов предложил разрабатывать проект торпеды в двух вариантах.

Первый вариант – чисто немецкий «хеншелевский» (только радиокомандный). Он предполагал размещение на торпеде системы управления с наведением на цель через оптический визир. Этот вариант получил обозначение РАМТ-1400А или «Щука-А».

Второй вариант предусматривал управление с автопилотом и радиолокационной ГСН. Этот вариант торпеды назвали РАМТ-1400Б или «Щука-Б».

Правительство с таким предложением согласилось, что и было подтверждено Постановлением Совмина СССР № 5766–2166 от 27 декабря 1949 г.

Боевая часть «Щуки-А» весила 615–650 кг и содержала 320 кг мощного взрывчатого вещества ТГАГ-5. Взрыватель ВУ-150 контактный, мгновенного действия. В боевой части был сделан специальный кольцевой вырез, благодаря которому, входя в воду, она двигалась по изгибающейся траектории вверх для поражения цели в наиболее уязвимую подводную часть корпуса. Но для этого было необходимо обеспечить приводнение ракеты на удалении от цели около 60 м при угле входа в воду около 12°. При использовании только радиокомандной системы управления методом «трёх точек» шансов у оператора выполнить эти условия практически не было.

Управление «Щукой» производилось с помощью интерцепторов, помещенных на задних кромках крыльев и V-образного оперения.

Испытания «Щуки» было решено проводить на полигоне под Феодосией.

К моменту начала испытаний воздушных торпед РАМТ-1400 «Щука» Феодосийский полигон получил неофициальное название «Песчаная Балка».

Первый пуск самолёта-снаряда (воздушной торпеды – в разных документах её именовали по-разному) «Щука-А» состоялся 16 июня 1949 г. Пуск ракеты производился с самолёта-носителя Ту-2Т из состава 25-й отдельной авиаэскадрильи полигона, которая базировалась на аэродроме возле селения Кара-Гоз в 18 км к северо-западу от Феодосии. Пуск был осуществлен в пределах водной акватории полигона между мысами Чауда и Опук.

К концу 1949 г. удалось провести только пуски пятнадцати ракет «Щука», не имевших даже радиокомандной системы наведения. Ракеты управлялись пневматическим автопилотом АП-19. Соответственно, не было и реальных целей (мишеней) для самолётов-снарядов.

В 1950 г. прошли испытания «Щук» с немецкой радиокомандной системой наведения. Лишь в августе – ноябре 1951 г. были проведены пуски с отечественной радиокомандной системой наведения «КРУ-Щука». Пуски осуществлялись с высоты от 1000 до 4000 м, дистанция стрельбы составляла от 15 до 28 км при скоростях самолёта-носителя от 110 до 280 м/с.

В качестве самолётов-носителей кроме уже упомянутых Ту-2Т использовались Ту-2Т-2, Ту-2Т-3 и Ил-28. Мишенями служили списанные корабли: тральщики ТЩ-914 и ТЩ-915, торпедные катера типа Г-5, трофейные немецкие самоходные баржи ДК-26 и ТД-200.

Случалось, что в нужный момент не оказывалось соответствующим образом оборудованных мишеней (надводными и подводными сетями, уголковыми отражателями). Тогда пуски проводились по скале Корабль-камень, расположенной недалеко от берега, практически на траверзе мыса Опук. В этом случае вершину скалы оборудовали уголковыми отражателями.

В период всех этих испытаний постоянной головной болью М. В. Орлова была боевая часть ракеты, которую он скопировал у немцев. Боевая часть ракет «Щука-А», «Щука-Б», а потом и КСЩ представляла собой конусообразный снаряд длиной около 3 м с максимальным диаметром 0,36 м и весом 625 кг. В носовой части сразу за взрывателем находилось так называемое кавитационное кольцо высотой 30–35 мм со специальным вырезом в верхней части. Этот вырез и его размеры были предметом отдельных исследований ЦАГИ.

Параллельно с испытаниями была проведена реорганизация. В соответствии с Постановлением Совмина СССР № 5119–2226 от 15 декабря 1951 г. КБ-2 было объединено с заводом № 67. Новая организация получила название ГСНИИ-642 (Государственный научно-исследовательский институт № 642). Главный конструктор «Щуки» М. В. Орлов надеялся стать если не начальником ГСНИИ-642, то, во всяком случае, его заместителем. Однако большое начальство думало иначе.

В 1952 г. в районе Феодосии было проведено 15 пусков ракет «Щука-А» с самолёта-носителя Ту-2. Пуски проводились на высоте 2–5 км на дальность от 12 до 30 км. Восемь пусков были успешными, а в двух из них боевая часть даже попала в подводную часть мишени.

Для применения «Щуки» с самолёта-носителя Ил-28 ракету доработали: была изменена передняя часть корпуса, угол поперечного V-образного хвостового оперения уменьшен с 40° до 35°, а площадь оперения увеличена.

В октябре – декабре 1952 г. был проведен второй этап испытаний. С реактивного самолёта-носителя произведено 14 пусков. Лишь половина пусков оказались удачными, и было зафиксировано только два попадания в подводную часть. Постановлением Совмина СССР № 2003–924 от 23 сентября 1954 г. ракета «Щука-А» была запущена в серию для проведения войсковых испытаний.

Распоряжением Совмина СССР № 3572 от 6 апреля 1954 г. было решено переоборудовать в носители «Щук» 12 бомбардировщиков Ил-28. Тем же распоряжением предполагалось испытать 20 ракет «Щука-А» по наземным целям на полигоне во Владимировке. Цель испытаний – оснащение ракет «Щука» фугасной боевой частью весом до 900 кг.

К июлю 1955 г. работы по «Щуке-А» близились к завершению. А вот у «Щуки-Б», как говорится, «и конь не валялся». Разработчик радиолокационной системы самонаведения НИИ-885 с работой не справился. Испытания «Щуки-Б» с радиолокационным самонаведением с 1948 по 1952 г. шли неудачно. Постановлением Совмина СССР № 3556–121 работы по системе радиолокационного самонаведения, получившей название «РГ-Щука», были переданы новой организации.

Согласно проекту ракета «Щука-Б», отделившись от самолёта-носителя на высоте от 2 до 10 км, должна была планировать под углом 20–30° к горизонту. На высоте 600 м включался радиовысотомер, и ракета выходила на горизонтальный полёт на высоте 60 м. Затем включался жидкостный реактивный двигатель, и ракета набирала скорость до 1030 км/час. На удалении 10–20 км от цели включалась активная радиолокационная ГСН, которая осуществляла поиск и захват цели в упрежденную точку в горизонтальной плоскости. На удалении до цели 750 м начиналось наведение ракеты в вертикальной плоскости, которое обеспечивало приводнение ракеты на удалении около 60 м от цели. При соприкосновении ракеты с водой подрывалось 4 пироболта крепления боевой части, она отделялась и шла к подводной части борта корабля.

В 1953 г. провели пуски пяти ракет «Щука-Б» без системы радиолокационного самонаведения, но с радиовысотомером. С 17 марта по 20 июля 1954 г. провели пуски девяти ракет, пять из которых были оснащены активной радиолокационной ГСН. Результаты испытаний показали, что при волнении моря в 3–4 балла на дальности от цели 2–3 км в аппаратуре активной радиолокационной ГСН происходит срыв сопровождения цели. Сигнал от цели (транспорта «Очаков») забивался отражением от волн.

Испытания ракет «Щука-Б» в 1955 г. шли с переменным успехом. Но 3 февраля 1956 г. вышло Постановление Совмина СССР № 175–104, согласно которому ракета «Щука-А» принятию на вооружение не подлежала, а доработка «Щуки-Б» прекращалась. Кстати, в скором времени прекратилось производство бомбардировщиков Ил-28, которые предназначалось использовать в качестве носителей обеих «Щук».

Таблица 5. Испытания ракет «Щука-А» и «Щука-Б» в 1949–1955 гг.

Корабельный самолёт-снаряд «Щука»

Руководство ГСНИИ-642, видимо, предчувствовало прекращение работ по «Щукам» А и Б и решило подстраховаться, включив в план опытно-конструкторских работ на 1953–1954 гг. тему под названием «Исследования возможностей создания самолёта-снаряда для стрельбы с корабля по кораблю на базе ракеты «Щука-Б».

Работы по самолёту-снаряду корабельного базирования были официально утверждены Постановлением Совмина СССР № 2541–1222 от 30 декабря 1954 г. По этому же постановлению ГСНИИ-642 определялся головным по разработке как всего комплекса, так и самой ракеты, которая получила название КСЩ (корабельный снаряд «Щука»).

Конечная цель этой разработки была проста и заманчива: создать ударное ракетное оружие для надводных кораблей водоизмещением около 3000 т для борьбы с крупными артиллерийскими кораблями вероятного противника на дистанции до 50–60 км, то есть не входя в зону досягаемости их мощной артиллерии.

Старт КСЩ производился с помощью порохового ускорителя ПРД-19М, который подвешивался снизу в хвостовой части ракеты между двумя нижнерасположенными V-образными аэродинамическими гребнями. Стартовый двигатель работал 1,3 секунды, а затем сбрасывался. Ускоритель был создан в КБ завода № 81 Минавиапрома в Москве. Главный конструктор – И. И. Картуков.

В качестве маршевого был использован авиационный турбореактивный двигатель АМ-5А с тягой 2,0–2,6 т. Эти двигатели устанавливались на истребителях Як-25, и на КСЩ предполагалось ставить выработавшие ресурс двигатели с самолётов.

Аэродинамическая схема КСЩ – нормальная с нижнерасположенным прямым крылом, имевшим отогнутые к низу законцовки, с нижнерасположенным совковым воздухозаборником и V-образным оперением. Ракета имела интерцепторные органы управления (чувствовалось ещё немецкое влияние).

Создатели КСЩ рассказывали в свое время Ю. С. Кузнецову о посещении А. Н. Туполевым ГСНИИ-642 и осмотре им первого экземпляра КСЩ. Говорят, что Туполев обладал таким даром, как предвидение. Он мог по одному внешнему виду летательного аппарата, будь то самолёт или ракета, определить летные свойства аппарата и сразу же сказать, полетит он или нет. Андрей Николаевич долго молча ходил вокруг ракеты, а потом сказал: «Это произведение мало похоже на ракету. Это – аэродинамический урод». У заинтересованных лиц поникли головы. Все ждали, что мэтр ещё что-нибудь скажет. И он сказал: «Да! Урод. Но летать будет!»

Заводские испытания ракет КСЩ на полигоне «Песчаная балка» начались в августе 1955 г. Первоначально проводились пуски так называемого изделия БКС, которое внешне представлял собой авиационную ракету «Щука-Б», но единственным действующим агрегатом её был стартовый ускоритель ПРД-19М. Первый пуск изделия БКС с береговой установки, разработанной ГСНИИ-642, был проведен 24 сентября 1955 г. Ракета пролетела 3840 м за 34,6 с. ещё два подобных пуска провели 29 сентября и 2 октября того же года.

В ходе второго этапа заводских испытаний изделия БКС имели не только стартовый двигатель ПРД-19М, но и маршевый двигатель от ракеты «Щука-Б». Системы наведения БКС не имели.

В ходе первого пуска 13 февраля 1956 г. произошел отказ в работе автопилота по каналу крена. Ракета приводнилась на 15,5-й секунде полёта в 1640 м от места пуска. Последующие два пуска 24 и 27 февраля были более удачными: ракеты пролетели 5240 м за 34,8 с и 5190 м за 33,5 с.

На третьем этапе заводских испытаний стреляли теми же БКС с ПРД-19М и маршевым двигателем от «Щуки-Б», но теперь был установлен и полный комплект систем наведения от «Щуки-Б», а также автопилот АПЛИ-5 от новой ракеты КСЩ.

Все 4 пуска, проведенные в марте 1956 г., были удачными. В ходе пуска 27 марта 1956 г. была достигнута максимальная дальность полёта 15,1 км, время полёта составило 78 с.

По итогам трёх проведенных этапов экспериментальных (заводских) испытаний можно было сделать заключение, что прототип ракеты КСЩ – изделие БКС – летает нормально: стартовый двигатель ПРД-19М обеспечивает надежный старт изделия БКС с береговой ПУ разработки ГСНИИ-642; бортовая аппаратура в целом функционирует так, как от нее требуется (за исключением отказа в работе автопилота в пуске № 4 13 февраля 1956 г.) и обеспечивает выполнение заданных параметров стрельбы – дальность, высоту и время полёта.

Данные крылатой ракеты КСЩ

Уже в апреле 1956 г. на полигон «Песчаная Балка» стали поступать первые образцы ракет КСЩ. Ничего общего у них с изделиями БКС не было, разве только боевые части с системой их отделения от корпуса ракеты при приводнении, да стартовые двигатели.

Характерным для ракет КСЩ было то, что они поступали на полигон в разобранном виде – в семи контейнерах и ящиках, основных из которых было четыре: контейнер со «среднехвостовой» частью ракеты со сложенными консолями крыла[50], контейнер с носовой частью ракеты и контейнеры с боевой частью и стартовым двигателем. Ни до, ни после такого на полигоне не было: раньше комплекты ракет прибывали только в двух контейнерах: собственно ракета и стартовый двигатель или стартовый агрегат.

Двигатели АМ-5А на ракеты КСЩ попадали не с завода-изготовителя. Сначала они честно отрабатывали свое на самолётах Як-25. Но после того как они вырабатывали свой ресурс на самолётах, их демонтировали и перебирали. После этого двигателям давался дополнительный пятичасовой ресурс, и они устанавливались на ракеты КСЩ.

Ракета КСЩ поразила испытателей объёмом лючков различной величины с очень замысловатыми запорами хеншелевской конструкции. Если снять все до единого лючки, то ракета бы выглядела как ракета. На КСЩ находилась масса торчащих, выступающих частей, например, громоздкий бортовой электроразъем, интерцептор со своими держателями, полуоси, с помощью которых на ракете крепились специальные многокилограммовые так называемые «башмаки», выполненные из стали и бронзы (приспособления для скольжения ракеты по направляющим пусковой установки при старте). Это тоже фантазия М. В. Орлова. После старта ракеты эти «башмаки» тут же сбрасывались. Такого потом не было ни на одной конструкции испытываемых ракет.

Особенно импозантно выглядела ракета, вернее, её носовая часть, в телеметрическом варианте. Испытатели телеметрические ракеты называли между собой «коровами». И было за что.

Стартовый двигатель ПРД-19М тоже не отличался простотой и изяществом своих линий. Достаточно было увидеть передние узлы крепления стартовика к корпусу ракеты.

Ю. С. Кузнецова, впервые попавшего в монтажный цех, где собирались ракеты КСЩ, поразило наличие посреди зала двухсотлитровой бочки со спиртом. Рядом с бочкой на цепи, один конец которой был намертво прикован к стене, висела металлическая матросская кружка. «С нашей стороны, – вспоминает Юрий Сергеевич, – послышались вопросы типа «Что все это означает? Для кого или для чего бочка выставлена на всеобщее обозрение? Для чего кружка на цепи?» и т. д. На наши вопросы чуть ли не все присутствующие в зале гражданские и военные специалисты с полной серьезностью стали объяснять, что бортовая аппаратура ракет и приборы контрольно-проверочных пультов ну никак не хотят нормально функционировать, если их многочисленные электроконтакты систематически не протирать спиртом. А кружка на цепи потому, чтобы её никто не присвоил себе, ибо такие случаи уже были. Ну, надо, чтобы бочка со спиртом стояла на самом бойком месте, так надо! Удивило то, что практически все без исключения, кто готовил ракету к пуску, дружно, по несколько раз в день старались «промыть» подотчётные им контакты.

Итог подвел нам ротный остряк Г. Ионов. Он сказал: «Мужики! Все правильно! Действия всех присутствующих должны соответствовать названию головной фирмы!» А ведь и верно! Аббревиатура «ГСНИИ-642» употреблялась только в секретных и совершенно секретных документах. Открыто фирма именовалась как «почтовый ящик 4096». С лёгкой руки Г. Ионова теперь фирма стала именоваться как «почтовый ящик водка-спирт» (40 – столько градусов в водке, 96 – в спирте). Долгое время это словосочетание использовалось в общении промышленников и военных, пока п/я 4096 не превратился в п/я А-1233».

Технологический процесс подготовки ракет к пуску был сложным и громоздким. Очень много времени уходило на проверку бортовой аппаратуры. Сначала это делалось на автономных стендах. После того как убеждались, что все приборы и агрегаты функционируют нормально, их устанавливали обратно на ракету, и производились новые проверки, так называемые комплексные.

Затем ракета доставлялась на стартовую позицию, перегружалась на пусковую установку, и комплексные проверки бортовой аппаратуры и агрегатов продолжались уже при работающем на различных режимах маршевом двигателе.

Благодаря таким комплексным проверкам процент отбраковки приборов и агрегатов был довольно высок (в основном приборов). Сказалась довольно низкая эксплуатационная надежность элементной базы приборов и агрегатов того времени.

Много времени уходило и на так называемые механические проверки. Как уже было сказано, ракеты на полигон доставлялись в разобранном виде – в контейнерах и ящиках. После сборки ракеты попадали на специальный нивелировочный стенд, где с помощью нивелиров и теодолитов по реперным точкам оценивалась правильность сборки ракеты в единое целое и положение отдельных частей ракеты относительно друг друга. Хорошо, если сборка получалась с первого раза. Если нет, то требовалось длительное время и умение, чтобы соблюсти все требования нивелировочной карты ракеты.

Сложнейшей была и операция по определению практического центра тяжести ракеты (с ПРД и без него). Для выполнения этих операций использовался очень громоздкий качающийся центровочный стенд. После выполнения всех практических действий (сюда входила и операция по взвешиванию ракеты на двух весах трёхтонной грузоподъёмности) следовали весьма сложные математические расчёты с использованием арифмометра типа «Феликс».

Точное знание места расположения центра тяжести ракеты требовалось для того, чтобы правильно навести тягу стартового двигателя относительно центра тяжести. Линия тяги должна была проходить на 35–40 мм выше центра тяжести. Достигалось это с помощью регулируемых по высоте задних узлов подвески стартового агрегата – устанавливался требуемый так называемый «размер S» (в среднем он никогда практически не выходил за размеры от 125 до 135 мм). Этим выполнялось одно из тактических требований к ракете при её старте: ракета на стартовом участке не должна была подниматься выше 180–200 м и находиться на этой высоте более 5–6 секунд. Сначала это требование просто не выполнялось. Порой ракета «взбиралась» на высоту до 250–280 м. Но потом пришел практический опыт в выполнении этой операции (определении «размера S»), и ракеты стартовали практически без выполнения «горки». Ещё через несколько месяцев, по мере накопления опыта, технология сборки ракет значительно упростилась.

Для проведения пусков четвертого этапа экспериментальных (заводских) испытаний в поселок Черноморск на объекты была доставлена почти точная копия пусковой установки СМ-59–1, то есть такая, которая планировалась к монтажу на эсминце проекта 56Э «Бедовый».

Тут мне придётся сделать небольшое отступление и сказать пару слов об этой пусковой установке (ПУ). Согласно приказу по Министерству оборонной промышленности от 20 сентября 1955 г. разработка пусковой установки для ракеты КСЩ была поручена ЦКБ-34. В ноябре 1956 года ЦКБ-34 представило заказчику технический проект пусковой установки СМ-59.

Пусковая была ангарного типа с направляющими ферменной конструкции, которые были примерно в два раза длиннее самой ракеты. Установка стабилизированная, с броневой защитой основных механизмов и ракеты. Стабилизированная часть служила для стабилизации ракеты по углу вертикального наведения и по углу поперечного крена и состояла из направляющей балки и фермы, скрепленной болтами. На верхних поясах направляющей балки и фермы установлены направляющие рельсы, по которым двигалась ракета. В целях предотвращения замерзания рельс имелось устройство для обогрева их индукционными токами. Пусковая установка могла перезаряжаться запасными ракетами, хранившимися в специальных ангарах-погребах корабля. Расчётное время перезарядки 8–10 минут. В ЦНИИАГ была создана система дистанционного управления Д-59, которая обеспечивала автоматическое наведение установки по данным поста управления стрельбой в двух плоскостях и стабилизацию по крену. Ошибки при качке: 4–6 точек дальномера.

Доставленные на полигон пусковые установки СМ-59–1 отличались от корабельных отсутствием броневой защиты и протевообледенительного устройства.

С завершением испытательных работ в поселке Черноморск пусковая установка СМ-59–1 была разобрана и отправлена в Николаев на судостроительный завод им. 61 Коммунара. Позднее её установили на эсминце проекта 57бис «Упорный».

Первый пуск изделия КСЩ в ходе четвертого этапа заводских испытаний состоялся 19 сентября 1956 г. Согласно полётному заданию ракета должна была пролететь 15 км, но из-за неправильно выбранного угла установки стабилизаторов она на 40-й секунде полёта поднялась на высоту 1180 м и с этой высоты начала плавно снижаться до приводнения. В итоге ракета пролетела 60 150 м за 240,2 с.

В ходе второго пуска 7 августа 1956 г. стартовый двигатель ПРД-19М при отделении на секунду зацепился за «гребни» ракеты. Поэтому изделие КСЩ не выполнило расчётную «горку» и преждевременно приводнилось, пролетев за 40,5 секунды 9,3 км вместо запланированных 15 км.

В третьем старте 22 августа ракета также должны была пролететь 15 км, но из-за ненормальной работы рулевой машинки по каналу тангажа ракета не вышла в горизонтальный полёт и преждевременно приводнилась, пролетев всего 1800 м за 7,8 с.

Неудачным оказался и четвертый пуск 19 сентября 1956 г. Стартовик опять зацепился за гребень ракеты после окончания работы. В результате ракета вместе со стартовиком, не долетев до среза воды, упала на боевом поле полигона в 680 м от места старта на 5,6 секунды полёта.

Зато последующие четыре старта (29 ноября, 10, 19 и 23 декабря 1956 г.) прошли удачно. Дальность стрельбы постепенно увеличивалась – 15 км, 20 км, 30 км. Соответственно, ракеты пролетели 14 800 м, 19 700 м, 31 200 м и 29 700 м.

Учитывая, что в конце четвертого этапа испытаний наметилась тенденция стабильного полёта ракеты в соответствии с заданием на пуск (ракета последовательно пролетела 15, 20 и 30 км), и что четыре неудачи на пусках № 11, 12, 13 и 14 имели чисто механические причины, сравнительно легко устранимые (при общих положительных итогах предыдущих трёх этапов испытаний), а также в связи с тем, что сроки проведения Государственных испытаний, установленные Правительством СССР, поджимали (1957 г.), было решено сразу же после завершения экспериментальных (заводских) испытаний перейти к этапу лётно-конструкторских испытаний и провести их с корабля.

Естественно, прежде чем перейти к корабельным испытаниям КСЩ, стоит рассказать о проектировании и строительстве кораблей-носителей.

Строительство кораблей-носителей КСЩ

Проектировать новые корабли под ракеты КСЩ не стали, а из существующих кораблей водоизмещением около 3000 т серийно строились лишь эсминцы проекта 56 полным водоизмещением 3230 т. Других кораблей в СССР просто не было: на сторожевых кораблях (СКР) проекта 50 комплекс КСЩ, думали, не поместится, а для крейсеров проекта 68 – это слишком слабое оружие.

В качестве головного и экспериментального выбрали эсминец «Бедовый» (пр. 56). Корабль был заложен 1 декабря 1953 г. на судостроительном заводе им. 61 Коммунара (№ 445, бывший № 200) в Николаеве и спущен на воду 30 июля 1955 г. Через некоторое время после спуска на эсминце начались работы по размещению ракетного комплекса – ординарной поворотной пусковой установки закрытого типа СМ-59–1, специального погреба-ангара для хранения семи ракет КСЩ, системы ПУС «Кипарис-56М», системы дистанционного управления Д-59-А и антенного поста РЛС «Риф-Щ». Пусковые установки разместили в кормовой части эсминца вместо двухорудийной 130-мм артустановки СМ-2–1, счетверенной 45-мм артустановки СМ-20ЗИФ и торпедного аппарата.

Ракеты хранились в погребе в горизонтальном положении, в сухом состоянии с топливными баками, заправленными азотом. Заправка ракеты топливом, а также другие операции по подготовке к старту проводились в посту предстартовой подготовки, после чего она досылалась на пусковую установку. Ожидаемая скорострельность – один пуск в 8–10 минут (фактически за 20 минут).

Все работы были завершены в мае 1956 г., и 1 июня того же года эсминец «Бедовый» ушел из Николаева в Феодосию для проведения ракетных стрельб в ходе лётно-конструкторских испытаний.

Решением Минсудпрома и Главкома ВМФ от 25/26 июля 1955 г. № С-8/003127 ЦКБ-53 Минсудпрома было поручено разработать проект эсминца, вооружённого ракетами КСЩ, в корпусе эсминца проекта 56. 23 января 1956 г. ЦКБ-53 представило технический проект № 57 с двумя пусковыми установками СМ-59 и девятнадцатью ракетами КСЩ. Но при рассмотрении этого проекта оказалось, что мореходные качества эсминца проекта 57 невысоки, максимальная скорость уменьшилась и требуется принять 250 т балласта.

В марте 1957 г. было решено корабли проекта 57 не строить, а разработать новый технический проект 57бис в увеличенном по размерениям корпусе. Это, естественно, затягивало сроки создания корабля. Поэтому в целях скорейшего пополнения флота эсминцами с ракетным оружием в апреле 1956 г. было принято решение строить в корпусе эсминца проекта 56 корабли проекта 56М, с одной пусковой установкой СМ-59, боекомплектом 7 ракет, системой ПУС «Кипарис-56М», системой дистанционного управления Д-59-А и с усиленным (по сравнению с проектом 56Э) зенитным и противолодочным вооружением. Проект же эсминцев 57 решили кардинально переделать в проект 57бис.

Основными отличиями проекта 56М от проекта 56Э были:

1. Замена счетверенных 45-мм зенитных автоматов СМ-20ЗИФ на счетверенные 57-мм автоматы ЗИФ-75.

2. Смонтированы два двухтрубных 533-мм торпедных аппарата.

3. Смонтированы две 16-ствольные установки РБУ-2500.

4. Корабль был оборудован противоатомной защитой.

5. Впервые в советском ВМФ на кораблях были установлены активные успокоители качки в виде одной пары бортовых управляемых рулей.

Внешне корабли проекта 56М сильно отличались от «Бедового», так как с самого начала строились по индивидуальному проекту, а не переоборудовались в ходе строительства. Это позволило более рационально расположить некоторые системы и устройства. И если основное вооружение кораблей проекта 56М – ракетный комплекс – был по составу аналогичным установленному на эсминце проекта 56Э «Бедовый», то была изменена конструкция фок-мачты, на носовой надстройке отсутствовал массивный командно-дальномерный пост (КДП), да и сама надстройка была выполнена по-другому.

Рабочую документацию по проекту 56М (главный конструктор О. Ф. Якоб) ЦКБ-53 разрабатывало, минуя стадию технического проектирования. Это позволило заложить на заводе № 445 в Николаеве головной эсминец «Прозорливый» уже 1 сентября 1956 г. и сдать его флоту в 1958 г. Ещё два таких корабля были заложен 23 февраля 1957 г. на заводе № 190 (ныне «Северная верфь») в Ленинграде и 19 января 1955 г. на судостроительном заводе № 199 в Комсомольске-на-Амуре. Первый получил название «Неуловимый», а второй – «Неудержимый». Оба корабля были введены в строй одновременно – 30 декабря 1958 г.

Еще один корабль проекта 56М – «Неукротимый» – был заложен 17 октября 1955 г., зачислен в списки кораблей ВМФ, но строительство его на заводе № 199 было прекращено в мае 1958 г.

В конце 1956 г. в ЦКБ-53 завершилась разработка технического проекта 57бис (главный конструктор О. Ф. Якоб). Это был первый в мире специально спроектированный корабль с противокорабельным ракетным оружием. Нормальное водоизмещение его составляло 3850 т, скорость полного хода 35,3 уз., энергетическая установка та же, что и на проекте 56.

Корабль имел уже две пусковые установки – кормовую и носовую – с запасом 16 ракет КСЩ (14 в погребах и 2 в постах предстартовой подготовки – в ангарах).

Впервые в СССР корабль был оснащен взлётно-посадочной площадкой для лёгкого вертолёта – визуального разведчика Ка-15. На нем предусматривалась цистерна авиатоплива на 5 взлётов вертолёта. Внедрялись мероприятия по противоатомной защите.

По проекту 57бис было построено 7 кораблей:

«Гневный» заложен 16 ноября 1957 г. в Николаеве на заводе № 445, спущен 30 ноября 1958 г., введен в строй 10 января 1960 г.

«Гремящий» заложен 25 февраля 1958 г. в Ленинграде на заводе № 190, спущен на воду 30 апреля 1959 г., введен в строй 30 июня 1960 г.

«Упорный» заложен 5 апреля 1958 г. на заводе № 445, спущен 14 октября 1959 г., введен в строй 3 декабря 1960 г.

«Жгучий» заложен 23 июня 1958 г. на заводе № 190, спущен на воду 14 октября 1959 г., введен в строй 23 декабря 1960 г.

«Гордый» заложен 17 мая 1959 г. в Комсомольске-на-Амуре на заводе № 199, спущен 24 мая 1960 г., введен в строй 6 февраля 1961 г.

«Бойкий» заложен 2 апреля 1959 г. на заводе № 445, спущен 15 декабря 1959 г., введен в строй 26 июня 1961 г.

«Зоркий» заложен 17 апреля 1959 г. на заводе № 190, спущен 30 апреля 1960 г., введен в строй 30 сентября 1961 г.

«Дерзкий» заложен 10 октября 1959 г. на заводе № 190, спущен 4 февраля 1960 г., введен в строй 30 декабря 1961 г.

Еще один корабль проекта 57бис «Храбрый» заложили в 1959 г. на заводе № 199 в Комсомольске-на-Амуре. В 1961 г. он был спущен на воду (выведен из дока), но 1 июля 1963 г. снят со строительства и законсервирован. 25 января 1969 г. «Храбрый» переоборудовали в «энергетическое» судно.

В 1954 г. в руководстве ВМФ возникла идея вооружить КСЩ старые артиллерийские эсминцы проекта 30бис. В декабре 1954 г. было утверждено оперативно-техническое задание на перевооружение эсминцев проекта 30бис «изделиями» КСЩ. Обе 130-мм двухорудийные башенные установки предполагалось снять, а взамен установить две пусковые установки ракет КСЩ. Общий боекомплект эсминца должен был составлять 12–14 ракет КСЩ. Причём первоначально предполагалось использовать те же пусковые установки СМ-59–1, а затем новые закрытые пусковые, отвечающие требованиям противоатомной защиты. Вес закрытых ПУ (без ракет) был около 65 т.

В результате судостроители так и не сумели представить удовлетворительный проект переделки эсминцев проекта 30 бис, и она не состоялась.

В итоге в начале 1960-х гг. все наши флоты получили эсминцы с ракетами КСЩ (19 мая 1966 г. все они были переклассифицированы в большие ракетные корабли).

В состав Черноморского флота вошли «Бедовый», «Прозорливый», «Гневный» и «Бойкий». Итого 6 пусковых установок.

В состав Балтийского флота вошли «Неуловимый» и «Зоркий». Итого 3 ПУ.

В состав Тихоокеанского флота вошли «Неудержимый», «Упорный» и «Гордый». Итого 5 ПУ.

В состав Северного флота вошли «Гремящий», «Жгучий» и «Дерзкий». Итого 6 ПУ.

Замечу, что к этому времени ни один корабль США или стран НАТО не имел противокорабельных ракет. Эсминцы проектов 56Э, 56М и 57бис систематически совершали походы во все районы Мирового океана, включая Кубу и Индию. Во время осложнения обстановки на Средиземном море там несли боевое патрулирование эсминцы «Бедовый», «Гневный», «Бойкий», «Гремящий» и «Жгучий».

С конца 1960-х гг. эсминцы проектов 56Э и 56М стали переводить с комплекса КСЩ на противокорабельный комплекс «Термит», а эсминцы проекта 57бис переделывали в проект 57А, где КСЩ была заменена на ЗРК «Волна». Исключение представлял «Неудержимый», который до 1985 г. был оснащен комплексом КСЩ. 8 декабря 1985 г. «Неудержимый» разоружили и переоборудовали в учебно-тренировочную станцию УТС-567.

Следует заметить, что в конце 1950-х – начале 1960-х гг. эсминцы проектов 56Э, 56М и 57бис выходили в открытое море с замаскированными пусковыми установками СМ-59–1, для чего командиры из подручных средств строили огромные нелепые ангары из дерева, фанеры и брезента.

Лётно-конструкторские и государственные испытания ракет КСЩ

Официально лётно-конструкторские испытания с участием эсминца «Бедовый» начались 5 января 1957 г. Основанием для проведения этих испытаний стало Постановление Совмина СССР № 1238–629 от 31 августа 1956 г.

Первые пуски ракет должны были состояться уже в 20-х числах января 1957 г., но по нескольким причинам произошли задержки, главной из которых была следующая. Полигон «Песчаная Балка» потребовал установки на ракеты трассеров для обеспечения надежной работы внешнетраекторных средств измерений. Промышленность обычно с большой неохотой идёт на это, а чаще всего вообще не идёт. Установка на ракеты трассеров ведет к усложнению электросхемы, во много раз повышается пожароопасность, возникают дополнительные проблемы с центровкой ракеты в полёте. По сведениям Ю. С. Кузнецова, на полигоне «Песчаная Балка» после КСЩ ракеты с трассером больше не испытывались.

В случае с ракетой КСЩ промышленность с трудом, с большой неохотой, но все-таки согласилась с доводами полигона, и ракеты, поступившие на лётно-конструкторские испытания, были оборудованы трассером ТБГ-150.

В те годы на испытаниях крылатых ракет (особенно это было распространено во время испытаний ракет КСС из состава комплексов «Стрела» и «Сопка») вошел в моду контроль полёта ракеты по всей траектории движения с помощью двух истребителей сопровождения. Делалось это так: в момент пуска ракеты (с корабля или с берега) над точкой старта появлялись два самолёта, которые пристраивались в 120–150 м сзади ракеты и чуть сбоку, держа ракету в поле зрения до самого попадания её в цель (или промаха). По возможности полёт ракеты снимался на пленку кинофотопулемётом.

Была у этих самолётов и вторая задача: если ракета в полёте начинала выполнять не предписанные ей эволюции (по мнению лётчиков, опасные для стреляющего корабля, береговой ПУ, кораблей охраны водного района испытаний и т. д.), то лётчики были обязаны такую ракету уничтожить.

По возвращении самолётов на аэродром лётчики должны были представить в комиссию по проведению испытаний необходимые документы: письменные донесения о наведении ракеты в полёте и пленку кинофотопулемёта.

На лётно-конструкторских испытаниях ракет КСЩ промышленность очень хотела заполучить такие самолёты, и это тоже потребовало дополнительного времени для решения вопроса о выделении самолётов, оформления полётных заданий, инструктажей лётчиков и т. д.

Следует отметить, что самолёты выделили, но услугами их воспользовались только в шести пусках этапа лётно-конструкторских испытаний. Причиной отказа от услуг самолётов послужил трагический случай, происшедший при испытаниях ракет КСС в филиале полигона на мысе Фиолент.

Проводился пуск ракеты с реальной начинкой боевой части, но с уменьшенным количеством взрывчатого вещества (50–55 кг). Один из лётчиков так увлекся наблюдением за ракетой, что в момент попадания ракеты в цель оказался над целью, да ещё на предельно низкой высоте, не предусмотренной полётным заданием. От взрыва ракеты истребитель сразу же ушел под воду, а от лётчика в результате продолжительных поисков обнаружили только кусок кожаной куртки.

После этого случая Главнокомандующий ВМФ СССР своим приказом категорически запретил какие-либо эксперименты с самолётами для сопровождения ракет в полёте. И сделал это совершенно правильно. Ю. С. Кузнецов сообщает, что ему доводилось читать донесения лётчиков после сопроводительных полётов. «Содержание этих донесений ничего такого не давало, чтобы было о чем подумать в группе анализа по поводу удачных и неудачных пусков».

Запрет на использование самолётов послужил толчком к тому, чтобы промышленность быстро сконструировала и освоила производство нового для ракеты прибора, так называемого ограничителя курса и дальности (ОКД). Теперь, если ракета во время полёта выходила за пределы заданных параметров движения, прибор ОКД срабатывал, и ракета самоликвидировалась, не выходя за пределы опасной (запретной) зоны.

Члены комиссии по проведению испытаний долго, в течение нескольких дней, не могли прийти к единому мнению – в каком варианте проводить первую стрельбу с корабли: с головкой самонаведения «РГ-Щука» или только с её макетом. Против стрельбы ракетой, укомплектованной штатной ГСН, выступала гражданская часть комиссии. Они мотивировали это тем, что корабль, уйдя с завода, не опробовал работу ракетного комплекса проведением реального пуска габаритно-весового макета ракеты КСЩ, проще говоря, болванки. Гражданские обосновывали свое мнение тем, что если первый пуск окажется неудачным, то сохранится дорогостоящая ГСН ракеты. Военные члены комиссии в конце концов были вынуждены согласиться с требованиями промышленности, и в результате первый пуск ракеты КСЩ по программе лётно-конструкторских испытаний был спланирован без установки на ракету головки самонаведения и, естественно, без установки мишени.

Эсминец «Бедовый», готовясь к проведению ракетных стрельб, приобрел весьма характерный вид. На нем за первой трубой установили автомашину ЗИЛ-151 с КУНГом (кабина, в которой разместилась радиотелеметрическая станция РТС-3 и другая аппаратура). Преимущество размещения РТС-3 на корабле заключалось в том, что после каждого пуска не надо было ждать расшифровки с записью телеметрических данных по 52-м каналам о работе всех приборов и агрегатов ракеты в полёте с береговых измерительных постов. Специалисты из группы анализа сразу, с места, в ходе полёта ракеты выдавали все необходимые данные.

В период лётно-конструкторских испытаний эсминец «Бедовый» находился большей частью в Феодосийском заливе, а то и подальше в море, и лишь иногда заходил в Феодосийский военный порт. Но и тогда увольнительных на берег команда не получала. За неимением лучшего матросы и офицеры флиртовали с заводскими маляршами, которых было не менее 15 человек.

31 января 1957 г., накануне первого пуска, командиру «Бедового» капитану 2-го ранга О. А. Вестману дали на подпись список специалистов, которые должны были выйти в море на пуск. Внимание командира привлекли две женские фамилии. Первой в списке значилась руководительница группы анализа Т. М. Томашевская, хозяйка того КУНГа, который располагался на корабле за первой трубой.

Ю. С. Кузнецов так описывает эту ситуацию: «Командир читает список, видит женские фамилии и с металлом в голосе заявляет: «Баб в море не возьму!» Сначала все присутствующие восприняли это как шутку. Но О. А. Вестман, как оказалось, шутить не собирался. Сначала его пытался вразумить сам М. В. Орлов, потом старший ведущий от ВМФ К. Д. Гуляев и старший ведущий от полигона И. В. Резонов. О. А. Вестман стоял на своем. Тогда на корабль срочно вызвали начальника полигона генерала И. Н. Дмитриева. Его доводы тоже не оказали на командира корабля никакого впечатления. И только после того, как И. Н. Дмитриев связался с Севастополем и О. А. Вестмана лично «вразумил» начальник штаба флота, командир, скрипя зубами, сдался. Да и куда ему было деваться?»

Как видим, к первому пуску готовились долго и тщательно, но, увы, 2 февраля первый блин вышел комом. «Бедовый» шел шестиузловым ходом сторону мыса Чауда. Замечу, что все пуски ракет этапа лётно-конструкторских испытаний проводились в водной акватории боевого поля полигона между мысами Чауда и Опук. Пусковая установка СМ-59–1 была развернута под углом 80° на правый борт. Дальность стрельбы составляла не менее 50 км. Ветер северный, 10 м/с. Волнение моря до 2-х баллов.

После старта КСЩ набрала высоту 75–80 м, стартовый двигатель ещё работал, но ракета уже начала заваливаться на левое крыло. Стало ясно, что канал крена автопилота АПЛИ-5 не функционирует. Когда стартовик отделился от ракеты, она ещё больше стала заваливаться влево, перевернулась вверх брюхом и упала в воду в 2200 м от корабля на 16-й секунде полёта.

В ходе второго пуска 15 февраля 1957 г. КСЩ пролетела 53,5 км и упала в море. Мишени, как и при первом пуске, не было.

В дальнейшем в качестве мишеней на этапе лётно-конструкторских испытаний использовались два плавсредства: корпус недостроенного лидера проекта 48 «Ереван» (длина мишени 125,1 м, осадка 4,2 м) и корпус трофейной немецкой десантной баржи БСН-20 (длина мишени 86 м, осадка 2,4 м).

Обе мишени были оборудованы:

– уголковыми отражателями типа К-1,25, поднятыми над палубой на специальной ферме высотой 6 м. Как тогда писали в официальных документах: обе мишени имитировали по своей отражательной способности американский лёгкий крейсер типа «Кливленд»;

– надводной сетью по всей длине палубы на мачтах высотой 6–9,5 м с размером ячейки сети 0,35 × 0,35 м;

– подводной сетью по всей длине мишени на глубину 10 м с размерами ячейки сети 0,1 × 0,1 м.

На пусках № 3, 4 и 5 мишень «Ереван» оборудовалась киноаппаратурой для проведения подводных съемок боевой части во время её движения под водой.

Во время проведения пусков № 3, 4, 5, 6 и 7 был задействован самолёт Ан-2, который, барражируя на безопасной высоте 1500 м над мишенью, с помощью аппаратуры АФА-2 проводил плановую съемку подлета ракеты к мишени.

С третьего по седьмой пуск (с 1 марта по 29 апреля 1957 г.) этапа лётно-конструкторские испытания проводились по корпусу «Еревана». Нечетные пуски шли на дальность 25 км, а четные – 30 км от «Бедового».

Длина подводного хода боевых частей на пусках № 3, 4, 5 и 7 составляла от 8 до 40 м (по проекту: от 40 до 70 м). При пуске № 6 подводного хода боевой части не было, а зафиксировано прямое попадание боевой части ракеты в ферму уголкового отражателя на высоте 1,7 м от палубы.

При рассмотрении итогов и содержания заводских и лётно-конструкторских испытаний надо учитывать то, что многие агрегаты и системы ракеты КСЩ были отработаны ещё во время испытаний ракет «Щука-А» и «Щука-Б», например, автопилот АПЛИ-5, радиовысотомер РВ-2, интерцепторная система управления. Маршевый двигатель вообще был серийным. Поэтому по современным понятиям содержание программ заводских и лётно-конструкторских испытаний не отличалось особым разнообразием. То же самое можно сказать и о количестве проведенных пусков. Во главе всего были поставлены только вопросы самонаведения ракеты на цель и вопросы движения боевой части под водой.

Был ещё один требующий решения вопрос – стрельба на максимальную дальность. Но пока решение этого вопроса откладывалось. Собственно, корабельные системы позволяли получать надежные целеуказания для стрельбы на дальность 40–45 км, а что касается стрельбы с помощью выносных постов наблюдения, то такие стрельбы пока откладывались, поскольку не было хорошей теоретической проработки таких способов стрельбы.

Совместные (Государственные) испытания ракет КСЩ на «Бедовом» были начаты 11 июля 1957 г. Всего до 27 декабря 1957 г. произвели 20 пусков. Все они происходили в двух районах Чёрного моря – в водной акватории боевого поля полигона «Песчаная Балка» между мысами Чауда и Опук и в водной акватории боевого поля филиала полигона на мысе Фиолент в районе Балаклавы.

30 августа КСЩ попала в борт мишени – лидера «Ереван». Несмотря на то, что боевая часть ракеты была инертной, в борту образовалась дыра 2,0 × 2,2 м, а нижняя кромка дыры оказалась на 0,3 м ниже ватерлинии. В результате прямого попадания лидер затонул.

6 сентября ракета была выпущена по катеру волнового управления (радиоуправления) проекта 183Ц, шедшему с 30-узловой скоростью у мыса Чауда. Было достигнуто прямое попадание без подводного хода боевой части. Катер развалился на две части и затонул.

В начале ноября испытания ракет КСЩ перенесли в район Балаклавы, так как в районе «Песчаной Балки» не осталось кораблей-мишеней. «Ереван» был потоплен, а немецкая десантная баржа БСН-20 находилась в аварийном состоянии, и её в октябре 1957 г. отправили на металлолом.

В районе Балаклавы в качестве мишени использовалась цитадель недостроенного тяжёлого крейсера проекта 82 «Сталинград». Длина мишени составляла 150 м, а осадка – 8,5 м. Эта мишень имела ряд особенностей. По ней проводились не только ракетные стрельбы, но также артиллерийские и торпедные, а флотская авиация отрабатывала на этой мишени все виды бомбометаний. Поэтому мишень «Сталинград» имела постоянный обслуживающий личный состав. Во время проведения стрельб и бомбометаний личный состав был надежно укрыт и защищен (толщина бортовой брони составляла 230–260 мм, бортовых булей – 70–90 мм, палуб – 140–170 мм). В случаях крайней необходимости (например, при стрельбах по мишени ракетами с боевым снаряжением) личный состав с мишени эвакуировался. Эту мишень срочно дооборудовали уголковым отражателем, подводной и надводной сетями, так же, как это было сделано ранее на мишенях «Ереван» и БСН-20.

Кроме того, стрельбы велись по катерам волнового управления проекта 183Ц, созданных на базе торпедных катеров проекта 183. Сетями они не оборудовались, а имели лишь уголковые отражатели.

Первый пуск у Балаклавы по отсеку «Сталинграда» состоялся 17 октября 1957 г. на дальность 24 км. Пуск зачтен как удачный – ракета приводнилась с недолетом 65 м и в 45 м влево (к носу) мишени.

Второй пуск состоялся 20 октября при тех же условиях. Недолёт составил 70 м, а отклонение влево – 20 м.

При пуске 23 октября вышел из строя автопилот АПЛИ-5 по каналу тангажа. Ракета не долетела до мишени 9 км.

25 октября пуск был успешный. Ракета пролетела 23,7 км и приводнилась в 40 м от мишени с отклонением 30 м влево.

29 октября 1957 г. при пуске шестнадцатой ракеты в ходе Государственных испытаний произошел забавный случай, чуть не закончившийся бедой для «Бедового». Далее я предоставлю слово Юрию Сергеевичу Кузнецову: «Маршевый двигатель ракеты вышел на максимальные обороты (11 500 об./мин.). Нажата кнопка «Старт». К реву маршевого двигателя добавились грохот, огонь и дым от стартовика. Но что такое? Вместо того, чтобы наблюдать знакомую картину схода ракеты с направляющих пусковой установки, видится совсем другое: ракета еле-еле ползет по направляющим и через какие-то секунды сваливается за борт.

Те, кто были в этот момент на верхней палубе и все видели – ничего не поняли. Даже не успели заметить, что ракета «прыгнула» в море без стартового двигателя.

Из оцепенения всех вернул к реальной жизни истошный крик вахтенного сигнальщика: «Полундра! На корабль падает бомба!»

Головы всех задрались вверх. Действительно, на корабль падала, но не бомба, а… стартовый двигатель. Казалось, что он действительно вот-вот врежется в корабль. Оцепенение у всех тут же прошло, и все бросились укрываться под разные механизмы, агрегаты, надстройки и т. д., кто что себе выбрал. К счастью, все обошлось: стартовый двигатель, сильно вращаясь вокруг своей продольной оси, упал в море в 3–5 метрах от носовой скулы «Бедового».

После того как расшифровали материалы внешнетраекторных измерений, стала ясной вся картина случившегося. Оказалось, что в момент начала работы стартовика у него оторвался правый передний узел крепления, вернее, кронштейн, на котором расположен узел крепления. Произошло это из-за неудовлетворительной сварки. По крайней мере, к такому выводу пришли специалисты.

В результате этой аварии в момент пуска образовался эксцентриситет тяги, и стартовик сам себя забросил на высоту около 3600 метров. С этой высоты он и падал, как всем показалось, на корабль. Зрелище, прямо скажем, эффектное, но не для слабонервных. Хорошо, что вектор тяги оказался направленным вверх. А если бы нет?»

22 декабря 1957 г. «Бедовый» выстелил два раза ракетами № 38 и № 40, оба раза на дистанцию 24 км. Ракета № 38 выполнила задание и приводнилась в 70 м перед целью с отклонением влево (к носу) на 30 м. А вот у ракеты № 40 ГСН цель не захватили, и ракета приводнилась с перелётом в 7 км.

26 декабря ракета № 42 пролетела 23 900 м, приводнилась в 60 м от мишени прямо по её центру, без отклонений.

В ходе последнего старта, 27 декабря 1957 г., ракета попала в борт мишени, почти в самый её центр, с отклонением 4 м влево. В борту «Сталинграда» появилось отверстие в виде восьмерки общей площадью 5,5 м^2.

Все стрельбы ракетами КСЩ на этапе совместных (Государственных) испытаний (так же, как и на этапе лётно-конструкторских испытаний) с целью сохранения мишеней проводились ракетами с боевыми частями в инертном снаряжении (внутри боевой части находились цементные чушки).

Бывали случаи, когда ракета наводилась на цель, но не поражала её, а пролетала в нескольких метрах. Комиссия оценивала это как попадание в так называемую «приведенную» цель. Контур реальной цели накладывался на контур предполагаемой цели (в данном случае это предполагался американский крейсер «Кливленд»), наносились координаты точки пролёта ракеты, и если эта точка находилась в пределах предполагаемой цели, то данный пуск засчитывался как зачетный. Такие случаев на этапе совместных испытаний было два: при пуске ракеты № 26 17 августа 1957 г. и ракеты № 17 11 сентября 1957 г.

Размеры водной акватории боевого поля полигона в районе мысов Чауда и Опук позволяли производить стрельбы ракетами КСЩ на дальность до 60 км. Выбранный для стрельбы район у мыса Фиолент и мыса Сарыч имел свои ограничения: место установки мишени было постоянным, поэтому дальность стрельбы не превышала 24 км. Были ограничения и по маневрированию стреляющего корабля по выходу в точку старта ракеты.

Безопасность стрельб ракетами КСЩ по дальности в обоих районах обеспечивалась количеством залитого керосина в топливные баки ракет (полная заправка бака обеспечивала полёт ракеты на дальность не менее 100 км).

Обобщая результаты лётно-конструкторских и Государственных испытаний ракет КСЩ (всего 27 пусков), следует заметить слишком большое число отказов в работе бортовой аппаратуры ракеты и её механических систем. Таких отказов оказалось 8 в проведенных 27 пусках (29,62 %). Если на лётно-конструкторских испытаниях отказ был всего один (14,28 %), то из двадцати пущенных ракет на этапе совместных испытаний «завалились» семь (35 %).

Не лучше обстояли дела и с длиной подводного хода боевых частей. Ранее теоретическими расчётами было доказано, что наибольший эффект в поражении цели достигается в том случае, если боевая часть имеет длину подводного хода от 70 до 40 м. Но такого показателя в большинстве пусков достичь не удалось. На 25 проведенных пусков приводнение ракеты перед целью имело место всего лишь в десяти случаях (40 %). На лётно-конструкторских испытаниях этот показатель был равен 80 %, а на совместных испытаниях – всего лишь 30 %. Если же из этих десяти случаев брать только те, которые попали в требуемый интервал, то тут показатели ещё хуже – 24,2 % и 25 % соответственно.

И уж совершенно никто не ожидал того факта, что в процессе проведенных испытаний будет так много прямых попаданий ракет в мишени – 8 случаев из 25 пусков ракет, то есть 32 %, из них на лётно-конструкторских испытаниях 20 % и на совместных – 35 %.

В ходе Государственных испытаний дальность обнаружения цели с помощью РЛС «Бедового» не превзошла 40 км. Скорость корабля при проведении пусков была от 6 до 24 узлов. Время перезарядки пусковых установок (перевода запасной ракеты из ангара на направляющие) теоретически должно было составить 10 минут, а занимало 20 минут.

В итоге комиссия записала в отчёте по испытаниям следующие показатели:

дальность обнаружения целей с помощью собственных радиолокационных средств корабля – до 40 км;

дальность стрельбы: минимальная – 20,7 км; максимальная – 40 км;

скорость корабля при проведении пусков ракет: минимальная – 6 уз.; максимальная – 24 уз.;

скорость бокового ветра при пусках – до 12–13 м/с;

волнение моря при пусках – до 4-х баллов;

глубина подводного хода боевой части – от 2 до 7 м;

расчётное время перезарядки ракеты из ангара-погреба на пусковую установку: теоретически – до 10 мин.; фактически – не менее 20 мин.

Комиссия рекомендовала комплекс принять на вооружение, и в начале 1958 г. вышло Постановление Совмина СССР о принятии комплекса КСЩ.

Несмотря на это, по комплексу осталось много невыясненных вопросов. Так, не была проверена практически возможность стрельбы на теоретически рассчитанную дальность – около 100 км – с помощью выносных наблюдательных постов. Видимо, это произошло потому, что ещё во время пуска 24 июля 1956 г. было обнаружено, а при пуске 15 февраля 1957 г. подтвердилось, что конструкция топливного бака ракеты не совсем оптимальна: при полной дозаправке бака, по мере выгорания топлива, в нем образуются застойные зоны, где керосин скапливается, но в двигатель не поступает.

По заявлению конструкторов топливной системы ракеты в данном вопросе требовалась серьезная проработка, длительная по времени. Так и случилось. Топливный бак улучшенной конструкции появился на ракете только к середине 1958 г.

По совершенно непонятным причинам в программу совместных (Государственных) испытаний не попал такой вопрос, как пуск ракет КСЩ по береговым объектам. Ю. С. Кузнецов вспоминает, что где-то ближе к осени 1958 г. на полигон «Песчаная балка» поступило много книг (прекрасно изданных «Воениздатом», с грифом «совершенно секретно») с техническим описанием ракетного комплекса и инструкциями по эксплуатации. В этих документах подробнейшим образом рассматривалось, как можно и нужно осуществлять пуски по береговым целям. «Запомнилось то, что лучшие цели на берегу – это высотные здания, заводские трубы, нефтяные баки. Что ракеты, направленные на береговые цели, должны совершать горизонтальный полёт с захватом цели головкой самонаведения «РГ-Щука», а перед самой целью ракета должна совершить высотный манёвр (подъём на высоту до 1000 м), а потом переходить в глубокое пикирование на цель». Но кто и когда пускал КСЩ по наземным целям – неизвестно, и совершенно неведомо, как дошли до столь мудрых выводов авторы совершенно секретных наставлений.

Глава 11. Атомный проект

Немецкий след

В течение почти шестидесяти послевоенных лет считалось, что немцы были крайне далеки от создания атомного оружия. Но вот в марте 2005 г. в издательстве «Deutsche Verlags-Anstalt» вышла книга немецкого историка профессора Райнера Карльша «Hitlers Bombe. Die geheime Geschichte der deutschen Kernwaffenversuche» («Бомба Гитлера. Тайная история испытаний ядерного оружия в Германии»). Автор книги утверждает, что незадолго до окончания Второй мировой войны фашистская Германия была близка к созданию атомной и даже водородной бомбы. Карльш ссылается на отчёты советского Главного разведывательного управления и показания свидетелей проведения мощных взрывов в Тюрингии и на острове Рюген, в результате которых погибли несколько десятков или, может быть, сотен человек – узников концлагерей. Разведка считала эти взрывы ядерными. Поскольку радиус действия испытанных снарядов составлял всего 500 м, то И. В. Курчатов усомнился в их ядерной природе.

Профессор Карльш же утверждает, что испытаны были не настоящие атомные бомбы типа сброшенных на японские города, а комбинированные ядерные устройства. Устройство содержало количество урана-235 существенно ниже критического. Критическая масса, тем не менее, создавалась в ходе взрыва имплозивной схемой. Метод имплозии «взрыв вовнутрь», при котором развиваются чрезвычайно высокие температуры и давления – немецкое изобретение.

Теория имплозии была разработана ещё в начале 1940-х гг. немецкими инженерами Г. Гудерлеем и К. Дибнером, а также К. Фуксом (конструктором американской А-бомбы, также выходцем из Германии). Американцы использовали две схемы: пушечную (движение двух кусков урана навстречу друг другу) в урановой бомбе и имплозивную в плутониевой. Немцы применили имплозию, но не на плутонии, а на уране (в этом случае для начала цепного процесса можно использовать не чистый, а 20 % и даже 14 % уран-235). Схема имплозии и наличие отражателей нейтронов (рефлекторов) позволяют существенно снизить требуемое количество урана-235.

Книга Карльша вызвала много споров. Выдвинуто множество аргументов и «за», и «против». Но сам характер споров показывает неразработанность темы о германских ядерных исследованиях.

Любопытно, что советская разведка ещё в ходе войны отслеживала работы в рамках Уранового проекта в Германии. Советская разведка доложила руководству, правда, подстраховавшись по обычаю фразой «по непроверенным данным», о двух испытаниях каких-то сверхмощных бомб. До советского руководства была доведена также оценка их эффективности немецкой стороной: использование подобного оружия на Восточном фронте немцы считали бессмысленным. Начальник ГРУ Наркомата обороны генерал-лейтенант И. И. Ильичев писал в докладе в Кремль: «Эти бомбы могут замедлить темпы нашего наступления». Однако он не допускал возможности перелома в войне с помощью этих бомб.

С данными разведки был ознакомлен и И. В. Курчатов. В своем отчёте 30 марта 1945 г. он дал краткое описание конструкции немецкой атомной бомбы, предназначенной к транспортировке на Фау-2.

Оставим в стороне спорный вопрос об испытаниях бомбы, но можно считать несомненным большие успехи германских учёных. Они, в частности, осуществили необходимые теоретические и экспериментальные исследования атомных реакторов. Были точно измерены пробеги и величины захвата нейтронов (как быстрых, так и медленных) в различных материалах, правильно оценена критическая масса урана-235. Промышленность освоила технологию производства металлического урана необходимой чистоты. Исследовались различные методы получения урана-235, были созданы опытные образцы ультрацентрифуг, опробованы пилотные установки всех существующих методов разделения изотопов. Значительно улучшена технология получения тяжёлой воды, начато производство графита реакторной чистоты. Построены четыре циклотрона.

Со стратегической точки зрения правильно выбрана схема гетерогенного реактора на тяжёлой воде, не требующего обогащения природного урана. Построен ядерный реактор и выведен на самоподдерживающийся режим. Немецкие учёные самостоятельно открыли плутоний и теоретически обосновали его способность к делению под действием тепловых нейтронов. Были начаты исследования по освоению энергии термоядерного синтеза[51].

Еще осенью 1943 г. в США было создано специальное секретное подразделение «Алсос», функциями которого стали поиск и захват германских физиков-ядерщиков, а также оборудование их лабораторий. Подразделением «Алсос» руководил американский разведчик полковник Борис Паш (Пашковский), сын митрополита Русской православной церкви в Сан-Франциско. Окончив Киевскую семинарию, Пашковский подался к Деникину, а в ноябре 1920 г. драпанул в Константинополь.

Представители «Алсоса» первыми буквально врывались в германские города, причём незаконно вели поиски и в советской зоне оккупации.

В СССР ещё 20 сентября 1942 г. ГКО обязал Академию наук СССР возобновить проводившиеся до войны «работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана» и через полгода представить доклад «о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива».

В феврале 1944 г. по распоряжению Берии был создан специальный отдел «С», в задачу которого входили сбор и обработка информации по атомной тематике. Начальником отдела был назначен разведчик П. А. Судоплатов.

Постановлением ГКО от 3 декабря 1944 г. персонально на Берию возложили «наблюдение за развитием работ по урану».

2 мая 1945 г. из Москвы вылетел «дуглас», взявший курс на Берлин. На борту находились два десятка военных, включая двух генералов. На самом деле это были такие же ряженые, как Сергей Королёв и Ко. На гражданских униформа сидела плохо, а главное, что бросалось в глаза – отсутствие орденов. В нашей зоне оккупации встретить боевого старшего офицера, я уж не говорю о генерале, без «иконостаса» орденов и медалей было невозможно, а на грудь «ряженых» наши особисты не догадались повесить хотя бы медальку «За спасение утопающего».

Среди «ряженых» в этом самолёте были физики Ю. Б. Харитон, И. К. Кикоин, Л. А. Арцимович и др. Возглавлял группу А. П. Завенягин. Много позже Кикоин напишет: «Какого-либо точного плана действий у группы, похоже, не было. О предстоящей поездке участники узнали в самом конце апреля. Посвящен в предстоящую задачу из учёных был лишь Ю. Б. Харитон, да и то в самом общем виде, а именно: «…посмотреть каково же состояние [дел], что удастся найти [и] в какой мере немцы продвинулись в разработке ядерного оружия»[52].

На самом же деле ни Кикоин, ни Харитон не были посвящены в планы Берии. Возглавлявший группу Завенягин был замнаркома внутренних дел, то есть замом Берии. Он отвечал за захват германских физиков-ядерщиков и специалистов по смежным отраслям. Руководить демонтажем и перевозкой оборудования с германских предприятий, связанных с ядерным проектом, был назначен замнаркома внутренних дел С. Н. Круглов. Непосредственно погрузкой и отправкой людей и оборудования занимался комиссар госбезопасности 2-го ранга И. А. Серов.

В Берлин группа прибыла 3 мая 1945 г., а уже на следующее утро наши учёные приступили к работе, затянувшейся на полтора месяца. Обследование группа начала с Института кайзера Вильгельма. Институт этот ещё в феврале 1945 г. был эвакуирован в Тюрингию и там захвачен американцами. Однако часть оборудования и документации досталась нашим учёным.

Позже И. К. Кикоин писал: «Среди секретных документов мы нашли урановый проект. Мы не ошиблись, действительно Kaiser-институт был основным в этой проблеме. По просмотренным документам нам стало ясно, что немцы нас не обогнали, напротив, – они в интересующих нас вопросах находились на очень низком научно-техническом уровне. Правда, они экспериментально наблюдали начало цепной реакции (размножение нейтронов). В качестве замедлителя они использовали тяжёлую воду, которую получали из Норвегии. Мы обнаружили два 5-литровых бидона с тяжёлой водой, на которых были этикетки с надписью «Norsk Hydro». Там же мы нашли некоторое количество металлического урана и несколько килограммов окиси урана.

Кое-что из оставшегося в Kaiser-институте оборудования мы демонтировали и отправили в Москву (электрощиты, приборы). Несколько весьма наивных установок для разделения изотопов мы также отправили в Москву…

Судя по просмотренным документам, профессор Хартек в Гамбурге занимался центробежным методом разделения изотопов, но безуспешно.

Мы выполнили поручение Правительства и пригласили на работу в СССР профессоров Герца, Манфреда фон Арденне и Тиссена. Другая группа наших учёных привлекла профессора Риля, крупного специалиста по металлургии урана и других известных немецких учёных»[53].

Следует заметить, что Кикоин явно занижает достижения немцев, что весьма типично для советских специалистов, работавших по одной теме с ними.

Всего в 1945 г. было вывезено из Германии 70 специалистов, а к концу 1948 г. в советских лабораториях под опекой МВД насчитывалось около трёхсот немецких учёных, инженеров и квалифицированных рабочих. Среди них были Вернер Цулиус, Гюнтер Вирт, Николаус Риль, Карл Зиммер, Роберт Депель, Питер Тиссен, Хайнс Позе и др. Американцев беспокоило то, что среди специалистов были люди, которые владели тайнами технологии обогащения урана, разделения его изотопов и трансурановых элементов. К их числу относился инженер Макс Штеенбек – главный «дока» по разделению изотопов методом газовой центрифуги.

В маленьком поселке Neustadt am Glewe Кикоин нашел и отправил в СССР свыше 100 тонн окиси урана. Поступал германский уран также и из ряда других мест.

27 сентября 1992 г. академик и трижды Герой Юлий Борисович Харитон рассказал: «Как-то, я помню, мы ехали куда-то на объект или в другое место вместе с Игорем Васильевичем [Курчатовым] и он сказал, что эти 100 тонн помогли примерно на год сократить срок запуска первого промышленного реактора. Лабораторный реактор, как известно, был сделан в 1946 г. в ИАЭ. А вот первый промышленный реактор [в 1948-м]. Так как с ураном было очень туго в России, то он [трофейный уран] пришелся очень кстати, позволил сократить срок запуска и получения плутония, соответственно»[54].

Еще раньше Игорь Курчатов сказал, что германский уран позволил на год раньше запустить наш первый реактор.

В середине января 1946 г. в официальном докладе Сталину приводились обобщенные данные, согласно которым найдено и вывезено из Германии и Чехословакии различных химических соединений урана «общим весом в пересчёте на металл 220 тонн».

Американцы из «Алсоса» сбились с ног, разыскивая известного германского ученого штандартенфюрера барона Манфреда фон Арденне.

Арденне был изобретателем цветного телевидения. Ещё в годы войны он выдвинул идею создания сети разведывательных спутников Земли, снабженных телевизионными камерами, передающими информацию на Землю. Больших успехов Арденне добился и в работах над урановым проектом.

Сотрудники МВД отыскали частную научно-исследовательскую лабораторию Арденне и лабораторию Г. Герца в фирме «Сименс» и вывезли оттуда все, от циклотронов (три из четырёх, работавших в Германии), опытных установок, высоковольтного, горно-геологического оборудования до химпосуды, инвентаря, реактивов и материалов.

Реакцией Сталина на бомбежку Хиросимы и Нагасаки стало решение о реорганизации структуры управления нашим ядерным проектом. Постановлением ГКО от 20 августа 1945 г. был создан Специальный комитет правительства с чрезвычайными полномочиями. Берия как член Политбюро и заместитель председателя ГКО был назначен его председателем, Первухин – заместителем, генерал Махнёв – секретарем.

Важную, хотя и не решающую роль в работе Специального комитета Берия отводил германским специалистам.

На НКВД (МВД) возлагалась задача по использованию немецких специалистов, за которых персонально отвечал Завенягин. Осенью 1945 г. начали работать лаборатория «А» для группы фон Арденне и лаборатория «Г» для группы профессора Герца, а также организованы группы работников, руководимые профессорами Рилем и Доппелем.

Спецкомитет при Совнаркоме СССР утвердил для этих лабораторий задания Техсовета. К каждой лаборатории были прикреплены члены Техсовета, задачей которых являлось наблюдение за работой немецких специалистов, а именно изучение их отчётов, заслушивание докладов руководителей групп, выезды на место для личного ознакомления и участия в испытаниях и экспериментах. На основе этого члены Техсовета делали заключение о ходе работ, после чего формировались дальнейшие планы.

19 декабря 1945 г. вышло постановление Совнаркома СССР об образовании в составе НКВД 9-го Управления специальных институтов, задачей которого являлось управление создавшимися научными подразделениями. Начальником управления назначили А. И. Завенягина. Лаборатории «А» и «Г» передали в это управление и переименовали их в «Институт А» и «Институт Г». Были также организованы «Институт Б», «Лаборатория В» и экспериментальный завод «для осуществления конструкций, разрабатываемых специальными институтами и лабораториями». А для снабжения, охраны и соблюдения режима секретности были созданы административно-хозяйственные подразделения.

«Институт Б» несколько раз менял свое название. Приказом № 118 с от 17 августа 1950 г. запрещалось при переписке и разговорах упоминать названия: «Сунгуль», «Санаторий Сунгуль», «Объект Сунгуль», «Лаборатория Б», «Институт Б», «Объект Б». Был установлен условный адрес: г. Касли Челябинской обл., п/я 0215 (для личной переписки – п/я 33/6). Коммутатор объекта получил условное наименование для связи – «Сокол».

Директором лаборатории в 1946–1952 гг. был полковник А. К. Уралец, в 1953–1955 гг. – кандидат химических наук Г. А. Середа.

В состав «Лаборатории Б» входили два научных отдела: биофизический и радиохимический, вспомогательные подразделения и подсобное хозяйство, поставляющее различную сельскохозяйственную продукцию.

Общее количество работников «Лаборатории Б» достигало 400–500 человек. В состав «Лаборатории Б» входили русские научные сотрудники (заключённые и вольнонаемные), а также немецкие специалисты, работающие по контрактам. Биофизический отдел возглавлял биолог широкого профиля Н. В. Тимофеев-Ресовский, радиохимический – химик профессор С. А. Вознесенский.

В «Лаборатории Б» работало 30–40 германских специалистов: Карл Гюнтер Циммер, Ганс Иохим Борн, Александр Зигфрид Кач и др. Несколько немцев до этого работало на урановом заводе № 12 в городе Электросталь (Ногинске)[55]. Среди них Циммер и наиболее известный германский специалист профессор Николаус Риль. После закрытия в 1950 г. уранового производства на заводе № 12 (завод производил по 1 тонне урана в сутки) Николаусу Рилю предложили работу в «Лаборатории Б».

Среди советских специалистов были и зэки: С. А. Вознесенский, Н. В. Тимофеев-Ресовский, С. Р. Царапкин, Я. М. Фишман, Б. В. Кирьян, И. Ф. Попов, А. С. Ткачев, А. А. Горюнов, И. Я. Башилов и другие.

Наиболее интересной фигурой был «русско-немецкий» профессор Тимофеев-Ресовский, получивший среди нашей либеральной интеллигенции широкую известность после выхода в 1987 г. романа Даниила Гранина «Зубр». Мне очень понравилась строка из аннотации на «Зубра»: «Тема Даниила Гранина – нравственный выбор ученого в эпоху научно-технической революции».

Ну что ж, попробуем выяснить, что это за выбор. Тимофеев-Ресовский в 1925 г. был приглашен на работу в Германию, в Институт мозга (Институт кайзера Вильгельма в Бухе-225). В 1937 г. советское посольство отказало ему в очередном продлении визы, что означало требование вернуться в СССР.

Собственно, что в этом удивительного? Советское правительство сворачивало связи с фашистской Германией. Шла война в Испании, немцы лихорадочно готовились к войне. Мой дед Широкорад Василий Дмитриевич, работавший в советском торгпредстве в Германии, в 1934 г. тоже был отозван на родину.

Но Тимофеев-Ресовский предпочел остаться в фашистской Германии и работать там на благо Третьего рейха.

Либералы оправдывают Тимофеева-Ресовского: он-де боялся, что в СССР его арестуют. Так это мог сказать любой человек в 1930-х гг., да и сегодня. Мой дед в 1934 г. был беспартийным, сам из дворян, жена по матери немка из рыцарского рода фон Бастианов. И нисколько не побоялся вернуться, и его никто пальцем не тронул. Зато дед всю войну работал на военном заводе, а оба его сына добровольно пошли в армию. Но сотни таких людей наши либеральные СМИ по понятным причинам не интересуют.

Замечу, что в 1937–1944 гг. Тимофеев-Ресовский неоднократно бывал на научных семинарах в разных странах и мог оттуда уехать в Англию или США, как это сделали десятки знаменитых немецких и австрийских учёных. Да и вообще выезд из Германии, например, на отдых или по личным делам, всегда был довольно прост, даже в первые военные годы.

Увы, Тимофееву-Ресовскому нравилось в Третьем рейхе. «Во время войны с СССР отдел, возглавлявшийся Тимофеевым-Ресовским, принимал участие в реализации военных программ Германии, в том числе в изучении влияния радиационного излучения на человеческий организм. Согласно утверждению Павла Мешика и заключению профессора-радиобиолога Г. Середы, из материалов дела Тимофеева-Ресовского и из публикаций его работ в 1943–1944 гг. в Германии следовало, что в его лаборатории производились опыты над людьми – им вводили в вену торий-х (радий 224), для изучения воздействия радиации на человеческий организм. В июне 1944 года заместитель директора института профессор Халлерфорден обратился к Тимофееву-Ресовскому с предложением возглавить программу стерилизации славянской расы при помощи радиации. Впрочем, согласно показаниям того же В. Пютца, Тимофеев-Ресовский «лично при приближении Красной армии дал приказания об уничтожении секретных документов, которые хранились у меня в сейфе»[56].

13 сентября 1945 г. Тимофеев-Ресовский был задержан опергруппой НКВД города Берлина, этапирован в Москву и помещен во внутреннюю тюрьму НКГБ. 4 июля 1946 г. Военная коллегия Верховного суда РСФСР приговорила его к 10 годам лишения свободы по обвинению в измене Родине. Он отбывал срок в одном из уральских лагерей ГУЛАГа, а затем его перевели в «Лабораторию Б».

Нынешние либералы всячески оправдывают деяния Тимофеева-Ресовского в Германии. Мол, торий в организме человека совершенно безвреден. Но на предложение оппонентов ввести себе в вену торий-х (радий 224) пока никто из лгунов и русофобов не откликнулся.

Главными задачами «Лаборатории Б» были: изучение воздействия радиоактивности на живые организмы; определение способов ускорения выведения радионуклидов из организмов, защиты их от радиации; разработка методов очистки радиоактивных промышленных сбросных вод. Кроме того, в «Лаборатории Б» производились радиоактивно и химически чистые изотопные препараты путем выделения их из растворов осколков деления урана, получаемых с реактора завода № 817 (Челябинск-40).

Это сведения из официальных документов. Но я подозреваю, что «Лаборатория Б» занималась и боевыми радиоактивными веществами, а также их действием на человеческий организм.

Еще в начале 1990-х гг. я обнаружил документацию о специальных боеголовках баллистических ракет Р-2 и Р-5, имевших шифр «Герань» и «Генератор». Обе снаряжались боевыми радиоактивными веществами. Нетрудно догадаться, что для Советской армии и отдельно для КГБ разрабатывались и иные виды радиологического оружия.

Вопрос на засыпку: господин Тимофеев-Ресовский в Германии использовал людей для проведения опытов, ну а в СССР все обошлось кроликами и мышами?

В «Лаборатории Б» для работы учёных были созданы комфортабельные условия. Тимофеев-Ресовский вспоминал: «Жили мы, как у Христа за пазухой. Прекрасная лаборатория. Прекрасный санаторий». Учёным ежедневно по карточкам выдавалось 1 кг мяса, 500 г рыбы, 125 г сливочного масла, пол-литра сметаны, сливки, шоколад, крупы. Замечу, что в ближайшем городке Касли на «рабочую» карточку выдавали только 450 г хлеба.

Лучше всех обеспечивались 15 ведущих научных сотрудников. Сами они проживали в особом корпусе, а семьям предоставили отдельные коттеджи. Их дети ходили в школу. Зарплата, по сравнению с другими специалистами, была намного выше, от 4 до 6,5 тыс. рублей. А у Николауса Риля – 14 тысяч, то есть больше, чем получал начальник Первого Главного управления.

С началом работы «Лаборатории Б» существенно расширилось транспортное сообщение, поскольку требовалось обеспечение объекта оборудованием и различными материалами. Между Лабораторией и Касли ежедневно по твердому графику ходил автобус, проезд в один конец стоил 3 рубля. При производственных поездках в Касли автобус сначала останавливался возле Дома заезжих по ул. Комсомольская, затем, по мере необходимости, отправлялся на железнодорожную станцию. Для бесплатной доставки учащихся 8–10 классов в школу в Касли выделялся специальный автобус или автомобиль ГАЗ-67.

Секретность доходила до маразма. Так, старшей дочери Николауса Риля, Инге, которая училась в школе в Каслях, велели, если спросят её об отце, отвечать, что он врач. Однажды у одноклассницы Инги тяжело заболела мать, и она обратилась к Инге. Девочке пришлось ответить, что её отец – зубной врач.

Не забывали немцы и об отдыхе. Они регулярно совершали вечерние прогулки, купались в озере, иногда ездили не только в Касли, но и в Свердловск, где посещали театры, музеи, концерты. Субботние вечера, которые начинались у них уже после обеда, немцы любили проводить дома в кругу семейном. При этом они начинали рабочие дни на полчаса раньше.

Согласно общеизвестным данным, по проведенным в «Лаборатории Б» работам было выпущено более 400 научных отчётов. Именно в Сунгуле было положено начало некоторым направлениям экспериментальной радиобиогеоценологии (радиоэкологии), разработаны методы устройства биологической и химической дезактивации почвы, проведены серьезные исследования в области дозиметрии и определения предельно допустимых норм облучения человека. В «Лаборатории Б» были впервые проведены работы по анализу зависимости цитогенетического эффекта от времени после облучения, что привело к открытию явления восстановления клеток от радиационных генетических повреждений. Кроме того, была выявлена возможность уменьшения эффекта облучения с помощью некоторых препаратов (протекторов). В «Лаборатории Б» также были проведены обширные исследования по изучению явления радиостимуляции ряда культурных растений.

Ну а о работах с боевыми радиоактивными веществами наша «свободная» пресса помалкивает. Этого не было потому, что не могло быть никогда!

Для «Лаборатории Б» министр внутренних дел С. Н. Круглов лично выбрал помещение бывшей детской трудовой воспитательной колонии на 110-м километре (от Москвы) Варшавского шоссе недалеко от станции Обнинское. В эту старинную дворянскую усадьбу в конце июля 1946 г. направили из Германии группу профессора Позе. Там была организована научно-исследовательская группа 9-го управления МВД (106 сотрудников, в том числе 30 немецких специалистов), которая по программе Лаборатории № 2 Академии наук занялась «теоретическими, экспериментальными и проектными работами по разработке установки типа 5», то есть реактора на слабообогащенном уране. Эта «шарашка» позже получила название НИИ-9, а затем – «Плутониевый завод».

В своём отчёте Сталину 23 декабря 1946 г. И. В. Курчатов сообщал, что всего в 9-м Управлении МВД СССР работает 257 немецких специалистов, из которых 122 доставлены из Германии, а 135 – из лагерей для военнопленных:

«на заводе № 12 (директор докт. Риль) в Ногинске – 14;

в Институте «Г» (директор проф. Герц) в Сухуми – 96;

в Институте «А» (директор Арденне) в Сухуми – 106;

в Лаборатории «В» (проф. Позе) в г. Обнинске – 30».

Несколько слов стоит сказать о немцах, работавших на Ногинском заводе № 12. Один из проектов был профессора Риля.

О заводе № 12 Наркомата боеприпасов стоит сказать особо. Его ввели в строй весной 1916 г. для производства снарядов полевой артиллерии.

Решением Спецкомитета ГКО от 24 августа 1945 г. завод № 12 стал первым предприятием в подчинение Первого главного управления и первым по переработке урановых руд и выпуску металлического урана. В 1945 г. завод имел более 400 промышленных зданий.

Вывезенное из Германии оборудование при участии немецких специалистов во главе с Рилем смонтировали в нескольких цехах. В IV квартале 1945 г. завод получил первые 137 кг металлического урана. По плану производство металлического урана должно было составлять 100 т в год свежего и 200 т регенерированного (отработанного в котлах). Пуск первой очереди на 100 т планировался на 1 июля 1946 г., а второй (200 т дополнительно) – на 1 июля 1947 г. Однако это были лишь планы, на самом деле все сложилось иначе.

В начале апреля 1946 г. Л. П. Берии доложили, что профессор Риль закончил разработку технологического процесса получения металлического урана, опираясь на опыт германской промышленности. На основе этих данных разработан проект опытного завода, построен цех и освоен на мощность в 20 т металлического урана в год по сравнению с 10 т, которую он имел до демонтажа в Германии.

На данный момент, апрель 1946 г., Рилем разрабатывался технологический процесс получения чистого урана применительно к более прогрессивной, американской, практике – эфирный метод очистки урановых солей, восстановление урана при помощи кальция и магния из четырёхфторной соли, плавка в высокочастотных индукционных вакуумных печах.

Всего за 1946 г. завод № 12 произвел 36,4 т кондиционного металлического урана и 12 т чистой двуокиси урана.

К началу 1948 г. завод № 12 передал все требуемые 170 т урана, чем полностью обеспечил и по качеству, и по количеству ввод промышленного реактора на объекте № 817 (ПО «Маяк» в Челябинске-40).

В октябре 1949 г. после взрыва первой советской ядерной бомбы профессор Риль был награжден Сталинской премией первой степени – 350 тыс. рублей и автомобилем «Победа», а также новым коттеджем на 25-м километре Волоколамского шоссе. Мало того, Риль был представлен к званию Героя Социалистического Труда. Два других германских специалиста – Г. Вирту и Г. Тинге – получили ордена Трудового Красного Знамени, звания лауреатов Сталинской премии второй степени и премии в 35 тыс. рублей.

В августе 1945 г. профессор Курчатов подал Л. П. Берии докладную записку с предложением организовать «Лабораторию А» в Сухуми. Там же была организована и «Лаборатория Г».

Задачи «Лаборатории А»:

– разработка ионного (магнитного) способа разделения изотопов урана и масс – спектрометрия тяжёлых атомов;

– работа над усовершенствованием электронных микроскопов и участие в организации их выпуска;

– разработка вспомогательной аппаратуры для ядерных исследований.

В «Лаборатории А» работал профессор Тиссен – крупный учёный в области физической химии, который занимался с бароном фон Арденне исследованием коллоидов.

В задачу «Лаборатории Г» входило:

– разработка методов разделения изотопов урана посредством диффузии (руководитель Герц);

– разработка методов получения тяжёлой воды (руководитель Фольмер);

– разработка методов анализа изотопов урана при небольших обогащениях;

– точная методика измерения энергии нейтронов.

«Лаборатории Г» выделялся циклотрон, изготовленный фирмой «Сименс», высоковольтная установка и большая часть лаборатории физической химии, вывезенной из Германии из Института Кайзера Вильгельма.

В июле – августе 1945 г. из Германии в Сухуми были перевезены архивы, оборудование, техническая документация и библиотеки четырёх физических институтов и одного химико-металлургического института, занимавшегося проблемами урана.

В декабре 1945 г. в составе НКВД СССР было создано новое управление – Управление специальных институтов (9-е управление НКВД СССР со штатом в 5 человек). Начальником управления был назначен А. Завенягин, а его замом стал В. Кравченко.

Из ведения Первого главного управления при Совнаркоме СССР в новое управление перевели «Лабораторию А» и «Лабораторию Г», которые с 19 декабря стали там именоваться «Институтом А» и «Институтом Г». Также были организованы специальные объекты «Сином» и «Агудзеры», в задачу которых входило снабжение, охрана, обеспечение режима и другие административно-хозяйственные функции.

«Институт А» помещался в роскошном парке «Синоп», где находился одноименный санаторий, до 1941 г. принадлежавший ЦИК СССР. С 1891 г. садом владел великий князь Александр Михайлович.

В конце августа 1945 г. барон фон Арденне, Герц и Фальмер отправились в Сухуми. Позже Манфред фон Арденне писал: «Для путешествия нам был предоставлен спальный вагон самой новейшей конструкции. На вокзале мы встретили Г. Герца и М. Фальмера с женой – в Сухуми мы должны были ехать все вместе»[57].

Под лаборатории и жилье германским учёным отвели большую территорию на холме у моря. Со стороны суши её окружала запретная 30-метровая зона. Здание лаборатории окружили ещё одним проволочным забором.

Для каждой семьи германских специалистов был выстроен отдельный финский домик со всеми удобствами. Техники проживали в отдельном здании, солдаты – в казарме. Таким образом, вскоре появился целый изолированный автономный городок. Благоприятный климат, теплое море и роскошная природа скрашивали жизнь немецких специалистов.

С ними вместе трудились 120 советских физиков из Московского и Ленинградского университетов. Немцы получали намного большую зарплату, чем советские сотрудники. У них были все условия для работы, комфортной жизни и отдыха. В мастерских работали военнопленные – отличные мастера. Проживали они в отдельном бараке.

В «Аудзерах» между Герцем и Фальмером произошел разрыв, и Фальмер добился своего перевода в Москву. Вместе с ним в столицу отправились учёные Виктор Байерль и Густав Рихтер, а также техник Шрайбер.

Любопытна служебная записка, отправленная в конце февраля 1946 г. Берии: «Летом прошлого года были привезены из Германии 3 циклотрона. До сих пор не только ни один из них не работает, но даже не построены помещения, где их можно было смонтировать. Крайне необходимые для этих работ две высоковольтные установки, привезенные также в то время, до сих пор лежат на складе»[58].

Вместе с группами Риля, Арденне и Герца из Германии отправили много оборудования из тамошних НИИ – Института Ауэра по химии и металлургии редких земель и урана, Физического института Министерства почт, Физического института им. Кайзера, Физического института Арденне, Института физической химии им. Кайзера Вильгельма, Элетротехнической лаборатории Сименса.

«Институт Г» возглавил профессор Герц. Институт разместился в Сухуми в бывшем санатории «Агуджеры». Главный корпус санатория был кардинально переоборудован, а также построены механические мастерские, электростанция, газовая станция, литейный и химический корпуса.

В «Институте Г» вместе с советским обслуживающим персоналом насчитывалось 173 сотрудника, в том числе 96 немецких специалистов – 13 научных работников, 13 инженеров и 70 человек вспомогательного персонала и квалифицированных рабочих.

«Институту Г» поручалось теоретическое исследование регулирования каскада диффузионных машин. Этот вопрос имел важное значение для проектирования и наладки диффузионного завода, который состоял из 3 тысяч машин, располагавшихся последовательно в своей работе, зависящих одна от другой.

В марте 1947 г. вышло первое постановление Совмина СССР о премировании немецких и советских специалистов за научно-технические достижения в области использования атомной энергии. Так, барон фон Арденне получил 50 тыс. рублей с 50 % установленной премии за разработку конструкции и изготовление электронного микроскопа. Принимавшие участия в этой работе инженеры Егер и Райбендарц получили 25 тыс. рублей (50 % премии). Для премирования остальных сотрудников, занятых в этой работе, директору «Института А» Завенягину было выдано 25 тыс. руб. (50 % премии).

Забегая вперёд, скажу, что штандартенфюрер Арденне дважды, в 1947 и 1953 гг., стал лауреатом Сталинской премии.

Немцы также были отмечены за разработку конструкции и изготовление масс-спектрометра. Заместитель директора института Шютц получил 50 тыс. руб. (50 % премии), группа инженерно-технических работников – 25 тыс. руб., хотя в состав группы вошли научные сотрудники К. Орджоникидзе (10 тыс. руб.), И. Кварцхова (10 тыс. руб.) и Н. Шеховцев (5 тыс. руб.).

К концу 1947 г. «Институтом А» под руководством барона Манфреда фон Арденне были проведены работы:

1) электромагнитное разделение изотопов (руководитель Арденне);

2) разработка методов изготовления диффузионных диафрагм (руководитель профессор Тиссен);

3) разработка молекулярных методов разделения изотопов (руководитель доктор Стеенбек).

Помимо этого, в «Институте А» велись работы по усовершенствованию электронных микроскопов, по созданию измерительных аппаратов для анализа изотопного состава урана и работы по исследованию биологического влияния радиоактивных излучений на растения и животные организмы.

По электромагнитному разделению главной задачей института была разработка ионного источника, который являлся наиболее важной частью в установке электромагнитного разделения. Исследовательские работы по ионному источнику прошли две стадии. Вначале был разработан и сконструирован дуговой ионный источник для работы с четырёхфтористым соединением урана. Этот источник прошел испытания в декабре 1946 г. в «Институте А» и в январе 1947 г. в Лаборатории № 2 Академии наук СССР.

Помимо ионного источника для электромагнитного разделения изотопов «Институт А» разработал ионный источник для циклотрона. Схема этого источника была доложена Научно-техническому совету Первого Главного управления при Совмине СССР и на специальном семинаре в Лаборатории № 2 Академии наук СССР, где получила высокую оценку.

«Институту А» было поручено сконструировать и изготовить рабочие чертежи этого источника для большого циклотрона Лаборатории № 2.

На 1 сентября 1947 г. в «Институте Г» под руководством профессора Герца были выполнены основные работы:

1. Разделение изотопов методом диффузии против потока инертного газа (руководитель профессор Герц). Проведены испытания метода на лабораторной стеклянной модели разделительной ступени.

2. Разработка конденсационного насоса для отделения воздуха от алива (руководитель доктор Мюленпфорд). Разработана конструкция непрерывно действующего прибора на принципе конденсационного насоса для отделения от алива воздуха, попадающего в диффузионный каскад во время его работы. Построен прибор и испытан в «Институте Г» с хорошими результатами.

3. Разработана теория устойчивости и регулирования диффузионного каскада с учетом помех, действующих в реальной установке (доктор Барих и профессор Крутков).

Несколько слов стоит сказать о жизни и быте германских учёных и конструкторов.

Поскольку не было исключено, что кто-то из сотрудников сообщит своим родственникам в Германию (Западную и ГДР), над чем они работают на объекте, вся их переписка контролировалась официально, и немецкие специалисты были об этом предупреждены.

Для «Института Б» в 1946 г. был выделен санаторий НКВД «Сунгуль» со всеми постройками и прилегающей территорией. Санаторий находился на перешейке между озерами Сунгуль и Силач в 20 км от городка Касли.

Немцы пользовались относительной свободой. Так профессор фон Арденне описывал свое путешествие по Грузии в октябре 1950 г.: «Через несколько километров по шоссе сворачивает дорога с южной на северную сторону Ингури. Недалеко от моста мы разбили свой первый ночной лагерь под открытым небом. Незадолго перед сном я заметил у скалы три человеческих фигуры. Они внимательно оглядывали нас, когда мы сидели вокруг костра. Двое сопровождающих спали неподалеку, и их не было видно.

Я тихонько сказал своей жене: «Там три человека смотрят на нас. Что им надо?» Она по-спортивному выскочила из спального мешка и позвала наших спутников. Почти одновременно бросились на нас три дерзкие фигуры, которых после войны немало развелось во всех странах, с громкими криками. Их совсем не мирные намерения тотчас же изменились, когда из темноты выросли наши сопровождающие и подошли к ним»[59].

Для преодоления языкового барьера и «мягкой слежки» за немецкими специалистами-атомщиками Берия решил использовать девушек-радисток, ранее готовившихся в НКВД для заброски в тыл противника. В такие спецшколы набирали семнадцатилетних девушек. По приказу генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова около 50 наиболее симпатичных разведчиц прошли соответствующее обучение и были направлены в «шарашки». Кто-то из особистов в шутку назвал их «немецкими Танечками». Это название прижилось и даже появилось в секретной документации.

«Танечки» переводили и «стучали», а в свободное от работы время скрашивали досуг немцев. Кстати, последнее тоже весьма помогало работе – мужчина может свихнуться, сидя под замком и занимаясь исключительно ядерной физикой. Об ударных темпах «Танечек» можно судить по тому, что за время пребывания немцев, работавших над атомной тематикой, в СССР было заключено 23 русско-германских брака и родилось 14 детей.

Ну а у поселка Михайловка севернее Сухуми на склоне кладбища осталось 10 немецких могил.

Рассказ об участии немцев в создании ядерной бомбы будет неполным без упоминания о деятельности советско-германского общества «Висмут».

Государственное акционерное общество цветной металлургии «Висмут» было образовано 10 мая 1947 г. под эгидой Главного управления советского имущества за границей (ГУСИМЗ) на основании Постановления Совмина СССР № 1467–393с. Другим Постановлением Совмина СССР № 1919–491 ч от 6 июня 1947 г. Советское акционерное общество (САО) «Висмут» было подчинено управлению металлургической промышленности.

Головной офис САО «Висмут» находился в Москве, а его представительство в Германии – сначала в Ауэ, а с 1948 г. – в Хемнитце. Целью своей хозяйственной деятельности общество заявило «добычу цветных металлов», под которыми подразумевался уран.

«Всего из различных мест было доставлено 250–300 тонн урановой руды и около 7 тонн металлического урана, которые сберегли для СССР один-два года в рамках атомного проекта. В будущем, однако, СССР нуждался в ещё больших запасах урана. Важнейшим в советской зоне оккупации источником урановых ресурсов стали Эрцгебирге.

В феврале 1946 г. в окрестностях Йоханнгеоргенштадта и Шнееберга, как и в некоторых других местностях Саксонии, был найден уран. 4 апреля 1946 г. СМ СССР выпустил по этому поводу предписание № 740–294 о разработке этих урановых месторождений. Руководить ими призван был НКВД. 1 апреля 194 г. (т. е. задним числом) саксонская поисково-разведочная экспедиция НКВД была преобразована в саксонскую экспедицию по разработке и разведке, которая подчинялась 1-му Главному управлению НКВД; а предписанием СМ СССР № 9372 от 29 июля 1946 г. окончательно переименована в Саксонское горнодобывающее управление НКВД. Добычу урана, к которой наряду с немецкими фирмами были привлечены советские армейские инженерно-строительные бригады (до конца 1946 г. из СССР в Саксонию прибыло около 130 специалистов), представляли как разработки месторождений висмута и кобальта. Приказом СВАГ № 0360 от 30 октября / 4 ноября 1946 г. Саксонское горнодобывающее управление было подчинено начальнику Управления горнодобывающей и металлургической промышленности СВАГ.

Правительство земли Саксония приняло 8 мая 1947 г. закон, согласно которому все горнодобывающие предприятия были национализированы и переведены в его собственность. Однако конфискованные до того оккупационной властью шахты и предприятия отрасли не перешли в распоряжение земельных властей. И среди прочих часть предприятий «Ферайнигг Фельд» (Фастенберг) саксонских горнорудных заводов под Йоханнгеоргенштадтом, а также шахты в окрестностях Шлемы, Шнееберга и Аннаберга. В документах немецких учреждений эти рудники проходили как «советские горнорудные предприятия в Эрцгебирге».

На базе части предприятий бывшего АО Саксонские горнорудные заводы возник первый объект будущего САО «Висмут» (объект № 1) в Йоханнгеоргенштадте. Там в течение трёх лет с момента начала разработок были введены в строй 26 шахт, а в 1949 г. объект № 1 достиг своей максимальной производственной мощности. Количество жителей Йохангеоргенштадта возросло с 7 тыс. человек в 1939 г. до почти 33 тыс. в 1950 г.»[60].

16 мая 1947 г. на основе германского акционерного права было образовано САО «Висмут». 26 мая 1947 г. главнокомандующий СВАГ издал приказ № 128 о переводе шести рудников и одного обогатительного предприятия в собственность Советского Союза.

Уставной капитал немецкого филиала САО «Висмут» состоял из активов двух акционеров – Главного управления советским имуществом за рубежом (ГУСИМЗ) при Совмине СССР и советского государственного АО цветной металлургии «Медь». Получается, что САО «Висмут» был чисто советским государственным предприятием.

5 июня 1947 г. на проходившем в Москве 1-м заседании правления САО цветной металлургии «Висмут» генеральным директором был назначен генерал-майор МВД Михаил Мальцев.

Объём работ САО «Висмут» характеризует число его сотрудников на 31 декабря 1950 г. 195 906 немцев и 897 советских граждан. Замечу, что в 1950 г. около 60 % всего урана для советского атомного проекта было поставлено из ГДР, ещё 15 % – из Чехословакии.

22 августа 1953 г. правительство СССР объявило о прекращении с 1 января 1954 г. репарационных поставок со стороны ГДР. В протоколе о прекращении немецких репарационных выплат от 22 августа 1953 г. САО «Висмут» не упоминался. Позже лишь сообщалось, что на основе советско-немецкого соглашения от того же 22 августа 1953 г. было образовано смешанное советско-немецкое акционерное общество «Висмут».

В 1953–1956 гг. германские учёные-атомщики покинули СССР, причём им разрешили самим выбрать место нового жительства – ГДР или ФРГ. Многие уехали на Запад, но барон Манфред фон Арденне поселился в ГДР. В столице ГДР он основал первый и в ту пору единственный институт медицинской радиоэлектроники, где были созданы новейшие приборы для диагностики и лечения многих заболеваний. Барон стал одним из самых известных и популярных учёных ГДР. Он умер незадолго до слома Берлинской стены. Были объявлены национальные похороны. Манфреда фон Арденне провожали в последний путь многие сотни людей, в том числе его друзья и коллеги. Барона не забыли и в Сухуми – в городе воздвигли его бронзовый бюст.

Американский след

Уже свыше 60 лет малограмотные, лживые и крайне агрессивные либеральные интеллигенты называют Лаврентия Павловича Берию кровавым палачом и сексуальным монстром.

Я не буду вспоминать наставление Наполеона своему племяннику Луи, которого он назначил королём Голландии: «Если о монархе после его смерти говорят, что он был добр, то его царствование не удалось». Я не буду говорить, что деяния практически всех великих людей от Владимира Красное Солнышко до Петра Великого и от Генриха IV до Наполеона неотделимы от их десятков любовных побед.

Я скажу только, что с 1938 г. Берия руководил работой десятков шарашек, где проектировались корабельные и сухопутные пушки, самолёты, боеприпасы, химическое оружие и т. д. В годы войны член ГКО Берия был ответственным за производство вооружения, боеприпасов и мин, а вместе с Маленковым – самолётов и авиамоторов.

Ну а уже в конце войны именно Берия руководил работами по всем баллистическим, крылатым и зенитным ракетам.

Писать об участии Берии в атомном проекте крайне трудно. До середины 1960-х гг. сведения об атомном проекте вообще не просачивались в отечественную печать. А позже подавляющее большинство учёных-атомщиков предпочитало или молчать о роли Берии, или поливать его помоями.

Как остроумно заметил Алексей Топтыгин: «Ветераны атомного проекта, те, что остались в живых, после, мягко говоря, небрежного отношения к радиоактивным материалам, с которыми им приходилось иметь дело, повели себя так, как подобает ветеранам (далеко не все, конечно) – всячески выпячивая свою роль и значимость и с ленцой припоминая: «Да, бывал, внося сумятицу и неразбериху, да, участвовал, но не более чем как зритель. Зато мы…» Да дальше идёт такое, что становится совершенно очевидным, что роль Курчатова, Ванникова, Завенягина, Харитонова – и уж, тем паче, Берия – на фоне их свершений, так, эпизод»[61].

Однако опубликованные документы свидетельствуют совсем о другом. Первые сведения о работах над ядерным оружием поступили к руководству НКВД осенью 1941 г. из Лондона. Так, согласно сообщению от 25 сентября 1941 г., «Вадим передаёт сообщения Листа о заседании Уранового комитета, которое состоялось 16 сентября 1941. Заседание прошло под председательством «Патрона» (Хэнки).

В ходе заседания обсуждались следующие вопросы:

Урановая бомба может быть создана в течение двух лет, при условии, что контракт на проведение срочных работ в этом направлении будет заключён с корпорацией «Импириэл кемикл индастриз».

Председатель вулвичского арсенала […] Фергюссон заявил, что детонатор бомбы мог бы быть изготовлен через несколько месяцев»[62].

Это цитата из служебной записки сотрудника НКВД Елены Потаповой, отправленной руководству. «Вадим» – псевдоним резидента НКВД в Лондоне Анатолия Горского. «Лист» – псевдоним агента Джона Кэйгросса, сотрудника Форин Офис, личного секретаря лорда Морриса Хэнки. НКВД и ГРУ получили и ряд других сведений о работах в США и Англии по созданию ядерного оружия.

Проанализировав полученную информацию, Берия в марте 1942 г. обратился с письмом к Сталину: «В различных капиталистических странах параллельно с исследованиями проблем деления атомного ядра в целях получения нового источника энергии начаты работы по использованию ядерной энергии в военных целях.

С 1939 года такого рода работы в крупных масштабах развернуты во Франции, Великобритании, Соединенных Штатах и Германии. Они имеют целью разработку методов взрывчатого вещества. Работы ведутся с соблюдением условий самого строго режима секретности».

В письме указывались детали британского проекта создания ядерного оружия, перечислялись местонахождения залежей урана и т. д. Были также изложены основные принципы устройства и действия урановой бомбы со ссылкой на расчёты Пайерлса, согласно которым 10 кг урана-235 было достаточно для создания критической массы, взрыв которой эквивалентен взрыву 1600 т тринитротолуола.

Чтобы подчеркнуть всю серьезность британской ядерной программы и при этом не вызвать подозрений Сталина в том, что это дезинформация, Берия в конце своего письма, занявшего 5 машинописных листов, привел перечень финансовых расходов, структур управления и участвовавших в этом деле заводов. В заключение письма говорилось: «Принимая во внимание важность и срочность для Советского Союза практического использования энергии атомов урана-235 в военных целях, было бы целесообразно осуществить следующее:

1) Рассмотреть возможность создания специального органа, включающего в себя научных экспертов-консультантов, находящихся в постоянном контакте с ГКО в целях изучения проблемы, координации и руководства усилиями всех учёных и научно-исследовательских организаций СССР, принимающих участие в работе над проблемой атомной энергии урана.

2) Передать с соблюдением режима секретности на ознакомление ведущих специалистов документы по урану, находящиеся в настоящее время в распоряжении НКВД, и попросить произвести их оценку, а также, по возможности, использовать содержащиеся в них данные об их работе»[63].

Ознакомившись с письмом, Сталин вызвал к себе Берию и обстоятельно обсудил с ним атомную проблему. Беседа шла с глазу на глаз. Ряд историков подробно описывают её, но без указаний источников. Так, Владимир Чиков и Гари Керн в своей книге «Охота за атомной бомбой» уделяют ей целых шесть страниц и приводят прямую речь обоих вождей. Тут остается только развести руками.

Летом 1942 г. началось грандиозное германское наступление на Севастополь, немцы захватили значительную часть Кавказа и вышли к Волге у Сталинграда. Тем не менее Сталин не забыл о ядерной проблеме. Осенью 1942 г. он принял у себя на даче в Кунцево группу учёных. Среди них были А. Иоффе, П. Капица и другие.

Датой начала работ по «урановому проекту» в СССР можно считать 20 сентября 1942 г., когда ГКО отдал распоряжение «об организации работ по урану», в котором обязывал «Академию наук СССР (академик Иоффе) возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить ГКО к 1 апреля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива».

27 ноября ГКО принимает постановление о добыче урана, в котором указывает Наркомату цветной металлургии:

«а) к 1 мая 1943 года организовать добычу и переработку урановых руд и солей в количестве 4 тонн на Табашарском заводе «В» Главредмета;

б) в 1 квартале 1943 года составить комплексный проект уранового предприятия производительностью 10 тонн солей урана в год»[64].

11 февраля 1943 г. Сталин подписал постановление Совнаркома об организации работ по использования атомной энергии в военных целях. Во главе работ был поставлен В. М. Молотов, а заместителем его назначен Л. П. Берия.

15 февраля 1943 г. по решению ГКО и Академии наук СССР была создана специальная Лаборатория № 2 по атомной проблеме, руководителем которой назначили И. В. Курчатова. Курчатову только исполнилось 40 лет, и он был беспартийным. 29 сентября 1943 г. по прямому указанию Сталина Курчатов был назначен академиком. Любопытно, что до войны Курчатов два раза баллотировался в Академию наук СССР, но оба раза был провален.

Уже 22 марта 1943 г. Курчатов обратился с письмом в ГКО, то есть фактически к Сталину: «Ознакомившись с американскими публикациями по этому вопросу, я смог установить новое направление в решении всей проблемы урана. Перспективы этого направления необычайно увлекательны».

Далее следовал рассказ о предполагаемой работе. В заключение следовал пассаж: «В связи с этим обращаюсь к Вам с просьбой дать указания Разведывательным Органам выяснить, что сделано в рассматриваемом направлении в Америке»[65].

Берия выполнил пожелания Курчатова. Тот стал периодически посещать Кремль. Там в здании Арсенала устроили небольшой кабинет, где Курчатов мог спокойно знакомиться с данными, предоставляемыми ему разведкой. В этом ему помогал начальник научно-технической разведки НКВД Леонид Квасников, а затем сменивший его Лев Василевский. «Кабинет был наскоро обставлен мебелью: письменный стол, кресло, настольная лампа, телефонный аппарат. Курчатов проводил в нем долгие ночные часы, изучая материалы разведки. Здесь же он сообщал представителю НТР о своих оценках того, с чем только что ознакомился, и о своих потребностях в дополнительной информации»[66].

Курчатов дал высокую оценку представленных ему разведкой материалов. Он писал в письме от 7 марта 1943 г. заместителю председателя Совнаркома СССР Первухину: «Получение данного материала имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки. Теперь мы имеем важные ориентиры для последующего научного исследования, они дают возможность нам миновать многие, весьма трудоемкие фазы разработки урановой проблемы и узнать о новых научных и технических путях её разрешения». Курчатов подчеркивал, что «вся совокупность сведений… указывает на техническую возможность решения всей проблемы в значительно более короткий срок, чем это думают наши учёные, не знакомые ещё с ходом работ по этой проблеме за границей»[67].

Всего наша агентура в Англии и США добыла 286 секретных научных документов и закрытых публикаций по атомной энергии. В своих записках в марте – апреле 1943 г. Курчатов назвал 7 наиболее важных научных центров и 26 специалистов в США, получение информации от которых имело огромное значение.

Павел Судоплатов в своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы» писал: «В феврале 1944 года состоялось первое совещание руководителей военной разведки и НКВД по атомной проблеме в кабинете Берии на Лубянке. От военных присутствовали Ильичев и Мильштейн, от НКВД – Фитин и Овакимян. Я был официально представлен как руководитель группы «С», координировавший усилия в этой области. С этого времени разведка Наркомата обороны (будущее ГРУ. – А.Ш.) регулярно направляла нам всю поступавшую информацию по атомной проблеме»[68].

В декабре 1944 г. Курчатов и Иоффе обратились к Сталину с просьбой о замене Молотова, формально руководившего атомным проектом, на Берию. Сталин согласился, и с декабря 1944 г. по июль 1953 г. Лаврентий Павлович единолично руководил всеми делами, связанными с атомным оружием. Замечу, что подавляющая часть партийных бонз, включая Хрущёва, толком ничего не знали об этих работах.

По сведениям Судоплатова: «В апреле 1945 года Курчатов получил от нас очень ценный материал по характеристикам ядерного взрывного устройства, методе активации атомной бомбы и электромагнитному методу разделения изотопов урана. Этот материал был настолько важен, что уже на следующий день органы разведки получили его оценку.

Курчатов направил Сталину доклад, построенный на основе разведданных, о перспективах использования атомной энергии и необходимости проведения широких мероприятий по созданию атомной бомбы.

Через 12 дней после сборки первой атомной бомбы в Лос-Аламосе мы получили описание её устройства из Вашингтона и Нью-Йорка. Первая телеграмма поступила в Центр 13 июня, вторая – 4 июля 1945 года»[69].

16 июля 1945 г. в 5 час. 30 мин. по московскому времени в пустыне Нью-Мексико было произведено первое в истории испытание ядерного оружия. Если усреднить оценки американских учёных, тротиловый эквивалент взрыва составил около 10 тыс. т[70].

«Это был такой солнечный восход, – писал корреспондент «Нью-Йорк таймс» У. Лоуренс, единственный журналист, допущенный на испытание, – которого ещё не видел мир: огромное зеленое суперсолнце, за какую-то долю секунды поднявшееся на высоту более 3 км и продолжавшее подниматься все выше, пока не коснулось облаков, с поразительной яркостью осветило вокруг себя землю и небо»[71].

Видимо, дата испытаний была выбрана не случайно. 17 июля в Берлине открылась знаменитая Потсдамская конференция, в которой участвовали Трумэн и Черчилль. Вечером 17 июля к Черчиллю заехал Стимсон и ознакомил его с сообщением о благополучном испытании атомной бомбы. Он сказал: «Это значит, что опыт в пустыне Нью-Мексико удался. Атомная бомба создана». Британский премьер пришел в восторг. «Стимсон! – воскликнул Черчилль. – Что такое порох? Чепуха! Электричество? Бессмыслица! Атомная бомба – вот второе пришествие Христа!»[72]

Западные лидеры решили сообщить о взрыве бомбы Сталину, причём в самом неопределенном виде. «Эту миссию взял на себя Трумэн. После недельных раздумий он 24 июля, после окончания очередного заседания конференции, подошел к Сталину и сказал ему:

– На днях наши военные испытали новое оружие. Это совершенно необычный тип бомбы, с колоссальной разрушительной силой! Теперь нам есть чем сломить волю японцев и продолжать сопротивление.

Черчилль, стоявший в нескольких метрах от них, внимательно следил за Сталиным, пытаясь угадать, о чем он спросит Трумэна прежде всего: о мощности бомбы, о её размерах, о каких-либо технических характеристиках… Но Сталин только вежливо кивнул и сказал:

– Благодарю вас, господин президент, за эту приятную новость. Надеюсь, что ваша новая бомба поможет приблизить нашу общую победу»[73].

Позже Трумэн напишет, что «русский премьер не проявил особого интереса», а Черчилль: «Я был уверен в том, что он не имел ни малейшего представления о значении сказанного ему»[74].

На самом же деле там же, в Потсдаме, Берия подробно рассказал Сталину о взрыве американской бомбы.

6 августа американцы сбросили ядерную бомбу на Хиросиму, а 9 августа – на Нагасаки. В обоих случаях бомбардировка была неожиданной для японцев, что привело к гибели десятков тысяч мирных граждан. Однако реальный ущерб обороноспособности Японии был близок к нулю. Последующие испытания ядерных бомб такого калибра в США и СССР показали, что при самом удачном попадании[75] на позиции сухопутных войск из строя мог быть полностью выведен максимум один батальон, а при бомбежке соединения кораблей в открытом море – один корабль. При оперативном маневрировании от удара могли бы уйти все корабли.

Реакцией Сталина на бомбежку Хиросимы и Нагасаки стало решение о реорганизации структуры управления нашим ядерным проектом. Постановлением ГКО от 20 августа 1945 г. был создан Специальный комитет правительства с чрезвычайными полномочиями. Берия как член Политбюро и заместитель председателя ГКО был назначен его председателем, Первухин – заместителем, генерал Махнёв – секретарем.

Перед Спецкомитетом ставились следующие задачи: развитие научно-исследовательских работ по использованию внутриатомной энергии; создание сырьевой базы СССР по добыче урана, а также использование урановых месторождений за пределами Советского Союза[76]; организация промышленности по переработке урана и производству специального оборудования; строительство атомно-энергетических установок.

Для непосредственного руководства указанными работами при Совнаркоме СССР было создано Первое главное управление (ПГУ). Начальником его назначили генерал-полковника Б. Л. Ванникова, освободив его от обязанностей наркома боеприпасов. Первым замом Ванникова стал замнаркома внутренних дел генерал-лейтенант А. П. Завенягин. Другими заместителями Ванникова назначались: заместитель председателя Госплана СССР Н. А. Борисов, заместитель начальника Главного управления контрразведки П. Я. Мешик, бывший замнаркома цветной металлургии П. Я. Антропов и замнаркома химической промышленности А. Г. Касаткин.

Никакие организации, учреждения и лица без особого разрешения ГКО не имели права вмешиваться в административно-хозяйственную и оперативную деятельность ПГУ. Вся отчётность ПГУ отправлялась только Спецкомитету при ГКО, а после упразднения ГКО – Бюро Совмина СССР.

В непосредственном подчинении ПГУ находились важнейшие производственные объекты будущей советской атомной промышленности: завод № 48, производивший горнорудное и химико-технологическое оборудование для уранодобывающих предприятий; завод № 12, производивший металлический уран, а также строительство: комбината № 6 для добычи и переработки в концентрат урановой руды; комбината № 817 (п/я Челябинск-40) для получения радиохимическим методом плутония-239; комбината № 813 (п/я Свердловск-44) для обогащения урана 235 газодиффузным методом; завода № 412 (п/я Свердловск-45) для обогащения урана-235 методом электромагнитного разделения изотопов.

Ведущими научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими организациями ПГУ были: Лаборатории № 1 и № 2, филиал Лаборатории № 2 (впоследствии КБ-11) и Лаборатория № 3. Из НКВД в ПГУ передали головной технологический институт атомной промышленности НИИ-9, из Министерства химической промышленности – НИИ-13 и НИИ-26. Проектные работы велись в ГСПИ-11 и ГСПИ-12 (Московская Проектная контора).

8 апреля 1946 г. вышло Постановление Совмина СССР № 806–327, которым на базе филиала лаборатории № 2 организовывалось КБ-11 (п/я Арзамас-16) во главе с П. М. Зерновым и Ю. Б. Харитоном. Задачей КБ-11 ставилось создание «изделия», то есть ядерной бомбы.

На границе Мордовской АССР и Горьковской области, в поселке Саров, было решено создать ядерный центр. Здесь находился завод № 550 бывшего Наркомата боеприпасов, в 1946 г. перешедший в ведение Наркомата сельхозмашиностроения. 21 июня 1946 г. вышло Постановление Совмина СССР № 1286–525сс «О плане развертывания работ КБ-11 при Лаборатории № 2 АН СССР». Завод № 550 передавался в подчинение Стройуправления МВД СССР.

С начала 1946 г. и до 1990-х гг. не только ядерный центр КБ-11 (с 1 января 1967 г. ВНИИЭФ), но и вся жилая зона объекта были жестко закрыты от внешнего мира. Поселок Саров был стерт со всех карт СССР и исключен из всех учетных материалов.

Коллектив КБ-11 должен был разработать ядерную бомбу в двух вариантах: в плутониевом с использованием сферического обжатия (РДС-1) и в урановом-235 с пушечным сближением (РДС-2). Плутониевую бомбу планировалось представить на испытания до 1 января 1948 г., а урановую – до 1 июня 1948 г. Но в феврале 1948 г. сроки изготовления и испытания ядерных бомб перенесли на март – декабрь 1949 г. Оба варианта разрабатывались параллельно, но изготовление уранового заряда по ряду объективных и субъективных причин проходило с опозданием на полтора года.

Плутоний предполагалось получить в промышленном реакторе на комбинате № 817 с последующей радиохимической переработкой. Для получения высокообогащенного урана-235 методом диффузной селекции изотопов нужно было освоить новый вид машиностроительного производства – атомное машиностроение, отличавшееся очень сложными приборами, изделиями и установками, ранее никогда в народном хозяйстве СССР не применявшимися.

За год работы промышленного реактора, к июлю 1949 г. на комбинате № 817 было получено достаточно урана, чтобы изготовить первое «изделие» – РДС-1[77].

«27 июля 1949 г. на Комбинате состоялось совещание, в котором приняли участие И. В. Курчатов, Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, Б. Г. Музруков, Ю. Б. Харитон, Я. Б. Зельдович, Д. А. Франк-Коменецкий и Г. Н. Флеров. Было принято решение об окончательной массе плутониевого заряда. Чтобы зря не рисковать, массу заряда рассчитали по аналогии с первой испытанной американской атомной бомбой, то есть 6,2 кг.

5 августа 1949 г. на заводе «В» были изготовлены две полусферы из металлического плутония для РДС-1 методом горячего прессования. Технология ещё отрабатывалась, и полной гарантии того, что при этой операции не возникнет самопроизвольной цепной ядерной реакции, у исполнителей не было. В тот же день была произведена приёмка ядерного заряда[78]. Акт об этом подписали Ю. Б. Харитон, А. А. Бочвар и В. Г. Кузнецов. 8 августа 1949 г. детали из плутония специальным поездом были направлены в Саров в КБ-11. Здесь в ночь с 10 на 11 августа была проведена контрольная сборка изделия. Проведенные измерения подтвердили соответствие РДС-1 техническим требованиям и пригодность его для полигонного испытания.

Автоматические взрыватели и высоковольтные установки для РДС-1 были изготовлены НИИ-504 (МСХМ) и НИИ-6. Данные устройства обеспечивали одновременность подрыва плутониевого заряда с точностью до миллионных долей секунды. В отработке отдельных узлов конструкции принимали участие ГСКБ-47 (МСХМ), ЦКБ-326 (Минсвязи) и КБ завода № 88 (Минвооружения)»[79].

Подготовка к испытаниям РДС-1 началась за 3 года до завершения разработки бомбы. Началось строительство специального полигона, место для которого выбрали в прииртышской степи, в 170 км к западу от Семипалатинска. Строительство велось инженерными войсками Министерства вооружённых сил. В центре опытного поля смонтировали металлическую решетчатую башню высотой 37,5 м. На ней должен был разместиться испытываемый ядерный заряд. На полигоне установили 1300 различных приборов для физических измерений, 9700 индикаторов различного типа для исследования проникающего излучения.

26 августа 1949 г. на полигон прибыл сам Берия. Там уже находились в полной боевой готовности две бомбы (боевая и резервная).

В 7 часов утра 29 августа казахская степь озарилась ослепительным светом. Как и в Нью-Мексико, на мгновенье «засияли тысячи солнц».

На следующий день Берия в Кремле вручил доклад об испытаниях Сталину. Там говорилось: «1. Точно в назначенный момент взрыва в месте установки атомной бомбы (на 30 м стальной башне в центре полигона) произошла вспышка атомного взрыва, во много раз превосходящая по своей яркости яркость Солнца.

В течение 3–4 секунд вспышка приняла форму полушария, увеличившегося до размеров 400–500 м по диаметру.

2. Одновременно со световой вспышкой образовалось взрывное облако, достигшее в течение 2–3 минут высоты нескольких километров и прорвавшееся затем в обычные дождевые облака, которые покрывали в момент испытаний небо.

3. Вслед за вспышкой взрыва возникла огромной силы ударная волна атомного взрыва.

Зарево взрыва было видно, а грохот ударной волны слышен наблюдателями и очевидцами, находившимися от места взрыва на расстоянии 60–70 км».

В сухих строчках официального доклада прорывается чувство удовлетворения и гордости за проделанную работу. На полигоне в момент испытания царило всеобщее ликование. Берия расцеловался с Курчатовым и Харитоном. Через 20 минут после взрыва в эпицентр было направлено два танка, оборудованных свинцовой защитой, для проведения оценки результатов. Вероятно, особой необходимости в этом рейде, сопряженном со смертельным риском, не было – ведь на полигоне было установлено 1300 различных приборов для физических измерений и 9700 индикаторов различного типа для исследования параметров проникающих излучений, но приборы приборами… Картина разрушений была ужасающей. На месте центральной башни зияла воронка диаметром 3 м и глубиной 1,5 м. Гражданские здания, расположенные в 50 м от центра поля, были полностью разрушены, железнодорожный мост был сорван с опор и отброшен в сторону. Из 1538 подопытных животных (собак, овец, коз, свиней, кроликов, крыс) в результате взрыва погибло 345»[80].

Любопытно, что из публикации в публикацию кочуют сведения о неких расстрельных списках, которые Берия готовил на случай неудачи с испытанием ядерной бомбы. Так, Станислав Пестов пишет: «Даже славные представители НКВД усвоили, что в среднем из двадцати испытаний одно (а могло быть и первое) должно закончиться «хлопком», поэтому в «органах» заранее готовились документы, обвинявшие учёных, конструкторов, производственников в саботаже, диверсиях и вредительстве. Были составлены и списки «врагов народа», где Лаврентий Павлович самолично сделал милые его сердцу заметки – «расстрелять», «посадить», «выслать» и т. д.»[81].

Далее Пестов ссылается на профессора В. Френкеля: «После успешных испытаний встал вопрос о наградах учёным. Этим тоже ведал Берия. Рассматривалась кандидатура одного из участников работ. Ему предлагали присвоить звание Героя Социалистического Труда. У Берии эта кандидатура поддержки не получила. Обращаясь к своему помощнику, он спросил: «Посмотри, что там ему было записано в случае неудачи? Расстрел?» – «Нет, товарищ Берия, не расстрел». – «Ну, раз не расстрел, то и ордена Ленина ему хватит»[82].

Увы, никаких расстрельных списков до сих пор не найдено. Мало того, ни один из учёных и инженеров, работавших над атомным проектом, репрессирован не был. Зато наград было более чем достаточно. 29 октября 1949 г. Сталин, как председатель Совмина, подписал «совершенно секретное» постановление, в соответствии с которые Сталинскими премиями I и II степени и денежными премиями награждалось около 300 учёных и инженеров, принимавших участие в разработке бомбы, создании атомной промышленности и проведении испытания. На основании этого постановления Совмина и ходатайств, подготовленных Спецкомитетом, Верховный Совет СССР издал указ, также имевший гриф «совершенно секретно», по которому звание Героя Соцтруда присваивалось 33 участникам атомного проекта, в том числе Курчатову, Харитону, Ванникову, Завенягину; 260 человек награждались орденом Ленина, 496 – орденом Трудового Красного Знамени, 52 человека получили орден «Знак Почета».

Любопытно, что сей указ был рассекречен лишь в начале 1990-х гг.

Курчатову построили дачу в Крыму. Кстати, ещё до взрыва бомбы для Курчатова на территории Лаборатории № 2 был простроен двухэтажный каменный особняк. В 1970-е гг. автор сам там побывал на экскурсии. Там нет излишеств, но удобства соответствовали удобствам главы государства, естественно, по меркам 1940-х гг.

Тот же Ю. Б. Харитон был премирован 1 миллионом рублей и автомобилем ЗИС-110. Ему за государственный счёт построили особняк и дачу. В те времена все сдавалось «под ключ» – с мебелью, шторами, различным инвентарем и т. д.

А вот Лаврентий Павлович за взрыв ядерной бомбы ничего не получил! Алексей Топтыгин по сему поводу писал: «Расценивать это можно по-разному: надвигающейся опалой, недовольством вождя. Впрочем, вероятно и такое предположение – Сталин этим жестом как бы уравнивал Берия с собой, давая понять, что на таком уровне власти обычные почести немного стоят»[83].

В 1950 г. на заводе КБ-11 была изготовлена первая серия ядерных бомб. Однако в авиационные части бомбы не поступили, а содержались в разобранном виде в специальных хранилищах.

Ядерная бомба на высокообогащенном уране-235 была испытана на Семипалатинском полигоне в 1951 г. Она была почти в два раза легче первой (плутониевой) бомбы, но в два раза мощнее.

С начала 1990-х гг. в наших СМИ идёт спор, насколько велик вклад советских учёных в создание ядерного оружия, о том, что они попросту «передрали» американские бомбы. Ответ, по моему мнению, очевиден. Объём работ, проделанных в СССР в рамках атомного проекта, огромен. Соответственно, советские учёные приложили титанические усилия для этого. Огромен и личный вклад Берии по руководству проектом. Бомба была бы создана в СССР и без данных разведки. Другой вопрос, что разведка сэкономила стране несколько месяцев и десятки миллионов рублей.

Летом 1945 г. учёные-атомщики в США заговорили о возможности создания термоядерного оружия. Часть физиков в Лос-Аламосе, в том числе Э. Ферми, переключились на исследование этой проблемы. В сентябре 1945 г. агентам НКВД удалось добыть изложение лекций, прочитанных Ферми специалистам Лос-Аламоса. Они содержали важные исходные идеи о первоначальном варианте термоядерной бомбы, так называемом «классическом супере». Более обстоятельная информация была получена в марте 1948 г. Она отражала более высокий уровень разработки этой проблемы, в частности, содержала интересный намек на возможность образования трития из лития, облученного нейронами в ходе термоядерной реакции в заряде водородной бомбы.

В 1947 г. советская разведка получила документы, где говорилось о литии как о компоненте термоядерного горючего.

В марте 1948 г. от физика Фукса, работавшего на советскую разведку, были получены материалы с описанием двухступенчатой конструкции заряда термоядерной бомбы, работающей на принципе радиационной инплозии. Был описан принцип работы инициирующего отсека системы и приведены экспериментальные и теоретические данные, относящиеся к обоснованию работоспособности проекта. 20 апреля 1948 г. эта информация была направлена Сталину, Молотову и Берии.

Результатом обсуждения вопроса о возможности создания водородной бомбы стало Постановление Совмина № 1989–773 «О дополнении плана работ КБ-11». Оно, в частности, обязывало КБ-11 выполнить в срок до 1 июня 1949 г. с участием Физического института АН СССР теоретические исследования по вопросам инициирования и горения дейтерия и смеси дейтерия и трития.

КБ-11 справилось с поставленной задачей и создало отечественную водородную бомбу РДС-6С. Берии назначил её испытания на 12 августа 1953 г. Но после ареста (или убийства?) Берии наши атомщики остались без руководства. Раньше над ними стояли только Берия и Сталин, а партийные бонзы пребывали в основном в приятном неведении. Я. К. Голованов писал: «На всех ответственных испытаниях Лаврентий Павлович, как правило, присутствовал, а тут нужно было произвести первый взрыв только что созданной водородной бомбы, а начальника нет и никаких указаний на сей счёт не поступает. Все, однако, понимали, что предстоящее испытание – акт не только научно-технический, но и политический и проявлять самодеятельность здесь нельзя. Малышев и Курчатов полетели в Москву.

Когда Маленков услышал от них о готовящемся испытании, он был крайне удивлен: ни о какой водородной бомбе первый человек в государстве ничего не знал. Георгий Максимилианович звонил Молотову, Ворошилову, Кагановичу, но и они тоже толком ничего не знали, так, «слышали краем уха». Да и не до бомбы было остальным: события куда более важные сотрясали верхние этажи власти. Маленкову надо было решать, что же делать – ему спрашивать было уже не у кого. После небольшого совещания разрешение на испытание было получено»[84].

Еще до взрыва водородной бомбы на июльском (1953 г.) пленуме ЦК КПСС Г. М. Маленков в своем докладе, «разоблачая» Берию, сказал, что он-де руководил «атомным проектом обособленно и стал действовать, игнорируя правительство». Вот тут-то Георгий Максимилианович поставил точку над «i» в вопросе, кто создал ядерный меч империи.

Глава 12. Путешествие «Красной шапочки»: Берлин – Бурж – Коломна

Самым страшным врагом танков во второй половине XX века стали противотанковые управляемые снаряды. Дело дошло до того, что в 1970–1990-х гг. в военной литературе стали появляться статьи о том, что из-за ПТУРСов танки потеряли свою эффективность и постепенно будут сняты с вооружения.

Как же появилось столь грозное оружие?

В годы Второй мировой войны произошло кардинальное увеличение толщины брони танков, и, соответственно, возросли калибр и вес противотанковых орудий. Если в начале войны использовались противотанковые пушки (ПТП) калибра 20–45 мм, то в конце войны калибр ПТП находился в пределах 85–128 мм. В 1943–1944 гг. советские специалисты исследовали 726 случаев подбития наших средних и тяжёлых танков и САУ германскими ПТП калибра 75 и 88 мм.

Согласно закрытому исследованию полковника П. С. Игумнова на дистанции свыше 1400 м из 75-мм ПТП было подбито 4,4 % советских средних и тяжёлых танков, а из 88-мм ПТП – 3,2 % танков. В немецких наставлениях оптимальной дистанцией открытия огня для 75-мм пушек было 800–900 м, а для 88-мм пушек – 1500 м. Вести огонь с больших дистанций считалось нецелесообразным.

Итак, из лучшей 88-мм немецкой (а, по мнению некоторых специалистов, и лучшей в мире) ПТП фактическим пределом дистанции было лишь 1500 м. А ведь ПТП конца войны были очень тяжёлы, дороги и сложны в производстве. Так, немецкая ПТП 88-мм РАК-43 весила 5 т, 88-мм РАК-43/41 – 4,38 т, а 100-мм советская ПТП БС-3 – 3,65 т. Всего за войну немцам удалось изготовить 3501 88-мм ПТП всех типов, а нам – около 600 штук БС-3.

Как же эффективно бороться с танками на дистанциях, превышающих 2–3 км? Впервые эта проблема была решена в 1944 г. в Германии, где был создан первый в мире противотанковый управляемый реактивный снаряд (ПТУРС) Х-7 «Rotkappchen» («Красная шапочка»). При проектировании Х-7 за основу был взят управляемый снаряд Х-4 класса «воздух – воздух». Главным конструктором обеих ракет (Х-4 и Х-7) был доктор Макс Крамер. Управление Х-7 осуществлялось по проводам. Пара проводов связывала снаряд с оператором, вручную наводившим снаряд на цель. Система управления очень близка к системе «Дюссельдорф» ракеты Х-4. Изменение направления полёта снаряда производилось с помощью интерцепторов (колеблющихся пластин, прерывающих поток воздуха).

Ракета Х-7 имела двухступенчатый пороховой двигатель WASAG. Первая ступень была разгонная (вышибная), в течение 3-х секунд она развивала тягу до 69 кг. А вторая ступень – маршевая, в течение 8 секунд полёта она поддерживала постоянную тягу 5 кг. Снаряд был сделан по аэродинамической схеме «бесхвостка». Стабилизация происходила с помощью крыльевого стабилизатора. Для компенсации неравномерной (относительно оси ракеты) тяги двигателя Х-7 вращался в полёте с небольшой скоростью. Чтобы облегчить оператору слежение за ракетой, на ней устанавливались два пиротехнических трассера. Для использования Х-7 в пехотном варианте была разработана пусковая установка (ПУ), носимая в людском вьюке. Кроме того, проектировалась авиационная ПУ на самолёте FW-190.

В ходе испытаний в 1944 г. и начале 1945 г. было сделано свыше 100 опытных пусков Х-7. Однако в связи с окончанием войны дело до боевого применения не дошло.

Сразу же после капитуляции Германии советское руководство приказало собрать документацию и материальную часть по всем управляемым ракетам Рейха и с помощью германских специалистов усовершенствовать их.

«Красной шапочкой» занимался отдел № 5 института «Берлин» и филиал института в Нойбранденбурге, где работала группа немцев под контролем советских специалистов, которыми руководил В. В. Абрамов.

Воспроизвести конструкцию и документацию на снаряд «Роткепхен» удалось не полностью. Был изготовлен комплект чертежей, технические условия на опытный образец и чертежи тренажера, составлена часть технического описания снаряда. После совещаний с немецкими специалистами и анализа образцов на испытательной станции «Рейнсдорф» установили, что в двигателе снаряда был использован заряд динитродиэтиленгликолевого пороха рецептуры Z-167, для воспламенения которого применялся пиросостав, состоящий из смеси калийной селитры, серы, алюминия и угля. О взрывателе, применявшемся для снаряда «Роткепхен», никаких сведений обнаружить не удалось, поэтому было решено применить для его комплектации взрыватель от 4-кг кумулятивной бомбы типа Z-66 с внесением в его конструкцию соответствующих изменений. Были изготовлены чертежи измененного взрывателя.

Незавершенность работ по снаряду «Роткепхен» частично объяснялась тем, что немцы, занимавшиеся восстановлением документации, были вывезены в СССР до окончания работ.

Опыт работ по «Красной шапочке» был использован при создании ряда управляемых противотанковых снарядов.

В частности, Х-7 изучалась в отделе А. Д. Надирадзе в КБ-2 Министерства сельскохозяйственного (!) машиностроения. В 1951 г. КБ-2 вошло в состав ГСНИИ-642 того же министерства.

В 1956–1957 гг. в ОКБ-2, входившем в состав ГСНИИ-642, под руководством Надирадзе было создано несколько опытных образцов управляемых противотанковых снарядов (УПС-1–7).

Из них можно выделить УПС-5 с системой управления по радио при визуальном наблюдении. Дальность стрельбы составляла 5 км, бронепробиваемость под углом 60° – 350 мм. Интересен и дальнобойный ПТУРС УПС-7, управляемый по радио, но снабжённый телевизионной головкой наблюдения. Он мог стрелять на дальность 7 км и пробивать броню под тем же углом, но уже толщиной до 450 мм.

Наиболее тяжёлый (70-килограммовый) радиоуправляемый снаряд при маршевой скорости 270 м/с имел дальность 30 км (!). Длина снаряда составляла 3 м, а калибр – 220 мм.

Ракеты УПС стали жертвами «челомеизации всей страны», проводимой Н. С. Хрущёвым.

ГСНИИ-642 стало филиалом фирмы Челомея, которого не интересовали ПТУРСы. В итоге ни одна из этих интересных ракет на вооружение не поступила.

В 1948 г. доработкой «Красной шапочки» занялась французская фирма «Норд Авиасьон» в городе Бурж. Руководил работами инженер Жан Бастьян-Тири. Ракета получила армейское название Nord SS.10 (от фр. Sol-Sol – «поверхность – поверхность») и заводское – Nord Model 5203.

Система управления SS.10 скопирована с Х-7 – управление по проводам, органы управления интерцепторы и т. д.

В серийное производство SS.10 запущена в 1955 г., но формально она была принята на вооружение французской армии в 1957 г. Но в ходе операции «Мушкетер» в 1956 г. SS.10 успешно использовалась французскими войсками против египетских танков. Забегая вперёд, скажу, что песчаные равнины Ближнего Востока были идеальным полигоном для испытаний ПТУРС. Так, в ходе войны 1973 г. до 70 % танков Египта, Сирии и Израиля было уничтожено ПТУРСами.

ПТУРС SS.10 запускали с одиночных переносных пусковых установок, а также с легковых и грузовых автомобилей, бронетранспортеров и лёгкого танка АМХ-13. Фирма «Норд» с 1956 г. по 1963 г. выпустила 30 тысяч снарядов SS-10. Любопытно, что только 39 % ПТУРС поступили на вооружение французской армии, а остальные были поставлены в десятки стран, включая США, Израиль, ФРГ, Швецию, Норвегию и др. Продажная стоимость одного снаряда составляла 970 долларов.

Усовершенствованный вариант SS.10 – SS.11 имел большую дальность стрельбы и лучшую бронепробиваемость. Соответственно, возросли вес и стоимость (один снаряд – 1500 долларов). ПТУРС SS.11 не имел переносной ПУ, а устанавливался на автомобилях, БТР, лёгких танках, вертолётах и самолётах.

Любопытно, что американский ВПК потерпел полную неудачу в создании собственного ПТУРСа. С 1953 по 1956 г. в США разрабатывался ПТУРС SSM-А-23 «Дарт». Было создано несколько вариантов снаряда, в том числе и с кольцевым стабилизатором. Но в 1957 г. на вооружение был принят снаряд с крестообразным крыльевым стабилизатором. Однако его производство ограничилось небольшой серией. Снаряд был крайне тяжёл (до 140 кг), наведение было крайне сложным.

В итоге США отказались от «Дарта» и в 1959 г. приступили к массовым закупкам французских ПТУРСов SS.10 и SS.11. Почти все эти ПТУРСы американцы установили на подвижные установки – автомобили, средние танки М48А2 и вертолёты. На базе гусеничного БТРа М113 была создана противотанковая установка Т-149 с боекомплектом 10 SS.11.

Только в 1961–1962 гг. американцы закупили около 16 тысяч ПТУРС SS.11, из которых 500 было приспособлено для использования с вертолётов.

Советской разведке удалось получить по крайней мере часть документации на SS.10 и несколько опытных образцов.

Применение SS.10 в боях в Египте заставило руководство СССР 8 мая 1957 г. принять поистине историческое Постановление Совмина СССР за № 505–263, согласно которому началось проектирование целой плеяды ПТУРС.

Так, в СКБ-101 в Коломне (главный конструктор Б. И. Шавырин) началось проектирование ПТУРСов «Шмель» и «Скорпион». Первый ПТУРС мало отличался от французского SS.10. Причём разработчик «Шмеля» С. П. Непобедимый недавно признал, что в Коломну были доставлены SS-10 «для изучения».

С. П. Непобедимый писал: «Перед несколькими советскими конструкторскими бюро, специализировавшимися на артиллерийских системах, поставили задачу в короткий срок создать отечественные ПТУРСы. Шавырин (руководитель КБ) разработал план работ, предложил, как ему казалось, наиболее удачные конструкции, однако я ослушался главного и не пошел предложенным им путем, а выбрал за основу SS.10.

Шавырин хотя и не стал в первое время мешать мне, но отнесся к идее копирования зарубежного образца неодобрительно. По большому счёту Борис Иванович был прав, так как копирование даёт только тактический выигрыш, но не обеспечивает стратегического преимущества. К сожалению, в пятидесятые годы мы ещё не оправились после войны, ресурсов не хватало, опыта в ракетостроении было мало, элементная база оставляла желать лучшего… Только поэтому я проявил, как тогда говорили, критикуя космополитов, «упадническое низкопоклонство перед Западом» и стал копировать SS.10. Копировали… подгоняя все это под нашу технологию.

На испытания приехал Н. С. Хрущёв. Представленный нами ПТУРС «Шмель» – аналог SS.10 показал себя лучшим образом. Никита Сергеевич пришел в неописуемый восторг, к тому же ему очень понравилось название изделия. Он горячо поздравил Шавырина с успехом и тут же предложил запустить «Шмель» в крупное серийное производство. Учитывая языческую веру Хрущёва в ракеты, это было неудивительно. На испытаниях другого ПТУРСа – «Малютки» Никита Сергеевич со свойственной ему категоричностью заявил окружавшим его военным и конструкторам, что ему совершенно ясно: танкам пришел конец!»[85].

Следует заметить, что в ходе работ по совершенствованию SS.10 советские конструкторы предлагали несколько оригинальных собственных идей. Так, был создан вариант ПТУР с оригинальным кольцевым стабилизатором. В начале 1958 г. прошли лётные испытания вертолётные ПТУРы с поворотными крыльями. Но в конце концов без затей взяли за образец SS.10.

Работы над «Шмелем» велись с 1957 г. СКБ машиностроения (г. Коломна) под руководством С. П. Непобедимого разрабатывало собственно комплекс и ракету. ЦНИИ-173 (г. Москва, в настоящее время – ЦНИИАГ) разрабатывал систему управления, НИИ-125 – заряд для твердотопливного двигателя, НИИ-6 – боевую часть, Саратовский агрегатный завод – боевые машины, Ковровский завод им. Дегтярева вел серийное производство ракет.

Как сказано в издании ЦНИИАГ: «В результате обсуждений и анализа СКБ (г. Коломна) совместно с НИИ-173 была выбрана конструктивная схема ПТУРС типа SS.10. Разработчики считали, что новое ответственное дело надо начинать, используя уже опробованные конструктивные схемы, показавшие на практике большую надежность, и на этой базе параллельно вести новые перспективные разработки»[86].

Снаряд 3М6 наводился с помощью бинокулярного визира перископического типа восьмикратного увеличения. Способ наведения – по методу трёх точек. Передача команд от оператора осуществлялась по двухпроводной линии связи. Исполнительными органами управления были интерцепторы – тонкие изогнутые по дуге окружности пластин, работающие в колебательном режиме с частотой 10 Гц. Аэродинамическая схема снаряда – «плосконесущее крыло» с крестообразным расположением четырёх крыльев, на которых у задней кромки размещаются интерцепторы. Крылья имели трапециевидную форму с углом передней стреловидности 45°. Стабилизация снаряда по крену осуществлялась автономно по сигналам двухстепенного интеграционного гироскопа. Пиротехнические трассеры размещены по краям горизонтальных крыльев. Стартовый заряд состоял из шести шашек трёхлепестковой формы. Время горения заряда – 0,6 с. Маршевый заряд представлял собой бесканальную пороховую шашку, горение которой происходило параллельными слоями, за счёт чего достигалась постоянная тяга двигателя. Время действия маршевого двигателя – около 20 с. Снаряд имел взрыватель В-612.

Снаряды 3М6 устанавливались на боевых машинах 2П27 на базе БРДМ (комплекс 2К16) и на 2П26 на базе автомобиля ГАЗ-69 или ГАЗ-69М (комплекс 2К15). Расчёт обеих пусковых установок – 2 человека. Темп стрельбы – 2 выстрела в минуту.

На направляющих 2П27 устанавливались три ракеты и три запасных размещались внутри бронекорпуса. Угол вертикального наведения составлял +2,5° ÷ +17,5°, угол горизонтального наведения ±12°. Вес 2П27 – 5850 кг.

В 2П26 все 4 ракеты готовы к пуску. Счетверенная ПУ допускала угол вертикального наведения +4° ÷ +19°, а угол горизонтального наведения ±6°. Вес 2П26 – 2370 кг.

Заводские испытания ПТУРС «Шмель» были проведены летом 1959 г., а в 1960 г. на полигоне Капустин Яр «Шмель» был продемонстрирован Н. С. Хрущёву и высшему партийному руководству.

Комплекс «Шмель» со снарядом 3М6 был принят на вооружение Постановлением Совмина СССР № 830–344 от 1 августа 1960 г. и в том же году запущен в серийное производство. Снаряды 3М6 изготавливались на заводах № 2 и № 351, а оборудование 2П26 и 2П27 – на заводе № 614 в Саратове. Ракета «Шмель» серийно производилась до 1966 г.

Подводя итог, замечу, что ни SS.10, ни «Шмель», конечно, не были копией «Красной шапочки», но принципиальное устройство повторялось во всех трёх изделиях. «Красная шапочка», сменив имена и изрядно потолстев, пропутешествовала по маршруту: Берлин – Бурж – Коломна, а затем в сотнях тысяч экземпляров разбрелась буквально по всему миру, за исключением разве что Австралии и Антарктиды.

Глава 13. МиГ-15 и «Сейбр» – кто у кого и чего слямзил

Первые советские и американские реактивные истребители со стреловидным крылом стали прорывом в авиационной технике. Они массово производились в обеих странах и десятилетиями оставались на вооружении. А кто первый создал подобное чудо? Наши слямзили у янки? Американцы позаимствовали у СССР? Гениальные конструкторы в обеих сверхдержавах мыслили одинаково и независимо друг от друга спроектировали «истребитель будущего»?

Увы, ни первое, ни второе, ни третье, а все содрано у немцев.

В начале 1945 г. закончилось изготовление опытного реактивного истребителя «Мессершмитт» Р-1101. Взлётный вес 3863 кг с 1300 л топлива. Угол стреловидности крыла 40°. Максимальная скорость 1050 км/ч на высоте 7 км. Вооружение: две 30-мм пушки Mk.108.

Параллельно конструктор Курт Танк в феврале 1945 г. создал истребитель «Фокке-Вульф» ТА-183. Взлётный вес его составлял 4300 кг с 1200 л топлива. Угол стреловидности крыла 40°, максимальная скорость 962 км/ч на высоте 7 км, вооружение: четыре 30-мм пушки Mk.108, то есть куда более, чем у МиГ-15 и F-86.

В начале сентября 1946 г. в одном из берлинских отделений «Смерш» была организована встреча начальника ОКБ-1 Олехновича с профессором Куртом Танком. Профессор сообщил, что он бы хотел знать, могут ли использовать его на работах в ОКБ. Получив положительный ответ, он попросил организовать ему ещё одну встречу через два-три дня, сказав, что ему нужно 10–15 тысяч марок для привлечения специалистов из его группы. На следующей встрече Курт Танк сказал, что к 20–23 сентября 1946 г. он сможет организовать группу из 8–10 человек и прибудет с этой группой в советскую оккупационную зону. На этой встрече Танку было передано 10 тысяч марок.

Советская разведка решила, что Танка похитили англичане. На самом деле он тихо сел на пароход и отплыл в Аргентину, где его ждали «мулаты в белых штанах» из государственной компании «Индустиас Аэронаутикас и Меканикас дель Эстадо».

И вот 27 июня 1950 г. в аргентинское небо поднялся реактивный истребитель «Пульки II» («Стрела II»), сконструированный профессором Куртом Танком. Вес пустого самолёта 3600 кг, с топливом – 5550 кг. Стреловидность крыла 40°. Самолёт показал максимальную скорость 1045 км/ч на высоте 5 км.

Танк начал совершенствовать свой истребитель. Однако в сентябре 1955 г. в Аргентине произошел государственный переворот, и профессору пришлось покинуть страну.

В феврале 1956 г. Танк в сопровождении 14 сотрудников прибывает в Дели. А после уже заканчиваются переговоры о закупке лицензии на МиГ-17 с целью его серийного производства в Индии.

Поначалу МиГ-17 Танку понравился, но позднее выяснилось, что ресурс его двигателя – всего 50 часов! Профессор пришел в ужас и предложил индусам сделать свой самолёт – HF-24.

В качестве двигателя он решил взять Е-300, производившийся в Египте и спроектированный бывшим штандартенфюрером Фердинандом Бранднером.

И вот 17 июня 1961 г. первый в истории истребитель, созданный в Индии, совершил свой первый полёт. Помимо индекса индусы присвоили HF-24 название «Марут» («Дух Бури»). Вес пустого самолёта 6195 кг, максимальный взлётный вес 10 902 кг, максимальная скорость 1128 км/ч. Вооружение: четыре 30-мм пушки «Аден». Индусы изготовили 147 HF-24. В ходе индо-пакистанской войны 1971 г. истребители «марут» сбили два «сейбра» и не потеряли ни одного HF-24. На вооружении «маруты» состояли до 1985 г.

Но вернёмся к МиГ-15 и F-86. Раскроем известный справочник «Реактивные самолёты мира» (Green W., Cross R. The jet aircraft of the world, London, 1955). Кстати, я действительно беру с полки советское открытое издание (Москва, 1957 г.) ценой 21 руб. 65 коп. Я его купил где-то в 1962 г., но цена тогда уже была 2 руб. 17 коп.

Там говорится: «Своей конструкцией истребитель МиГ-15 много обязан немецким исследованиям аэродинамики стреловидных крыльев, проведенным во время второй мировой войны. В конструкции самолёта заметно сильное немецкое влияние». О самолёте F-86: «Как и в случае с советским истребителем МиГ-15, при разработке одноместного истребителя F-86 Sabre были использованы данные немецких исследований аэродинамики стреловидных крыльев».

Любопытно мнение о МиГ-15 авиаконструкторов. Туполев говорил: «МиГ-15 был лучший самолёт, бесспорно, лучший самолёт в мире!» «МиГ-15 – моя идея!» – заявил Курт Танк. «Когда смотришь на эту машину, мой почерк не вызывает сомнений», – заметил Вилли Мессершмитт. «Модель этого самолёта стояла на моем письменном столе!» – утверждал Эрнст Хейнкель.

Все авиаконструкторы были частично правы.

Проект американского истребителя NA-140 с крылом стреловидностью в 35° был одобрен 1 ноября 1945 г. В 1948 г. он получил новое обозначение F-86, а был принят на вооружение в 1949 г.

Разработка МиГ-15 началась 15 июня 1947 г. в ОКБ-155 А. И. Микояна. Угол стреловидности крыла 37°. 15 марта 1948 г. МиГ-15 запустили в серийное производство. Ай да гениальные конструкторы, мыслившие строго параллельно.

Кстати, у нас умные историки авиации пишут, что МиГ-15 был первым советским самолётом, оснащенным катапультным креслом.

На самом деле оное катапультное кресло было… немецким. Германские инженеры создали его ещё в 1939 г. Первым серийным самолётом с катапультным креслом стал ночной истребитель Не-219. 13 января 1943 г. пилот люфтваффе Гельмут Шенк совершил первое в мире реальное катапультирование.

Германское катапультное кресло в ОКБ-155 было приспособлено к истребителю МиГ-9 и в феврале 1947 г. передано в серийное производство на заводе № 1. Ну а потом кресло установили и на МиГ-15.

Естественно, что МиГ-15 и F-86 созданы в разных странах с разной культурой производства. Но, увы, они были развитием немецких идей и конструкций.

Все модели реактивных истребителей со стреловидным крылом, созданные Вилли Мессершмиттом, Куртом Танком и Эрнстом Хенкелем, были исследованы в аэродинамической лаборатории в Гёттингене и в главном немецком авиационном научно-исследовательском центре – DVL (аналог отечественного ЦАГИ), располагавшемся в Адлерсхгофе близ Берлина. За пять лет деятельности в этом направлении там были получены первые систематические данные об аэродинамических особенностях крыльев нового типа. В процессе этой работы родилось много новых идей, впоследствии оказавшихся весьма плодотворными.

В начале 1945 г. в DVL работало 2128 человек, в том числе 13 профессоров, 125 докторов-инженеров (кандидатов технических наук в отечественной терминологии), 450 инженеров и 195 техников, конструкторов и чертежников. В задачи института входили разработка и изучение проблемных вопросов авиации, улучшение и модификация существовавших образцов самолётов, моторов, предметов оборудования, проведение испытаний. DVL располагал высококвалифицированными кадрами, хорошо оборудованными лабораториями и большой производственной базой.

В состав DVL организационно входили 18 институтов: Аэродинамики, Лопаточных машин, Прочности самолётов, Термодинамики и рабочего процесса, Моторных установок, Моторной механики, Механики полёта, Газодинамики, Исследования материалов, Испытания материалов, Электрофизики, Исследования горючего и смазочного [материалов], Бортовых приборов и аэронавигации, Аэрофотографии, Наземной и астрономической навигации, Авиационной медицины, Техники регулирования, Гидроавиации (институт находился в Гамбурге).

Среди экспериментального оборудования наибольший интерес вызвала скоростная аэродинамическая труба замкнутого типа. Максимальная скорость потока в рабочей части диаметром 2,7 м составляла 300 м/с (М-0.88). Эта труба, отличавшаяся высоким качеством потока (малой турбулентностью в рабочей части), являлась главнейшей экспериментальной установкой 1Л1 для исследований в области больших дозвуковых скоростей. Любопытно, что труба работала ещё 20 апреля 1945 г.

Замечу, что вооружение МиГ-15 (одна 37-мм и две 23-мм пушки) и «сейбра» (шесть 12,7-мм пулемётов «кольт») серьезно разнились. Но уже через несколько лет и в СССР, и в Англии, Франции, а также в США истребители перейдут на германский калибр 30 мм, которые имели почти все реактивные истребители Рейха.

Участие МиГ-15 и F-86 в боях в небе Кореи выходит за рамки монографии, и я ограничусь попытками захвата неприятельских истребителей.

Попытки захвата МиГ-15 со стороны американцев успехом не увенчались – нашим лётчикам было строго приказано не залетать южнее условной линии разграничения, проходившей вдоль 38-й параллели. Американцы решили эту задачу уже после окончания боевых действий в Корее. 20 сентября 1953 г. лейтенант северокорейских ВВС Ким Сум Но перелетел на самолёте МиГ-15бис на территорию Республики Корея и сдался в плен. Машина была переправлена в США на авиабазу Райт-Петерсон. В течение 1954 г. пилот ВВС США Том Коллинс выполнил на этом самолёте программу сравнительных лётных испытаний, что позволило выявить действительный уровень характеристик основного истребителя ВВС СССР. Американские специалисты дали ему очень высокую оценку.

В апреле 1951 г. по приказу главкома ВВС в Корею была даже отправлена специальная группа лётчиков-испытателей ГНИКИ[87] во главе с подполковником Дзюбенко, которому поставили задачу «захвата» F-86 с принуждением к посадке на своем аэродроме. Тогда этот план реализовать не удалось, но позднее, в ходе воздушного боя 6 октября 1951 г., один из подбитых «сейбров» совершил вынужденную посадку на побережье Северной Кореи.

Пилоты 64-го истребительного авиаполка осмотрели «сейбр» и дали ему высокую оценку. Очень им понравилась просторная комфортабельная кабина с более совершенным, чем на МиГ-15, приборным и прицельным оборудованием.

Любопытно мнение самого Е. Г. Пепеляева:

«Когда «Сейбр» привезли на аэродром, его хотели сразу отправить в Москву. Но я попросил командира корпуса ненадолго оставить «Сейбр» у нас – пусть все лётчики поползают по нему, изучат, посидят в его кабине, посмотрят. Я сам сидел. Очень хорошая просторная кабина. Такое впечатление, что сидишь в лучшем автомобиле. Не в «Москвиче», а предположим, в «Чайке». Так можно сравнить. Прекрасный обзор, впереди ничего взгляду не мешает. На МиГе впереди головка прицела, о которую при вынужденных посадках морды били, а здесь абсолютно чисто-ровно, только какой-то блок стоял и прямо на отражатель, прямо на бронестекло, высвечивал им сетку. Авиагоризонт хороший, имеющий все степени свободы, полностью показывал пространственное положение самолёта. А у нас авиагоризонт был неважный: крен больше 30 град. может «завалиться», если вовремя не включил – тоже «упадет». В общем, так себе – только для бомбардировщика, и то в хорошую погоду. Лишь в 1954 г. на наши самолёты-истребители стали ставить авиагоризонт, подобный американскому (АГИ-1), очень хороший»[88].

По мнению лётчика-инструктора Б. С. Абдулова, «тормозные щитки на МиГ-15, в отличие от тех, что стояли на «сейбрах», не годились для резкого торможения в бою и играли более символическую роль»[89].

В конце 1951 г. захваченный «сейбр» доставили в Москву. Первоначально он находился в ГНИКИ ВВС, но позже для более детального изучения и составления подробного отчёта был передан в ЦАГИ.

Предварительный осмотр показал, что самолёт для проведения лётных испытаний не пригоден – слишком велики были полученные им при посадке и транспортировке повреждения (у машины была сильно смята носовая часть фюзеляжа, а в нижней его части повреждены обшивка и силовой набор; кроме того, имелись многочисленные пробоины). Решили ограничиться исследованием аэродинамических характеристик точной (по имеющемуся образцу) модели «сейбра» в аэродинамических трубах ЦАГИ, проверить прочность самолёта на статических испытаниях, тщательно изучить его конструктивные особенности, а в натуральном виде воспроизвести лишь отдельные, наиболее интересные агрегаты и системы.

К началу мая 1952 г. изучение захваченного F-86 закончили. В середине мая руководством МАП и ВВС был утверждён сводный отчёт и 23 мая направлен в Совет Министров СССР. Представляет особый интерес оценка, данная специалистами ЦАГИ: «В результате проведенных… исследований… установлено, что схема и аэродинамическая компоновка самолёта не представляют особого интереса, за исключением применения:

а) элеронов с большими относительными хордой и размахом;

б) тормозных щитков с большой относительной площадью;

в) эффективной посадочной механизации ввиде щелевого закрылка;

г) предкрылка;

д) бустерного управления элеронами и рулем высоты».

Тем не менее в мае 1952 г. с письмом на имя И. В. Сталина обратился сотрудник ЦАГИ В. В. Кондратьев, предложивший «строить самолёт F-86 «Сейбр» в серийном производстве, сохранив полное сходство его с оригиналом», а в дальнейшем – «критически осваивать методы американской школы путем работы над усовершенствованием этого самолёта с целью его модификации».

Свое предложение он мотивировал соображениями о лучших манёвренных качествах «сейбра» по сравнению с МиГ-15бис, а в конце письма предложил назначить именно его главным конструктором.

«Ходили слухи, что проводником идеи копирования «сейбра» в высших эшелонах власти был Н. А. Булганин, и что Кондратьев являлся его дальним родственником. Но это только версия. Отмечу лишь, что в то время Булганин занимал пост заместителя председателя Совета Министров СССР и курировал работу оборонных отраслей промышленности. Большинство документов по вопросу постройки «Сейбра», найденных в архиве МАП, относятся именно к переписке руководства министерства с секретариатом Булганина.

В рамках сложившейся административно-командной системы предложение Кондратьева могло иметь самые непредсказуемые последствия и руководство МАП вынуждено было предпринимать ответные меры. В адрес Булганина пошло письмо министра, в котором Хруничев вполне объективно выражал сомнение в необходимости копирования F-86 и запуска его в серию. Но было уже поздно: к этому времени вопросом заинтересовался лично И. В. Сталин. О том, как развивались дальнейшие события, удалось узнать из рассказа Е. Г. Адлера (со слов самого В. В. Кондратьева).

В июне 1952 г. Г. М. Маленков, курировавший работу МАП в ЦК, вызвал на доклад к Сталину группу главных конструкторов – А. Н. Туполева, А. И. Микояна, А. С. Яковлева и «виновника торжества» В. В. Кондратьева в сопровождении заместителя министра С. Н. Шишкина. Вождь был болен, и к нему пошёл лишь сам Маленков. Остальные приглашенные ждали в приемной. Через некоторое время Маленков вышел и обратился к Шишкину: «Иосиф Виссарионович сказал, что Вы недооценивали «сейбр». Нетрудно себе представить, что мог испытывать замминистра после такого заявления. Но выводов не последовало, и после паузы Маленков, обращаясь к конструкторам, сказал: «Решено скопировать самолёт. Кто из вас возьмется за эту работу?» Туполев, очевидно памятуя о недавней эпопее с В-29, отказался сразу, Микоян тоже не выказал особого энтузиазма, и только Яковлев сразу и безоговорочно согласился с предложением. Обстановка в приемной несколько разрядилась. Маленков ушел обратно к Сталину, а все присутствующие уже поздравляли коллегу с новым «удачным» заданием. Но вновь вышедший из кабинета Маленков сообщил окончательную резолюцию Сталина: «Для копирования «сейбра» организовать специальное ОКБ-1, главным конструктором которого назначить Кондратьева».

<…>

Постановление Совета Министров СССР за № 2804–1057, озаглавленное «О самолёте Ф-86А «Сейбр», вышло 18 июня 1952 г. Суть его сводилась к тому, что на заводе № 1 в Куйбышеве организовывалось опытно-конструкторское бюро для (прямо по Кондратьеву) копирования, постройки и дальнейшего развития самолёта F-86A, а главным конструктором этого ОКБ-1 назначался В. В. Кондратьев. Скопированный самолёт задавалось построить в трёх экземплярах: два – для лётных испытаний и один – для статических и оснастить его отечественным двигателем ВК-1. Срок определили очень жесткий: ровно через год, то есть в июне 1953 г., самолёт должен был быть передан на лётные испытания.

Как и положено, постановление правительства было подкреплено ведомственным приказом за № 706 от 20 июня того же года, в котором, в частности, предусматривалось для ускорения работ по выпуску чертежей временно разместить ОКБ-1 в Москве на территории филиала ЦАГИ. Под филиалом в данном случае понималось БНИ (Бюро новой информации), находившееся на «старой» территории ЦАГИ на улице Радио.

<…>

В процессе работы с самого начала возник вопрос о замене двигателя, так как указанный в постановлении отечественный ВК-1 с центробежным компрессором имел большие поперечные размеры и при установке в фюзеляж «сейбра», рассчитанного на двигатель с осевым компрессором, «выбивал» почти весь запас топлива. Кроме того, большинство организаций, участвовавших в изучении «сейбра», впоследствии «забыли» вернуть на него исследуемые образцы приборов и агрегатов, в результате чего у конструкторов ОКБ-1 осталась, по существу, «пустая консервная банка».

13 мая 1952 г. в районе, контролируемом северокорейцами, совершил вынужденную посадку «на брюхо» ещё один «сейбр», подбитый огнём зенитной артиллерии. Пилоту (им был командир 51-го истребительного авиакрыла ВВС США, один из асов Второй мировой – Уолкер Махурин) не повезло – он был пленен. А самолёт (на этот раз F-86E) к июлю 1952-го был доставлен в НИИ ВВС. Узнавший об этом Кондратьев 7 июля в письме на имя министра предлагает передать самолёт в ОКБ-1 с целью использования его двигателя, агрегатов и приборов, а также берется перевыполнить ранее установленный план, сократить срок постройки до 8 месяцев и построить четыре самолёта вместо трёх. Из них один, как и предполагалось, для статиспытаний, а три остальные – лётные: один с двигателем J47, а два других с двигателями А. И. Микулина АМ-5 с форсажной камерой. Замена двигателей мотивировалась в письме: «…с точки зрения обеспечения самолёту нужных лётных свойств, что ранее, до предварительной проработки этого вопроса, не было выяснено…».

Руководство МАП «поддержало» Кондратьева, выйдя на Булганина с предложением о частичном изменении задания: предлагалось строить только 2 лётные машины: первую с установкой на ней J47, а вторую – по-прежнему с ВК-1. Предложение об установке на самолёты двигателя АМ-5 признавалось нецелесообразным. По согласованию с Булганиным было принято компромиссное решение о продолжении работы по F-86A «с применением на этом самолёте наиболее современных узлов и агрегатов с самолёта Ф-86Е»[90].

5 марта 1953 г. умер Сталин. Началась чехарда. В итоге карьера В. В. Кондратьева как главного конструктора завершилась с выходом приказа министра за № 233 от 14 мая 1953 г. В документе написано буквально следующее: «В связи с тем, что Главный конструктор ОКБ-1 т. Кондратьев не в состоянии обеспечить создание новых опытных образцов самолётов, не имеет в этой области достаточного опыта и, по заключению экспертной комиссии, стал на путь технического авантюризма, приказываю:

1. т. Кондратьева освободить от обязанностей главного конструктора ОКБ-1;

2. назначить главным конструктором ОКБ-1 т. Сухого П. О.».

Так печально закончилась попытка воссоздания «Сейбра» в СССР.

Глава 14. Охота за моторами

Рассказы советских конструкторов воздушно-реактивных и жидкостных реактивных двигателей напоминают анекдот о том, как американский миллионер сколотил себе состояние: «Я купил за доллар несколько картофелин, поджарил их и продал за два доллара. На следующий день я купила картофеля на два доллара… А через полгода умер мой дядя и оставил мне 10 миллионов в наследство».

История всех советских реактивных двигателей начинается с деления наследства Третьего рейха.

В 1945 г. на территории Германии, занятой советскими войскам, было выявлено и обследовано около 600 немецких предприятий и их филиалов, которые имели то или иное отношение к производству самолётов, авиамоторов, авиаприборов или их агрегатов и деталей. Из этого общего количества заводов, занятых авиационным производством, 213 основных авиационных предприятий принадлежали ведущим немецким авиационным фирмам.

Одной из наиболее мощных авиационных фирм, оказавшихся в советской оккупационной зоне, являлась фирма «Юнкерс», имевшая на своих самолётостроительных заводах и их филиалах 499 981 кв. м производственных площадей, 6117 единиц оборудования, 49 100 работавших. На моторостроительных заводах и их филиалах – 316 430 кв. м производственных площадей, 9195 единиц оборудования, 54 510 работавших. На агрегатных заводах – 50 700 кв. м производственных площадей, 1756 единиц оборудования, 8404 работавших.

В марте 1945 г. при ГКО был организован Особый комитет, председателем которого назначили Г. М. Маленкова. В состав комитета вошли представители Госплана, Наркоматов обороны, иностранных дел, внешней торговли и различных отраслей промышленности.

Комитет должен был координировать работы, связанные с демонтажем предприятий германской военной промышленности в зоне советской оккупации в Германии (включая Австрию), Румынии, Венгрии и Чехословакии.

В состав комитета включили и Особое главное управление НКАП, которому поручалось изучение немецкой авиационной промышленности и организация вывоза ценного оборудования на авиапредприятия в СССР.

Вывоз оборудования и документации был проведен на 57 предприятиях фирмы «Юнкерс», 38 предприятиях фирмы «Арадо», 18 предприятиях фирмы «Хейнкель», 7 предприятиях фирмы «Фокке-Вульф», 6 предприятиях «Зибель», 5 предприятиях «Дорнье», 11 предприятиях «БМВ», 4 предприятиях «Даймлер-Бенц», 5 предприятиях «АЕГ», 7 предприятиях «Сименс», 3 предприятиях «Цейсс» и двух предприятиях «Аскания». А всего в советской зоне оккупации насчитывалось 600 авиапредприятий.

К середине 1946 г. в СССР вывезли 123 тысячи станков и другого промышленного оборудования, из них 66 тысяч были направлены на заводы НКАП.

Для изучения трофейной авиационной техники и документации по указанию Сталина летом 1945 г. при Особом комитете создали межведомственную Комиссию по реактивной технике, в которую вошли наркомы авиапрома, боеприпасов, электрической промышленности, судостроения, химической промышленности и вооружения. Председателем комиссии назначили А. И. Шахурина. В комиссию вошли Б. Л. Ванников, Н. Н. Воронов. А. И. Берг, Д. Ф. Устинов, Н. Д. Яковлев, А. К. Репин, И. Г. Кабанов, М. Г. Первухин, Л. М. Гайдуков.

ГКО, учитывая мнение комиссии, выпустил постановление «О мероприятиях по изучению и освоению немецкой реактивной техники», в соответствии с которым работы были распределены следующим образом:

1. НИИ-1 НКАП – изучение и освоение немецких ЖРД «Вальтер», БМВ, а также двигателей, служащих ускорителями для взлёта самолётов; изучение топлива, применявшегося в немецких ЖРД; изучение ракетного истребителя Ме-163 с ЖРД «Вальтер»; изучение материалов немецких НИИ и ОКБ по тематике ЖРД и ракетных самолётов с ЖРД.

2. ЦАГИ – изучение научно-исследовательских и экспериментальных материалов из немецких НИИ и КБ в области аэродинамики реактивных самолётов и реактивных двигателей.

3. ЦИАМ – изучение всех работ по турбореактивным двигателям «Jumo-004», BMW-003 и «Хейнкель»; изучение всех материалов по турбореактивным двигателям, полученным из DVL и КБ «Юнкерс», «Хейнкель» и БМВ.

4. ВИАМ – изучение физико-химических свойств материалов, применявшихся в немецких турбореактивных и жидкостно-реактивных двигателях, а также реактивных самолётов.

5. ЛИИ – испытания в полёте всех полученных образцов реактивных самолётов.

6. Завод № 26 НКАП – изучение и освоение турбореактивного двигателя «Jumo-004» и организация его серийного производства.

7. Завод № 16 НКАП – изучение и освоение турбореактивного двигателя BMW-003 и организация его серийного производства.

8. ОКБ-11 (главный конструктор А. С. Яковлев) – проектирование и постройка реактивного самолёта-истребителя с использованием двигателя «Jumo-004».

9. ОКБ-155 (главный конструктор А. И. Микоян) – проектирование и постройка реактивного самолёта-истребителя с использованием двигателя BMW-003.

10. ОКБ-301 (главный конструктор С. А. Лавочкин) – проектирование и постройка реактивного самолёта-истребителя с использованием двигателя «Jumo-004».

Летом 1945 г. в советском руководстве рассматривался вопрос о привлечении германских специалистов к работам по созданию реактивных самолётов в СССР. 27 июня 1945 г. нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин обратился в ЦК ВКП(б) с письмом, где говорилось: «Большое количество немецких специалистов и учёных в области авиации находятся сейчас в наших руках. Эти учёные и специалисты обладают огромными запасами знаний, накопленных за время работы в научно-исследовательских и опытных организациях Германии. Часть таких специалистов, находящихся в зоне, занимаемой союзниками, по имеющимся у нас сведениям уже используются союзниками и некоторых из них отправлены в САСШ[91] и Англию.

Имеются также сведения о том, что среди немецких учёных, находящихся в Советской оккупационной зоне, наблюдается большое стремление попасть в Англию и САСШ, что для нашей страны было бы чрезвычайно нежелательно. Необходимо не только не допустить перетекания германских учёных к союзникам, но, наоборот, принять меры к использованию их в наших интересах.

С нашей точки зрения, было бы целесообразно иметь на территории СССР или в оккупированной нами зоне Германии специального типа организации с особым режимом (под наблюдением НКВД), где немецкие учёные могли бы вести научно-исследовательскую работу по нашим заданиям. Основное руководство и направление научно-исследовательских работ таких организаций должны возглавляться советскими учёными; немцы должны быть изолированы от общения с нашими научными и опытными организациями.

В виду чрезвычайной важности вопроса, прошу доложить его товарищу Сталину с тем, чтобы поручить НКАП и НКВД совместно подготовить проект решения по этому вопросу»[92].

Предложение товарища Шахурина было принято советским руководством, и демонтаж некоторых крупных германских предприятий, занимавшихся в годы войны выпуском реактивных самолётов и двигателей к ним, был приостановлен. Это коснулось опытного завода фирмы «Юнкерс» в Дессау, опытного завода фирмы «Зибель» в Галле, центра по разработке и производству твердотопливных двигателей фирмы BMW в Штасфурте (Унзебурге), опытного завода «Хейнкель» в Ростоке, института DVL в Адлерсхгофе и Всегерманского института испытания материалов в Берлине, а также заводов «Лангбейн-Пофангаузер» и «Зюд И. Г. Фарбеиндустри» в Лейпциге.

К 1 июля 1945 г. с советскими властями в Восточной зоне оккупации сотрудничали 17 германских авиационных специалистов. К концу года их стало более тысячи. Искали и привлекали к сотрудничеству германских специалистов различными путями. Например, бывший руководитель опытного производства фирмы «Юнкерс» и ведущий аэродинамик фирмы «Хейнкель» З. Гюнтер согласились сотрудничать добровольно, лишь бы иметь возможность продолжить свои работы в авиации. Сотрудники НКВД (с 1946 г. – МВД) разыскивали учёных и конструкторов в лагерях военнопленных. Заместитель министра внутренних дел по контрразведке генерал-полковник И. А. Серов докладывал из Германии: «Для усиления спецконтингентами образованных объектов по реактивной технике нами отобрано в спецлагерях МВД 18 немецких специалистов, работавших до ареста в области реактивной техники на заводах Германии».

В марте 1946 г. в Германию отправилась специальная правительственная комиссия, возглавляемая заместителем министра внутренних дел И. А. Серовым и заместителем министра авиационной промышленности А. С. Яковлевым. Изучив состояние дел в Восточной зоне оккупации, комиссия отметила плохую организацию работы с немцами: «Немецкие конструкторы и научные работники материально не обеспечены, и количество специалистов, привлеченных на работу… явно недостаточно… В течение 1945 г. и до последнего момента конструкторские группы МАП работают без всякого руководства со стороны возглавлявшего эту работу в Германии бывшего Заместителя Наркома Авиапромышленности Кузнецова… На работу ОКБ было израсходовано 7 млн немецких марок из кассы на заводе фирмы «Юнкерс», и лишь 700 тыс. – от НКАП»[93].

Приняв во внимание сделанные правительственной комиссией выводы, Совет Министров СССР 17 апреля 1946 г. вынес постановление:

«1. Учитывая особую важность работ, проведенных немецкими Опытными Конструкторскими Бюро (ОКБ) и состояние опытно-конструкторских работ в Германии, обязать Министерство авиационной промышленности (т. Хруничева) силами немецких ОКБ выполнить на месте следующие проектно-опытные работы:

По ОКБ в г. Дессау – главный конструктор доктор Шайбе:

а) закончить форсирование турбореактивного двигателя ЮМО-004Ф с тягой на земле 1200 килограммов (вместо 900 килограммов) в мае 1946 г.;

б) закончить проектные работы и изготовление опытных образцов ЮМО-012 с тягой на земле 3000 килограммов, с постановкой его на стендовые испытания в августе 1946 г.;

в) по авиационному дизелю ЮМО-224 – полностью восстановить чертежи, после чего приступить к постройке опытных образцов, для чего из Министерства авиационной промышленности командировать специальную бригаду в 20 человек конструкторов во главе с конструктором по дизелям т. Яковлевым В. М.

По ОКБ в г. Дессау – главный конструктор доктор Бааде:

а) закончить постройку реактивного бомбардировщика Юнкерс-131 с 6-ю двигателями ЮМО-004, с максимальной скоростью 860 километров в час, с бомбовой нагрузкой 2000 килограммов и дальность полёта 1050 километров. Срок окончания постройки опытного образца – сентябрь 1946 г.;

б) закончить разработку технического проекта по реактивному дальнему бомбардировщику Юнкерс-132 с 6-ю двигателями ЮМО-012, со скоростью 950 километров в час, с бомбовой нагрузкой 4000 килограммов, дальностью полёта 2250 километров. Окончание технического проекта по этому самолёту – декабрь 1946 г.

в) закончить постройку реактивного штурмовика Юнкерс-126 с двигателями ЮМО-226 «Аргус» (скорость 780 километров) и в мае – июне 1946 г. провести лётные испытания на территории Советского Союза.

По ОКБ в г. Унзебург – главный конструктор доктор Престель:

а) закончить постройку турбореактивного двигателя БМВ-003с с тягой на земле до 1050 килограммов и выпустить его на стендовые испытания в июне 1946 г.;

б) закончить чертежи и изготовление опытного образца турбореактивного двигателя БМВ-018 с тягой на земле 3400 килограммов и с возможностью дальнейшего форсажа до 4000 килограммов и выпустить его на стендовые испытания в октябре 1946 г.

По ОКБ в г. Галле – главный конструктор Рессинг.

Закончить чертежи экспериментального реактивного самолёта Зибель-346 с двумя жидкостными реактивными двигателями Вальтера с целью достижения сверхзвуковых скоростей. Изготовить опытный образец этого самолёта для испытаний в сентябре 1946 г. с проектной скоростью 2500 километров в час на высоте 20 километров и продолжительностью полёта 2 минуты.

По ОКБ в г. Берлине – главный конструктор Мантейфель.

Закончить в июле 1946 г. чертежи автоматической аппаратуры самолётовождения, позволяющей производить взлёт самолёта, полёт по заданному курсу и самостоятельную посадку самолёта без участия лётчика.

2. Возложить на Заместителя Министра авиационной промышленности т. Лукина организацию и проведение всех опытных работ немецких ОКБ в Германии, освободив его от других обязанностей».

На Крымской конференции 1945 года было принято решение о запрете военного производства на территории Германии после окончания войны, поэтому возобновление работ по военной авиационной технике в Восточной зоне оккупации велось в режиме строжайшей секретности. Все предприятия усиленно охранялись, к строительству самолётов и двигателей допускались только непосредственные участники работ, за разглашение секретной информации полагался расстрел не только «болтуна», но и членов его семьи.

Большая часть советских заказов пришлась на ОКБ-1 в Дессау. ОКБ-1 поручили разработку бомбардировщиков Ju-131 (EF-131[94]) и Ju-132 (EF-132), штурмовиков Ju-126 (EF-126), доработку реактивных двигателей «Jumo-004» и «Jumo-012», а также авиационного дизеля «Jumo-224».

Для выполнения этих работ в ОКБ-1 было организовано два отдела – самолётный и двигательный. В самолётном отделе работало 433 сотрудника, из которых 276 человек занимались конструкторскими работами и 157 человек вели исследования в научных лабораториях. Начальником отдела был назначен инженер завода № 240 П. Н. Обрубов, прибывший в Германию в апреле 1946 г. Начальником конструкторской группы самолётного отдела назначили доктора Б. Бааде, а его заместителем – инженера-аэродинамика Ф. Фрайтага. В двигательном отделе работало 402 специалиста: 235 конструкторов и 167 сотрудников научно-исследовательских лабораторий. Начальником двигательного отдела был доктор Шайбе – бывший руководитель отдела стендовых испытаний бензиновых поршневых двигателей фирмы «Юнкерс». Всего к маю 1946 г. на заводе в Дессау работало 2992 человек, из которых только 20 человек являлись представителями советского Министерства авиационной промышленности.

В план ОКБ-1 на 1946 г. включалась постройка пяти опытных штурмовиков EF-126 и четырёх бомбардировщиков EF-131. Также планировалось в 1946 г. закончить проектирование бомбардировщика EF-132, постройка которого намечалась на 1947 г. На 1946 г. на работы по самолётам было выделено 11 850 тысяч марок, и примерно столько же – на опытно-конструкторские работы по двигателям. До конца года планировалось изготовить 30 двигателей «Jumo-004F» и 15 двигателей «Jumo-012».

Разработкой самолётов и двигателей занималось и ОКБ-3 в Галле. Эта организация возникла в конце 1945 г. на базе самолётостроительной фирмы «Зибель». К декабрю 1945 г. в ОКБ-3 числился всего 41 сотрудник, из которых 12 конструкторов, 4 инженера-расчётчика и 2 специалиста аэродинамика. К марту 1946 г. штат ОКБ-3 уже насчитывал 742 человека. Общее руководство в ОКБ-3 осуществляли представитель Министерства авиационной промышленности Власов и один из бывших директоров фирмы «Зибель» доктор Зайтц. Главным конструктором ОКБ назначили немецкого инженера Г. Рессинга.

ОКБ-3, так же как и ОКБ-1, имело два отдела – самолётный и двигательный. Задачей ОКБ-3 было создание экспериментального летательного аппарата с жидкостно-реактивным двигателем, рассчитанного на достижение сверхзвуковых скоростей.

К 1 октября 1946 г. на Минавиапром СССР в Восточной зоне оккупации работало не менее 8 тысяч немецких специалистов, среди которых было 635 профессоров и инженеров.

Раскладку германского персонала, работавшего на Минавиапром СССР к этому времени, даёт следующая таблица:

Таблица 6

Однако над советским контролем в Восточной зоне постепенно стали сгущаться тучи. 29 апреля 1946 г. на заседании Союзного контрольного совета в Берлине по предложению главнокомандующего американскими войсками в Германии генерала Макнерни был принят и подписан четырьмя главнокомандующими закон № 25 «О контроле над научными исследованиями». Согласно этому закону все военные исследовательские организации должны быть распущены, а постройки военного характера должны быть уничтожены или вывезены.

Кто надоумил генерала армии В. Д. Соколовского подписать такой вредительский документ, можно только гадать. Вполне допускаю, что окончательное «добро» дал сам Сталин, но какой дурак или враг выдал ему неправильную информацию? Предположим, на этом можно было словить какие-то политические дивиденды. Но материальные потери были огромны. ВПК США только выиграл от этого. У них имелись огромные промышленные мощности, не загруженные до конца ещё в начале 1945 г., а в 1946 г. начался резкий спад военного производства, и закон № 25 стал для Соединенных Штатов «манной небесной». Большая же часть нашей территории лежала в развалинах – Ленинград, Сталинград, Киев, Одесса, Севастополь и др. Надо было создавать ядерный щит для страны, поскольку в 1946 г. именно США начали планирование ядерных ударов по нашим городам.

Кто посчитал, во сколько обошлась перевозка в СССР германских специалистов и оборудования, а также их размещение на новом месте? А каков материальный ущерб в связи с потерей производственных помещений, оставленного оборудования и десятков тысяч высококвалифицированных германских рабочих? Подписание закона № 25 стало ударом по нашей авиации и, как потом увидим, ещё больше по нашему флоту.

Но, увы, дело было сделано. В конце лета 1946 г. советское руководство решает перевезти в СССР наиболее ценных германских специалистов. Операция началась 22 октября 1946 г. В книге Д. А. Соболева и Д. Б. Хазанова «Немецкий след в истории отечественной авиации» говорится: «Общее руководство операцией осуществлял заместитель Берии И. А. Серов»[95].

Увы, Л. П. Берия был снят с поста наркома внутренних дел СССР ещё 29 декабря 1945 г., а его место занял С. Н. Круглов. И до марта 1953 г. Берия не занимал ни одного поста в «органах». Но не будем слишком строги к авторам книги. И они, и мы чуть ли не ежедневно видим крепеньких стариков и старушек, в красках описывающих, как их допрашивал и пытал в 1946–1950 гг. сам Берия в собственном кабинете на Лубянке.

Итак, за один день, 22 октября 1946 г., около семи тысяч германских специалистов были погружены в заранее подготовленные железнодорожные составы и отправлены в СССР. Отправка, естественно, была добровольно-принудительной. Но, видимо, подавляющее большинство немцев ехали добровольно, ведь в Германии царили голод и нищета. Замечу, что янки и англичане тогда относились к немцам, во всяком случае, не лучше, чем наши. Тот же барон Вернер фон Браун с компанией в 1946 г. жил в бараке в «местах не столь отдаленных» на полигоне Уайт Сэндс (Белые пески). Выход за колючую проволоку немцам был запрещен. Типовой случай: у заместителя Брауна американский охранник увидел дорогие часы, подошел, взял и ушел. Заключённые немцы даже готовили побег из Белых песков. И лишь в конце 1940-х – начале 1950-х гг. германские специалисты в Америке получили относительную свободу и большие оклады. Так что в 1946 г. у германских специалистов альтернативы – ехать или не ехать в Советский Союз – практически не было.

Уже через две недели после начала операции всех немцев в Советском Союзе распределили по 31 предприятию девяти министерств.

Немцев, строивших самолёты, собрали на опытном заводе № 1 в поселке Подберезье Кимрского района в 100 км на север от Москвы, на берегу Московского моря. Сейчас Подберезье вошло в черту города Дубна. Специалистов по турбореактивным двигателям отправили на опытный завод № 2, расположенный на Волге недалеко от Куйбышева. Там же разместили и группу прибористов во главе с Лертесом, так как ограниченные возможности завода № 1 не позволяли организовать там третье ОКБ. Небольшие группы двигателистов были отправлены на заводы № 500 в Тушино и № 456 в Химках.

В авиапроме, как, впрочем, и везде в СССР, германским специалистам были созданы относительно (на конец 1940-х гг.) комфортные условия. К примеру, в 1948 г. на заводе № 2 немецкий инженер получал оклад 2300 рублей, а рабочий – 1460 рублей. Оклады же высококвалифицированных специалистов доходили до 7000 рублей.

В поселках заводов № 1 и № 2 для детей немецких специалистов были открыты специальные школы.

Около 600 специалистов в области моторостроения компаний «Юнкерс», BMW и «Аскания» «доставили в поселок Управленческий на берегу Волги в тридцати километрах от Куйбышева. Это была бывшая территория Управления строительством Куйбышевской гидростанции. Там во время войны работал эвакуированный завод № 145, который выпускал пулемёты для самолётов. После войны многие работники завода вернулись в Москву, а завод частично перешел на выпуск детских трёхколёсных велосипедов. Постановлением СМ СССР от 17 апреля 1946 года он передаётся в Минавиапром и называется Государственный союзный опытный завод № 2. Директором поставили двигателиста, бывшего начальника испытательной станции ЦИАМ в Тураево, возглавлявшего советскую комиссию по изучению реактивных двигателей в Дессау, Николая Олехновича. На окраине поселка строили финские дома, а квартиры уехавших не заселяли. Только прибытие первого эшелона с немецкими двигателистами прояснило ситуацию. В декабре прибыл последний эшелон с оборудованием немецких моторных заводов и испытательных станций»[96].

Опытный завод № 2 был оснащен преимущественно немецким трофейным оборудованием. На завод из Дессау, Галле и других городов прибыло более тысячи вагонов со станками, лабораторными установками и другим имуществом. В 1947 г. на заводе работало 2500 человек, из которых 662 были немцами.

На заводе работали видные германские двигателисты. Так, в начале января 1947 г. прибыл бывший технический директор двигателестроительного завода фирмы «Юнкерс» в Дессау Фердинанд Бранднер. Ещё в мае 1945 г. он стал сотрудничать с советскими оккупационными властями и передал им всю имеющуюся у него техническую документацию. Позже Бранднера перевели в Москву как консультанта по вопросам двигателестроения.

Однако Бранднера подвело звание – штурмбаннфюрер СС (майор), – и бедолагу отправили в подмосковный концлагерь.

Весной 1946 г. Бранднера перевели на авиационный завод № 26 в Уфе. Там В. Я. Климов пытался наладить производство турбореактивного двигателя «Jumo-004» (советское название РД-10). В 1946 г. на завод № 26 передали оборудование завода фирмы «Юнкерс» в Мульденштейне: 235 станков (в том числе 6 гидропрессов мощностью 1000–2500 т) и 112 единиц прочего оборудования. Двигателями РД-10 оснащались реактивные истребители Як-15.

В конце апреля 1946 г. В. Я. Климова назначили руководителем ОКБ в Ленинграде, а Бранднера перевели на Опытный завод № 2 в ОКБ-1, сформированное из сотрудников фирмы «Юнкерс».

Поначалу советское руководство планировало производство на заводе № 1 в Куйбышеве серийных немецких твердотопливных двигателей «Jumo-004» и BMW-003, а также новых мощных реактивных двигателей «Jumo-012» и BMW-018.

Но, как уже говорилось, на заводе № 1 в Куйбышеве уже делали «Jumo-004» (РД-10), а завод № 27 в Казани с 1946 г. осваивал турбореактивные двигатели BMW-003 (Р-20).

Постановлением Совмина СССР от 11 марта 1947 г. заводу № 2 ставились следующие задачи:

1. ОКБ-1 (главный конструктор Шайбе) – спроектировать и построить: а) ТВД «022» мощностью 5000 л.с.; б) мотокомпрессорный реактивный двигатель «032» тягой 2000 кг.

2. ОКБ-2 (главный конструктор Престель) – спроектировать и построить: а) ТВД «028» мощностью 6800 л.с.; б) закончить доводку и передать на лётные испытания ТРД «003С» с тягой 1050 кг.

Работы по ТРД «003С» должны быть завершены к августу 1947 г., а работы над остальными двигателями должны быть закончены в середине 1948 г. Тему по форсированному варианту «Jumo-004» передали на завод № 26.

Небольшое пояснение к Постановлению Совмина. ТВД «022» – это турбовинтовой двигатель «Jumo-022». К маю 1945 г. немцы изготовили только один образец этого двигателя.

«Первоначально на «Юнкерсе» турбовинтовой 022 создавался на базе турбореактивного 012 с таким расчётом, что половина тяги будет создаваться двумя соосными винтами противоположного вращения, другая половина – реактивным соплом.

Немецкий опытный турбовинтовой двигатель послужил «печкой», от которой начали танцевать. Главный вопрос – как понизить удельный расход. Немецкие конструкторы активно совершенствовали двигатель. Начальник отдела турбины доктор Кордес создаёт новую методику её расчёта и проектирования. Удельный расход снизился. Модернизированный «Jumo-022» впервые прошел 50-часовые государственные испытания. С марта 1951 года двигатель стали называть ТВ-2, а в мае начались его успешные испытания в воздухе на летающей лаборатории Ту-4.

В начале 1950 года бригада перспективных проектов, которой руководит доктор Йозеф Фагтс, получает задание разработать проект турбовинтового двигателя удвоенной мощности для стратегического бомбардировщика. В этой бригаде трудились самые умные и образованные немцы. Доктор Хельмут Гайнрих руководил термодинамическими расчётами. Доктор Макс Лоренц – аэродинамика и воздушные винты с реверсом. Основной компоновщик двигателей «Юнкерс» Отто Гассанмайер все идеи переводил в графику на кальках чертежей.

Разработанный проектировщиками двигатель мощностью десять тысяч лошадиных сил на воздушных винтах не приняли конструкторы»[97].

В 1951 г. немецкие конструкторы, работавшие на заводе № 2, получили задание разработать турбовинтовой двигатель мощностью 12 тыс. л.с. для стратегического бомбардировщика Ту-95. Для обеспечения требуемых характеристик новой силовой установки проще всего было соединить вместе два ТВ-2 с передачей мощности на один общий редуктор.

В 1951 г. была закончена сборка двух опытных образцов спаренных двигателей, получивших обозначение 2ТВ-2Ф. Двигатели располагались бок о бок, один немного со сдвигом назад. Мощность из турбин передавалась на общий планетарный редуктор с коэффициентом редукции 0,094. Он вращал два соосных винта диаметром 5,8 м. Управление спаренной силовой установкой осуществлялось одним сектором газа, связанным с командно-топливными агрегатами каждого двигателя.

После доводочных работ, в сентябре 1952 г. 2ТВ-2Ф № 13 прошел 100-часовые стендовые заводские испытания. После этого, не дожидаясь результатов государственных испытаний, двигатели установили на самолёт. 12 ноября 1952 г. Ту-95 с четырьмя 2ТВ-2Ф впервые поднялся в воздух.

<…>

Уже на стадии первых наземных испытаний сдвоенных ТВ-2 стало ясно, что для надежной работы необходимо создавать новый двигатель. В его проектировании, которое началось в 1951 г., принимали участие как немецкие, так и советские инженеры и конструкторы. Были построены новый гигантский испытательный стенд, специальный тормозной пропеллер, приспособления для испытания редуктора и механизма управления шагом винта.

На новом двигателе с расчётной мощностью 12 000 л.с. число ступеней турбины увеличили до пяти[98].

В начале 1953 г. сборка двигателя завершилась. Он получил обозначение ТВ-12, а затем был переименован в НК-12, по инициалам руководителя опытного проекта Николая Кузнецова.

После создания ТВ-12 (НК-12) в конце 1953 г. немецкие специалисты покинули завод № 2 и уехали в Германию. Ну а турбовинтовой двигатель НК-12 и его модификации использовались не только на всех разведывательных самолётах Ту-95, но и на пассажирском Ту-114 и транспортном Ан-22.

Ну а о немцах велено было забыть. В кинофильме «Поэма о крыльях» (1979 г.) великий конструктор Туполев во время спектакля в Большом театре взял, да и начертил на афише схему двигателя ТВ-12. Простенько и со вкусом!

Однако в первые послевоенные годы охота шла не только за реактивными двигателями Третьего рейха. Ещё в конце 1943 г. конструкторы британской фирмы «Роллс-Ройс» во главе со Стэнли Хунером начали разработку турбореактивного двигателя с центробежным компрессором, впоследствии получившим название «Нин». Опытный образец выпустили в конце 1944 г. Позже была создана его уменьшенная копия «Дервент».

К 1946 г. испытания двигателя «Нин-1» были в основном завершены.

И вот в 1947 г. двигатели «Нин-1» и «Дервент» начинают поступать в СССР. Серийное производство «Нин-1» в Англии только разворачивалось, они ещё даже не начали поступать в Королевские ВВС. История продажи этих двигателей засекречена до сих пор.

В СМИ циркулирует несколько версий этих событий. Так, например, в 1946 г. «в составе советской делегации Артем Иванович побывал на фирме Rolls-Royce. Речь шла о закупке нескольких экземпляров перспективных реактивных моторов Nene и Dervent. Контракт был составлен, но глава фирмы сомневался, стоит ли его подписывать. Тогда Микоян предложил ему сыграть партию в бильярд и подписать сделку в случае проигрыша. Так Артем Иванович «выиграл» для страны то, что потом массово выпускалось под индексами РД-45 и ВК-1 и устанавливалось на истребители МиГ-15, МиГ-17 и другие боевые самолёты»[99], – и, кстати, это пишут не в «Мурзилке», а в «Военно-промышленном курьере».

А вот что историк Макс Гастингс написал в рецензии «Наша битва с Британией» на книгу американского исследователя Джеффри Энгеля (Jeffrey A. Engel) «Холодная война на высоте 30 000 футов. Война между Англией и Америкой за господство в воздухе»: «Первый спор имел место в 1946 г., когда Советское правительство запросило лицензии на производство британских реактивных двигателей и вскоре после этого покупку образцов самолётов «Метеор» и «Вампир». «Мы надеемся, – «Роллс-Ройс», производитель двигателей обоих типов, писал в правительство, – что политика не помешает нам выполнить этот заказ!» Сначала правительство было действительно негативно настроено. Во время, когда RAF (королевские воздушные силы) ещё летают на поршневых самолётах, министр ВВС был шокирован предположением, что может найти свои эскадрильи ведущими воздушный бой с русскими реактивными самолётами, построенными на передовых британских технологиях.

Но левый президент торговой палаты Стаффорд Крипсс, политик, ошибавшийся почти всегда, страстно лоббировал продажу Советам всего, чего они захотят. «Это поле, на котором мы впереди всего мира и на котором мы можем ожидать очень выгодного экспорта, – писал он. – Если мы сдержим его, то разве мы не помешаем фирмам, чьи исследования дают столь замечательные результаты?» Премьер-министр Клемент Эттли решил компромиссно, одобрил продажу двигателей, но не самолётов. Он написал 26 сентября 1946 г.: «Я не вижу оснований для отказа в поставке (двигателей) в СССР, поскольку отказ будет только причиной беспокойства и подозрений».

Примерно 85 двигателей Нин и Дервент Роллс-Ройс были отправлены Советам. Британский военно-воздушный атташе в Вашингтоне телеграфировал в Лондон о негодовании в военных кругах США. Британия в ответ сослалась на экономическое состояние, «которое плачевное и стало похоже на положение во Франции»…

Расплата за эту сделку пришла в ноябре 1950 г. Посреди Корейской войны русские ошеломили Запад, развернув истребители МиГ-15, которые превосходили всё, что США и Британия могли поднять в воздух против них, пока «сейбры» не были переброшены в Корею. В апреле 1951 г. Кларенс Браун, конгрессмен от Огайо, заявил, что обнаруженный сбитый МиГ-15 был снабжён двигателем – точной копией тех, что были поставлены британцами русским.

Вашингтон категорически отрицал это, заявляя, что в руки американцев не попадали обломки самолёта. Разоблачения Брауна казались дискредитированы. Но конгрессмен был недалёк от истины. Правительство США солгало, чтобы сохранить Атлантический союз. Было правдой, что ни одного сбитого самолёта не было найдено. Но союзники знали, что двигатель МиГ-15, действительно, был копией Rolls-Royce Nene»[100].

Ну а доподлинно известно, что с февраля 1947 г. в СССР стали поступать двигатели «Дервент-V» (всего было получено 30 штук) и «Нин-I» (20 штук). Англичане и дальше дорабатывали двигатель, и в ноябре 1947 г. в Советский Союз был отправлен новейший «Нин-II» (5 штук).

В СССР было выпущено около 40 тыс. двигателей РД-45 и около 20 тыс. ВК-1. Оба этих двигателя были лишь модифицированной копией английских «Нин».

Судьба британского двигателя «Нин» в СССР складывалась удачно. Он использовался на МиГ-15 в годы корейской войны. Затем его доработанный вариант ВК-1 (впоследствии с литерами А и Ф) ставился на МиГ-15бис, МиГ-17 и Ту-14.

Ну а на основе «Дервента» заводу № 500 (ныне Московское машиностроительное предприятие имени В. В. Чернышева) предложили выпускать первый в стране реактивный двигатель РД-500 для самолётов Ла-15 и Як-23.

Следует ли из всего вышесказанного неспособность наших двигателистов в послевоенные годы создать собственный надежный реактивный двигатель? Конечно нет! Надо было бы, и всё бы сделали. Но использование иностранных двигателей и специалистов позволило сэкономить многие миллионы рублей.

Глава 15. Как китайцы поймали «Гремучую змею»

Первые ракеты «воздух – воздух», равно как и все другие типы управляемых ракет, впервые были созданы в Германии. Ещё в 1943 г. фирма «Хеншель» приступила к разработке ракеты Hs-298. Пуск ракет производился с задней полусферы с дистанции около 2 км. Управление производилось по радио. Лётчик-истребитель осуществлял телеуправление по методу оптического накрытия.

Лётные испытания начались в декабре 1944 г. Пуски велись с самолёта Ju-88. Hs-298 была принята на вооружение и должна была устанавливаться на ночных истребителях Ju-88 и Do-217.

В том же 1943 г. фирма «Руршаль» начала разработку ракеты «воздух – воздух» Х-4. Управление ракеты велось с истребителя по проводам. Дальность пуска составляла около 2 км, длина провода допускала стрельбу до 7 км. Ракета снабжалась акустическим дистанционным взрывателем с подрывом на дистанции около 7 км до цели.

Пуски ракет начались 11 августа 1944 г.

Однако наступление Красной армии сорвало начало боевого использования Hs-278 и Х-4. Обе ракеты были изучены в СССР и у западных союзников. Так, во Франции на основе Х-4 создали ракету АА-10 и даже запустили её в серийное производство.

В 1950-х гг. в СССР разработали несколько типов ракет «воздух – воздух». Но все они наводились на цель с самолёта-носителя. Попытки создания головки самонаведения успехом не венчались.

В 1950 г. ВМФ и ВВС США параллельно начали разработку ракет «воздух – воздух» с ГСН «Сайдуайндер» AIM-9 и «Фалкон» AIM-4.

Первые серии ракеты AIM-4A «Фалкон» («Сокол»), выпускавшейся с 1954 г., оснащались полуактивной радиолокационной системой наведения, наводящейся на цель по отражению от нее луча бортовой РЛС истребителя.

А с 1956 г. стали поступать ракеты «Фалкон» AIM-4С с инфракрасными ГСН.

Ну а ракета AIM-9 «Сайдуайндер» (в переводе «Гремучая змея») с самого начала стала оснащаться инфракрасной ГСН. На вооружение её приняли в мае 1956 г.

Вскоре выяснилось преимущество «сайдуайндера» над «фалконом», и ВВС также приняли AIM-9 на вооружение.

С 1950 г. над Формозским (Тайваньским) проливом шла воздушная война между китайскими коммунистами, с одной стороны, и гоминьдановцами с американцами – с другой. На помощь Китайской народно-освободительной армии были направлены советские лётчики.

Так, 11 мая 1950 г. капитан Илья Шинкаренко на МиГ-15 сбил американский В-24 «Либерейтор». Война в Корее ещё не началась, и это была первая «летающая крепость», сбитая МиГ-15.

В 1955 г. режим Чан-Кайши заключил с США пакт о взаимной обороне, и вскоре на Тайвань прибыли новейшие американские истребители «Сейбр» F-86Н. В 1958 г. на остров прибыли сверхзвуковые истребители F-100D «Супер Сейбр», а на вооружение F-86H поступили ракеты «Сайдуайндер» AIM-9C.

24 сентября 1958 г. в бою с китайскими истребителями МиГ-17 над Формозким проливом американский истребитель F-86K впервые в мировой истории применил управляемые ракеты «воздух – воздух» AIM-9C с инфракрасной ГСН. В итоге один МиГ-17 был сбит, а второй получил попадание в фюзеляж. В конце концов лётчику удалось сесть на аэродроме с застрявшим в самолёте «сайдуайндером».

Кроме того, китайцы привлекли несколько тысяч солдат к поиску обломков промахнувшихся «сайдуайндеров» и сумели собрать три почти полных комплекта. Дело в том, что на американских ракетах AIM-9C после промаха часто не срабатывали самоликвидаторы, и изделие просто падало на землю.

Для изучения американских ракет AIM-9C, согласно решению Президиума ЦК КПСС от 13 ноября 1958 г., в Китай была направлена группа из трёх десятков советских специалистов во главе с главным конструктором завода № 134 И. И. Тороповым.

Советское правительство потребовало передать эти ракеты СССР. Китайцы заупрямились, и лишь после приостановки передачи КНР документации на баллистическую ракету Р-12 ракеты «сайдуайндер» отправились в Москву, где их старательно изучили в ОКБ-134 и НИИ-2. Выяснилось, что ряд «изюминок», включая пороховой аккумулятор давления, был китайцами «утерян».

Постановлением Совмина № 1313–631 от 28 ноября 1958 г. было решено скопировать «сайдуайндер» под индексом К-13. Саму ракету К-13 делали в ОКБ-134 под руководством И. И. Торопова. А инфракрасные головки самонаведения на конкурсной основе: ИГС-59 в НИИ-10 (сейчас НПО «Альтаир») и ТГС-13К в НИИ-569 (сейчас ЦКБ «Геофизика»). Конкурс выиграло НИИ-569.

Копировать американскую ракету было крайне трудно – совсем иной уровень техники. Ряд конструкторов, оперируя липовыми китайскими сведениями, доказывали, что «сайдуайндеры» неэффективно показали себя в воздушных боях над Формозским проливом. В чем-то это было верно, но пока «сайдуайндер» был единственной в мире ракетой, годной для манёвренных поединков между реактивными истребителями.

Советских конструкторов привлекала плотность компоновки отсеков ракеты. Примерно равный с К-5М по стартовому весу и длине, выполненный также по схеме «утка», «сайдуайндер» имел вдвое меньшую площадь миделя.

«Стремясь хоть как-то скомпенсировать тупой лоб прозрачного обтекателя тепловой головки самонаведения, собственно и определившей минимально возможный диаметр ракеты, американцы для уменьшения аэродинамического сопротивления пошли на невиданное удлинение корпуса ракеты – более двадцати. В «сайдуайндере» практически отсутствовали не только пустоты, характерные для компоновки К-5, но и ряд, казалось бы, абсолютно необходимых систем и агрегатов.

Взамен установленных на советской ракете ампульной батареи для электропитания бортовой аппаратуры и шар-баллона воздушного аккумулятора давления для запитки рулевых машин американцы применили объединенные в компактный единый блок с рулевыми машинами турбогенератор и твердотопливный газогенератор, продукты сгорания которого использовались не только для вращения турбины, но и в качестве рабочего тела рулевого привода аэродинамических рулей, служащих для управления по каналам тангажа и рысканья. Клапаны перепуска газа находились на поршнях рулевых машин и задействовались электромагнитами с размещенными в этих поршнях катушками.

Что самое интересное, рулевые машины канала крена на ракете вообще отсутствовали. Она попросту не управлялась по крену. Угловая скорость вращения ракеты относительно продольной оси ограничивалась под действием оригинальных устройств – установленных на крыльях роллеронов. Они представляли собой своего рода свободно вывешенные, не связанные ни с каким приводом элероны, внутри каждого из которых был размещен отдаленно напоминающей фрезу диск с зубцами по окружности. В районе законцовки крыла зубцы выступали в набегающий поток, под действием которого диски роллеронов при полёте самолёта раскручивались до нескольких сотен оборотов в секунду.

При провороте ракеты по крену под действием гироскопических сил роллерон отворачивал от плоскости своего крыла, при этом его отклонение создавало аэродинамические силы, препятствующие провороту ракеты. Угловая скорость относительно продольной оси не превышала одного радиана в секунду, так что рулевые машинки успевали за время проворота ракеты по крену на 180 перебросить рули в противоположное положение, поддерживая требуемую ориентацию управляющей аэродинамической силы в «абсолютной», не связанной с ракетой системе координат. Замечательно то, что роллероны действовали в результате проявления чисто механических эффектов, без каких-либо команд от системы управления ракеты. Необходимая ориентация координатора тепловой ГСН обеспечивалась применением однороторного гиростабилизитора.

Советские специалисты вначале просто отказывались понять то, что на «сайдуайндере» в принципе отсутствует автопилот, во всяком случае в привычном понимании этого устройства как содержащего гироприборы для определения поперечных перегрузок. Оказалось, что на американской ракете в контуре управления используется обратная связь не по перегрузке, а по шарнирному моменту рулей.

Перемещение рулей приостанавливалось при достижении равенства между моментами, созданными аэродинамическими силами и рулевыми машинами. По мере падения скоростного напора отклонение рулей увеличивалось, но аэродинамическая сила, а вслед за ней – и поперечная перегрузка автоматически оставались примерно постоянными, что благотворно сказывалось на процессе наведения на цель. В ракетах с обратной связью по положению руля подобный эффект достигался только за счёт применения специальной аппаратуры.

Даже, казалось бы, простой твердотопливный двигатель ракеты преподнес свои сюрпризы. Взглянув на него, любой выпускник советского ракетостроительного ВУЗа сразу сказал бы, что такого «не может быть, потому что не может быть никогда». Поколения студентов сдавали задания и лабораторные работы с применением определенного критерия, лимитирующего удлинение топливного заряда. При превышении параметра, определявшего максимально возможную длину двигателя при данном диаметре внутреннего канала заряда, скорость продуктов сгорания приближалась к звуковой и происходило «запирание» канала. Американский двигатель не ложился и в эти привычные представления, в основном из-за использования в нем смесевого топлива.

В конце пятидесятых годов в нашей стране подобные твердые топлива только осваивались, что определило отказ от простого копирования американского двигателя. ОКБ-2 завода № 81 предложило собственную конструкцию заряда из более традиционного для СССР нитроглицеринового топлива НМФ-2К»[101].

В марте 1959 г. было произведено 12 баллистических пусков ракет К-13 с истребителя СМ-9/3Т (модернизация МиГ-19). Первый управляемый пуск К-13 с МиГ-19 производился по парашютной мишени 21 октября 1959 г. В декабре того же года в ходе боевых пусков с МиГ-19 и МиГ-21 были сбиты две из трёх мишеней (МиГ-19). Все пуски проводились с ракурса 0/4 – строго с хвоста цели, на высотах от 11,8 до 13 км с дистанции от 1,7 до 2,6 км.

С 12 декабря начались совместные испытания, в ходе которых сбили пять МиГ-15, в том числе два из них – ракетами, запущенными с МиГ-21. Результаты первых успешных пусков позволили постановлением Совмина от 2 февраля 1960 г. передать ракету К-13 (несекретное название – «изделие 300») в серийное производство на заводе № 43 (ныне завод «Коммунар») в Москве и на киевском заводе № 485 (ныне завод им. Артема).

В ходе испытаний ракеты К-13 выявилась возможность увеличения дальности стрельбы по дозвуковым целям. Но для расширения зоны пусков потребовалось увеличить продолжительность работы бортового источника питания. Ракета с доработанным газогенератором впоследствии получила наименование К-13А.

Постановлением Совмина от 22 августа 1959 г. № 999–486 об улучшении тактико-технических характеристик ракеты предусматривалось обеспечить диапазон дальностей пусков 0,4–7,6 км, высоту боевого применения до 21,5 км и возможность применения под курсовым углом до 65–70°. Модернизированная ракета получила несекретное название «изделие 310».

В начале 1960 г. ракеты К-13А были представлены на совместные испытания, в ходе которых в качестве целей на этапе облётов использовались пилотируемые МиГ-19, Ту-16, Ил-28 и новейшие по тому времени МиГ-21 и Т-3 (Су-9), а при проведении фактических пусков – беспилотные мишени на базе МиГ-17 и Ил-28. В августе испытания завершились подписанием акта № 40 ГК НИИ ВВС с рекомендацией о принятии К-13А на вооружение совместно с самолётом МиГ-21.

Испытания велись на самолётах Е-6Т, опытных перехватчиках Е-7/3 и Е-7/4, а также на одной из первых «спарок» Е-6У/2. Привлекался к лётной отработке и Е-6В/2, что закончилось аварией. На взлёте произошел взрыв левой подвески, но лётчик успешно катапультировался.

В 1961 г. началось серийное производство К-13, а в 1962 г. эта ракета под индексом Р-3С с ТГС-13К была принята на вооружение истребителей МиГ-21Ф-13 и МиГ-21ПФ.

В соответствии с советско-китайским соглашением от 30 марта 1961 г. по постановлению Совмина от 30 мая 1961 г. № 513–214 документация по К-13 и натурные образцы этой ракеты были переданы в Китай. Ракета была освоена в серийном производстве под обозначением PL-2, а в дальнейшем неоднократно модернизировалась китайскими конструкторами.

Ракета Р-3С была создана по аэродинамической схеме «утка». Крыло ракеты оснащено роллеронами. Длина ракеты 2840 мм, диаметр корпуса 127 мм, размах крыльев 528 мм. Стартовый вес ракеты 75,3 кг.

Тепловая ГСН (изделие 451-К) имела время приведения в боевую готовность до 3 минут. Максимальный захват цели на высоте свыше 15 м до 7,6 км, сопровождение выбранной цели в конусе с телесным углом до 50°. Пуск ракет мог производиться под углом более чем 20° по направлению к солнцу.

Ракета Р-3 была оснащена газогенератором, который образовывал пороховые газы для привода рулей ракеты и вращения турбины турбогенератора.

Боевая часть весом 11,3 кг была снаряжена мощным взрывчатым веществом ТГАФ-5. При взрыве БЧ давала около тысячи осколков средним весом порядка 2,8 г. Радиус эффективного поражения цели осколками – 10–11 м. Боевая часть оснащалась оптическим взрывателем 454-К весом 3,1 кг, срабатывающим на дистанции до 9 м при угле встречи с целью 0–30°. В случае большего промаха через 21–28 секунд с момента пуска срабатывал самоликвидатор ракеты.

Двигатель ракеты пороховой однорежимный, сила тяги от 1000 до 2500 кг, время работы от 3,2 до 1,7 с в зависимости от температуры окружающей среды. Первая цифра относится к температуре –54°С, а вторая к +60°С. Вес порохового заряда с бронировкой – 20,5 кг, марка топлива – НМФ-2. В хвосте ракета имела кольцевой трассер КТ-13.

Пуск ракеты Р-3С производился с пусковых устройств АПУ-13 или АПУ-3С.

Дальность стрельбы ракеты РС-3С на большой высоте – от 1,2 до 7 км, а на малой высоте – от 0,7 до 2 км.

Решением ВПК от 4 апреля 1964 г. № 217 была начата разработка варианта ракеты повышенной высотности – К-13В. Однако этот вариант ракеты на вооружение не поступил.

Глава 16. Откуда у нас взялись телевизоры

С 1991 г. отцом телевидения, причём в «мировом масштабе», признан В. К. Зворыкин. У него вполне подходящая биография для постперестроечного времени. Отец – муромский купец 1-й гильдии. В Гражданскую войну Владимир Кузьмич служил у Колчака. Затем он драпает в США и в 1924 г. принимает американское гражданство. Заслуги Зворыкина неоспоримы. Но, увы, он лишь участник работ по созданию американской версии телевидения.

В СССР также велись работы по созданию телевидения. Так, с 1 октября 1931 г. впервые начинаются передачи движущегося изображения по радио на волне 379 метра длительностью 30 минут.

Первые советские телевизоры представляли собой оптико-механические устройства. В сентябре 1938 г. началось использование электронных телевизоров. Война прервала работы по созданию отечественных телевизоров. И тут, как и с ракетами, реактивными самолётами и т. д., мощный импульс развитию отечественного телевидения дали немцы.

Германские учёные в 1930–1945 гг. в области телевидения существенно обогнали не только СССР, но и США. Краткая хронология событий:

1926 г. – первые эксперименты немецких учёных с механическим телевидением (30 строк без звука).

1928 г. – демонстрация на ежегодной Берлинской радиовыставке (проводится до сих пор) системы Денеша фон Михайи. Основание Михайи компании «Телехор АГ».

1929 г. – первая передача (1 час 20 мин., 8 на 10 см) системы Августа Каролуса, сотрудника электротехнического концерна «Телефункен».

1929 г. – создание компании «Фернзе АГ» Леве, Пейсом и Бошем совместно с англичанином Бэрдом.

1929 г. – основание ассоциации телевидения (Фернзе-Ферайн).

1930 г. – начало издания Фернзе-Ферайном журнала «Фернзеен» («Телевидение»).

1930 г. – первая передача по электронной системе со стандартом 100 строк Манфреда фон Арденне. Фон Арденне и Зигмунд Леве (физик, основатель поныне существующей фирмы по выпуску видео– и аудиотехники высокого класса) смонтировали в Берлине экспериментальную станцию, в Германии появились и первые телевизоры с электронным кинескопом.

1933 г. – начало показа Имперским радиообществом экспериментальных программ со стандартом развёртки 180 строк. Первые прямые трансляции принимались на большой экран в зале берлинского телецентра. Нацисты первыми в мире поняли уникальность возможностей телевидения для пропаганды.

1935 г. – передачи берлинского телецентра становятся регулярными (трижды в неделю: спектакли, музыкальные концерты, скетчи, выступления партийно-государственной номенклатуры. Позднее стали выходить специальные передачи для молодёжи, регулярные пропагандистские беседы. (Историки телевидения всё же отдают пальму первенства в регулярном вещании Англии, которая начала регулярные передачи по более совершенной системе в ноябре 1936 г. Если быть точным, то с ноября 1936 г. по февраль 1937 г. в Англии использовались даже два стандарта – в 240 строк Берда и 405 строк «ЭМИ-Маркони».) Даже если не учитывать стандарт развёртки, поставив во главу угла регулярность программ, то все равно придётся признать лидерство Англии, где регулярные передачи малострочного ТВ шли в 1929–1935 гг.).

1935 г. – в берлинском Музее почты появился первый телесалон на 30 человек с двумя телевизорами, а осенью того же года открылся телетеатр с проектором на 300 человек.

1936 г. – берлинский телецентр показывает передачи каждый вечер по два часа.

В 1936 г. в режиме реального времени проводится трансляция игр Берлинской олимпиады. (Замечу, что СССР бойкотировал все олимпиады до 1952 г.) Для этого использовалась уникальная телекамера «Олимпиа-Кэнон» (Olympia-Kanone), выпущенная компанией «Телефункен». В отличие от других ранних камер, она была пригодна для работы не только в студни, но и на стадионе. Картинка с Олимпиады транслировалась на три десятка приёмников, установленных в бесплатных «телевизионных залах» на почте в Берлине, Потсдаме и Лейпциге. С их помощью соревнования смогли увидеть и услышать 150 тысяч человек.

К 1939 г. в общественных организациях и у частных лиц в Рейхе имелось свыше тысячи телевизоров.

Любопытно, что в самом начале 1950-х гг. в СССР тоже устанавливали телевизоры в клубах, «красных уголках» и т. д. Имея туда свободный доступ, люди могли в любое время смотреть телевизор. В детстве я сам с бабушкой несколько раз ходил смотреть телевизор в «красный уголок» Западного порта.

Как ни странно, программы телепередач в Германии 1930-х гг. мало отличались от современных.

«Каждый эфир начинался с приветствия «хайль Гитлер». Много места занимала политическая хроника. Однако она сильно отличалась от той, которую показывали в кинотеатрах, поскольку кадры передавались практически без обработки. Операторы снимали Гитлера в «живой» обстановке, показывая, например, как он садится в автомобиль. Было немало передач ура-патриотической тематики. В прямом эфире показывались новости и репортажи с мероприятий. Была реклама, в том числе и социальная. Например, в одной из программ улыбающаяся белокурая девушка, сияя, рассказывала о национал-социалистической организации «Сила через радость», которая занималась организацией досуга простых рабочих, турпоездками и культурными мероприятиями»[102].

В ведомстве Геббельса высоко ценили силу воздействия телевидения на население. Особенно «голубой экран» влиял на женщин.

Однако женщины Рейха без особого интереса смотрели политические и антисемитские передачи. Поэтому создавали особые передачи для женщин со скрытой пропагандой идей национал-социализма. Особое внимание уделялось программам для женщин с тем, чтобы они «идеологически правильно» влияли на мужчин.

То же самое можно видеть и на наших телеэкранах. Например, политикой наши дамы тоже не интересуются. Зато раскрыв рты внимают пропаганде о том, что при неработающей жене муж, придя с работы, первым делом должен мыть ребёнка, делать с детьми школьные уроки, заниматься домашними делами, возить детей на автомобиле в школу, кружки и т. д. Риторический вопрос, найдётся у такого мужчины время даже для просмотра политических новостей, я уж не говорю об их обсуждении с приятелями в кафе, сауне, на рыбалке и т. д.? Вот и готовит телевидение идеально управляемого и нерассуждающего «настоящего мужчину».

Но вернёмся к германскому телевидению. Для трансляции Олимпийских игр в Гамбург проложили кабель. Затем была налажена связь по кабелю с Лейпцигом, Нюрнбергом, Мюнхеном и Кельном.

В 1937 г. чёткость изображения подняли до 441 строки. Появилась аппаратура, позволявшая передавать цветное изображение. Были предприняты попытки выпустить телевизор со стандартом развертки 1029 строк, однако он оказался слишком дорог, чтобы получить широкое распространение.

В 1939 г. в продажу поступили телевизоры для массового зрителя с экраном 19,5 на 22,5 см. С началом войны их производство свернули.

26 ноября 1943 г. трансляция телепередач прекратилась, так как в здание берлинского телецентра попала бомба.

Немцы использовали телевизионные камеры для систем наведения ракет класса «воздух – земля» и «земля – воздух». Так, в 1940–1944 гг. берлинская фирма «Фернзее» разработала телевизионную систему «Тоннэ-Зеедорф». Эта система была применена в серийных пикирующих бомбардировщиках Hs-293 и Hs-294, которыми были потоплены несколько кораблей союзников.

В компактной телекамере «Tonne», которая вместе со всей электроникой умещалась в корпусе 17 × 17 × 40 см, применялся иконоскоп типа IS9, обеспечивавший разложение изображения на 441 строку при тактовой частоте 25 Гц. Тогда же был разработан и приёмник «Seedorf», имевший габариты 16 × 16 × 40 см и использовавший электронно-лучевую трубку с диаметром экрана 13 см.

Фирмы «Фернзее» и «Телефункен» на базе «Тоннэ» создали более совершенную телевизионную головку «Шпротте», которая предназначалась в основном для зенитных ракет.

С возрастанием опасности бомбардировок союзной авиации компания «Фернзее» перевела все свои военные разработки из Берлина в городок Обертаннвальд (Obertannwald) в Судетскую область.

В апреле 1945 г. Красная армия заняла Обертаннвальд и захватила в целости и сохранности оборудование «Фернзее», а также складские запасы и инженерно-технический персонал.

Эти трофеи были разделены на две части. Все относившееся к военной тематике сразу же эвакуировали в Советский Союз. А все, что могло иметь отношение к созданию бытовых телевизоров, включая и оборудование, загрузили в вагоны, заперли и оставляли в Обертаннвальде под охраной советских войск до февраля 1946 г. Сам же завод в конце мая 1945 г. был передан в собственность Чехословакии.

Основной причиной перевода завода из Обертаннвальда в Арнштадт были бесчинства чехов, которые тихо вели себя при немцах, но с приходом Красной армии начали массово нападать на мирных немецких обывателей, грабить и убивать их, включая и тех, чьи предки несколько веков жили тоже в Обертаннвальде.

В конце февраля 1946 г. поезд с материалами и персоналом бывшей компании «Фернзее» прибыл из Обертаннвальда в городок Арнштадт, находившийся в советской зоне оккупации. Именно там в обстановке глубокой секретности начались разработки нового бытового телевизора, получившего позже наименование EFu T1.

Городок Арнштадт был выбран не случайно. Там располагался один из заводов «Сименс Вернерверк», выпускавший бытовые радиоприёмники. Завод подлежал демонтажу и перевозке в Ленинград, но на февраль 1946 г. демонтаж оборудования только начинался, что не мешало начать на заводе новые разработки. И в марте 1946 г. работы над телевизором EFu T1 развернулись именно в Арнштадте. К июлю 1948 г. завод «Сименс Вернерверк» был полностью демонтирован, а всё его оборудование и немецкие специалисты вывезены в Ленинград на новый телевизионный завод.

Из Обертаннвальда в Арнштадт перевезли около 40 инженерно-технических работников вместе с семьями, и к ним присоединились сотрудники арнштадтского завода «Сименс Вернерверк». Разработки нового телевизора начинались буквально с нуля. Несколько месяцев ушло на разработку телевизионных трубок. В результате были созданы два типа таких трубок (кинескопов) с диагональю 30 см – RB3 с круглым экраном (картинка 20 × 15 см) и RB4 с прямоугольной колбой (картинка 22,8 × 17,1 см).

Первые телевизоры EFu T1 были готовы в конце 1947 г., а к началу 1948 г. в Арнштадте уже изготовили около тысячи таких телевизоров. При этом производство было засекречено, и лишь немногие работники завода имели к нему доступ.

В подразделении завода, называемом «Арнштадтским телевизионным институтом», работала почти четверть заводского персонала – около 200 человек. Большинство из них в середине 1948 г. было отправлено в СССР. Именно тогда завершился демонтаж завода «Сименс Вернерверк» в Арнштадте, и всё его оборудование, документация, а также все изготовленные к тому времени телевизоры EFu T1 были вывезены в Ленинград. Ну а там на их базе развернулось производство телевизоров «Т-2 Ленинград».

В 1946 г. головной организацией, которой было поручено вести основные работы по реконструкции Московского телецентра, стал ВНИИ телевидения. Директором ВНИИТ был назначен П. В. Шмаков, а руководителем работ по реконструкции Московского телецентра – В. Л. Крейцер. Для разработки аппаратуры реконструируемого Московского телецентра в подмосковном поселке Фрязино было создано специальное конструкторское бюро, которое возглавил А. А. Фёдоров.

Замечу, что наши специалисты работали вместе с учёными и инженерами из Германии. Руководил работами с немецкой стороны И. Гюнтер.

В разработке телевизионных камер активно участвовал В. Гофман, проблемами синхронизации занимался В. Янд, разверткой – Г. Зигель. З. Чау ещё в довоенные годы прославился как один из крупнейших оптиков мира. Поэтому он и возглавил работы по телекинопроекции и оптическим приборам для телевизионных камер. Вопросами общей компоновки, конструирования аппаратуры и многими другими занимался А. Матцке, за проблемы контроля и измерений отвечал Ф. Леглер.

Немецкие наработки были использованы и при создании других отечественных телевизоров, таких как «Север» и «Экран».

14 июля 1947 г. ВНИИТ переименовали в НИИ-380. Обратно во ВНИИТ институт переименован в 1966 г. Большая часть разработок ВНИИТ (НИИ-380) касалась совсекретной оборонной тематики, в том числе телевизионных головок наведения управляемых бомб и ракет. Для космических аппаратов создано бортовое фототелевизионное устройство «Енисей» и т. д.

Но к бытовым телевизорам и телевизионным головкам управляемых бомб и ракет нужна соответствующая элементная база и в первую очередь кинескопы и десятки типов других электровакуумных ламп, о которых сейчас напрочь забыли наши специалисты по электронике. А тогда их проектировало НИИ-160.

Но начнём по порядку. В 1933 г. на базе известной с XIX века шёлкоткацкой фабрики Кондрашёвых-Капцовых в деревне Фрязино Щёлковского района Московской области по постановлению СТО от 15 февраля 1933 г. начато строительство завода «Радиолампа».

Оборудование поступило с ленинградского завода «Светлана» и Московского электролампового завода.

В 1934 г. завод выпустил первые партии радиоламп. Но нужны были миллионы радиоламп, а для их выпуска нужны были новейшие производственные линии.

9 декабря 1934 г. начальник Управления связи РККА направил замнаркому обороны Тухачевскому предложения по усилению технических связей с Германией:

«Докладываю соображения об импорте из Германии объектов вооружения связи и телемеханики, а также оборудования, необходимого для слаботочной и элементной промышленности для того, чтобы она могла лучше обеспечить выполнение заказов Наркома Обороны.

1. Система радиовооружения на 2-ю пятилетку запроектирована на новой технической базе, требующей в первую очередь, помимо новых принципиальных качеств аппаратуры, высококачественных материалов, радиоламп и источников питания. Все новейшие радиостанции за границей делаются на электронном литье и имеют высококачественные источники питания. Ряд образцов, построенных у нас применительно к системе радиовооружения на 2-ю пятилетку, не смогут быть воспроизведены в нашей радиопромышленности, т. к. производство радиоламп и источников питания находится на чрезвычайно низком уровне, а электронного литья в стране совершенно нет. По этим же причинам у нас не смогут быть воспроизведены некоторые типы немецких станций, удовлетворяющих нашим требованиям.

Поэтому считаю необходимым:…

2. Закупить оборудование для строящегося завода «Радиолампа» в целях постановки полного технологического цикла производства генераторных и полной серии приемных ламп…»

Параллельно шла закупка технологий и устройств для производства радиоламп фирмы Давида Сарнова «RCA» (Radio Corporation of America). Компания обучала советский персонал и поставила 7 производственных линий, рассчитанных на изготовление по 1 миллиону радиоламп в год. Две из них поступили на «Радиолампу».

Краткая справка. Давид Абрамович Сарнов родился в 1891 г. в городке Узляны Минской губернии. В 1900 г. уехал с отцом в США. В 1906 г. поступил телеграфистом в компанию «Маркони» в Нью-Йорке. 14 апреля 1912 г. первым принял радио с тонущего «Титаника», чем завоевал большую популярность. Сарнов быстро продвигался по службе и вскоре стал инструктором, затем помощником главного инженера и коммерческим директором компании.

Сарнов первым высказал идею создания коммерческого радиоприёмника. С 1919 г. работал в корпорации по производству радиоэлектронной аппаратуры RCA, с 1922 г. – её вице-президент, с 1930 г. – президент, в 1947–1970 гг. – председатель совета директоров. В 1926 г. основал «Национальную радиовещательную компанию» (NBC). С начала 1920-х гг. являлся советником десяти президентов США. В 1928 г. создал экспериментальную телестанцию.

Во время Второй мировой войны Давид Сарнов служил консультантом по вопросам коммуникации при генерале Дуайте Эйзенхауэре, получил звание бригадного генерала.

Созданная в середине 1930-х гг. система широкополосного разложения электронного луча на кинескопы позволила американским зрителям перейти в эпоху цветного телевидения. В июле 1931 г. на главном небоскрёбе Американского континента – Эмпайр-Стейт-Билдинг в Нью-Йорке около 300 опытных связистов установили телепередатчики вещания RCA.

Давид Сарнов организовал регулярное телевещание в США (с 1939 г.). Под его руководством была создана система широкополосного разложения цветного телевидения, совместимая с чёрно-белой (1949), сделана запись телепередачи видеомагнитофоном (1956), а в июле 1959 г. созданный Сарновым канал NBC на весь мир показал встречу Хрущёва и премьер-министра США Ричарда Никсона в парке Сокольники в Москве.

Как видим, Сарнов куда больше подходит на роль «отца американского телевидения», чем господин Зворыкин. Однако имя Зворыкина раззвонили по всей России, а Сарнова не знает никто. И поделом. Во-первых, Сарнов из бедной еврейской семьи, а не купец 1-й гильдии, как Зворыкин. А во-вторых, ему нужно было подождать до 1918 г., немного повоевать у белых и уж затем ехать в США. Вот тогда он бы и попал в официальный иконостас РФ.

В конце 1941 г. три станции орудийной наводки (СОН) были подарены Черчиллем Сталину. Одна из них была разобрана и передана в радиоэлектронную промышленность, в том числе на «Радиолампу».

Летом 1943 г. был создан «Совет по радиолокации при Госкомитете обороны», и он постановил создать два НИИ – по радиолокации (НИИ-108 в Москве) и электровакуумной технике (НИИ-160, Фрязино).

Мы уже знаем, что специалистов в области телевидения вывезли из городка Обертаннвальд в Арнштадт. Однако пять сотрудников предприятия вместе с семьями и мебелью, а также оборудованием для производства электроннолучевых трубок (ЭЛТ) и работ по металлу в товарных вагонах были вывезены в СССР. Они прибыли во Фрязино 7 апреля 1946 г. и были размещены в домах по сегодняшней Институтской улице. Среди них был и начальник производства ЭЛТ в этой фирме Вальтер Хасс (ЭЛТ для телевизоров, осциллографов и РЛС стали потом называться английским термином – кинескоп).

Немцы занимались созданием телеоборудования для Московского телецентра, рассчитанного на стандарт 625 строк. В начале 1948 г. основные работы во Фрязино были завершены, и начат монтаж аппаратуры в здании МТЦ (Шаболовка, 53).

«Советские специалисты работали вместе с учёными и инженерами из Германии. Руководил работами с немецкой стороны И. Гюнтер. В разработке телевизионных камер активно участвовал В. Гофман. В. Янд занимался проблемами синхронизации, разверткой – Г. Зигель. З. Чау ещё в довоенные годы прославился как один из крупнейших оптиков мира. Поэтому он и возглавил работы по телекинопроекции и оптическим приборам для ТВ-камер. Вопросами общей компоновки, конструирования аппаратуры и многими другими занимался А. Матцке. И, наконец, за проблемы контроля и измерений отвечал Ф. Леглер»[103].

Разумеется, работы для Московского телецентра были для НИИ-160 лишь «надводной частью айсберга», а «подводная часть» – работы для систем управления ракет, автоматика для ядерных исследований, а также электроника самих спецбоеприпасов – до сих пор секретна.

Во Фрязине работали как минимум 86 германских специалистов. Оплата у немцев была существенно выше, чем у аналогичных советских специалистов. Так, академик Н. Д. Девятков писал: «Научный консультант доктор Штаймель получал 7000 рублей в месяц, я же после возвращения из Германии, занимая должность заместителя директора по научной работе, получал в месяц 1400 рублей. Немецким специалистам и их семьям разрешалось в сопровождении переводчиков посещать Москву, бывать в театрах, магазинах и т. д.»[104]

Первоначально немцев разместили в нескольких больших домах во Фрязино и в усадьбе князей Трубецких у деревни Гребнево. Там ранее был санаторий имени Семашко, но и после прибытия немцев усадьба из конспирации по-прежнему называлась санаторием.

В 1947 г. из Финляндии по репарациям во Фрязино доставили 40 разборных финских домиков фирмы «Путало». Между двумя деревянными панелями засыпан грунт. В эти домики и переселили часть германских семей.

В 1983 г. доктор Вальтер Хасс рассказал о своём пребывании во Фрязино. Перед Рождеством 1946 г. он пошёл гулять по Фрязино и спросил милиционера, где центральный район. Милиционер уловил акцент и решил, что тот шпион. Хасса забрали в участок и вызвали дядю из МГБ в штатском. Тот не поверил Хассу. Быть того не может! Как, рядом с его конторой во Фрязино – целое германское КБ? В итоге через несколько часов «дядю» просветили, и он долго извинялся.

Оценим уровень секретности в НИИ-160, когда даже местные чекисты были не в курсе происходившего за забором.

Немецкие инженеры и члены их семейств регулярно ездили в Москву и осматривали достопримечательности. Тогда из Фрязино в Москву поезда водили паровозы, и время поездки составляло около 2-х часов. Как позже вспоминали немцы, выйдя с вокзала, они давали 10 рублей «сопровождающему». После чего обе стороны индивидуально вояжировали по столице и встречались на вокзале в условленное время.

Доктор Хасс писал:

«В декабре 1950 года на родину были отпущены примерно 80 % немецких специалистов с семьями. Семьи тех, кого ещё удерживали, тоже уже имели право уехать. Я был ещё нужен и пока оставался вместе со своей семьей, однако наша гувернантка уехала уже с первой большой партией. Для нас и остальных оставшихся отъезд домой произошел только в апреле 1952 года. На этот раз – в пассажирском поезде, в настоящих пассажирских вагонах – поездка домой заняла всего одну неделю. 21 апреля мы прибыли в Берлин»[105].

Рядом с Фрязино в санатории «Монино» в посёлке Лосино-Петровском и во дворце знаменитого колдуна Якова Брюса в 1946–1953 гг. жили «другие немцы».

По постановлению № 1017–419сс от 13 мая 1946 г. на базе и площадях завода № 1 МВС, выпускавшего телефонные и телеграфные аппараты, был создан НИИ-885. Институт занимался системами управления ракет. С ноября 1946 г. по 1953 г. там работало 54 немецких специалиста.

Как и во многих других институтах, советские специалисты работали на основной территории в Москве на улице Авиамоторной, а для немцев при НИИ-885 было создано «спецбюро № 1» во Фрязино.

Спецбюро № 1 вместе с основной конторой на Авиамоторной улице занимались системами управления зенитных ракет «Вассерфаль» (Р-101), «Рейнтохтер», а также радиоуправляемого самолёта-мишени Ла-ё7. НИИ-885 был назначен головным по разработке системы управления первой в СССР, а скорее всего, в мире, противоракеты И-32. Соисполнителем стал НИИ-20, разрабатывавший РЛС «Плутон» дальнего действия (до 2 тыс. км).

Однако в конце 1949 г. Сталин приказал законсервировать все работы по теме И-32 и сосредоточить все силы на создании большой системы ПВО Москвы «Беркут».

Глава 17. «Это то, чего не может быть»

В фильме Даниила Храбровицкого «Укрощение огня», снятого «по мотивам биографии С. П. Королёва», есть забавный эпизод. Кирилл Лавров, игравший роль конструктора Башкирцева, прототипа конструктора Королёва, гордо бросает: «Я учился у Циолковского и Кондратюка. Мне учиться у Брауна нечему!»

А вот что писал соратник С. П. Королёва Борис Евсеевич Черток:

«Войдя в зал, я сразу увидел грязно-чёрный раструб, из которого торчала нижняя часть туловища Исаева. Он залез с головой через сопло в камеру сгорания и с помощью фонарика рассматривал подробности. Рядом сидел расстроенный Болховитинов.

Я спросил:

– Что это, Виктор Фёдорович?

– Это то, чего не может быть! – последовал ответ.

ЖРД таких размеров в те времена мы себе просто не представляли»[106].

Речь идёт о супероружии Третьего рейха – первой в мире баллистической ракете Фау-2 (А-4), которая в 1945 г. так удивила советских учёных.

Первая в мире баллистическая ракета А-4 (Фау-2) была создана в Германии в научно-исследовательском центре в Пенемюнде под руководством Вернера фон Брауна.

Ракета А-4 транспортировалась без боевой части. Она присоединялась к ракете непосредственно перед стартом. Но при входе ракеты в плотные слои атмосферы боевая часть не отделялась.

Система управления ракетой инерциальная. В ранних экземплярах ракеты использовалась радиокоррекция – по радио подавалась команда на выключение подачи топлива в двигатель, и тем самым происходило управление скоростью ракеты.

В течение времени работы двигателя управление А-4 осуществлялось при помощи воздушных и газовых рулей, из которых первые создавали аэродинамические моменты, а последние изменяли направление тяги реактивного двигателя. Газовые рули были сделаны из графита и находились в струе, вытекающей из сопла двигателя. Четыре аэродинамических руля геометрически были продолжением газовых.

Данные ракеты А-4

Круговое вероятное отклонение (КВО) ракеты А-4 составляло около 4 км. Поэтому ракета могла эффективно поражать только крупные площадные цели типа Лондона.

Четвертый по счёту и первый удачный пуск А-4 состоялся 3 октября 1942 г. Ракета пролетела 192 км и достигла высоты 90 км. Первый боевой пуск (по Лондону) произведен 7 сентября 1944 г.

Сразу после захвата частями 2-го Белорусского фронта научно-исследовательского испытательного центра Пенемюнде туда была направлена специальная группа под командованием генерал-майора А. И. Соколова. Ранее Соколов был заместителем командующего гвардейскими миномётными частями. Дело в том, что и ВВС, и авиационная промышленность всеми силами открещивались от управляемых ракет, и ГАУ решило «приватизировать» этот вид вооружения.

Однако в Пенемюнде практически не осталось ни оборудования, ни ведущих специалистов-ракетчиков. Все они покинули Пенемюнде ещё 17 февраля 1945 г. Группе Соколова удалось захватить лишь нескольких второстепенных сотрудников и остатки оборудования.

В мае 1945 г. Алексей Исаев и группа сотрудников НИИ-1 посетили Пенемюнде. Черток писал: «Все поиски были безуспешными. Но неожиданно один из сотрудников, отлучившийся к какой-то куче дров «по нужде», как рассказывал Исаев, издал вопль и вернулся с тонкой книжицей – отчётом. По диагонали слегка подмоченной обложки шла красная полоса и страшная надпись «Streng Geheim» – «Строго секретно». Организованная тут же коллективная экспертиза установила, что этот документ является проектом ракетного самолёта-бомбардировщика.

Исаев рассказал мне об этой редкостной находке в Берлине, по возвращении из Пенемюнде. Он был инженером оригинального образа мышления, увлекавшимся новыми нестандартными идеями независимо от того, кто их предлагал. Полушепотом, чтобы не подслушали, он повествовал: «Пуля в лоб! Что там придумано! Это самолёт! Но не наш жалкий БИ, у которого бутылка каких-то полторы тонны, а там все 100 тонн сплошного огня! Этот самолёт забрасывается этим чертовым двигателем на страшную высоту – километров 300 или 400!

Сыплется на сверхзвуке вниз, но не врубается в атмосферу, а ударяется о нее, как плоский камешек, который мы бросаем под минимальным углом к поверхности воды. Ударяется, подскакивает и летит дальше! И так два или три раза! Рикошетом! Помнишь, как мы соревновались в Сердоликовой бухте Коктебеля: у кого будет больше скользящих касаний воды. Так вот, эти деятели таким образом скользят по атмосфере и пикируют вниз только перелетев океан, чтобы врубиться в Нью-Йорк! Сильная идея!..»

Обнаруженный и тут же второй раз коллективно засекреченный отчёт был при свидетелях засунут под рубашку самого надежного исаевского сотрудника. Не докладывая генералу Соколову, его посадили в» Бостон» и тут же отправили в Москву.

Насколько я смог понять позднее, это не был проект А-9/А-10, рассчитанный на дальность 800 км. В отчёте речь шла о дальностях, нужных для поражения Нью-Йорка. С позиции сегодняшних дней мы можем сказать, что схема аппарата, описанного в отчёте, найденном в куче дров в Пенемюнде в мае 1945 г., предвосхитила структуру американского «Спейс шаттла» и нашей системы «Энергия – Буран»[107].

К концу войны большая часть германских ракетчиков оборудования покинули Пенемюнде и находились в Тюрингии. Там же, в Нордхаузене, был и подземный завод по производству А-4. Согласно решениям Крымской конференции Тюрингия должна была быть в советской зоне оккупации. Но поскольку советские войска не хотели уходить из западного сектора Берлина, американцы не покидали Тюрингию.

С июля по август 1945 г. в Восточную Германию в район города Нордхаузена на завод Миттельверке прибыл ряд видных советских специалистов, таких как С. П. Королёв, В. П. Глушко, В. П. Бармин, Н. А. Пилюгин, В. П. Мишин, М. С. Рязанский, В. С. Кузнецов, А. М. Исаев, Б. Е. Черток, Г. А. Тюлин, М. К. Тихонравов, В. С. Будняк. Всего группа советских специалистов вместе с механиками в 1945 г. насчитывала 284 человека.

В советской оккупационной зоне совместно с оставшимися немецкими специалистами был создан ряд предприятий по восстановлению ракет, двигателей, аппаратуры, системы управления и чертежей на них. Так, в городе Блейхероде (Бляйхероде) был создан институт «Раабе», занимавшейся восстановлением систем управления ракет А-4. Поначалу этот «институт» занял виллу Франка в Блейхероде и состоял всего из двенадцати немцев, которыми командовали полковник Исаев и майор Черток. Название «Раабе» («Рабе») пошло от «ракетенбау» – «строительство ракет». Между прочим, по-немецки «Раабе» – ворон.

В городе Кляйн-Бодунген был организован наземный завод 3 по сборке ракет А-4, а близ города Леестен на юге Тюрингии – испытательная станция двигателей на базе подземного завода по производству жидкого кислорода, руководителем которой был В. П. Глушко. Леестен представлял собой огромный песчаный карьер, на одном из склонов которого был построен огневой стенд. В этом же карьере находились подземный завод, производивший жидкий кислород для испытаний, и подземное хранилище этилового спирта.

Каждый двигатель, установленный на ракету Фау-2, проходил в Леестене предварительную огневую обкатку на компонентах, которые под давлением подавались из огромных толстостенных баков. Вся техника испытаний была хорошо отлажена. Американцы по непонятным причинам отсюда ничего не вывезли и ничего не забрали.

На подземном складе было обнаружено более пятидесяти совершенно новых, подготовленных к испытаниям камер сгорания. На подъездных железнодорожных путях были найдены в полной сохранности вагоны с имуществом, вывезенным из Пенемюнде. Здесь было 15 вагонов с двигателями для А-4, платформы с наземным оборудованием, в том числе установщики – «майлервагены», тележки для перевозки ракет, цистерны для перевозки и заправки жидкого кислорода, заправщики спирта и много другого из наземного хозяйства.

В начале 1946 г. в Германии был организован институт «Нордхаузен», директором которого назначили Л. М. Гайдукова, а главным инженером – С. П. Королёва. В «Нордхаузен» вошли институт «Раабе», завод 3 и испытательная станция в Леестене. Затем были дополнительно организованы завод 1 в Заммерде по сборке ракет А-4, которым руководил В. П. Мишин, завод 2 «Монтания» в Нордхаузене для сборки двигателей и завод 4 в Зондерхаузене для сборки аппаратуры системы управления. К лету 1946 г. численность немецкого персонала, работавшего в институте «Нордхаузен», достигла 6 тысяч человек, и ещё свыше тысячи работало на фирмах-смежниках.

В результате большой работы, проделанной советскими и германскими специалистами, из деталей и агрегатов, найденных на складах различных фирм в Германии, Чехословакии и Польше, собрали 29 ракет А-4, полностью восстановили конструкторскую документацию и инструкции, а также скомплектовали детали и агрегаты для сборки в Советском Союзе ещё 10 ракет. Ракеты А-4, собранные в Германии, именовали серия «Н», а собранные в СССР – серия «Т».

Весной 1946 г. в деревне Берке близ города Зондерсхаухен в Тюрингии на базе 92-го гвардейского миномётного полка формируется БОН – бригада особого назначения РВГК. Это была первая в Советской армии часть, вооружённая управляемыми ракетами. Бригада подчинялась непосредственно командующему Советской армии. Весь офицерский и инженерный состав был индивидуально отобран из различных частей и соединений Группы советских войск в Германии с учетом специфики их работы. В дальнейшем все они прошли обучение и стажировку на рабочих местах в отделах института «Нордхаузен». Командиром бригады был назначен генерал-майор А. Ф. Тверецкий. Формирование части было закончено 15 августа 1946 г.

Для испытаний ракет А-4 в Тюрингии к декабрю 1946 г. было создано два спецпоезда. В составе каждого предусматривалось наличие не менее двадцати спецвагонов и платформ. В их числе были вагоны-лаборатории для автономных испытаний всех бортовых приборов, вагоны службы радиотелеметрических измерений «Мессина», фотолаборатории с устройствами обработки пленки, вагон испытаний двигательной автоматики и арматуры, вагоны-электростанции, компрессорные, мастерские со станочным оборудованием, рестораны, бани и душевые, салоны для совещаний, броневагоны с электропусковым оборудованием. Позже эти спецпоезда будут работать на полигоне Капустин Яр.

9 августа 1946 г. приказом министра вооружения главным конструктором изделия № 1 – баллистической ракеты дальнего действия – был назначен С. П. Королёв. 16 августа 1946 г. директором НИИ-88 назначается Л. Н. Гонор. 26 августа 1946 г. приказом министра вооружения Д. Ф. Устинова была определена структура НИИ-88, который должен был заниматься ракетной тематикой.

Между тем в институте «Нордхаузен» заканчивалась сборка двенадцати первых ракет А-4. Кроме этих ракет собирались и приводились в товарный вид агрегаты, из которых можно для обучения собрать ракеты на заводе в Подлипках. Такой комплектации накопили и автономно испытали на десять ракет.

В начале октября 1946 г. все основные руководители института «Нордхаузен» были собраны на закрытое совещание в кабинет Гайдукова. Там выступил заместитель главнокомандующего советской военной администрацией в Германии генерал-полковник И. А. Серов. Он попросил всех присутствующих составить списки с краткими характеристиками тех германских специалистов, которые могут принести пользу, работая в СССР. Причём отправление их в СССР будет добровольно-принудительным. Операцию будут осуществлять специально подготовленные оперуполномоченные, каждому из которых придадут военную переводчицу и солдат для помощи в погрузке вещей. Немецким специалистам будет объявлено, что их вывозят для продолжения той же работы в Советский Союз по решению военного командования, ибо здесь работать далее небезопасно.

Конструкторам и учёным не только разрешали, но и рекомендовали брать с собой семьи. Свидетельства о браке никто не требовал, и многие везли с собой любовниц.

Немцам разрешали брать мебель, музыкальные инструменты, включая пианино. У кого были деньги, брали нянь и гувернанток. Как видим, «бериевские палачи», в отличие от современных думцев и журналистов, понимали, что требовать полной отдачи от учёного можно только тогда, когда он не вскакивает по ночам по первому писку, не занимается обслуживанием детей, не делает школьных уроков.

Любопытно, что одна жёнушка потребовала взять с собой любимую корову. И что? Корова тоже поехала в СССР.

31 августа 1946 г. вышел приказ № 258 министра вооружений:

«В соответствии с распоряжением заместителя начальника тыла Министерства Вооружённых сил СССР от 28.08.1946 г. за № 88791 о передаче Министерству вооружения острова Городомля.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Директору НИИ-88 т. Гонор:

А) Принять от Министерства Вооружённых сил все строения острова «Городомля», а также три подворья в гор. Осташкове на баланс НИИ-88, именуя его в дальнейшем Филиал № 1 НИИ-88».

31 августа 1946 г. считается датой образования «ракетного» Филиала № 1 НИИ-88 на острове Городомля. Позже именно эту дату стал считать своим днём основания и завод «Звезда», получивший в «наследство» для своей деятельности площади и оборудование Филиала № 1.

Остров Городомля находится в центре озера Селигер в 350 км от Москвы. Сообщение с островом – на теплоходе (25 минут), а зимой – по ледовой дороге. Даже сейчас, в 2021 г., попасть на остров можно только по специальному пропуску.

Несколько слов об истории «Таинственного острова».

Когда-то там жили монахи Ниловой пустыни (Гефсиманский скит).

В 1929 г. на острове началось строительство. Своей удалённостью от обжитых мест, по мнению властей, остров очень подходил для «экспериментальных работ в области вирусологии», а на самом деле для работ по созданию биологического оружия.

В 1931 г. на острове Городомля открывается Противоящурный институт, а в 1935 г. – лаборатория Противочумного института.

В 1937 г. на остров переводят Военный научный медицинский институт РККА, созданный на базе Военной вакцинно-сывороточной лаборатории 9 января 1933 г. приказом Реввоенсовета СССР № 02 за подписью М. Н. Тухачевского. В 1934 г. институт переименовывают в Биохимический институт (БИХИ), а в 1937 г. – в Биотехнический институт (БИТИ).

Руководил Военным институтом профессор И. М. Великанов. В 1934 г. он «по линии Красного Креста» ездил в командировку в Японию. В ночь на 6 июля 1937 г. Великанова арестовали и 8 апреля следующего года расстреляли. Ему инкриминировали шпионаж в пользу Японии.

Секретность работ обеспечивал специальный дивизион НКВД численностью 179 человек.

В приказе № 058 от 25 апреля 1938 г. учреждение на Городомле уже именуют «Санитарно-технический институт Вооружённых сил СССР» (СТИ, в/ч 8000). В проекте штатного расписания значились 7 лабораторий. Любопытен список подопытных животных: «лошадей – 20, баранов и коз – 30, кошек – 200, кроликов – 200, морских свинок – 2000, белых мышей – 2000, крыс – 250, голубей – 100. В этом зоопарке числилась даже такая экзотика, как 5… обезьян. Водный транспорт тоже был небедный: теплоход – 1, катер разъездной – 2, катер быстроходный – 2, катер буксирно-разъездной – 3, катер ледокольного типа – 1. Столь же богато выглядел набор сухопутных и иных транспортных средств (в их число входили не только пожарные и санитарные автомобили, но и 20 самолётов и одни аэросани). Впрочем, надежды военных химиков не сбылись»[108].

С началом войны под угрозой германской оккупации Санитарно-технический институт ВС СССР эвакуировали в Саратов, а в 1942 г. – в Киров. Однако линия фронта прошла через Городомлю, но сам остров захвачен немцами не был.

В СССР с 1946 г. использование германских специалистов происходило двумя способами. В первом случае небольшие группы немцев вкраплялись в состав НИИ с советскими специалистами, а во втором – советские специалисты работали отдельно в самом НИИ, а на расстоянии нескольких десятков километров создавали филиал НИИ, где и работали немцы.

Итак, на острове Городомля размещался Филиал № 1 НИИ-88, где главным конструктором был С. П. Королёв. На острове Городомля прибыло более 150 специалистов, а с семьями число немцев доходило до 500 человек. В их числе было 13 профессоров, 32 доктора-инженера, 85 дипломированных инженеров и 21 инженер-практик.

Организация немецких специалистов на острове Городомля получила статус филиала № 1 НИИ-88, то есть весь состав подчинялся директору этого института Л. Н. Гонору. Директором филиала сначала был Ф. Г. Сухомлинов, ранее работавший в аппарате Министерства вооружений, затем его сменил П. И. Малолетов – бывший директор завода № 88. Руководителем с немецкой стороны был назначен бывший руководитель отдела баллистики фирмы Круппа профессор Вольдемар Вольф, а его заместителем – инженер-конструктор Бласс.

Среди наиболее крупных специалистов стоит отметить Пейзе – профессора термодинамики; Франца Ланге – специалиста по радиолокации; Вернена Альбринга – аэродинамика, ученика Прадтля; Крута Магиуса – физика и теоретика-гироскописта; Ганса Хоха – теоретика, специалиста по автоматическому управлению; Блазига – специалиста фирмы «Аскания» по рулевым машинкам.

Подавляющее большинство немецких специалистов, попавших на остров Городомля, не работали раньше у фон Брауна в Пенемюнде, а к ракетной технике приобщились уже в институтах «Рабе» и «Нордхаузен», работая там под советским контролем.

Размещение германских специалистов на острове Городомля по советским меркам было весьма сносным. По свидетельству Б. Е. Чертока:

«Все вывезенные в СССР специалисты с членами семей обеспечивались продовольствием по нормам существовавшей у нас до октября 1947 г. карточной системы, наравне с советскими гражданами.

Размещение по прибытии в Союз производилось во вполне пригодных для проживания зданиях. От места жительства до работы и обратно, если это было достаточно далеко, специалисты доставлялись на автобусах. На острове Городомля все жилые здания были добротно отремонтированы и жилищные условия были по тем временам вполне приличные. Во всяком случае, семейные специалисты получили отдельные двух– и трёхкомнатные квартиры.

<…>

В зависимости от квалификации и учёных званий или степеней немецким специалистам устанавливалась довольно высокая зарплата. Так, например, доктора Магнус, Умпфенбах, Шмидт получали по 6 тысяч рублей в месяц, Греттруп и Швардт – по 4,5 тысячи рублей, дипломированные инженеры – в среднем по 4 тысячи рублей.

Для сравнения можно привести тогдашние месячные оклады основных руководящих специалистов НИИ-88 (это в 1947 году): у Королёва – главного конструктора и начальника отдела – 6 тысяч рублей, у главного инженера института Победоносцева – 5 тысяч рублей, у заместителя Королёва Мишина – 2,5 тысячи рублей. Мой оклад был 3 тысячи рублей.

Наравне со всеми советскими специалистами, работавшими в НИИ-88, немцы поощрялись сверх указанных окладов большими денежными премиями за выполнение в плановые сроки этапов работ.

В выходные и праздничные дни разрешались выезды в районный центр Осташков, Москву, посещение магазинов, рынков, театров и музеев. Поэтому жизнь на острове за колючей проволокой не могла идти ни в какое сравнение с положением военнопленных»[109].

Немецкие специалисты в деловой переписке именовались «иностранцами», а филиал № 1 – «коллектив 88». Сами немцы разделились на специализированные структурные подразделения.

На 1946 г. и начало 1947 г. руководством НИИ-88 был составлен тематический план работы немецких специалистов, включавший консультации по выпуску русского комплекта документации по А-4, составление схем исследовательских лабораторий А-4 и зенитных управляемых ракет, исследование вопросов, связанных с форсированием двигателя А-4, разработку проекта двигателя с тягой 100 т, подготовку к сборке ракет из немецких деталей, укомплектованных в институте «Нордхаузен».

Одной из важнейших задач, поставленных перед немцами, было участие в подготовке пусков А-4 на полигоне Капустин Яр. При этом часть германских специалистов, привлеченных к этой работе, осталась на острове Городомля, а часть была отправлена на полигон.

Между тем примерно в 100 км восточнее Сталинграда вблизи железнодорожной станции Капустин Яр круглосуточно велось строительство полигона. Строили его в обстановке строжайшей секретности инженерные части Советской армии. Однако бывший офицер БОН Г. Н. Иоффе вспоминал, что он узнал ещё в Бресте из сообщения «Голоса Америки» о том, что их бригада направлялась в Капустин Яр[110].

В Капустин Яр отправилась группа, занимавшаяся системами управления, во главе с Хохом и Магнусом, а также несколько специалистов по замеру параметров полёта. Большинство же немцев, работавших в Городомле, в Капяре так и не побывали.

Первая ракета А-4 (серии «Т») была запущена с полигона Капустин Яр 18 октября 1947 г. Ракета пролетела 206,7 км и отклонилась влево на 30 км. Вторая ракета была запущена 20 октября. Сразу после старта наблюдатели заметили, что ракета сильно отклонилась влево. Кто-то пошутил: «Пошла в сторону Саратова». Через пару часов срочно собралась Государственная комиссия. И на заседании комиссии генерал НКВД Серов выговаривал членам комиссии: «Вы представляете, что будет, если ракета дошла до Саратова. Я вам даже рассказывать не стану, вы сами можете догадаться, что произойдет с вами со всеми».

С географией бравый генерал был явно не в ладах. Ракета пролетела 231,4 км, отклонившись влево на 180 км. Вскоре немецкие специалисты доктора Магнус, Хох и другие, находившиеся на полигоне, нашли причину отклонения ракет в системе управления и устранили её.

Министр вооружений Д. Ф. Устинов на радостях приказал выдать каждому немецкому специалисту и их помощникам огромные по тем временам премии – по 15 тысяч рублей и канистру спирта на всех.

Всего в 1947 г. на полигоне Капустин Яр было запущено 11 ракет А-4, из которых только 5 поразили цели. Из этих 11 ракет 5 были собраны в «Нордхаузене» в Германии, а 6 – на заводе № 88 в Подлипках под Москвой.

Причины аварий были в основном технологического характера: низкое качество изготовления агрегатов и систем ракеты, недостаточный объём проверок узлов и приборов, плохая отработанность некоторых систем. Во время испытаний возникли большие трудности из-за хлопков двигателя в момент его запуска. По окончании первого этапа испытаний выяснилось, что причиной хлопков в двигателе было пиротехническое зажигательное устройство. Вскоре его заменили на жидкостное зажигательное устройство, и хлопки при запуске ракет прекратились.

14 апреля 1948 г. вышло Постановление Совмина, санкционировавшее создание первой советской баллистической ракеты Р-1. Фактически это была ракета А-4, сделанная в основном из отечественных материалов. Внесение изменений в ракету было минимальным.

Осенью 1948 г. начались испытания ракет Р-1 на полигоне Капустин Яр. К недостаткам ракеты А-4 добавились и недоделки советских конструкторов. Ракета Р-1 упорно не желала отрываться от стартового стола. На 9 улетевших ракет пришелся 21 отказ выхода двигателя на номинальную тягу. Кстати, и из этих девяти ракет лишь одна достигла заданного района (пуск 10 октября 1948 г.).

В июне 1947 г. у директора НИИ-88 Л. Н. Гонора состоялось совещание по вопросу перспективы и организации дальнейших работ немецких специалистов. На нем Х. Греттруп предложил разработать проект новой баллистической ракеты дальнего действия. Проекту ракеты был присвоен индекс Г-1. (Позже в документах эту ракету стали называть Р-10.)

С индексом ракеты вышел забавный казус. Для первых ракет Греттруп ещё в Германии выбрал обозначение G-1 и G-2, то есть по-русски Г-1 и Г-2. Однако уже в СССР не шибко грамотное руководство НИИ-88 запретило индекс «Г», потому что с этой буквы начиналась фамилия не только Греттрупа, но и Гитлера, и других фашистских вождей. О том, что фамилия Гитлер начинается не с «G», а с «Н», наши умники были не в курсе. В конце концов индекс был заменен на «Р».

Руководителем проекта и главным конструктором назначили Греттрупа. Вновь созданный «немецкий» отдел получил те же права, что и все другие научно-исследовательские отделы института. Отдел состоял из секторов баллистики, аэродинамики, двигателей, систем управления, испытаний ракет и конструкторского бюро. Непосредственным руководителем отдела, как и других отделов НИИ-88, стал главный инженер института Победоносцев.

С. П. Королёв ни тогда, ни после не мог терпеть никакой конкуренции, и считал, что приоритет в разработке такой ракеты должен был принадлежать его коллективу – отделу № 3 СКБ НИИ-88. А тут оказалось, что почти все научно-исследовательские отделы института будут работать не только на него, но и ещё на вновь назначенного главного конструктора ракеты Г-2 Греттрупа – ближайшего сотрудника Вернера фон Брауна. Королёву тем более было обидно, что его ракета Р-2 и германская Г-1 делались по одним и тем же тактико-техническим данным и имели одинаковые принципиальные конструкторские решения.

Обе ракеты должны были выходить за габариты А-4 и использовать тот же двигатель, который должны были форсировать в ОКБ-456 (главный конструктор Глушко). И действительно, Глушко удалось уменьшить вес двигателя на 15 кг и увеличить его тягу на 2 тонны.

Ракеты А-4 и Р-1 целиком достигали цели. Их преимуществом было то, что действие взрывчатого вещества усиливалось взрывом паров и неотработанной части топлива в баках ракеты. Но немецкие конструкторы решили сделать головную часть Г-1 отделяемой, а остальная ракета должна была разрушаться в атмосфере. Выигрыш заключался в том, что корпус ракеты можно было делать менее прочным. Это позволило уменьшить вес ракеты Г-1, сделав несущей конструкцией бак с топливом. Такая конструкция была принята и на Р-2, хотя, видимо, и с некоторым запозданием.

Греттрупу удалось опередить Королёва и представить проект Г-1 (Р-10) на НТС НИИ-88. Вместе с главным конструктором на защиту с острова Городомля приехали профессор Упфенбах, доктора Хох, Альбинг, Андерс, Вольф и Шефер.

На НТС Греттруп заявил: «Ракета с дальностью 600 км должна быть ступенью для последующего развития ракет дальнего действия, и именно наша конструкция даёт возможность для разработки ракет с ещё большей дальностью действия». Он напомнил, что на такую же дальность разрабатывается и королёвская ракета Р-2 с максимальным использованием задела А-4, а затем предложил: «В дальнейшем также целесообразно разрабатывать оба проекта параллельно, но совершенно независимо друг от друга, вплоть до изготовления опытных образцов и проведения пробных пусков».

Основными особенностями проекта ракеты Г-1 было сохранение габаритов А-4 с уменьшением сухой массы и значительным увеличением объёма для топлива, сильное упрощение бортовой части системы управления за счёт максимальной передачи функций управления наземным радиосистемам, возможно большее упрощение самой ракеты и наземных устройств, повышение точности, отделение головной части на нисходящей ветви траектории, сокращение вдвое временного цикла подготовки ракеты к пуску, применение в конструкции двух несущих баков – топливного и окислительного.

Далее Греттруп сказал: «Уверенность, с которой мы выдвинули наш проект на обсуждение, основывается на знаниях и опыте наших сотрудников. Накопление опыта даёт основу для разработки ракеты, которая на первый взгляд кажется нереальной: увеличение дальности вдвое без увеличения размера ракеты и, несмотря на значительное сокращение числа приборов управления, увеличение точности попадания в 10 раз».

Самым главным отличием проекта ракеты Г-1 от ракет А-4, Р-1 и проекта Р-2 было значение КВО, несоизмеримое с нашими воззрениями. В проекте Г-1 вместо свободных гироскопов «Горизонт» и «Вертикант» немцы предлагали применить простой и дешевый двухстепенной гироскоп, теория которого была разработана доктором Магнусом ещё в 1941 г., а контур управления в целом был теоретически рассчитан доктором Хахом.

В новой конструктивной схеме ракеты головная часть отделялась от корпуса после окончания активного участка траектории, площадь хвостовых стабилизаторов уменьшалась, а корпус предполагалось изготавливать только из лёгких сплавов.

Греттруп привел членам НТС расчёт повышения боевой эффективности своей ракеты: для разрушения площади 1,5 × 1,5 км на расстоянии 300 км требуется пустить 67 500 ракет А-4, а на расстоянии 600 км – только 385 ракет Г-1.

Очевидно, что самым оптимальным способом создания ракет с дальностью 600 км стало бы объединение обеих групп и создание совместного русско-германского коллектива, как это было в Германии в Нордхаузене и других местах. Но открыто предложить это никто из руководства не решился в силу «политического момента». Да был ещё и личный фактор – Королёв не мог ужиться и со многими советскими конструкторами, а уж с Греттрупом и подавно. В итоге Королёв «съел» Греттрупа, как позже он «съест» Грабина и других.

Но немцы этого ещё не знали и упорно работали. 28 декабря 1948 г. на НТС НИИ-88 был предъявлен измененный эскизный проект ракеты Г-1. На НТС председательствовал и.о. директора Спиридонов. Вместе с Греттрупом на заседании присутствовали доктора Вольф, Умпфенбах, Альбринг, Хох, Бласс, Мюллер и Рудольф.

Докладывая о Г-1, Греттруп отметил, что новая ракета в своем эскизном проекте получила дополнительные преимущества по сравнению с качествами, доложенными на предыдущем НТС. Основным показателем была дальность, она достигла уже не 600, а 800 км! Максимальная ошибка у цели: ± 2 км боковая и ± 3 км по дальности.

Как писал Черток: «Формально последующее решение совета было весьма благоприятным, в нем были записаны все необходимые пожелания для экспериментальной отработки и форсирования всех работ»[111].

Но, увы, Королёв сумел «съесть» Р-10.

Параллельно с Г-1 (Р-10) немцы в Городомле разрабатывали и ещё более мощные ракеты. Так, разрабатывалась баллистическая ракета Р-12 (Г-2)[112] с дальностью стрельбы от 2000 км (минимум) до 2500 км (максимум). Вес её боевой части достигал одной тонны. Двигательную установку для такой ракеты предлагалось сделать из трёх двигателей Р-10, и получить, таким образом, общую тягу свыше 100 т. Этот проект впервые предусматривал отказ от газоструйных рулей, что избавляло двигательную установку от потери тяги за счёт газодинамического сопротивления рулей, стоящих в потоке горячих газов, и повышало надежность управления.

Полный отказ от газоструйных графитовых рулей был осуществлен в СССР только спустя 8 лет на королёвской межконтинентальной ракете Р-7. Немцы в проекте ракеты Р-12 предлагали осуществлять управление изменением тяги двигателей, расположенных по периферии хвостовой части под углом 120°. Подобная идея была впервые реализована в СССР на «лунной» ракете Н-1 через двадцать с лишним лет.

Немцами был предъявлен предэскизный проект баллистической ракеты Г-4 (Р-14)[113] с оригинальным конусообразным корпусом. Дальность стрельбы Г-4 должна была составлять 3000 км, а стартовый вес – 73 т при весе боевой части 3 т. Крылатая ракета Г-5 (Р-15) имела ту же дальность и тот же вес боевой части.

Замечу, что Греттруп и его подчиненные вели все свои работы полностью самостоятельно. Как писал Черток: «Немцы вели эти работы, не имея возможности консультироваться с советскими специалистами. Наши аналогичные работы по перспективным планам были строго засекречены, и мы не имели права даже дискуссировать с немцами на эти темы»[114].

В 1950 г. характер работ филиала № 1 НИИ-88 был изменен. Министерство вооружений приняло формальное решение о прекращении в филиале дальнейших работ по проектированию ракет дальнего действия. Черток писал по этому поводу: «Этому решению способствовали вполне объяснимые пессимистические настроения, неверие в целесообразность дальнейшей деятельности и потеря творческого энтузиазма. Разрыв между поставленными в 1947 г. задачами и реальными возможностями их выполнения к 1950 г. стал настолько очевиден, что никакие обещания поправить дело не могли вселить необходимой для работы уверенности. Ну, и главное, как я уже говорил выше, для плодотворной дальнейшей работы над созданием ракет следовало допустить немецких специалистов к совместной работе по всей нашей кооперации. А это уже было связано с» разглашением государственной тайны». Изоляция острова приводила ко все большему отставанию немецких учёных от уровня знаний и опыта специалистов с «большой земли»[115].

Осенью 1950 г. на уровне Политбюро было принято решение закрыть немецкий филиал на острове Городомля, а всех немецких специалистов отправить в новосозданную ГДР. В декабре 1951 г. была отправлена первая очередь, в июне 1952 г. – вторая, и в ноябре 1953 г. в ГДР ушел последний эшелон.

Глава 18. Россия – родина РЛС. Но кто же откажется от импорта?

Первыми радиолокаторами, как в СССР, так и за рубежом, были РЛС непрерывного излучения. В Ленинграде в Центральной радиолаборатории (ЦРЛ) в октябре 1933 г. группа Ю. К. Коровина начала работу в этом направлении. В экспериментах использовались передатчик с непрерывным излучением в диапазоне 50–60 см, мощностью 0,2 Вт, сверхрегенеративный приёмник с выходом на головные телефоны и параболические зеркальные антенны диаметром 2 метра. Первые опыты были проведены 3 января 1934 г. Самолёт обнаруживался на расстоянии до 700 м. Это было первое в стране успешное применение электромагнитных волн для обнаружения самолётов на основе эффекта Доплера.

В 1936 г. году в Центральной военно-индустриальной радиолаборатории (ЦВИРЛ) под руководством Ю. К. Коровина была создана опытная радиолокационная станция «Енот». Параллельно над созданием РЛС работают ещё несколько конструкторов. Так, по договору ГАУ с ЛЭФИ[116] (руководитель А. А. Чернышов) в лаборатории Б. К. Шембеля была создана и испытана радиолокационная установка «Буря». Затем ЛЭФИ, преобразованный в НИИ-9 во главе с М. В. Бонч-Бруевичем, по договору с Управлением ПВО разрабатывает установки «Рапид», «Луна», «Мимас», «Б-2», «Б-3», «Стрелец».

В 1939 г. принимается на вооружение РЛС непрерывного излучения «Ревень», получившая обозначение РУС-1. К 22 июня 1941 г. на заводе им. Коминтерна изготовили 45 комплектов систем РУС-1 в нескольких вариантах. После чего её производство прекратили из-за низкой эффективности.

26 июля 1940 г. на вооружение принимается первая импульсная РЛС метрового диапазона «Редут». Она получила обозначение РУС-2. В 1940–1941 гг. изготовили 12 двухантенных РУС-2, а в 1941 г. сдано 15 одноантенных РУС-2. И это все РЛС, которыми располагал СССР к 22 июня 1941 г.

В октябре 1941 г. англичане по ленд-лизу (бесплатно) начали поставки в СССР РЛС орудийной наводки GL.Mk.2. Всего в СССР из Англии поступило 204 РЛС GL.Mk.2, 50 – GL.Mk.3 (10-см), 50 – GL.Mk.5 (3 гигагерца), 30 – S.L.C (полутораметрового диапазона).

Англичане жаловались, что русские не сообщают им ни о результатах боевого применения лендлизовских РЛС, ни об обнаруженных недостатках.

Кроме того, англичане поставляли в СССР радиолокационные станции раннего образца MRV. Их дальность обнаружения составляла 100 км. Рабочий диапазон – 7 метров, мощность излучения – 200 кВт.

В январе 1942 г. Главное артиллерийское управление и Наркомат электропромышленности внесли на утверждение в Государственный Комитет Обороны проект постановления «О промышленной базе для производства приборов радиообнаружения и пеленгации самолётов». По решению ГКО от 10 февраля 1942 г. в Москве был образован специализированный радиозавод № 485 с конструкторским бюро и двенадцатью научными лабораториями.

Первой задачей КБ и завода было спроектировать серийное производство английских РЛС одноорудийной наводки GL.Mk.2, получившей в СССР обозначение СОН-2.

К 7 ноября 1942 г. изготовили две установки СОН-2от (отечественные). Первую проверку СОН-2от прошла в боевых порядках зенитной артиллерии Московской зоны ПВО в конце 1942 г. Второй образец станции отправили на Донгузский полигон для прохождения испытаний. СОН-2от работала на волне 4 метра при мощности излучения в импульсе 250 кВт.

Тактико-технические характеристики станции СОН-2от, полученные на испытаниях:

– дальность обнаружения самолёта – от 20 до 40 км (при высотах полёта от 1000 до 4000 м);

– точность определения угловых координат: азимута – 12–27 д.у. (делений угломера), угла места – 7–12 д.у., точность определения дальности – 25–70 м.

Постановлением ГКО от 20 декабря 1942 г. СОН-2от была принята на вооружение и поступила в серийное производство.

До конца войны было изготовлено 124 станции СОН-2от, большая часть которых к июню 1945 г. находилась в Московской и Ленинградской зонах ПВО.

Кроме британской станции орудийной наводки СССР получал РЛС СОН-3к (канадского производства) и американские SCR-584.

Любопытно, что в 1950–1951 гг. значительная часть СОН-2, СОН-3к и SCR-584 была направлена в Северную Корею для стрельбы, соответственно, по британским, канадским и американским самолётам.

На базе американской радиолокационной станции орудийной наводки SCR-584 была создана станция СОН-4. Термин «создана на базе» здесь означает что-то среднее между копированием и модернизацией.

Работы над СОН-4 («Луч») велись в НИИ-20 Министерства вооружений по Постановлению Совмина СССР 1946 г.

Станция предназначалась для обнаружения цели, непрерывного определения координат сопровождаемой цели и передачи их на ПУАЗО. По сравнению с СОН-2от эта РЛС имела ряд преимуществ, что было связано с переходом на сантиметровый диапазон волн. В станции были автоматизированы круговой и секторный поиск цели (был и ручной способ поиска), сопровождение цели по угловым координатам было автоматическим (методом конического сканирования ДНА), по дальности – полуавтоматическим или ручным.

Это был первый отечественный высокочастотный автоматизированный комплекс управления огнём зенитной артиллерии.

Станция СОН-4 размещалась в одной кабине с ПУАЗО-7, смонтированной на двухосном прицепе. Станция обеспечивала обнаружение самолёта на дальности до 70 км и сопровождение его с дальности около 40 км. Точность определения координат воздушной цели обеспечивалась в пределах: угловых координат – до 2 д.у., дальности – до 25 м. Вес станции – около 14 тонн. Расчёт – 6 человек.

Государственные испытания на Донгузском полигоне в 1947 г. СОН-4 прошла успешно и была принята на вооружение в 1948 г. в комплекте со 100-мм зенитной батареей и новым ПУАЗО-7. За разработку этой РЛС конструкторы С. П. Рабинович, А. П. Белоусов, Л. П. Налётов, Б. И. Степанов в 1950 г. были удостоены Сталинской премии.

О копировании бортовой РЛС с американской «летающей крепости» В-29 рассказано в главе «Рождение Ту-4».

На первых американских торпедных катерах типа «Воспер», «Хиггинс» и «Элко» (все они поставлялись в СССР – 186 единиц) радиолокаторы демонтировались. Только с осени 1944 г. на пяти американских торпедных катерах типа «Воспер» (советское название А-1), доставленных на Северный флот, имелись РЛС типа SO-13. По мнению автора, наши заплатили американским офицерам, и те «забыли» снять РЛС с поставляемых катеров.

В 1942 г. на лидере «Баку» (Северный флот) была установлена английская РЛС управления огнём типа 284-М-4. В 1943 г. во время пребывания подводной лодки Л-14 в Англии на ней установили РЛС типа 286-W. На трёх английских подводных лодках, переданных Советскому Союзу в 1944 г. (В-2, В-3 и В-4) имелись РЛС типа 291-W.

На эсминце «Куйбышев» (Северный флот) в 1944 г. установили американскую РЛС типа SF-1.

На линкоре «Архангельск» (бывший английский «Роял Соверен»), прибывшем в Полярное 24 августа 1944 г., на носовом КДП имелась РЛС типа 284, на кормовом КДР и КДП на фок-мачте – две РЛС типа 285.

К апрелю 1945 г. на крейсере «Ворошилов» (Черноморский флот) были установлены английские РЛС типов 281, 282 и 283.

Таблица 7. Наличие радиолокационных станций в системе ПВО флотов в середине 1945 г.[117]

На взгляд автора, германское влияние на развитие радиолокационной техники в СССР оказалось куда большим, чем США и Великобритании.

В чём-то западные союзники опередили немцев, но в целом германские РЛС на мировом уровне намного опередили советские аналоги.

К концу войны значительная часть самолётов, почти все корабли и подводные лодки Рейха были оснащены РЛС различных систем. Широкое применение нашли РЛС в системе ПВО.

Германская ПВО для разведки воздушной обстановки использовала радиолокаторы «Вассерман», «Фрейя» и «Ягдшлосс». Этими локаторами были в достаточной мере обеспечены подразделения службы воздушного наблюдения ВВС и радиолокационные роты батальонов связи зенитных дивизий. Специальные радиолокаторы были сконструированы для обеспечения стрельбы зенитной артиллерии. Предполагалось каждую батарею тяжёлой зенитной артиллерии обеспечить двумя зенитными радиолокаторами, работающими посменно, но до конца войны немцам этого полностью осуществить не удалось: в 1944–1945 гг. по два радиолокатора имели только «гроссбатареи», одинарные же батареи зенитной артиллерии, оборонявшие объекты на территории Германии, обычно имели по одному радиолокатору.

Для обеспечения боевой работы зенитных прожекторов были использованы радиолокаторы тех же типов, что и для зенитной артиллерии. В прожекторной батарее (роте) было 1–2 радиолокатора. Кроме того, в каждой прожекторной батарее 1–2 прожектора были подключены к радиолокаторам зенитно-артиллерийских батарей.

Зенитно-артиллерийские радиолокаторы были невелики по габаритам, быстро развертывались и обслуживались немногочисленным расчётом во главе с унтер-офицером.

Стрельба с радиолокатором была основным видом стрельбы батарей зенитной артиллерии по невидимым целям (на ПВО объектов Германии).

РЛС для управления стрельбой зенитной артиллерии начали выпускаться в 1939 г. фирмой «Телефункен». Первая модель называлась FuMG 39T(A)[118]. Последующие модели имели обозначение FuMG 39T(C), FuMG 39T(D), FuMG 40T и FuMG 41T («Мангейм»).

К концу войны на вооружении немецкой зенитной артиллерии состояли РЛС двух последних образцов: FuMG 39T(D) и FuMG 41T. По внешнему виду они различались тем, что радиолокатор FuMG 41T имел закрытую кабину для расчёта.

Радиолокатор предназначался для вооружения батарей зенитной артиллерии и служил для точного определения трёх координат наблюдаемой воздушной цели. Эти координаты использовались в качестве входных данных для прибора управления огнём.

Таблица 8. Основные тактико-технические данные этого типа радиолокатора

Конструкция – открытая; платформа и антенная система – вращающиеся.

Радиолокаторы этого типа работали на дециметровых волнах, причём радиолокатор 39Т в целях отстройки от помех мог переключаться на четыре различные диапазона волн.

Стрельба зенитных батарей велась как с помощью одних РЛС, так и совместно с оптическими дальномерами (с базой 4,6 и 10 метров).

Второй способ стрельбы считался наиболее эффективным. Определение дальности радиолокатором, производимое независимо от угловых измерений, немцы считали более точным, чем определение её дальномером. В то же время дальномер давал угловые измерения точнее радиолокатора. Поэтому сочетание работы этих двух приборов, по мнению командования ВВС, давало наиболее совершенные исходные данные для счётной работы командного прибора.

Открытием для советских моряков стали выдвижные РЛС типа FuMG65.

Об объёме производства РЛС в Германии можно судить по работе одной только компании «Телефункен» в 1939–1945 гг.

В феврале 1943 г. немцы над Голландией сбили английский самолёт, на котором стоял бомбоприцел с РЛС трёхсантиметрового диапазона. Немцы были поражены увиденным, так как до сих пор считали, что волны короче 20 см не пригодны для радиолокации. Немцы называли прицел «роттердамским прибором». Аппаратура со сбитых самолётов позволила немецким специалистам изучить конструкции новых для них бортовых РЛС.

Со второй половины 1943 г. радиотехническая промышленность Германии приступила к интенсивному копированию англо-американских РЛС и ЭВП для них. Принимал в этом участие и завод «Обершпрее».

Советские оккупационные власти создали на заводе «Обершпрее» лабораторно-конструкторское бюро ЛКБ, где работали германские специалисты.

«Бюро разместили в пятиэтажном корпусе электролампового завода «Обершпрее», принадлежащего компании АЭГ. Его производственная площадь составляла 18 000 м^2. Рядом находилось небольшое здание (2000 кв. м) катодного завода. Хорошо сохранившееся станочное и специальное оборудование составляло более 700 единиц. При формировании штата ЛКБ очень помогли списки участников технических совещаний, протоколы которых были найдены сотрудниками НИИ-160 А. Федосеевым и Н. Девятковым, прибывшими в Берлин в составе бригады радиоспециалистов в июне 1945 г.

Возглавить Бюро предложили одному из крупнейших специалистов электровакуумной отрасли Германии, доктору математики (физику) Карлу Иоганну Штеймелю. Руководителем всей технологической части назначили видного немецкого ученого в области физико-химической технологии, доктора естественных наук Курта Рихтера. Главным инженером стал дипломированный инженер-радиотехник Шпигель.

С советской стороны ЛКБ возглавил Г. С. Вильдгрубе – опытный специалист электровакуумной промышленности, долгое время работавший на ленинградском заводе «Светлана» в Отраслевой вакуумной лаборатории (ОВЛ).

<…>

К концу 1946 года немецкий состав ЛКБ был полностью сформирован. Он состоял из 51 доктора, 588 инженеров, техников и конструкторов и 1118 рабочих. Всего в ЛКБ работало 2271 человек. В структуре ЛКБ было 30 лабораторий. В семи самых крупных из них, занимавшихся разработкой специальных электровакуумных приборов, измерительных ламп, детекторов, ЭЛТ, деталей (резисторы, конденсаторы и др.), было занято 150 специалистов. Над проведением различных научно-исследовательских работ в шести лабораториях трудились 140 ИТР. На серийном выпуске ЭВП и различных типов катодов для поставки в СССР было занято 100 инженеров. Столько же ИТР разрабатывали и изготавливали специальное технологическое оборудование и инструмент. Четверо – конструировали устройства для радиолокации, навигации и связи.

Советских специалистов в ЛКБ, которые работали постоянно, было 14 человек, хотя штатным расписанием предусматривалось 38. Кроме того, в разное время в Бюро проходили стажировку 87 инженеров и техников с предприятий Министерства промышленности средств связи (МПСС)»[119].

Немецкий историк Манфред Борнеманн, оценивая совместную деятельность советских и немецких специалистов в Германии, в своей книге «Секретный проект срединной стройки. История фау-оружия» писал: «Атмосфера во время работ между немцами и русскими была исключительно дружелюбной: русские показали себя с лучшей стороны… Зарплата немецких специалистов была относительно высокой. Их материальное обеспечение находилось на уровне, которого уже давно не было в Германии. Так, например, дипломированный инженер получал так называемый паек 1-й категории, что составляло на 14 дней: 60 яиц, 5 фунтов масла, 12 фунтов мяса, неограниченно хлеб, вдосталь растительное масло, мука, сигареты и табак. Для других категорий служащих эти нормы были ниже, но по тогдашней ситуации тоже сравнительно очень высокими».

В 1946 г., в соответствии с требованиями союзников о соблюдении решений Крымской конференции в части демилитаризации Германии, советское правительство приняло решение о перемещении целого ряда производств и ведущих специалистов в НИИ СССР. В октябре 1946 г., в рамках выполнения приказа № 011, около восьми тысяч немецких специалистов самого разного профиля были вывезены из Восточной Германии в СССР.

22 октября в ходе операции «Осоавиахим» часть сотрудников OSV (Versuchswerk Oberspree), как и оборудование лабораторий, вывезли в СССР на предприятия Министерства промышленности средств связи. В списке предприятий МПСС, на которые были направлены оборудование и немецкие специалисты: НИИ-160 (ныне «НПП «Исток» им. Шокина, Фрязино), НИИ-885 (ныне «Российский НИИ космического приборостроения», Москва), НИИ-380 (ныне ОАО «Научно-исследовательский институт телевидения», Санкт-Петербург), завод № 593 («Запрудненский завод электровакуумных приборов»), завод № 211 (ныне ОАО «Светлана», Санкт-Петербург), Государственный союзный завод № 619 (ныне НИИ «Вектор», Санкт-Петербург), горьковские Государственный союзный завод № 326 (ныне ОАО «Нижегородское научно-производственное объединение имени М. В. Фрунзе») и завод № 197 (ныне ОАО «НИТЕЛ»).

Немецкий специалист Вильгельм Оэртель так описывает ход операции:

«…22 октября в 3 ч. 30 мин. я был разбужен офицером, который через переводчика сообщил мне следующее: «По приказу Советской Военной Администрации Ваш завод переводится в Россию. Вы, как специалист, поедете вместе и при переходе через границу получите договор, согласно которого Вам полагается достаточная оплата, хорошее снабжение продуктами, зимняя и прочая одежда, хорошая квартира и урегулирование социальных вопросов. Ваша семья точно также будет переселена…»

В то же время имелся целый ряд возможностей избегнуть переезда – напротив одного из имён в списке пассажиров эшелона указано «отказался»; семейная пара Вахтер «покинула эшелон», бросив взятые с собой вещи».

Отдельную сложность представлял раздел полученного из OSV оборудования. Руководство и большая часть перемещенных сотрудников оказались в НИИ-160, куда, соответственно, были адресованы и грузы с лабораторным оборудованием. Попытки других групп вернуть собственное оборудование были осложнены разбросом работников одной лаборатории по разным предприятиям и позицией некоторых представителей руководства МПСС. Так, главный инженер 1 ГУ МПСС СССР Е. Грачёв пишет начальнику 5-го ГУ П. В. Козлову: «…В НИИ-160 прибыло из Берлина лабораторное оборудование группы немецких специалистов, работающих в настоящее время в ЦКБ-326.

Главный инженер 5 ГУ тов. Кацман вместо того, чтобы дать распоряжение о переадресовке всего этого оборудования в ЦКБ-326, предложил директору НИИ-160 тов. Гольцову распаковать это оборудование и отобрать из него все, что необходимо для НИИ-160, а остальное оформить для передачи в ЦКБ-326…»

Для начала производства РЛС в СССР требовалось создать современную элементную базу. Для этого в подмосковном городке Фрязино был создан НИИ-160 (современное название «Исток»). Первоначально использовались помещения завода «Радиолампа», созданного ещё в 1933 г.

Для расселения немецких специалистов во Фрязино отвели финский посёлок с тридцатью финскими одноэтажными домами. Особо ценных сотрудников расселили в квартиры в каменном доме на Институтской улице и, возможно, в квартиры на Московской улице. Остальные получили одну-две комнаты в бывшем санатории им. Семашко в усадьбе Гребнево в 3 км от НИИ-160.

Школа находилась в вестибюле второго этажа корпуса № 3 (восточный флигель) гребневской усадьбы (тогда она называлась санаторием им. Семашко). Позже занятия стали проходить на первом этаже здания № 1 (главный корпус). Но вскоре спецшколу перенесли во Фрязино, в дом № 12 по улице Институтской.

Германский конструктор Вальтер Хасс позже вспоминал о пребывании во Фрязино:

«Наш переезд в Россию закончился 7 января 1946 года во Фрязино – промышленном поселении примерно в 60 км на северо-востоке от Москвы. На следующий день к территории института грузовиком доставили оборудование и нашу мебель, а нам выделили квартиры. Моя семья (мы с женой, трое детей и гувернантка) получила 2 комнаты в трёхкомнатной квартире с центральным отоплением, водой, электричеством и кухней в новом каменном доме. В третью комнату заселилась немецкая семья с двумя детьми. Это был характерный для того времени жилищный кризис. После четырёх лет интенсивных строительных работ вся квартира досталась нам. В ней была и ванная комната, которая, однако, оставалась чуланом, так как собственно ванна там отсутствовала.

<…>

Мой контракт в местном научно-исследовательском институте начинался в конце января, после нескольких предварительных обсуждений. Сначала я должен был организовать работу высоковакуумного участка для производства кинескопов на базе привезенного оборудования. Моей главной задачей было проведение научных, технологических и методических консультаций, а также разработка специальных ЭЛТ (электронно-лучевых трубок), в частности, ионоскопов – приёмных ЭЛТ в видеокамерах тех лет. Начальник отдела, как тогда было принято, состоял в партии. Некоторые этажи здания института контролировались вооружёнными комендантками, что можно наблюдать в русских гостиницах и сегодня» (доклад был написан в 1983 г.)[120].

Немецкие специалисты в Гребнево по меркам того времени были устроены неплохо: уровень зарплаты составлял порядка 3000 рублей в месяц.

Германское оборудование, документация и инженеры были вывезены на ряд заводов радиоэлектронной промышленности, как, например, на Государственный союзный завод № 326 (ныне ОАО «Нижегородское научно-производственное объединение имени М. В. Фрунзе»).

31 октября 1946 г. эшелоном № 47–31 в город Горький доставили 94 человека – 28 специалистов OSV и члены их семей. Среди специалистов было девять докторов, специализирующихся в различных направлениях радиотехники, в частности в разработках новейшей радиоэлектронной компонентной базы, остальные – дипломированные инженеры и конструкторы, специалисты по радиоизмерительной аппаратуре. А 17 марта 1947 г. в ЦКБ-326 из НИИ-160 перевели на постоянную работу дипломированных инженеров Бруно Флоера и Эрнста Циганке.

Один из специалистов выбыл в Москву (из МГБ СССР поступило требование перевести его зарплату за ноябрь и декабрь 1946 г. по адресу Москва, пл. Дзержинского, 2, что приводит к определённым выводам). Таким образом, всего на работах на горьковских предприятиях радиотехнического профиля было занято 29 немецких специалистов.

Замечу, что из прибывших 9 человек – члены НСДРП (хотя один заявил о своём членстве в течение всего 9 месяцев в 1932 г.), 15 – бывшие служащие вермахта в чинах от солдата до унтер-офицера, большинство – в чине ефрейтора.

По прибытии в Горький немецких специалистов распределили по трём организациям радиотехнического профиля – собственно Государственному союзному заводу № 326 им. М. В. Фрунзе (серийное предприятие), ЦКБ-326 (позже НИИ-11, разработка промышленной радиотехники) и ОКБ-197 (разработка новейшей элементной базы радиотехники).

Для немцев даже отводили специальные санатории. Так, распоряжением Совета Министров СССР от 1 октября 1946 г. № 11730 рс заводу № 326 для организации «Дома иностранного специалиста» временно предоставлялись помещения Карповского санатория в Кстовском районе Горьковской области, в 35 км от завода.

По приезде в Карповку немецким специалистам выделялось единовременное пособие в сумме от 10 тысяч рублей (докторам) до 5 тысяч рублей (инженерам). По снабжению они приравнивались к аналогичным советским работникам: докторам выдавались хлебные карточки по группе рабочих и продовольственный лимит на 450 рублей в месяц по литере «А»; инженерам – хлебные и продовольственные карточки по группе рабочих и обеды по литере «Б». Оклады установлены от 6000 рублей для докторов до 2500 рублей для инженеров. (При этом начальник ОКБ-197 – заместитель главного инженера завода получал 1700 руб., руководитель сектора – 1200 руб.)

Представители министерства неоднократно указывали, что оклад может варьироваться в зависимости от качества работ, однако известен только один пример снижения оклада доктора с 6000 до 4500 руб., вызванный многочисленными нарушениями трудовой дисциплины.

Любопытно, что Министерство обороны неоднократно пыталось вернуть себе санаторий в Карповке, но сделать это удалось лишь в 1950 г., после отъезда специалистов в Германию.

Список предприятий, где работали немецкие радиоэлектронщики, можно продолжить. Так, в мае 1944 г. в Ленинграде специально для производства приборов к РЛС и радиовысотомеров был создан завод № 287 НКАП.

В соответствии с Постановлением ГКО № 8158 от 19 апреля 1945 г. на завод передано оборудование и материалы с завода «Радио-Верке» (г. Вена). В том же году передано 57 станков с немецкого завода фирмы «Шмидт» в Мариенвердере для организации производства радиолокационных приборов. Всего в 1945–1946 гг. было поставлено 384 трофейных металлорежущих станка.

Итак, нравится кому или не нравится, но в развитии радиолокационной техники в 1940-х гг. главным векторами были американский, британский и германский, ну а патриотам можно утешаться приоритетами 1930-х гг.

Глава 19. Корейский презент Леониду Брежневу

В 1968 г. советские специалисты получили доступ к самым новейшим образцам американской электронной разведывательной аппаратуры.

А дело было так. С 1950-х гг. американские самолёты, корабли и подводные лодки нагло вели разведку советского Дальнего Востока. Так, с конца 1950-х гг. на кромке наших территориальных вод, на линии мысов Камчатский – Озерной постоянно несли службу корабли радиотехнической разведки «Сегундо», «Грин Фиш», «Тайру», «Блюджил» и «Блекфил». Они вели наблюдение за падением боевых частей наших МБР на полигоне ракетных войск стратегического назначения «Кура».

Так, с октября 1967 г. по лето 1968 г. американский разведывательный корабль «Баннер» (AGER-1) провел восемь походов к берегам СССР и столько же – к берегам КНР и КНДР.

Корабль большую часть времени курсировал вдоль кромки территориальных вод, но периодически нарушал границу. Китайские торпедные катера, базировавшиеся в Люйшуне (бывшем Порт-Артуре), пытались перехватить «Баннер», но ему удалось ускользнуть в нейтральные воды.

В феврале 1967 г. «Баннер» вел радиоэлектронную разведку вблизи Владивостока. Официально он ходил в 12 милях от советского побережья, но позже выяснилось, что он приближался к берегу на 4–5 миль.

В течение всего похода корабль находился под наблюдением с советского сторожевого корабля. Но в марте этот корабль был неожиданно заменен старой землечерпалкой, которая через несколько дней, видимо, выполняя приказ, совершила навал на «Баннер». Разведывательный корабль отделался вмятиной и поспешил покинуть район, отправившись в свой порт. Американцы не афишировали этот инцидент, тем более что это был не первый инцидент этого корабля в этом районе. 4 июня 1966 г. «Баннер» сталкивается с советским судном «Анемометр» в Японском море. Оба судна получают незначительные повреждения.

11 января 1968 г. американский разведывательный корабль «Пуэбло» (AGER-2) вышел из военно-морской базы Сасебо (Япония) с задачей радиоэлектронного контроля баз и портов Северной Кореи и наблюдения за советскими кораблями.

Несколько слов стоит сказать о самом «Пуэбло». Он был построен в 1944 г. и представлял собой войсковой транспорт. Под бортовым номером FP-344 судно 10 лет занималось снабжением американских войск на Филиппинах. В 1954 г. его поставили в отстой.

Новая жизнь для «Пуэбло» началась, когда его решили использовать в качестве корабля программы AGER (Auxiliary General Enviromental Research – вспомогательные экологические исследования). На самом деле под этим названием скрывались корабли радиоэлектронной разведки (впрочем, для приличия в команду таких кораблей включались гражданские учёные-океанологи). В 1966 г. начался ремонт и переоборудование судна. Грузовые трюмы были переоборудованы под жилые помещения для увеличившейся команды корабля, а на корме установили прямоугольную надстройку, в которой разместилось радиоэлектронное оборудование.

Водоизмещение «Пуэбло» составляло 900 тонн, длина – 53,2 метра, ширина – 9,75 метра, максимальная скорость хода – 12 узлов. «Пуэбло» имел на вооружении два 50-мм пулемёта. Экипаж состоял из 83 человек: 6 офицеров, 29 операторов ELINT (разведки электронных излучений), 44 матросов и 2 гражданских учёных-океанологов. Капитаном корабля был назначен 39-летний коммандер Ллойд М. Бачер (разведывательной деятельностью руководил 21-летний лейтенант Тимоти Л. Харрис).

21 января 1968 г. «Пуэбло» находился у кромки территориальных вод КНДР, где обнаружил советскую подводную лодку в подводном положении и начал за ней слежку, но вскоре потерял контакт.

23 января американцы вновь установили контакт с подводной лодкой и, видимо, так увлеклись преследованием, что зашли в территориальные воды Северной Кореи. В 13 ч. 45 мин. торпедные и сторожевые катера ВМС КНДР в 7,5 мили от острова Рьедо задержали «Пуэбло», который находился в территориальных водах КНДР (американцы утверждали, что корабль находился в международных водах). При задержании корабль был обстрелян. Один из моряков был убит, а 10 ранены, из них один тяжело.

Обеспокоенный захватом «Пуэбло», президент Джонсон собрал консультативное совещание с военными и гражданскими экспертами. Сразу возникло предположение о причастности к инциденту СССР. Министр обороны Роберт Макнамара утверждал, что Советы знали об инциденте заранее, а один из советников президента заметил, «что это нельзя прощать». Макнамара заявил, что за авианосцем «Энтерпрайз» следует советское гидрографическое судно «Гидролог», и периодически приближалось к авианосцу на 700–800 метров, выполняет те же функции, что и захваченный «Пуэбло». Замечу, что Макнамара лукавил: дело в том, что скорость «Гидролога» была в два, если не в три раза меньше, чем у авианосца.

24 января во время обсуждения американского ответа в Белом доме, советник по национальной безопасности Уолтер Ростоу высказал идею дать приказ кораблям Южной Кореи захватить советское судно, следующее за авианосцем «Энтерпрайз», ради симметрии. Подобный «симметричный» ответ мог иметь тяжёлые последствия, ведь по американским данным за авианосцем «Энтерпрайз» во время его перехода к корейскому побережью шла советская АПЛ класса «November» (проект 627А), и неизвестно, как бы среагировал её капитан.

Вскоре по приказу президента у побережья Кореи было сосредоточено 32 американских надводных корабля, в том числе атомный ударный авианосец «Энтерпрайз» (CYAN-65), ударные авианосцы «Рейнджер» (CVA-61), «Тикондерога» (CVA-14), «Корал Си» (CVA-43), противолодочные авианосцы «Йорктаун» (CVS-10), «Кирсардж» (CVS-33), ракетные крейсера «Чикаго» (CG-11), «Провиденс» (CLG-6), лёгкий крейсер «Канберра» (CA-70), атомный ракетный крейсер «Томас Тракстон» и другие. Кроме надводных кораблей к 1 февраля Объединенный штаб предписал 7-му флоту развернуть до девяти дизельных и атомных торпедных подводных лодок у берегов Кореи.

В такой ситуации СССР не мог оставаться посторонним наблюдателем. Во-первых, от района маневрирования американской эскадры до Владивостока около 100 километров, во-вторых, у СССР с КНДР был заключён договор о взаимном сотрудничестве и военной помощи.

Тихоокеанский флот сразу постарался взять под наблюдение действия американцев. В момент захвата «Пуэбло» советское гидрографическое судно «Гидролог» и сторожевой корабль проекта 50 находились на патрулировании в Цусимском проливе. Они-то и обнаружили американскую АУГ во главе с атомным ударным авианосцем «Энтерпрайз», когда она вошла в Японское море 24 января.

25 января президент США Джонсон объявил о мобилизации 14 600 резервистов. Американские СМИ требовали нанести удар по ВМБ Вонсан и силой освободить «Пуэбло». Адмирал Грант Шарп предложил направить эсминец «Хикби» прямо в гавань Вонсан под прикрытием самолётов с авианосца «Энтерпрайз» и, взяв на буксир «Пуэбло», увести его.

Рассматривалось и ещё несколько вариантов освобождения разведывательного судна.

Эти планы имели мало шансов на успех, в порту находились 7 ракетных катеров проекта 183Р и несколько патрульных катеров, а также береговые батареи.

Более реальным был план Министерства обороны США, когда оно предлагало разбомбить «Пуэбло», не останавливаясь перед гибелью членов экипажа.

К порту Вонсан направилась оперативная эскадра под командованием контр-адмирала Николая Ивановича Ховрина в составе ракетных крейсеров проекта 58 «Варяг» и «Адмирал Фокин», больших ракетных кораблей «Упорный» (проекта 57-бис, капитан 2-го ранга Новокшонов) и «Неудержимый» (проекта 56М), эсминцев проекта 56 «Вызывающий» и «Веский». Отряду была поставлена задача осуществлять патрулирование в районе в готовности к защите государственных интересов СССР от провокационных действий. Прибыв на место, Н. И. Ховрин передал донесение: «Прибыл на место, маневрирую, меня интенсивно облетывают «виджеленты» на низкой высоте, почти цепляют за мачты».

Командующий отдал приказ – открывать ответный огонь при явном нападении на наши корабли. Кроме того, командующему авиацией флота А. Н. Томашевскому было приказано вылететь полком ракетоносцев Ту-16 и облететь авианосцы с выпущенными из люков ракетами КС-10 на низкой высоте, чтобы янки видели противокорабельные ракеты с головками самонаведения. Томашевский поднял в воздух двадцать ракетоносцев и сам возглавил строй.

В районе действия американских АУГ были развернуты 27 советских подводных лодок.

С момента облета авианосцев нашими ракетоносцами два авианосца начали отход в район Сасебо (Япония). Разведку авианосцев «Энтерпрайз» и «Рейнджер» методом сопровождения и выдачи целеуказания для нанесения ракетного удара осуществляли эсминцы «Вызывающий» и «Веский». Кроме того, их отход фотографировали Ту-95рц. Авианосец «Рейнджер» прошел Корейский пролив. Паре разведчиков Ту-95рц было поручено сфотографировать авианосец. Эта пара обнаружила «Рейнджер» в Восточно-Китайском море и сфотографировала его, да так внезапно, что авианосец не успел даже поднять свои истребители. Потом в Москве министр обороны, рассматривая фотографии, упрекнул командующего Тихоокеанского флота, что он писал в телеграмме, будто авианосец не успел поднять свои истребители, а вот на снимке над авианосцем виден самолёт. Но тот ему пояснил, что это самолёт наш, с майором Лайковым, а фотографировал его ведомый, он на высоте.

23 декабря 1968 г., когда американское правительство принесло официальные извинения и признало факт пребывания судна в территориальных водах Северной Кореи, все 82 члена экипажа и тело погибшего моряка были отправлены в США. Судно «Пуэбло» оставалось на приколе в гавани Вонсан, а в 1995 г. было доставлено в Пхеньян, где стало использоваться в качестве музея.

Надо ли говорить, что аппаратура «Пуэбло» весьма заинтересовала Кремль. Уже в начале февраля 1968 г. в Пхеньян вылетели офицеры ГРУ полковник В. Бунин, подполковник В. Кириллов и майор А. Родичев. Их командировка длилась десять дней.

Следом за первой группой были командированы специалисты из научно-исследовательских институтов – полковники Ю. Мажоров, И. Евсиков и П. Безкоровайный. Их сопровождали несколько сотрудников из КГБ.

Отчёты обеих групп засекречены до сих пор. Поэтому мне придётся ограничиться воспоминаниями участников.

Полковник в отставке Владимир Кириллов:

«В тот период я служил в институте, который входил в систему ГРУ, в должности начальника отдела. Вызвал меня к себе начальник 6-го управления генерал-лейтенант Строилов и сказал: «Собирайся. Надо лететь в Корею, посмотреть аппаратуру на «Пуэбло», оценить, выдать свои предложения».

Приказ есть приказ. Собрались, полетели из Москвы в Пхеньян. Нас встретили, отвезли в порт Вонсон. Корабль ещё стоял там. Правда, название корабля корейцы уже закрасили. Но аппаратура находилась на своих местах, на судне.

Было там помещение, и на довольно высоких стойках, в два ряда с проходом размещалась аппаратура. Побили, покрутили американцы её основательно. Действовали, скорее всего, кувалдами, но очень эффективно.

Кое-что осталось. Например, шифровальные аппараты. Но разобраться в них оказалось крайне сложно, потому, что основные элементы – кодирующие шифровальные блоки – отсутствовали.

На судне находился специальный люк, идущий до самой воды, как раз из этого помещения. Видимо, когда начался штурм корабля, эти шифровальные блоки выбросили в люк, в море. Поверьте мне, старому, с военных времен шифровальщику.

Что же касается аппаратуры радиоэлектронной, то чего-то необычно нового мы не нашли. Ну, разве что широкополосная записывающая аппаратура для записи сигналов широким спектром. Тогда ещё не было магнитофонов, а на «Пуэбло» уже стояли машины записи, мне кажется, на дюймовую пленку.

Пленка обычная, но с поперечной записью»[121].

А теперь даю слово генерал-майору в отставке, лауреату Ленинской и Государственной премий Юрию Мажорову:

«И вот, пришел тот день, когда нас повезли для ознакомления с разведаппаратурой «Пуэбло». Однако вместо порта, где находился корабль, доставили в какую-то воинскую часть и привели в большой спортзал. В центре стояли столы в два ряда и на них сложены различные блоки радиоаппаратуры. Сбоку от столов лежали груды кабелей, вдоль стен собраны антенны и мачты. Мы остолбенели: зачем все разобрали? Через переводчика спросили, есть ли схемы соединений блоков. Оказалось, нет. Им просто поставили задачу все разобрать и привезти сюда. Они выполнили приказ, а как было смонтировано – не знают.

Я и до сих пор уверен, вряд ли это сделали по глупости или недосмотру. Скорее всего, корейцы не очень-то хотели, чтобы мы изучали аппаратуру. Но напрямую отказать не посмели. Надеялись, что мы не разберемся в этих кучах блоков и антенн.

<…>

Теперь по самой сути аппаратуры. Здесь мы, к сожалению, не обнаружили ничего нового. Я без больших затруднений вычерчивал блок-схемы этих радиоустройств, устанавливал их основные тактико-технические характеристики. Свою работу сопровождал фотосъемкой блоков, узлов для будущего отчёта. Сделано было около 2500 снимков.

Справедливости ради следует признаться, что один блок доставил мне немало тревоги. Он был большим и тяжёлым, но на его передней панели практически ничего не располагалось, за исключением одной лампочки под красным колпачком. От блока отходил единственный кабель. Назначение его стало понятным не сразу. Сначала подумал, возможно, это блок с аккумуляторами»[122].

В конце концов сообразили, что это устройство для подрыва аппаратуры. Однако янки не знали мощность взрывчатого вещества и использовать сей блок не рискнули из соображений самосохранения.

В те годы я оканчивал факультет Вычислительной техники МИФИ и имел некоторое представление об уровне нашей и американской электроники. Соответственно, заявление специалистов из КГБ о том, что они не увидели ничего нового, для меня более чем удивительно.

Любопытно, что представители ФБР позже заявили, что Москва потребовала от Пхеньяна захватить «Пуэбло», дабы приобрести шифровальную машинку KW-7 «в железе». Благо, ключи от KW-7 уже были в руках КГБ.

В октябре 1967 г. КГБ удалось завербовать некоего Джона Уокера. По одной из версий, он сам явился в посольство в Вашингтоне и предложил свои услуги.

Старший уоррент-офицер 3-го класса Джон Уокер служил одним из четырёх сменных супервайзеров (то есть дежурный унтер – «сутки через трое») в штабе подводных сил США в Норфолке. Служебная функция – приём сообщений американских атомных подводных лодок-ракетоносцев, патрулировавших в Атлантике. Именно Уокер передал КГБ ключи от шифровальной машины KW-7.

Благодаря этим ключам в Москве прочитали:

– подробный анализ технических проблем крылатой ракеты «томагавк», составленный специалистами концерна «Локхид» (к ракете «томагавк» мы ещё вернёмся);

– указание на слабые места противоракетной обороны атомного ударного авианосца «Нимитц»;

– фундаментальное исследование возможностей вывода из строя орбитальной группировки американского разведывательного наблюдения, а также некоторые ходы доступа для боевого взвода ядерных боеголовок ракет средней дальности.

Шифровальные машины KW-7 поставили во флот в 1968 г., в том же году ею были оснащены все американские подводные лодки. Применение этой машины исключало из процесса секретной связи шифровальщика. Подготовленное сообщение подавалось с самого обычного телетайпа, например, модели 28 или ридера Т-D, прямо на KW-7, а с него на радиопередатчик, работавший в диапазоне АМ – средних волн. Ежедневный код вводился двумя способами. Orestes имел специальную цифровую коммуникационную панель, позволявшую вручную вводить комбинацию цифр со страницы шифровального блокнота или кодовой книги, соответствовавшей расписанию связи. Эта довольно кропотливая и длительная операция требовала от оператора повышенного внимания. Такая схема кодировки применялась в основном в сухопутных войсках. На флоте пользовались перфокартами.

Замечу, что лишь в 1988 г. в США KW-7 были заменены на KG-84.

Но унтер Уокер не знал и не мог знать устройства KW-7, и КГБ получил её на «Пуэбло». Уверен, что наши электронщики обнаружили ещё много забавного на этой посудине. Но я не уверен, что об этом узнают наши правнуки.

Глава 20. Морские охотники за военными секретами

С 1960-х гг. советские, а позже российские разведывательные суда выдавали Москве огромный объём информации, начиная от отчётов о передвижении кораблей вероятного противника и ведения ими локальных войн до сведений экономического и политического характера, а также передовых технологий.

История разведывательных судов уходит в глубокую древность. Так, в античном мире в качестве разведывательных судов использовались самые быстроходные галеры. Специальные суда-разведчики появились лишь в эпоху пара во второй половине XIX века. Они получили название «авизо». В русском флоте в начале XX века строились маленькие быстроходные крейсера-разведчики, как, например, «Новик».

Но вот в 60-х годах XX века появились корабли-разведчики, кардинально отличавшиеся от всех ранее используемых для разведки судов. Они стали тихоходными, на них не устанавливали пушки, да и по внешнему виду они не отличались от грузовых судов или больших рыболовецких траулеров. Что же произошло?

Начну с того, что эти корабли предназначались для специфических операций в ходе холодной войны. Им не было нужды удирать от противника, и первоначально в США и в СССР считалось, что им не придётся вести бой. С другой стороны, подобные суда должны были крейсировать с небольшой скоростью по три и более месяцев в заданном районе моря.

Эсминцы и крейсера по целому ряду факторов мало подходили для этих задач. Во-первых, высокая стоимость трёхмесячного похода эсминца, износ турбинных установок, отсутствие места для установки крупногабаритных систем радиотехнической и гидроакустической разведок и их обслуживающего персонала и т. д.

Во-вторых, военные корабли должны были выполнять свои принципиально иные задачи.

Наконец, постоянное присутствие крупных боевых кораблей у берегов потенциального противника раздражало его правительство и могло спровоцировать международный конфликт.

И вот почти одновременно в начале 1960-х гг. в США и в СССР началось переоборудование грузовых судов и больших рыболовецких траулеров в разведывательные суда.

Так, у американцев в суда радиотехнической разведки начали переделывать транспорты, построенные у конце Второй мировой войны. Первым таким кораблем стал транспорт «Оксфорд» (T-AG-159) постройки 1945 г. водоизмещением около 10 тыс. тонн, переоборудованный в июле 1961 г. для, согласно официальной версии, «проведения исследований в области распространения электромагнитных излучений».

Далее были переоборудованы ещё 4 транспорта: «Джорджтаун» (AGTR-2), «Джеймстаун» (AGTR-3), «Белмонт» (AGTR-4) и «Либерти» (AGTR-5). Экипажи этих кораблей укомплектовывались личным составом ВМС, но находились под оперативным управлением Агентства национальной безопасности – АНБ (с гражданскими специалистами – представителями этого управления на борту). Самим электронным оборудованием занимались сотрудники АНБ «в штатском». Для самозащиты эти суда имели переносные 12,7-мм пулемёты и автоматические винтовки.

«Джорджтаун» действовал в основном у побережья Южной Америки, «Джеймстаун» – у берегов Африки, в Карибском и Южно-Китайском морях, «Белмонт» – в Карибском море (в том числе обеспечивал в свое время высадку американских войск в Доминиканской Республике). «Либерти», нацеленный первоначально на страны Африки, в июне 1967 г., с усилением напряженности на Ближнем Востоке, был направлен в восточную часть Средиземного моря.

Во второй половине 1960-х гг. американцы ввели в строй несколько средних разведывательных судов. Первым таким кораблем (в серии из трёх) стал «Бэннер» (AGER-1), который с 1967 г., базируясь на военно-морскую базу Йокосука (Япония), приступил к ведению разведки против СССР, Северной Кореи и КНР в Японском море (операция под кодовым названием «Кликбитл»). С конца 1967 г. на Дальнем Востоке действовал второй корабль этого типа – «Пуэбло» (AGER-2). Третий корабль – «Палм-Бич» (AGER-3) – к началу 1968 г. был также передан ВМС. Как и разведывательные корабли типа AGTR, эти корабли имели только лёгкое вооружение, включая 12,7-мм пулемёты.

В состав советского ВМФ первые суда радиотехнической разведки вошли в середине 1950-х гг. Всего к 1990 г. в составе советского флота имелось 64 разведывательного судна. Согласно отечественной классификации они делились на малые, средние и большие.

Первыми разведывательными кораблями ВМФ СССР стали переоборудованные в 1965 г. на Судостроительном заводе им. 61 Коммунара из китобойных судов пр. 393 по проекту, разработанному в СКБ-171, малые разведывательные корабли (МРЗК) пр. 393А. При сравнительно небольшом водоизмещении в 1200 т эти корабли имели хорошую мореходность, скорость хода 12,7 уз. и большую дальность плавания. Установленное на корабли вооружение включало: средства радиоразведки (РР), радиотехнической разведки (РТР) и гидроакустической разведки (ГАР). Эти средства позволяли вести радиоэлектронную разведку радио-, радиотехнических излучений ВМС вероятного противника.

Первоначально эти четыре корабля (МРЗК) были оснащены радиотехнической аппаратурой «Квадрат», МРР-1–7, «Конус-3К», РЛС «дон», ГАЗ «Бронза».

В сентябре 1967 г. на корабле «Вертикал» установили ГАС для приема сигналов гидроакустические буёв МГ-409 и станцию обнаружения кильватерного следа подводных лодок МИ-110К. На «Бакане» и «Лоцмане» установлен «неакустический» комплекс обнаружения «Конус-3К», способный обнаружить радиоактивный след АПЛ и провести его радиохимический анализ.

До 1977 г. МРЗК пр. 393А в СССР классифицировались как гидрографическое суда. «Банан» и «Лоцман» с самого начала служили на Черноморском флоте. «Вал» и «Вертикал» первоначально были направлены на Северный флот, а с 4 ноября 1968 г. переведены на Черноморский флот.

«Вертикал» вывели из состава флота в 1989 г., а «Банан» и «Лоцман» – 19 апреля 1990 г.

Тридцать малых разведывательных судов пр. 861 и др. были построены в 1967–1972 гг. в Гданьске (ПНР). Их полное водоизмещение – 1600 т; скорость хода 17 уз.; вооружение – пулемёты и ПЗРК.

К средним разведывательным судам относятся корабли пр. 864 «Приазовье», «Меридиан» и др., всего 7 единиц. Они также построены в Гданьске в 1985–1990 гг. Их полное водоизмещение – 4000 т; скорость хода 16,5 узлов. Вооружение составляют две 6-ствольные 30-мм установки АК-630М.

Наконец, в качестве примера больших разведывательных судов назову 6 судов пр. 394Б – «Забайкалье», «Крым», «Кавказ» и др., построенных в Николаеве в 1960–1971 гг. Их водоизмещение 5000 т, скорость хода 12 уз.; вооружение – ПЗРК и пулемёты. Они были оснащены радиотехнической аппаратурой «Прохлада», МРР-1–1, «Восток-АК», «Визир-М», «Конус-3» и т. д.

Наши разведывательные корабли официально назывались гидрографическими судами (ГИСУ) или судами связи (ССВ). Часть судов носила флаг Гидрографии, другие – военно-морской флаг. В документах Министерства обороны СССР и Генерального штаба Вооружённых сил СССР эти корабли именовались КР РР РТР (корабль радиоразведки и радиотехнической разведки).

К 2020 г. наш флот получил четыре больших разведывательных корабля (их странно именуют «суда связи») пр. 18280.

Таблица 9. Технические характеристики кораблей проекта 18280

Головной корабль «Юрий Иванов» был заложен 27 декабря 2004 г. на судостроительном заводе «Северная верфь». Спущен на воду 30 сентября 2013 г. и сдан Северному флоту 26 июля 2015 г. Второй корабль, «Иван Хурс», заложен 15 ноября 2013 г., сдан Черноморскому флоту 25 июня 2018 г.

Еще два корабля пр. 18280 с заводскими № 2027 и 2028 предполагается заложить на «Северной верфи» в 2022 и 2023 гг. В строй они должны быть введены в декабре 2027 г. и декабре 2028 г.

В книге для удобства читателей я буду именовать разведывательные корабли «РЗК». После 1991 г. в СМИ появилась информация, что РЗК подчинялись КГБ. Разумеется, полученная ими информация попадала и в КГБ, но эти суда состояли в ведомстве ГРУ, а конкретно, его 6-го управления.

Боевая служба на Тихом океане

К началу 1960-х гг. советские разведывательные корабли Тихоокеанского флота входили в состав 169-го отдельного дивизиона кораблей ОСНАЗ и базировались у 37-го причала Владивостока, рядом с памятником Невельскому. Непосредственно разведку вели вводимые в состав команд кораблей группы радиоразведки из 19-го отдельного морского радиотехнического отряда (ОМРТО). Группа численностью до 20 человек была способна вести радиоперехват почти всех видов связи, пеленговать их, вести радиотехническую разведку радиолокационных станций.

На боевую службу РЗК ходили под гидрографическим флагом ВМФ СССР, личный состав был в гражданской форме. Выходы кораблей из базы осуществлялись скрытно, преимущественно в темное время суток. Тихо стоящие у 37-го причала невзрачные «посудины» ни у кого не должны были вызывать подозрений.

Основными районами, где действовали наши РЗК, были порты Японии, где базировались корабли 7-го американского флота (на Окинаве, в Сасэбо и др.), район Пёрл-Харбора, остров Гуам, где базировались стратегические бомбардировщики Б-52 и атомные подводные лодки, а также атолл Кваджалейн. Замечу, что этот атолл – один из самых больших (площадью 16,4 кв. км) в гряде Мариинских островов. Кстати, открыли атолл русские моряки, и он много лет именовался островом Меншикова, а после Второй мировой войны был незаконно присвоен США. На острове располагается крупный ракетный полигон. Район Кваджалейна был местом приводнения американских межконтинентальных баллистических ракет (МБР), запущенных с авиабазы Ванденберг на восточном побережье США. Позже с атолла Кваджалейн производили пуски антиракет, в том числе с реальным перехватом МБР, запущенных с авиабазы Ванденберг.

Наконец, разведывательные корабли ТОФа периодически появлялись и у военно-морских баз на восточном побережье США и Аляске. Естественно, что РЗК постоянно осуществляли наблюдения за авианосными соединениям США во всей акватории Тихого океана.

Надо ли говорить, что отчёты о походах наших РЗК, пусть даже полувековой давности, и сейчас находятся в ведомственных архивах под грифом «сов. секретно». Так что сейчас историкам буквально по крохам приходится собирать информацию об их поистине боевой службе.

Наши РЗК постоянно находились на грани войны. Над ними на высоте нескольких метров проносились реактивные штурмовики, зависали вертолёты. Военные суда США всячески, включая навалы, пытались вытеснить наши РЗК от своих военно-морских баз и из районов учений.

Так, 28 декабря 1958 г. был обстрелян в нейтральных водах вблизи побережья Южной Кореи малый РЗК «Унго» ГС-34. Убит рулевой матрос Кажаев, четыре члена экипажа получили ранения.

В 1960 г. состоялся первый поход нашего малого РЗК «Протрактор» к бухте Апра на острове Гуам, в ходе которого была впервые на Тихом океане обнаружена американская атомная подводная лодка с баллистическими ракетами (ПЛАРБ) типа «Вашингтон».

А в 1962 г. «Унго» отправился к атоллу Бикини для наблюдения за испытаниями американского ядерного оружия.

В следующем 1963 году «Унго» уже находился у атолла Кваджалейн. Всего к атоллу наши РЗК до 1990 г. совершили 66 походов, в ходе которых было выявлено 146 пусков МБР, а также антиракет «Спартак» и «Спринт». Наиболее отличились в этих походах большие РЗК «Приморье» и «Забайкалье».

В 1969 г. малый РЗК «Протрактор» первым из разведывательных кораблей ТОФа совершил поход в Тихий океан.

В 1974 г. американцы тайно провели подъём частей советской подводной лодки К-129, затонувшей недалеко от Гавайских островов. Но это было тайной лишь для мировых СМИ. В Кремле знали о ходе операции, которую «освещали» средние РЗК «Пеленг», «Г. Сарычев» и «Гидрограф».

Личному составу РЗК постоянно приходилось действовать в условиях, близких к боевым. Так, к примеру, большой РЗК «Забайкалье» вел обычные наблюдения за ракетным полигоном на атолле Кваджалейн на дистанции 10–15 миль. И вдруг вышел из строя распределительный вал главных двигателей. «Забайкалье» лишился хода, а сильный ветер гнал корабль к берегу.

Экипаж начал борьбу за жизнь корабля. С помощью корабельных плавсредств, плавучих якорей, самодельных парусов «Забайкалье» старался отойти на безопасное расстояние от островов. При этом не прекращалось ведение разведки (благо вспомогательные двигатели работали нормально) и работа по починке двигателя собственными силами. О своих действиях командир корабля постоянно информировал базу.

Спасение «Забайкалья» в базе считали делом безнадежным, и Москва приказала командиру приготовить корабль к затоплению. «Забайкалье» было подготовлено к затоплению, но благодаря поистине героическим усилиям экипажа судно удалось спасти. В конце концов к дрейфующему РЗК подошли корабли ТОФа и на буксире увели его во Владивосток.

Другой интересный эпизод имел место у острова Гуам. В 1978–1979 гг. малый РЗК «Анероид» периодически занимался ловлей рыбы недалеко от берега. Причём рыбки эти были стальные – всплывшие учебные торпеды, выпущенные с американских подводных лодок. В 1979 г., поймав очередную «рыбку», командир «Анероида» взял курс на Владивосток. Однако на сей раз янки засекли подъём «рыбки» на борт РЗК. Командование 7-го флота буквально встало на уши и срочно запросило Госдепартамент и президента – что делать?

В течение 12 часов два авианосных соединения были отправлены из Йокосуки и с Филиппинских островов с задачей перехватить траулер. Через один или два дня «Анероид» был окружен американскими кораблями около острова Окинава.

Тем временем между Белым домом и Кремлем шли интенсивные переговоры.

В конечном итоге капитан РЗК, протянув до предела время, демонстративно сбросил торпеду за борт. Формально это действо стало выигрышем американцев. Ну а с другой стороны, капитан РЗК тоже «сохранил лицо». Он-де не военный моряк, судно гидрографическое, никто не знал, что за штука всплыла рядом с судном. А традиция поднимать на борт непонятные объекты, плавающие в море, существует уже много веков. Ну и ребята из ГРУ были тоже довольны. Надо полагать, что торпеда утонула далеко не в полной комплектации после почти двухсуточного нахождения на борту РЗК.

Замечу, что число гидроакустические буев, сброшенных американскими или натовскими самолётами и поднятых нашими РЗК, исчисляется как минимум десятками. Но о случаях их сбрасывания за борт в море мне неизвестно.

Тут стоит заметить, что американские РЗК вели себя на Тихом океане, равно как и в других местах, куда более агрессивно, чем наши.

Война во Вьетнаме выявила большую эффективность морской электронной разведки. По полноте и ценности добываемой информации она далеко опережала все другие виды разведки. Почти в режиме реального времени штаб ТОФ и ГРУ получали ежесуточные разведывательные сводки с места военных действий.

1 октября 1969 г. на базе 19-го ОМРТО и входившего в его состав 169-го отдельного дивизиона кораблей ОСНАЗ была сформирована отдельная бригада кораблей ОСНАЗ Тихоокеанского флота в составе 15 разведывательных кораблей, 19-го морского радио– и радиотехнического отряда с десятью подвижными группами ОСНАЗ и 2003-й береговой базы. В состав отдельной бригады вошли: средние РЗК «Гавриил Сарычев», «Гидрограф», «Пеленг»; малые РЗК «Гидролог», «Анероид», «Курсограф», «Измеритель», «Протрактор», «Амперметр», «Барограф», «Гидрофон», «Дефлектор», «Керби», «Унго», «Усач».

В ходе Вьетнамской войны с апреля 1964 г. по 31 декабря 1974 г. разведывательные корабли бригады постоянно дежурили в районе Южно-Китайского моря, Тонкинского залива и острова Гуам на маневренных позициях. Помимо решения своих специальных задач они осуществляли боевое (разведывательное) обеспечение боевой деятельности советских подразделений ПВО и вьетнамцам.

Наши РЗК решали следующие задачи:

– непосредственное слежение за авианосными ударными и противолодочными группами, выявляя их районы маневрирования;

– предупреждение командования ВМФ СССР и ТОФ о готовящихся к вылету самолётах палубной авиации и об их вылетах на удары по Вьетнаму;

– выявление тактических приемов использования палубной авиации и деятельности американских кораблей по блокаде побережья Вьетнама.

Помимо этого, разведывательный корабль, находящийся в трёх милях от бухты Апра (остров Гуам), помимо главной задачи (вскрытие деятельности американских ПЛАРБ), обнаруживал взлеты стратегических бомбардировщиков Б-52 с авиабазы Андерсен и отслеживал их перелеты до объектов Вьетнама. Продолжительность перелета составляла около 6 часов, но к этому времени система ПВО Вьетнама была уже предупреждена по сверхбыстродействующей связи с корабля через Генеральный штаб ВС СССР и далее до подразделений ПВО во Вьетнаме.

Всего за 1964–1974 гг. в район боевых действий во Вьетнаме выходило 17 разведывательных кораблей соединения, совершивших 94 похода продолжительностью по три-четыре месяца.

Отметим несколько рекордсменов среди малых РЗК:

«Протрактор» – 11 походов к берегам Вьетнама в 1966–1973 гг.;

«Барограф» – 12 походов (1966–1974 гг.);

«Дефлектор» – 12 походов (1967–1974 гг.).

2 августа 1964 г. в ходе «Тонкинского инцидента» корабли 7-го флота США вторглись в территориальные воды ДРВ. Чтобы оправдать нападение на ДРВ, американское командование заявило, что торпедные катера ДРВ якобы атаковали в экстерриториальных водах американский эсминец «Мэддокс». Правительство ДРВ категорически отвергло это утверждение. Сомнения в достоверности этого факта высказывали Объединенный комитет начальников штабов и командование ВМС США. Тогда с РЗК «Протрактор» (командир корабля капитан 3-го ранга Н. П. Фадеев) в штаб ТОФа пришло донесение, что действительно ведущий разведку эсминец «Мэддокс» вторгся в территориальные воды ДРВ. Несмотря на это, авиация США 5 августа 1964 г. бомбардировала территорию ДРВ.

Советское же правительство, опираясь на достоверные данные кораблей морской разведки, квалифицировало эти действия как неспровоцированную агрессию. С этого момента советские РЗК начали нести боевую службу в Тонкинском заливе на постоянной основе в течение всего периода американской агрессии против Северного Вьетнама. Основным районом разведки был центр боевого порядка 77-го оперативного соединения (авианосного ударного соединения 7-го флота США), или, как его называли американцы, «Янки стэйшн». Смена наших РЗК происходила непосредственно в этом районе.

Основной задачей РЗК оставалось своевременное предупреждение по данным радиоперехвата ПВО Вьетнама о массовых взлетах палубной авиации с авианосцев. В отдельные периоды в районе действовали до восьми авианосцев, а все соединение насчитывало до 150 боевых кораблей и судов обеспечения.

2 июня 1967 г. советский теплоход «Туркестан» Дальневосточного морского пароходства, находящийся под разгрузкой в северовьетнамском порту Камфа, был обстрелян американскими палубными штурмовиками. Погиб электромеханик Николай Рыбачук, 6 человек получили ранения. Назрел крупный международный скандал, так как американцы всячески отрицали свое участие в атаке теплохода.

И в этом случае выручили наши РЗК. Группа радиоразведки с малого РЗК ГС-34 перехватила радиопереговоры американских штурмовиков с авианосцем и представила неопровержимые сведения о номерах самолётов эскадрильи с борта авианосца «Мидуэй», времени и месте атаки. Американская сторона была вынуждена принести извинения за инцидент. Командир группы радиоразведки Б. М. Мозжухин был награжден орденом Красной Звезды.

С мая 1972 г. американцы начали массированное минирование подходов к северовьетнамским портам. Первые минные постановки велись палубными самолётами с авианосцев «Китти-Хок» и «Корал Си».

Всего за последующие 8 месяцев янки выставили более 11 тысяч донных мин Мк-36 и Мк-52–2. Наиболее массированные минные постановки были проведены в августе 1972 г., когда американская палубная авиация с шести авианосцев скрытно осуществляла минные постановки новых гидроакустических и магнитных мин на подходах к Хайфону и на самом фарватере. В Хайфоне оказались запертыми десятки судов. Эта операция была своевременно вскрыта радиоразведчиками с малого РЗК «Дефлектор», находящегося в Тонкинском заливе. Своевременно были оповещены штаб ТОФ и Дальневосточное морское пароходство. Это позволило предотвратить подрыв на минах нескольких советских судов.

Осознав бесперспективность продолжения боевых действий, американцы согласились на проведение мирных переговоров в Париже. Но чтобы добиться как можно более почетных условий вывода своих войск из Вьетнама, янки решили громко хлопнуть дверью. И вот с 25 декабря 1972 г. американское командование начало самую широкомасштабную за весь период войны воздушную операцию против городов Ханоя и Хайфона, а также военных баз вьетнамских войск. Ставка делается на внезапность. Начало операции было приурочено ко дню Рождества Христова, когда обычно американцы не воевали. К операции была привлечена вся имевшаяся у США в Юго-Восточной Азии авиация. Только в первый день налета палубная авиация со всех 7 авианосцев совершила более 1500 боевых вылетов. Но советское и вьетнамское военное руководство были своевременно оповещены о начале массового взлета палубной авиации со всех авианосцев малым РЗК «Курсограф», который затесался в самый центр боевого порядка 77-го оперативного соединения, что позволило вьетнамцам своевременно привести в полную боевую готовность систему ПВО.

За 12 дней на города Северного Вьетнама было сброшено более 100 тысяч бомб. В свою очередь силы ПВО ДРВ сбили 80 американских самолётов, в том числе 23 стратегических бомбардировщика Б-52.

Под давлением общественности и вследствие серьезных поражений в войне правительство США было вынуждено 27 января 1973 г. подписать в Париже соглашение о прекращении войны и полном выводе американских войск из Вьетнама.

В соответствии с Парижским соглашением по Вьетнаму 1973 г. 7-му флоту США предстояло провести разминирование фарватера и подходов к Хайфону. Эта операция получила название «Энд Свип» («окончательное траление»). Специально было сформировано минно-тральное соединение в составе вертолётоносца «Окинава» (флагман), десантно-вертолётных кораблей-доков с вертолётами-тральщиками, десантных кораблей, немагнитных тральщиков, кораблей охранения и судов обеспечения. Всего соединение насчитывало около 50 вымпелов. Основными силами, решавшими боевую задачу траления, были переоборудованные десантные вертолёты СН-53Е «Си Стэльен» с гидроакустическими и магнитными тралами на борту и немагнитные (неметаллические) корабли-тральщики. Была развернута высокоточная трёхкоординатная система радионавигации «Рэйдист». Это была проведенная впервые в истории всех флотов мира операция по вертолётному тралению на море.

В соответствии с приказаниями главнокомандующего ВМФ и командующего ТОФ в Южно-Китайском море и Тонкинском заливе в районе минного поля у Хайфона был сформирован оперативный отряд ТОФ под командованием командира 38-й бригады разведывательных кораблей капитана 1-го ранга Д. Т. Лукаша в составе малых РЗК «Анероид» (флагман), «Протрактор», «Курсограф», «Барограф», «Гидрофон», морских тральщиков МТ-4 и МТ-5 в обеспечении танкера «Владимир Колечицкий». Основными задачами отряда были:

– вскрытие деятельности американского минно-трального соединения, тактики боевого траления, применения новых сил и средств траления, боевых возможностей и тактико-технических характеристик поставленных мин;

– оценка результатов траления и своевременное оповещение российских судов о минной угрозе.

С этими задачами оперативный отряд успешно справился, несмотря на серьезную минную угрозу. По окончании операции «Энд Свип» советское и вьетнамское военное руководство уже располагало исчерпывающими данными о результатах операции.

Само собой разумеется, что американцы всеми способами пытались вытеснить советские разведывательные корабли из района боевых действий. Так, в сентябре 1967 г. в Южно-Китайском море американский РЗК «Боннер» произвел преднамеренный навал на советский малый РЗК «Анемометр» («Керби»). При этом оба корабля серьезных повреждений не получили; так, на «Керби» был погнут фальшборт в районе полубака.

В 1968 г. в Южно-Китайском море американский РЗК «Боннер» совершил преднамеренный навал на наш РЗК «Измеритель» с целью вытеснения его из района разведки.

3 октября 1969 г. южновьетнамские патрульные катера обстреляли РЗК «Гидрофон» в районе разведки у побережья Южного Вьетнама, в результате чего на корабле возник пожар, была разбита часть аппаратуры, но личный состав не пострадал.

В декабре 1969 г. вблизи террвод Вьетнама в Тонкинском заливе южновьетнамским патрульным кораблём был обстрелян РЗК «Протрактор». Матрос А. Н. Лебедев получил ранение в ногу, а «Протрактор» – 16 пулевых пробоин в борту выше ватерлинии. Наш РЗК отошел мористее и продолжал выполнять задание.

В апреле 1970 г., пытаясь выдворить РЗК «Пеленг» из района слежения за авианосцем, палубный штурмовик «Скайхок» произвел бомбометание по курсу движения корабля по носу и корме на удалении 1–2 кабельтовых от корабля. Прямых попаданий и повреждений «Пеленг» не имел.

В апреле 1973 г. в период разведки траления морских мин в ходе операции «Энд Свип» один из американских морских буксиров имитировал таран РЗК «Анероид», стоявшего на якоре на фарватере минного поля с включенными якорными огнями. Буксир прошел в нескольких метрах по носу нашего корабля, задев лопастями своего винта якорь-цепь «Анероида».

Наши моряки с РЗК «Курсограф» подняли на борт случайно упавшего со штабного корабля 7-го флота «Блю Ридж» моряка, за это получили благодарственное письмо и подарки от имени командующего 7-го флота США. Имели место и случаи несанкционированного спасения в Южно-Китайском море южновьетнамских беженцев.

Любопытный эпизод произошел с малым РЗК «Амперметр» у берегов Вьетнама. 23 января 1968 г. он «пас» на дистанции около трёх миль авианосное соединение, и вдруг ближе к вечеру получил срочное приказание отойти от американцев на 30–35 миль. И вот на 7 дней наши моряки были лишены возможности визуального наблюдения за авианосцами и осуществляли только радиотехнический контроль.

Позже выяснилось, что все дело в захвате «Пуэбло». Наше командование опасалось, что янки в ответ захватят «Амперметр», ну а на удалении 30–35 миль РЗК прикрывали наши подводные лодки.

В начале 1979 г. в ходе «первой социалистической войны» между ДРВ и КНР советские РЗК, ведшие разведку китайских сил в Южно-Китайском море, в обязательном порядке прикрывали боевые корабли.

Так, работу среднего РЗК «Курсограф» с 23 января 1979 г. обеспечивали СКР-46 (пр. 159А), МТЩ «Трал» и танкер «Илим», а затем к ним присоединился БПК «Василий Чапаев». Тем не менее китайские бомбардировщики Ил-28 несколько раз имитировали атаку наших кораблей.

С обустройством советской военно-морской базы в бухте Камрань резко увеличились возможности РЗК по ведению разведки в Тихом и Индийском океанах.

Боевая служба в Атлантике и на Средиземном море

Основным объектом наблюдения советских РЗК в Атлантике и на Средиземном море были базы атомных ракетных подводных лодок в Холи-Лох (Шотландия), Чарлстон (штат Южная Каролина), Кингсбей (Джорджия) и Рота (Испания), а также ракетный полигон на мысе Канаверал (Флорида). Естественно, отслеживались передвижения авианосных групп и морские учения.

Отмечу, что отслеживание деятельности американских авианосных групп было важной стратегической задачей. Данные разведывательных кораблей позволяли заранее определить цель очередной агрессии США. Не будем забывать и того, что в случае термоядерной войны американская авианосная авиация должна была принять участие в первом ударе по СССР.

8 марта 1961 г. в шотландский порт Холи-Лох прибыла первая американская ПЛАРБ «Патрик Генри». С этого момента Холи-Лох стал местом постоянного базирования 14-й эскадры атомных подводных лодок. Любопытно, что британские газеты уже в апреле 1961 г. начали писать о таинственных советских траулерах, неизвестно чем занимающихся у входа в эту бухту. Позже одна из американских ПЛАРБ, пытаясь уйти от слежения советского «траулера», даже вылетела на мель.

5 июня 1967 г. Израиль внезапно напал на Египет. Началась знаменитая «шестидневная война», в ходе которой израильская армия наголову разгромила армии Египта, Сирии и Иордании. Евреи оккупировали Синайский полуостров, сектор Газа, Голанские высоты и западный берег реки Иордан общей площадью 68,5 тыс. кв. км.

К началу войны на Средиземном море находилось 7 боевых кораблей, включая крейсер «Слава»[123], эсминец «Настойчивый» и пять вспомогательных судов[124].

Среди вспомогательных судов было три разведывательных корабля. Один («Севрюга») дежурил у испанской ВМБ Рота. Ещё одно судно[125] «пасло» с 30 мая по 7 июня 1967 г. американский авианосец «Саратога». Когда разведывательные суда подошли слишком близко к авианосцу, взлетевший с него истребитель-бомбардировщик F-8 спикировал на него и сбросил на палубу… несколько рулонов туалетной бумаги. Ну а где был третий РЗК, мы поговорим позже.

Американцы заранее усилили свою группировку кораблей в Восточном Средиземноморье. 4 июня 1967 г. к берегам Синая приблизился американский РЗК «Либерти». После полудня 8 июня стояла ясная солнечная погода. Американский РЗК находился в 21 км от берега. Внезапно «Либерти» был атакован четверкой израильских истребителей, обстрелявших корабль неуправляемыми ракетами и огнём бортовых пушек.

Почти одновременно появились три израильских торпедных катера Т-203, Т-204 и Т-206, вооружённые двумя 450-мм торпедными аппаратами, а также двумя 40-мм и 20-мм автоматами.

«Либерти» дал несколько очередей из двух 12,7-мм автоматов. Тем не менее большой, тихоходный («Либерти» шел 5-узловым ходом) и маломанёвренный корабль представлял идеальную цель для торпедных катеров. Однако евреи ухитрились «мазать» с достаточно близких дистанций.

Так, Т-204 с дистанции 2000 м выпустил одну торпеду, но она затонула по пути к цели. Т-206 выпустил две торпеды с дистанции 1000 м и 550 м, и оба раза промазал. Наконец, Т-203 с 2 км выпустил две торпеды, и одна все-таки попала в «Либерти». Всего нападение с воздуха и торпедная атака заняли 20 минут.

Из 294 человек команды «Либерти» было убито 34 и ранено свыше 170 человек, включая капитана.

Любопытно, что «Либерти» долго не мог связаться с кораблями 6-го флота, поскольку радиотехнические средства Израиля глушили все передатчики американцев. Наконец удалось сообщить о случившемся на авианосец «Саратога». Там оперативно подняли в воздух соединение истребителей и штурмовиков. Одновременно президент США Джонсон по «горячей линии» позвонил председателю Совета министров СССР Косыгину и сообщил, что самолёты не собираются бомбить Египет, а лишь защищают американский РЗК. (Как же нас тогда уважали – янки спрашивали разрешения, кого бомбить, а кого нет. Сейчас это ненаучная фантастика.) Косыгин через несколько минут перезвонил и сообщил, что информация об инциденте передана президенту Насеру.

Однако ещё через несколько минут Белый дом приказал вернуть самолёты на «Саратогу».

Следует отметить, что до сих пор (на ноябрь 2011 г.) вся информация о нападении на «Либерти» строго засекречена как в США, так и в Израиле. Если верить современным американским журналистам, расследование инцидента в США даже не производилось. Израиль просто выплатил небольшие компенсации пострадавшим морякам и семьям погибших.

Таким образом, ни США, ни Израиль даже не дают официальной версии случившемуся. Большинство военно-морских историков считают, что Израиль не хотел, чтобы США знали о ходе боевых действий и намеренно атаковали РЗК.

Однако кое-где проскальзывает версия о том, что израильтяне перепутали и приняли «Либерти» за советский РЗК. Вспомним, что где находился наш третий РЗК, до сих пор неизвестно. О начале конфликта в Кремле знали заранее, и неужели они не отправили РЗК к берегам Синая! Любопытно, что американские эсминцы подошли к полузатопленному «Либерти» лишь утром 9 июня. А вот поздно вечером помощь американцам предлагало советское судно. Капитан «Либерти» по понятным причинам отказался от помощи русских. Так что это был за корабль? Очевидец с «Либерти» утверждает, что это был эсминец, который находился вблизи «Либерти» до самого рассвета и ушел лишь после появления на горизонте американских кораблей. Отечественные независимые исследователи утверждают, что никаких наших эсминцев у берегов Синая не было, а таинственный русский корабль был, скорее всего, грузовым судном.

Но ведь наши РЗК так были похожи на грузовые суда! Так что присутствие советского РЗК ставит все точки над «i». Израильтяне перепутали разведывательные суда, а может, кто им и помог играть в «обознатушки»?

В ходе «шестидневной войны» у берегов Египта курсировали РЗК: проекта 393 «Лоцман», «гидрографические суда» проекта 391 ГС-36 «Атлас», «Океанограф» и ГС-55.

После войны 1967 г. численность РЗК Черноморского флота увеличилась. 13 февраля 1971 г. на базе отдельного дивизиона кораблей была сформирована бригада разведывательных кораблей. В её состав вошло 12 кораблей: большой РЗК «Запорожье», (корабль 1-го ранга); средний РЗК «Харитон Лаптев» (корабль 2-го ранга); малые РЗК «Веха», «Теодолит», «Кренометр», «Лотлинь», «Траверз», «Барометр», «Архипелаг», «Пелорус», «Находка», «Селигер» (корабли 3-го ранга); «ПМ-13», «ПСКЛ-З» и «БСС-79850».

В 1979 г. РЗК получили помимо имен собственных бортовые номера. Так, к примеру, «Приазовье» стал ССВ-201 и т. д.

Основной задачей РЗК Черноморского флота было слежение за авианосными соединениями США и ПЛАРБ в Средиземном море. Наши РЗК непрерывно находились у берегов Израиля и вели радиотехническую разведку. Так, РЗК «Крым» и «Кавказ» ловили любое электронное излучение на территории этой страны и прослушивали все телефонные переговоры.

Ни один американский корабль не входил незамеченным в Средиземное море. Так, новый авианосец «Нимитц» с ядерной силовой установкой отправился в Средиземное море в июле 1976 г., и уже у Гибралтара его встретил средний РЗК «Юпитер». Позже «Юпитер» осуществлял поиск и слежение за атомными подводными лодками США в районе базы ПЛАРБ в Роте (Испания).

В 1987 г. «Юпитер» отслеживал агрессивные действия 6-го американского флота против Ливии в заливе Синдра.

К осени 1991 г. деятельность РЗК резко уменьшилась. К 1990 г. в составе Черноморского флота имелось 17 РЗК, а за последующие семь лет он потерял треть корабельного состава. Списаны на слом средние разведывательные корабли «Бакан», «Вал», «Вертикал», «Лоцман» (пр. 393). Ушел на Тихий океан ССВ-328 («Юг»). В 1997 г. перейдет на Север ССВ-704 («Мангышлак»). В феврале 1996 г. переданы Украине «Юпитер» и ГС-13, переименованные в «Симферополь» и «Переяславль» соответственно. В 1996 г. не вернулся из Средиземного моря и был переведен на Север ССВ-175 («Одограф»). ССВ «Рица» продан коммерсантам в Одессу.

1 мая 1998 г. 112-я бригада реорганизована в 519-й отдельный дивизион кораблей Черноморского флота.

Ну а в 2004 г. последние четыре РЗК Черноморского флота – «Приазовье», «Кильдин», «Лиман» и «Экватор» – сведены в 112-й дивизион разведывательных кораблей, базирующийся в Севастополе.

Большей частью корабли дивизиона стоят у причала и лишь эпизодически выходят в море. Так, в ходе натовской агрессии против Югославии 2 апреля 1999 г. в Адриатическое море направился РЗК «Лиман». Позже его сменил там «Кильдин». 14 марта 2011 г. к берегам Ливии ушел РЗК «Приазовье».

В октябре 2011 г. в восточную часть Средиземного моря прибыл средний РЗК Северного флота «Одограф» (с апреля 2004 г. он переименован в «Виктор Леонов», но многие моряки именуют его по-старому). Визит нашего РЗК ещё раз свидетельствовал о том, что на Ближнем Востоке вновь «запахло жареным». США и Франция грозят бомбардировками Сирии, а Израиль – Ирану.

Замечу, что разведывательные корабли Черноморского флота «освещали» и «освещают» обстановку на юго-востоке Украины. Так, 31 марта 2014 г. средний РЗК «Лиман» 519-го отдельного дивизиона Черноморского флота РФ был обнаружен в 23 км от Одессы. Корабль находился в нейтральных водах и занимался радиоэлектронной разведкой территории юго-западной части Украины, контролируя передвижения военной техники, самолётов, кораблей и судов.

В апреле 2015 г. в иностранных СМИ прошла информация о стрельбе с американских кораблей крылатыми ракетами «томагавк» по Йемену. Вашингтон вяло отверг это сообщение.

Думаю, что бомбардировки имели место. Почему? Да потому, что в апреле 2015 г. в Аденском заливе разведывательный корабль «Приазовье» выполнял «задачи в рамках антипиратской деятельности». Ещё ехидничал, как врут на охоте и на войне, но врать надо хоть умеючи.

Везде, где происходят пуски крылатых ракет морского базирования, околачиваются наши разведывательные корабли. Их аппаратура способна не только фиксировать старт крылатых ракет «томагавк», но даже определять момент начала подготовки к их запуску. Все радиопереговоры и спутниковые линии связи, работа средств обнаружения, РЭБ и боевых информационных систем всех кораблей американского флота – под контролем наших разведывательных судов.

Радиотехнические средства наших РЗК способны выделить сигналы на американских эсминцах и крейсерах от:

– многофункционального радара AN/SPY-1;

– станции опознавания «свой – чужой» AN/UPX-29;

– комплекса технических средств LAMPS III, позволяющего интегрировать вертолёт в систему противолодочной обороны корабля;

– автоматизированной подсистемы поиска и локализации неисправностей на борту корабля Mk545;

– автоматизированной подсистемы SWG-1 для управления стрельбой ПКР «Гарпун»;

– автоматизированной подсистемы управления артиллерийским огнём Mk86;

– автоматизированной подсистемы управления зенитным огнём Mk99;

– автоматизированной подсистемы управления противолодочным оружием Mk116.

Таким образом, РЗК может заранее определить подготовку эсминцем или крейсером к пуску крылатой ракеты «томагавк».

Замечу, что в СССР прекрасно знали все характеристики «томагавка» и даже создали весьма неплохой аналог – ракетный комплекс «гранат».

Историк полигона «Песчаная Балка» Ю. С. Кузнецов в письме к автору этой книги рассказал о своих встречах с Львом Люльевым, конструктором «граната». «3М-10 и «томагавк», – пишет Юрий Сергеевич, – похожи друг на друга до мелочей, даже внешними размерами. К примеру, обе ракеты имеют одинаковую длину – 6,2 м. У них один и тот же диаметр – 514 мм, а в капсуле (при старте с подводной лодки) – 533 мм.

Я лично разговаривал по этому поводу с Л. В. Люльевым. Он мне рассказал такую историю: где-то в конце 60-х – начале 70-х годов его КБ факультативно, на свой страх и риск, разработало принципиально новую конструкцию крылатой ракеты (это правильно, конструкция этой ракеты ну ничем не напоминает конструкцию крылатых ракет Челомея, Березняка, Селезнева). Люльев и Устинов – однокашники по учебе в Ленинградском военмехе и большие друзья. Устинов ознакомился с проектом и сказал, что наше сознание, наша промышленность, наше общество не готовы ещё к таким проектам. И Люльев сказал, что положил проект под сукно до лучших времен. А потом появился «томагавк» с его удивительными техническими характеристиками. И Устинов позвонил Люльеву: «Лев, где там твой проект? Начинай им заниматься и как можно быстрее». Вот он и начал заниматься.

Я спросил Люльева: «А как же с ключевыми размерами? Кто у кого крал, кто у кого подсматривал? Особенно размер 514 мм». Он пожал плечами и сказал, что так иногда у конструкторов бывает.

Несколько позже свердловские ребята мне сказали, что во время испытаний американского «Томагавка» один из испытываемых объектов залетел на Кубу и потом оказался каким-то образом на люльевской фирме. И к Люльеву приезжали многие, кто работал в ракетной технике, чтобы посмотреть на американское изобретение, в частности, двигателисты – уж очень хорош был этот турбореактивный двухконтурный двигатель, очень миниатюрный на вид, но очень эффектный в работе.

В общем, получилась достаточно темная, запутанная история, кто что сделал первым».

Решением Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам от 19 ноября 1975 г. за № 282 КБ «Новатор» (бывшее ОКБ-9) была поручена разработка ракетного комплекса дальнего действия с крылатыми ракетами 3М-10 «Гранат», выстреливаемыми из торпедных аппаратов калибра 533 мм. Главный конструктор ракет – Л. В. Люльев.

Я не берусь гарантировать, что «томагавк» падал на Кубу. Но уверен, что агентурная разведка передала проектную документацию на него в Москву. Но проектной документации мало, чтобы понять реальные возможности оружия, а тем более тактику его применения. И тут основную информацию дают наши разведывательные корабли.

Конечно, многое дают и сбитые «томагавки» в той же Югославии и других странах. А в августе 2013 г. четыре «томагавка» были сбиты сирийской ПВО, а точнее, комплексом «Панцирь» С-1.

К сожалению, наши правители далеко не полностью используют данные, полученные нашими разведывательными кораблями.

Наши моряки за более чем полувековую службу РЗК в мировом океане проявили чудеса мужества, настойчивости и выдержки. Кремль получил огромный массив информации о деятельности вооружённых сил США и НАТО. Помимо этого РЗК перехватывали большой поток экономической и политической информации. Другой вопрос, что из-за слишком большой секретности в советское время эта информация не доходила до тех, кому она была столь необходима.

Вызывает недоумение, почему сейчас, когда все наши РЗК давно вычислены НАТО и находятся «под колпаком» их ВМФ и ВВС, полученная РЗК информация политического и пропагандистского характера не доводится до средств массовой информации РФ и всего мира? Так, «Лиман» и «Приазовье» наверняка накопили массу компроматов по действиям США и НАТО, как, например, об объёме бомбардировок, использовании натовского спецназа в Ливии, умышленного уничтожения гражданских объектов и мирного населения, а главное, оценки этих преступлений военным и политическим руководством стран НАТО.

Рассекречивание этих материалов имело бы огромный политический резонанс. Увы, пока только РФ приходится отдуваться за старые советские и новые «демократические» подлинные или мнимые грехи.

Следует заметить, что возможности наших разведывательных кораблей резко возрастут в случае оснащения их беспилотными летательными аппаратами. Кстати, американские корабли оснащаются «беспилотниками» с 1986 г.

Разумеется, никто не предлагает нашим беспилотникам, стартовавшим с РЗК, летать над Нью-Йорком или Неаполем. А почему бы не патрулировать им над Ливией в 2011 г., над Северной Сирией в 2015 г., над Йеменом в 2015 г. и т. д.?

А что там делает Россия? А что вы, господа, лезете в воздушное пространство суверенных государств?

Глава 21. Война с воздушными шпионами и её трофеи

В марте 1953 г. ЦРУ предоставило четырем авиастроительным компаниям требования на дальний высотный разведчик, неуязвимый для советской ПВО. Первоначальное название темы – «Белоголовый орел».

Конкурс выиграла фирма «Локхид». Разработка нового самолёта и аппаратуры к нему велась в строжайшей тайне.

Для летных испытаний нового разведчика, получившего название U-2, ЦРУ построило секретный аэродром в безлюдной пустыне штата Невада. Там имелось высохшее озеро Грум Лейк диаметром более 5 км с абсолютно ровной поверхностью. По указанию ЦРУ территорию озера и окружающие земли купила Комиссия по атомной энергии США, благо, недалеко были и другие ядерные объекты. Первый полёт U-2 состоялся 4 августа 1955 г.

Взлетный вес первых образцов (U-2А) составлял около 7,3 т. Максимальная скорость 830–850 км/ч. Размах крыльев 24,4 м.

Первый заказ ЦРУ фирме «Локхид» состоял из 20 самолётов U-2.

4 июля 1956 г. самолёт U-2 взлетел с аэродрома Висбаден в ФРГ и отправился в первый разведывательный полёт. На нем не было никаких опознавательных знаков, кроме плохо различимой надписи NASA, то есть гражданская организация «Национальное агентство по аэронавтике».

«Пролетел над всей Польшей с запада на восток и пересек границу СССР. Над Минском повернул на север и через Полоцк и Псков полетел к Ленинграду… Над Ленинградом он сфотографировал важные военные заводы, а главное – верфи, которые были крупнейшим в СССР предприятием по строительству подводных лодок и боевых кораблей. Взяв курс на запад, Стокман (U-2. – А.Ш.) пролетел над береговыми военно-морскими и авиационными базами Эстонии, Латвии, Литвы и Калининграда»[126].

Полёт был закончен в Висбадене. Он продолжался 8 час. 45 мин.

В конце 1956 г. самолёты U-2 появились на американской базе Асуги в Японии. Дополнительные базы U-2 – в Лахоре и Пешаваре – были созданы в Пакистане. Совершавшие полёты из этих мест U-2 сделали важное открытие для специалистов ЦРУ, обнаружив полигон Тюратам (будущий Байконур).

Всего U-2 совершили в 1956–1960 гг. не менее 24-х разведывательных полётов над территорией СССР.

Советская ПВО была бессильна против цели, появлявшейся на высоте порядка 20 км. Ноты же советского правительства (их было три: 10 июля 1956 г., 8 марта 1958 г. и 21 апреля 1958 г.) игнорировались правительством США.

По моему мнению, успехи полётов U-2 свидетельствуют не столько о несовершенстве советской ПРО, сколько об убогости мышления наших вождей и в первую очередь Никиты Хрущёва.

В 1956–1960 гг. американские стратегические бомбардировщики (В-47, В-52) и тактические бомбардировщики физически не могли летать на высотах порядка 20 км. Почему же наши истребители должны были решать чисто теоретические задачи?

U-2 – это маломанёвренный и тихоходный для своего времени самолёт. Он тратил много времени на подъём и спуск с рабочей высоты. Достаточно было с помощью РЛС и агентурной разведки установить места базирования U-2 и сбивать их на взлете или посадке.

ПВО Пакистана в 1956–1960 гг. была слаба, и её командование было не в курсе полётов U-2. Можно было использовать и партизан, которые, к примеру, обстреляли бы аэродром U-2 из 120-мм миномётов и т. п.

Ну а при посадке в Норвегии U-2 волей-неволей пришлось бы снижаться над морем в нейтральных водах. Тут вообще можно было даже не нарушать международного права – «наши истребители преследовали самолёт-нарушитель над советской территорией, но сбили его в нейтральных водах». Какие могут быть вопросы?

Есть данные, что полёт U-2 вели советские истребители над территорией Пакистана, но неудачно. Так надо было действовать куда в больших масштабах и решительней!

В конце концов, 1 мая 1960 г. под Свердловском зенитной ракетой комплекса С-75 впервые был сбит U-2. Пилотировавший его лётчик Фрэнсис Г. Пауэрс выпрыгнул с парашютом и был арестован как нарушитель государственной границы СССР.

Место падения обломков сбитого U-2B тщательно прочесали и всё, что нашли, доставили в НИИ ВВС. Там все остатки самолёта с серийным номером 56–6693 досконально изучили (вплоть до летного белья пилота).

В составленном НИИ ВВС отчёте говорилось: «Самолёт У-2 представляет большой интерес для ВВС из-за большой высотности (более 20 000 м) и дальности (7000–8000 км) при небольшом взлетном весе (около 11 000 кг), а также представляет большой интерес по своему оборудованию, предназначенному для разведки». В заключении к отчёту имелось предложение: «Поручить одному из КБ в течение 1960–1961 гг. воспроизвести высотный разведчик для фото– и радиоразведки на базе двигателя J75-P2-P13 и представляющего интерес оборудования».

28 июня 1960 г. вышло Постановление Совмина СССР № 702–288 о воспроизведении двигателя «Пратт-Уитни» J75-P2-P13. Работы по его советскому аналогу РД-16–75 вело ОКБ-16 в Казани. Через месяц, 23 августа 1960 г., вышло Постановление Совмина СССР № 918–383 «О воспроизведении самолёта-разведчика У-2 по сохранившимся останкам и материалам сбитого самолёта». Основным исполнителем работ назначалось ОКБ-49 в Таганроге, возглавляемое Г. М. Бериевым.

Работы над аналогом U-2, получившим обозначение С-13 (обозначение ОКБ-49 – изделие «Ю»), начались сразу после выхода постановления, поскольку сроки были поставлены очень жесткие – в I квартале 1962 г. предъявить две машины на испытания. Всего планировалось построить пять самолётов С-13.

Самолёт должен был использоваться как высотный разведчик (в этом варианте на него устанавливался АФА-60 – аналог американского фотоаппарата типа 73-В), как сверхвысотный перехватчик для уничтожения дрейфующих аэростатов и как метеоразведчик.

В Таганрог доставили все обломки U-2, которые удалось собрать, после чего требовалось выполнить невероятно сложную и кропотливую работу – собрать из этих отдельных фрагментов макет самолёта. Эту задачу успешно решили, проведя одновременно, совместно с ВИАМ, анализ конструкционных материалов, из которых был изготовлен сбитый самолёт. После этого началось изготовление металлического макета аналога и одновременно выпуск рабочих чертежей самолёта С-13.

Как уже говорилось, головной организацией было ОКБ-49. «Десятки смежников с трудом поспевали за темпом, взятым коллективом Г. М. Бериева, ведь правительство установило очень жесткий срок. В I квартале 1962-го первые две машины требовалось предъявить на совместные летные испытания Министерства обороны и авиационной промышленности. Всего же заводам № 49 и № 86 предписывалось выпустить пять экземпляров С-13.

Менее чем за два года надо было воспроизвести и испытать катапультируемое кресло, спасательный парашют, высотный костюм и комбинезон лётчика, топливо и масло двигателя, радиосвязное и пилотажно-навигационное оборудование, средства радио– и фоторазведки, т. е. всю «начинку», без которой функционирование самолёта невозможно.

По результатам летных испытаний предполагалось рассмотреть вопрос о возможности применения С-13 для зондирования атмосферы, уничтожения дрейфующих аэростатов противника и других воздушных целей. При этом все самолёты планировалось оснастить аэрофотоаппаратами «73–13» (АФА-60).

В начале 1961-го выявилась тенденция увеличения веса самолёта. Например, масса шасси возросла со 100 до 150 кг, станция радиоразведки потяжелела на 10 кг, стремительно» наливались тяжестью» другие системы и агрегаты. Увы, наша тогдашняя культура производства не позволяла выдержать американские весовые нормы.

К 1 апреля 1961 г. был готов металлический макет фюзеляжа, укомплектованный макетным оборудованием, а к 1 июля закончили выпуск рабочих чертежей самолёта.

Для сокращения сроков доводочных работ выпустили и сдали в производство рабочие чертежи и техническую документацию на стенды наземной и летной (на лаборатории Ту-16), отработки двигателя РД-16–75, гидросистем и механизмов управления закрылками, тормозными щитками и шасси, на стенд физического моделирования системы «автопилот – самолёт» и многое другое. Было выполнено множество продувок моделей самолёта в аэродинамических трубах ЦАГИ, показавших исключительно высокие аэродинамические характеристики. Достаточно отметить, что максимальное значение аэродинамического качества достигало 25.

Все шло в соответствии с планом, но 12 мая 1962-го внезапно появилось очередное и последнее постановление Совмина № 440–191 о прекращении работ по самолёту С-13. Американский разведчик «Локхид» У-2 в русском исполнении так и не появился в небе СССР. Но, несмотря на это, отечественная авиапромышленность приобрела определенный опыт, освоив новые материалы, технологические процессы и технические решения, воплощенные впоследствии в современных летательных аппаратах»[127].

Таблица 10. Тактико-технические данные самолёта С-13

Технологические секреты, найденные в обломках U-2, были использованы и при создании другой высотной машины – М-17. Но историю этого самолёта надо начать с… аэростатов.

Начиная с середины 1950-х гг., США стали активно использовать для стратегической разведки над территорией СССР автоматические дрейфующие аэростаты (АДА). Они представляли собой оболочки из тонкой синтетической пленки объёмом от нескольких до сотен тысяч кубометров, наполненные чаще всего гелием, с прикрепленными контейнерами со спецаппаратурой.

Аэростаты использовали ветры, господствующие на больших высотах над территорией СССР, и могли пересечь всю страну с запада на восток. Такие аэростаты управлялись по радио и могли по команде с земли изменить высоту полёта практически с земли и до 45–50 км. При этом аэростаты могли нести не только разведывательную аппаратуру, но и различные взрывчатые вещества, которые могли быть сброшены по команде с земли.

С середины 1950-х гг. АДА стали запускать мелкими группами, а затем и массовыми группировками в основном с территорий североевропейских союзников США по НАТО.

Имелись разные варианты – с разведаппаратурой, агитационные, ударные (со сбросом бомб). Разведывательные АДА запускались с баз в Германии, Норвегии, Турции и других стран, и летели, ведя фотосъемку до Дальнего Востока. На агитационные загружалось от 9 кг до 200 кг печатной продукции. При оснащении специальным рефлектором АДА могли отслеживаться радиолокатором на дальность до 40 км, что позволяло достаточно точно определять направление, высоту и скорость полёта. Глубина доставки до 12 тыс. км.

Разведывательные АДА несли полезную нагрузку более 800 кг. Время нахождения в воздухе – до 10 суток. Фотооборудование позволяло производить съемку полосы местности шириной до 65–70 км (с высоты 14–15 км). Когда АДА покидал пределы СССР, по радиокоманде с земли он опускался на землю или даже на воду, где его оборудование подбиралось соответствующими службами. В декабре 1954 г. был отмечен первый случай пролета высотного крупного воздушного шара с подвешенной разведывательной аппаратурой.

«Первый АДА летом 1954 г. уничтожил командир отдельной эскадрильи перехватчиков капитан Л. И. Савичев. Авиачасть была вооружена новыми истребителями МиГ-17П (с РЛС-прицелом). Под городом Черновцы (Украина) лётчику удалось сбить аэростат на высоте 10 000 м всего 9-ю снарядами, и тот упал на советской территории. Через несколько дней Савичев вновь вылетел на перехват АДА, но на этот раз расправиться с ним не получилось, хотя лётчик израсходовал весь боекомплект (150 снарядов). Аэростат начал набирать высоту и достать его стало невозможно.

В Бакинском округе ПВО в борьбе с АДА отличился лётчик Селиванчик, награжденный за сбитие «шара» орденом Красной Звезды. Наиболее интенсивно запуск АДА начал осуществляться с 1956 г., а пик активности пришелся на январь – февраль, когда в воздушное пространство СССР проникло около трёх тысяч шаров»[128].

Всего с 1 января по 11 февраля 1956 г. над территорией СССР был зафиксирован пролет 1476 различных шаров и радиозондов, в том числе 422 крупных. Наши истребители сбили 263 крупных воздушных шара. Была подобрана аппаратура 178 воздушных шаров. За этот же период отмечен уход за пределы СССР и стран Варшавского договора 63 крупных шаров, основная масса которых вышла с территории Туркестанского и Дальневосточного военных округов. Остальные были потеряны радиотехническими войсками ПВО ещё над территорией СССР и стран Варшавского договора в зонах, где отсутствовало сплошное радиолокационное поле.

Основными причинами пропуска крупных шаров явились превышение высоты их полёта (16–17 км и более) над потолком истребителей, прохождение шарами районов базирования истребительной авиации в ночное время, отсутствие минимума погоды на аэродромах базирования истребительной авиации в момент пролета шаров, кратковременность нахождения некоторых шаров над территорией СССР (в южных районах)[129].

Всего же за 20 лет, с 1956 по 1977 г., системой ПВО было зафиксировано 4112 аэростатов-разведчиков, из них сбить удалось только 793[130].

Аппаратура со сбитых или упавших на территории СССР аэростатов доставлялась для изучения в специальное ОКБ-424 (позже ДКБА) и ряд других НИИ.

Сотрудник ОКБ-424 Михаил Аврумович Найдорф писал: «Начинали мы с фоторазведчика. Наша база размещалась в эллинге. Кругом больше ничего не было – голое место, только козы паслись рядом. В эллинге висел американский фоторазведчик, и мы его «драконили» – снимали с него эскизы. Аналогичный сделали достаточно быстро – это был не очень сложный аппарат. Далее мы создали второй, более совершенный. Я не посвящен, насколько хорошо мы отсняли территорию Соединенных Штатов, но фотографии, сделанные с американского фоторазведчика, я видел. На них можно было очень четко различить тип самолётов, стоящих где-то на аэродроме под Новосибирском. Прекрасно все было видно, вплоть до бортовых номеров – очень высокое качество съемки. (Надо учитывать, что она велась с высоты 32 км!)

Самая интересная работа проводилась под шифром «СС». Тогда ещё человека в космос не запустили, однако фирма, которая разрабатывала скафандры для космонавтов, очень хотела испытать их в натурных условиях. Поэтому была заказана такая работа – «Стратостат «Волга» (официальное название, затем фигурировавшее в печати). У нас это называлось «изделие СС». Я занимался разработкой системы поддержания избыточного давления в гондоле и системой вентиляции скафандров»[131].

Добавлю, что ОКБ-424 Министерства авиационной промышленности было создано в июле 1956 г. на базе 13-й лаборатории ЦАГИ и производственных мощностей бывшего «Дирижабльстроя». В соответствии с Постановлением Совмина СССР № 1540–775сс от 28 ноября 1956 г. на ОКБ-424 возлагались работы по созданию автоматических аэростатов. Главным конструктором этого направления назначался М. И. Гудков. Создавались привязные автоматические аэростаты с 1957 г.

В 1957 г. для испытаний воздухоплавательной техники при ОКБ-474 был образован Воздухоплавательный испытательный центр, ставший в 1990-е гг. подразделением 929-го Государственного лётно-испытательного центра МО им. В. П. Чкалова ГЛИЦ.

Все работы в области аэростатов закрыты до сих пор. Автору известно лишь о работе в 1959–1960 гг. над проектом аэростата-фоторазведчика АФ-3. Ну а в 1960 г. на вооружение были приняты боевые автоматические аэростаты ближнего (БД) и дальнего (ДА) действия.

Кроме того, велись работы над мишенями ВУМ-22 и М-9 для испытаний ЗРК С-200 (проект); высотным «ВА»; АЗ-55, «Реалия», «Угорь-5», «Сфера», «Гроза», «Зонд-1», «Пропеллер», «Телескоп»; стратостатом «СС» («Волга») для испытаний катапультных кресел на больших высотах (1959 г.).

Надо ли говорить, насколько широко использовались западные технологии, полученные при изучении захваченных АДА.

Параллельно шло совершенствование средств ПВО, способных сбивать вражеские АДА. Сравнительно легко можно было сбивать АДА на территории ГДР. Дело в том, что значительную часть АДА американцы запускали с территории ФРГ, и над Восточной Германией они летели на небольшой высоте.

Так, авиация ГДР использовала для борьбы с АДА учебные винтовые самолёты Як-11, оснащенные одним 12,7-мм синхронным пулемётом. На высотах до 4 км советские зенитчики, дислоцировавшиеся в ГДР, сбивали АДА армейскими зенитными комплексами «Стрела-10», оснащенными ТДОГС – трёхдиапазонной оптической головкой самонаведения (ГСН), в которой был и фотоинфракрасный канал.

Советские реактивные истребители специально для борьбы с АДА оснащались модификациями 57-мм неуправляемого авиационного снаряда С-5: С-5КП и С-5КПБ. В них механический взрыватель был заменен на пьезоэлектрический, а осколочная оболочка – на навивку из стальной проволоки.

Тем не менее потолок отечественных истребителей для перехвата АДА на больших высотах был недостаточен. Поэтому в 1967 г. вышло постановление Совмина СССР, согласно которому Экспериментальному машиностроительному заводу (ЭМЗ) в подмосковном городе Жуковском, возглавляемому В. М. Мясищевым, поручалось осуществить комплекс научно-исследовательских работ «Выбор технических направлений по созданию авиационного комплекса для перехвата и поражения автоматических дрейфующих аэростатов». Руководителем этой темы на ЭМЗ назначался заместитель главного конструктора Г. И. Архангельский.

В 1971 г. разрабатываемый самолёт получил официальное обозначение М-17 «Стратосфера». В техническом задании по данному проекту было поставлено условие по достижению высоты барражирования в 23–25 км, а также обеспечению его пилотирования обыкновенными строевыми лётчиками. Для достижения требуемых аэродинамических характеристик для нового самолёта необходимо было разработать крыло с уникальными несущими свойствами. Результатом этих работ стало крыло оригинальной двухрежимной конструкции, которое в полёте могло изменять свою площадь и форму (за счёт выдвижения в полёте хвостовых секций профиля). На данное крыло был получен авторский патент.

Естественно, что при проектировании М-17 учитывались технические решения, реализованные на высотных разведчиках U-2 и С-13.

Замечу, что по сравнению с U-2 время набора высоты в М-17 жестко лимитировалось. Он должен был достигать 20 км за 20–25 минут.

В 1971 г. НИР была успешно защищена, и 2 декабря вышло постановление Совмина СССР о создании самолёта-истребителя АДА, получившего обозначение М-17.

Из-за очень малой радиолокационной заметности разведывательных аэростатов было принято решение об использовании активной оптической системы поиска и сопровождения цели. В состав системы включался обзорный пеленгатор, который должен был найти цель, следящий пеленгатор и лазерный дальномер, который тогда называли квантовым. Данная система должна была сопровождать цель в полёте и управлять огнём скорострельной пушки в автоматическом режиме с возможностью внесения корректировок.

Для уничтожения разведывательных аэростатов была выбрана подвижная пушечная установка (ППУ), созданная ММЗ «Дзержинец» на базе 23-мм двухствольной пушки ГШ-23Л, имевшей скорострельность 3400 выстрелов в минуту. При этом пушка весила всего 47 кг. Помимо этого конструкторам пришлось разработать высокочувствительный взрыватель, который срабатывал бы при ударе об оболочку аэростата толщиной всего 0,012 мм, что явилось ещё одним важным шагом на пути поражения аэростатов 23-мм снарядами.

Поначалу казалось, что эффективность стрельбы 23-мм пушки по АДА не велика. При повреждении оболочки аэростата осколками образовывались лишь небольшие отверстия, расход газа через которые был недостаточным для снижения АДА. Но при этом возникал реактивный момент, закручивавший лёгкую оболочку относительно более инерционной подвески. Удерживавшие её стропы сжимали оболочку, и газ с нарастающей интенсивностью выдавливался через пробоины. Также были разработаны и специальные снаряды, из которых при срабатывании взрывателя выбрасывались проволочные жгутики, значительно увеличивавшие размеры пробоин.

К сожалению, первый образец М-17, даже на взлетев в воздух, разбился при выполнении пробежки.

В августе 1983 г. самолёт передали в ГК НИИ ВВС для проведения этапа «А» совместных Государственных испытаний. В 1983–1986 гг. по их программе было выполнено 133 полёта. Удалось достигнуть высоты 21 500 м и максимальной приборной скорости 285 км/ч. В числе прочих испытаний были проведены запуски двигателя на высотах 4000–8000 м и посадка с выключенным двигателем.

Третий образец М-17Ю, законченный в марте 1985 г., оснастили штатной 23-мм пушечной установкой.

«После выполнения ряда доработок самолёт подготовили к смотру авиационной техники, который прошел на аэродроме Мачулищи в Белоруссии. Вначале проводились «примерочные» попытки с прицеливанием по Луне, которая играла роль АДА. Затем прошли боевые стрельбы. Поисково-прицельная станция и пушка работали великолепно – было сбито 9 аэростатов, следовавших на высотах 17–21 км»[132].

Таблица 11. Тактико-технические характеристики М-17

М-17 мог осуществлять перехват АДА в районах, удаленных от аэродрома базирования до 600 км.

В ноябре 1983 г. советская ПВО зафиксировала пролет очередного АДА, запущенного со стороны Норвегии. На этом воздухоплавательную кампанию против СССР американцы прекратили. Однако у нас об этом пока не знали и ожидали дальнейших вторжений, поэтому работы над совершенствованием М-17 продолжались.

Вскоре появилось межгосударственное соглашение о запрещении запуска АДА в чужое воздушное пространство. Фактически к тому времени их использование в разведывательных целях утратило свою значимость в связи с развитием космических средств. В результате программу перехвата аэростатов закрыли, и госиспытания М-17 так и остались незавершёнными.

Увы, «западные партнеры» в этом случае, равно как и во многих других, «надули» наших малокомпетентных руководителей. АДА продолжали запускать, но уже под другой вывеской исследования физики атмосферы, солнечно-земных связей, восстановления «продырявленного» озонового слоя и т. д.

Характерный пример:

«Западнее Мурманска шар понесло в сторону финской границы. В 7 часов 53 минуты 3 сентября 2000 г. с Кольского полуострова поднялся истребитель Су-15ТМ, пилотируемый капитаном Игорем Здатченко. Боевая машина была вооружена ракетами с тепловой головкой самонаведения (ГСН) и комплектами фугасно-зажигательных снарядов. В 8 часов 8 минут лётчик выпустил две ракеты. Как рассказывал автору Здатченко, первая прошла мимо, вторая прямым попаданием пробила оболочку и взорвалась. При повторном заходе Здатченко увидел, как отстреленная пиропатроном подвеска опускается на трёх парашютах. Произошло это в 50 километрах северо-западнее поселка Ковдор.

Исследование подвески показало: На специальной платформе был установлен телескоп Кассегрена, спектрометр (охлаждаемый жидким гелием для лучшей настройки на инфракрасное излучение), оптическая система, радиометр, фотоприёмник, цифровая система и приборы дистанционного управления полётом, средства радиосвязи с дальностью свыше 800 км, газоанализатор, телекамера. Все сверхсовременно – от микропроцессоров до мощных литиевых и солнечных батарей»[133].

По моему мнению, правительство СССР, а потом РФ могло быстро и гарантированно решить проблему вторжения АДА в наше воздушное пространство, как и в случае с U-2.

Ведь запуск АДА производится в полном секрете. Ну, а предъявили бы наши компетентные органы несколько останков их аэростатов.

А далее – ультиматум: или вы будете запускать любые АДА в тех районах, откуда они никогда не попадут в воздушное пространство России, или мы угостим Европу нашими «ДА», а точнее АДА, забивающим системы связи гражданских авиалайнеров. Естественно, что можно было пригрозить и иными достаточно эффективными мерами.

Ну а вместо этого наши генсеки и президенты выбрасывали на ветер миллиарды рублей.

Глава 22. Советский «Томагавк» – единообразие мышления конструкторов или спецоперация?

Ракетный комплекс «гранат» предназначен для пуска с подводных лодок по береговым целям и является аналогом знаменитых американских ракет «Tomahawk» («томагавк»). Но вот кто у кого «содрал» конструкцию ракеты – вопрос спорный.

Решением Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам от 19 ноября 1975 г. за № 282 КБ «Новатор» (бывшее ОКБ-9) была поручена разработка ракетного комплекса дальнего действия с крылатыми ракетами 3М-10 «Гранат», выстреливаемыми из торпедных аппаратов калибра 533 мм. Главный конструктор ракет Л. В. Люльев.

В развитие этого решения приказ министра судостроительной промышленности от 9 декабря 1975 года определил КБ «Малахит» как базовую организацию по разработке торпедно-ракетных комплексов подводных лодок (главный конструктор Л. А. Подвязников), головным по размещению комплекса на атомных подводных лодках проектов 671, 671РТ, 671РТМ, 667А, 670 и 760М.

Ракета имела подводный старт, производимый с помощью твердотопливного стартового ускорителя. В воздухе включался маршевый двухконтурный твердотопливный двигатель. Маршевая скорость дозвуковая – 0,7–0,9 М. Высота полёта от 15 до 200 м, максимальная дальность полёта около 3000 км.

Длина ракеты со стартовым ускорителем 8,09 м, диаметр корпуса 0,51 м, размах крыла 3,3 м. Стартовый вес 1700 кг.

Старт ракеты «мокрый». Система управления ракеты инерциальная с коррекцией по рельефу местности с помощью топографических карт, находящихся в памяти бортового компьютера.

Любопытно, что испытания «граната» было поручено вести сразу двум полигонам – «Песчаная Балка» и Глубоководному полигону. При этом полигоны подчинялись разным организациям: начальство «Песчаной Балки» находилось в УРАВе, а начальство Глубоководного полигона – в Управлении противолодочного вооружения (УПВ) ВМФ.

Тут я вновь предоставлю слово Кузнецову: «Тут вся причина в самом Л. В. Люльеве. Глубоководный полигон он создал по сути дела сам. На территории полигона был построен объект с его громадным монтажным залом, построенном на деньги люльевского КБ. Таким же образом при полигоне была построена отличная гостиница, в простонародье феодосийцами называемая «котовской» (по фамилии начальника полигона контр-адмирала, Героя Советского Союза С. Н. Котова). В этой гостинице был отличный люкс, построенный специально для Люльева и его семьи, и в котором он проводил время, особенно летом. И Люльев, привыкший жить с удобствами, чтобы работа, жилье, еда – все было под рукой, ни в какую не хотел монтировать новую технику на какой-то «Песчаной Балке» и каждый день куда-то ездить за 25 км из такой любимой им Феодосии. Долго решался этот вопрос в Феодосии: как быть. Начальство 31-го научно-испытательного центра ничего не решило. Решили все в Москве на совместном заседании руководителей УРАВ и УПВ ВМФ. Решили: пусть будет так, как желает Л. В. Люльев.

А он решил так:

– подготовку ракет к пуску осуществить совместными усилиями промышленности и специалистов обоих полигонов на объекте на Глубоководном полигоне;

– производство пусков с береговой установки и с самолётов осуществить в зоне полигона «Песчаная Балка» специалистами полигона «Песчаная Балка»;

– производство пусков с подводной лодки производить подводникам феодосийского 475-го дивизиона подводных лодок, специально предназначенного для обеспечения испытаний ракетного и ракетно-торпедного оружия. Пуски производить под совместным контролем специалистов полигонов «Песчаная Балка» и Глубоководного. При этом на трассе полёта ракеты задействовать все измерительные посты обоих полигонов (от Ялты до Керченского пролива). Обработку материалов измерений производить на полигоне «Песчаная Балка».

Первый этап испытаний ракет «гранат» имел название: «Экспериментальные испытания изделия КС-122РС[134] с береговой подвижной пусковой установки КС-93В3, установленной на танке Т-70».

Первые два пуска состоялись 5 августа и 12 августа 1976 г. Задачей пусков была отработка процесса сброса капсулы с внутренним диаметром 518 мм с изделия КС-122РС с наружным диаметром 514 мм под действием газов от работающего стартового двигателя. Систем управления ракеты не имели. Старт производили на полигоне «Песчаная Балка» в поселке Черноморск под углом 50° на дальность примерно 3,6 км.

Второй этап испытаний имел название: «Экспериментальные испытания изделия КС-122РТ с подводной лодки». Для испытаний была использована подводная лодка проекта 633РВ С-49 из 475-го дивизиона подводных лодок (командир капитан 2-го ранга Н. Н. Синичкин).

Первый пуск с лодки С-49 состоялся 28 июля 1977 г. Ракета впервые была оснащена аппаратурой управления АБ-11, но ещё не имела маршевого двигателя. Пуск произведен с глубины 40 м. Изделие прошло подводный участок траектории, вышло из воды, произошел сброс капсулы, раскрыв стабилизаторов и консолей крыла, и отстрел стартового двигателя.

Аналогично прошел и второй пуск 10 августа 1977 г.

Пуск 27 сентября впервые прошел с включенным маршевым двигателем ТРДД-50. Время движения в воде на глубине 40 м составило 4,88 с. Полёт в воздухе длился 39,5 с. Дальность составила 2129 м с отклонением от директрисы стрельбы влево.

Вес изделия с капсулой составлял 2385 кг, без капсулы – 1485 кг, без стартового двигателя – 1103 кг.

Еще один пуск с маршевым двигателем состоялся 20 октября 1977 г. При всех стартах подводная лодка находилась на глубине 40 м.

Кроме того, 1 ноября 1977 г. был произведен один старт с береговой пусковой установки КС-93В3 на танке Т-70. Угол стрельбы составлял 50°.

Третий этап испытаний назывался: «Испытания изделий КС-122РП пусками с самолёта Ту-16КСР-2 по проверке аэродинамических характеристик». Самолёт Ту-16КСР-2 был выделен из состава морской авиации Балтийского флота и во время испытаний базировался на аэродроме морской авиации Черноморского флота в поселке Гвардейское, расположенном между Симферополем и Джанкоем. На третьем этапе испытаний было произведено только два пуска.

24 декабря 1977 г. самолёт сбросил изделие (без капсулы) с высоты 2150 м. На 35-й секунде изделие вышло на заданную высоту полёта – 1000 м. Согласно заданию, ракета должна была лететь по кругу радиусом около 100 км в районе между мысом Меганом и мысом Опук. Однако из-за неисправности маршевого двигателя ТРДД-50 ракета пролетела только 57 км, а затем упала в море.

27 января 1978 г. самолёт сбросил изделие с высоты 2250 м. Ракета выполнила полёт по кругу с выполнением ряда манёвров (5 по тангажу, 2 по крену и 3 по курсу). Полёт продолжался 376 с, изделие пролетело 82,5 км вместо запланированных 90 км.

Четвертый этап испытаний назывался: «Лётно-конструкторские испытания ракет 3М-10 в разных модификациях изготовления бортовой аппаратуры управления». Испытаниям подлежали варианты бортовой аппаратуры АБ-12, АБ-13 и АБ-51.

Однако четвертый этап начался не с пусков ракет 3М-10, а с двух пусков изделий КС-122РТ (оба пуска производились в один день – 28 марта 1978 г.) для доработки маршевого двигателя.

4 июля 1978 г. произведен пуск ракеты 3М-10В1А с аппаратурой АБ-12. Старт осуществлен с подводной лодки С-49 с глубины 40 м, скорость лодки 5,1 уз. Пуск успешный – достигнута заданная дальность 130 км.

10 августа произведен пуск с той же лодки и с тем же заданием. Однако из-за отрыва лопасти турбины ротора произошло выключение маршевого двигателя. Ракета упала в море на дистанции 27,6 км, вместо запланированных 130 км.

После этого пуска наступил длительный перерыв в испытаниях, пока шел «разбор полётов» в верхах. Результатом разборок стала замена маршевого двигателя ТРДД-50 конструкции Пащенко на двигатель Р95А-300 конструкции О. Н. Фаворского[135].

26 декабря 1978 г. произведен пуск ракеты 3М-10В1 с береговой пусковой установки под углом 70°. Ракета была впервые оснащена маршевым двигателем Р95А-300. Вместо запланированной дальности 120 км ракета упала на 24,7 км из-за отказа аппаратуры управления АБ-13.

23 апреля 1979 г. произведен пуск при тех же условиях. Из-за неполадок аппаратуры АБ-51 ракета упала на 8,8 секунды полёта.

5 июня 1979 г. произведен пуск с береговой пусковой установки. Заданная дальность стрельбы составляла 120 км, а фактически ракета пролетела 125 км. Время полёта составило 506 с, средняя скорость ракеты на марше 240 м/с.

19 июля 1979 г. ракета упала на расстоянии 921 м от береговой пусковой установки из-за отказа аппаратуры АБ-51.

23 сентября 1979 г. произведен пуск ракеты 3М-10В1 с подводной лодки С-49. Из-за неисправности аппаратуры АБ-51 ракета упала в 1490 м от места старта.

30 мая 1980 г. произведен пуск с подводной лодки С-128, причём командовал ею все тот же капитан 2-го ранга Синичкин. Ракета пролетела 141,7 с и приводнилась на дальности 23,1 км от точки старта. Остановился маршевый двигатель из-за отказа системы подачи топлива.

31 июля 1980 г. произведен пуск ракеты 3М-10 с подводной лодки С-128 (в последующем до конца этапа испытаний стреляли только с этой лодки). На 144-й секунде полёта на маршевом двигателе Р95А-300 произошел помпаж, и полёт вместо запланированных 125 км оборвался на 21-м км.

18 сентября 1980 г. произведен пуск с глубины 40 м при волнении моря 2–3 балла. Ракета пролетела 206 км за 1103 с (16,7 мин.).

4 ноября произведен пуск с глубины 40 м при волнении моря 4 балла. Ракета пролетела 220 км за 1119 с (18,6 мин.).

23 декабря произведен пуск с глубины 40 м при волнении моря около 4 баллов. При выходе из воды ракета потеряла устойчивость и приводнилась на 20-й секунде полёта.

После этого пуска испытания ракет 3М-10 в районе Феодосии были прекращены.

Пару слов надо сказать о судьбе подводных лодок, участвовавших в испытаниях ракет. Лодка С-49 была переоборудована в плавучую зарядовую станцию ПЗС-50, а С-128 в 1994 г. сдана на лом.

Совместные испытания были начаты уже на Северном полигоне (21 ГЦМП ВМФ СССР) в районе поселка Ненокса.

Для проведения лётно-конструкторских испытаний по программе главного конструктора комплекса и по полной программе Госиспытаний предназначалась атомная подводная лодка К-254 (с 3 июня 1992 г. – Б-254) проекта 671РТМ[136].

В октябре 1979 г. лодка с подготовленными помещениями и фундаментами для установки оборудования комплекса перешла из Ленинграда по Беломорско-Балтийскому каналу в Северодвинск, на сдаточную базу «Дубрава». 30 декабря 1979 г. были закончены её сдаточные испытания, и лодка ушла в место постоянного базирования, где продолжились работы по её дооборудованию. В летнее время лодка переводилась в Северодвинск, в базу «Дубрава», для выполнения основных монтажных работ. К лету 1981 г. работы по дооборудованию завершились. На лодке установили корабельную систему управления стрельбой (КСУС) «Акация». Акт готовности подводной лодки К-254 к первому пуску ракет 3М-10В2 был утверждён 29 июля 1981 г.

Первые пуски с наземного стенда по программе Государственных испытаний были выполнены 23 апреля 1982 г., а с атомной подводной лодки К-254 – 21 июля того же года.

8 и 15 апреля 1983 г. в Баренцевом море с подводной лодки проекта 671РТМ были проведены первые пуски по программе завершающего этапа испытаний.

Государственные испытания продолжались в Северодвинске и завершились пусками из Белого моря 23 августа 1983 г. Ракетный комплекс был принят на вооружение в апреле 1984 г. Дабы обмануть супостатов, комплекс «гранат» получил псевдоним РК-55.

В конце 1980-х гг. в ЦКБ «Рубин» разработали проект по переоборудованию подводной лодки проекта 667АУ[137] в проект 667АТ (шифр «Груша»). Дело в том, что подводные лодки проекта 667АУ с баллистическими ракетами выводились из боевого состава флота по договору ОСВ-1, которым предусматривалось сокращение числа МБР морского базирования. А вот подводные лодки, прослужившие всего около 10 лет, вполне можно было перевооружить и другим оружием.

По проекту 667АТ у лодок проекта 667АУ вырезались ракетные отсеки с шахтами для баллистических ракет, а взамен вставлялся новый отсек с восемью бортовыми 533-мм торпедными аппаратами (по 4 на борт, расположенными под углом к диаметральной плоскости корабля), стеллажами на 24 крылатые ракеты комплекса «Гранит» (общий боезапас 32 ракеты, 8 из которых находились в торпедных аппаратах) и устройствами быстрого перезаряжания торпедных аппаратов.

Компоновка механизмов и оборудования в других отсеках лодки оставались без изменений, только в носовом торпедном отсеке 400-мм торпедные аппараты были заменены на 533-мм (6 торпедных аппаратов).

Длина нового отсека оказалась больше вырезанного, в результате чего длина лодки увеличилась с 128 м до 141,7 м, а подводное водоизмещение возросло с 10 100 т до 11 400 т.

Первоначально планировалось переделать по проекту 667АТ шесть атомных ракетоносцев проекта 667АУ – три на судоремонтном заводе «Звезда» во Владивостоке и три на заводе «Звездочка» в Северодвинске. Новые отсеки должны были изготавливаться, соответственно, на судостроительном заводе им. Ленинского Комсомола в Комсомольске-на-Амуре и на Северном машиностроительном предприятии в Северодвинске.

Головной атомной подводной лодкой проекта 667АТ должна была стать К-236 (заводской № 153), сдача её планировалась на 1985 г.

Подводная лодка К-395 (заводской № 415) с 24 июня 1988 г. по 30 декабря 1991 г. была переделана на заводе «Звездочка» по проекту 667АТ. В 1996 г. и 1997 г. К-395 совершила два автономных похода в Атлантику.

Подводная лодка К-253 (заводской № 414) с 17 мая 1984 г. по 20 декабря 1988 г. была переделана на заводе «Звездочка» по проекту 667АТ, но 30 июня 1993 г. исключена из состава ВМФ, а в 2000 г. отправлена на лом.

Подводная лодка К-423 (заводской № 440) с 16 октября 1978 г. по 27 декабря 1987 г. переоборудовалась по проекту 667АТ на заводе «Звездочка». 5 июля 1994 г. она исключена из состава ВМФ и поставлена на прикол в губе Сайда.

Подводная лодка К-236 (заводской № 153) 23 ноября 1979 г. была поставлена на переоборудование на заводе «Звезда». Отсек для ракет «Гранат» был вставлен, но в марте 1990 г. работы свернули. 5 лет лодка простояла на приколе и в 1994–1995 гг. была разделана на металл.

Подводная лодка К-399 (заводской № 151) 18 января 1982 г. была поставлена на переделку по проекту 667АТ на заводе «Звезда», но в марте 1990 г. все работы были прекращены, а лодка поставлена на прикол. В 1997–1998 гг. К-399 была разделана на металл.

Третья тихоокеанская подводная лодка К-408, предназначенная для переделки в проект 667АТ, с 8 июля 1983 г. по 10 мая 1984 г. пробыла на заводе «Звезда». По некоторым данным, к её модернизации даже не приступали. 17 июля 1988 г. лодка была исключена из состава ВМФ, а в 1994–1995 гг. разделана на металл.

Согласно Постановлению Совмина от 26 мая 1978 г. ракетами «гранат» предполагалось вооружить атомные подводные лодки типа «Щука» проекта 971. Головная подводная лодка этого проекта К-284 (заводской № 501)[138] 27 июля 1984 г. была выведена из дока судостроительного завода им. Ленинского Комсомола в г. Комсомольске-на-Амуре. Начальство объявило о введении её в строй 30 декабря 1984 г. и с лёгким сердцем отправилось пьянствовать. Но первые пуски ракеты «гранат» с нее состоялись в январе 1987 г. А в состояние боеготовности комплекс «гранат» на подводной лодке К-284 был приведен в 1988 г., после приема на вооружение гидроакустического комплекса «Скат-3».

Послесловие

Зачем написана эта книга? Во-первых, пора закрыть белые пятна отечественной истории, столь тщательно скрываемые от народа властями.

Во-вторых, следует показать, что политика западных санкций по отношению к России велась со времён Александра Невского и в большинстве случаев не мешала победам русского оружия.

Горбачёв, Ельцин, Гайдар и Ко попытались превратить Россию в банановую республику. Западные санкции – это смертный приговор любой банановой республике. А вот Страна Советов с 1918 по 1991 г. благодаря жёсткой политике советского руководства превратилась вопреки санкциям в самую мощную державу мира.

Санкции Запада, в том числе арест активов государственных и частных компаний РФ, автоматически приводит в России к усилению контроля государства над экономикой.

Вспомним, как США в Первой и Второй мировых войнах захватили коммерческую и интеллектуальную собственность как государств-противников, так и ряда нейтральных стран, включая Швейцарию. Мало того, в США были созданы государственные органы, управлявшие и извлекавшие прибыль из иностранной коммерческой и интеллектуальной собственности.

В монографии показаны возможности получения секретной технической информации, в том числе военной, путём закупок изделий и документаций через нейтральные страны, похищения их с помощью разведки, а также изучения трофеев.

Так было и так будет. По Интернету уже давно гуляют ролики, где показано, как ополченцы Донбасса прямо в окопах торгуются с военнослужащими ВСУ, продающими им электронную аппаратуру и даже беспилотники американского производства. Риторический вопрос: неужели власти ДНР и РФ, скопировав эти беспилотники, должны платить за их серийное производство американцам?

Аналогично, если ополченцы ДНР захватили навороченный военный джип американского производства, почему его нельзя пустить в производство как в военном, так и в гражданском исполнении без покупки у США всяческих лицензий и разрешений?

Возникает вопрос: должны ли правительства России и Белоруссии преследовать частных производителей за копирование изделий западных фирм? В отсутствие санкций, согласно международным правилам, обязательно нужно покупать лицензии, патенты и всё прочее.

Санкции – это экономическая война, автоматически отменяющая соглашения мирного времени. Массовое производство товаров западного образца в России и Белоруссии и их экспорт в третьи страны может во многом компенсировать потери от санкций.

Пора учиться торговать и добывать чужие секреты по-новому – на войне, как на войне, пусть даже на «холодной».

Список использованных сокращений

АБТУ – Автобронетанковое управление

АДА – автоматический дрейфующий аэростат

АНИОП – Артиллерийский научно-исследовательский опытный полигон

АПЛ – атомная подводная лодка

БПК – большой противолодочный корабль

ВВ – взрывчатое вещество

ГАУ – Главное артиллерийское управление

ГБТУ – Главное бронетанковое управление

ГКО – Государственный Комитет Обороны

ГЛИЦ – 929-й Государственный лётно-испытательный центр Министерства обороны имени В. П. Чкалова

ГСН – головка самонаведения

Дбап – дальнебомбардировочный авиаполк

ЗРК – зенитный ракетный комплекс

КВЖД – Китайско-Восточная железная дорога

КДП – командно-дальномерный пост

ЛИИ – Лётно-исследовательский институт им. М. М. Громова (г. Жуковский)

ЛКБ – Лабораторно-конструкторское бюро

ЛЭФИ – Ленинградский электрофизический институт

МАП – Министерство авиационной промышленности

МБР – межконтинентальная баллистическая ракета

МВС – Министерство Вооружённых сил

МО – Министерство обороны

МПСС – Министерством промышленности средств связи

МРЗК – малый разведывательный корабль

МТЩ – морской тральщик

НИР – научно-исследовательская работа

НКАП – Наркомат авиационной промышленности

НКО – Наркомат обороны

ОМО НИИ ВВС – Отдельный морской отряд Научно-испытательного института ВВС

ПГУ – Первое главное управление

ППУ – подвижная пушечная установка

ПУ – пусковая установка

ПУАЗО – прибор управления артиллерийским зенитным огнём

РЗК – разведывательный корабль

СТО – Совет Труда и Обороны

ТВД – турбовинтовой двигатель

ТРД – турбореактивный двигатель

ТТХ – тактико-технические характеристики

УВВС – Управление военно-воздушных сил

УММ РККА – Управление по механизации и моторизации РККА

ЦВИРЛ – Центральная военно-индустриальная радиолаборатория

ЭЛТ – электроннолучевая трубка

ЭМЗ – Экспериментальный машиностроительный завод

Список использованной литературы

Анцелиович Л. Л. Неизвестный Юнкерс. М.: Яуза; Эксмо, 2012.

Анцелиович Л. Л. Сухой против Америки. Дуэль авиаконструкторов. М.: Яуза; Эксмо, 2009.

Базилевский С. А. Очерки по истории советского подводного кораблестроения (по личным воспоминаниям). Л., 1977. Рукопись.

Великанов В. И. Судьбы людские (семейная хроника). М., 1998.

Вознесенский М. Б. На грани мировой войны. Инцидент «Пуэбло». М.: Вече, 2007.

Высокоточные системы управления и приводы для вооружения военной техники // Под ред. В. Л. Солунина. М., 1999.

Голованов Я.К. Королёв. Факты и мифы. М., 1994.

Дороги в Космос. Воспоминания ветеранов ракетно-космической техники и космонавтики / Под ред. Ю. Мозжорина. М.: МАИ, 1992.

Ибрагимов Д. С. Броня Советов. М.: АО ИИЦ «ИНСАН», 2008.

Иойрыш А. И., Морохов И. Д., Иванов С.К. А-бомба. М.: Наука, 1980.

История отечественной радиолокации / Под ред. С. В. Хохлова. М.: Издательский дом «Столичная энциклопедия», 2015.

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. Вып. 1 / Коллектив авторов. М.: Янус-К, 1998.

Коровин В. Н., Афанасьев П. П., Светлов В. Г. Петр Грушин. СПб.: Политехника, 2011.

Кузин В. П., Никольский В.И. Военно-морской флот СССР 1945–1991. СПб.: Историческое Морское общество, 1996.

Латухин А. Н. Миномёты ведут огонь. М.: ДОСААФ СССР, 1980.

Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. СПб.: Шанс, 1995.

Петухов С. И., Шестов И.В. История создания и развития вооружения и военной техники ПВО сухопутных войск Росссии. М.: ВПК, 1998.

Подрепный Е. И. Реактивный прорыв Сталина. М.: Яуза; Эксмо, 2013.

Ровенский Г., Чернушич А., Эльснер Х. Немецкие специалисты во Фрязино. Наукоград Фрязино: Клуб «Историк», 2011.

Россия. XX век. Документы. 1941 год. В 2 кн. / Под ред. А. Н. Яковлева. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

Рубин Н. Лаврентий Берия: миф и реальность. М. – Смоленск: Олимп; Русич, 1998.

Свирин М. Н. Броневой щит Сталина. История советского танка. 1937–1943. М.: Яуза; Эксмо, 2006.

Свирин М. Н. Броня крепка. История советского танка. 1919–1937. М.: Яуза; Эксмо, 2006.

Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: РОССПЭН, 1996.

Соболев Д. А., Хазанов Д.Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. М.: Русавиа, 2000.

Советская военная администрация в Германии. 1945–1949 / Под ред. Х. Мёллера, А. О. Чубарьяна. М.: РОССПЭН, 2009.

Староверов В.А. Немецкая «Танечка». Немецкий след в советском атомном проекте 1945–1949 гг. М.: Русь, 2005.

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-пресс, 1997.

Тихонов С. Г. Оборонные предприятия СССР и России. В 2 т. М.: ТОМ, 2010.

Тихонов С. Г. Оборонные предприятия СССР и России. М.: ТОМ, 2010.

Топтыгин А.В. Неизвестный Берия. СПб. – М.: Нева; Олма-пресс, 2002.

Траектория полёта. ЦКБ-17, НИИ-17, МНИП ОАО «Концерн «ВЕГА» / Под ред. В. С. Вербы. М.: Оружие и технологии, 2005.

Фёдоров Л. А. Советское биологическое оружие: история, экология, политика. М.: МСоЭС, 2006.

ЦНИИ «Гидроприбор» и его люди за 60 лет / Коллектив авторов. СПб.: Нестор-История, 2005.

Черток Б. Е. Ракеты и люди. М.: Машиностроение, 1994.

Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. М.: Вече, АРИА-АиФ, 2001.

Широкорад А. Б. «Большой блеф» Тухачевского. Как перевооружалась Красная армия. М.: Вече, 2014.

Широкорад А. Б. Великая контрибуция. Что СССР получил после войны. М.: Вече, 2013.

Широкорад А. Б. Германия под бомбами союзников. 1939–1945 годы. М.: Вече, 2008.

Широкорад А. Б. Италия. Враг поневоле. М.: Вече, 2013.

Широкорад А. Б. Огненный меч Российского флота. М.: Яуза; Эксмо, 2004.

Широкорад А. Б. От «Катюши» до «Смерча». Из истории реактивной артиллерии. М.: Вече, 2005.

Широкорад А. Б. Россия и Германия. История военного сотрудничества. М.: Вече, 2007.

Широкорад А. Б. Соединённые Штаты Америки. Противостояние и сдерживание. М.: Вече, 2011.

Широкорад А. Б. Тайны русской артиллерия. Последний довод царей и комиссаров. М.: Яуза; Эксмо, 2003.

Широкорад А. Б. Танковая война на Восточном фронте. М.: Вече, 2009.

Широкорад А. Б. Чудо-оружие СССР. М.: Вече, 2004.

Якубович Н. В. Боевые самолёты Туполева. М.: Яуза; Эксмо, 2010.

http://aftershock.su/? q=node/207604

http://alternathistory.livejournal.com/1394672.html

http://alternathistory.org.ua/ispytano-v-sssr-istrebitel-north-american-f-86-sabre-i-khronika-rozhdeniya-okb-1

http://alternathistory.org.ua/ispytano-v-sssr-srednie-tanki-vickers-medium-mk-ii

http://aviawarworld.ru/index/boeing_b_17_flying_fortress/0–105

http://forums.airbase.ru/2004/07/t2767–sovetski-razvedyvatelnye-ada.4307.html

http://nnm.me/blogs/tiggr/kak_stalin_skopiroval_pervyy_sovetskiy_strategicheskiy_bombardirovshik_tu-4/

http://topwar.ru/index.php?newsid=54113

http://www.airpages.ru/dc/dornsu.shtml

http://www.airwar.ru/enc/bomber/tu4.html

http://www.aviaport.ru/digest/2005/08/03/93528.html

http://www.bogorodsk-noginsk.ru/schelkovo/sled.html

http://www.bogorodsk-noginsk.ru/schelkovo/sled.html

http://www.forumavia.ru/forum/0/7/3610963898148673514081354223307_1.shtml

http://www.istmira.com/istros/tankovyj-mech-strany-sovetov/page/119/

http://www.lisenko-trofim.ru/96/173/3/

http://www.nnre.ru/transport_i_aviacija/aviacija_i_kosmonavtika_2002_02/p6.php

http://www.plam.ru/transportavi/mir_aviacii_1998_02/p3.php

http://www.politpskov.com/polit-info/1340-rolls-royce-derwent-nene

http://www.ushistory.ru/esse/341-intsident-pueblo.html

https://fishki.net/3044695-gitler-tv-kakim-bylo-televidenie-v-tretyem-rejhe.html

https://naukatehnika.com/ispolzovanie-rls.html

https://rvsn.ruzhany.info/0_2018/gorodomlja_01_00.html

https://vladimirkrym.livejournal.com/6168119.html

profbekman.narod.ru

Иллюстрации

Китайский миномёт. Середина 1920-х гг.

Танк Гротте

Подводная лодка L-55

Итальянский гидросамолёт «Савойя»

Чехословацкая 210-мм пушка V-3

Сборный пункт трофейных немецких артиллерийских систем в лесном массиве. На переднем плане реактивный миномёт «Небельверфер» 15 cm Nb.W 41

«Летающая крепость» Ту-4 в Центральном музее ВВС в Монино. Фото А. Б. Широкорада

Подводная лодка XXI серии

Секция подводной лодки XXI серии

Германские физики-ядерщики в Сухуми

Санаторий «Синоп» в Сухуми, где размещались германские физики-ядерщики

Противотанковый управляемый реактивный снаряд (ПТУРС) Х-7 «Rotkäppchen» («Красная шапочка»)

ПТУРС «Шмель»

Опытный реактивный истребитель «Мессершмитт» Р-1101. Модель производственной версии

Самолет «Сейбр» F-86

Истребитель МиГ-15 УТИ в Центральном музее ВВС в Монино. Фото А. Б. Широкорада

Ракета AIM-9 «Сайдуайндер»

Телевизор «Ленинград», созданный на базе германского телевизора EFu Tl

«Это то, чего не может быть». Не только наши конструкторы, но и янки разевали рты. Двигатель ракеты Фау-2

Американский разведывательный корабль «Пуэбло»

Разведывательное судно пр. 393А «Бакан». Фото В. Костриченко

Разведывательное судно пр. 392Б «Крым»

Разведывательное судно ССВ-201. Фото А. Б. Широкорада

Разведывательная аппаратура на судне ССВ-201. Фото А. Б. Широкорада

Высотный самолёт М-17 в Центральном музее ВВС в Монино. Фото А. Б. Широкорада

Самолёт «Локхид» U-2

Останки «Локхида» U-2, сбитого 1 мая 1960 г. под Свердловском

Высотный самолёт М-17. Вид сзади. Фото А. Б. Широкорада

Запуск дрейфующего аэростата-шпиона

Подготовка ракеты А-4 (Фау-2) на стартовой позиции. Капустин Яр

Ракета «томагавк»

Примечания

1

Латухин А. Н. Миномёты ведут огонь. М.: Издательство ДОСААФ СССР, 1980. С. 5.

2

Там же. С. 6.

3

Подробнее см.: Широкорад А. Б. Русско-японские войны 1904–1945. Минск: Харвест, 2003.

4

История отечественной артиллерии. М. – Л., 1970. Т. II. Кн. 5. С. 178.

5

Китайские генералы за крупную взятку оставили в марте 1898 г. в Порт-Артуре 59 новейших пушек Круппа калибра 87 мм и много медных гладкоствольных орудий.

6

ЦГАСА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 295.

7

ЦГАСА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 295.

8

УММ РККА – Управление механизации и моторизации РККА. Существовало с 1929 г. по 1934 г., затем было переименовано в АБТУ – Автобронетанковое управление.

9

Цит. по: Свирин М. Н. Броневой щит Сталина. История советского танка. 1937–1943. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 179–180.

10

Свирин М. Н. Броневой щит Сталина. История советского танка. 1937–1943. С. 181–182.

11

Россия. XX век. Документы. 1941 год. В 2 кн. / Под ред. А. Н. Яковлева. М.: Международный фонт «Демократия», 1998. Кн. 1. С. 752.

12

Цит. по: Сурков А. Танк для французской кавалерии / Танкомастер. 2000. № 1.

13

Цит. по: Свирин М. Н. Броня крепка. История советского танка. 1919–1937. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 163.

14

http://alternathistory.org.ua/ispytano-v-sssr-srednie-tanki-vickers-medium-mk-ii

15

http://alternathistory.org.ua/ispytano-v-sssr-srednie-tanki-vickers-medium-mk-ii

16

Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 31811. Д. 374. Л. 5–6.

17

Речь идёт, конечно, не о знаменитом Т-34, а о более раннем так называемом «мобилизационном танке Т-35», опытный образец которого был изготовлен в конце 1932 г. После испытаний его летом 1933 г. все работы по Т-34 были прекращены.

18

Цит. по: Ибрагимов Д. С. Броня Советов. М.: АО ИИЦ «ИНСАН», 2008. С. 64.

19

Ибрагимов Д. С. Броня Советов. С. 211.

20

ЦАМО. Ф. 38. Оп. 11355. Д. 647. Л. 250. Копия.

21

Базилевский С. А. Очерки по истории советского подводного кораблестроения (по личным воспоминаниям). Л., 1977. Рукопись.

22

Надводное/подводное водоизмещение.

23

Правда. 1924. № 136.

24

Архив Советской армии. Ф. 31863. Оп. 1. Д. 2892.

25

Архив Советской армии. Ф. 31863. Оп. 1. Д. 2930.

26

Предварительные переговоры велись ещё в ходе визита Сивкова.

27

Белов В. МБР-4 – таганрогская «Савойя»; http://www.plam.ru/transportavi/mir_aviacii_1998_02/p3.php

28

Белов В. МБР-4 – таганрогская «Савойя»; http://www.plam.ru/transportavi/mir_aviacii_1998_02/p3.php

29

Белов В. МБР-4 – таганрогская «Савойя»; http://www.plam.ru/transportavi/mir_aviacii_1998_02/p3.php

30

«Валь» в переводе с немецкого – «Кит».

31

Снаряд, предназначенный для поражения бронетехники, в СССР назывался бронебойным, а в Чехословакии – противотанковым.

32

Роберт Августович Дурляхер в конце 1914 г. высочайшим повелением переименован в Ростислава Дурляхова. В офицерской среде сразу же пошли анекдоты, «как Дурляхер потерял свой…».

33

Война в Корее 1950–1953 гг. СПб., 2000.

34

НИИ-147 создано в 1945 г. В марте 1966 г. НИИ-147 переименован в Тульский государственный научно-исследовательский институт точного машиностроения, а в мае 1977 г. – в Научно-производственное объединение «Сплав». Последние название – Государственное научно-производственное объединение «Сплав» – присвоено в 1992 г.

35

http://aviawarworld.ru/index/boeing_b_17_flying_fortress/0–105

36

Попов Р. М. Под шифром «Кобальт» // Электронная техника. Серия 1. СВЧ-техника. Научно-технический сборник. Вып. 4 (492). С. 44.

37

Попов Р. М. Немецкий след в советской электронике; http://www.bogorodsk-noginsk.ru/schelkovo/sled.html

38

Попов Р. М. Под шифром «Кобальт» // Электронная техника. Серия 1. СВЧ-техника. Научно-технический сборник. Вып. 4 (492). С. 45.

39

Траектория полёта. ЦКБ-17, НИИ-17, МНИП ОАО «Концерн «ВЕГА» / Под ред. В. С. Вербы. М.: Оружие и технологии, 2005. С. 17.

40

Траектория полёта. ЦКБ-17, НИИ-17, МНИП ОАО «Концерн «ВЕГА» / Под ред. В. С. Вербы. С. 18.

41

Попов Р. М. Под шифром «Кобальт» // Электронная техника. Серия 1. СВЧ-техника. Научно-технический сборник. Вып. 4 (492). С. 51.

42

В те годы габариты бомб были таковы, что больше в грузовые отсеки самолёта не помещалось.

43

Якубович Н. В. Боевые самолёты Туполева. М.: Яуза; Эксмо, 2010. С. 253.

44

http://nnm.me/blogs/tiggr/kak_stalin_skopiroval_pervyy_sovetskiy_strategicheskiy_bombardirovshik_tu-4/

45

Якубович Н. В. Боевые самолёты Туполева. С. 259–260.

46

С 1950 по 1969 год Коршунов возглавлял ЦНИИ кораблестроения ВМФ.

47

В настоящее время СПМБМ «Малахит».

48

ЦНИИ «Гидроприбор» и его люди за 60 лет / Коллектив авторов. СПб.: Нестор-История, 2005. Т. II. С. 57–60.

49

Подробнее об этом см.: Широкорад А. Б. Оружие отечественного флота. Минск – М.: Харвест; АСТ, 2001. С. 315–316.

50

Предмет зависти всех автомобилистов – владельцев первой модели «москвича». Это был готовый гараж для этой марки машины.

51

По: Бекман И. Н. Ядерная индустрия. Курс лекций. Материалы сайта profbekman.narod.ru

52

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. Вып. 1 / Коллектив авторов. М.: Янус-К, 1998. С. 217.

53

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. С. 219.

54

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. С. 226–227.

55

Об этом заводе речь пойдет ниже.

56

http://www.lisenko-trofim.ru/96/173/3/

57

Цит. по: Староверов В. А. Немецкая «Танечка». Немецкий след в советском атомном проекте 1945–1949 гг. М.: Русь, 2005. С. 156.

58

Староверов В. А. Немецкая «Танечка». С. 170.

59

Староверов В. А. Немецкая «Танечка». С. 255.

60

Советская военная администрация в Германии. 1945–1949 / Под ред. Х. Мёллера, А. О. Чубарьяна. М.: РОССПЭН, 2009. С. 487–489.

61

Топтыгин А. В. Неизвестный Берия. СПб. – М.: Нева; Олма-пресс, 2002. С. 206–207.

62

Цит. по: Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. М.: Вече, АРИА-АиФ, 2001. С. 45–46.

63

Цит. по: Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. С. 105–107.

64

Цит. по: Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. С. 208.

65

Цит. по: Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. СПб.: Шанс, 1995. С. 130, 131.

66

Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. С. 126.

67

Цит. по: Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-пресс, 1997. С. 293.

68

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. С. 294.

69

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. С. 317.

70

Американское же правительство в пропагандистских целях заявило о 20 тыс. т тротила. Впрочем, методы оценки мощности того времени существенно разнятся между собой, и та или иная цифра может быть предметом спора.

71

Цит. по: Иойрыш А. И., Морохов И. Д., Иванов С. К. А-бомба. М.: Наука, 1980. С. 228.

72

Иойрыш А. И., Морохов И. Д., Иванов С. К. А-бомба. С. 234.

73

Рубин Н. Лаврентий Берия: миф и реальность. М. – Смоленск: Олимп; Русич, 1998. С. 201.

74

Цит. по: Иойрыш А. И., Морохов И. Д., Иванов С. К. А-бомба. С. 236.

75

Бомбы, сброшенные с высоты 10 км с бомбардировщиков Б-29, имели рассеивание 500–600 м.

76

В Болгарии и Чехословакии.

77

Название РДС до сих пор не имеет официальной расшифровки. По одной версии, это «реактивный двигатель Сталина», по другой – «Россия делает сама».

78

В некоторых документах говорится об одном, а в некоторых – двух ядерных зарядах (второй – резервный).

79

Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: РОССПЭН, 1996. С. 222–223.

80

Топтыгин А. В. Неизвестный Берия. С. 221–222.

81

Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. СПб.: Шанс, 1995. С. 298.

82

Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. С. 315.

83

Топтыгин А. В. Неизвестный Берия. С. 225.

84

Голованов Я. К. Королёв. Факты и мифы. М., 1994. С. 457–458.

85

http://www.istmira.com/istros/tankovyj-mech-strany-sovetov/page/119/

86

Высокоточные системы управления и приводы для вооружения военной техники // Под ред. В. Л. Солунина. М., 1999. С. 83.

87

С 1990 г. – Государственный летно-испытательный центр (ГЛИЦ) МО РФ им. В. П. Чкалова.

88

Цит. по: Крылов Л., Тепсуркаев Ю. Охота за «Сейбром» // Мир авиации. 1988. № 2. С. 43–44.

89

Абакумов Б. Взгляд из кабины МиГа // Крылья Родины. 1998. № 1. С. 7.

90

http://alternathistory.org.ua/ispytano-v-sssr-istrebitel-north-american-f-86-sabre-i-khronika-rozhdeniya-okb-1

91

САСШ – Североамериканские Соединенные Штаты – так официально назывались США в те годы.

92

РГАЭ. Ф. 8044. Оп. 1. Д. 1267.

93

РГАЭ. Ф. 8044. Оп. 1. Д. 1464.

94

EF – Entwicklungs Flugzeug (экспериментальный самолёт) – так в документах часто обозначали самолёты Ju, разрабатываемые в ОКБ-1.

95

Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. М.: Русавиа, 2000. С. 278.

96

Анцелиович Л. Л. Неизвестный Юнкерс. М.: Яуза; Эксмо, 2012. С. 325–326.

97

Анцелиович Л. Л. Неизвестный Юнкерс. С. 332–333.

98

Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. С. 308.

99

http://www.aviaport.ru/digest/2005/08/03/93528.html

100

http://www.politpskov.com/polit-info/1340-rolls-royce-derwent-nene

101

http://www.nnre.ru/transport_i_aviacija/aviacija_i_kosmonavtika_2002_02/p6.php

102

https://fishki.net/3044695-gitler-tv-kakim-bylo-televidenie-v-tretyem-rejhe.html

103

Ровенский Г., Чернушич А., Эльснер Х. Немецкие специалисты во Фрязино. Наукоград Фрязино: Клуб «Историк», 2011. С. 28.

104

Ровенский Г., Чернушич А., Эльснер Х. Немецкие специалисты во Фрязино. С. 37.

105

Ровенский Г., Чернушич А., Эльснер Х. Немецкие специалисты во Фрязино. С. 22.

106

Черток Б. Е. Ракеты и люди. М.: Машиностроение, 1994. С. 88.

107

Черток Б. Е. Ракеты и люди. С. 91.

108

Фёдоров Л. А. Советское биологическое оружие: история, экология, политика. М.: МСоЭС, 2006.

109

Черток Б. Е. Ракеты и люди. С. 196–197.

110

Дороги в Космос. Воспоминания ветеранов ракетно-космической техники и космонавтики. Ч. II / Под ред. Ю. Мозжорина. М.: МАИ, 1992. С. 19.

111

Черток Б. Е. Ракеты и люди. С. 218.

112

Не путать с баллистической ракетой более позднего периода Р-12.

113

Не путать с баллистической ракетой более позднего периода Р-4.

114

Черток Б. Е. Ракеты и люди. С. 219.

115

Там же. С. 220.

116

ЛЭФИ – Ленинградский электрофизический институт.

117

Указаны только смонтированные и введённые в строй РЛС, без станций, находящихся на складах и в процессе монтажа; https://naukatehnika.com/ispolzovanie-rls.html

118

FuMG – в переводе «радиоизмерительный прибор».

119

Попов Р. М. Немецкий след в советской электронике; http://www.bogorodsk-noginsk.ru/schelkovo/sled.html

120

Ровенский Г., Чернушич А., Эльснер Х. Немецкие специалисты во Фрязино. Наукоград Фрязино: Клуб «Историк», 2011. С. 9–10.

121

Цит. по: Клитин А. Инцидент «Пуэбло»; http://www.ushistory.ru/esse/341-intsident-pueblo.html

122

Цит. по: Клитин А. Инцидент «Пуэбло»; http://www.ushistory.ru/esse/341-intsident-pueblo.html

123

Крейсер «Слава» проекта 2ббис, бывший «Молотов». На флоте острили, что Вячеслав Молотов стал просто Славой.

124

Официальные документы того периода до сих пор закрыты, а в открытых документах приводится различное число судов.

125

Предположительно это был РК «Лоцман».

126

Анцелиович Л. Л. Сухой против Америки. Дуэль авиаконструкторов. М.: Яуза; Эксмо, 2009. С. 226–227.

127

Крылья Родины. 1996. № 10.

128

http://aftershock.su/?q=node/207604

129

Мир авиации. 2001. № 1.

130

http://aftershock.su/?q=node/207604

131

http://forums.airbase.ru/2004/07/t2767-sovetski-razvedyvatelnye-ada.4307.html

132

http://aftershock.su/?q=node/207604

133

http://www.forumavia.ru/forum/0/7/3610963898148673514081354223307_1.shtml

134

КС – заводской индекс, расшифровывается: Калинина, Свердловск. Дело в том, что завод № 8 им. Калинина, изделия которого имели индекс К, в 1941 г. был эвакуирован в Свердловск, и в дальнейшем его изделия получали индекс КС.

135

Фаворский Олег Николаевич, род. в 1929 г. С 1973 г. главный конструктор и генеральный директор МПО «Союз».

136

К-254 – головная подводная лодка пр. 671РТМ из заложенных в Ленинграде. Головная же лодка всей серии К-247 была заложена на 2 месяца раньше (15 июля 1977 г.) на заводе им. Ленинского Комсомола в Комсомольске-на-Амуре. Водоизмещение 4877/7889 т (надводное/подводное). Длина 107,1 м, ширина 10,8 м, осадка 7,7 м. Скорость подводная 29,7 уз., надводная 10,7 уз. Глубина погружения 400 м. Вооружение: 2 носовых 650-мм торпедных аппарата и 4 носовых 533-мм торпедных аппарата. Боекомплект 24 торпеды или ракеты. Подводная лодка К-254 (Б-254) в июле 1993 г. поставлена на ремонт на судоремонтном заводе «Шквал» в г. Полярный, но денег на ремонт не оказалось, и 30 мая 1998 г. лодку исключили из состава ВМФ и бросили там же, где она и стояла, – в губе Пала (г. Полярный).

137

Подводные ядерные ракетоносцы. Каждая подводная лодка пр. 667АУ несла по 16 баллистических ракет Р-27.

138

13 апреля 1993 г. подводная лодка К-284 получила наименование «Акула».

Content

Александр Широкорад
Охота за оружием

Предисловие

Глава 1. Откуда у нас взялись миномёты?

Глава 2. Танки

Германский след

Британский след

Американский след

Глава 3. «Барс», L-55 и «Декабрист»

Глава 4. Как Бенито Муссолини крепил оборону СССР

Глава 5. «Шкода» – опытный завод советского ГАУ

Почему Матильда не любила «Шкоду»?

Горные орудия

Казематные установки

Артиллерия особой мощности. 1930–1945 гг.

Миномёты

Зенитные орудия

Глава 6. «Град» и «Тайфун»

Глава 7. Рождение Ту-4

Глава 8. Кто создал первую в мире подводную лодку?

Глава 9. Умные торпеды из Петергофа

Глава 10. Приключения «Щуки», или Как появились первые в мире противокорабельные ракеты

Воздушные торпеды Hs 293 и Hs 294

«Щуки» воздушного базирования

Корабельный самолёт-снаряд «Щука»

Строительство кораблей-носителей КСЩ

Лётно-конструкторские и государственные испытания ракет КСЩ

Глава 11. Атомный проект

Немецкий след

Американский след

Глава 12. Путешествие «Красной шапочки»: Берлин – Бурж – Коломна

Глава 13. МиГ-15 и «Сейбр» – кто у кого и чего слямзил

Глава 14. Охота за моторами

Глава 15. Как китайцы поймали «Гремучую змею»

Глава 16. Откуда у нас взялись телевизоры

Глава 17. «Это то, чего не может быть»

Глава 18. Россия – родина РЛС. Но кто же откажется от импорта?

Глава 19. Корейский презент Леониду Брежневу

Глава 20. Морские охотники за военными секретами

Боевая служба на Тихом океане

Боевая служба в Атлантике и на Средиземном море

Глава 21. Война с воздушными шпионами и её трофеи

Глава 22. Советский «Томагавк» – единообразие мышления конструкторов или спецоперация?

Послесловие

Список использованных сокращений

Список использованной литературы

Иллюстрации

Примечания