Эли Андерсон

Мила Хант

А что, если бы вы могли манипулировать людьми?

Страсть – сжигает,

Власть – разрушает.

Оноре де Бальзак

Originally published under the title Mila Hunt by Eli Anderson

© 2019 Albin Michel Jeunesse

© 2019 Les Editions Versilio

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2021

I. Демос

1

– Мила! Открой немедленно!

Я швыряю книгу на тахту, съезжаю на дорогой ковёр омерзительного пастельного цвета, который они постелили в моей комнате, и врубаю звук. Голос певца взмывает до пятидесяти децибел, мать упорно надрывается за дверью:

– Пожалуйста, открой!

Почему она такая упрямая? Ведь отлично знает, что будет дальше. Я не открою, она продолжит настаивать:

– Твой отец вернулся, ты могла бы немного пообщаться с ним…

Тут я заржу так, что она услышит даже сквозь музыку. И сдастся.

Моё предвидение сбывается в точности. Как и всегда. Мать в очередной раз капитулирует и уходит. Но от повторения одного и того же мне вдруг становится невыносимо скучно. И я рывком распахиваю дверь. Мать оборачивается, не веря.

– Ты выйдешь?

Невольно становится её жалко. Хотя эта женщина сама выбрала роль жертвы. А палачами назначила отца и меня.

– Зачем, по-твоему, я должна выходить?

– Папа вернулся раньше, чем планировал.

– Вечером меня не будет.

– Тем более. Он ждёт тебя.

Интересно, сама-то она верит хоть одному своему слову? Я уступаю.

– Ладно, иду. Воспользуюсь случаем напомнить ему, как меня зовут.

– Не говори глупостей. Он любит тебя. И ты это знаешь.

– Ему плевать на меня. И ты это тоже знаешь.

И я добавляю со злостью:

– Хотя ты веришь даже в то, что счастлива с ним…

Мать опускает глаза и исчезает на лестнице. Я закусываю губу и прихожу в себя, только почувствовав вкус крови.

– Мама, подожди…

Но тут же осекаюсь. Зачем? Я возвращаюсь в свою комнату и закрываю дверь. Подхожу к высокому окну. Внизу простирается Центральный парк – с его газонами, деревьями, фонтанами и пунктиром фонарей, – а вокруг возвышается лес освещённых небоскрёбов. Это очень красиво. И это не производит на меня ни малейшего впечатления. Не знаю почему. Мой взгляд отскакивает от зданий, а воображение устремляется через реку, которая отделяет нас от Периферии.

Периферия.

Она всегда меня интриговала. Сотни вопросов роились в голове – с тех пор как я выросла настолько, чтобы смотреть в окно. Ребёнком я донимала родителей и учителей. Там живут люди? Кто они? Чем занимаются? Почему они никогда не приходят сюда, в Центр? И почему мы у них никогда не бываем? Вместо ответа учителя начинали говорить о чём-то другом, словно сочтя эту тему недостойной внимания. А родители пожимали плечами с видом крайнего отвращения. С тех пор я так и не утолила своё любопытство по поводу Периферии. Мои школьные товарищи знают примерно столько же – то есть почти ничего. Она находится на том берегу реки, там грязно, серо, опасно, и, когда мы стали гулять одни, без сопровождения нянек или личных шофёров, наши родители строго запретили нам туда соваться.

Ещё известно, что люди на Периферии гораздо беднее, чем мы. Может, это действительно так. А может, не более чем легенда, порождённая незнанием. Единственное, что можно сказать точно: там могут жить только они. Никто из нас там никогда не бывал. «Они» — значит «парии».

Это слово тысячи раз долетало до меня из гостиной родителей, из уличных разговоров, из элегантных и неуютных бутиков, по которым мать больше не пытается меня таскать.

В глубине души жители Центра боятся Периферии, о которой ничего не знают. Само слово заставляет их содрогаться от страха и отвращения.

Порой мне стыдно жить среди них, принадлежать к элитарному мирку, самодостаточному и двуличному, – миру моих родителей, моей семьи, всех моих друзей в конечном итоге. Может, кстати, поэтому их у меня всё меньше и меньше.

В школе дети Центра иногда играют в Периферию, воображая, будто пересекают реку и попадают в пугающий мир металла, бетона и гари, как в компьютерной игре. Надо поймать того, кого выбрали парией, и «предать смерти». Конечно же, никто никогда не хотел быть парией. Я ненавидела эту игру и ни разу в неё не играла. Я часто видела напуганных плачущих детей, хотевших быть солдатами Центра, а не париями. Однажды ребёнок, игравший парию, пришёл домой весь в крови и синяках и отказывался возвращаться в школу. С тех пор игру запретили. Однако легенда о Периферии продолжает жить.

Звонит телефон.

– Мы внизу.

Я узнаю серьёзный, хорошо поставленный голос Нильса. Делаю ещё шаг к окну. Головокружение мешает подойти совсем близко. Из нашего небоскрёба высотой в сорок пять этажей Нильс кажется маленькой тёмной точкой на асфальте.

– Ты один?

– Нет. Давай быстрее.

– Поднимитесь. Я ещё не готова.

– Подняться? Смеёшься? Спускайся, и поскорей.

Я прекрасно понимаю, почему никто из моих друзей не хочет ко мне заходить. В конкурсе на звание «самый отстойный папаша» мой отец – абсолютный чемпион. Рвотный рефлекс гарантирован. Одна лишь мысль о случайной встрече с ним отпугивает даже самых смелых. Он не удостаивает своим посещением родительские собрания и не снисходит до того, чтобы поприветствовать моих приятелей, которые всё-таки отваживаются к нам заглянуть. Однако нескольких секунд контакта с ним достаточно, чтобы внушить антипатию. Сегодня мне это кажется смешным. Но так бывает не всегда.

– Ладно. Иду.

Я поспешно одеваюсь, не тратя времени на то, чтобы подобрать подходящую одежду, а уж тем более накраситься – никогда этого не умела. Один раз попыталась, и одноклассники весь день приставали с вопросами, не замазываю ли я синяки от побоев. А когда я вернулась домой, мать бросилась ко мне с салфетками для снятия макияжа и попросила больше никогда так не делать. В общем, у меня отпала всякая охота экспериментировать с косметикой.

Я хлопаю дверью. Достаточно громко, чтобы родители знали, что я ушла. И достаточно быстро, чтобы мать не успела прилипнуть со своими вечными наставлениями: «Не возвращайся слишком поздно» или «Ты уверена насчёт брюк? Может, лучше юбку или платье?» И, наконец, неизбежное: «Но почему ты не хочешь попросить Джеймса?..» Ей никак не понять, что это совершенно не круто, когда тебя привозит к бару или ночному клубу личный шофёр твоего папаши.

Этим вечером мы с родителями уже успели обменяться любезностями. Пару минут назад. Я спустилась в гостиную и громко кашлянула. Отец, развалившийся в кресле, оторвал мутные глаза от газеты. Посмотрел на меня так, будто я прозрачная. Я остановилась и уставилась на него.

– Добрый вечер, Мила, – произнёс он тоном, каким приветствуют секретаршу.

И нырнул обратно в финансовую статью. Мать посмотрела на меня с удовлетворением. Было такое впечатление, что она сейчас скажет: «Вот видишь, он тебя узнал!» Пытаясь его спровоцировать, я бросила:

– Ухожу. Когда вернусь, не знаю.

Он кивнул, явно не слыша. Я вздохнула.

– Меня изнасиловали в лицее, и я залетела. Сделаю аборт и вернусь.

Мать подпрыгнула. И обернулась к отцу.

– Дорогой, кажется, у Милы…

Её слова натолкнулись на ту же стену равнодушия. Она даже не закончила фразу. Слегка покраснев, мать жалко улыбнулась мне.

– Хорошего вечера, дорогая…

На этот раз я не испытала никакой жалости.

Я пересекаю холл. Консьерж мне кивает. Я, с моими чёрными нечёсаными кудрями, пирсингом в ноздре и бесполой одеждой, несомненно, воплощаю всё, что он ненавидит: золотую молодёжь, испорченную и развращённую лёгкими деньгами. Я не отвечаю на его дежурную вежливость.

Нильс явился не один. Жанна тоже решила прийти. Её глаза налиты кровью, будто в них плеснули кислотой.

– Не могла подождать? – спрашиваю я.

– Подождать чего?

– Пока мы придём в «Dutch», чтобы накуриться.

– Накуриться, – ржёт она. – Что за бред?

– А ты разве ничего не курила?

Жанна затягивается сигаретой и закатывает глаза. Она знает, что я терпеть не могу всё, что хоть отдалённо напоминает наркоту. Меня тошнит от одной мысли, что она могла покурить травы. Я никогда не понимала тех, кто пытается спрятаться за кайфом от чего бы то ни было. Жанна выдыхает дым прямо мне в лицо.

– Ничего, кроме сигарет. Но, может, стоило, а? Чтобы быть чуть менее трезвой и не так активно отшивать тех уродов, что будут клеиться ко мне сегодня вечером.

В конце концов я улыбаюсь. Жанна, безумная бунтарка, имеет объективную причину воевать против всего мира. Её родители попали в автокатастрофу. Отец погиб, а мать осталась прикованной к инвалидному креслу. Жанна любит носить платья со слишком глубоким вырезом, ругать всех и вся и вести себя вызывающе. Но мы с Нильсом знаем, что её провокации редко выходят за пределы слов или жестов. На самом же деле приключений у Жанны было не больше, чем у меня. То есть совсем мало. Иногда Жанна пробует на прочность границы дозволенного, но исключительно для того, чтобы перезарядить батарейки. И довольно быстро возвращается к своим обязанностям, точнее, той единственной обязанности, которую считает достойной и от которой никогда не отступится, – быть рядом с матерью. Жанна, должно быть, читает мои мысли. Она ещё раз вызывающе фыркает мне в лицо и бросает быстрый взгляд на мои брюки.

– Армейские шмотки защитного цвета – это, конечно, безумно привлекательно. И краситься, когда идёшь в ночной клуб, тоже совершенно не обязательно, да. Ну, двинулись?

– Ага. Если вы закончили, то идёмте, – соглашается Нильс.

Он тянется, чтобы меня чмокнуть.

– Можно? Или врежешь?

Я улыбаюсь. Он звонко целует меня в щёку.

– Зато не тонешь в двух сантиметрах тонального крема. Мне нравится.

«Всё-то тебе нравится, Нильс, как ты это делаешь?»

Я обнимаю Жанну за плечи, Нильса за талию, и мы трогаемся в путь. Жанна внезапно кажется мне такой маленькой, несмотря на свои каблуки, такой хрупкой. Надо сказать, что я действительно выше и сильнее её, и рядом со мной она выглядит крошечной птичкой. Я прижимаю её к себе, словно желая защитить. Так у нас с начальной школы. Мне хочется её то поколотить (и я порой поколачиваю), то защитить (защищаю я её всегда). Нас обеих устраивает такое положение.

– Эй, это на меня ты должна смотреть с любовью, – упрекает Нильс.

– Я всегда смотрю на тебя как на брата.

– У тебя уже есть один.

Я слышу досаду в его голосе.

– Ты прав. Одного вполне достаточно.

Я поворачиваю голову. Эта манера Нильса погружать свой золотистый взгляд в мои глаза смущала меня ещё с детства. Ребёнком он был немного ниже меня, но разница в росте компенсировалась крепким телосложением, а особенно – интенсивностью взгляда. Порой я его била, порой плакала, не особо понимая, что меня так нервирует. И продолжала не понимать до того дня, когда он признался мне в любви. От этого воспоминания я бегу как от чумы. Сегодня сияющие глаза Нильса ничем не замутнены. И чувства тоже.

Я предпочитаю промолчать и ускоряю шаг.

– Эй, на пожар, что ли? – жалуется Жанна. – У меня, в отличие от вас, не трёхметровые ноги!

Стоит модному журналу признать «абсолютно улётным» какой-нибудь душный бар, оформленный (вопреки своему голландскому названию) в стиле украинской чайной, как это место становится обязательным для посещения. «Dutch»[1] – наглядная тому иллюстрация. И меня вполне устраивает его популярность. Ведь Жанна соглашается прожигать жизнь только в ультрамодных заведениях, а «Dutch» находится всего в трёх кварталах от моего дома. Когда мы выходим из ресторана, она, разумеется, тащит нас туда.

– Надо тусоваться в правильных местах, – в сотый раз втолковывает она. – Ведь туда ходят парни, у которых бабло из ушей лезет. Я таких обожаю!

Перед входом в «Dutch» – настоящая давка. Жанна тут же устремляется в очередь, раздражённо расталкивая всех, кто попадается на пути. Нильс движется следом. На его невозмутимом лице читается: «Простите, девушка не в себе, лучше её не провоцировать». И всё это – без единого слова, на одной силе характера. Нильс – он такой, да. В общем, и мне ничего не остаётся, кроме как плестись за моими друзьями, уныло повесив голову, будто я уже смертельно задолбалась тут находиться. Мы добираемся до вышибалы. Он нас узнаёт. Да и разве можно забыть выходки Жанны?

– Вам нельзя, – категорически заявляет он.

– О нет, Луис, ты не можешь так со мной поступить! – восклицает Жанна.

– Я не Луис, проваливайте.

Она встаёт на цыпочки и, прижавшись к громиле всем телом, шепчет ему на ухо:

– Теперь тебя зовут Луис. И если ты нас не пропустишь, я порву чулки, а потом закричу, что ты меня лапал, пользуясь давкой.

«Луис» сдерживает гнев и пытается трезво оценить угрозу Жанны. Перед баром полно народу, а вид у неё очень решительный. И вышибала сдаётся.

– Даже не пытайся пролезть сюда в следующую субботу, поняла? – предупреждает он, хватая Жанну за локоть.

Та грациозно высвобождается, посылает ему воздушный поцелуй и устремляется к гардеробу.

– А теперь, – заявляет Жанна, разоблачившись чуть ли не до лифчика, – срочно выпьем чего-нибудь.

– Дрянная девчонка, – улыбаюсь я.

– Зануда!

Но для начала нам приходится протискиваться через весь огромный зал, до отказа забитый людьми, – Жанна хочет посмотреть «кто тут есть». Я пару раз стукаюсь об угол стола, потом какой-то тип толкает меня, и я без церемоний его отпихиваю. На секунду мне кажется, что он нарочно. Я присматриваюсь чуть внимательней. И с удивлением вижу, что это взрослый. Старше большинства посетителей бара и поразительно спокойный среди общей взвинченной атмосферы. И, видимо, абсолютно трезвый. Нильс тут же вмешивается.

– У нас проблемы?! – агрессивно орёт он, пытаясь перекрыть ремикс какого-то хита девяностых.

– Не знаю, – улыбается тип. – Но я не имею ничего против того, что барышня меня немного подвинула.

Он говорит как-то чересчур правильно. И очень тихо. А ещё он красив – той классической, гладкой красотой, которая меня совершенно не привлекает. Безупречная причёска и слишком элегантные льняные брюки резко контрастируют с окружающей обстановкой. Мужчина смотрит на меня в упор. В его взгляде нет ни грубости, ни попыток соблазнить. Он словно прощупывает, изучает. И великолепно игнорирует Нильса, который уже начал заводиться. Мой милый Нильс, всегда ищущий случая поиграть в ангела-хранителя. Я спешу оттащить его подальше от этого типа.

– Почему ты не дала мне с ним разобраться? – с сожалением спрашивает Нильс.

– Потому что я уже достаточно большая и могу постоять за себя. Успокойся. Жанна права. Мы пришли повеселиться.

Жанна тут же выныривает из толпы с тремя стаканами, полными почти до краёв.

– Что это? – интересуюсь я.

– Не беспокойся, я сама приготовила.

– Это-то меня и беспокоит.

Нильс возвращается к нашему разговору.

– Но если мне хочется тебя защищать?

Я улыбаюсь. Хотя он-то стремится, чтобы я воспринимала его всерьёз.

– Любить тебя, как никто другой, и защищать – разве нельзя? А? – настаивает Нильс.

Кто-то толкает меня, и я проливаю половину своего джина-водки-не знаю-чего-ещё. Плевать. Всё равно терпеть не могу алкоголь.

– Последний раз, когда мы об этом говорили, мы потом не виделись полгода. И мне тебя очень не хватало. Так что перестань.

– Но…

– Хватит. Пожалуйста…

Я тут же жалею, что говорила слишком холодно. Нильс улыбается и принимается танцевать с деланой весёлостью.

– Мне нужно подвигаться!

Он протягивает свой стакан Жанне и устремляется к танцполу. Какая-то девушка подмигивает ему, и Нильс начинает отрываться по полной; девица не отстаёт. Я всегда умиляюсь, когда он пытается вызвать мою ревность.

– Почему ты позволяешь ему зажигать с другими?! – кричит Жанна, отхлёбывая из стакана Нильса.

– Потому что вы – единственные, с кем я подружилась за семнадцать лет жизни. Представь, можно просто дружить с парнем!

– А классно, наверное, закрутить роман с лучшим другом! Наконец кого-то будет интересовать не только твоё тело!

Я чокаюсь с ней.

– Это будет непоправимо.

– Да, точно. Не стоит тебе спать с Нильсом. Он слишком влюблён. Начнёт переживать, обливаться слезами. Получится ужасно неловко.

Жанна мотает головой и хохочет, обнимая меня за талию. Потом, сильно прищурившись, оглядывает зал. Эта дурёха упрямо отказывается носить очки на людях.

– А он кто? Тот секс-символ, который ест тебя глазами с тех пор, как мы вошли?

Даже не хочется оборачиваться. Во-первых, ненавижу, когда Жанна задаётся целью найти мне парня. Во-вторых, я почему-то и так знаю, о ком она говорит. Я начинаю ёрзать, как всегда, когда расстроена или нервничаю. Или чувствую близкую опасность. Музыка взрывается прямо в кишках, Жанна орёт в ухо:

– Перестань разыгрывать недотрогу! Если ты не отвечаешь на взгляд парня, который на тебя смотрит, другая отобьёт его в течение девяти секунд! Об этом писали в журнале!

Что-то – притяжение пропасти или глупость – заставляет меня обернуться. Да, интуиция не подвела. Это действительно он. Я притворяюсь равнодушной.

– Ты говоришь о том старике?

– Старике! – Жанна закатывает глаза. – Ему лет тридцать пять всего! Не возраст, а мечта!

Она хватает меня за руку и принимается поучать.

– А тебе кто нужен? Прыщавый малолетка, который будет рыскать по твоему «Инстаграму», пытаясь понять, хочешь ли ты с ним встречаться?

Жанна права в одном: тот тип на меня пялится. И, видимо, делает это с момента нашей стычки. Внутри поднимается тревога, говорящая: «Беги прочь. И побыстрей». Но я, разумеется, поступаю наоборот. Ставлю стакан, сую руки в карманы и начинаю пробираться сквозь толпу прыщавых малолеток, о которых говорила Жанна, пока не оказываюсь прямо перед ним.

– У вас какие-то проблемы?

– Никаких.

Его ответ я читаю по губам.

– Тогда перестаньте на меня пялиться!

Я совершенно естественно говорю ему «вы». Он, правда, не стар. Но этот его вид – молодого профессора, о котором фантазируют студентки, – сильно напрягает. Мужчина откидывает со лба каштановую прядь и застёгивает рубашку на все пуговицы, видимо, сочтя её слишком сильно открытой. Я успеваю увидеть его идеальный торс. Жанна опять права. Он красив, пускай лично мне и не кажется сексапильным. К тому же этот тип, похоже, вовсе не пытается меня закадрить.

– Я не привык к подобного рода заведениям, – признаётся он.

– Тогда отправляйтесь домой.

Я собираюсь отойти от него, но он мягко меня останавливает.

– Я хочу поговорить с вами. Давайте выйдем?

Я молниеносно высвобождаюсь.

– О чём нам разговаривать?

– На минутку, – обещает он. – Мы встанем у дверей. Вышибала порвёт меня в клочья, если я попытаюсь сделать с вами что бы то ни было.

Я оборачиваюсь к Жанне. Она поднимает вверх кулак и издаёт боевой клич. Словно подбадривает лошадь на скачках. Внезапно и совершенно иррационально я опять чувствую себя в опасности. Просто пошли его подальше!

– Не бойтесь, – настаивает тип. – Я всего лишь хочу предложить вам сделку.

– Сделку? Чушь собачья! Ладно, хватит. Я…

– Вам угрожает опасность. И Нильсу тоже.

Я замолкаю. Не веря своим ушам, отыскиваю Нильса среди колыхающейся на танцполе толпы. Кажется, он в полном порядке. На шее висит та девица.

– Всего минуту, – говорит незнакомец. – Поверьте.

Он подталкивает меня к выходу всё с той же мягкой решимостью. На другом конце зала Жанна ликует.

На свежем воздухе меня пробивает дрожь. Сделав несколько шагов, я останавливаюсь. На мой вкус, мы и так уже слишком далеко от двери.

– Говорите, что вам нужно. И поторопитесь, минута почти прошла.

Мужчина делает шаг ко мне – он словно парит в нескольких сантиметрах над землёй. При свете фонарей его лицо кажется очень бледным. Вид у незнакомца какой-то странный. Нечто среднее между удивлением и испугом. Он открывает рот, пытаясь заговорить, но не издаёт ни звука. Его руки вздрагивают, лицо искажается, глаза закатываются. Я в ужасе отскакиваю в сторону. И чудом уворачиваюсь от сотрясаемого конвульсиями тела, которое грохается на мостовую рядом со мной.

2

Крики выводят меня из ступора. Я стою, пошатываясь, над телом, скорчившимся в неестественной позе. На губах мужчины пузырится пена, расширенные зрачки похожи на чёрные дыры. Я падаю на колени и трясу его.

– Что с вами?! Очнитесь!

Я понимаю, что веду себя глупо, но меня захлёстывает паника. Лезу дрожащей рукой в карман. Телефона там нет. Я бросаюсь к первому попавшемуся человеку из тех, что толпятся вокруг.

– Вызовите скорую! Скорее!

Охранник бара пробирается к нам, расталкивая зевак. Так же бесцеремонно он отпихивает и меня. Потом прикладывает два пальца к шее этого типа. И, перевернув на спину, начинает делать массаж сердца.

– Разойдись! – рычит вышибала. – А то скорая не проедет!

У меня звенит в ушах. Или я уже слышу сирены вдалеке? Вдруг какая-то девушка выходит из толпы и, указывая в мою сторону, кричит:

– Это она! Она!

По-прежнему стоя на коленях, я с недоумением оглядываюсь. Полиция приезжает одновременно со спасателями. Девушка истерически вопит:

– Я их видела! Они поссорились, а потом она его убила!

Полицейские тут же окружают меня.

– Расскажите, что произошло, – приказывает один из них.

Я не могу произнести ни слова. Аппараты, которыми врачи уже облепили грудь незнакомца, словно гипнотизируют меня. Непрерывный писк и прямая линия кардиограммы на маленьком экране. Это как удар под дых. Голова кружится так сильно, что полицейский вынужден поддерживать меня, чтобы я не упала.

– У неё оружие в кармане! Говорю вам! – причитает девица.

Этот визг мучает меня даже больше, чем вой сирен. Хочется придушить её. Я пытаюсь освободиться от хватки полицейского и подойти к безумной девице.

– Что за бред ты несёшь?! Психованная! Я ничего не делала!

– В кармане! – вопит девица, которую никто даже не пытается успокоить.

Я перевожу взгляд с неё на мёртвого типа у моих ног, потом на жандармов. Сердце выпрыгивает из груди.

– Я его даже не знаю! Он прилип ко мне в баре. Попросил выйти с ним, чтобы поговорить…

– И вы согласились?

– Он сказал, что мне угрожает опасность. И моему другу тоже!

Полицейский смотрит скептически. Если я ещё расскажу, как этот человек назвал Нильса по имени, хотя они не знакомы, и как меня охватило необъяснимое чувство опасности, он точно решит, что я рехнулась.

– Пройдёмте со мной, – произносит полицейский.

Он подводит меня к машине и заставляет положить руки на крышу. Начинается обыск. Жандарм хлопает по карманам моей куртки и вдруг останавливается. Рука в перчатке скользит внутрь. И что-то вытаскивает. Я поворачиваю голову. Это шприц. С длинной иглой. Я бледнею.

– Это не моё! Понятия не имею, откуда он взялся!

К нам с победоносным видом подскакивает девица.

– Она держала это в руках, когда они ссорились… О нет, какой ужас! Она правда его убила!

Девица разражается рыданиями. Кто-то обнимает её и уводит прочь. Полицейский открывает заднюю дверцу и толкает меня в машину. Я быстро выворачиваюсь из его рук и начинаю шарить по карманам.

– У меня в куртке не было ничего, кроме телефона! Где он? Я хочу позвонить родителям!

– В участке разберёмся.

Он буквально запихивает меня на заднее сиденье, плюхается рядом и захлопывает дверь. Машина прокладывает дорогу среди толпы, становящейся всё больше. Истерическая девица куда-то испарилась. Полицейский на ходу ставит на крышу мигалку и включает сирену. Я всматриваюсь в толпу, молясь, чтобы Жанна и Нильс вышли на улицу, забеспокоившись, куда я подевалась. Слёзы застилают глаза. Я чувствую, что моих друзей тут нет. Жанна сейчас, наверное, радуется, думая, что взрослый красавец зажимает меня где-нибудь в тёмном углу бара «Dutch». А Нильс обижается, что я опять его послала, и мечтает, чтобы я оказалась как можно дальше отсюда. И не догадывается, что его желание уже сбывается.

– Куда вы меня везёте? Пожалуйста, можно я позвоню отцу!

Полицейские не отвечают. Их каменное молчание вгоняет в тоску. Я продолжаю настаивать.

– Послушайте, я имею право…

Я не успеваю закончить фразу. Что-то колет меня в плечо. Я поворачиваюсь, пытаясь поднять руку, – тщетно. Голова начинает внезапно кружиться. Растущие вдоль дороги деревья вытягиваются и начинают двоиться, улица искривляется, фигуры прохожих мерцают и дрожат. Тело немеет, и я проваливаюсь в глубокую тьму.

3

Я открываю глаза. Жестокий свет сверлит череп.

Я по-прежнему сижу на заднем сиденье полицейской машины. Сколько времени я была без сознания? Голова ужасно тяжёлая. Совершаю сверхчеловеческое усилие, чтобы выпрямиться и оглядеться. Машина стоит во дворе здания без каких-либо опознавательных признаков. Я не понимаю, где я. Место мне незнакомо.

– Что… что вы со мной сделали? – хнычу я, массируя плечо, которое всё ещё болит.

Голос у меня густой и липкий, как тесто.

Вместо ответа полицейские вытаскивают меня из салона и волокут к двери. Мы входим в тускло освещённый коридор. Мне на глаза нацепляют чёрную повязку и толкают вперёд.

Кажется, мы идём бесконечно долго. Я вся вспотела. Сердце бешено стучит. Хочется кричать, но почему-то не получается. Я не должна сломаться. Всё уладится. Жанна, может, слишком увлечена своей ролью модной девчонки в крутом баре, но Нильс быстро заметит моё отсутствие. Стук наших шагов по кафельному полу взрывается у меня в голове как пулемётная очередь.

Нильс, умоляю, брось эту девку, выйди, поговори с вышибалой и копами, которые ещё торчат там, ищи меня. Расспрашивай. Позвони моей матери. Моему отцу. Да, напомни ему о моём существовании. Пусть он задействует свои связи, чтобы вытащить меня из этого кошмара. Он же крупный бизнесмен, которому всё подвластно. Так пусть сгодится мне хоть на что-нибудь. Хоть раз.

Мы идём и идём. Поворачиваем десять раз. Сто раз. Я уже не знаю. Наконец полицейский останавливает меня и развязывает повязку. Она падает на пол в тот момент, когда дверь у меня за спиной захлопывается.

Я оглядываюсь вокруг, протирая глаза. Я одна. В пустой круглой комнате. Яркий белый свет хлещет с потолка. Я слышу своё прерывистое дыхание. Мои кулаки сжаты. Мускулы напряжены. Я как загнанный зверь, готовый прыгнуть в любую секунду. Готовый воспользоваться малейшим шансом, чтобы вырваться на свободу. Дверь открывается. Я бросаюсь туда. Но натыкаюсь на железный кулак. В следующую секунду я уже лежу лицом вниз, с заломленной за спину рукой. С моих губ срывается хриплый стон.

– Пустите…

– Успокойтесь, Мила. Я вас отпущу, если вы не будете рыпаться. Не заставляйте меня причинять вам боль.

Я тут же узнаю этот голос.

– Вы?.. Вы!

Это всё, что я способна произнести. Я даже забываю про боль в заломленной руке. Меня захлёстывает гнев. И столь же сильное недоумение.

– Мы ведь, напротив, хотим вам исключительно добра, – продолжает он.

Кажется, ему искренне жаль, что он сделал мне больно. Он отпускает меня. Но не сразу, а медленно, чтобы проверить, как я поведу себя. Я оседаю на пол и поднимаю глаза.

Он выглядит ещё более взрослым, чем в баре. Лёгкий, изящный силуэт. Благородные манеры. Он уже переоделся. Теперь на нём элегантный чёрный костюм и рубашка с галстуком. И главное – никаких следов пены на губах и судорог.

– Что это значит? Во что вы играете?

– Я всё объясню.

– Нет! Не надо ничего объяснять! Я хочу, чтобы вы просто отвезли меня обратно в «Dutch» или домой! А завтра мой отец спустит на вас всех адвокатов этого мира…

– Мы так не думаем, – произносит новый голос, который, кажется, исходит отовсюду.

Я оборачиваюсь и вижу её. Она меня внимательно разглядывает. Потом делает шаг в мою сторону. Долговязая и почти воздушная, несмотря на свою военную выправку. Её коротко подстриженные волосы до того белы, что отливают фиолетовым. Высокие скулы, угловатость всех черт лица и линий тела. Эта женщина здесь с самого начала? Я снова смотрю на её лицо. Серые глаза, тонкие губы. У неё нет возраста.

– Добро пожаловать, мисс Хант. С доктором С. вы уже познакомились…

Женщина улыбается, и от этой улыбки мне становится жутко.

– Отвезите меня домой, если не хотите неприятностей!

Мой голос срывается на визг.

– Мила, разрешите представить вам леди А., – спокойно говорит С.

– Катитесь к чёрту со своим безумным алфавитом! Где мы? Я думала, меня отвезут в участок… Кто были эти люди? И кто вы такие?

Леди А. хмурит изящные брови, обмениваясь быстрым взглядом с С. И отступает назад. Кажется, от моих воплей её мутит, как от дурного запаха.

– Это действительно были полицейские, – отвечает С. – И вы на самом деле в участке… можно так сказать… в несколько специфическом участке…

Леди А. принимает эстафету.

– Вы находитесь в Федеральной службе разведки. В отделе, который занимается искусственным интеллектом. И попали вы сюда, поскольку, хоть вы и преступница, мы решили дать вам шанс.

Я растерянно смотрю на неё. Потом тщетно пытаюсь прочитать хоть какое-то объяснение на безмятежном лице С.

– Вас зовут Мила Хант, – продолжает она. – Тридцать семь минут назад вас задержали с поличным на месте убийства. Свидетели утверждают, что вы о чём-то спорили с жертвой, между вами произошла ссора. Врачи констатировали у пострадавшего биологическую смерть. Через пару часов у нас на руках будут результаты вскрытия и анализов.

Она сообщает всю эту информацию со скучающим видом.

– Результаты покажут, что в крови у вашей жертвы содержится сильнодействующий яд. А при обыске у вас нашли орудие преступления, – продолжает она, пока С. помахивает перед моим носом пластиковым пакетом со шприцем. – И тут – самый неприятный момент всей этой истории.

Она пристально смотрит на меня.

– Самый неприятный для вас, мисс Хант.

Не веря своим ушам, я перевожу взгляд с одного на другого.

– Какое убийство? Он жив! И смеётся надо мной. Как и вы!

С. приближается ко мне. Вид у него почти смущённый.

– К сожалению, свидетели, врачи и полицейские поддержат не вашу версию, а ту, которую изложила леди А.

– Или это совершенно идиотская шутка, или вы оба слетели с катушек!

Они молча смотрят на меня. Я прихожу в крайнее замешательство.

– Если вы из полиции, вы знаете, что я имею право на телефонный звонок.

– Лучше постарайтесь осознать серьёзность вашего положения, – говорит леди А.

Её голос ещё холоднее, чем раньше. Видимо, она решила положить конец всем моим надеждам.

– Вас обвинят в предумышленном убийстве. Несмотря на ваши семнадцать лет, вы имеете все шансы схлопотать пожизненное.

Она выдерживает паузу, затем продолжает:

– А мы даём вам шанс этого избежать.

Я не отвечаю. Если меня загнали в западню и пытаются повесить убийство, я должна использовать все способы, чтобы спастись. Даже этот. Переступить мой собственный запрет, мой внутренний закон, моё тайное решение. То, что я собираюсь сделать, пугает меня даже больше, чем эти люди. Но другого выбора нет.

Леди А. словно читает мои мысли.

– Не совершайте самую досадную ошибку вашей короткой жизни, мисс Хант, – предупреждает она. – Ваша способность феноменальна. Не используйте её столь неосмотрительно. Мы здесь именно для того, чтобы помочь вам научиться управлять вашим даром. Но если вы направите его против нас, с вами будет покончено.

– О чём вы?!

Леди А. качает головой. Мои слова её раздражают. Или утомляют.

– Неподходящий момент, чтобы ломать комедию, – говорит она. – Мы и так потеряли слишком много времени. А его у нас в обрез. Мы говорим о вашей психической способности, и вы это прекрасно понимаете.

С потолка спускается тонкий прозрачный экран. Леди А. включает его с помощью небольшого пульта.

– Но если вам действительно необходимо освежить это в памяти…

4

На экране появляются картинки. И кровь застывает у меня в жилах.

– Узнаёте эти фотографии? – спрашивает леди А. – Полюбуйтесь, вам всего пять лет, а вы уже в стороне от других детей.

Она берёт меня за подбородок и заставляет посмотреть на экран.

– Это вполне объяснимо, – продолжает леди А. – Все боятся вас. Девочку, которая умеет управлять людьми.

Её пальцы такие же ледяные, как воспоминание, которое поднимается на поверхность.

Моё лицо залито слезами. Остальные девочки играют и смеются. Смеются, потому что им весело. А ещё потому, что они запретили мне играть с ними. И радуются, что я плачу. Они злые. Я спряталась во дворе за деревом и с завистью смотрю на них. Я хочу играть с вами. Позвольте мне играть с вами. Я думаю об этом изо всех сил. Думаю, глядя на них. Какое-то время они ещё продолжают смеяться. Потом та, на которую я смотрю, – самая насмешливая – вдруг перестаёт прыгать через резиночку и приближается ко мне. Она не понимает, почему поступает так. А я знаю. Я уже проделывала это с Диего, нашим псом. Он убегал от меня и не хотел слушаться, тогда я подумала очень сильно, будто была прямо у него в голове. Я – Диего, я возвращаюсь к Миле. И он тут же подбежал ко мне. Я тогда не обратила особого внимания на то, что произошло. Просто я хотела, чтобы Диего вернулся. И это получилось. Вот и всё. А теперь то же самое – с вредной девчонкой и её резиночкой. Она начинает кричать, она ужасно злится. Но при этом берёт меня за руку и ведёт к остальным. Она кричит ещё громче, трясёт головой – и подталкивает меня к резиночке, как если бы кто-то другой двигал ею. Я начинаю прыгать. Я смеюсь сквозь слёзы. А три девчонки вопят, но не могут сдвинуться с места, чтобы меня прогнать. Но потом на шум приходит воспитательница – и всё портит. Сначала она не может понять, что они пытаются ей объяснить:

– Мы не хотели играть с ней, но она…

Воспитательница поворачивается ко мне.

– …она нас заставила!

Воспитательница пытается успокоить девчонок, глядя на меня с каким-то странным выражением. Поэтому я убегаю и снова прячусь за деревом. Но я больше не плачу. Я довольна. Я заставила их поиграть со мной…

– …Дети боятся вас, – кивает леди А. – Уже в этом возрасте. Они жалуются, что им приходится делать что-то, чего они совсем не хотят. Когда вы рядом. И учителя, и родители против того, чтобы вы проводили время с другими детьми. Ни одна девочка никогда не приглашает вас к себе в гости. Как вы думаете, почему?

Я задыхаюсь в этой запертой комнате. Мне нужен воздух, я хочу выйти отсюда.

– Посмотрите на следующее фото, – продолжает она. – Здесь вам тринадцать. Это баскетбольный матч, и вы на скамейке запасных. Хотя вы – лучшая по всем спортивным дисциплинам. Но вас не желает брать ни одна команда… По правде говоря, никто не понял, почему ваша одноклассница стала биться головой о железную дверцу своего шкафчика – помните, в раздевалке, когда вы остались с ней вдвоём.

Я изо всех сил сопротивляюсь нахлынувшим воспоминаниям. И всё же её имя возвращается ко мне, как бумеранг: Джейн. Тут же всплывает и сцена, повторявшаяся каждую перемену. Джейн отдаёт приказ, и остальные девчонки меня бьют. Конечно, я ждала момента, когда окажусь с ней наедине, чтобы взять реванш.

– Никто не любит вас, мисс Хант. Вот почему вы всегда на скамейке запасных. Никто вас не любит.

Каждое её слово, каждый слог словно перемалывает мне кости. Леди А. наносит решающий удар:

– Даже ваша семья.

Я чувствую, что пол уплывает из-под ног. С. пытается поддержать меня, но я отталкиваю его, продолжая сопротивляться:

– Зачем вы делаете это со мной? Что вам нужно?

Леди А. не слушает. Она продолжает, как если бы я была внимательной ученицей на её жестокой лекции.

– Но вот что странно, действительно странно. С четырнадцати лет у нас больше нет фотографий, запечатлевших вас в деле. Но есть другие снимки. Не менее любопытные в своём роде.

Я смотрю на новую картинку, занимающую весь экран. Два подростка смеются взахлёб. Мы смеёмся взахлёб, он и я.

– Нильс, – шепчу я.

– По крайней мере, – снисходительно бросает она, – мы нашли хотя бы одного человека, который вас любит.

– Он не имеет ко всему этому никакого отношения!

Леди А. в очередной раз не обращает внимания на мою реакцию.

– Все эти годы вы вели себя очень осмотрительно, – признаёт она. – Настолько осмотрительно, что до сих пор мы единственные знали обо «всём этом», как вы выражаетесь. Тем не менее, мисс Хант, вы должны признать и принять вашу феноменальную способность. Перестать её стыдиться. Научиться говорить о ней как о даре, об огромном преимуществе.

Я называла это иначе – проклятием. И сделала всё, чтобы похоронить как можно глубже в себе. Леди А. вскрыла мой череп своими режущими словами, выпотрошила самые тёмные уголки памяти, стремясь откопать этот ещё не остывший труп.

– Чего вы от меня ждёте?

– Что вы снова начнёте делать то, что у вас так хорошо получается, – произносит С., немного отступая назад.

– Вы хотите меня заставить… применять мою способность? Рассчитываете воспользоваться мною?

– Какой ограниченный взгляд! – возражает леди А. – Скорее мы предлагаем вам почётную возможность послужить родине. Добавить свой кирпичик в прекрасное здание, которое мы строим.

– Плевать я хотела на ваше здание! Вы мне отвратительны со своим шантажом!

– Конечно, у вас есть право предпочесть суд и тюрьму.

– Да вы блефуете! Вы не сможете доказать, что я кого-то убила!

Я уже готова вцепиться ей в горло, но тут вмешивается С.

– Мила, прошу вас, ведь это и для вашего блага в том числе. Чтобы вы смогли жить – такой, какая вы есть.

– Не трогайте меня! Ненавижу лицемеров! Вы как пёсик у её ног! Мне вас жалко! Я ничего не буду делать для вас!

От крика мне немного легчает. Но в целом ничего не меняется. Пёсик, виновато улыбаясь, отступает назад. И теперь между мной и леди А. нет никакого буфера.

– Уведите её, – приказывает она. – Пусть судья Фарелл подпишет приказ о немедленном задержании. До суда она должна находиться под усиленной охраной. И позаботьтесь о пайке.

Леди А. поворачивается ко мне, продолжая обращаться к С.

– А среди заключённых распространите информацию: мисс Хант – опасная психопатка. Она похитила маленького ребёнка и расчленила его. Живого. И да, позаботьтесь, чтобы она не оказалась в камере одна.

Леди А. уже на пороге, готовая выйти из комнаты. Вдруг она останавливается и ослепительно улыбается, словно ей в голову пришла блестящая идея.

– А завтра проведите обыск у Нильса Стернберга. И пусть у него на кухне, в духовке, найдут обгорелые куски плоти – всё, что осталось от маленькой жертвы.

Она снова улыбается.

– Это превратит его в вашего сообщника, мисс Хант. Очень жаль. Такой милый молодой человек.

Я падаю на колени, у меня кружится голова. Лицо Нильса вертится вокруг с бешеной скоростью. Фотография, где мы смеёмся взахлёб. Тень ложится на его черты. Ледяные белые руки словно растирают меня в порошок.

– Подождите, – выдыхаю я.

Леди А. остаётся стоять спиной ко мне, но в её голосе я слышу удовлетворение.

– Мы не сомневались, что вы проявите патриотизм.

5

Машина бесшумно въезжает в железные ворота. Створки со стуком закрываются. Эхо гуляет по огромному двору, окружённому высокими бетонными стенами. С. только что снял повязку с моих глаз. Свинцовое небо грозит нас раздавить. В глубине двора возвышается шестиэтажное здание с небольшими зарешеченными окнами.

Я вопросительно смотрю на С.

– Это государственная тюрьма. Особо охраняемая часть. Здесь сидят серийные убийцы, люди с тяжёлыми психическими патологиями, опасные для самих себя и, разумеется, для окружающих.

С. обводит взглядом серые стены, похожие на крепостные, и три застеклённые сторожевые вышки.

– Наблюдение осуществляется с помощью камер и датчиков давления, вмонтированных в пол. Сторожевые вышки оснащены системами распознавания движения, которые фиксируют все подвижные элементы в радиусе трёхсот метров. В том числе за стенами, толщина которых двадцать сантиметров. Фиксация происходит днём и ночью. И даже в густом тумане.

Я обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. То ли от его слов, то ли от холода меня всю трясёт. С. смотрит на часы.

– Через пятьдесят семь секунд все системы безопасности будут отключены.

– Зачем?

– Чтобы дать вам возможность проявить себя… показать, сможете ли вы служить родине.

Я гляжу на него с беспокойством.

– Вы будете меня проверять? Проверять мою способность?

– Через тридцать восемь секунд из здания выйдет человек.

– Нет, пожалуйста…

– Полгода назад он похитил семилетнего мальчика. Неделю продержал в каморке метр на метр, морил голодом и пытал. Потом убил и скормил своим бульдогам. Нашли только часть тела.

Я каменею от его слов. Неимоверным усилием воли подавляю рвоту. И бормочу:

– Я не могу… я не хочу никого убивать…

– Разумеется, он приговорён к смертной казни. А вы, по сути, избавите его от электрического стула. Это даже как-то слишком благородно, нет?

У меня едва хватает сил помотать головой.

– Дверь его камеры разблокирована. И всё устроено так, чтобы он без помех добрался до этого двора.

С. глядит на меня в упор.

– Мила, представьте, что он мог бы похитить вашего маленького брата. И выполните это задание для вашей родины так, как если бы делали его для себя.

С. отступает в тень крыльца. Я оборачиваюсь. Дверь здания открывается, и в проёме возникает высокий силуэт. Костлявый, бритый налысо человек нервно осматривает двор. Он замечает меня и на мгновение застывает. Наши взгляды встречаются на несколько секунд, которые кажутся мне столетием. Потом он видит железную лестницу на угловом строении, примыкающем к ограде тюрьмы, и бросается туда. Поставив ногу на первую ступеньку, человек оглядывается вокруг, словно не веря своей удаче. Снова смотрит на меня. И начинает подниматься.

Я медленно делаю шаг в его сторону. Он карабкается довольно неловко, но уже достиг третьего этажа. Сзади раздаётся шёпот С.:

– Не дайте ему уйти.

Я ускоряю шаг, пересекаю двор. Ветер, мечущийся меж стен, закручивается вокруг меня. Когда я добегаю до лестницы, человек уже исчез из поля зрения. Я тоже начинаю подниматься, дрожащей рукой цепляясь за перила. Сердце выпрыгивает из груди.

На самом верху сильный порыв ветра почти сбивает меня с ног, и я в последний момент хватаюсь за бортик ограждения. До сторожевой вышки всего несколько метров. Вниз я стараюсь не смотреть. Прижавшись спиной к ледяной бетонной стене, оглядываю крышу. Человек бежит пригнувшись. Он уже добрался до угла здания. Бросаю взгляд во двор, на крыльцо. С. исчез. Осторожно смотрю, что находится снаружи, за тюремной оградой. Вдоль всей стены натянута колючая проволока, между рядами которой щетинятся острые железные пики. Я снова прижимаюсь к стене. Закрываю глаза и глубоко дышу, пытаясь избавиться от накатившего головокружения. Начинает накрапывать дождь. Холод пробирает до костей. Когда я вновь открываю глаза, беглец уже остановился. Он стоит лицом ко мне. Мысль о жутком убийстве, которое он совершил, наполняет меня ужасом. В то же время от его беспорядочных движений и обезумевшего вида веет чем-то иррациональным и отчаянным.

«Вы будете послушны, мисс Хант».

Я ловлю взгляд убийцы и проникаю в его мозг.

– Возвращайся.

Я слышу свой собственный голос, звенящий в чужом черепе. Это как оплеуха. Машинально сжимаю голову руками. Впервые за много лет я снова прибегаю к своей силе, и мне хочется отмотать всё назад, не делать ничего.

«Вы будете послушны, мисс Хант».

Заключённый оборачивается. Выпученные глаза на измождённом небритом лице. Он тоже подносит ладонь ко лбу.

– Возвращайся, – повторяю я в его голове.

Он дёргается, шатается, борется. Потом, сдавшись, плетётся обратно. Кажется, каждый шаг причиняет ему боль, но он не сопротивляется моему приказу. Вот он уже в десяти метрах от меня. Его лицо искажено страхом. Он странно извивается, будто борется с собственной курткой.

– Встань на бортик, – бормочу я.

Человек трясёт головой, стонет. Не спуская с меня глаз, он поднимает ногу и взбирается на ограждение. Внизу – пустота. Колени убийцы дрожат, всё тело содрогается от икоты. Он покачивается, пускает слюни и плачет. Прижимает к животу кулак.

Внутри меня всё корчится. Хочется заорать и убежать. Но слишком поздно. Я концентрируюсь и отдаю последний приказ.

И он прыгает.

Тело опрокидывается вниз, как соломенное чучело. Падение кажется невыносимо медленным. Такое чувство, будто оно состоит из миллиона кадров. Нога ударяется о стену, корпус слегка поворачивается. И вот наконец тело натыкается на ограду. Глухой звук удара взрывается в моей голове. Я зажмуриваюсь, не помня себя от ужаса. Хочу вздохнуть – и не могу. Соскальзываю вниз по стене сторожевой вышки, скрючившись как от боли. Задираю голову кверху – и воздух наконец врывается в мои лёгкие. С трудом поднимаюсь, опираясь на бортик, и после секундного колебания перегибаюсь через край.

Ноги моей жертвы запутались в колючей проволоке, железные пики насквозь пронзили грудь. Лицо повёрнуто ко мне, и я не могу отвести от него взгляд. Смотрю и смотрю на кровь, текущую из носа и рта. Какой-то пронзительный звук переполняет меня и выплёскивается наружу, становясь всё громче. Я пытаюсь защититься от него, он рвёт барабанные перепонки, сотрясает тело.

И тут до меня доходит, что это мой собственный крик.

6

Закрыть глаза, а потом открыть в надежде, что всё изменилось. К этому ритуалу я прибегаю с детства. И он не помогает.

Я по-прежнему в белой комнате. Пустой. Ледяной. В голове крутятся беспорядочные обрывки воспоминаний последних двух часов. Ужасающие. Вот я вхожу в здание, дрожащая и в то же время оцепенелая, словно не в себе, будто я покинула своё тело и сознание и просто смотрю фильм про семнадцатилетнюю девушку, убившую человека. На обратном пути С. опять завязал мне глаза. Кажется, он не произнёс ни слова за всю дорогу.

Может, я умерла? Поэтому мне так холодно? С. сидит напротив. Я смотрю мимо него.

– Мила.

Я не отвечаю, но поневоле перевожу взгляд на С. У него такой вид, будто ничего страшного не произошло. Красивое лицо совершенно спокойно. Дорогой костюм по-прежнему в идеальном порядке, волосы приглажены, словно их выровняли по линейке. Да настоящий ли он? Вдруг это просто ультрасложная машина, киборг с безупречной осанкой, запрограммированный на то, чтобы не рассуждая выполнять любые приказы? С. наклоняется ко мне и заглядывает в глаза.

– Было ведь не очень сложно? – спрашивает он с искренним участием.

Вопрос явно лишний. Я замахиваюсь. С. молниеносно перехватывает мою руку.

– Чего же тут сложного? – цежу я сквозь зубы. – Вы всего лишь заставили меня убить человека.

– Убивать всегда тяжело, – подтверждает он. – Но вы должны успокоиться.

– А если я проделаю с вами то же самое, что с ним? Просто чтоб успокоиться.

– Это будет очень плохая идея, – произносит голос у меня за спиной.

Я даже не пытаюсь зажмуриться. Вся магия мира бессильна против него. Тонкие каблуки стучат по полу. С. отпускает мою руку и отодвигается. Я разглядываю леди А. с головы до ног. Без вызова. Всё в ней меня завораживает. И одновременно ужасает. Леди А., должно быть, привыкла производить такое впечатление. Она даёт мне время полностью прочувствовать, какое влияние оказывает на людей – и на меня тоже.

– Даже не пытайтесь нам угрожать, мисс Хант. Если вы используете свою власть против нас, вы горько пожалеете. Мы не обладаем вашей способностью, но имеем средства контролировать её.

– Чем докажете?

– Давайте, рискните. Попробуйте – и закончите свои дни в тюрьме. И не только вы, как я уже говорила. Ваш товарищ Нильс Стернберг с удовольствием составит вам компанию.

Её тон смягчается, под конец леди А. даже улыбается. Она знает, что я уже капитулировала.

– Вы великолепно справились с заданием.

– Зачем вы заставили меня это сделать? – задыхаясь, спрашиваю я.

Леди А. вздыхает.

– Демонстрация ваших невероятных способностей была очень убедительна. Вы произвели на нас впечатление.

Она неопределённо улыбается, совершенно не интересуясь моей реакцией. И отходит в глубину комнаты. В своём бежевом брючном костюме она почти сливается с интерьером.

– Когда наш друг доктор С. впервые рассказал нам о вас, – продолжает она, не оборачиваясь, – надо признать, мы сомневались.

Услышав, как леди А. говорит о себе во множественном числе, я сначала решаю, что она страдает манией величия. Но потом понимаю: дело в другом. Леди А. воспринимает себя как звено цепи, частицу этого государственного всемогущего «мы», где никто не существует сам по себе.

– Ваш дар поистине замечателен. Вы понимаете, какие необозримые возможности он открывает?

– Нет.

– Разумеется, да. Вы слишком умны, чтобы обманываться на свой счёт.

Она прикасается к стеклянной пластине, и с потолка спускается экран. На нём появляются кадры – столь же зловещие, как реальность. Тюрьма, бегущий человек. В момент падения моё сердце переворачивается, и я отвожу взгляд. Но звук, с которым железные пики вонзились в тело, заставляет меня подскочить.

– Вы очень чувствительны, мисс Хант, – вздыхает леди А. – Тем не менее на этих кадрах вы полностью соответствуете своей фамилии[2].

Её голос снова становится жёстким.

– Придётся привыкнуть. Пробная мишень была лёгкой. А вот теперь начинается ваша настоящая миссия.

Леди А. поворачивается к С., тот незаметно кивает. Экран исчезает.

– Действительно впечатляет, – повторяет она, словно обращаясь к самой себе. – Гораздо лучше, чем мы ожидали.

Она правда выглядит восхищённой. Её слова сталкиваются и смешиваются, их перекрывает навязчивый звук льющейся жидкости. Я озираюсь вокруг, как если бы леди А. и С. не существовали. И наконец понимаю, что это у меня в голове моя жертва продолжает истекать кровью на бетон. Я судорожно вытираю руки о куртку, словно они испачканы. Леди А., несомненно, права: самое сложное ещё впереди.

– И что вы со мной сделаете теперь? – бормочу я.

– Мы ничего не будем делать, – отвечает она. – Действовать предстоит вам. И это полностью ваша ответственность.

С. снова включает экран, и на нём появляется объёмное изображение города. Вид сверху. Я узнаю Центр, защищённый реками с востока и запада. По другую сторону каждой реки – Периферия. И непроницаемая стена тумана.

Я приближаюсь, захваченная зрелищем и в то же время стыдясь собственного любопытства.

– Нам всем очень интересно, – произносит леди А., удовлетворённо улыбаясь краешком губ.

Она пересекает комнату, заслоняя С.

– Мы больше не можем туда попасть, – говорит она ни с того ни с сего. – И не можем доверять тамошнему населению.

Тон леди А. меняется: чёткий, деловой. Она переходит к сути, сейчас я наконец узнаю, зачем меня сюда притащили. Я отказываюсь вникать в её планы, участвовать в том будущем, которое она для меня придумала. Я вспоминаю Нильса, Жанну, всю мою прошлую жизнь, которую не могу не оплакивать.

– Центр потерял контроль над Периферией, – признаёт леди А. – Точнее, над Демосом – так они предпочитают называть свою территорию.

Её откровенность удивляет меня.

– Но вы же сами создали и заселили Периферию, разве нет? Кто такие па…

Я осекаюсь. Я почти произнесла слово «парии». Я ничем не лучше других обитателей Центра.

– Это неблагонадёжные граждане, которые не сумели интегрироваться в наше общество, – отвечает С. – Они жили в крайней бедности. Мы предоставили им землю, крышу над головой, работу.

– Вы хорошо выучили свой урок, – усмехаюсь я.

Леди А. подавляет меня, а на нём я отыгрываюсь. Потом я обращаюсь к ней.

– Можно подумать, эти люди отправились туда по собственной воле… Скажите лучше, что вас раздражали бедняки, болтавшиеся на красивых улицах Центра. Они портили пейзаж. Они воняли. И вы содрогались от отвращения, выходя из своих шикарных квартир…

Леди А. разглядывает меня, слегка улыбаясь.

– Вы так трогательны с вашими пламенными речами и благородными чувствами. Великая бунтарка, спустившаяся из самого дорогого пентхауса в городе! Надо думать, вонь и агрессия бедных не достигали ваших высот, мисс Хант? Очень легко играть в защитника угнетённых, купаясь в роскоши.

Реплика леди А. заставляет меня покраснеть. И я стараюсь поскорей проскочить эту неудобную тему.

– Неужели вы думали, что они встретят вас с распростёртыми объятиями? – саркастически интересуюсь я.

– Мы думали, – вмешивается С., – они проявят немного благодарности. Другие страны давно закрыли границы, отказались принимать этих людей. А мы о них позаботились.

Я взрываюсь.

– Но это нормально, что государство заботится о своих гражданах, даже если те бедны! Они вовсе не обязаны говорить вам спасибо!

– Вам тоже не свойственна благодарность, – бросает леди А., шагая туда-сюда по пустой комнате. – Почаще напоминайте себе, что нет ничего постоянного. И даже наше снисхождение рано или поздно заканчивается.

Я уже начинаю привыкать к её угрозам.

– Мы дали им всё, – пылко продолжает она. – Жильё, дороги, школы. У них был шанс выбраться из нищеты, получить профессию, участвовать в развитии своей страны, стать её живой силой. Учиться, работать, служить родине! Но они были не только неблагодарны. Они предали своё отечество! Замыслили бунт против власти!

– А чего вы от них ждали? – перебиваю я. – Чтобы они послушно учились, становясь потом вашими рабочими, шофёрами и слугами? Да ещё чтобы благодарили вас за это? Вы мне напоминаете моего отца…

Леди А. останавливается, смерив меня презрительным взглядом сверху вниз.

– Там выросло новое поколение. Под опекой невнимательных, всё позволяющих и слепых родителей. Видимо, таких, как ваш отец, – сухо добавляет она. – Эта молодёжь повзрослела, набралась бредовых идей, возбудилась от них и смогла самоорганизоваться. Их самые блестящие умы создали информационные системы, не подконтрольные нам. Направили науку и технику на службу собственным интересам. Сформировали повстанческие отряды в университетских лабораториях. И установили виртуальные экраны, чтобы перекрыть всякую связь с нами.

Я смотрю, как леди А. мечется по комнате, словно разъярённое дикое животное.

– В довершение всего они ворвались в администрацию Периферии и захватили власть. Да, они сильны. Но это мы, мы позволили им появиться на свет и окрепнуть. Мы оказались так же слепы, как их родители. Предатели, иуды – вот кто они все! – кричит она, стуча кулаком по столу.

Леди А. впервые вышла из себя. Она яростно жмёт кнопку пульта, и экран наводняют кадры. Улицы в огне, обугленные машины, разграбленные магазины, разрушенные дома. Массовые беспорядки. Столкновения враждующих банд. Это похоже на гражданскую войну.

Леди А. садится. Её взгляд заставляет меня похолодеть.

– Внезапность и неслыханная жестокость. Наши люди, работавшие на Периферии, чтобы помогать этим предателям, едва успели спастись бегством, бросив всё. Годами мы заботились о них. А теперь парии насмехаются над нами. Они возомнили себя независимыми, они подняли мятеж.

Наконец-то я понимаю, что творится на другом берегу реки. А ещё понимаю, почему этот эпизод нашей истории окружён молчанием.

– Вы взяли бедных людей, выгнали, как скот, из города, подальше от богатых. Поселили в гетто – между вами и соседними странами, которые отказывались их принимать. И думали, что они безропотно всё стерпят. Вы сами это сказали: катастрофа разразилась по вашей, а не по их вине. Их мир был таким же мутным, как стена тумана, которую вы воздвигли между нами. У этих людей не было ничего, кроме собственных мозгов и энергии, чтобы вырваться оттуда.

Леди А. скрещивает руки на груди.

– Мы… счастливы, да, счастливы, что вы испытываете такое сочувствие к париям. Надеюсь, они ответят вам тем же.

– Какое им до меня дело?

– Вы присоединитесь к ним.

– Я? К ним?

– Да, вы, заносчивая юная особа, революционерка из фешенебельного квартала, которая так благородно защищает бедных и обиженных. Вы, рассуждающая обо всём с такой обескураживающей уверенностью. Между тем вы не знаете ничего, не разбираетесь ни в чём, не интересуетесь ничем, кроме собственной весьма незначительной персоны. Вы, которая хнычет и ноет, как испорченный подросток, когда от неё требуется проявить силу духа и чувство долга.

Она подошла уже почти вплотную. Я невольно ищу защиты у С., но тот смотрит сквозь меня, словно я прозрачная.

– Да, мисс Хант, – заканчивает леди А., – именно вы, с вашими многочисленными недостатками и вашей восхитительной способностью, вы отправитесь в самое сердце Периферии, станете одной из них.

Я содрогаюсь от того, что мне пытаются навязать. С. вновь включает экран и выводит на него удивительную картинку. Цепь гор, покрытых густым лесом, а на западе, в долине, город с башнями, дымящимися заводскими трубами, зданиями из железа. Улицы. И люди. Я приближаюсь. Они все одеты в серое или чёрное. Леди А. присоединяется ко мне, словно мы сидим в ложе и смотрим увлекательный спектакль. Лично меня это зрелище ужасает.

– Территория беззакония, – произносит она. – Анархическая и жестокая. И вы поможете нам снова взять её под контроль.

– Я? Вы сумасшедшая!

Леди А. вздрагивает и отступает в сторону, словно опасаясь агрессии с моей стороны. Я пытаюсь овладеть собой.

– Почему правительство не отправит туда армию, чтобы покончить с мятежом?

– Благодарю вас за великолепную идею! Совершенно неожиданно мы тоже подумали об этом. И даже осуществили.

Я жду продолжения, но леди А. погрузилась в созерцание Периферии. Голос С. раздаётся в полумраке:

– Результаты нас… не удовлетворили.

– Что это значит? У них нет и тысячной доли ваших возможностей! Посмотрите, как они выглядят! Кажется, им и есть-то нечего!

– Не обманывайтесь, Мила.

– Но что вы ожидаете обнаружить в этих ветхих бараках и допотопных заводах? Атомную бомбу?

– Лучше, – загадочно роняет он. – Или хуже. Всё зависит от вас.

Леди А. пронзает его взглядом. После короткой паузы С. продолжает:

– Они не организованы так, как мы. Но в каменных джунглях Периферии это преимущество. Они никогда не атакуют в лоб, зато умеют непрерывно перестраиваться, подчиняясь неуловимым командам.

Я не понимаю, к чему он клонит.

– А ваша армия не может пользоваться теми же методами? Ваши элитные подразделения – они ведь тоже так умеют, нет?

– Разумеется, мы можем всё, – раздражённо перебивает леди А. – Зачистить всю Периферию из конца в конец, превратить её в выжженную пустыню.

Жестокими чертами лица и стремительными движениями эта женщина напоминает мне хищника.

– Но мы не будем этого делать. Мы не хотим. Мы не монстры, мисс Хант.

Она смотрит на меня с проблеском интереса.

– Я вижу, у вас проснулся вкус к радикальным методам. В такой гуманной и сострадательной девушке это, пожалуй, даже разочаровывает.

– Я не хотела никого убивать! Никогда! Вы меня заставили! Полагаю, тут будет то же самое, раз я вам нужна…

От мысли о том, что мне предстоит совершить ещё одно преступление, к горлу подкатывает тошнота.

– Напротив, вы нам нужны, чтобы предотвратить резню.

– Из меня плохой дипломат.

– Да, мы заметили. Ваша задача будет иной. Точечная ликвидация.

Так я и знала! Но я всё равно хватаюсь за голову, совершенно раздавленная.

– Несколько ликвидаций, – уточняет С., выводя на экран трёхмерную карту Периферии.

Периферия расположена вокруг Центра наподобие короны. За рекой и стеной тумана угадываются очертания мрачных городов, рыжеватых сухих полей, редких лесов, голых скал.

– Выглядит довольно убого, – говорит С. – Однако париям удалось развить самые разные виды деятельности, которые позволяют удовлетворять основные нужды населения и жить автономно. Ещё нам известно, что власть у них децентрализована. Существует несколько шефов, видимо, каждый управляет своей сферой.

– Вы знаете этих людей?

– Нет. Пока не знаем. Когда молодое поколение захватило власть, всё, что мы учредили, было упразднено, и они реорганизовали Демос на свой манер.

– Поэтому мы и отправляем вас туда, – объясняет леди А. – Вы внедритесь в самое сердце Периферии.

– Я… буду жить в Демосе?

– Да. И довольно долго. Чтобы стать там своей. Потом вы вычислите шефов. И устраните их. И нам останется только ввести войска и мирно взять контроль над Периферией. Идея должна вам нравиться, нет?

И устраните их.

Как просто и естественно это звучит в устах леди А.! Я больше не могу сдерживаться, меня просто разрывает, губы трясутся.

– Нет… умоляю вас… Почему? Почему вы делаете это со мной?

– Мы уже объяснили: чтобы избежать массовой резни.

Леди А. явно раздражена тем, что приходится повторять. Она стоит у меня за спиной и с силой сжимает мне плечи. Поддержать, чтобы я не упала? Да нет. Я просто кукла в её руках, которой она вертит, как ей вздумается.

– Вы ведь не хотите резни, так? Отвечайте!

Я собираюсь возразить, но перед этим воплощением жестокости у меня просто отнимается язык.

– Успокойтесь, – приказывает она.

Потом отпускает меня, вытирает руки маленьким шёлковым платком и оборачивается к С.:

– Успокойте её.

Внезапно моё «я» разлетается вдребезги. С жестокой ясностью я вижу, что меня больше нет, я в их руках – неодушевлённый предмет, орудие убийства, простое и ясное. Я кричу:

– Отпустите меня! Вы не имеете права! НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА!

С. крепко держит меня, чтобы я не могла пошевелиться, и шепчет на ухо:

– Мила, всё будет хорошо. Поверьте.

Его прикосновения и голос немного успокаивают. Я делаю несколько глубоких вдохов и наконец овладеваю собой. Выпрямившись, я сталкиваюсь с невозмутимым взглядом леди А. Мне становится стыдно, что я так унижалась.

– Нам больше нравится, когда вы ведёте себя с достоинством, – бросает она.

– Вы правы, – помолчав, отвечаю я. – Я всего лишь маленькая избалованная девчонка, которая хочет вернуться домой и никого не убивать. Странно, правда?

– Время капризов закончилось, мисс Хант.

– По-вашему, это каприз?! Отказ убивать невинных, осмелившихся вам сопротивляться? Я не могу больше видеть вас! Обоих!

Я резко освобождаюсь из рук С. Леди А. смотрит на меня, склонив голову набок.

– Чего уставилась? – с вызовом бросаю я.

Она приближается, чеканя шаг, и чётким движением отвешивает мне пощёчину, от которой я падаю на пол. Я с изумлением смотрю на неё, прижимая ладонь к щеке. С. хочет помочь мне подняться. Она жестом останавливает его.

– Вы – пойманная преступница. Радуйтесь, что видите нас. Ведь это значит, что вы ещё живы.

Леди А. не теряет хладнокровия. Она ударила меня с таким видом, словно именно так следовало поступить со мной с самого начала. Она долго молчит, возвышаясь надо мной, потом добавляет:

– Недавно вы спросили: «И что теперь?» Помните? Так вот теперь – слушайтесь.

7

Мы едем по Центру. С тех пор как мы покинули белую комнату, я не произнесла ни слова. Не могу даже взглянуть на С. Иначе, несмотря на их угрозы, я применю против него свою силу, причём с особой жестокостью. Я с болью всматриваюсь в небоскрёбы, освещённые улицы, вереницы машин, пытаясь забыть, в какой кошмар превратил мою жизнь С.

Но наконец всё же сдаюсь, так как один вопрос буквально жжёт мне губы.

– Как вы узнали?

С. смотрит на меня удивлённо, он уже привык к моему молчанию.

– Узнали что, Мила?

Я резко оборачиваюсь к нему.

– Перестаньте уже совать «Милу» в каждую фразу! Как будто мы с вами приятели или вы симпатизируете мне! Это ещё невыносимее, чем всё остальное!

Он отворачивается и снова начинает смотреть на ночной город. В свете плывущих мимо фонарей я вижу его ухоженные руки, прямую спину, правильные черты лица, блеск тёмных глаз. Демон, прячущийся за идеальной внешностью.

– Хорошо, – говорит он.

– А теперь отвечайте: когда вы узнали это обо мне?

– О вашей способности к ментальной манипуляции, вы хотите сказать?

– Называйте это как угодно. И я тоже буду называть как хочу.

– Мы знаем о вашем даре с тех пор, как вы начали сознательно им пользоваться. То есть с детского сада.

Его ответ пугает меня.

– Какая чушь! В возрасте четырёх лет…

– Вы уже тогда были изгоем и защищались доступным вам способом. Как любой ребёнок.

С. даёт мне время переварить сказанное.

– Другие убегали или дрались. А вы входили в чужой мозг и диктовали людям свои мысли. Только и всего.

– Ага, только и всего, – бормочу я. – По-вашему, нет ничего естественнее для девочки, которая хочет защитить себя?

– Иногда.

– Но вы так и не сказали, откуда узнали об этом.

– Из вашего дошкольного досье, – уклончиво отвечает он.

Я понимаю, что большего не добьюсь. И на этот раз смотрю С. прямо в глаза:

– А что будет дальше?

– Я свяжусь с вами насчёт следующего задания.

– Когда?

– Когда леди А. сочтёт, что вам пора приступить к исполнению обязанностей.

– Обязанностей? Но я не подписывала контракт!

– Это джентльменское соглашение, Мила. Мы доверяем вам. Поэтому…

Озадаченная, я жду продолжения.

– …и вы должны доверять нам.

– Обожаю ваше чувство юмора.

Мы поворачиваем, и я узнаю фешенебельные здания своего района. Впервые в жизни радуюсь, возвращаясь домой. Ещё немного, и я буду готова даже броситься в объятия отца.

Бесшумно скользнув вдоль тротуара, машина останавливается. Выключается блокиратор двери, и я тут же ставлю ногу на асфальт, чтобы быть уверенной, что меня выпустят.

– А после этого… задания – что будет?

– Несомненно, другие задания. Это решит леди А.

А вдруг она когда-нибудь решит, что я уже бесполезна и от меня пора избавиться? Словно в ответ на мою невысказанную тревогу, С. произносит:

– После вашего последнего задания вы станете героиней. А потом будете жить спокойно и в великолепных условиях.

– Да мне плевать на ваши великолепные условия. Я бы хотела никогда вас не встречать. И забыть как можно скорее.

– Но не прямо сейчас. Позже – пожалуйста, если хотите.

– Хочу. Очень. Правда.

– Ожидая приказа, не думайте об этом. Живите как обычно.

– Конечно. Ничего не произошло. Вас больше не существует. Вы умеете притворяться мёртвым, может, вы и сейчас просто испаритесь, нет?

Я хочу выйти, но С. удерживает меня. Его рука крепка и при этом словно обволакивает мои пальцы. В других обстоятельствах это было бы даже приятно. Но здесь и сейчас его прикосновение кажется омерзительным.

– Разумеется, – говорит он, – вы никому не расскажете о нас и о нашей договорённости. Я уверен, вам не составит труда сохранить этот маленький секрет. Ведь вы годами скрывали ото всех свою экстраординарную способность.

– Оставьте меня.

– Я настаиваю. Вы будете спокойно жить. Ходить на уроки. Видеться с друзьями. Кстати, можете без боязни снова наведываться в «Dutch». Обещаю, там никто не вспомнит о нашей встрече. Но не покидайте Центр ни под каким предлогом. Считайте, что таков приказ леди А.

В его мире приказ леди А. – нечто не подлежащее обсуждению. Я выскакиваю из машины. Хлопаю дверцей и оборачиваюсь. С. опускает окно и доброжелательно смотрит на меня. Я выдавливаю из себя нечто вроде улыбки.

– Вы тоже наведайтесь в «Dutch». И на сей раз не разыгрывайте комедию, а умрите по-настоящему. Я бы всё отдала за это.

8

Я закрываю за собой дверь осторожно, стараясь не шуметь. Обычно я грохаю ею со всей силы, чтобы мой отец, который спит так чутко, подскочил с постели, проснувшись в холодном поту. Каждый раз я надеюсь, что он разозлится и с руганью выбежит из спальни в своей глупой и по-глупому дорогой пижаме. Но нет, никогда. Я бы хотела, по крайней мере, верить, что ему ужасно хочется это сделать, но он сдерживается – так же, как держит под контролем всю свою выверенную по миллиметру жизнь. Однако я понимаю, что я не настолько важная персона, чтобы ради меня отец стал выходить из себя. В общем, я никогда не хлопаю дверью. Оно само так получается. Теперь мать будет отдуваться за них обоих. Дождётся, пока я поднимусь к себе, и тут же сунет нос в мою комнату.

– Дорогая, это ты?

– Неожиданно, правда?

– Ты приятно провела вечер?

Хуже всего, что она каждый раз спрашивает очень искренне. Мать не способна злиться на меня, даже когда я этого заслуживаю. Например, когда мечтаю, как она взбунтуется против отца, который свёл всю её жизнь к роли хорошо одетой, незаметной и послушной жены. Мечтаю, как она вдруг взорвётся и плюнет ему в лицо: «Я не предмет интерьера! И не твоя рабыня, готовая следовать за тобой повсюду с улыбкой на губах! У меня есть ум, собственные идеи и мнения. И право их выражать! Я могу спорить и не соглашаться с тобой».

Особенно я хочу, чтобы она разозлилась на отца за то, что он игнорирует меня.

Но нет. Она не делает ничего такого. Только терпит мой гнев.

– Угу, просто супер. Иди спать, мама.

И она исчезнет.

– Мама!

И она покорно вернётся.

– Извини за шум.

– Ничего страшного, дорогая, я не спала.

Вот это, несомненно, правда. Она улыбнётся и закроет дверь.

Но не этой ночью.

Сегодня я захожу в дом на цыпочках. И бесшумно пробираюсь в свою комнату. Когда я уже на пороге, до меня доносится какое-то бормотание, потом резкий вскрик. Это из комнаты Хоупа. Каждый раз, когда я произношу – даже про себя – имя моего брата, я думаю: как они могли его так назвать?[3] К счастью, сам он пока этого не понимает. Он вообще очень уверен в себе. И, надо думать, уже догадался, что в глазах родителей воплощает всё, чем не являюсь я. Вежливый, изворотливый, страшно высокомерный. Мы с трудом переносим друг друга. Раздаётся ещё один крик, больше похожий на стон. Я колеблюсь: придётся идти мимо спальни родителей. Потом решаюсь.

Дверь в комнату брата приоткрыта. Ему семь лет, и он боится оставаться один. Я в его возрасте об этом уже мечтала. Вхожу внутрь. Хоуп мечется в своих шёлковых простынях. Да, родители дошли и до такого: заставлять ребёнка спать на шёлке. Наклонившись, освобождаю его от перекрученного белья. Хоуп весь в поту. Вытираю ему лицо. Он открывает глаза, как зомби.

– Кто тут?

– Пух, это я. Большой злой волк, который пришёл тебя съесть.

Пух – так я его переименовала. В честь его любимого плюшевого медвежонка.

– Не на-а-а-адо-о-о…

Я изображаю волка вовсе не для того, чтобы напугать Пуха. Скорее, так, в отместку за все его вредности. В любом случае он отлично знает, что меня нечего бояться. Я никогда его не обижу, даже если он сильно постарается. Однако Пух всё равно остерегается меня. И не нападает открыто, а выжидает момент, чтобы напасть из-за угла.

Он отпихивает меня и недовольно ворчит. Даже среди ночи он ворчит.

– Тебе приснился кошмар, Пух. Ты кричал.

– Правда?

Он смотрит в окно.

– Ещё ночь?

Я киваю. Пух поворачивается ко мне.

– Я скажу папе, что ты вернулась поздно.

Ему, как и мне, отлично известно, что отцу абсолютно наплевать.

– И маме тоже. Нажалуюсь, что ты мешала мне спать. Уходи из моей комнаты!

– Маленький гадёныш, – шепчу я. – В следующий раз оставлю тебя задыхаться в твоей кровати.

Пух не отвечает. Он прижимает к себе мою руку, закрывает глаза и мгновенно засыпает. Я мягко высвобождаюсь. И укрываю его худенькие плечи шёлковой простынёй. Я не позволю им превратить тебя в испорченное дитя Центра, я не имею права. Я глажу его влажный лоб и быстро, почти не касаясь, целую спутанные светлые кудри.

Я иду к себе и забиваюсь в уголок. Эта комната и в нормальном-то состоянии кажется мне слишком огромной, а сейчас её размеры просто вгоняют в тоску.

Самое жуткое тут – окна от пола до потолка. Такое чувство, будто стоишь на краю пропасти и нет никого, кто мог бы тебя удержать. Я всегда представляю, как встаю на карниз и прыгаю. Ужас вгрызается в желудок, заставляя орать в пустоте. Я лечу и лечу, так никогда и не достигая земли и не испытывая облегчения смерти… Я сижу, забившись в угол, как маленький зверёк. Нажимаю на пульт, и стёкла, автоматически затемнённые с приходом ночи, снова делаются прозрачными. Мерцание огней в соседних небоскрёбах смягчается, становясь жёлтым и оранжевым, и мой взгляд теряется в антрацитовом небе, тогда как город живёт своей жизнью, равнодушный к моей трагедии.

Откуда у меня эта ужасная власть? Почему именно я?

В детстве она казалась мне чем-то вроде доброй магии. Но потом я поняла, что это такое на самом деле.

Мне было десять лет. Я встала перед зеркалом и произнесла громким голосом: «Я могу контролировать мысли других людей, внушать им свои». Стоило мне облечь мою способность в слова, как вслед за этим пришёл и неутешительный приговор. Я – монстр. В глазах тех, кем манипулирую. И палач – в своих собственных. Ведь то, что я делала, было самым страшным из всех мучений: я диктовала мысли, подчиняя окружающих своей воле.

С тех пор я начала прятаться и таиться. Закрывалась, убегала, занавешивала зеркала, чтобы не видеть в них отражение монстра.

Мать сходила с ума от беспокойства. Таскала меня по всем специалистам в городе. И готова была ехать дальше, за границу, лишь бы кто-нибудь уверил её, что ничего страшного не происходит. Просто ребёнок тяжело переносит начавшееся созревание. Правда, несколько преждевременное. Но вместо этого все твердили ей о детской депрессии. Я знала, что мать не остановится, будет бороться за меня до конца. У неё уже был безразличный ко всему на свете муж. Не хватало ещё и отсутствующей дочери. Я быстро поняла: чтобы меня оставили в покое, я должна выжить и измениться. Такова цена вопроса. Поначалу я попыталась убедить себя, что могу называть это не уродством, а волшебным даром. Могу всем помогать, защищая людей от их собственных поступков. Быть кем-то вроде сказочной феи. Но эта иллюзия продержалась недолго. Разочарование настигло меня. Я была такой же, как они. Когда мне делали больно, я использовала свой дар, чтобы отплатить им той же монетой. Это получалось так просто. Так безнадёжно просто. Я не была феей. Скорее уж – злой ведьмой.

И вот однажды я поняла, что должна обезопасить себя. Да, это меня следовало защищать от моего дара, а не окружающих! Я решила сопротивляться искушению и больше не пользоваться своей способностью для мести. Пускай моя жизнь будет битвой, я научусь сражаться тем же оружием, что и противники.

Я бесконечно повторяла: «Мне никто не нужен, никто не нужен», – только вот никак не могла усвоить это. На самом деле я нуждалась даже в отце, который обращал на меня не больше внимания, чем на мебель – самую уродливую, самую бесполезную мебель. И нуждалась в матери, какой угодно слабой. Так что надо было отказаться от моей способности, чтобы выживать не через доминирование.

И я направила все свои детские силы против себя самой. И отдала последнюю команду: ты больше никогда не воспользуешься своим даром. Никогда.

И у меня получилось.

Сегодня, глядя в окно на освещённый ночной мегаполис, полный энергии, высокомерного великолепия и агрессивности, я не понимаю, как смогла та маленькая девочка, росшая среди такой концентрации насилия, выдержать столь тяжёлый договор, заключённый с самой собой. И тем не менее я действительно больше ни разу не воспользовалась своей способностью. Сопротивлялась искушению. Даже когда меня унижали и я впадала в бешенство от того, что не делаю с обидчиками того, что могла бы. Свою злобу я потом срывала на стороне.

На стороне – это значит на Нильсе. Ещё больше, чем на Жанне. Да, я выливала на него свои обиды, свой гнев, ведь он был так влюблён, что мог стерпеть всё. Невозмутимый, как стена, о которую бьётся волна. Ещё и ещё раз. Он словно просил повторить. И я повторяла. Теперь, оглядываясь назад, я ненавижу себя за то, как вела себя с Нильсом. А особенно – за то, что раздражалась на его вечную влюблённость, которой при этом так беззастенчиво пользовалась.

Но хватило банального шантажа, чтобы я нарушила свой пакт. У меня такое чувство, будто я предала Нильса. Его мужество, его усилия, его сопротивление. В то же время именно им воспользовалась та женщина, чтобы сломать меня. Ирония судьбы, приводящая в отчаянье.

Начинается утро. На поверхности реки появляются светлые блики. На другом берегу лежит затянутая блёклым туманом Периферия, словно навсегда лишённая солнечного света. Больше, чем когда-либо, мне хочется узнать, что прячется за этой ватной завесой, кто там живёт. Сбежать туда, где никто не будет меня искать.

Янтарное свечение раннего утра успокаивает, хоть я не смыкала глаз и чувствую себя совершенно измотанной. Я встаю, испытывая странное облегчение. Может, от того, что закончено наконец многолетнее сражение с собственной природой? Ведь я неизбежно подчинюсь, чтобы оградить Нильса от угроз леди А. Теперь моя очередь защищать тебя, и я принимаю эстафету. Потому что я – твой должник.

Как я хочу быть стёртой с лица земли. Прямо сейчас. Унесённой прочь порывом ветра. Слишком поздно. Джентльменское соглашение. Я сделаю всё, чего они хотят.

Город живёт без передышки. На рассвете улицы уже наполняются потоками прохожих. Тогда как я погружаюсь в ужасающую ночь, которая для меня только начинается.

* * *

– Посмотрите, чем мы стали, С.

Жестом она приглашает его присоединиться. Он встаёт рядом, но чуть позади и тоже любуется панорамой, открывающейся из высокого окна.

– Мы богатое государство, – с гордостью произносит леди А. – Могущественное. И в то же время мы занимаем площадь большого города. Всего лишь.

С. отрывается от созерцания пейзажа и смотрит на неё с интересом. Она говорит о стране как о своём ребёнке. И даже не как о нём – эта незамужняя женщина никогда не хотела быть матерью, – а как о собственном теле, как о себе самой. Она дышит воздухом Центра, в её венах течёт кровь цвета национального флага.

– Нам завидует весь мир, – продолжает она. – Роскошь и инфраструктура привлекли сюда многочисленные капиталы. Мы собираем налоги с самых крупных предприятий. Деньги и мозги – вот наш козырь, благодаря которому мы так продвинулись в науке, расширив возможности новых технологий и искусственного интеллекта.

Леди А. смотрит на своё отражение в оконном стекле. Глаза её блестят от возбуждения.

– Исключительно благодаря нашей продуктивности Служба разведки имеет такой вес в правительстве. А знаете, какие надежды возлагает на нас президент? Это огромная ответственность!

Интересно, она действительно думает, что он не понимает всего этого? Ведь он уже столько раз доказал свою преданность, работая в лаборатории Службы разведки. И мог бы позволить себе не отвечать на подобные риторические тирады. Но он хорошо знает леди А. Она перейдёт к фактам, только когда сочтёт нужным. Ожидая этого, он должен послушно кивать.

– Да, мадам, – отвечает С.

Она отворачивается от окна и включает экран, на который выводит трёхмерную карту мира.

– Все страны, изображённые здесь, завидуют нам. Все. Где зависть – там и угроза. Впрочем, вы и сами прекрасно знаете.

С этими словами леди А. поворачивается к С. и смотрит на него в упор. Её взгляд похож на луч лазера, на безжалостный сканер. Но С. уже привык выдерживать этот взгляд. Цифры и графики скользят по прозрачной поверхности экрана.

– Мир не последовал нашему примеру. Другие страны предпочли остаться в индустриальной эре. И с прежней одержимостью заставляют людей потреблять больше, чтобы производить больше. Таким образом, что нужно?

– Энергия, – послушно отвечает С.

– Практически все государства столкнулись с неразрешимой проблемой. Те, у кого нет нефти, сделали ставку на гидроэлектростанции, забыв, что провоцируют глобальные изменения климата, которые скоро не позволят пользоваться этим ресурсом. Другие понадеялись на ядерную энергию и теперь тоже кусают локти, исчерпав все запасы урана.

Леди А. прокручивает на экране изображения континентов. И останавливается между Африкой и Индией, на Ближнем Востоке.

– У этих ещё осталось немного нефти, – объясняет она. – И они продают её по непомерно высокой цене азиатским странам, которые ещё способны заплатить столько. Что касается Европы, то она гибнет, отравленная собственным высокомерием и ностальгией по блистательному прошлому, вынужденная слушаться азиатских хищников.

– Америка остаётся нашим союзником, – возражает С.

– Америка слишком зациклена на себе! – восклицает леди А. – Она выпустила на свободу своих демонов – и националистов, и консерваторов. И скоро повторит судьбу Европы. И потеряет тот небольшой вес, который ещё сохраняет на мировой арене.

Леди А. отступает на шаг и смотрит на карту. Её гладкий лоб прорезают тонкие морщины.

– Они знают, С. Все они, несомненно, знают, насколько мы продвинулись в наших биотехнологических исследованиях.

Она отворачивается от экрана и смотрит на С. Её высокий силуэт так чёток и строг на фоне чистого неба и города, простирающегося за окном.

– Несмотря на все наши усилия, они владеют информацией о ваших опытах, С. И понимают, каким феноменальным оружием это может стать для нас. И для них, стало быть, тоже. Ценнее всей нефти и всех денег мира. То государство, которое первым присвоит себе открытие, будет доминировать над другими и завладеет оставшимися на планете ресурсами.

– Да, они тоже включились в гонку, – подтверждает С. – И стремятся опередить нас.

– Они слишком поздно спохватились, – возражает леди А. непререкаемым тоном. – У них нет никаких шансов. Впрочем, они и не питают иллюзий, будто смогут победить нас на научном поприще. Нет, единственный возможный вариант для них – просто попытаться завладеть нашим драгоценным оружием.

Она прикасается к экрану, и он покрывается светящимися точками.

– Вам известно, что значат эти точки?

– Нет.

– Места, откуда могут вылететь их ракеты. Направленные на нас.

С. с ужасом разглядывает зловещее созвездие. Даже с его математическими способностями эти точки не сосчитать. Леди А. продолжает:

– Научные исследования – всего лишь обманка, стена тумана, за которой скрывается их истинное намерение: совершить вооружённое нападение, чтобы завладеть вашим бесценным открытием.

Леди А. вновь погружается в созерцание города. Кажется, это зрелище для неё – нечто вроде целебного бальзама, наносимого на раны.

– Сколько вам лет?

– Тридцать пять.

С. отвечает машинально. Она знает о нём всё, от А до Я: настоящее имя, прошлое, даже, несомненно, час его рождения.

– Господи, – шепчет леди А. – Всего тридцать пять! И он – наша единственная надежда…

– Я сделаю всё для родины, – торжественно произносит С. – Так же как и вы.

– Вы более зрелый, более умный и более мотивированный, чем остальные. Поэтому мы позволили вам перескочить через обязательные этапы. Дали вам всё, о чём вы просили. Мы сделали ставку на вас, С.

Её тон внезапно меняется:

– А теперь мы ждём результатов.

– Они здесь, – отвечает С., показывая шесть красных точек на карте. – В сердце Периферии. Готовые служить нам. Враги никогда не завладеют ими.

– Иногда опасность приходит именно оттуда, где мы считаем себя наиболее защищёнными. Я не доверяю вашей Периферии столь же сильно, как вы на неё рассчитываете.

– Юная Хант выяснит это для нас. Всё получится.

– Эта девица… Вы уверены, что она лучший вариант?

– Лучший из возможных. Она же продемонстрировала, на что способна.

– Ваша протеже, С., очень недисциплинированная. И неуправляемая.

С. отлично понимает, что леди А. хочет полностью переложить на него ответственность за успех операции.

– Ваши угрозы укротят её.

– Надолго ли?

– Пока опасность будет нависать над теми, кого она любит.

– Мы ещё сомневаемся в том, насколько велика её сила.

– Её сила экстраординарна. Она принесёт нам гораздо больше пользы, чем всё, что мы сделали до этого. И она намного мощнее того, чем располагают наши враги. Вы поверили мне. Так продолжайте верить. Мы близки к цели.

– Результаты. Нам нужны конкретные результаты. Сейчас.

– Скоро будут.

– Когда?

– Подождём немного. Ей надо дать передышку. Пусть побудет дома, с друзьями, оправится от шока, который пережила, убив того человека, и тогда…

– Что?

– …ваши угрозы начнут ещё сильнее давить на неё. Возможно, даже не придётся приводить их в действие…

Леди А. молчит.

– У нас есть немного времени. Ей пока не исполнилось восемнадцать.

Окна автоматически затемняются, и свет в комнате становится ярче.

– Ладно, – соглашается леди А. – Но время действовать пришло.

– Я готов к фазе номер два, – заявляет С.

Леди А. молча смотрит на континенты, которые словно висят в неживом воздухе кабинета. С. понимает, что разговор окончен, и направляется к выходу. Голос леди А. настигает его на пороге:

– Не разочаруйте нас.

9

– Отвали.

Гнев закипает во мне, кулаки сжимаются в карманах школьного пиджака.

Матт не двигается с места и улыбается с видом человека, уверенного, что все девчонки от него без ума. Мы стоим посреди коридора в лицее. Сейчас перемена, все вокруг куда-то бегут. И я, в общем-то, тоже спешу. Делаю шаг вперёд – Матт преграждает путь. Его дружки ржут как сумасшедшие.

– Давай же, Мила. Всего лишь маленький поцелуй. Должно же и тебе когда-нибудь повезти. Я ведь самый красивый парень в лицее. Звучит заманчиво, а?

– А ещё самый большой подонок. Так что звучит отвратительно.

– Боишься влюбиться? Не беспокойся. Ради тебя я разгоню остальных поклонниц…

Вздохнув, я подхожу к нему почти вплотную.

– У тебя пять секунд, чтобы убраться с дороги. А потом «самый красивый парень в лицее» потеряет половину своей красоты. Или больше. Потому что я стукну. Очень сильно. Туда, где очень больно. Видишь, я умею разговаривать с нахалами.

– Ты не сделаешь этого! Ведь на самом деле ты меня хочешь. Ну же, забудем угрозы…

Я поднимаю глаза к небу. Матт наклоняется… и целует Жанну, которая втёрлась между нами так быстро, что я даже не заметила. Матт, видимо, тоже. Он отступает с недовольной миной. Жанна разглядывает его, грациозно жуя жвачку.

– Фу-у, – разочаровано тянет она.

– Коротышки меня не заводят, – бросает Матт.

– Может, предпочитаешь блондинов? – рядом вырастает Нильс.

Жанна вздыхает.

– С Милой у тебя никаких шансов. А я люблю целоваться. Ладно, отвали.

Она отодвигает Матта, словно открывает дверцу шкафчика, берёт нас с Нильсом за руки и уводит прочь по коридору.

– Какой тяжёлый. Да ещё и целуется плохо, – резюмирует Жанна. – Идёмте пить кофе.

– А как же урок французского? – спрашиваю я.

– Нет настроения.

– Тогда придётся завтра отрабатывать, – с делано сердитым видом говорит Нильс.

Жанна смотрит на него с сияющей улыбкой.

– Да ладно тебе. Завтра же каникулы.

Видимо, не нам одним пришла в голову мысль прогулять уроки. Наше любимое кафе забито под завязку. В общем-то, это неважно. У меня нет желания тут зависать. И если бы не настойчивость Жанны, я бы уже давно сбежала. Прошло три дня с тех пор, как я выполнила первое жуткое задание леди А. и С., с тех пор, как машина без номеров высадила меня возле дома. Я стала ещё более асоциальной, чем раньше. Подскакиваю, когда ко мне обращаются, и отпрыгиваю на два метра, если кладут руку на плечо. Я избегаю толпы, вообще людей. Ведь среди них в любой момент могут оказаться те двое, что придут за мной.

«Я свяжусь с вами», – сказал он.

И я жду. Агенты госбезопасности мерещатся мне повсюду. Клоны С. – правда, не такие красивые и элегантные – следят за мной и ждут сигнала леди А., чтобы схватить меня. Я так и не знаю, когда и на сколько отправлюсь на Периферию.

«Что я скажу родителям?» – спросила я их во время нашей последней стычки.

«Детали вас не касаются, – равнодушно ответила леди А. – И потом, неужели вы думаете, что отец заметит ваше отсутствие?»

Я не ответила, разглядывая изображения Демоса на экране. Удивительно, но я правда надеялась, что отец забудет обо мне, если я должна отправиться туда. Безразличие – это иногда даже хорошо. В тот момент я решила больше не спорить с леди А. Поступить так, как бунтовщики с Периферии: просто исчезнуть, выбрав удобный момент.

Ожидая его, я бы хотела рассказать моим друзьям о трагедии Демоса, о тех ужасах, что творятся всего в нескольких кварталах от нашего прекрасного Центра. Но я не могу.

– Чего ты ждёшь? – спрашивает Жанна.

Я только что выгнала трёх девиц с нашего любимого дивана. И стою, словно забыв, что хотела сесть. Нет, я не продержусь здесь долго, даже лёжа. Приходит Нильс с тремя чашками горячего шоколада. Жанна принюхивается и делает недовольную гримаску.

– Я за праздник и удовольствия. Но против сахара. Должны же быть какие-то границы.

– Шоколад – это уже чересчур? – улыбается Нильс.

– Точно! Тело – мой главный союзник, и я должна о нём заботиться.

Когда Жанна говорит так, она имеет в виду вовсе не погоню за стройностью. С её телосложением лишний вес ей вообще не грозит. Жанна стремится быть в идеальной физической форме, поскольку каждый день требует от неё огромного количества энергии. Жанне было всего десять лет, когда она вступила в схватку с органами опеки, и с тех пор регулярно выжигает напалмом всё, что социальные службы пытаются поставить между ней и её парализованной матерью. Жанне удалось остаться дома и заботиться о маме – одной. Иногда мы спрашиваем, как дела.

– Отлично, – отвечает Жанна с искренней улыбкой. – Вчера она пошевелила большим пальцем. И уже меньше пускает слюни.

Жанна преподносит всему миру урок мужества. И любви. Уж она-то знает о любви не понаслышке. И её байки о приключениях с крутыми парнями тут совершенно ни при чём.

Она убегает к стойке, а потом возвращается с огромным куском чизкейка.

– Ты издеваешься над нами? – смеётся Нильс.

Я тоже улыбаюсь. Как же мне не хватало этой девчонки! Моей Жанны, с её противоречиями и излишествами.

– Да, немного, – признаётся она. – Впрочем, над собой тоже. Давай, попробуй и затихни.

– Хочу вам кое-что предложить, – говорю я ни с того ни с сего.

Жанна поднимает голову от тарелки и с набитым ртом произносит:

– Мне не нравится.

– Неужели невкусно? – удивляется Нильс.

– Мне не нравятся её предложения, – отвечает Жанна, тыча вилкой в мою сторону. – Особенно когда она в тоске.

– Я не в тоске.

– Конечно, нет! – фыркает Нильс. – Просто дёргаешься от каждого звука и тебя от всех тошнит.

– Бесишь.

– Вот видишь! И ты можешь говорить что угодно, но всё началось с того вечера в «Dutch»…

– Да! Я до сих пор в шоке! – подхватывает Жанна. – Девушка, которая впервые в жизни с кем-то познакомилась. А потом – хоп! – и пропала! Какой стресс!

– Только не надо снова…

– Разумеется, надо! – в ярости вопит Жанна. – Ты ничего не рассказала! Что он тебе втирал? Что вы потом делали?

– Да ничего мы не делали. Я почувствовала себя плохо и ушла домой. Всё. Тема закрыта.

Эта история настолько не в моём духе, что они, конечно же, не поверили, когда я озвучила её на следующий день после происшествия в «Dutch». Не верят и сейчас. Да я и не умею врать. Несмотря на блестящие мастер-классы от Жанны. Но как рассказать о том, что произошло в тот вечер? Всё необъяснимо и невероятно. Я ставлю чашку на стол и пытаюсь перевести разговор.

– Так вот, моё предложение. Мы прогуляем оставшиеся уроки…

– Пока звучит неплохо, – комментирует Жанна.

– …и уедем вместе на две недели.

Я ляпнула это не думая, движимая единственной целью: вырваться отсюда и из когтей леди А.

– Прямо сегодня? – удивляется Нильс. – Втроём?

Он поворачивается к Жанне.

– А у тебя ничего уже не запланировано? Мне кажется, ты говорила о каком-то путешествии…

– И не надейся! Тебе не удастся заполучить её в единоличное пользование на целых две недели!

Нильс огорчённо вздыхает.

– Ты когда-нибудь оставишь её в покое со своей идеальной любовью?

– Никогда, – широко улыбается Нильс.

Передёрнув плечами, я спрашиваю:

– Так вы согласны?

– Не знаю… – тянет Жанна. – А куда мы поедем?

– В загородный дом моих родителей.

Жанна корчит такую гримасу, будто я предложила провести каникулы на кладбище.

– И что там? Птички, цветочки, речки и тому подобное занудство?

– Неподалёку есть булочная, где можно попить чаю. Но не уверена, что она открыта в это время года. Жанна, ты что, совсем не можешь без тусовок? Всего-то две недели. Прогулки на свежем воздухе, где никто не отдавливает тебе ноги… Побудем вместе, втроём, разве плохо?

– Как мы туда доберёмся? – спрашивает Нильс. – Там есть вокзал?

– Хороший вопрос, – одобряет Жанна. – Всегда полезно выяснить пути отступления.

– Я возьму напрокат машину.

– Напоминаю, что у меня в прошлом месяце отобрали права, – замечает Нильс.

– Разве я когда-нибудь предлагаю, не обдумав все детали?

Я, конечно, ничего не обдумала. Но говорю вполне убедительно. Жанна разглядывает свои ногти. Она в сомнениях. Нильс, конечно, молится, чтобы она отказалась. У меня внезапно возникает ощущение, что моя жизнь зависит от их решения.

– Ладно, поехали, – наконец вздыхает Жанна. – Только дай мне час, чтобы устроить всё с матерью. Ты же знаешь…

– …что ты не любишь оставлять её с чужими людьми. Знаю. Но тебе тоже иногда нужна передышка.

Жанна всегда отказывается доверять свою мать заботам социальных служб, даже на день. Она терпит медсестру, приходящую помочь, часа два, не больше. Всё остальное время предпочитает справляться сама.

– Да-да, знаю. «Ты должна заниматься и собой тоже». Бла-бла-бла. Ладно, забыли. Я еду.

– Ты безжалостна, Жанна, – разочарованно вздыхает Нильс. – Но я тоже согласен. Пусть и втроём.

Я перевожу дыхание. Моё тело согревается. Подальше от Центра. А главное – от этой безумной женщины и её услужливого красавца. Две недели передышки. Хоть что-то. Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Я чувствую себя как раб, с которого сняли цепь.

– Отправляйтесь по домам и будьте готовы к восьми вечера, – возбуждённо приказываю я.

– Никогда не понимала, почему красивый парень оставляет тебя холодной как мрамор, а каникулы в деревне приводят в такой восторг, – с сожалением произносит Жанна.

– А ты куда? – удивляется Нильс. – Ты не идёшь собираться?

– Осталось уладить одну мелочь.

С последнего этажа небоскрёба «Хант Инкорпорейтед» открывается ещё более впечатляющий вид, чем из окон нашего пентхауса. Когда смотришь на реку, текущую вдаль, на анфилады высоток на берегу, на силуэты теплоэлектростанций на горизонте, чувствуешь себя хозяином города и мира. Я развалилась на диване, вытянув ноги и водрузив ботинки на белый кожаный подлокотник. Отец дождался, пока секретарша, совершенно сбитая с толку, уплывёт в приёмную, покачиваясь на длиннющих каблуках – настоящая доблесть при ковровом покрытии толщиной в пять сантиметров, – потом поднялся из-за стола на другом конце гигантского кабинета и приблизился.

– Сколько мне будет стоить это удовольствие?

Я разглядываю его. Немного сутулый, в шикарном костюме, он говорит со мной как с важным гостем, которого не смогли выставить на улицу. Я кручу в руках бутылку колы. Дэйзи (или типа того) протянула мне её, держа кончиками ухоженных пальцев. С удовольствием проливаю несколько капель на незапятнанный ковёр.

– Извиняюсь. – Носком ботинка я растираю коричневую жидкость, чтобы быть уверенной, что цвет впитается.

– Лучше скажи, зачем пришла, – говорит отец, слегка раздражаясь. – Я не привык видеть тебя здесь…

– Дома тоже.

Он машинально улыбается и устраивается в кресле напротив, положив ногу на ногу.

– Ты не на уроках?

– Сейчас уже каникулы. Знаешь, несколько тоскливых недель, которые люди обычно проводят вместе с детьми.

– Конечно. Каникулы.

Излюбленный приём: повторить последние слова собеседника, словно они отскочили от него, как от стенки, не произведя никакого эффекта. Я знаю, этому человеку неведомо чувство вины, но не могу удержаться, чтобы ещё раз не попытаться. Я продолжаю надеяться. Если перестану, будет слишком больно.

– Хочешь поехать куда-нибудь? – догадывается он.

– Да.

– Не проблема. Обсуди это с матерью, я смогу, возможно…

Я невольно выпрямляюсь, не веря своим ушам.

– …к нам присоединиться?

– Нет-нет. Забронировать самолёт. Это будет зависеть от того, куда вы решите отправиться.

Я улыбаюсь, закипая от ярости на себя саму и на свои иллюзии. Лучше улыбаться, чем запулить ему в лицо бутылку.

– Я хочу поехать с двумя приятелями.

– С кем?

– Ты их не знаешь. Мои лучшие друзья. Всего лишь с садика.

– Куда вы хотите поехать? – Он невозмутимо уходит от удара.

– В замок.

– Наш замок?

Такое впечатление, что кто-то незнакомый попросил у него миллион долларов. Я резко встаю.

– Ладно, забудь. Подыщу что-нибудь другое.

– Подожди.

Я уже на пороге, уже открыла дверь. Я оборачиваюсь, едва не врезавшись в секретаршу, которая умирает от желания всё увидеть и услышать.

– Ты возьмёшь с собой своего брата?

– Моего семилетнего брата? Ты шутишь или как?

– Он будет рад. У меня сейчас нет времени им заниматься. И, похоже, ему… не хватает внимания.

Что на такое ответить?

– Я знаю, что ты хороший отец и заботишься о благополучии своего сына, но нет, я его не возьму.

Он уже сидит за столом, уткнувшись в какую-то папку.

– Лиззи предупредит Уиллоу, чтобы они подготовили для вас дом.

Я оборачиваюсь к секретарше, которая делает вид, будто что-то сортирует. Точно, Лиззи. Не Дэйзи. Впрочем, оба имени подходят ей так же хорошо, как и любые другие.

– Как вы планируете добираться? – спрашивает отец.

– Я думала взять мамину машину.

– Джеймс отвезёт вас.

Я хочу возразить, но отец поднимает руку.

– Не будем торговаться.

Я выпускаю пар.

– Ладно.

– Потом он вернётся в город, – уточняет отец, читая какой-то документ.

– Но без машины мы будем привязаны к дому.

– Вы едете отдыхать, разве нет?

Ладно, раздобуду какую-нибудь тачку на месте.

– Мы уезжаем сегодня вечером.

– Джеймс мне нужен. Сегодня мы с твоей матерью приглашены в гости.

– Пусть тогда отвезёт нас на вокзал?

Взгляд отца пронзает меня насквозь. Я перешла границы дозволенного – того, что он способен принять. И исчерпала годовой запас внимания, которое он способен мне уделить. Я уступаю, притворяясь послушной.

– Как хочешь. Мы можем поехать завтра.

Воцаряется гнетущая тишина. Я не знаю, что делать, и топаю ногой. Отец воспринимает это так, будто я настаиваю на своём. И вопреки ожиданиям – уступает.

– Я отправлю Джеймса домой к семи вечера. А теперь…

Я не хочу, чтобы он закончил разговор фразой, предназначенной скучному сотруднику, которого наконец увольняют.

– Да, я пойду. У меня тоже дела.

И, лишь выйдя в коридор, неслышно бормочу:

– Спасибо.

10

Мы уже час в пути и до сих пор не выехали из Центра. Такое впечатление, что все жители решили срочно покинуть город. Жанна разлеглась на заднем сиденье, положив голову Нильсу на колени. Она дремлет с улыбкой на губах. Я редко вижу её такой. Может, она позволяет себе это, только когда остаётся одна? Наконец движение на дороге становится чуть более оживлённым. Я наклоняюсь к Джеймсу:

– Можете немного прибавить скорость?

Машина летит вперёд. Я вжимаюсь в кожаное сиденье, нервничая, как шпион, которого разглядывает пограничник в момент возвращения на родину после задания. Моё волнение заразно. Нильс надевает наушники и на полную громкость врубает мéтал. Он ненавидит такую музыку. Никогда не понимала: зачем так себя мучить?

«Это заставляет побыстрее успокоиться, – объяснил Нильс однажды. – Я не выключаю, пока не прихожу в себя».

Жанна возвращается из своего мира. Погружение длилось слишком долго. Или оказалось слишком болезненным. Не удивлюсь, если её сны часто превращаются в кошмары. Нильс, наверное, тоже почувствовал, что Жанне не по себе. Он гладит её по голове, точно маленькую напуганную девочку. Жанна выворачивается из его рук и начинает всё осматривать и трогать в салоне. Наконец лицо её озаряется. Она нашла грааль – минибар лимузина. Жанна взглядом спрашивает у меня разрешения, готовая приложиться к первой попавшейся бутылке, пусть даже с антифризом. Я мотаю головой, указывая на Джеймса.

– Нас укачает.

Она разочарованно захлопывает мини-бар. Я легонько пихаю её в бок.

– Ладно тебе, у нас ведь каникулы, оторвёмся.

– Рассказывай! Мы ещё не приехали в эту жуткую деревню, а ты уже запрещаешь мне залить тоску.

Нильс неожиданно выпрямляется, бросая наушники на сиденье. И с улыбкой от уха до уха начинает глазеть в окно. Мы едем на север и сейчас движемся между двумя каналами, которые чуть южнее превратятся в две реки, омывающие Центр. Это Северный перешеек – длинная дамба, пересекающая Периферию и позволяющая выезжать за пределы Центра. Трасса, охраняемая государством, представляет собой прямую асфальтовую дорогу, проложенную по сухой почве, на которой ничего не растёт. По обеим сторонам из каналов поднимаются высоченные стены тумана, сквозь который совершенно невозможно разглядеть Периферию. Наверху они соединяются, так что мы едем словно по белому ватному тоннелю. Нильс переглядывается с Жанной и нажимает на кнопку, открывая крышу. Эти двое вскакивают на сиденье и высовываются из машины. Раскинув руки, подставив лица ветру, они вопят:

– Мы короли мира!!!

Жанна заливисто хохочет, но, когда она поворачивает голову в мою сторону, я вижу, что её глаза полны слёз. Возможно, она пользуется случаем, чтобы выплеснуть накопившиеся за год тяжёлые эмоции. Нильс протягивает мне руку:

– Давай, присоединяйся!

В зеркале заднего вида я ловлю недовольный взгляд Джеймса. Он слегка сбавляет скорость. Я хватаюсь за руку Нильса и втискиваюсь между ним и Жанной. От встречного ветра мы с трудом можем дышать, но мы поём и кричим. Нам так легко, как не было уже давно. Я забываю обо всём. Вдруг в стене тумана появляется дыра, и я на мгновение вижу мрачные здания с чёрными крышами и чахлую растительность на бетонных улицах. В следующую секунду прореха затягивается, и зловещая картинка исчезает как мираж. От неё не остаётся ничего, кроме чудовищной тяжести, разрывающей грудь. Я не хочу увидеть это снова. И ещё меньше хочу жить там, выслеживая своих жертв. Мои друзья ничего не заметили. Я вдруг начинаю задыхаться – наверное, от ветра, бьющего в лицо, – и спускаюсь обратно в салон. Жанна ухватилась за край люка, закрыла глаза и наслаждается моментом. Нильс присоединяется ко мне.

– Что случилось?

– Слишком сильно дует.

Он берёт меня за руку и проводит пальцем по ладони.

– Линия лжи. Супердлинная.

– Это линия жизни.

– Значит, ты будешь жить долго. Если только не дурачишь меня. Скажи, что не так?

Я пугаюсь, что сейчас он заставит меня во всём признаться.

– Нильс, не начинай. Мы едем отдыхать, а не забивать себе голову.

Но он всегда был упрям.

– Я объясню, почему не верю тебе. Начиная с того незабываемого вечера в «Dutch». Во-первых, потому что ты никогда не оправдываешься, как это делала на следующий день. Во-вторых, потому что с тех пор ты чертовски напряжена. Ну и, наконец, потому что…

Нильс нерешительно смотрит в окно.

– Не уверен, что тебе понравится третья причина.

Ты не веришь, потому что любишь. И благодаря этой любви читаешь меня, как открытую книгу, и никогда не ошибаешься.

– Ты прав, не понравится.

Нильс смотрит на меня своим сияющим взглядом. Но я остаюсь железной.

– Мне плевать на шикарную тачку твоего отца. И ещё больше – на его замок. Ты ведь знаешь. У меня ничего подобного никогда не было. И я никогда не чувствовал потребности в этом. Я бы предпочёл провести месяц на помойке, лишь бы ты сказала мне правду, чтобы я смог помочь. Даже если от одной мысли об этом тебя тошнит.

Нильс прав. Я больше не могу врать и притворяться. Но правда слишком опасна. Особенно для него, находящегося под прицелом леди А.

– Ладно, дела действительно не очень. Но я не могу говорить об этом. Ты будешь изводить меня все две недели?

– Ответь мне на один-единственный вопрос: это страшно?

Я колеблюсь.

– Не страшно. Тревожно.

– Ты боишься или нет?

– Ты сказал «один вопрос».

– Да, но теперь я беспокоюсь ещё больше, так что квота вопросов удваивается автоматически.

Если я не отвечу, Нильс отстанет сегодня, но вернётся к этому завтра. И ещё тысячу раз. Лучше успокоить его.

– Нет, я не то чтобы боюсь, но озабочена. А теперь – стоп.

Жанна спускается в салон и закрывает крышу. Потом смотрит на наши лица.

– Круто, я пропустила серьёзный разговор.

Она поворачивается к Нильсу.

– Дашь мне отчёт в конце каникул. Ты же всё равно не сможешь выкинуть это из головы, так? Ну а теперь, – она уютно устраивается между нами, – спать.

Джеймс занимается нашим багажом. Жанна и Нильс с восхищением разглядывают огромный белый коттедж, стоящий в лесу. Главное здание, два крыла и навес, закрывающий весь двор. Дом расположен на полянке, и деревья окружают его со всех сторон, словно нежно-зелёный кокон. Или как удушающая ловушка. На выбор.

Я подхожу к чете Уиллоу, которые занимаются здесь хозяйством. Супруги глазеют на нас как на ярмарочных животных. Они не видели меня много лет, я отказывалась приезжать сюда. Начиная примерно с рождения брата. Я вдруг вспоминаю свой последний визит. Пуха в люльке, слова отца, которые он произнёс, поднимаясь по лестнице. Я отгоняю воспоминания грубым и непонятным жестом. Миссис Уиллоу, блёклая и тощая, как палка, неуверенно отступает назад. Её муж-медведь скрещивает руки на груди. Рукава у него закатаны, так что видны предплечья, густо поросшие рыжей шерстью. Наш приезд ему явно не по душе. Я не хочу пожимать ему руку, он тоже. Что касается его жены-палки, то я просто опасаюсь её сломать. Жанна и Нильс, смущённые, смотрят на меня. Я наконец выдавливаю из себя:

– Спасибо, что подготовили дом.

– Это наша работа, – отвечает медведь Уиллоу столь же дружелюбно.

Я огибаю его, будто дерево, и вхожу внутрь.

Так странно… Можно избегать какого-то места годами, но стоит вернуться туда, как узнаёшь всё, вплоть до запаха. И когда память чувств пробуждена, просыпается и всё остальное: образы, лица, движения. И эмоции.

Натёртый воском паркет сияет, как и семь лет назад. Диваны стоят на тех же местах, диванные подушки как новые, пледы на подлокотниках, свежие цветы в вазах. Высокие окна выходят на тот же роскошный сад, который мягко спускается к озеру и причалу. Лодка тоже тут, привязанная к мосткам, носом, как всегда, повёрнутая к другому берегу. Всё здесь отлично справляется с течением времени. Без моего присутствия и предподростковых нервных срывов.

Я оставляю Нильса и Жанну исследовать первый этаж, с его анфиладами залов и псевдодеревенской роскошью, а сама поднимаюсь наверх.

Прохожу мимо спальни родителей, заглядываю в комнату Пуха. Здесь тоже всё по-прежнему. И один в один похоже на его комнату в наших городских апартаментах. Наверное, он дважды топнул ножкой – и родители полностью повторили всю обстановку. Я выхожу, и сердце начинает громко стучать. Я понимаю, что ко мне возвращается. Но я могу справиться с этими эмоциями, потому и решилась подвергнуть себя такой муке. Итак, я заглядываю в остальные комнаты. Кабинет, отцовская библиотека, бельевая, мастерская, где мать пыталась заниматься живописью. Перед последней дверью останавливаюсь. Без иллюзий. Это комната для гостей. Я всё обошла. Здесь нет другой детской. Как будто не было и другого ребёнка.

Словно чтобы сильней себя помучить, я возвращаюсь в логово брата. И соскальзываю на пол по стене. Почему? Ну правда, почему? Что я им сделала? Почему меня как будто не было в моей собственной семье? В чём я провинилась? С самого начала, ещё до того, как взбунтовалась и предоставила окружающим массу законных причин для ненависти. За что они всегда меня отвергали? Я поднимаюсь. Удивительно. Я задавала себе этот вопрос с тех пор, как смогла его сформулировать, но никогда не испытывала особой горечи. Наверное, научилась подпитываться из других источников, не отказываясь ни от чего. Поэтому, например, упрямство Нильса мне даже приятно. Замечаю на футболке два мокрых пятна от слёз. Я вытираю глаза, глубоко вздыхаю и иду обратно.

В гостиной Жанна рухнула на диван, далеко отшвырнув ботинки.

– Прошу прощения у всех деревень в мире за то, что так плохо о них думала, – заявляет она. – Если они все похожи на эту, то я хочу стать фермером, когда вырасту. Объясни, почему мы раньше сюда не приезжали?

– Потому что я сама тут в первый раз за семь лет.

Нильс подходит ко мне. Мои покрасневшие глаза не укрылись от его внимания. Разумеется.

– И это… трудно?

– Немного.

– Хочешь, уедем?

– О нет! – вскидывается Жанна. – Неужели вы показали мне жизнь в раю, чтобы через десять минут увезти обратно в город? Лучше расскажи, в чём дело. А мы будем уверять, что все были уродами, кроме тебя. Да, Нильс?

– Точно, – кивает он. – Все, кроме тебя.

Ему даже удаётся улыбнуться. Я опрокидываю Нильса на диван, и мы оба падаем на Жанну, которая начинает брыкаться. Мы катаемся друг по другу, сваливаемся на пол, орём, снова карабкаемся на диван. Нам по десять лет или по пять, не знаю сколько. Мы едва замечаем, как Джеймс прощается с нами. Уиллоу уже давно не показываются и не предлагают своих услуг. Наконец мы успокаиваемся и садимся более-менее правильно. Нильс устраивается между нами. Он обнимает нас за плечи и крепко прижимает к себе. Я наслаждаюсь давно забытым чувством безопасности. Мы любуемся видом, открывающимся из окон. Нильс кладёт ноги на низкий столик:

– Хороших каникул, девчонки.

11

После двух дней деревенской идиллии мы находим устраивающий всех троих ритм этого буколического сосуществования. Каждый живёт своей жизнью, и тем не менее мы много времени проводим вместе. Совершаем долгие прогулки в лесу. Или берём лодку. Мы с Жанной всегда протягиваем вёсла нашему верному рыцарю, чтобы он мог продемонстрировать свою внушительную мускулатуру во всей красе.

– Тебе просто безумно идёт грести! – уверяет Жанна.

– Полюбовались, теперь ваша очередь.

Я отказываюсь:

– Скажи себе, что я могла бы влюбиться в такого выносливого гребца.

Нильс поднимает на меня сияющий взгляд, и я тут же жалею о своей идиотской шутке. Как ужасно играть людьми, особенно их чувствами. Желая загладить вину, я тянусь за вёслами. Но Нильс крепко вцепляется в них.

– Слишком поздно, ты это уже произнесла. Позволь мне помечтать, – и он принимается грести с удвоенной силой.

Сегодня я не пошла с ними на озеро. Я жду чету Уиллоу, чтобы принять у них покупки, которые они делают для нас по указанию матери.

«Твой папа велел мне следить, чтобы вы ни в чём не нуждались, дорогая, он заботится о тебе, ты знаешь?»

Кроме того, сегодня я хочу побыть одна, так как во мне опять закипает тревога, от которой я отдыхала в последние дни. Я была такой расслабленной, почти беззаботной, постоянно смеялась. Но теперь что-то снова сжимает мне горло, и сердце слишком быстро стучит. Я не верю в дурные предчувствия, но, когда друзья заглядывают, чтобы попрощаться перед прогулкой, не могу скрыть своего состояния. Нильс делает вид, что щупает мне пульс.

– М-м-м… Скажем так: уровень стресса четыре по десятибалльной шкале. После двух дней каникул это очень плохой результат. Чёрт, ты не можешь просто выкинуть всё из головы? Мы отрезаны от мира, ничто ужасное до тебя не доберётся!

– И ничто интересное тоже, – вворачивает Жанна.

– Так что успокойся, бэйби, – настойчиво повторяет Нильс.

Жанна тут же переходит в наступление.

– Я вам скажу, чтó было бы действительно круто. Уболтать папашу Уиллоу, выпросить у него тачку и попытаться найти в округе хоть какие-то признаки цивилизации. Прямо сегодня вечером. Даже автомату с колой на заправке я буду безумно рада!

Мне хочется успокоить друзей. Постараться не портить им каникулы.

– Ок, я нормально. И вообще всё в норме. И сегодня вечером мы устроим праздник.

Они уходят, мило переругиваясь, а я погружаюсь в чтение. Это какой-то исторический роман, наугад взятый с книжной полки. Я их вытаскиваю оттуда штуки по три в день. Начинаю один, перескакиваю на другой, читаю одновременно. Мой отец, любящий, чтобы всё в жизни шло в алфавитном порядке, был бы в ужасе. А я получаю удовольствие, делая то, что в этом доме всегда мне строжайше запрещали.

Какой-то звук отрывает меня от чтения. Шум мотора. Я подхожу к окну, ожидая увидеть допотопную колымагу медведя Уиллоу. Но во дворе ничего нет. Заинтригованная, я жду ещё несколько секунд, потом возвращаюсь в библиотеку. Я случайно задеваю плечом стеллаж, и оттуда падает книга.

Она не успевает коснуться пола. Рука в перчатке ловит её на лету.

Я холодею. Мне зажимают рот, чтоб я не закричала, потом – заламывают руку за спину. Я падаю на колени. Нападающий шипит:

– Ни слова. Ни звука.

Я дрожу от страха и бешенства. Боль пронзает локоть и запястье. Едва нахожу в себе силы кивнуть. Он постепенно ослабляет хватку. И я наконец вижу, кто это. Он с ног до головы затянут в чёрную кожу. Но я, разумеется, его узнаю´, несмотря на мотоциклетный шлем.

– Я вам доверял. А вы покинули город, хотя это запрещено. На что вы надеялись? Что мы вас не найдём?

С. больше не выжимает из себя прежнее отвратительное сочувствие. Он говорит холодно, сухо. Я не контролирую своё тело и медленно оседаю на пол. Потом встаю, держась за шкаф. При этом я не спускаю глаз с С.

– Я… я просто хотела…

Я не заканчиваю фразу. Как ему объяснить? Уехать далеко, исчезнуть, надеяться, что меня забудут. Я почти смеюсь над своей наивностью. Он здесь. И он не отпустит меня. А уж леди А. – тем более. Мне хочется убежать в лес, навсегда раствориться в дикой природе, которая нас окружает.

– Вы меня предали, – произносит С.

Он надвигается, я отступаю. Опрокидываю стул, потом тумбочку, бросаюсь к окну. Он ловит меня, роняет на пол. Я кричу, зову Нильса и Жанну, которые не могут услышать. С. холоден как лёд. Его лицо напряжено и сурово. И тем не менее мне впервые становится страшно, что сейчас он не совладает с собой. Но его голос неожиданно смягчается.

– Обувайтесь. Мы уезжаем.

– Нет, умоляю вас, дайте мне немного времени, совсем чуть-чуть… Я больше не буду, я не убегу…

– Мы уезжаем, – повторяет С., безучастный как статуя.

Я лихорадочно ищу какую-нибудь лазейку.

– Но я тут не одна. Мои друзья забеспокоятся, позвонят в полицию, родителям… У вас будут неприятности. Возможно, соседи видели, как вы подъезжали к дому. Давайте я лучше вернусь через пару дней, с друзьями. Обещаю, что пойду с вами, когда вы меня позовёте, я останусь у себя дома, поверьте, на этот раз я не…

С. протягивает ко мне руку, и я вижу у него на ладони маленький пульт размером со спичечный коробок. Он подносит палец к кнопке. Мой голос осекается. Я отказываюсь понимать. Потом медленно поворачиваюсь, следуя за его взглядом. И… Такое чувство, будто из меня разом вылилась вся кровь.

– Нет, нет, С., умоляю! Хорошо, уедем прямо сейчас, но оставьте их.

Он нажимает на кнопку.

– НЕЕЕЕЕЕТ!!!!

Грохот разрывает тишину озера. В небо выстреливает столп воды, огня и дыма. Крик замирает у меня в горле, сведённом рыданиями. Я падаю. С. без церемоний рывком ставит меня на ноги.

– Теперь вас никто не ждёт. И вы никого не ждёте.

Я бросаюсь на него и колочу изо всех сил. Я хочу убить его своими руками. Но С. сильнее. Он грубо отталкивает меня. Тогда я забываю все свои обещания. Пристально смотрю на него, сходя с ума от ярости, боли и жажды мести. Он будет моей следующей жертвой. Я концентрируюсь.

– Отойдите от меня.

– Не делайте этого, – шепчет он, но всё-таки слушается. – Иначе с вами всё кончено.

Я смеюсь над его угрозой.

– Приблизьтесь к камину.

– Она… она не ограничится только вами, – бормочет С., подходя всё ближе к огню.

Его щёки и лоб становятся пурпурными. Он закрывает глаза.

– Нет, откройте их, С.

Он слушается. Глаза его слезятся. Лицо всё красное.

– Протяните руку.

Он пытается сопротивляться. Тщетно. Его пальцы соприкасаются с пламенем. От боли он падает на пол, но всё ещё находит силы говорить.

– Она может сделать намного… намного больнее…

Его манжет дымится, загорается. Я любуюсь зловещей демонстрацией собственной силы, испытывая одновременно удовольствие и страх. Я знаю, что С. говорит правду. Угрожающий голос леди А. звенит у меня в ушах. Я закрываю глаза и ослабляю хватку, которой держала сознание С. Он, задыхаясь, откатывается от камина. Его лицо побагровело, рука покрыта волдырями. Должно быть, он делает сверхчеловеческое усилие, чтобы не показать, как ему больно. Но он понимает, что победил. В полном отчаянии я соскальзываю спиной по стене. С. ждёт, пока я немного успокоюсь. Потом, сжав зубы, натягивает перчатки и подталкивает меня к выходу.

Он даёт мне шлем, ветровку и заводит мотор.

– Садитесь.

Я механически сажусь сзади него.

– Держитесь за меня.

Но я уже не слышу. Не вижу домов, деревьев, озера, не чувствую ветра. Окружающий мир словно распадается на молекулы. Остаётся только боль. Безымянная, поглощающая целиком. Нильс и Жанна погибли у меня на глазах. По моей вине. Потому что я малодушно втянула их в своё бегство.

Голова кружится. В последний момент успеваю поднять лицевой щиток шлема, и меня рвёт прямо на газон. С. протягивает мне платок, я кое-как вытираюсь, глядя в пустоту. Он заводит руку за спину и прижимает меня к себе.

– Готовы?

Я не отвечаю. Мотор ревёт. Прежде чем бросить мотоцикл вперёд, С. поворачивается ко мне.

– Больше никогда не вынуждайте меня причинять вам боль, Мила.

12

Белый ковёр, в котором тонут ступни. Стены, обшитые панелями из светлого дерева. Большой письменный стол, два кресла, компьютер. И окна от пола до потолка, притягивающие меня, словно лампа бабочку. Я невольно подхожу к ним ближе. Отсюда отчётливо видна Периферия. Впервые с тех пор, как мы приехали, С. подаёт голос:

– Эти окна аннулируют действие туманной завесы.

– Почему там всё такое серое? – спрашиваю я. – И пустынное?

– Оптическая иллюзия. Нечто вроде виртуального фильтра для тех, кто смотрит из Центра. Чтобы мы не могли наблюдать за ними. Их ответ на наш туман.

– Достойный ответ.

– Когда вы окажетесь среди них, – произносит женский голос у нас за спиной, – совершенно одна, поскольку у нас не будет возможности следить за вами или даже хотя бы определить ваше местоположение, то вы, возможно, станете с меньшей симпатией относиться к их действиям.

Леди А. делает несколько бесшумных шагов, полупрозрачная в молочной вселенной этого кабинета, и заглядывает в мои глаза. Меня словно пронзает ледяной ток.

– Цените доверие, которое мы вам оказываем, – произносит она. – Мы могли бы опять поместить вас в ту пустую анонимную комнату. Но мы привели вас сюда, в святая святых. Таким образом мы даём вам понять, что отныне вы принадлежите к нашей семье, мисс Хант. Несмотря на вашу… выходку.

Я думаю, из чего состоит жизнь этой женщины, если она говорит «святая святых» про свой рабочий кабинет. После паузы леди А. продолжает:

– Все члены нашей большой и прекрасной семьи здесь всегда желанные гости. И это не пустые слова.

Я не понимаю, к чему она клонит. Вдруг её голос становится хриплым и страшным.

– И наши угрозы тоже не пустые слова. Вы это уже поняли. Увы, за вашу ошибку заплатили ваши друзья.

В тысячный раз за день я вспоминаю о Нильсе и Жанне. Их лица, голоса и смех переполняют меня. И тут на прозрачном экране посреди кабинета появляется трёхмерное изображение. Я не сразу узнаю тело. Точнее, то, что от него осталось. Но потом крупным планом показывают искажённое мукой лицо. И у меня вырывается крик. Нильс. Окровавленный. Изуродованный. Пустота разверзается во мне. Без дна. Я сгибаюсь пополам, будто краб пожирает мои внутренности. Нильс стонет. Кажется, от этого звука моя голова сейчас взорвётся.

– Если это вас утешит, – добавляет леди А., – то ваша подруга больше не страдает. Она погибла при взрыве. А парень оказался покрепче. И вы ещё можете его спасти.

– Вы чудовище. Вы оба – монстры, – шепчу я, поворачиваясь к С.

Я не могу сдержать слёз. Моя Жанна погибла. И Нильс. Нильс.

– Ей было всего семнадцать, она не сделала ничего плохого. И он тем более.

– Зато вы сделали, – холодно отвечает леди А. – Мы вас предупредили, вы не поверили. И дорого заплатили за вашу гордость и эгоизм.

Она вздыхает, качая головой.

– Мисс Хант, мисс Хант… Не разочаровывайте нас дальше. Потому что цена может стать непомерной.

И на экране возникают другие лица. Сначала – моего отца. Я смотрю на него будто на незнакомого человека. Примерно так же, как он на меня. Угрозы леди А. по отношению к нему оставляют меня совершенно равнодушной. Когда я осознаю это, я испытываю странное чувство: страх, смешанный со стыдом. Потом появляется лицо моей матери. На меня накатывает паника.

И дальше медленно начинает вырисовываться ещё одно изображение. Оно постепенно проступает сквозь графический туман. Я узнаю каждую чёрточку, каждый вихор, линию губ, овал лица. Наконец мельчайшие детали дополняют портрет. Родинка на лбу, шрам на подбородке, удивлённо поднятые брови. Я знаю всё это наизусть. Но я больше не плачу. Леди А. склоняет голову набок, словно любуясь произведением искусства.

– Как вы его называете? С., напомните, пожалуйста, какое прозвище дала мисс Хант этому мальчугану?

С. отвечает несколько хрипло, не глядя на меня:

– Пух.

– Точно, Пух. Так мило. Вы его очень любите, верно? Естественно, ведь он ваш брат. Пусть и занимающий слишком много места. Вы правы, на самом деле только семья имеет значение.

На этот раз я не хочу ни плакать, ни падать. Я даю волю своему гневу.

– Если хоть волос упадёт с его головы, я…

– Что – вы?

Леди А. встаёт передо мной, скрестив руки. Она подавляет меня своим превосходством. И мои слова превращаются в неразборчивое бормотание.

– Не надо, – резко говорит она. – Не стоит бахвалиться. А уж тем более угрожать. Мы не полные идиоты. И мы, разумеется, приняли меры предосторожности. Есть люди, которые знают о вас всё. И едва вы решите взяться за нас, у школы вашего брата остановится машина. И с ним будет кончено быстрее, чем я это произношу. Если бы я захотела, чтобы его расчленили у вас на глазах, вот на этом самом экране, а потом швырнули куски диким зверям, то вы ничем не смогли бы мне помешать. Абсолютно ничем.

Я знаю, что всё так. И вдруг сквозь боль во мне поднимается холодный гнев, который странным образом успокаивает. Я даю себе обещание, что в один прекрасный день, чуть менее чёрный, чем те, что впереди, я найду способ ей отомстить. Леди А. одаривает меня чуть заметной улыбкой.

– Не хотелось бы создавать вокруг вас пустоту.

Помолчав мгновение, она добавляет с ледяной жестокостью:

– Надо заметить, пустота и так уже практически абсолютна.

Новый удар в живот – и в сердце. Эта женщина всегда будет оставлять последнее слово за собой. С. берёт меня за руку.

– Её ждут, мадам.

Леди А. по-прежнему смотрит на меня.

– Можете увести.

13

Мы с С. заходим в лифт.

– Куда мы едем?

– Выдать вам снаряжение.

– Какое? Оружие?

– В том числе.

Двери открываются, и мы попадаем в огромный зал. Ярко светит операционная лампа, вдоль стен тянутся белые шкафы. Единственное пятно цвета – зелёная простыня, покрывающая стол, над которым висят три электрические капельницы с мигающими экранами. Чуть поодаль неподвижно стоят люди в белых халатах.

Я поворачиваюсь к С.:

– Что это?

В следующую секунду чьи-то руки хватают и поднимают меня. Не успев опомниться, я оказываюсь лежащей на операционном столе, и два типа в белом молча пристёгивают к нему мои запястья и лодыжки.

– С.! Что вы будете делать со мной?! ЧТО ВЫ БУДЕТЕ ДЕЛАТЬ?!

Я бьюсь как бешеная. Тщетно. Единственное, что мне удаётся, – это ещё сильнее затянуть железные тросы на руках.

– Не бойтесь, – говорит один из людей в халатах. – Вы практически ничего не почувствуете.

Он фиксирует мне голову чем-то вроде ледяного металлического шлема.

– Если будете дёргаться, нам придётся применить общий наркоз.

Я пытаюсь сдержать сотрясающие меня волны ужаса. Ищу глазами С., но он скрывается где-то за спинами.

– С.! С.! Что они будут делать? Не позволяйте им…

Мои крики теряются в огромном зале, совершенно не тревожа палачей. Один из них берёт шприц и подносит к моему уху. Не выношу уколы. Знают ли они об этом? Они знают всё. Я вою:

– НЕЕЕЕЕЕТ…

– Я вставлю вам в правый слуховой проход микроприёмник. Под слизистую, возле барабанной перепонки. Раньше вживляли в мочку, но тут слишком просто обнаружить. С помощью этого устройства вы будете отлично слышать нас. А ещё оно будет записывать всё, что происходит вокруг. Таким образом, вам не придётся что-то запоминать… или что-то скрывать.

Резкая, быстрая боль выстреливает из глубины уха куда-то в череп. Следующая боль прожигает губу. И третья, не настолько сильная, впивается в предплечье. Металлические зажимы, державшие меня, автоматически открываются. Я скатываюсь со стола и забиваюсь в дальний угол, вся в поту, перепуганная насмерть. Сжимаю руками измученную голову.

С. снисходит до объяснений:

– Парии установили над Периферией электромагнитное поле, которое глушит любые сигналы. Устройство, которое вживили вам в губу, перекодирует ваш голос в звуковые волны, способные проходить сквозь это поле.

– Мы услышим вас, даже если вы будете шептать, – уточняет человек в халате.

Я провожу языком по губе. Капля крови уже запеклась. Под ней чувствуется какое-то уплотнение. Закатываю рукав и с ужасом обнаруживаю на предплечье свежую татуировку – небольшой тёмный квадрат. Предвосхищая мой вопрос, С. объясняет:

– Это знак, который носят все обитатели Периферии. Он подтвердит, что вы – своя. Для нанесения татуировки они используют особые чернила, состав которых держат в секрете.

– Держали, – поправляет один из халатов, явно довольный собой.

Я, как загипнотизированная, разглядываю синеватую татуировку.

– Вы поставили на мне клеймо, точно на скотине, – шепчу я. – Вы обращаетесь со мной как с животным.

– Напротив, Мила. Я делаю всё, чтобы обеспечить вашу безопасность.

– Я марионетка в ваших руках. С самого начала.

– И это тоже для вашего блага.

– О, пёсик затявкал, как его хозяйка.

С. морщится. Я наслаждаюсь маленькой местью. Люди в халатах расступаются, дверь автоматически открывается, и я выхожу, следуя за своим мучителем.

Мы попадаем в ещё одну белую комнату, только поменьше. Молодая женщина сидит за столом, рассматривая в микроскоп какой-то крошечный предмет. Она приветствует нас, не поднимая глаз.

– Новобранец?

– Особенный новобранец.

Женщина отрывается от микроскопа и оглядывает меня с ног до головы без всякого выражения.

– Итак, это вы. Не знаю, насколько могу быть вам полезной, учитывая ваши… таланты. Но я попытаюсь.

Она поворачивается к С.

– Какие пожелания?

– Что-нибудь лёгкое и неприметное.

Он говорит так, будто покупает мне платье. Поймав мой взгляд, С. произносит:

– Это Л., специалист по оружию в третьем поколении.

– Теперь вы хотите, чтобы я пользовалась оружием?

– Ваша способность, возможно, превосходит по мощности всё оружие, которое мы можем вам предложить. Однако вы ещё не умеете управлять ею. К тому же, разумеется, будут ситуации, когда вам потребуется защищаться, не демонстрируя вашего дара.

Л. некоторое время изучает меня, потом направляет пульт на лакированную стену и нажимает кнопку. Из стены выезжает нечто вроде огромного выдвижного ящика. Л. достаёт оттуда странную перламутровую палку и протягивает мне.

– Держите за рукоятку.

Я разглядываю предмет. Он идеально ровный, без каких-либо опознавательных знаков.

– Более тёмная часть, – уточняет Л.

Немного поколебавшись, я повинуюсь. От прикосновения материя словно размягчается и принимает форму моей ладони. Раздаётся тонкий звуковой сигнал, и вдоль палки зажигается красная линия.

– Готово. Теперь она принадлежит вам. И будет слушаться только вас, – говорит Л. – Пока я её не перепрограммирую.

Оружие так удобно лежит в ладони, словно является продолжением руки.

– И как с ним обращаться? – спрашиваю я, заинтригованная.

– Вы умеете управлять людьми с помощью мысли, не так ли? То же самое и с этим оружием. Дайте ему приказ. Например, выстрелить.

– А где пули?

– Интенсивное фотонное излучение, – произносит Л. и, поймав мой недоумённый взгляд, поясняет: – Когда луч проникает в тело, внутри жертвы происходит небольшой взрыв.

– И мне достаточно просто подумать? Просто захотеть выстрелить?

– Точно. Оружие считывает с пальцев бессознательный нервный импульс.

– Это заметно уменьшает время реакции по сравнению с обычным оружием, – уточняет С.

– Правда? – говорю я, направляя палку на него. – Очень хочется попробовать.

С. не двигается с места. Он думает, я не способна выстрелить? Возможно, он прав. И я могла бы ненавидеть себя за это. Но Л. предоставляет мне уважительную причину не убивать его.

– Это невозможно, – объясняет она. – В лаборатории действует поле, обезвреживающее любое оружие. Вы можете им пользоваться только снаружи. И желательно – пользоваться мудро. В любом случае здесь не место для сведения счётов. Можете убить его, когда выйдете.

Л. улыбается. Из всех людей, встреченных мной в Службе разведки, она первая, кто позволяет себе хоть капельку юмора. С. смотрит на неё мрачно. Л., кажется, насмехается над ним.

– Здесь я у себя, – говорит она мне. – И все вынуждены считаться с моими правилами. Все. С какого бы этажа они ни явились, – повторяет она с олимпийским спокойствием, глядя в чёрный глазок камеры наблюдения под потолком.

– Вы хотите сказать, что все должны считаться с вашим отсутствием правил, – возражает С.

Непонятно, возмущается он или забавляется. Такие замороженные типы совсем не обязательно ненавидят людей вроде Л. Хоть и завидуют их свободе.

– Ошибаетесь, – отвечает Л. – У меня свои собственные правила. И они мне подходят. До свиданья, мисс Хант. И удачи. Она вам понадобится.

С. уводит меня из лаборатории, и стеклянные двери закрываются за нами. Я тщетно пытаюсь скинуть его руку с запястья. Он тащит меня по длинному коридору. Так быстро, что мне приходится почти бежать. В конце коридора я замечаю чёрную дверь. Моё напряжение растёт. Мне нужны объяснения.

– И что теперь?

С. улыбается, не замедляя шага.

– Это ваш любимый вопрос?

Он наконец отпускает меня и подходит к двери. Слепящий луч упирается ему в лоб. На экране появляется сложная формула, потом трёхмерное изображение молекулы. Устройство распознало его ДНК. Дверь открывается. С. смотрит мне в глаза.

– А теперь вы отправляетесь на задание.

14

Во внутреннем дворике их четверо. Они выстроились в ряд возле джипа с тонированными стёклами и военного фургона. Трое мужчин и одна женщина. Все – в камуфляже и берцах. На лицах – одинаковая решимость. Они приветствуют меня наклоном головы, вытянув руки по швам. Я поднимаю глаза. Кажется, стены здания касаются неба, словно говоря, что мой единственный выбор – отправиться в неизвестность с этими солдатами либо остаться внутри бетонного куба, который станет мне гробом. С. делает жест, чтобы я приблизилась.

– Вот мисс Хант. Вы её сопровождаете. Вам известно, что и как делать.

Солдаты сурово кивают. Один из них совсем молод, года на два-три старше меня. Его щека слегка подрагивает, такое впечатление, будто он кипит внутри. Но мой взгляд оставляет его совершенно безучастным. С. осматривает всех по очереди.

– Ни на шаг не отступайте от инструкции. Родина гордится вами.

Все четверо вытягиваются ещё сильнее и отдают честь.

– Можете отправлять фургон, – приказывает С.

Шофёр заводит мотор. Железные ворота, спрятанные в стене, поднимаются, чтобы выпустить автомобиль в городское движение.

– Приманка, – объясняет С. – Он поедет в том же направлении, что и вы. Потом свернёт в сектор два, чтобы отвлечь их внимание. А вы отправитесь на обычной машине.

Солдаты садятся во внедорожник, словно надутый гелием. С. отводит меня в сторону. Его глаза блестят, как в горячке.

– Мила, эти солдаты поедут с вами, чтобы облегчить вам задачу. Они точно знают, что должны делать. Ни в коем случае не вмешивайтесь.

Моя тревога непрерывно растёт, мне уже сводит желудок.

– Почему вы это говорите? И почему вы обращались к ним словно к камикадзе?

– Никогда не вмешивайтесь, – повторяет он. – И сосредоточьтесь на вашем задании.

– Что меня ждёт?

– Вы же знаете. Солдаты сопровождают вас до Периферии. Дальше вы внедряетесь, вычисляете шефов…

– И убиваю их, так? – говорю я бесцветным голосом.

Солдаты сидят внутри, мотор уже включен. Они ждут только меня. Я совсем теряю голову и кричу на весь двор:

– Я никогда в жизни не прикасалась к оружию! Вы не можете взять и отправить меня убивать людей! Я не один из ваших солдатов!

– У вас внутри есть самое экстраординарное, самое феноменальное оружие на свете. И Л. дала вам другое, тоже мощное, на случай необходимости. Незачем терять время, обучая вас военному ремеслу.

– Но как я справлюсь? Вы же ничего не рассказали ни о париях, ни об их шефах, ни о том, как к ним приблизиться… Вы не дали никакого ключа!

– Я не хочу, чтобы вы знали слишком много. Иначе вы можете случайно проговориться. И подвергнуть себя опасности.

– Я в опасности с самого рождения из-за моей проклятой способности. Вы думаете, я хоть кому-нибудь о ней проговорилась? Я чемпион мира по конспирации!

– У них шпионы в Центре. Они бы попытались уничтожить вас. Но по пути Ж. сообщит вам дополнительные сведения. – С. указывает на солдата, сидящего за рулём.

Я мотаю головой, совершенно обезумев.

– Нет, это вы должны мне всё рассказать! Чего вы боитесь?

Мои слова отскакивают от него. Он смотрит снисходительно.

– Думаю, это вы боитесь, Мила. И это нормально. Всё будет хорошо.

Я закрываю глаза.

– Да, конечно. Всё будет хорошо.

– Запомните одну вещь. Если вам надо будет подтвердить вашу принадлежность к Периферии, скажите: «Никогда как они».

– Это что? Пароль?

– Мы не уверены, – признаётся С. – Но это одно из немногочисленных сведений, которые удалось вытянуть из пленных.

Я залезаю в машину и сажусь на место, которое указывает женщина-солдат. С. заглядывает внутрь.

– Когда будете там, соблюдайте главное правило: как можно меньше говорить. Это лучший способ избежать разоблачения.

– А если мне будут задавать вопросы?

– Не увлекайтесь выдумками и враньём. Разыгрывайте замкнутую, скрытную девушку. Впрочем, вы такая и есть.

Он отступает назад. Женщина собирается закрыть дверь. Но я её удерживаю.

– С.!

Я хватаю его за руку. Он не отшатывается. Я шепчу, но достаточно громко, чтобы он меня услышал.

– Вы знаете, о чём говорите, когда советуете разыгрывать комедию и лгать. Вы настоящий профи в этом деле. Но я не верю больше ни единому вашему слову. Ничему. Так что не делайте вид, будто заботитесь обо мне.

И тут совершенно неожиданно С. гладит меня по щеке. Такое впечатление, будто этот жест вырвался у него случайно. Я застываю. Моя рука по-прежнему сжимает его предплечье. С. выпрямляется.

– Я… мы не хотим потерять вас. Мы не можем вас потерять.

Солдаты сидят безучастные, вперив невидящие взгляды в пустоту. Я заползаю в глубь салона. Дверь захлопывается. Я не смотрю в окно, пока мы выезжаем за ворота. Моя щека горит.

II. Западня

15

Вот уже полчаса мы ползём в пробке. Несколько раз я пытаюсь завести разговор, но мои вопросы падают в пустоту. Видимо, это Ж. будет решать, когда придёт время меня проинструктировать. Наконец я умолкаю и начинаю просто смотреть в окно. В этот момент мы как раз проезжаем мимо предприятий моего отца. Догадывается ли он, что его дочь вот-вот исчезнет в ядовитом тумане Периферии? Что они скажут родителям, чтобы объяснить моё отсутствие? Удивительно, но я по-прежнему надеюсь, что отец будет беспокоиться. Искать меня. А потом найдёт и вернёт домой. Удручающая наивность. Я продолжаю глазеть в окно.

Мы едем по незнакомой мне части города. Я вдруг понимаю, насколько в своём шикарном доме, возвышающемся над Центральным парком, я была отделена и защищена от остальной вселенной, переполненной и суетливой. Я взирала на лежащий внизу мир свысока, иногда жалуясь на столь неудобное соседство, но чаще всего – просто презирая. Речь даже не о Периферии, а о менее престижных районах Центра, по которым мы сейчас едем. Ж. удалось вырвать нас из толчеи делового квартала с его небоскрёбами из стекла и бетона. Я думаю о матери. Интересно, отваживалась ли когда-нибудь она, боящаяся всего на свете, выйти за пределы улиц, окружающих наш дом?

Мы катим по прямой трассе. Неожиданно – в полном одиночестве. Мной вновь овладевает тоска. Обрушиваются воспоминания о Жанне и Нильсе. Чувство вины впивается в горло. «Увы, за вашу ошибку заплатили ваши друзья». Слова леди А. не выходят из головы. Я никогда от этого не оправлюсь. Часть меня погибла там, на озере, вместе с Жанной. Остаётся лишь слабая надежда, что Нильс выживет. Я сжимаю кулаки.

Держись, Нильс. Ради тебя, ради твоих близких и немного ради меня, даже если я не имею права просить об этом. Прости меня и борись за жизнь.

Больше никому не придётся расплачиваться за мои побеги или проступки. Я обещаю. Они добились своего – я буду послушной. В гневе я изо всех сил бью себя кулаком по ноге. Солдаты оглядываются. Я успокаиваюсь. Не терпится узнать что-нибудь о том, куда мы едем.

– Ещё далеко?

Ж. переглядывается со своим соседом и уступает.

– Нет. Скоро мы пересечём реку. На северо-востоке.

Я делаю глубокий вдох. Мы почти на месте. Сейчас начнётся. Я больше не боюсь. Только хочу поскорее покончить со всем этим. И с собой. Если можно. Но в памяти всплывает лицо Пуха. И не даёт мне сломаться.

Ж. смотрит на часы и, кажется, словно компьютер, высчитывает расстояние, температуру, не знаю, что ещё, оценивая, можно ли наконец сообщить мне дополнительные сведения о Периферии. Я делаю ещё одну попытку.

– Чего ждать на той стороне?

– У нас мало информации.

Его манера уходить от вопросов пугает столь же сильно, как и раздражает.

– С. приказал вам проинструктировать меня.

– Центр обустроил Периферию сорок лет назад. Там разместили часть граждан, у которых не было средств жить в Центре…

Я перебиваю:

– Бедняки, рабочие – все те, кого не хотели видеть в Центре, но в ком нуждались, чтобы выполнять кое-какую грязную работёнку.

Ж. продолжает, никак не реагируя на мои слова:

– Потом родилось новое поколение. Ровесники ваших родителей. Только на Периферии. – Он смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Двадцать лет спустя они выросли, организовались. И тайком развили в себе удивительные технические способности. А потом выступили против нас. Очень быстро. Настоящая операция «Коммандос»[4]. Центр был застигнут врасплох.

– Леди А. показывала мне фотографии гражданской войны.

– На самом деле столкновений произошло очень мало. На мой взгляд, это больше походило на диверсию. Они поняли, что быстрее и эффективнее вести войну в киберпространстве, с помощью средств коммуникации. Некоторые, конечно, сражались на улицах, но настоящая борьба происходила перед экранами компьютеров. И они победили.

– Но это совершенно не объясняет, что меня там ждёт.

– У нас мало сведений. По вполне понятной причине. Захватив власть, они тут же включили систему информационной защиты. И с тех пор не перестают её совершенствовать. Двадцать лет между Центром и Периферией идёт соревнование по шифровке и дешифровке. Мы знаем, что им удалось построить самодостаточное общество. Развить сельское хозяйство, тяжёлую промышленность и прежде всего передовые информационные технологии.

– А их шефы?

– Мы не знаем, какова там структура власти. Но предполагаем, что власть разделена между несколькими людьми.

– Как они защищаются?

– Без сомнения, у них есть служба безопасности. И, возможно, армия. Потому что они отражают атаки и захватывают в плен наших людей. Но и здесь нам неизвестно, как всё организовано.

– Блин, да вы ничего не знаете, – разочарованно произношу я.

С. опять посмеялся надо мной.

– Думаю, они рассчитывают на вас, чтобы получить чуть больше информации, – признаёт Ж. после короткой паузы.

Остальные смотрят на него, удивлённые дерзостью и нелестным замечанием в адрес начальства. Я внезапно испытываю симпатию к Ж.

– Не пересказывайте ничего леди А., – говорю я солдатам.

– В любом случае мы больше ничем не рискуем, – бормочет Ж.

На этот раз его слышу только я.

– Почему вы так напряжены? Вы едете туда в первый раз?

– Нет. Не в первый, – отвечает он и, помолчав, добавляет: – Именно поэтому мы и напряжены, как вы выражаетесь.

– Почему?

– Потому что из тех, кто отправляется туда, почти никто не возвращается, – впервые подаёт голос женщина, неотрывно глядящая на приближающуюся стену тумана.

Кажется, свобода, которую позволил себе Ж., постепенно развяжет язык и его товарищам.

– А я кто такая? Откуда взялась? Они раскусят меня за минуту.

– Вы пария. Из сельских районов, – отвечает Ж.

– Вы сейчас ляпнули первое, что пришло в голову?

– Нет, это придумали леди А. и доктор С.

Я вспоминаю о татуировке и инстинктивно подношу руку к предплечью.

– Почему?

– По имеющейся у нас информации, эта территория менее организованна, чем городские зоны. Вероятно, там не проводилась перепись населения. Им будет труднее проверить, жили вы там или нет.

– Вы никогда не пытались захватить в плен кого-нибудь из жителей Периферии?

На этот раз отвечает самый молодой солдат:

– Захватывали, конечно. Только их невозможно заставить говорить.

По голосу слышно, что он сильно нервничает. Он вообще выказывает намного больше страха, чем другие. Ж., кажется, просто отрешился от того, что нас ждёт, словно старый мудрец. А этот – нет. Но что нас ждёт, действительно?

– Что известно о городских зонах?

– Мы вычислили одну. Сильно превышающую по размерам все остальные. Возможно, это столица, – отвечает Ж. – Там, без сомнения, сконцентрирована вся инфраструктура, обеспечивающая существование Периферии. Вероятно, их шефы тоже там. В любом случае это наиболее структурированный и организованный район из всех.

– И, стало быть, самый опасный. Предполагаю, мы направляемся именно туда?

Если риск так велик, зачем леди А. и С. бросили меня сюда? Ведь они говорят, что возлагают на меня большие надежды?

– Будет большой удачей, если нам удастся просто проникнуть на Периферию. Неважно куда.

Ж. снова сосредотачивается на дороге. Остальные смотрят в сторону. Разговор окончен, офис закрыт, приходите завтра.

Я пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь снаружи. Туман такой густой, что его можно резать ножом. Но в глубине смутно проступают очертания моста. Машина снижает скорость и съезжает на обочину, остановившись прямо перед въездом на мост. Из клубов тумана появляется контрольно-пропускной пункт.

Солдаты заставляют меня выйти из джипа и ведут к зданию. Внутри я обнаруживаю пять стульев и несколько стопок одежды. Мне указывают на одну. Я повинуюсь. Вскоре все мы уже переодеты в гражданское. Моя новая одежда не особо отличается от той, что я ношу обычно. Единственное – она вся серая, как униформа. На этот раз Ж. неожиданно даёт некоторые пояснения.

– Вас троих, – говорит он, кивая на женщину, молодого солдата и меня, – мы выдадим за пленных парий. Мы захватили вас в Демосе и везём в Центр, чтобы допросить.

Двое солдат стоят вытянувшись по стойке смирно, вперив взгляды в пустоту. Я менее послушна.

– И какова цель этой комбинации?

– Чтобы парии вмешались и освободили вас. А главное – забрали к себе. Вы будете чем-то вроде Троянского коня.

Я бросаю взгляд на двух своих коллег. Кажется, они не особо слушают Ж. Потом смотрю на наш внедорожник.

– А почему вы не поехали в военном фургоне, если хотите, чтобы вас приняли за солдат Центра?

– Это выглядело бы неправдоподобно. Только безумец будет соваться на Периферию на официальной машине. Они бы унюхали западню раньше, чем мы бы доехали до того конца моста.

– А как они нас увидят?

Ж. не отвечает и не даёт мне времени задать другой вопрос. Мы запрыгиваем в джип и устремляемся в бледную тьму.

Мне кажется, что подъём на мост длится бесконечно долго. Водитель заметно сбавил скорость, поскольку дорогу видно максимум на метр вперёд. Туман такой густой, что создаётся впечатление, будто он проникает сквозь обшивку автомобиля, сквозь нашу одежду, сквозь кожу. Я задыхаюсь, мне хочется открыть окно. Молодой солдат останавливает меня.

– Стёкла пуленепробиваемые.

Интересно, он хочет защитить весь отряд или заботится только о своей жизни? Мне вдруг становится жалко их всех, но это быстро проходит. Мне предстоит пройти через гораздо более тяжёлые испытания. И я этого не просила. А они – военные, то есть сами сделали такой выбор.

Мы достигаем вершины моста. Джип на секунду словно зависает над рекой – естественной границей между Центром и Периферией, – затем начинает спускаться. Молодой солдат нервно теребит ремень брюк. Женщина, закусив губу, сжимает кулаки. Она выглядит страшно сосредоточенной. Моё сердце начинает учащённо биться. Я пытаюсь разглядеть что-нибудь сквозь завесу, возведённую усилиями Центра.

И тут мы наконец выезжаем из неё. Я изумлённо смотрю на серую массу одинаковых бетонных зданий, простирающихся насколько хватает глаз. Солдаты тоже захвачены и, возможно, тоже напуганы этим зрелищем. По крайней мере, хочется так думать. Только Ж. опять кажется спокойным, даже отрешённым.

Мы продолжаем спускаться с моста, прямо в этот ровный бетонный океан, лежащий перед нами, как ковёр. Вдруг стрелки на приборной панели джипа словно сходят с ума. Ж., вцепившись в руль, приказывает:

– Пристегнитесь!

Внедорожник пересекает какую-то светящуюся вертикальную плоскость и становится неуправляемым. Нас швыряет из стороны в сторону. Я больно стукаюсь головой, наши тела сотрясаются на заднем сиденье. Несколько бесконечных секунд – и всё успокаивается. Ж. удалось не съехать с дороги. Я провожу рукой по лбу. На пальцах – кровь. Но я не обращаю внимания – настолько ошеломительное зрелище открывается перед моими глазами.

Декорации радикально изменились. Современные дома всех форм и размеров высятся вдоль многочисленных улиц. Дороги сплетаются в сложные узоры. Но самое удивительное – разнообразие цвета, буквально затопляющее глаза.

И, наконец, повсюду на улицах – люди.

Это волшебное зрелище совершенно не похоже на то, что мы видели всего секунду назад. А ещё меньше – на те кадры, что леди А. и С. показывали мне на своём экране. Я пытаюсь поймать взгляд Ж. в зеркале заднего вида.

– Мы пересекли виртуальный монитор, который транслирует изображение непосредственно на сетчатку глаза, – объясняет он. – Эта штука позволяет превращать реальный пейзаж в то, что мы видим с моста или из Центра, – в серую пустыню.

– Вы знали, что скрывается за экраном?

– Нет, – признаётся Ж. – Я знаю об этом месте только то, что нам показывают в Центре: планы Периферии, которую мы построили сорок лет назад. Прямые улицы, одинаковые здания, стандартные торговые центры. За несколько лет они преобразили свой Демос.

Свой Демос. Слова Ж. поневоле свидетельствуют о том, что Центр потерял эту территорию. После восстания парии полностью контролируют Периферию и переделывают тут всё как им угодно. Кто же глава этого государства в государстве? Кто принимает решения? Я дрожу от мысли, что должна буду в одиночку встретиться с такой мощью. Вычислить шефов и… уничтожить их. Я наклоняюсь вперёд, чтобы лучше разглядеть Демос сквозь лобовое стекло. Выезд с моста плавно перетекает в город.

– Здесь есть таможня, КПП, что-нибудь в этом духе?

– Мы не в лучших дипломатических отношениях – Периферия и Центр, – с иронией замечает Ж. – Но, думаю, у них есть другие способы контролировать, кто пересекает мост. Как и у нас, впрочем.

– Каков ваш план?

– Заедем в эту мышеловку и сделаем так, чтобы нас заметили.

Ж. резко тормозит. На выезде с моста дорогу перекрывает бетонная плита. Придётся объезжать. Ж. ругается сквозь зубы. И следует указателям. Я чувствую, как напряжение растёт.

– Вы уверены, что туда? – нервно спрашиваю я.

– Нет времени останавливаться и думать.

– Они… они нас уже засекли?

– Скоро узнаем.

Вокруг выезда с моста пусто. Издалека доносится шум оживлённого уличного движения. Ж. сворачивает направо, и мы попадаем на узкую улочку. Кровь стучит у меня в висках. Краем глаза замечаю какое-то быстрое движение. Я хочу предупредить Ж., но не успеваю открыть рот, как он сам поворачивает голову. Доля секунды – и начинается.

16

Чёрные штрихи, тени на крыше ближайшего здания. Потом – на соседней. Всё происходит так быстро, что я не уверена, видела ли их на самом деле. Подъёмная решётка взлетает из мостовой прямо перед носом нашего джипа. Фонари гаснут. И мы погружаемся в чернильную тьму. Ж. скрежещет зубами.

– Чёрт. Уже…

Он жмёт на тормоз, шины истошно визжат по асфальту. Запах жжёной резины проникает в салон. Ж. оборачивается к двум солдатам, которые должны меня сопровождать:

– Защищайте её.

Женщина опрокидывает меня на пол, а молодой солдат прикрывает собственным телом. Падая, успеваю бросить взгляд в заднее окно. Метрах в двадцати от машины стоит кучка людей. Как ни странно, не вооружённых. Джип резко разворачивается и врезается в толпу. Люди отпрыгивают в стороны, как искры на ветру. Через долю секунды пуленепробиваемые стёкла автомобиля разлетаются вдребезги. Я чувствую стеклянный дождь на спине и затылке, несмотря на мой живой щит. Приподняв голову, вижу, что лицо молодого солдата покрыто кровью и крошечными кристаллами. Но ни слова, ни звука не срывается с его губ.

– Пригнитесь! – кричит мне Ж., пытаясь рассмотреть что-то сквозь дым, поднимающийся сразу из нескольких точек.

Я не слышу выстрелов. Удивительно, но по нам не стреляют. Металлический грохот заставляет Ж. резко затормозить. Позади машины подняли ещё одну железную решётку. Нас хотят взять живыми. Я опять поднимаю голову. Мы на перекрёстке.

– Бегите! Все трое! – приказывает Ж., указывая на улицу, перпендикулярную нашей.

Я таращусь на него, как в столбняке.

– ВЫПОЛНЯЙТЕ!!!!!!!

Новый вираж, визг колёс. Ж. бросает машину поперёк тротуара. Разблокирует двери, и я буквально вылетаю вон, вытолкнутая молодым солдатом. Они с женщиной подхватывают меня с обеих сторон и бросаются бежать очертя голову. Я смотрю назад. Внедорожник заслоняет нас от врагов, прикрывая наше бегство. Женщина, задыхаясь, сжимает мою руку:

– Быстрее! Не оглядывайтесь!

Мои мышцы горят, голова вот-вот взорвётся, но я не останавливаюсь. Молодой солдат переглядывается с женщиной и резко отталкивает меня, отбегая к домам.

– Оторвитесь от нас!

Они снижают скорость, увеличивая расстояние между нами. Я тоже замедляю бег.

– Бегите! Они будут стрелять!

– Мы должны попасть им в руки! – кричит женщина.

Они уже совсем остановились. Не веря себе, я нахожу глазами джип. И моя кровь леденеет. Ж. стоит одним коленом на земле и сжимает оружие. Он берёт нас на прицел. Двое солдат смотрят на меня, тяжело дыша.

– Он выполняет приказ, – просто говорит молодой солдат.

Я перевожу взгляд с них на Ж., и до меня наконец доходит этот чудовищный план.

– Нет… Нет!

Закричав, бросаюсь к ним. На этот раз я заслоняю их собой. Слышно, как Ж. ругается. Женщина пытается оттолкнуть меня.

– Если он не застрелит нас, парии никогда не поверят вам, что мы были в плену у солдат Центра, – произносит она жутким механическим голосом.

Самоубийство, организованное для того, чтобы я хорошо выполнила свою миссию на Периферии. Я не могу этого вынести.

– Он может просто промахнуться!

– Боец элитного подразделения, который не попал в жертву с расстояния в сотню метров? Доктор С. приказал вам…

– Мне плевать на его приказы! – отчаянно ору я. – Я не позволю вам погибнуть ради меня!

– Не ради вас. Ради родины.

– Вы такая же безумная фанатичка, как ваша начальница! Нет, я…

Я не замечаю, как прилетает оплеуха. Покачнувшись, подношу ладонь к горящей щеке. И ошеломлённо застываю перед женщиной. Молодой солдат, неотрывно глядя на меня, начинает пятиться. Раздаётся сухой щелчок. Парень подскакивает. Алое пятно расползается по его рубашке. Он спотыкается и бесшумно падает, не сводя с меня расширенных глаз. Я кричу. И тоже падаю – на колени рядом с телом. Женщина пользуется этим, чтобы отбежать в сторону. Ослепнув от гнева и слёз, я встаю и бросаюсь к ней. Ж. опускает оружие. Если он заденет меня, план леди А. пойдёт насмарку. Ж. никогда не решится на подобный риск. Женщина грубо отталкивает меня. Я опрокидываюсь назад, стукаюсь головой об асфальт, в глазах темнеет. Словно сквозь туман вижу женщину, которая делает вид, что убегает. Раздаётся второй выстрел.

Я зажмуриваюсь. Я хочу, чтобы всё исчезло.

Я открываю глаза. Она лежит неподалёку в луже крови.

Я перекатываюсь на живот, сотрясаясь от рыданий; адская боль сверлит мой череп. Последним усилием приподнимаюсь на локте. Вдалеке Ж. встаёт на ноги. Он отбросил оружие и застыл в странной позе: одна рука вытянута вперёд, другая назад. Рядом с ним четвёртый солдат воет, корчась на асфальте от боли.

И я погружаюсь в мрачную бурлящую бездну.

17

Открыв глаза, я вижу ослепительный прямоугольник. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что это люк в крыше ангара, а в нём – молочно-белое небо.

Слова доносятся словно издалека.

– Кто ты? Откуда?

Говорят грубо и быстро. Я с трудом поворачиваю голову и вижу несколько незнакомых лиц. В них есть нечто общее. Все они очень юны. Рядом со мной стоит невысокий, бритый налысо тип, старше меня года на два.

– Я… я…

Слова застревают в горле. Не думала, что всё произойдёт так быстро. Чувствую себя просто отвратительно. Будто меня накачали наркотиками. Пытаюсь привстать. Высокая девушка с тёмными волосами пинает меня в плечо своим тяжёлым ботинком.

– Тебе не разрешали шевелиться.

В лицее я, конечно, никогда не была особо популярной. Но одно точно: с тех пор как я выросла, никто не осмеливался бить меня, даже просто толкать. Я всегда очень естественно устанавливала эту границу. Кровь бросается мне в голову. И я, приподнявшись, впиваюсь зубами в запястье девушки. Я сильнее её. Она морщится от боли и замахивается.

– Остынь, – приказывает ей парень и оттаскивает девицу от меня.

Потом протягивает мне руку. Я колеблюсь.

– Боишься?

Я сажусь.

– Чего я должна бояться? Я ведь дома.

Брюнетка оглядывает меня с головы до ног.

– И где же он, твой дом?

– На востоке, в деревне. Это всё равно Демос. Или нет?

Я кусаю губу. Не говори слишком много. И главное – не оправдывайся. Никогда. Я глубоко вздыхаю, пытаясь ослабить затянутый внутри узел напряжения, и берусь за протянутую руку. Едва поднявшись, я хочу отойти в сторону, но бритоголовый не отпускает. Свободной рукой он грубо задирает мне рукав и начинает изучать мою татуировку. Я сжимаюсь от тоски. Парень достаёт полупрозрачную пластину и подносит к синему квадратику. На татуировке проступает, переливаясь, длинный код. Только тогда он меня отпускает.

– Тебе повезло. Ты не соврала, – бросает он.

Я опираюсь спиной о стену. Парень внимательно изучает меня, пронизывая взглядом насквозь. Я опускаю глаза.

– Что ты делала здесь, с солдатами Центра?

– Они захватили меня в плен.

– Машина приехала из Центра. Мы засекли вас на выезде с моста, – перебивает девушка, в голосе её слышится сомнение.

Не паниковать, мыслить логически. Я сосредотачиваюсь на моём задании. И на своей единственной цели: спасти близких, брата. Пух, ты портишь мне жизнь даже на расстоянии. Внезапно я испытываю сильное желание прижать его к себе. Слова С. крутятся в голове как привязчивая песенка. «Старайтесь не выдумывать и не врать. Говорите как можно меньше». Я произношу:

– Мы ехали отсюда. Но на мосту почему-то развернулись. По-моему, они не смогли проехать через стену тумана. Не знаю почему.

Они переглядываются. Потом бритоголовый говорит:

– Отвезём её.

– Куда? – спрашивает второй тип.

– В центр интеграции. Пусть там допросят.

Вдруг я вижу в полумраке силуэт гораздо ниже остальных. Это девочка лет двенадцати-тринадцати. Что она делает здесь, с ними? Хрупкая, но держится очень прямо. Каштановые волосы забраны в высокий хвост. И вид такой степенный и уверенный. Но меня не проведёшь. Я слишком хорошо знакома с детскими травмами и замечаю несомненные признаки беспокойства: она нетерпеливо переминается с ноги на ногу и покусывает щёку. Брюнетка поворачивается к девочке.

– Вера, последи за ней. Это часть твоей практики.

– Идёмте, – говорит бритоголовый.

В этот момент какое-то шипение ввинчивается мне прямо в мозг:

– …выяснить местоположение…

Я подпрыгиваю. Никто вокруг не реагирует. Я вспоминаю о микроприёмнике, вживлённом в мой слуховой проход. Мы ещё недалеко от моста, сигнал прорывается. Мне кажется, я узнаю голос С., повторяющий:

– …где находится… центр интеграции… завтра…

Несмотря на помехи, я, похоже, понимаю. С. уже взял меня в оборот. Услышал нас и хочет, чтобы я заставила их говорить. Сейчас удобный случай. Его нельзя упустить.

– Я останусь в городе.

Девушка оборачивается.

– Ты не можешь решать одна. Забыла? Странно для того, кто живёт в Демосе.

В небе раздаётся грохот. Все поднимают головы.

– Мы слишком близко от моста, – беспокойно говорит бритоголовый. – Надо уходить. Быстро.

Он хватает меня за руку и подталкивает к маленькой Вере.

– Не спускай с неё глаз, – приказывает он ей.

Вера молча кивает. Что сможет сделать ребёнок, если я попытаюсь сбежать? Такое чувство, будто я подумала вслух. Девочка смотрит мне прямо в глаза, так пристально, что я теряюсь. Никак не могу понять – то ли она робот, то ли это такая роль, чтобы скрыть уязвимость. Бритоголовый делает знак двум другим типам, и они встают позади нас. Брюнетка идёт за ним следом, потом я, зажатая между ними как в сэндвиче.

Я чувствую, что ловушка захлопнулась. Там, куда меня ведут, нет надежды обмануть кого-нибудь. Они очень скоро выяснят, кто я и каковы мои истинные мотивы. Я не выдержу долго. Применить мою способность сейчас? Но если я убью их всех, то выдам себя с головой. И у меня не будет уже никакого шанса выбраться отсюда. Я ужасаюсь тому, как легко я думаю об убийстве. Кажется, моя чудовищная миссия, едва начавшись, уже превратила меня в монстра. Быстрым шагом мы движемся к выходу из ангара. Выбора нет. Я сую руку в карман. Благодаря татуировке меня даже не обыскали. Сжимаю оружие, которое дала мне Л. Брюнетка вдруг оборачивается. У меня есть доля секунды, чтобы отказаться от своего намерения. Что же, попытаюсь обойтись без убийства.

18

У девушки хорошо развита интуиция. Она бросается на меня раньше, чем я успеваю вынуть руку из кармана. Я уклоняюсь и грубо толкаю её на бритоголового. Потом разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бью по лицу одного из парней, идущих следом. Прямо моим оружием, идеально лежащим в ладони. Я разбила ему бровь. Кровь брызжет на мой рукав и на балахон Веры, которая в ужасе отступает. Пользуясь эффектом неожиданности, я бросаюсь в загруженный контейнерами узкий проход.

За спиной я слышу топот ног по бетону и лужам. Поворачиваю налево и прячусь, кинув быстрый взгляд через плечо. Раненый парень на месте, а остальные разделились. Бритоголовый и брюнетка заходят с одной стороны, Вера со вторым парнем – с другой. Я осторожно пробираюсь к выходу, змеясь между контейнерами. В огромном ангаре слышно даже, как стучит моё сердце. Шаги преследователей раздаются уже где-то наверху. Я поднимаю голову. Так, их тактика понятна. Высмотреть меня с высоты и пришить.

Выбираюсь из своего лабиринта и бегу к выходу. Его охраняет раненый. Неподвижно поджидает меня, пока остальные быстро окружают. В другом конце ангара замечаю железную дверь. Чтобы добраться до неё, нужно подняться по лестнице и пробежать по лёгким мосткам, тянущимся вдоль стены. Я бросаюсь туда. Красная вспышка отражается от металла. Совсем рядом с моей головой. В обшивке ангара появляется дымящаяся дыра. Меня отбрасывает на пол, но, перекатившись через спину, я вскакиваю, оглушённая. Вот и лестница. Задыхаясь и перепрыгивая через три ступеньки, начинаю подниматься.

Когда я уже наверху, двое в другом конце помещения замечают меня и бросаются в мою сторону. Со всех ног бегу к двери. И вдруг дорогу преграждает третий. Он прицеливается. Я прижимаюсь к перилам. Красный луч пролетает мимо, почти коснувшись меня, и прошивает металл совсем рядом со мной. Контейнеры, покачнувшись, рушатся с ужасным грохотом, перекрывая путь тем двоим. Теперь они вынуждены будут бежать в обход. Я вытягиваю вперёд руку, и моё оружие слушается – из него вылетает луч. Но парень припадает к полу, и я промахиваюсь. Хочу выстрелить снова, но дикая боль прожигает руку. Я роняю оружие и, сжав зубы, быстро осматриваю плечо, потом рукав – раны нет. Мой противник уже передо мной. Шаги двух других, бегущих к нам, раздаются в огромном ангаре как взрывы бомб. Меня тошнит от того, что я собираюсь сделать, но другого выхода нет. Я смотрю ему прямо в глаза.

Парень опускает пушку и застывает с выпученными глазами.

Я концентрируюсь. Он сопротивляется, борется. Мой голос звенит у него в голове.

– Слушайся.

И вот он медленно разворачивает своё оружие и прикладывает дуло к виску.

– Стреляй!

Я зажмуриваюсь. Слышен сдавленный крик, детский всхлип. Когда я открываю глаза, парень лежит в луже крови. А над ним замерла потрясённая Вера. Двое других будут здесь через пару секунд.

– Не оставайся тут! – пытаюсь выговорить я. – Уходи! Слышишь?

Она смотрит на меня и качает головой. Я неспособна причинить ей зло. Как возмутительно, что они заставляют двенадцатилетнего ребёнка рисковать жизнью! Я вспоминаю брата. И решаю просто не обращать на Веру внимания. Поднимаю с пола оружие и бросаюсь к металлической двери. Нажимаю на ручку, не поддаётся. Со всей силы напираю плечом – и дверь распахивается. Я теряю равновесие – и падаю.

В последний момент рефлекторно вцепляюсь в створку. И повисаю над пустотой. Лестница уже давно обвалилась, искорёженный металлолом лежит далеко внизу. До земли метров пять. Порывы ветра сотрясают моё тело. Напрягаю мускулы, но пальцы скользят, железные занозы вонзаются в плоть, мне не удержаться.

Поднимаю глаза и вижу Веру. С искажённым лицом она стоит в проёме двери.

Внезапно вместо девочки я вижу Пуха.

Потом Жанну. И Нильса.

Их образы обрушиваются на меня неудержимо, как водопад. Бросаю взгляд вниз. Я цепляюсь уже только несколькими пальцами. И они начинают разжиматься.

Я срываюсь.

И, падая, вижу, как Вера захлопывает железную дверь.

* * *

Леди А. оборачивается. В полумраке лаборатории голубоватое свечение экранов придаёт её коже инопланетный оттенок. Леди А. проходит между полупрозрачных колонн и останавливается перед С.

– И вот она одна. Разоблачена как шпионка Центра. И теперь в бегах.

Тот пытается улыбнуться. Не говоря ни слова. Длинная рука леди А. взмывает в воздух и плавно, как листок бумаги, опускается на его стол.

– Прошло меньше часа, а эта девица уже нарушила все ваши планы и обнаружила себя. Вы ведь не предвидели такого, правда?

Она знает ответ, но настаивает.

– Это ваша протеже, ваше создание. Так думали ли вы, что при первом же случае она одним ударом разнесёт вдребезги всю вашу конструкцию?

– Я не собирался делать из неё робота. Она остаётся свободной в своих действиях, в своих решениях. Даже если…

– Даже если она сбежит от вас, – заканчивает леди А.

Она смотрит на С. своими светлыми глазами.

– Она улизнёт от вас, как мы и предчувствовали. И не только потому, что попала в эти джунгли. Главная причина – невыносимый характер. Надо устранить её. Пока не поздно.

После короткой паузы леди А. продолжает:

– У нас всего неделя, чтобы узнать. Чтобы увериться. Потом будет слишком поздно для сожалений. Мы больше ничего не сможем сделать.

– Никуда она от нас не денется, – уверенно отвечает С. – Её слабые места останутся теми же. Мы знаем их. И вы ей ясно дали это понять. И после седьмого декабря ничего не изменится.

Леди А. змеится по комнате, дотрагивается до стеклянных колонн, исчезает и появляется. После долгих минут молчания вновь раздаётся голос. Уже не такой жёсткий.

– Мы хотим проверить её силу, а не её слабость. Может, это подходящий случай?

– Я не уверен, что понял…

Осознав свою ошибку, С. осекается. Леди А. ненавидит, когда кто-то чего-нибудь не понимает. Но на этот раз она объясняет, даже не повышая голоса.

– Сейчас у неё нет ни поддержки, ни союзников. И скоро её начнут безжалостно преследовать. Если она действительно такая исключительно одарённая, как вы нам рассказываете, пусть докажет это. Она должна довести свою миссию до победного конца, даже если обстоятельства не благоприятствуют.

С. кивает.

– Ну так сделайте что-нибудь. Вы ведь можете связаться с ней, так? Если, конечно, ситуация окончательно не вышла у вас из-под контроля.

– Да, могу. Конечно.

– Тогда дайте ей новое оружие. Помогите. Немного времени для перезагрузки.

С. удивляется такому милосердию. Но недолго.

– Затем, – заключает леди А., – снова выводите её на арену.

19

Сначала это только очертания. Ослепительный свет входит в мой череп, как гвоздь. Меня трясут. Не грубо. Открываю глаза, картинка становится чётче. Треугольное лицо и два огромных ореховых глаза. Я узнаю Веру, девочку из ангара. Предыдущие события всплывают в памяти, я дёргаюсь. Движение отдаётся болью во всём теле. С губ срывается стон.

– Успокойся.

Голос низкий, немного хриплый. Высокий силуэт возникает за спиной Веры. Молодой человек с волосами до скул разглядывает меня тёмно-синими глазами. Никогда не видела таких глаз. Даже немного страшно. Он двигается плавно, бесшумно, как тигр. Угловатое, смелое лицо подчёркивает это сходство. Может, Вера доставила меня к местному палачу? Однако я так страдаю, что не способна даже волноваться. Он подходит ближе, давая себя рассмотреть.

– Ты меня слышишь?

Его лицо не враждебно. Но совершенно непроницаемо. Он берёт из рук Веры стакан, суёт мне в рот какую-то пилюлю и заставляет выпить. Я кашляю, задыхаюсь.

– Боль скоро пройдёт.

Такое чувство, будто мне сделали анестезию. Буквально за пару секунд уровень боли снижается до вполне терпимого. Я ищу глазами Веру.

– Это я позвала его, – просто говорит она.

Я наконец оглядываюсь вокруг. Мы находимся в маленькой комнате. Я лежу на простой кровати с синей простынёй. Это не похоже ни на застенок, ни на тюрьму. Скорее на девчачью спальню. Шкаф и комод из светлого дерева, в нише у стены – туалетный столик. Письменный стол готов к работе: бумага, ручка, компьютер. Ещё в комнате полным-полно подушек, и это слегка раздражает. Я с трудом приподнимаюсь на локте и сквозь пластинки жалюзи различаю ночное небо. Сколько времени я уже здесь? Подождав, пока пройдёт головокружение, осторожно спускаю ноги с кровати. Вера отступает. Парень возвышается надо мной.

– Когда ты упала, Вера накрыла тебя брезентом и позвала меня.

Я слышу его слова, но не понимаю их смысла.

– Кто ты?

– Меня зовут Вигго. А кто ты?

Я пытаюсь сосредоточиться. Никому не доверять. Не говорить лишнего.

– Я Мила. Приехала из деревни.

Его взгляд пронизывает меня насквозь. Верит ли он? По крайней мере, больше не расспрашивает.

– Вера спасла тебя. Подвергла себя риску. В том числе и тем, что привезла сюда. Если служба безопасности узнает…

– Спасибо, – говорю я, поворачиваясь к девочке. – А мы где?

– У меня дома, – отвечает Вера.

Второй раз в жизни я слышу её голос. Он звучит как скромная музыка, светлая и прохладная.

– У нас, – поправляется она. – У моих родителей и меня.

Я морщусь.

– Но они ещё не пришли, – уточняет Вера.

– Ты в Сити, – добавляет Вигго. – В одной из жилых колонн. В тринадцатой.

Он протягивает мне моё оружие.

– Откуда у тебя это?

Теперь его тон похож на допрос. Я по-прежнему не знаю, кто он и что делает здесь и вообще в Демосе.

– Из Центра, – отвечаю я.

Он молчит, словно ожидая продолжения.

– Контрабанда, – добавляю я.

– Что ты делала здесь?

– Ты из Службы безопасности? – защищаюсь я.

Его взгляд тяжелеет.

– Без нас ты бы сейчас была именно там. И ощутила бы разницу между моими вопросами и их методами добывать информацию из врага, который к тому же убил одного из их людей. Так что отвечай.

Я смотрю на него, потом на Веру. И решаюсь.

– Я приехала из деревни. Попытать удачу здесь, в городе.

– Тогда почему ты билась против бригады?

– Я просто хотела убежать. А потом защищалась, когда они попытались меня убить.

– Почему же ты послушно не последовала за ними?

– Я не доверяла им. К тому же я вообще непослушная.

Он бросает быстрый взгляд на татуировку на моём предплечье. Потом снова осматривает меня, явно сомневаясь. Попытка уйти от ответа, кажется, не удалась. Знакомое отвратительное чувство, будто меня просвечивают насквозь.

– Это была плохая идея, – заключает Вигго. – По-моему, тебе лучше попытать удачу где-нибудь в другом месте. Особенно если тебя разыскивает Служба безопасности.

– Ничего, выпутаюсь. И не волнуйтесь, тут я не останусь. Уйду прямо сейчас.

Я встаю. Головокружение усиливается. Я пошатываюсь. Вигго поддерживает меня за локоть и помогает вновь опуститься на кровать.

– Ты не в состоянии идти.

Он оборачивается к Вере:

– Ей можно остаться?

Та не отвечает.

– Скоро ты проведёшь сеанс совместного решения с родителями. Вы можете предложить… чтобы её назначили в ваш кокон?

Вера сжимает маленькие кулачки, так что костяшки становятся белыми. Вигго подходит, опускается перед ней на корточки и берёт за руки.

– В любом случае однажды это случилось бы, – произносит он удивительно нежным голосом. – Ты ведь знаешь. Одна из ценностей Демоса – принятие. Мы принимаем людей, принимаем судьбу – всё, что даёт нам настоящее и готовит будущее.

Вера остановившимся взглядом смотрит в угол.

– Но это ничего не меняет, – продолжает он. – В этом коконе и в этой комнате может оказаться кто угодно, для нас с тобой это не изменит ничего, согласна?

Вера не отвечает. Вигго гладит её по фарфоровому личику и поднимается. Бросает на меня ледяной взгляд. Мягко говоря, мне здесь не рады. Но он прав, прямо сейчас я не в силах покинуть этот дом. А если бы могла, то не знала бы, куда идти.

– Извините, я вижу, что…

– Следуй советам Веры, – перебивает Вигго. – Слушайся её. Это лучший способ, чтобы тебя забыли.

Он оборачивается на пороге.

– И чтобы остаться в живых.

Он бесшумно закрывает дверь и оставляет нас одних, в гнетущей тишине.

Вера так и стоит посреди комнаты, глядя в пустоту. Ненавижу такие ситуации. Я снова пытаюсь подняться, уже не так резко. Спускаю ноги с кровати и жду, пока это проклятое головокружение пройдёт. Чувствую, будто моя голова вертится в стиральной машинке.

– Я выйду, – говорю я. – Мне нужен свежий воздух.

– Ты должна остаться в нашем коконе, – бесцветным голосом произносит Вера.

Я рассеянно гляжу на неё. Это был ни совет, ни приказ. Нечто вроде очевидности.

– Что значит – в вашем коконе?

– То есть здесь, в нашей… семье.

Я отлично чувствую, что последнее слово даётся ей с трудом.

– Почему?

– Потому что тебя разыскивает Служба безопасности и ты не знаешь Сити.

Её логичность раздражает. Я упорствую.

– В любом случае ты совсем не хочешь, чтобы я оставалась здесь. И не в моих правилах навязываться.

Помолчав, Вера говорит:

– Ты можешь остаться.

Её голос звучит уже более по-человечески. Я оглядываюсь вокруг и вздыхаю.

– Кажется, у нас нет выбора. Ни у тебя, ни у меня. Кто он, этот Вигго, который всё за всех решает? Тоже член вашего… кокона?

– Он мой друг, – без колебаний отвечает она.

– Слишком взрослый, чтобы дружить с тобой. Тебе сколько? Одиннадцать? Двенадцать?

– Это мой друг, – повторяет Вера. – Почти брат.

Она наконец поворачивает голову ко мне. Её взгляд так пронзителен, полон такой решимости, что производит на меня неожиданно сильное впечатление. Теперь я не знаю, что и думать о ней.

– Можно ещё вопрос? Если только ты уже не исчерпала свой дневной запас слов.

Мой ненужный сарказм отскакивает от Веры. Она молча кивает.

– Почему ты меня спасла?

Поколебавшись, Вера всё же решается:

– Потому что ты не враг.

– Откуда ты знаешь? Я стреляла в твоего товарища из Службы безопасности.

Она пожимает плечами.

– Просто знаю, и всё.

– А почему Вигго мне помог?

– Потому что я попросила.

– Он делает всё, что ты хочешь?

Вера качает головой. Я улыбаюсь, чтобы разрядить атмосферу.

– Этот парень просто у твоих ног. Была б ты постарше, я бы сказала, что он влюблён в тебя…

Вера вдруг резко замыкается и как робот идёт к двери.

– Вигго сказал, ты должна отдыхать.

– А мне плевать на то, что он сказал.

Она смотрит мне в глаза.

– Он знает, что нужно делать.

– Я тоже знаю, – говорю я, открывая шкаф. – Можно позаимствовать пару шмоток?

Вера каменеет, словно я попросила её вскрыть вены. Я благоразумно захлопываю шкаф.

– Хорошо. Обойдусь тем, что есть.

Тут моё внимание привлекает небольшой букет цветов.

– Это для кого?

Вера отвечает не сразу.

– Для моей сестры, – наконец выдыхает она. – Это была её комната.

Помолчав немного, Вера добавляет тоном, который пытается быть нейтральным:

– Она умерла.

Я вспоминаю реакцию Веры на слова Вигго, что я буду жить у них. Ещё раз оглядываюсь вокруг и осознаю, что я в комнате её сестры. И что я займу место той, которая исчезла, оставив в сердце девочки чёрную дыру. Мне становится понятна и дистанция, которую та держит, и её скрытность, и грусть. А также – вся глубина моей бестактности. Хочется обнять её, но я боюсь к ней подступиться. Застывшее тело Веры словно требует оставаться на почтительном расстоянии. Мне тоже часто бывает необходимо побыть одной. Чьё-нибудь участие может прорвать плотины боли. Ни я, ни Вера этого не хотим.

Я растерянно опускаюсь на кровать. Пытаюсь вернуться к самому важному, к тому, зачем я здесь, – моему заданию. Мне кажется, я его уже почти провалила. И единственный выход из этого запутанного положения – как можно скорее связаться с С. Он в ответе за всё, что со мной случилось. Он должен подсказать, как мне выпутаться. Я рефлекторно подношу руку к уху, потом к губе. Слышит ли он нас сейчас? Мог бы он вступить со мной в контакт, если бы захотел? В ангаре, куда меня притащили ребята из Службы безопасности, связь была уже очень плохой. Тот экран, блокирующий информационные потоки, о котором говорила леди А., как он функционирует здесь, в центре города? Есть ли в нём какие-нибудь дыры?

Мой взгляд вновь падает на Веру, которая по-прежнему стоит на пороге – неподвижно, как статуя, изображающая правосудие.

– Ты можешь подойти, я тебя не съем.

– Знаю.

Мне кажется, я увидела мимолётную улыбку. Но Вера не двигается с места. Хлопает входная дверь.

– Это родители. Они опоздали, – произносит она, взглянув на часы.

Последние слова звучат так сурово, словно Вера собирается отругать их.

– Что они делают в течение дня?

Мой вопрос её удивляет.

– То же самое, что мы все, – говорит Вера, пожимая плечами. – Работают, прибираются, ходят в магазин, готовят. На этой неделе их очередь варить ужин.

Она с любопытством смотрит на меня и спрашивает:

– А твои чем занимаются?

Я вспоминаю пятнадцатичасовой рабочий день моего отца и несколько бесплодную суету матери и отвечаю предельно уклончиво:

– В каком-то смысле тем же самым. Но можно сказать, они делегируют некоторые свои обязанности.

Мой ответ явно кажется Вере странным. Но она не настаивает.

– Сейчас они немного больше, чем я, занимаются хозяйством, поскольку я прохожу практику, – добавляет она.

– Практику? Где?

– В Службе безопасности. В бригадах самозащиты. Это я засекла ваш джип на съезде с моста.

– Спасибо, я тебе за это отплачу. Шутка, шутка, – поспешно добавляю я, видя её омрачившееся лицо.

Вера с трудом расслабляется. Я решаю ещё немного расспросить про практику.

– Ты хочешь работать в Службе безопасности?

– Я хочу попробовать разные варианты, чтобы всему научиться, – начинает рассказывать она, словно включила запись. – Я должна быть готова делать всё. Как и остальные.

Вера говорит так важно и наставительно, что это даже умиляет.

– Хорошо, это супер. А когда ты должна быть готова?

– К совершеннолетию.

– К восемнадцати годам? Ничего себе! Эта ваша практика – непростая штука!

– Мне двенадцать, – очень серьёзно отвечает Вера. – Я начну работать в четырнадцать. Как все. Практика длится два года.

– Совершеннолетие в четырнадцать лет? Да они сдурели!

Я спохватываюсь – слишком поздно, – что сказала о париях «они», тогда как должна делать вид, что принадлежу к этому миру.

– Ты ничего не знаешь, – удивляется Вера. – В деревне всё настолько по-другому?

Она издаёт короткий смешок, который ей совсем не идёт. У меня почему-то сжимается сердце.

– Ты права. Я ничего не знаю про все эти истории. Я была не такой серьёзной, как ты.

– И как оно?

– Что?

– В деревне?

Я вспоминаю искажённые изображения на экранах Центра. Что ей ответить?

– Грустно. Поди туда, поди сюда…

– А поля – это тоже грустно?

Лицо Веры немного оживляется, глаза расширяются и зажигаются. Она даже делает шаг внутрь комнаты. Я догадываюсь, что она ни разу не выбиралась за пределы Сити. Мне бы хотелось рассказать ей прекрасную историю, помочь вообразить чудесное место. Но я никогда не была склонна к мечтательности. Я слишком долго и слишком легко жила в комфорте, так что эта способность атрофировалась за ненадобностью. Значит, и пробудить чью-нибудь фантазию у меня вряд ли получится. Деревня… Мне на ум приходит только загородный дом моих родителей. Тут же образы Нильса и Жанны обрушиваются на меня, я пытаюсь отогнать воспоминание.

– Ну, скажем так… Это нечто зелёное, большое, монотонное и довольно скучное.

Вера разочарована. Её лицо вновь принимает нейтральное выражение. Я вздыхаю с облегчением. Всегда ненавидела деревню, потому что там чувствовала себя ещё более отверженной, чем в городе.

– У тебя есть братья или сёстры? – спрашивает Вера.

Очевидно, она со мной ещё не закончила. Я боюсь, что если заговорю о Пухе, то разревусь. Моё горло уже сжимается, и я знаю, что голос будет взлетать и падать, как на американских горках. Пытаюсь взять себя в руки.

– Да, брат. Младше тебя.

– То есть он ещё не проходит практику?

– А, это… нет… Да он и не особо стремится.

Вера снова становится серьёзной.

– Но у него нет выбора. Демос нуждается в нас. Так же, как и во взрослых.

У меня с трудом укладывается в голове то, о чём Вера говорит как о само собой разумеющемся. Неужели подростки в Демосе имеют те же права и обязанности, что взрослые? Я не рискую расспрашивать её прямо в лоб. Вера слишком сообразительна и в конце концов заподозрит неладное, обнаружив такое количество лакун в моих знаниях об устройстве общества.

– А у тебя есть братья или сёстры?

Лицо Веры каменеет прежде, чем я успеваю договорить свой идиотский вопрос. Она поворачивается и идёт к выходу.

– Мы ужинаем в девятнадцать тридцать. Через пять минут.

– Этого мне хватит, чтобы сходить на экскурсию в ванную.

Я поднимаюсь, свежая и бодрая, как столетняя старуха. Вера, не сделав ни малейшего движения, чтобы мне помочь, молча выходит из комнаты.

20

Через пять минут я нахожу Веру в комнате, полной света.

– Это гостиная, – объясняет она. – А там столовая.

Я бросаю взгляд на «гостиную». Нагромождение гигантских пуфов – кожаных мешков, наполненных мелкими шариками. Кто угодно мечтал бы растянуться на них и никогда не вставать. В углу стоит автомат с попкорном и сладостями, как в кинотеатре. На стене – большой экран. И вдруг здесь, в сотне световых лет от родительских апартаментов, в комнатке меньше, чем наша ванная, мне становится удивительно хорошо.

Отсюда мне видно, что в соседней комнате вокруг стола стоят удобные кресла, напротив каждого из них тоже висит телеэкран.

– Кто выбирал мебель? – спрашиваю я, улыбаясь. – Ну, если её можно так назвать…

Вера пожимает плечами, как если бы мой вопрос был совершенно абсурдным.

– Мы с родителями.

– Да они у тебя круты! Если бы мои хоть раз поинтересовались моим мнением!

Веру это явно удивляет, но она ничего не отвечает. В глубине гостиной я замечаю книжный шкаф. Изучаю содержимое полок. Некоторые издания – старинные, переплетённые – контрастируют с обстановкой комнаты.

– Книги выбирали родители.

– Шутишь?

– Я тоже проголосовала за, – важно уточняет Вера.

– Вы очень добры к родителям, Ваше Высочество. Кстати, книг у вас много, а как насчёт прессы?

Девочка смотрит вопросительно.

– Газеты, – объясняю я. – Журналы. У вас их тут нет? Чтобы знать, что происходит на свете.

– С твоим кодом ты можешь видеть всё что хочешь. Везде.

– Что это значит: «всё, везде»?

– Всё, что происходит в Сити. Перечни активностей, организованных под Куполом и за его пределами. Расписание и места разных служб помощи, транспорта… А на зашифрованном канале мы имеем доступ ко всем официальным коммуникациям, к решениям Клана, референдумам и результатам… Ко всему.

Клан. Слово цепляет меня так, что я перестаю слышать что-либо другое. Вера, сама того не зная, прикоснулась к самому сердцу моей миссии. Я сдерживаю себя, чтобы не начать расспрашивать. Это вызовет подозрения. Вера и без этого достаточно недоверчива.

– Кроме того, можно получить доступ к информационной сети и узнать, что происходит где угодно в Демосе, – добавляет она. – Все КПП, все расписания, все события…

– А там можно навести справки об устройстве Сити?

– Да. А что? – удивляется Вера.

– Да так. Мне кажется, это очень непохоже на то, что у нас в деревне. Хотелось бы узнать побольше.

Моё внимание привлекает небольшая ниша в стене. В этом укромном уголке стоит бархатная банкетка с разноцветными подушками. И повсюду раскиданы романы.

– Симпатично. Твоё местечко?

Вера качает головой. Тут я замечаю маленький букет цветов – такой же, как в спальне. Объяснений больше не требуется. Я проклинаю свою невнимательность.

Из неловкого положения меня выводят мужчина и женщина, появившиеся на пороге. Они ещё довольно молоды. Она – невысокая кругленькая шатенка с живыми глазами и очень короткой стрижкой. Он – среднего роста, и, не считая голого черепа, точный портрет Веры. Только дополненный улыбкой. Мужчина подходит и протягивает мне руку. Я её пожимаю.

– Здравствуйте, – говорит он с некоторой даже теплотой.

Женщина за его спиной молча изучает меня. В знак приветствия она слегка кивает.

– Меня зовут Мила.

– Меня – Ян. А это моя супруга Брук.

Мне бы хотелось получить от неё какой-нибудь знак, хоть гримасу. Но лицо Брук неподвижно, словно выточенное из мрамора. Можно с уверенностью сказать, что если Вера унаследовала черты своего отца, то темперамент ей явно достался от матери. Несколько секунд, которые тянутся точно столетия, мы с Брук смотрим друг на друга, как кошка с собакой. Не могу представить, что буду жить под одной крышей с этими людьми.

– Спасибо… за гостеприимство…

Женщина таращится на меня так, будто мои слова застали её врасплох. Ян на секунду тоже теряется, но потом берёт себя в руки.

– Ты не являешься членом другого кокона? – мягко спрашивает он.

– Я только что приехала… и это всего на пару дней… Вера предложила…

– Вигго просит, чтобы она жила в нашем коконе, – заявляет Вера так, словно это имеет решающее значение.

Я не знаю, куда деваться. Ян поворачивается к жене и дочке.

– Предлагаю сеанс совместного решения. Что скажете?

Вера и Брук кивают, и все трое уединяются в столовой. Я слышу их приглушённые голоса. Вскоре они возвращаются. Ян улыбается, Брук выглядит раздосадованной, лицо Веры непроницаемо.

– Мы пришли к согласию, – сообщает Ян. – Ты останешься здесь, с нами. Добро пожаловать!

Я взираю на них с изумлением. Минуту пошушукались втроём – и вот уже Ян распахивает мне объятия, будто я действительно стала членом их семьи. Вопрос, кажется, исчерпан, и Вера переходит к следующему.

– Ужин готов?

Брук исчезает, словно её сдуло ветром.

– Нам осталось сделать заправку, – объясняет Ян. – Но это недолго. Скоро сможем начать.

Я не верю своим ушам. Взрослый человек, он говорит так, точно оправдывается. И тоже поспешно уходит. Я поворачиваюсь к Вере.

– Ты говоришь с ними как с провинившимися пятилетними детьми!

– Я просто спросила, готов ли ужин.

Удостоверившись, что нас не слышат, я шепчу ей:

– Эй, алло, Земля! Ты приказываешь своим родителям, правда?

– Я не приказывала, – отвечает Вера голосом компьютера. – Я задала вопрос. Они восприняли это нормально. Мы имеем право задавать любые вопросы.

Несомненно, так и есть. Ян не выглядел как человек, которого поставили в неловкое положение. Скорее как человек, не успевший вовремя справиться со своей задачей.

– У них тоже есть право задавать мне вопросы о том, что я должна сделать. И я отвечаю.

Вера бросает на меня удивлённый взгляд и заканчивает:

– У всех равные права. И все мнения учитываются.

– Ладно. Лучше скажу прямо сейчас. Мне не понравится, если ты будешь говорить так со мной.

– В твои задачи не входит готовить ужин. Ты здесь…

– Что?

– Ты… ответственная за кокон…

Она с трудом договаривает фразу. И принимается разглядывать узор на подушке. Я не верю своим ушам.

– То есть я буду отдавать приказы твоим родителям?

– Никто никому не приказывает. Мы все говорим, чего нам хочется, обсуждаем вместе, и, если не набралось большинства, ответственный за кокон решает, что будет лучше для всех. Демос как демократия, – вворачивает она политический слоган.

Потом обводит рукой гостиную.

– Когда, например, мы захотим что-нибудь поменять здесь, то все вместе это обсудим, и, если не придём к согласию, ты решишь, как поступить.

– Но… почему я?

– Все, кому от четырнадцати до восемнадцати лет! Возраст, когда приходят лучшие идеи. И когда мы уже способны нести ответственность. Именно так можно стать хорошим взрослым. Таким, как мои родители.

Кажется, я сплю. В то же время хочется смеяться. В какой невероятный мир я попала! Мир, где взрослые и подростки относятся друг к другу с взаимным уважением, где мнение подростков имеет такой же вес, как мнение взрослых? Где молодым доверяют настолько, что дают им право голоса и даже оставляют за ними последнее слово? Я оглядываюсь вокруг, совершенно сбитая с толку. Приехали, вот я и глава семьи. Вера стоит передо мной, словно ожидая указаний.

– А шеф кокона…

– Не шеф, – поправляет она. – Ответственный.

– ОК, ответственная за кокон имеет право иногда устраивать взбучку младшей?

Вера качает головой, невозмутимая и начисто лишённая чувства юмора.

– Запрещено поднимать руку на членов кокона. В противном случае тебя передадут в комиссию квартала.

– И что там со мной сделают?

– Точно не знаю. Но может дойти до изгнания. Тебя, может быть… отправят в Центр?

Достаточно поколотить Веру, чтобы меня под конвоем отправили домой. Но, возможно, она сочиняет.

– Какой ужас! Тебе повезло. Теперь я хорошенько подумаю, прежде чем выпороть тебя.

– Меня никто никогда не бил, – говорит Вера.

До нас доносится голос Брук:

– Ужин готов!

Я закрываю дверь и буквально падаю на кровать, совершенно оглушённая. Я провела полчаса с тремя типами, которые являются полными антиподами друг друга. Ян очень тёплый, он сделал всё, чтобы я чувствовала себя в своей тарелке. Вера, кажется, произошла от скрещения робота и зомби. Что касается Брук, то мне казалось, за апатичным фасадом она прячет настоящую бурю, вызванную моим появлением. Но её можно понять. Внезапно тебе навязывают какую-то незнакомую девицу, которая с пол-оборота заменяет твою недавно погибшую старшую дочь. Посредине ужина Ян, чтобы нарушить неловкое молчание, рискнул заговорить о моих планах на завтра. Вера ответила за меня: «Она болеет и должна отдохнуть несколько дней». Ян не стал расспрашивать дальше. На этом разговор окончательно заглох, и я притворилась, будто не голодна, чтобы поскорее выйти из-за стола.

– Каждый ест что хочет и когда хочет, – просто сказала Вера, избавляя меня от необходимости что-либо объяснять.

Страшная тяжесть давит на грудь. Всё болит: голова, желудок. Я хочу дать выход переполняющему сердце горю, а также напряжению и тревоге. Но это кончится океаном слёз или воем, который перепугает милую – и тоже грустную – семью, великодушно принявшую меня. Я думаю о Вере, такой маленькой и уже нагруженной столь серьёзными обязанностями, о её прошлом и тенях, живущих там. Нет желания добавлять свой штрих к этой картине.

Поэтому я прячусь в единственной мысли, которая должна занимать меня сейчас: моём задании. Вычислить шефов Демоса и устранить их. А вдруг на это уйдут недели, месяцы? Согласятся ли леди А. и С. ждать?

Я с трудом поднимаюсь и начинаю рыться в шкафах. Нахожу новую зубную щётку, пасту, мыло и нечто розовое, напоминающее сильно поношенную пижаму. Материя от времени стала совсем мягкой и нежной, как у вещей без возраста, с которыми не можешь расстаться, хотя у тебя есть десять других. Я, впрочем, предпочитаю позаимствовать ту пижаму, которая кажется новой.

Проскальзываю в ванную, быстро привожу себя в порядок и бесшумно возвращаюсь в комнату. Остальная квартира погружена в тишину. В гостиной горит свет. Заглядываю и вижу Веру в наушниках, которая удобно устроилась на одном из гигантских пуфов и увлечённо смотрит кино. Ян, сидящий рядом, щекочет дочку. Та, смеясь, отбивается. И в конце концов бросается в его объятия, не отрываясь от фильма. Ян прижимает её к себе и, отодвинув наушники, что-то шепчет. Вера выглядит счастливой. Я бы хотела просто порадоваться за неё, сдержанную и омертвевшую. Но я завидую. У меня никогда не было такой близости с отцом. И уж тем более никогда не было отца, который доверил бы мне принять даже самое маленькое решение.

Уже возле моей комнаты я замечаю какое-то движение в темноте коридора. Это Брук в ночной рубашке. Неподвижная и прямая. Она смотрит так пристально, что мне становится не по себе. В выражении её лица нет ни враждебности, ни упрёка. Только напряжённое внимание, попытка разгадать, что скрывает эта чужая девушка, вторгшаяся в её жизнь. Я выдерживаю взгляд Брук лишь мгновение, потом отвожу глаза. Я стою в коридоре, на пороге комнаты их погибшей дочери, куда больше не смею войти. По крайней мере, пока Брук не скроется в своей спальне. Понимает ли она это?

– Спокойной ночи, – наконец шепчет она и исчезает за дверью.

Я раздеваюсь, облачаюсь в пижаму и проскальзываю под одеяло. Его теплота тут же умиротворяет и расслабляет меня. Глаза закрываются. По вискам текут слёзы. Я проваливаюсь в глубокий сон. Так прячутся в доме, когда мир снаружи разлетается на первоэлементы.

21

– Мила! Проснись!

Такое впечатление, будто меня накачали снотворным, – так крепко я спала. Я слышу голос Веры. Он звучит как-то ненормально. Быстро выпутываюсь из одеяла и бросаюсь к двери. Вчера я машинально заперлась на ключ. Открываю, и в комнату врывается Вера.

– Они здесь! Прячься!

Она распахивает дверцы шкафа, потом подбегает к окну, за которым брезжит раннее утро. Я не понимаю.

– Кто «они»? О ком ты?

Дверь квартиры сотрясается от ударов.

– Служба безопасности, – тихо говорит Вера. – Я попросила родителей пока не открывать. Прячься снаружи, на карнизе за окном. Быстро!

Я высовываюсь. Крошечный бортик опоясывает здание. И тридцать один этаж до земли. Я бледнею.

– С ума сошла? Ни за что туда не полезу!

Вера пристально смотрит на меня.

– У тебя кружится голова.

Это не вопрос. Кажется, она читает на моём искажённом лице.

– Ты знаешь многих, кто бы согласился балансировать на десятисантиметровом карнизе на вершине башни? Я предпочитаю сразиться с твоими товарищами из Службы безопасности.

Но Вера толкает меня к окну.

– Они убьют тебя, – говорит она без всяких эмоций.

Вера хорошо их знает. В моих интересах ей поверить. Удары становятся более настойчивыми. Непричёсанная голова Брук возникает в проёме двери.

– Надо открыть. Иначе они всё разнесут.

Вера смотрит на меня. Она невероятно спокойна в эту минуту. Теперь моё спасение зависит только от меня. Вера выходит из комнаты. Сжав оружие, я чуть-чуть приоткрываю дверь. Отсюда просматривается прихожая. Я вижу Веру со спины. Ян и Брук находятся вне поля зрения.

Когда Вера открывает входную дверь, в квартиру врывается массивный тип. У него смуглая кожа, а короткая бородка ещё более затемняет лицо. Он весь переполнен какой-то злой силой. Вера остаётся невозмутимой, Брук инстинктивно отступает, Ян, наоборот, выдвигается вперёд.

– Что на тебя нашло, Блейк? – спрашивает он. – Почему ты врываешься в наш кокон таким способом?

– Извиняюсь, мы на задании, – бросает Блейк. – Разыскиваем беглую преступницу, которая убила одного из наших.

– Это не даёт тебе права вести себя так агрессивно. Тем более в такой час. Я сообщу об этом завтра на комиссии…

– Надо открывать сразу, когда Служба безопасности этого требует, – смягчается Блейк. – Таков закон, Ян, вы сами прекрасно знаете. Особенно сейчас, со всеми этими атаками, которые мы переживаем…

– Мы спали, – объясняет Ян. – Нам надо было одеться.

За спиной Блейка вырисовывается воздушный девичий силуэт. Это блондинка с гибким, лёгким телом – явно спортсменка. На секунду задерживаю взгляд на её лице. Идеальный овал, блестящие губы, ледяные голубые глаза, полупрозрачная кожа. Само совершенство. Для тех, кто любит айсберги. Даже не поздоровавшись с родителями, она обращается к Вере:

– Ты не пришла вчера вечером.

– Да, – невозмутимо соглашается та.

– Надеюсь, у тебя есть уважительная причина, – произносит Блейк.

– Я плохо себя чувствовала.

Блондинка пронизывает Веру ледяным взглядом.

– Но достаточно хорошо, чтобы отправиться в лес. Камеры наблюдения за зонами риска тебя зафиксировали.

Вера кивает, не отводя взгляда. Потом отвечает ровным голосом:

– Я хотела к вам присоединиться. Но в последний момент передумала и вернулась.

Блейк приближается к ней. Издалека Вера похожа на соломинку. И тем не менее она смотрит на него прямо, пристально, не двигаясь с места. Наконец этому громиле делается неловко, и он отступает. Тут вмешивается Ян.

– Какая связь между вашей преступницей и нашим коконом?

– Вера знает. Вчера она должна была следить за ней. Но упустила, – объясняет Блейк.

– А потом ты пошла в лес. Но не к нам. Это странно, нет? – добавляет блондинка, сверля Веру взглядом.

Я вижу, что девочка хмурится. Но не сдаётся.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать, – произносит она.

Блейк поворачивается к родителям.

– Кто ответственный за кокон?

– Вера. После исчезновения нашей старшей дочери, – отвечает Брук.

– Вы согласны, чтобы Кейт осмотрела квартиру? – спрашивает Блейк.

– А у нас есть выбор? – усмехается Ян.

– Да, – говорит блондинка. – Но отказ будет расцениваться как сопротивление Службе безопасности.

– Об этом я тоже расскажу завтра на комиссии, – предупреждает Ян.

Он обменивается быстрым взглядом с женой, потом с дочерью, которая кивает, и пожимает плечами.

– Что ж, обыскивайте, если не жалко терять время.

Не дожидаясь, пока Кейт появится в коридоре, я закрываю дверь и устремляюсь к окну. Глубоко вздохнув, перекидываю ногу на металлический карниз. Ступня дрожит. Я приподнимаюсь и, вцепившись в раму, переношу на бортик вторую ногу. Другие башни вокруг словно начинают двигаться. Ужас накатывает ледяной волной. Совсем близко я слышу голоса Веры и Кейт. Кажется, они в соседней комнате. Тихо затворяю окно, прижимаюсь к стене и маленькими шажками отодвигаюсь в сторону. Пытаюсь забыть, что теперь я снаружи, балансирую на бортике, который у´же моего ботинка. Страх высоты захлёстывает меня, как никогда раньше. Открываю глаза, пытаюсь сосредоточиться на карнизе и не смотреть вниз. Порывистый ветер надувает мою слишком свободную футболку. Я теряю равновесие. Сейчас упаду, сейчас упаду. Изо всех сил вцепляюсь в металлический подоконник. Вторая рука безнадёжно шарит в поисках соседнего окна. Оно слишком далеко. Мой взгляд на секунду соскальзывает в пустоту. Я вижу огни, плавный рисунок газона, людей, похожих на движущиеся точки. Стон срывается с губ. Сердце делает тысячу ударов в минуту, всё тело покрыто испариной, ног я уже не чувствую. Хочется отпустить руки и рухнуть вниз. Чтоб наконец покончить с этой мукой. Нет, держи удар. Ради Пуха. Ради Нильса и Жанны. Держи удар. Поднимаю глаза к небу, смотрю на облако. Чёрт, оно тоже движется. Гляжу на ближайшую башню. Пытаюсь зацепиться взглядом за что-то неподвижное. Не смотри больше вниз. Низа не существует. Мой сердечный ритм чуть-чуть замедляется. Я делаю ещё шаг, несмотря на ужас. Ветер тоже немного успокаивается, даёт передышку. И тут до меня долетают голоса.

Они в комнате.

Я непроизвольно дёргаюсь, нога скользит, я еле сдерживаю крик. Кейт распахивает окно и выглядывает наружу. Вжимаюсь в стену, едва скрытая за створкой. Неровности камня впечатываются в кожу. Дрожащей рукой нащупываю в кармане оружие. Створка поворачивается, Кейт закрывает окно. Я слышу их разговор, несмотря на чудовищный гул в ушах.

– Ладно, уходим, – произносит Блейк. – Извиняюсь за беспокойство. В следующий раз, Вера, предупреди нас, если будешь чувствовать себя плохо…

Я больше не слушаю. Закрываю глаза. Пытаюсь дышать, сдерживая дрожь в коленях. Это мучение когда-нибудь должно закончиться.

Наконец окно открывается.

– Можешь выходить. Они ушли, – говорит Вера таким тоном, будто я прячусь в шкафу.

Будь я в другом положении, я бы заржала. Ветер крепчает. Сантиметр за сантиметром я подбираюсь к окну. Наконец я изо всех сил сжимаю металлический подоконник. Но в этот момент нога срывается с карниза, и я начинаю падать. Половина моего тела повисает в пустоте. Я неуклонно скольжу вниз под тяжестью собственного веса, обдирая живот. Не обращая внимания на боль, я мёртвой хваткой вцепляюсь в подоконник. Вера смотрит на меня не шелохнувшись.

– Вера! Вера!

Расширенные глаза, сжатые губы. Она словно в столбняке. Я сосредотачиваюсь. Подтягиваюсь. Так. Голова уже на уровне подоконника. Нога нащупывает неровность в стене. Я отталкиваюсь, поднимаюсь выше. И наконец перекидываю тело в комнату. Потом перекатываюсь на спину. Дрожащая, задохнувшаяся.

Вера возвращается в себя. Словно бы время остановилось, а теперь снова сдвинулось с места. Эта девочка кажется сейчас ещё более безумной, чем всегда.

– Спасибо… за помощь… – бормочу я.

– Тебе нельзя здесь оставаться. Мы уходим.

Я сажусь и перевожу дух.

– Не дашь мне минутку? Просто хочу удостовериться, что я жива.

– Хорошо. Минуту, – отвечает Вера своим голосом робота и смотрит на часы.

Дрожа, поднимаюсь на ноги. После сегодняшнего приключения я, кажется, навсегда покончила с боязнью высоты. Я почти благодарна Вере и её товарищам из Службы безопасности.

– Почему теперь ты хочешь, чтобы я ушла?

– Они будут следить за мной. И рано или поздно обнаружат тебя.

Я прислоняюсь к двери. Вот опять меня преследуют, как в первый день. Я должна успеть. Выследить шефов Демоса и устранить их раньше, чем меня саму уничтожат.

– Ладно, я уйду.

– Я с тобой.

– Сама справлюсь.

– Нет, – произносит Вера тоном, не терпящим возражений. – Пока нет.

Я с изумлением смотрю на эту маленькую девочку, в которой предельная хрупкость сочетается с безупречной решительностью. Она от меня полностью ускользает.

– И куда мы пойдём?

– Туда, где тебя не найдут.

22

Вера одолжила мне огромную толстовку с капюшоном, который я постаралась надвинуть как можно ниже. К нам подходит Ян.

– Вам нельзя выходить вместе, – говорит он. – Если Служба безопасности следит за Верой, Милу тут же обнаружат.

– Здесь есть лестница для прислуги?

Ян смотрит с удивлением. Я осознаю свой промах. Мне по инерции кажется, что я в роскошных апартаментах моих родителей, где персонал, а также тысячи безымянных маленьких людей, удовлетворяющих наши капризы, пользуются отдельным входом. Я краснею, но тут вмешивается Вера:

– Она может выйти через экстренный выход.

В коридоре появляется Брук, бледная как призрак. Похоже, она плохо спала ночью, и вторжение Службы безопасности явно не улучшило её состояния.

– Но этим выходом разрешено пользоваться только в чрезвычайных ситуациях, – замечает Вера с её обострённым здравым смыслом и точным знанием того, что можно и что нельзя.

– Запасная лестница открывается только личным кодом, – добавляет Ян.

Внезапно Брук хрипло перебивает.

– Я пойду с ней.

Ян изумлённо оборачивается к жене. Брук пристально смотрит на меня. Я довольствуюсь тем, что киваю.

– Хорошо, тогда я поеду с тобой, – говорит Ян дочери. – Мы вместе доберёмся до Купола. Потом ты сядешь на другой шар и вернёшься к Миле. Это собьёт их со следа. Но надо будет, чтобы Вигго хотя бы объяснил, что у него на уме…

Купол, шары. Всё звучит так странно. Я стараюсь просто запоминать названия тех вещей, с которыми надеюсь познакомиться позже. Брук застёгивает куртку. Я без единого слова следую за ней.

Мы пересекаем лестничную площадку и упираемся в пожарную дверь. Нажимаю на ручку. Заперто. Брук бросает на меня взгляд, я отступаю. Она закатывает рукав, подносит татуировку к замку, и тот открывается. Мы заходим в лифт. Брук погружена в свои мысли, будто меня не существует. Или хуже – поглощена пустотой, будто не существует вообще ничего. После долгого спуска мы попадаем в пустынный подвал, стены которого покрыты мягким (и наверняка огнеупорным) материалом, скрывающим все шероховатости. Мы идём по лабиринту коридоров. В конце Брук снова вынуждена пройти проверку личности. И вот наконец мы выбираемся на свежий воздух. Брук шагает вперёд, не заботясь о моём присутствии. Я следую за ней по пятам. Через пару метров оборачиваюсь. Небоскрёб, в котором живёт Вера, – последний в ряду тринадцати одинаковых башен, торчащих друг за другом, как воткнутые в землю копья. Любопытная деталь: все здания щедро забрызганы разноцветными пятнами. Словно группа подростков резвилась, опрокидывая на стены гигантские вёдра с краской. И это лишь одна линия башен среди множества других… Сколько же здесь жителей?

А в апельсиновом небе раннего утра разворачивается ещё более впечатляющий спектакль. Множество прозрачных шаров снуют туда-сюда с ошеломительной скоростью. Каждый следует по своей траектории, которые не пересекаются. Я полностью поглощена созерцанием этого сюрреалистического балета. Вдруг один из шаров зависает над очередью, стоящей прямо посреди улицы. Он медленно опускается и буквально проглатывает несколько человек. Следующий шар сначала выпускает пассажиров, затем принимает на борт других. Тут наконец до меня доходит, что на улицах вообще нет машин. Это бросилось в глаза, ещё когда я смотрела на город из окон Вериного семейного кокона на вершине башни. Значит, автомобильное движение полностью заменила удивительная система воздушного транспорта.

Брук почти бежит. Может, торопится увести меня подальше от дома? А я тем временем так увлеклась, разглядывая всё вокруг, что почти забыла о нависшей надо мной опасности. Множество прохожих направляются к башням или выходят из них. В толпе почти столько же подростков, сколько и взрослых. Я вспоминаю слова Веры: все они идут либо учиться, либо работать. Работать вместе. Это равенство ставит меня в тупик. В то же время хочется узнать о нём побольше. Но я не строю иллюзий: Брук явно не тот человек, у которого можно выведать хоть что-то.

Я догоняю её, ступаю на тротуар. И чуть не падаю. Мостовая под ногами движется, как лента невидимого конвейера. Вскоре мы оказываемся возле группы людей, ожидающих транспорта. Я отхожу немного в сторону, чтобы их рассмотреть. В основном это молодые. Я не вижу здесь ни звериной красоты Вигго, ни даже брутального обаяния Блейка – типа из Службы безопасности. В людях на остановке нет ничего особенного. Если не считать тотальной свободы в одежде. Тут смешиваются все стили – от неогранжа до чистой классики, все ткани и цвета, самые невероятные фасоны. Представляю лица моих родителей, если бы я вышла на улицу в таком прикиде. Эти молодые люди не похожи на одетых по одной и той же моде штампованных учеников лицея, которых я вижу каждый день. В их лицах и взглядах есть нечто, чего не встретишь вообще ни у кого из подростков Центра. Смесь свободы и зрелости, какая-то радостная решимость, которой я тут же начинаю жгуче завидовать. Уверенная гармония, столь не похожая на презрение, напряжение и ревность, царящие у нас в лицее. Странно, я вдруг испытываю столь редкое для меня состояние счастья. От мысли, что мне предстоит открывать этот неведомый мир, где мои ровесники имеют те же обязанности, что и взрослые. Я чувствую себя здесь чужой. И в то же время как будто бы нахожусь в своей стихии. Думаю о Вере и её родителях. Она тоже очень зрелая и вместе с тем такая печальная и сдержанная. Гибель её старшей сестры, должно быть, погрузила всю семью в непроглядный мрак, который останется с ними навеки. Но я вижу и другое. Близость, взаимное уважение, любовь, озаряющую их несмотря ни на что.

Подходит наша очередь. Вслед за Брук я встаю в середину белого круга. Шар зависает у нас над головами. Открывается люк, шар опускается и заглатывает нас, закрываясь под нашими ногами. Мягко, но быстро мы набираем высоту. Брук включает экран, а я, затаив дыхание, любуюсь панорамой, открывающейся внизу. Окна кокона, где живёт Вера, выходят на равнину. Зелёную, но пустынную. Зато с другой стороны всё полно жизни и энергии. В лучах зари передо мной простирается огромный город. Сетка улиц тянется до самого горизонта. Повсюду полным-полно людей. Сильнее всего радуют цвета: все оттенки зелёного на деревьях, глубокая голубизна утреннего неба, взрывы жёлтого и красного среди блестящих листьев. Ещё богаче палитра улиц, где дома словно соревнуются в креативности, используя самые необычные краски и материалы. Здания, кое-где утопающие в зелени, построены более-менее по одной модели, однако фасады у всех разные. Здесь на строгом фасаде выложен дракон из кирпичей. Там – промежутки между окнами украшены рифлёным железом. И вон – огромное полотно, смятое и застывшее, стекает, словно театральный занавес, с крыши небоскрёба, который без этого выглядел бы довольно уныло. Я осмеливаюсь обратиться к Брук с вопросом:

– Кто сделал… всё это? – Я показываю на здания, мимо которых мы пролетаем.

– МГД, – лаконично отвечает она.

Я настойчиво смотрю на Брук, и она снисходит до расшифровки.

– Мастерские Городского Дизайна. То есть все. Потому что город – это для всех, – добавляет Брук, прежде чем отвести взгляд и снова погрузиться в немоту.

Я не настаиваю на продолжении разговора. И с головой ухожу в разглядывание этого мира, бесконечно далёкого от серых трёхмерных картинок леди А., а также от тех мрачных и бездушных конструкций, которыми Центр изначально застроил Периферию. Взбунтовавшись, Демос не только избавился от опеки Центра. Он изменился, отбросил зловещее наследство, чтобы заново создать себя. Я любуюсь горизонтом. На востоке и на западе подобно крепостным стенам возвышаются густые леса, за ними начинаются горы. На юге я замечаю стену тумана, отделяющую нас от Центра. И несмотря на то, что вокруг живой и радостный город, моё сердце сжимается. Я вспоминаю потерянных друзей, семью, всю свою разбитую жизнь. Необратимо разбитую.

Через несколько минут шар доставляет нас на опушку леса. День разгорается, и верхушки деревьев словно обнимаются в розовом, оранжевом, пурпурном небе. Брук наконец-то поднимает глаза.

– Вера найдёт тебя здесь.

И, не дожидаясь ответа, добавляет:

– Я не… Я ничего не имею против тебя…

Я не знаю, что на это сказать. И ограничиваюсь улыбкой. Брук продолжает:

– Просто…

Слова будто застревают у Брук в горле, голос прерывается.

– Ты не похожа на неё. Но ей было столько же лет. И… это… тяжело…

Брук с трудом произносит последнюю фразу. Потом быстро прикасается к моему плечу, но сразу отдёргивает руку.

– Извини, – шепчет она.

Я хочу сказать что-нибудь успокаивающее, но не нахожу слов. Горло тоже сжимается. Брук оборачивается.

– А вот и Вера, – говорит она и тут же уходит, не прощаясь.

Когда Вера приближается ко мне, Брук уже далеко, шар опускается и уносит её.

– Здесь меньше камер наблюдения, – объясняет девочка. – Но всё-таки не стоит задерживаться.

Быстрым шагом она ведёт меня в глубину леса.

– Зачем все эти камеры? У вас в Сити чувствуешь себя загнанным зверем. Я думала, здесь все имеют равные права… Демос как демократия, нет? – насмешливо добавляю я.

– Это не для того, чтобы следить за нами. А для того, чтобы наблюдать за нашими врагами из Центра, если вдруг они просочатся и внедрятся к нам, – отвечает Вера и смотрит так, что мне становится не по себе. – Мы живём слишком близко к границе.

– Очевидно, Блейк и Кейт пользуются камерами и для других целей. Они ведь выследили тебя с их помощью, разве нет?

Вера останавливается и пристально смотрит на меня.

– Они искали убийцу, – напоминает она.

Кажется, что Вера, столь же болтливая, как и её мать, хочет закончить этот разговор. Я не настаиваю. Она уверенно петляет между деревьями, то и дело поднимая голову в поисках знака или движения. Или каких-то невидимых мне ориентиров. Девочка явно знает это место как свои пять пальцев. Лучше, чем я могла бы себе представить. Решительно, она не перестаёт меня удивлять.

После десяти минут хождения по лесу, который становится всё более диким, Вера вдруг останавливается.

– Пришли.

Я оглядываюсь. Мшистые стволы тянутся насколько хватает глаз. Кроны деревьев так густы, что сквозь них не видно неба. Земля покрыта опавшими листьями и ветками. Здесь слишком темно, чтобы смог пробиться подлесок. Густой и влажный воздух наполнен запахами коры, смолы и гниющей листвы.

– «Пришли»? Но куда?

– Стой здесь, – говорит Вера, ныряя в рощицу.

– Эй! Погоди!

Я устремляюсь следом. Девочка как сквозь землю провалилась. Словно гном в волшебном лесу.

– Вера! Вера!

Я слышу хруст веток, потом её голос. Бросаюсь на эти звуки и наконец вываливаюсь на полянку, где тут же натыкаюсь на Вигго. Он вскакивает и смотрит на нас гневно и в то же время удивлённо.

– Вера, что она делает здесь?

– Я не знала, где её спрятать, и решила…

– Что ты можешь привести её сюда, рискуя…

Он не договаривает. Вера, видимо, и так поняла. В отличие от меня. Но я не могу допустить, чтобы эта девочка одна всё расхлёбывала.

– Она тут ни при чём. Я…

– Не вмешивайся! – рявкает Вигго.

Кровь во мне закипает. Я собираюсь ответить ему какой-нибудь хлёсткой репликой. Однако Вера останавливает мой порыв едва заметным жестом. Я осекаюсь.

– Пойдём поговорим, – говорит Вигго, обращаясь к Вере.

Он бросает на меня властный взгляд, которому я не могу не подчиниться. Вера вляпалась в скверную историю исключительно по моей вине, и я бы не хотела усугублять её положение, но этот тип не желает ничего слышать. Они отходят на расстояние, достаточное для того, чтобы их разговор не долетал до моих ушей. Но вскоре они начинают говорить громче, и я улавливаю обрывки фраз.

– …необдуманно… неужели ты не понимаешь… всех под угрозу, сделав это…

– …хуже, если бы она осталась дома… я уверена, что она…

– …ты не можешь быть уверенной в этом…

– …доверять мне… я всегда доверяю тебе…

– …предать?..

– …я бы увидела…

Вигго, вздохнув, бросает на Веру взгляд, полный укора, и возвращается ко мне.

– Решительно, у тебя талант попадать в передряги и подвергать опасности окружающих, – произносит он ледяным тоном.

На этот раз я больше не сдерживаюсь.

– Послушай, я ничего ни у кого не просила, согласись? Так что спасибо за всё, что вы для меня сделали. А теперь я пойду – и вы больше обо мне не услышите. Ты можешь продолжать играть в тирана с ней, – я киваю в сторону Веры, – потому что со мной этот номер не прокатит.

Я разворачиваюсь и ухожу, молясь, чтобы моя пространственная память помогла мне найти обратную дорогу.

– Вернись.

Его голос очень спокоен, уверен и твёрд. Не обращая на него внимания, я продолжаю продираться сквозь заросли.

– Я прошу об этом не ради тебя, – уточняет он. – И не ради Веры. Ради себя. Мне не нужно, чтобы тебя поймали и силой заставили говорить.

Я живо оборачиваюсь.

– Я и не сомневалась, что это не ради меня. Но мне абсолютно плевать, почему ты прячешься в лесу, как дикарь. А ещё больше плевать, если тебя найдут.

– Ты вообще ничего не знаешь. Не пройдёт и суток, как ты попадёшь в лапы Службы безопасности. И, поверь, там ты быстро перестанешь быть такой гордой.

Я делаю ещё несколько шагов. Я знаю, что он прав. И поэтому, проглотив обиду, возвращаюсь.

– Это правильно. Для всех, – кивает Вигго. – Они зарегистрировали твою татуировку?

Я не понимаю, о чём он. Вместо меня отвечает Вера.

– Нет. Просто убедились, что она из Демоса.

– Ладно. Тебе надо исчезнуть на несколько дней. Не появляться в Сити и особенно у Купола. Подождать, пока поисковый запрос отойдёт на второй план. Со стороны Центра происходит столько атак со смертельным исходом, что на одном разыскиваемом долго не задерживаются… Что бы он ни натворил, – уточняет Вигго, пристально глядя на меня. – Потом сможешь вернуться к Вере. Если она согласна.

Девочка кивает.

– Но не расслабляйся. Ты в любом случае останешься в их базе данных. Тебе надо будет стать незаметной. Ты умеешь это делать? – насмешливо интересуется он.

Я не отвечаю, и Вигго поворачивается к Вере.

– Возвращайся скорей. Если они правда следят за тобой, тебе надо быть безупречной. Только не иди той же дорогой. Сверни немного южнее. Запутай следы, прежде чем вернуться в кокон.

Вера уходит. Она оборачивается на краю поляны, затем исчезает в тени деревьев. Мне становится страшно за неё.

– Она ничем не рискует?

– Вера осторожная. И очень умная.

– Этого недостаточно, чтобы найти дорогу.

– Она хорошо знает лес. И потом, ей всего лишь надо следовать знакам. – Вигго показывает на стволы деревьев, помеченные красным почти у самой кроны.

Я с тоской думаю о тех днях, что должна буду провести как пленница в этом лесу, отложив свою миссию, от которой зависит жизнь моих близких. Я не могу себе этого позволить.

– Я уйду. Где-то на час, – говорит Вигго. – А когда вернусь, будем жить бок о бок. Только в тишине.

Затем он тоже исчезает меж стволов. И я остаюсь одна – в негостеприимной зелёной ловушке. Но я не намерена сидеть сложа руки в ожидании его возвращения. Надо хотя бы изучить это место. Я иду туда, где Вера и Вигго держали совет, пробираюсь сквозь густую листву – и натыкаюсь на скрытую в полумраке хижину.

Я толкаю дверь и какое-то время жду, чтобы глаза привыкли к темноте. Вот уже я могу разглядеть кровать, большой чемодан, плиту, шкаф, набитый консервами, этажерку со сложенной одеждой. В глубине хижины – раковина с капающим краном. Здесь ещё более душно, чем снаружи.

Я выхожу и слышу, как первые капли дождя стучат по листьям. Бескрайнее уныние затопляет меня. Почему всё, за что я ни берусь в этом удивительном мире, заканчивается так плохо? Что я делаю здесь, в опасном лесу, вместо того чтобы шастать по городу, пытаясь добыть сведения о местных шефах? Я должна выбраться отсюда как можно скорее, предупредить С.! Небольшой дождик за пару секунд превращается в ливень, пресекая все мои поползновения.

Промокшая насквозь, я укрываюсь в хижине. Сначала я немного смущаюсь, но потом, освоившись, растягиваюсь на кровати. Мой взгляд блуждает по потолку, я предаюсь мрачным мыслям, где мелькают угрожающие тени леди А. и С., а также сбивающий с толку образ Веры. Потом возникает лицо Вигго – загадочное, непроницаемое. Я вскакиваю, задыхаясь. Я всё ещё одна в хижине? Или я уснула? Сколько времени прошло? Ливень закончился. Сквозь ветви я угадываю солнце, которое уже стоит высоко. Влажность усилилась раз в десять. Такое впечатление, будто мои лёгкие стягивает свинцовая проволока.

Оставив дверь открытой, я подхожу к большому чемодану. Поколебавшись немного, поднимаю крышку. Там лежат тонкое одеяло, тёплые вещи, папки, похожие на официальные досье, а в самом низу – связка писем. Все адресованы Вигго. Почерк ровный и аккуратный. Я кладу их обратно и хочу снова прикрыть всё одеялом, как вдруг какой-то тяжёлый предмет с острыми углами больно колет мне руку. Я разгребаю барахло и вытаскиваю застеклённую фотографию. Это портрет молодой девушки, которая почему-то кажется мне знакомой. Её черты гармоничны, глаза смеются, она выглядит счастливой. Я собираюсь вернуть снимок на место. И тут у меня за спиной раздаётся окрик:

– Что ты делаешь?!

23

Я выпускаю фотографию из рук, и она падает на пол. Оборачиваюсь, не в силах произнести ни слова. Вигго, белый как бумага, смотрит на осколки. Потом бесцеремонно отпихивает меня в сторону. Вытаскивает фотографию, прячет в чемодан и яростно захлопывает крышку. А куски стекла ногой отбрасывает в сторону. Его тёмно-синие глаза почернели от гнева. Челюсти сжаты. Кажется, он готов убить меня. Я покаянно бормочу:

– Я… прости… я думала…

– Что ты думала?! Что ты у себя дома?! Что можешь рыться в моих вещах без всякого смущения?

Вигго прислоняется к стене, опускает голову. Такое чувство, что я разбудила какую-то жуткую боль. Это невыносимо. Не думая, прикасаюсь к руке Вигго. Кожа горяча, будто от душевного страдания у него резко подскочила температура.

– Извини, – мямлю я. – Не знаю, что на меня нашло.

Он отстраняется, глубоко вздыхает.

– Я тоже неправ. Среагировал слишком резко. Прости.

– Я бы на твоём месте повела себя точно так же.

Вигго выходит из хижины. Абсолютно растерянная, не в состоянии оставаться на месте, я плетусь за ним следом. Птичьи трели и порывы ветра, гуляющего по поляне, не заполняют молчания, которое лежит между нами как пропасть.

– Она очень красивая, – бормочу я.

Вигго наконец оборачивается. И печально смотрит на меня сквозь свои тёмные космы.

– Да, – соглашается он. – Очень красивая.

Я колеблюсь, пытаясь подобрать слова, а потом ляпаю, до ужаса неловко:

– Ты хочешь поговорить об этом?

Вигго не отвечает.

– Мне лучше уйти?

Он садится около дерева на старые диванные подушки, уже потерявшие цвет. Две из них кладёт рядом с собой и смотрит на меня. Я опускаюсь рядом. Мы сидим так довольно долго. Но на этот раз молчание не тяготит. Вигго вытягивается на спине, его взгляд теряется в глубине очистившегося неба. Тени от листьев рисуют постоянно меняющиеся узоры у него на лбу. Идеально очерченные чёрные брови, высокие скулы. Сквозь многодневную щетину я замечаю шрам, прорезающий щёку до подбородка. Опершись на локоть, я гляжу на солнечную листву.

– Она из твоей семьи?

– Это моя девушка. Почти невеста.

– Она… тебя бросила?

Вигго быстро встаёт и идёт в хижину. Порывшись в холодильнике, выносит мне бутылку содовой.

– Держи. Это всё, что есть. Или холодный чай.

– Сойдёт, – отвечаю я, отвинчивая крышку.

Я бы хотела продолжить разговор, но Вигго меня опережает:

– А что, если мы поговорим о тебе?

Предыдущий момент, немного вне времени, словно вырвал меня из реальности с её угрозами. Но я не должна доверять никому. Даже Вигго, который меня спас. Он настаивает:

– Я принимаю тебя здесь. Ты, похоже… чувствуешь себя как дома, скажем так. И я ничего не знаю о тебе. Ну, или почти ничего.

– Что ты хочешь узнать?

– Правду. Почему ты уехала из деревни?

Вигго смотрит так, будто собирается просверлить мне череп и порыться в моей голове в поиске улик. Придётся рискнуть и что-нибудь сказать. Я вспоминаю те скупые сведения, которыми меня снабдили.

– Ну… Земледелие и животноводство – это не моё.

– Индустриальные кластеры тоже не подошли мадемуазель?

– Я… я плохо ладила с другими. Меня выгнали.

Вигго перекатывается на бок и смотрит на меня. Вид у него одновременно и позабавленный, и раздражённый.

– Ты жила в настоящей деревне или в городе? Там ведь тоже есть города. Хоть и не такие большие, как Сити.

Я чую ловушку и ломаю мозг в попытках уйти от ответа. Но долго ли это будет прокатывать с таким типом, как Вигго?

– Мы жили везде понемногу. Но мне нигде не было хорошо.

– Ты не любишь работать. Не любишь людей. Тебе лучше уехать на необитаемый остров.

– Я об этом мечтаю.

Тут я даже не вру. Вигго впервые улыбается. Я и не предполагала, что он это умеет. Он укладывается обратно и бросает:

– Ну и что нам с тобой делать?

Что нам с тобой делать? Вопрос болезненно отзывается внутри. Я вспоминаю лицо матери, когда она обнаружила один из моих школьных табелей. Далеко не блестящий. «Почему ты отказываешься трудиться, Мила? Что нам с тобой делать?» – тихо стенала она. Мать притворялась, будто говорит вполголоса, чтобы не беспокоить отца в соседней комнате. На самом деле эта маленькая хитрость имела прямо противоположную цель: пробудить его интерес. Интерес ко мне. Стоило большого труда вызвать у отца хоть какую-то реакцию на дочь. И мать радовалась, даже если этой реакцией (чаще всего) становились упрёки. Однако отец был не глупее меня. На четвёртом «Что нам с тобой делать?», достойном греческой трагедии, он, желая, чтобы его наконец оставили в покое, крикнул из соседней комнаты:

– Она будет делать что хочет!

Несколько секунд мать смаковала свою жалкую победу, а я изумлённо думала: неужели отец способен выказать мне доверие и принятие? Но потом он добавил:

– То есть ничего.

Вот как отец представлял мои жизненные амбиции: ничего не делать. Чуть позже, когда я уже спряталась в постели, до меня дошло и другое, ещё более унизительное значение его слов. Я ни на что не гожусь. Поэтому логично, что я не стремлюсь что-то сотворить из своего убогого существования. Проплакав всю ночь, я поняла, почему отец предпочитает меня игнорировать. Это лучше, чем видеть дочь такой, какой он видит: человеком без будущего.

Проходит несколько секунд, прежде чем я вырываюсь из своего болезненного воспоминания.

– Никто не должен ничего делать со мной, – сухо отвечаю я. – Я сама о себе позабочусь.

Вигго удивляет моя реакция.

– В любом случае на данный момент единственное, что тебе нужно, это чтобы о тебе забыли.

– Я поняла. А затем Вера будет заботиться обо мне как мамочка.

– Не смейся над ней. Это мужественная и ответственная девочка.

– Я знаю. И я не смеюсь.

Вигго достаёт из сумки несколько фруктов. Ополаскивает их в бочке с водой и протягивает мне.

– Что ты намерена делать, когда вернёшься в Сити?

– Попытать удачу. Найти где жить, например.

– Ты можешь остаться у Веры. Будешь ответственной за кокон, пока она не достигнет нужного возраста.

– А как же её родители?

– Но это больше не их задача, – удивляется Вигго. – Неужели у тебя в деревне взрослые были ответственными за кокон?

– Я жила там не очень долго, – отвечаю я самым искренним тоном, на какой способна. – Мои родители… они из Центра.

Вигго приподнимается и смотрит на меня в упор. Потом делает знак, чтобы я продолжала. Я бросаюсь в омут с головой, не давая себе времени на сомнения.

– Мой отец боролся с властью. И однажды ночью нам пришлось бежать, бросив всё. Мы пробрались сквозь стену тумана и укрылись в Демосе.

– Они всё ещё здесь?

– Их поймали довольно быстро. Во время одной из зачисток, которые армия Центра проводит вдоль границы.

Поколебавшись, я добавляю:

– Они погибли.

Черты Вигго едва заметно смягчаются. Кажется, я прошла испытание огнём. Но нет, он продолжает расспрашивать:

– А тебя не арестовали?

– Они меня спрятали.

– Потом ты вошла в другой кокон?

– Нет, справлялась в одиночку. После гибели родителей я привыкла никому не доверять.

– Почему ты ничего не рассказала? – с упрёком спрашивает Вигго.

– Мне трудно говорить о моей семье.

Вигго придвигается ближе.

– Хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Ты здесь только потому, что я полностью полагаюсь на интуицию Веры, каким бы странным мне это ни казалось. Хотя сам я тебе не верю.

Я морщусь, но слушаю.

– Кто поручится, что ты не шпионка Центра, за которой охотится Служба безопасности?

Я задираю рукав, обнажая татуировку. Рука дрожит, и я сжимаю кулак так, что белеют суставы. Вигго пристально смотрит мне в глаза, не давая отвернуться. Такое чувство, будто он схватил меня за горло и безжалостно душит.

– И кое-что ты должна была выучить, даже живя в деревне. Все в Демосе знают это.

Я паникую. О чём он говорит? Мой мозг дымится, выдавая одну осечку за другой, в голове всё кипит. Я обливаюсь холодным потом, меня трясёт. Вигго встаёт. Я пропала, это точно. Внезапно я слышу какие-то приглушённые звуки. Кручу головой, тщетно пытаясь понять, откуда они. И тут до меня доходит: это голос С. Я машинально прижимаю руку к уху, но слов не разобрать. Однако в памяти вдруг сама собой всплывает его фраза: «Запомните одну вещь, Мила. Если вам надо будет доказать принадлежность к Периферии, скажите…»

– «Никогда как они»!

Я выкрикнула это в полный голос.

– Никогда как они, – повторяю я с глубоким вздохом.

Потом с колотящимся сердцем опускаюсь на траву, пытаясь скрыть обуревающие меня эмоции. Вигго, кажется, испытывает не меньшее облегчение, чем я. Первые капли дождя прерывают нашу опасную беседу.

– Пойдём, – говорит он. – Укроемся в моём дворце.

С неба обрушивается настоящий потоп, запирающий нас в крошечной – метр на метр – хижине. Мне совсем не хочется вновь попасть под огонь вопросов. Поэтому я следую стратегии, которая меня не раз спасала: атакуй, не дожидаясь нападения.

– Ты упрекаешь, что я ничего не рассказываю о себе. Но ведь и я о тебе ничего не знаю. Почему ты торчишь в этой лачуге? Вместо того чтобы быть в строю, как Вера и все остальные?

Вигго отвечает уклончиво.

– Скажем так, я не люблю этот образ жизни. Слишком формализованный. Хоть и признаю´, что он справедлив.

Я обвожу взглядом его домишко.

– Жить здесь – действительно менее банально.

– Мне тут хорошо. Я один. Ведь это моё право, нет?

Вигго говорил о моём вторжении в его укрытие как об опасности для всех. Значит, и для него тоже.

– Ты здесь… легально?

Его пронзительный взгляд выводит меня из равновесия. Но я выдерживаю и не отвожу глаз. Наконец Вигго отвечает:

– Разве кто-то должен об этом знать? Я никого не беспокою. И никто не беспокоит меня. За одним лишь исключением.

Он бросает взгляд в окошко. Дождь не перестал. Наоборот, усилился.

– Я опять должен уйти. Вернусь вечером. И если ты сбежишь, я найду тебя… и убью.

Не уверена, что он шутит. Вигго оборачивается на пороге, неопределённо улыбается и ныряет под потоки воды.

Выждав несколько минут, я устремляюсь к раковине. На небольшой полочке аккуратно лежат бритва, гель, маникюрные ножницы и дезодорант. Нахожу своё отражение в маленьком зеркале, хватаю одной рукой прядь волос, а другой – ножницы. Клацанье лезвий – и кудри опадают в раковину.

Вскоре я уже ерошу совсем короткие волосы. Я с трудом узнаю себя. Но этого недостаточно. Открываю шкаф и нахожу нечто вроде аптечки. Читаю этикетки на флаконах и наконец нахожу то, что может мне помочь: перекись водорода. Я выливаю содержимое себе на голову и энергично втираю в остатки волос и даже в брови. А потом жду. Проходит полчаса – по моим ощущениям целое столетие, – я сую свой остриженный череп под кран. Холодная вода приносит облегчение. Когда я выпрямляюсь, чтобы взглянуть на себя в зеркало, то невольно отступаю назад. Моя шевелюра похожа на неровно подстриженное поле, выжженное солнцем. Оранжевые и жёлтые пряди торчат во все стороны. И я уже понимаю, что ничто не заставит их лежать ровно. Я вынимаю пирсинг из ушей, правой брови и ноздри. На этот раз я неузнаваема. Я больше не темноволосая Мила, которую принудительно отправили на Демос с жутким заданием. Я – нечто вроде пришельца. Какое-то незнакомое мне самой существо. Машина, готовая убивать. И это успокаивает.

Усилием воли я заставляю себя вновь открыть чемодан Вигго. На этот раз я знаю, что ищу. Я выбираю пёструю футболку и куртку на молнии. Образ завершают мои собственные высокие ботинки на шнуровке. Серый наряд, полученный от С., я прячу в углу хижины. Я готова.

Дождь уже перестал, и солнце пробует пробраться сквозь густую листву. Я поднимаю голову, отыскиваю глазами красную метку на стволе, слева от меня, и углубляюсь в лес.

24

Я наконец выбираюсь на опушку леса. Во время этого марш-броска мои мысли постоянно возвращаются к Вигго. Почему он скрывается тут? В одиночестве? Кажется, ему нравится справедливое общество Демоса с равными правами для всех. Так почему же он предпочитает жить вне его, как изгой? Я бы хотела разузнать об этом побольше. Но воспоминание о моей бестактности и его реакции леденит кровь. Отныне я смогу узнать о нём лишь то, что он сам соизволит открыть. Лицо девушки с фотографии намертво впечаталось в мою память.

На границе леса начинаются первые городские кварталы. Вдалеке я различаю силуэты башен. Над головой снуют туда-сюда прозрачные шары. Я повторяю себе, что моя первоочередная задача сейчас – выйти на связь с С. Сообщить ему, что всё пошло не так, как планировалось, но я жива и не отступаю, просто мне нужно время. Я отыщу выход, а он должен уговорить леди А. подождать и не приводить её угрозы в исполнение. А ещё – помочь мне. Но как это осуществить? Куда пойти? В любом случае – подальше от леса. Мне надо войти в этот мерцающий город, который я видела из окна летающего шара. Там я найду способ. Должна найти.

Я подхожу к ближайшему белому кругу. Там небольшая очередь. Прямо передо мной стоит тощий лохматый парень. Я нервничаю.

– Можешь мне помочь, пожалуйста?

Он одаривает меня сияющей улыбкой, которая контрастирует с его тёмной кожей.

– Конечно!

– Я не умею пользоваться этими шарами.

Он смотрит с удивлением.

– Я приехала из деревни.

– А вы там что, ездите на повозках?

Парень разражается хохотом. Больше похожим на конское ржание. Я вздыхаю, подняв глаза к небу.

– ОК, это было не очень смешно, – выдыхает он. – У меня никогда не получается смешно пошутить, когда я первый раз общаюсь с девушкой. Но потом будет намного лучше, поверь.

– Хорошо, ты меня успокоил.

– Теперь ты живёшь здесь? – спрашивает он, указывая на небоскрёбы.

– Я остановилась в башне номер тринадцать.

– Добро пожаловать. И, поскольку мы помирились, Кондор покажет тебе, как пользоваться шарами.

Я озадаченно смотрю на него. Он хватает мою руку и сильно трясёт.

– Я – Коннор. Но друзья зовут меня Кондором. Догадываешься почему?

Я уже начинаю думать, что было бы лучше разобраться с шарами самостоятельно. Парень распахивает свои рахитические руки и делает вид, что пари´т.

– За мой размах. Мою энергию. Мой пронизывающий взор…

Я пытаюсь разглядеть маленькие глазки за жёлтыми стёклами очков. Меня больше интересует он сам, чем его прозвище.

– Ладно. Признаюсь, это не особо бросается в глаза, – говорит парень, немного разочарованный.

Он всё-таки добивается моей улыбки.

– Не особо, – соглашаюсь я. – Но я пригляжусь получше.

– Досадно, – вздыхает он. – Тогда зови меня Конни, как все. А вот и наш.

Я вступаю вслед за ним в белый круг, и пустой шар зависает над нами, прежде чем нас поглотить.

– Куда тебе? – спрашивает Конни.

Я растерянно пожимаю плечами. Ладно, попытаюсь.

– В центр Сити…

– К Куполу?

– Точно.

Конни рисует на экране светящуюся линию. Это похоже на детскую игру. Он слегка прикасается к изображению, чтобы подтвердить маршрут.

– Скоро сеть воздушного транспорта распространится на весь Демос. И твои деревенские дружки не будут такими изгоями, как ты.

– Спасибо за изгоя, – сухо отвечаю я.

– Ну-ну, не обижайся! В любом случае это же гениально, согласись! Больше нигде не будет этих громоздких машин, загрязняющих воздух!

– Как шар нас заметил?

– Те, которые свободны, останавливаются над белыми кругами.

– Ты им управляешь?

– Нет. Шар движется с помощью автопилота, подключённого к GPS. Система навигации фиксирует перемещения других шаров в реальном времени и с точностью до секунды.

На этот раз Конни говорит очень серьёзно, глаза блестят. Видимо, техника – его конёк.

– А нас не могут засечь со спутников?

Конни трясёт головой. Его афропричёска в стиле семидесятых годов при этом неподвижна, ни один волосок не шелохнётся.

– Мы остаёмся на низкой высоте. Под защитным экраном. Он стирает любые изображения.

Я оглядываюсь в поисках мотора или бензобака. Но обнаруживаю только зарядный ящик под навигатором.

– Они электрические?

– Что-то в этом духе. Если у тебя есть часа два, могу объяснить.

– Ладно, скажем, что электрические.

Я вспоминаю о великолепных машинах из коллекции моего отца. Это наша с ним единственная точка соприкосновения – я просто без ума от скорости. В те времена, когда я симпатизировала нашему шофёру Джеймсу, я часто упрашивала его пустить меня за руль, и он всегда уступал. Летя по трассе, где-нибудь за городом, я выжимала максимум из двигателя – и забывала обо всём на свете. Я мечтала уехать, сбежать, не снимать ногу с педали газа, пока не окажусь в самом удалённом уголке мира. И Джеймсу приходилось умолять, потом угрожать, чтобы я повернула обратно.

Шар движется с негромким шипением. Я заворожена пейзажем, буйными цветами, кипящей жизнью. Смутно различаю внизу каменную арку, стоящую на площади, от которой, как лучи, расходятся большие проспекты. Чуть дальше, на берегу бурного потока, возвышается железная башня на четырёх опорах. Конни, проследив за моим взглядом, объясняет:

– Это осталось с тех времён, когда Периферия должна была представлять одну или несколько мировых столиц: Берлин, Париж, Лондон, Токио… Они планировали построить здесь фешенебельные пригороды, каждый из которых повторял бы архитектурные коды знаменитых городов. Но проект не вызвал интереса у обитателей Центра – они не пожелали переезжать сюда, и его забросили.

– И поскольку не знали, что делать с уже построенными зданиями, то решили поселить в них бедняков.

– Как всегда. Лучшее достаётся богатым, а загаженные окраины – нищим и безработной молодёжи. Это были наши дедушки и бабушки, сорок лет назад. Те, из Центра, считали их париями, даже когда Демос ещё не существовал. Они портили красивую картинку. Поэтому их решили прогнать с глаз долой. Собрать всех здесь, пообещав прекрасную жизнь – новую профессию, рабочие места.

Конни принимается смеяться, будто рассказывает анекдот.

– По-моему, – продолжает он, – парни из Центра должны были пожалеть об этом. Особенно после восстания. Жизнь в Демосе теперь правда прекрасна. Особенно в Сити… Посмотри!

Я снова вижу те ошеломительные здания – точнее, то, что из них сотворили жители Демоса. Мне вспоминаются скупые объяснения Брук, и я решаю расспросить Конни, который выглядит несколько более разговорчивым.

– Кто входит в Мастерские Городского Дизайна?

– Все! Каждый, кто хочет и чувствует в себе творческую жилку. Но на практике участвуем в основном мы, молодые. Обычно мы кипим. И взрослые это признают. Они молодцы, почти всегда дают нам карт-бланш. С нашей стороны, мы знаем, что взрослые более эффективны в тех областях, где требуется опыт. Понимаешь, о чём я?

– Что значит «мы кипим»?

– Мы в том возрасте, когда в голове кипят творческие идеи. У нас нет ни страхов, ни ограничений. Завтрашний день принадлежит нам.

Конни распахивает руки на манер «я король мира», словно хочет обнять проплывающий внизу город. Его воодушевление удивительно. И заразительно. Я не понимаю: как простая стена тумана может разделять два столь разных мира? Я думаю о Центре. Об архаичном отношении к молодёжи. О том, что нас считают неспособными к ответственности. И уж точно не настолько талантливыми, чтобы взрослые следовали за нами, позволяя самим принимать решения. Вспоминаю наших преподов – не говоря уж о родителях! – которые всегда общаются с нами свысока и в ответ на любые возражения снисходительно твердят: «Ну-ну, поживи с моё, увидишь, что я прав!» Конни смотрит на меня, забавляясь. Но потом пододвигается ближе, став неожиданно очень серьёзным:

– Хорошо. Проблема в том, что гормоны тоже кипят. И это, признаться, я могу контролировать гораздо хуже.

Я разражаюсь хохотом. Удивительно. Такого со мной не случалось уже очень давно. За одно это я ему благодарна. Конни почему-то вызывает доверие.

– Я предупреждал, – заявляет он с лучезарной улыбкой. – Дай мне немного времени, и я сделаюсь забавным.

– Точно, – соглашаюсь я.

– И это ещё не все сюрпризы, здесь…

Я кручу головой, не зная, куда смотреть. Внизу сейчас проплывают река и стена тумана, обозначающие границу с Центром. На западе – другой водоём, поменьше. Шар летит над ним всего несколько секунд. И как раз в этот миг у меня в ухе раздаётся шипение и знакомый голос грубо возвращает к реальности.

– Мила…

Несмотря на ненависть, которую я питаю к С., услышав его, я испытываю неописуемое облегчение. Такое чувство, будто в бушующем океане мне кинули спасательный круг. Конни сосредоточен на траектории шара. Я отхожу от него, надеясь, что лёгкий свист летательного аппарата заглушит мои слова.

– Мила… вы меня слышите? Мы зафиксировали ваш голос… Если вы меня слышите, ответьте!

– Слышу, – шепчу я как можно тише. – Не орите… Я не могу говорить громче.

– Приёмник у вас в губе трансформирует легчайший шёпот в нормальный звук. И помните, что вы единственная, кто меня слышит…

Я улавливаю насмешливые интонации. Если бы он стоял сейчас передо мной, я бы его задушила.

– Как у вас дела?

– Супер! Спасибо! У вас есть ещё идиотские вопросы?

Конни оборачивается.

– Ты что-то сказала?

– Нет, я пела. Я часто пою.

Я демонстративно отхожу от него подальше.

– Вы поёте? – спрашивает С.

Я снова возвращаюсь к разговору с ним.

– Вы с самого начала заставляете меня петь. Разве нет?

– Не будем терять время. Связь очень неустойчива…

– Интересно знать почему…

– В какой вы стадии, Мила? – перебивает меня он.

– Я делаю всё что могу. Пытаюсь выбраться из того дерьма, в котором нахожусь.

– Ваше задание, Мила…

– Вы меня отправили в мир, о котором не знаете вообще ничего. Весь ваш план провалился с самого начала. И теперь я должна выпутываться одна. Так что не лезьте ко мне с вашим заданием!

Мы меняем направление. У меня в ухе раздаётся скрежет, обрывки слов, потом наступает тишина. Я пытаюсь забиться в самую глубину шара, как можно дальше от Конни, и шепчу:

– С.? С.! Ответьте! Говорите! Чёрт…

Нет связи. Я должна запомнить место, где появился сигнал. Выглядываю наружу. Мы заметно удалились от воды.

– Что это за река?

Конни, кажется, удивился, что я опять обращаюсь к нему. После того как секунду назад была полностью поглощена собой. Он, должно быть, принимает меня за сумасшедшую.

– Западная Река. Она течёт через Западный Лес. Подходить к ней близко я тебе не советую.

– Почему?

– Возле воды защитный экран действует слабее. Тебя могут засечь системы наблюдения Центра. А их военные там постоянно патрулируют. И они мечтают только об одном: захватить кого-нибудь из нас, чтобы заставить говорить.

Теперь я понимаю, почему С. смог поймать мой голос и почему мы смогли поговорить несколько мгновений. Я хорошенько усваиваю эту информацию.

– Шары запрограммированы не подлетать слишком близко к воде.

Я оборачиваюсь и пытаюсь запомнить путь до реки. Шар опускается.

– Я выхожу здесь, – говорит Конни. – Шар доставит тебя прямиком к Куполу. До скорого?

– Может быть…

Шар закрывается. Я устремляюсь к экрану и повторяю жесты Конни. Выбираю Западную Реку. Шар не знает такого места. Конечно! Конни же объяснил, что они запрограммированы её избегать. Пытаюсь выбрать другое направление, максимально близкое к реке: Западный Лес. На сей раз бортовой компьютер принимает мой запрос, и шар взлетает.

Через несколько минут я ступаю на белый круг. Потом ныряю в тень деревьев и скрываюсь в лесу.

Он ещё более дремучий и враждебный, чем тот, где обитает Вигго. Я, конечно, пыталась сориентироваться, когда подлетала к лесу на шаре, но внизу тут же заблудилась. Буквально через пару шагов. Я с трудом продираюсь сквозь густую чащу. Пот катит с меня градом, всё тело в царапинах. Вскоре я вынуждена остановиться, наткнувшись на заграждение из колючей проволоки. Неожиданное препятствие приводит меня в ярость. Я опускаюсь на землю и пытаюсь протиснуться снизу. Безуспешно.

– С.? С., слышите?

Только негромкий шум леса в ответ. Я залезаю во внутренний карман куртки и достаю оружие, которое получила от Л. перед отправлением из Центра. Едва коснувшись моей ладони, палка идеально вливается в неё и начинает светиться слабым синеватым светом, таким бледным в сумраке подлеска. Я поднимаю голову. Крыша из листьев надёжно защищает от неба, она не пропустит ни единого отблеска. Протягиваю руку к колючей проволоке и сосредотачиваюсь. На конце палки вспыхивает ослепительный луч. Он разрезает проволоку, словно это простые нитки. Через секунду большой прямоугольник, вырезанный из ограды, спутанным клубком падает на траву. И я продолжаю путь.

Спустя четверть часа я выбираюсь на берег, плавно спускающийся к реке. Здесь небо кажется более чистым, и это успокаивает, несмотря на то что на открытом пространстве сильнее риск быть замеченной. Я вспоминаю предупреждение Конни. У реки защитный экран имеет менее интенсивное излучение, и системы слежения Центра могут нас обнаружить. Сделав глубокий вдох, я бегу вниз. Мне кажется, я различаю далёкий шум города и посвист пролетающих в небе шаров. Выбираю место, где кусты подходят почти к самой воде. Здесь я смогу укрыться от случайных взглядов. Возможно, у меня получится выйти на связь с С. и поговорить подольше, чем во время полёта на шаре. В первый раз я ощущаю некий проблеск надежды на то, что сумею выбраться отсюда живой, выполнить задание, спасти близких.

Я внимательно оглядываюсь вокруг и шепчу.

* * *

С. отодвигает своё кресло. Он трёт покрасневшие от бесчисленных мониторов глаза и смотрит на люстру в форме купола. Тишину, почти монастырскую, нарушает только гудение компьютерных вентиляторов. Он смотрит на часы. Уже утро.

Юная Хант отправилась на задание ещё вчера. И ему только сейчас удалось установить с ней контакт: несколько фраз, обрывки разговора – по большому счёту ничего. Он надеялся, что связь будет более устойчивой, по крайней мере в начале, хоть и не питал особых иллюзий.

Он тысячу раз проверял технические данные, всё идеально синхронизировано, до микросекунды. Почему же он не может установить контакт с Милой? С. вспоминает последние слова леди А.: «Она непредсказуемая. Неуправляемая».

Он поворачивается к одному из экранов и выводит на него лицо девушки. Её глаза закрыты, волосы разметались вокруг. Она выглядит безмятежной, а картинка – нереальной.

Когда он рылся в архивах разведки, получив доступ к сверхсекретному досье «С», и впервые увидел это лицо, он воспринял её исключительно как подопытного кролика, объект научного эксперимента.

Так продолжалось до того дня, когда она отделилась от этой инопланетной картинки, вышла из образа высшего и нематериального существа с уникальными ментальными способностями, чтобы принять облик обычной девушки, с обычными человеческими недостатками, вроде вздорного характера. Поначалу поразительный контраст между фантастическим созданием и бунтующим подростком возмутил его, поколебал научную объективность. Но потом, на каждом новом этапе, он стал всё больше проникаться этой уникальной человеческой личностью. Попросту говоря – Милой.

Во-первых, потому что она была красивой юной девушкой, не отдававшей себе отчёта, насколько сильно её очарование. Во-вторых (и это было главной причиной), битва Милы напомнила ему о его собственном тайном сражении, которое он вёл всю жизнь. И будучи пятилетним нелюбимым ребёнком, целыми днями предоставленным самому себе. И будучи подростком, в которого тычут пальцами, как в ярмарочного медведя, за то, что он решает математические задачи, оставляя далеко позади даже преподавателей. И будучи взрослым, которому пришлось заново выстраивать свою идентичность, согласившись, что теперь его имя заменено буквой. С годами начали ему доверять больше и поручать более ответственные задания, потом – превозносить его до небес. Значит, он станет тем самым винтиком – рядовым, полностью преданным общему делу. Собственная индивидуальность выскользнула у него из рук уже давно. И вот после нескольких стычек с этой девчонкой, которая в чём-то была даже не совсем человеком, зато в остальном – человеком на все сто, он вдруг вспомнил о себе. О том существе из плоти и крови, которым был. Которым продолжает оставаться.

И поскольку это оказалось слишком больно и слишком опасно для того холодного и бесчувственного человека, каким он многие годы заставлял себя быть, то С. поспешил вернуться к своим занятиям и своим строгим принципам. Почти круглые сутки он проводил здесь, в этом компьютерном кабинете, в этом технологическом убежище, стараясь снова стать роботом-учёным на службе родине.

С. скользит глазами с одного экрана на другой, переводит взгляд на город за окном и вдруг слышит слабое потрескивание.

И красивая стена принципов рушится как карточный замок.

Он бешено стучит по клавиатуре, изменяет несколько параметров и прижимает руку к уху. Микроприёмник, который ему тоже вживили в слуховой проход, очень чувствителен. Был ли это случайный шум? С. больше не сводит глаз с экрана, где регистрируются все звуки, улавливаемые приёмником.

Два всплеска. Потом ещё несколько, на голосовых частотах. Полный надежды, С. барабанит пальцами по столу.

25

– Алло! Алло!

– С.! Это вы?

Я ничего не слышу. И не решаюсь говорить громче, хоть я сейчас одна, скрытая от глаз, на берегу реки.

– Чёрт возьми, С., если вы меня слышите – отвечайте!

– Мила…

Я закрываю глаза и с облегчением перевожу дух.

– Ну а кто же ещё это может быть?! Если только вы не подписали ещё кого-нибудь на эту грязную работёнку.

– Без сомнения, это вы…

Мне кажется, я слышу какой-то намёк на смех.

– Где вы? – продолжает он. – Вы нашли место, где проходит сигнал?

Я вдруг испытываю инстинктивное нежелание рассказывать С. о Периферии.

– Мила, слышите меня? Скажите, где вы? Найдите ориентиры вокруг, опишите, что вы видите.

– Нет времени. Сегодня произошло до черта всего! Я попала в сумасшедший, невероятный мир, я…

– Успокойтесь. И опишите место, где вы находитесь.

Поколебавшись, я решаю соврать.

– Я в здании – среди десятка других, абсолютно одинаковых.

– Что вы там делаете?

– Пытаюсь узнать чуть больше о них. Потому что вы мне ничего не рассказали. Устанавливаю дружеские связи.

Я вспоминаю, как грубо вела себя с Конни. Нет уж, я пока не готова ни с кем тут дружить.

– Вы смогли установить…

– Нет. Это плохо кончилось. У меня Служба безопасности на хвосте.

– Леди А. потеряет терпение.

Всякий раз его покровительственный тон и сочувствие усыпляют меня, и я пропускаю удар, очередную неприкрытую угрозу.

– Перестаньте чуть что ею прикрываться, С.! В этой истории главный злодей – вы!

– Я изменю в базе данных ваш профиль, связанный с личной татуировкой. Если вас разыскивают, завтра вы будете уже не той, что вчера.

– Как вы это сделаете на расстоянии?

– Я разберусь. А ваша задача – найти способ интегрироваться в их общество. И выяснить, кто им управляет, Мила. Быстро.

– Быстро, быстро. Вы такой странный, я…

– Шесть дней. Вот всё, чего я добился. После этого…

Волна тоски накрывает меня с головой.

– Шесть дней? Вы с ума сошли? Я никогда не смогу…

Я замолкаю и быстро оглядываюсь. Мне почудился сзади какой-то треск.

– Мила? Слышите меня, Мила?

– Замолчите! – шепчу я.

Потом прислушиваюсь, но не слышу ничего, кроме стука собственного сердца. А вдруг прорыв колючей проволоки был зафиксирован системами наблюдения? Как же я об этом не подумала? Оставаться здесь слишком опасно, надо уходить. Мне дают всего шесть дней, и я знаю, что торговаться бессмысленно. Я удаляюсь от реки в сторону леса.

– Я должна идти, С.!

– Постойте, Мила! Вернитесь на это место завтра, вы меня… слышите? Ми…а… за…тра… ечером…

– Попытаюсь.

26

Шар уносит меня, и я направляюсь к Куполу. Больше нельзя терять ни минуты.

Прямо передо мной, на севере района, который пульсирует непрерывной активностью, тянутся две монументальные улицы с одинаковыми зданиями, соединёнными стеклянными коридорами. Они могли бы казаться чем-то монотонным, но вместо этого поражают экстравагантностью и графической свободой. Фасады представляют собой огромные полотна, где росписи покрывают каждый квадратный сантиметр. Художники явно отрывались по полной, без тормозов и без границ. Это какое-то сумасшедшее изобилие стрит-арта. Исполинские лица в игре света и тени. Сияющие трёхмерные пейзажи. Городские виды. Фантастические животные. И воззвания, написанные дутыми буквами, – этакие крики свободы, метящие каждое здание. Никогда и нигде я не встречала такой неумеренной экспрессии, не связанной никакими привычными шаблонами. Мне кажется, я вижу на платформах подростков с баллончиками краски, добавляющих то тут, то там новые ослепительные штрихи. Это почему-то поднимает со дна души давно забытые чувства. Я вдруг вспоминаю ту радость, которую испытываешь, когда ты больше не скован со всех сторон.

Ансамбль зданий и стеклянных коридоров сверху выглядит как огромный многоцветный прямоугольник. Прозрачные трубы делят его на равные квадраты. А посередине возвышается растущий прямо из земли гигантский купол.

Шар опускается. Я вспоминаю слова людей, поймавших меня у границы. И останавливаю первого встречного подростка.

– Можешь сказать, где находится Центр интеграции?

Девушка оборачивается и улыбается.

– Здесь, – говорит она, показывая на ближайшее к нам здание.

Я захожу внутрь и оказываюсь в круглом вестибюле. Меня останавливает охранник.

– Идентификация, – говорит он просто.

Но, видимо, увидев моё недовольное лицо, решает добавить:

– Оранжевый уровень опасности. Контроль обязателен. Извини…

– Что случилось? – спрашиваю я, стараясь сохранять равнодушный вид.

– Вражеское вторжение на территорию, вчера. И ожидающиеся рейды. Обычное дело, – вздыхает он.

Я улыбаюсь и отвожу взгляд, боясь, что он узнает меня, несмотря на моё преображение. Хотя этот человек не похож на полицейского. Он говорит со мной без агрессии и даже без авторитарности. И он не вооружён. Я обнажаю свою татуировку, не очень представляя, что делать дальше. Удивлённый моей неосведомлённостью, охранник показывает на две стеклянные пластины, вертикально вмонтированные в стену.

– Помести руку между ними.

Скованная страхом, я делаю, как он сказал. На прозрачной пластине появляется сложный код, состоящий из цифр, букв и символов. Переливаясь всеми цветами радуги, он поднимается из тёмного квадрата татуировки и наконец окрашивается в зелёный: база данных не обнаружила никакого сходства с разыскиваемым преступником. Видимо, Вера была права, Служба безопасности не зафиксировала мой номер. Или С. уже дистанционно исправил идентификационный код? Потом на экране возникает моё лицо. Удивительно, но картинка отражает все изменения, которые претерпели мои бедные волосы. Движением руки охранник уменьшает изображение, и я предстаю во весь рост, вращаясь вокруг своей оси. Он продвигает картинку немного вверх, и на стеклянный экран, сияя флюоресцентными буквами, выплывает вся касающаяся меня информация. С. и его программисты совершили настоящий подвиг. Я жду ещё пару секунд, и наконец на стене зажигается зелёная линия.

– Можешь проходить, – улыбается охранник.

Стена отъезжает, и передо мной открывается огромный холл, над которым в несколько ярусов нависают длинные балконы. Здесь такая толпа, что даже воздух вибрирует.

– Но сначала ты должна зайти в Бюро расследований. Тоже обязательно при оранжевом уровне тревоги.

– Это где? – напрягшись, спрашиваю я.

Охранник указывает пальцем на длиннющую очередь.

– Там. Немного терпения… и добро пожаловать в Сити, – снова улыбается он.

Не знаю, сколько времени я жду, пока придёт мой черёд. Поначалу я пользуюсь случаем, чтобы рассмотреть людей, приехавших откуда-то и желающих интегрироваться в Сити. Интересно, не здесь ли уязвимое место Демоса? Все ли они покинули свои дома, чтобы попытать счастья в большом городе? Или среди них есть такие же, как я, – тайком проникшие сюда из Центра, возможно с похожими целями? Не хочу об этом думать. Времени у меня в обрез, каждый час приближает осуществление угроз леди А. Поэтому, когда меня мягко подталкивают в спину со словами «теперь ты», в моей голове нет ничего, кроме одной зловещей цели: интегрироваться, чтобы убить.

Я вхожу в довольно тесную комнату. Везде стоят компьютеры. В глубине находится письменный стол, а за ним…

Я бледнею. За столом сидит Блейк – тип, который утром вломился с обыском к Вере и её родителям.

– Добро пожаловать, – произносит он.

Я, конечно, не очень много слышала, как он говорит, но голос помню. И сейчас я его не узнаю. Он как будто стал более резким. Проследив за взглядом Блейка, я оборачиваюсь и с изумлением вижу у себя за спиной ещё одного Блейка, точно такого же. Первый откидывается в кресле, сцепив руки на затылке.

– Я – Шон. А это мой брат Блейк. Два по цене одного. – Он разражается хохотом. – Тебе повезло!

Они стóят друг друга. Оба одинаково уверенные в себе. Шон поднимается и подходит ближе.

– Но самый красивый из нас двоих – это, разумеется, я.

Он смачно жуёт какую-то чёрную штуку, от которой несёт гнилым деревом. Я отступаю и врезаюсь в Блейка, оказавшегося слишком близко. Он перестаёт улыбаться и начинает пристально вглядываться в моё лицо. Теперь главное – не дать ему времени на раздумья, чтобы он не успел связать меня с той девушкой, чьи особые приметы наверняка сам же и составлял для рассылки по базам данных. Я грубо отпихиваю его.

– Ненавижу, когда ко мне прилипают!

– Ладно-ладно, остынь…

Шон присаживается на край стола, явно позабавленный.

– А ты выбрал не самую сговорчивую.

– У того, что легко достаётся, нет никакого вкуса, – отвечает Блейк, не сводя с меня глаз.

Я пытаюсь как-нибудь выскользнуть из его поля зрения. Нервно оглядываю комнату. Мы здесь одни. К тому же близнецы перекрывают путь к единственной двери.

– Если ты хочешь интегрироваться в жизнь Сити, тебе надо стать менее агрессивной, – замечает Блейк.

– У вас странный способ принимать новеньких, – говорю я, стараясь хоть немного смягчить свой тон. – Ты тоже из Бюро расследований?

– Начальник Бюро расследований на данный момент – это я, – заявляет Шон. – Но в виде исключения я позволю моему братцу допросить тебя. Ему ведь нравятся девушки с тяжёлым характером.

С этими словами он встаёт и выходит из кабинета, громко хлопнув дверью. Мы с Блейком остаёмся наедине. С одним, конечно, легче справиться, чем с двумя, но у меня такое ощущение, что присутствие Шона служило чем-то вроде буфера. А теперь зверь может выскочить из клетки. Я знаю, что нахожусь в самом сердце Демоса, а не в Службе разведки Центра и поэтому могу не опасаться здесь методов леди А. Но внутри не умолкая звенит сигнал тревоги, а я привыкла доверять своим инстинктам. Блейк разглядывает меня. Моё напряжение, заметное невооружённым взглядом, кажется, забавляет его.

– Чего так трясёшься? Я тебя не съем. Обычная мера предосторожности во время оранжевого уровня тревоги. Ничего больше… Если только ты не хочешь в чём-нибудь признаться…

– Нет, не хочу.

Вопреки моим опасениям, Блейк отворачивается и утыкается в компьютер. Потом ставит рядом с собой ещё один стул.

– Сядь, пожалуйста. Мы вместе заполним анкету.

Его любезность меня не обманывает.

– Отодвинься немного.

– Это из-за того, что сейчас произошло? Ну извини. Я просто пошутил. Такое расстояние тебя устраивает?

Я делаю усилие, чтобы сдержаться и ответить таким же мирным тоном.

– Я уже сказала, что не выношу, когда ко мне прилипают. Поэтому отодвинься ещё дальше. Пожалуйста.

Он послушно переставляет свой стул.

– Твои желания – закон!

С тяжёлым сердцем я сажусь рядом. На экране открыта анкета с вопросами. Это кажется ещё более опасным, чем Блейк. Один неверный шаг, плохо продуманный ответ, и меня разоблачат. Я проклинаю С., который так мало рассказал об этом мире. Из-за него я со своим незнанием обречена на провал.

Блейк поднимается и встаёт сзади. Одной рукой он упирается в стол, другой – в спинку моего стула. Его могучие предплечья окружают меня. Я хочу оттолкнуть его. Но сдерживаюсь.

– Отвечаешь на вопрос, – объясняет он. – Потом нажимаешь на зелёную кнопку, и твой ответ отправляется на проверку. Если поле остаётся зелёным – всё ок. Когда закончишь, можешь идти в Центр интеграции.

Говорить, не говоря слишком многого. Плыть в мутных водах, скользить по лезвию бритвы. Я должна действовать в полном противоречии с собственным характером. Меня всю жизнь упрекали за чрезмерную прямоту, резкость, целостность натуры. Дыхание Блейка на моём затылке. Его грубый голос напоминает хрип. Я чувствую себя пленницей – и вынуждена сдерживать отвращение. Кое-как заполняю графы.

Имя, фамилия.

Место рождения.

Три последних должности.

– Я не могу ответить на третий вопрос.

– Ты не участвовала в распределении обязанностей?

– Нет. Я была освобождена.

– Почему?

– Это личное.

Не придумала ничего лучше. Но это, разумеется, неудовлетворительный ответ.

– Можешь не бояться смутить меня интимными подробностями, – произносит Блейк, отводя прядь волос с моей шеи.

Я сдерживаю грубый жест и начинаю судорожно барабанить по клавиатуре.

– Внезапный приступ вдохновения? – удивляется он. – Это я на тебя так влияю?

Я бросаю на него быстрый взгляд и даже удостаиваю полуулыбкой, не переставая печатать. Блейк тут же усиливает напор. Он прижимает губы к моей шее, в любую секунду готовый отразить удар. Но я никак не реагирую. Хотя меня выворачивает.

Я набиваю последнее слово и отправляю сообщение. Потом, немного отодвинувшись, смотрю в глаза Блейку. И снова перевожу взгляд на экран.

В данную минуту я терплю домогательства грязного мачо, который явно хочет получить от меня не только информацию. Его зовут Блейк. Он делает это при попустительстве со стороны своего брата Шона. Я пишу это сообщение, чтобы осталось хоть какое-то доказательство происходящего. Прошу вас сохранить видеозапись моего «допроса» (я заметила камеру наблюдения в верхнем левом углу комнаты), прежде чем он попытается её стереть. А я уверена, что он попытается.

Блейк читает, и я с удовольствием наблюдаю, как мрачнеет его лицо. Он грубо отшвыривает клавиатуру, рывком разворачивает моё кресло и хватается за подлокотники.

– Ты сама меня провоцируешь, маленькая дрянь!

– Да ты мне противен с самого начала!

От бешенства Блейк ничего не слышит, его глаза пылают гневом.

– Ты считаешь, что я воспользовался своим положением? Что я себя плохо вёл?

Я собираю остатки хладнокровия, чтобы не дать ему никакой лазейки. Блейк этим тут же воспользуется.

– Отвечай! – рычит он. – Что ты имеешь в виду? Тебе было противно, когда я тебя поцеловал в шею, да?

Я выдерживаю его взгляд и отвечаю, надеясь, что мой голос звучит уверенно:

– Да, я об этом. Ты заставил меня терпеть то, что мне неприятно. Не забывай, нас снимают на камеру. И наш разговор, несомненно, записывается.

Эта угроза уже лишняя. Блейк хватает экран компьютера и швыряет в камеру наблюдения. Та разлетается вдребезги.

– Я тебе покажу, что такое насилие в моём исполнении! – орёт он. – Встать!

Блейк хватает меня за плечи и буквально выдёргивает из стула. Дверь резко отлетает в сторону. Входит Кейт – блондинка, которая была с ним во время обыска у Веры. Она прислоняется к стене, скрестив руки на груди. На ней серый комбинезон, обтягивающий тело как вторая кожа, и высокие ботинки со шнуровкой. Утром я не заметила необычный цвет её глаз – какой-то электрически-голубой.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Блейк, оборачиваясь.

– Интересуюсь техникой ведения допроса, которую практикует мой парень. Это нормально?

Кейт прожигает меня взглядом.

– Она ещё не заполнила анкету, – замечает Блейк.

Девушка скептически оглядывает осколки экрана, валяющиеся на полу.

– Да, я вижу, вы далеко продвинулись.

– Она просто дикая.

У него хватает совести обвинять меня!

– Я сама ею займусь.

И Блейк отступает. Он бросает на меня такой же похотливый взгляд, как в начале нашего знакомства, и выходит из кабинета. Кейт долго меня рассматривает.

– Ты хочешь интегрироваться в Сити? – внезапно спрашивает она.

Я киваю.

– Что ты умеешь делать?

– Драться. Ты бы увидела, если бы заглянула чуть позже.

– Из-за участившихся атак Центра Служба безопасности сейчас производит набор. Тебя это интересует?

– Мне это подходит.

Лёгкая улыбка трогает её губы.

– Но ты должна показать, что достойна. Идём.

– А анкета?

– Заполнишь позже. Если у тебя всё ещё будет желание остаться…

27

Мы выходим из здания. Я немного отстаю от Кейт, поражённая размерами Купола, к которому мы направляемся. А войдя внутрь, просто теряю дар речи.

Стеклянный шатёр накрывает гигантский стадион, уходящий на десятки метров под землю. Я узнаю приспособления для всех возможных видов спорта. Волейбольные, футбольные, баскетбольные поля, площадки для регби, бейсбола и даже крикета. Газоны для метания ядра. Бесчисленные гимнастические снаряды. Бассейны для плавания и – отдельные – для гребли, в том числе с порогами, предназначенные для сплава на байдарках. И это не говоря об опоясывающих стадион беговых и велодорожках. По бокам арены тянутся бесчисленные комнаты и залы со стеклянными дверями. Я подхожу к перилам и, взглянув вниз, вижу группы людей, занимающихся совершенно незнакомыми мне видами спорта. Нда. Настоящий рай для любителей физкультуры. Олимпийская деревня отдыхает. Балкон находится слишком высоко, и на меня накатывает головокружение (со мной такое довольно часто). С колотящимся сердцем я отступаю назад.

– Сюда, – говорит Кейт.

Мы входим в лифт, который опускается в недра спорткомплекса с такой скоростью, что у меня выворачивается желудок. Я бледна как покойница.

– Боишься? – усмехается Кейт. – Зря. Я могу быть довольно милой. Если ты не вторгаешься на мою территорию.

– Если ты о Блейке, то он сам на меня набросился.

Мы выходим из лифта. Кейт показывает на одну из открытых дверей. Это раздевалка. Она распахивает передо мной шкафчик.

– Переодевайся. Встретимся на татами.

Я в хорошей физической форме. Спорт успокаивал, когда я сходила с ума от одиночества и отсутствия родительского тепла. Конечно, Нильс всегда был со мной, обволакивая своими восхищёнными взглядами. Его смех, подбадривания и энергия поддерживали меня, буквально поднимали над землёй. Нильс, прости. Я не могла и не умела дать тебе то, чего ты ждал. Но при этом брала всё, что ты предлагал. Помоги мне, пошли мне свои добрые волны, я не имею права на ошибку, иначе у меня не будет ни малейшего шанса выполнить мою миссию.

Через несколько минут я выхожу переодетая в спортивную форму. Вокруг татами сидят человек десять подростков. Они молча меня разглядывают. Кейт ждёт, слегка улыбаясь. Моё сердце начинает учащённо биться. Но я усилием воли успокаиваю себя. Не время для нервов. Мне понадобятся все мои ресурсы. Кейт делает знак, чтобы я подошла поближе.

– Тебе придётся многому научиться, если ты поступишь в Службу безопасности. Но прежде ты должна продемонстрировать, что обладаешь необходимыми качествами: быстротой и точностью реакции, а также умением владеть собой. Солдаты Центра безжалостны.

Я выдерживаю её взгляд.

– Правила поединка?

– Кто говорит о поединке? Твоим соперником будешь ты сама.

Я решительно встаю на ковёр.

– Сюда, – приказывает Кейт, указывая на жёлтый крест за пределами татами.

По рядам зрителей проносится ропот. Я вдруг замечаю среди них Конни – большого чернокожего типа, который учил меня пользоваться шаром. У него удивлённый вид.

– А почему не наше обычное вступительное испытание? – интересуется он.

– Тут сложный случай, – отрезает Кейт. – К тому же теперь мы должны проверять кандидатов более пристрастно. У меня есть разрешение Блейка и комиссии.

Я догадываюсь, что это враньё. Она поворачивается ко мне.

– Хочешь отказаться? Твоё право. Ты всегда можешь уйти.

Я без колебания встаю на крест, уже сосредоточенная.

Кейт прикасается к своим наручным часам, и я чувствую, как пол подо мной начинает двигаться. Квадратная металлическая площадка, на которой я, оказывается, стою, постепенно поднимается. Спрыгивать уже слишком поздно. Я инстинктивно опускаюсь на корточки. Кейт улыбается.

Площадка останавливается на высоте нескольких метров. Я попадаю на огромную платформу, висящую между стеклянным куполом и ареной. Платформа абсолютно прозрачна, и я вижу, как мои зрители куда-то бегут. Конни впереди всех. Вот он достиг лестницы, ведущей к балконам. Вот они все выстроились у перил и смотрят в мою сторону. Конни улыбается и ободряюще подмигивает мне. Я оглядываюсь. По краю платформы проходит овальная беговая дорожка – классический формат для легкоатлетических дистанций в 400 метров. По ней лошадиным аллюром несётся высоченная девица. Она подзывает меня к себе. И когда я приближаюсь, оглядывает с головы до ног.

– Если хочешь, можешь сделать кружок для разогрева. Я пока не буду засекать время.

Не теряя ни секунды, я бросаюсь вперёд. Но, пробежав с десяток метров, понимаю, что тело не разделяет моего воодушевления. Оно уже потеряло привычку к физическим нагрузкам. И практически бессонная ночь не улучшает дела. Такое чувство, что кроссовки сделаны из свинца. На середине круга я уже задыхаюсь. И в конце концов в полном изнеможении буквально обрушиваюсь к ногам девицы.

– Многообещающее начало…

Я не узнаю себя. Усилием воли поднимаюсь на ноги. Перед глазами плывут тёмные круги – видимо, слишком быстро встала. Девица показывает мне, где находятся стартовые блоки. Кое-как доползаю до фонтанчика с питьевой водой. Один стакан выпиваю, второй – выливаю на голову. Вода ледяная. Такое впечатление, будто мой череп раскололся надвое. Я повторяю процедуру, потом плещу водой себе в лицо. На секунду мне чудится, будто я слышу, как Нильс хохочет и насмехается надо мной. Я встаю на дорожку и, когда раздаётся выстрел стартового пистолета, срываюсь с места. Крики Конни и остальных электризуют меня, длина шагов увеличивается, грудная клетка поднимается, я почти невесома – и как ураган перелетаю через финишную черту.

Я подхожу к девице, скорчившись от боли в боку, пронзившей меня на последних метрах. Та делает вид, что смотрит на секундомер:

– Минута пятьдесят девять.

– Что? Это невозможно! Я показывала такой результат в двенадцать лет!

– А сейчас тебе, похоже, все семьдесят…

Я протягиваю руку к секундомеру. Девица не даёт.

– Ты сомневаешься в том времени, которое я озвучила? – агрессивно спрашивает она.

– Да, именно.

Она швыряет мне прибор. Минута пятьдесят девять. И всё-таки я думаю, она выключила его позднее, чем следовало.

– Но поскольку ты сомневаешься во всём, кроме себя, даю тебе второй шанс.

Я восстанавливаю дыхание и снова встаю на старт.

– Только на этот раз мы тебя слегка мотивируем, – добавляет девица. – Я побегу с тобой. Тебе останется лишь выиграть.

Она устраивается справа от меня. Слишком близко. Я хочу отодвинуться.

– Стой где стоишь!

Если бы я могла делать что хочу, я бы сейчас треснула её по коленке. Но лучше сосредоточиться на беге. Если мои показатели будут удовлетворительными, я, возможно, сумею внедриться в Службу безопасности. И узнаю всё необходимое о Демосе и его шефах.

Я делаю глубокий вдох. Девица начинает обратный отсчёт.

– Три, два, один…

Она выстреливает вперёд как ракета, не дожидаясь слова «Марш!». Я бросаюсь вдогонку. У моей соперницы очень длинные ноги, но частота шагов у меня больше. Я быстро сокращаю дистанцию. Бросаю взгляд на Конни и компанию. Они вопят, размахивая руками. И вот я настигаю её. До финиша двести метров. Я слышу пыхтение девицы. Кажется, она страдает. И, похоже, не ожидала такого представления. Я иду на обгон. Выигрываю сантиметры. Потом полметра. Она бежит по внутренней дорожке, мы вписываемся в последний поворот, и я ещё немного вырываюсь вперёд. Я уже почти за пределами досягаемости. И тут она протягивает руку и хватает меня за футболку. Пытаюсь вырваться, увеличив скорость. Дёргаюсь, чтобы она отцепилась. Но девица грубо притягивает меня к себе и изо всех сил бьёт по плечу. Я сбиваюсь с шага и вылетаю со своей дорожки. Правая нога скользит, лодыжка подворачивается, я падаю, перевернувшись вокруг своей оси, и врезаюсь в ограждение. Моя соперница победно финиширует. Я вскакиваю, забыв о боли в ноге, и кричу Кейт, которая идёт мне навстречу:

– Но так нечестно! Ты ведь это не засчитаешь!

– Что не засчитаю? Что ты плачевно растянулась на дорожке? Ну извини, пересдачи не будет.

– Чёрт знает что такое! В любом случае, раз ты решила саботировать моё тестирование, закончим этот спектакль прямо сейчас.

– Значит, сдаёшься? – отвечает она с омерзительной ухмылкой. – Тем лучше. В Службе безопасности слабакам не место.

Я не хочу капитулировать перед Кейт. Лучше до конца пройти испытание. Хоть и нет ни единого шанса показать более-менее удовлетворительные результаты. А вдруг всё-таки есть? Хоть самый ничтожнейший? Значит, я непременно должна за него ухватиться.

Когда я встаю на ноги, Кейт, стоя на другой металлической площадке, уже поднимается к следующей платформе. Совершенно не заботясь о моём состоянии. Или, наоборот, не желая давать мне передышку. Наверняка надеется, что ей больше не придётся хитрить, занижая мои результаты. Я поднимаю глаза и вижу у себя над головой голубые прямоугольники.

Прозрачные бассейны, которые словно парят в воздухе.

Следующий час похож на кошмар.

Сначала я чуть не утонула. Потом едва не сломала спину, пытаясь поднять неподъёмную штангу. Еле устояла на ногах при метании диска и копья. И это не считая бесчисленных отжиманий и упражнений для пресса, которыми Кейт развлекала меня в перерывах между испытаниями.

– Закончили, – произносит она, когда я лежу между двумя гимнастическими снарядами посередине стадиона, вся в поту и на грани удушья.

Мои мышцы тверды, как камень. Ещё чуть-чуть, и их начнёт сводить судорогой. Стадион крутится вокруг меня, тошнота ворочается в желудке. Звон в ушах прошивает череп насквозь. Я даже не в состоянии ответить. Кейт смотрит на часы.

– Закончили… с физическими упражнениями, – повторяет она, явно наслаждаясь эффектом, который производят её слова.

А я скрючиваюсь, как от удара в живот, от одной лишь мысли о каких-то ещё испытаниях. Однако всё же пытаюсь сохранить лицо и, пошатываясь, встаю.

– Теперь задания на точность, – упивается Кейт.

Ага, отлично. После того как она загнала меня и свела на нет мою способность контролировать движения. Даже в таком справедливом и равноправном мире существуют ревность, испорченность. Они не знают границ…

– Сама будешь меня тестировать?

Я ожидаю какой-нибудь бурной реакции, но Кейт лишь улыбается.

– Конечно сама. Зачем лишать себя такого удовольствия?

– Ты решишься сказать мне, что это будет?

Ясными глазами она смотрит в мои, затуманенные.

– Тир.

Я бледнею. Склонив голову набок, Кейт глядит на меня с наигранным сочувствием.

– Не бойся, всё будет хорошо. Даже если ты ни разу в жизни этим не занималась.

Моя рука инстинктивно скользит в карман. Но нет. Пушка осталась в штанах, в раздевалке. Если придётся защищаться, то у меня нет ничего, кроме самого страшного оружия, которым я должна пользоваться с большой осторожностью и только в крайних случаях. Если Кейт думает, что загнала меня в угол, то она почти не ошибается.

– Не робей. Ты будешь выполнять задание не одна.

– Твоя подружка-дылда придёт поиграть со мной?

– Нет. Не в этот раз.

Кейт выдерживает паузу, растягивая удовольствие.

– Теперь я сама составлю тебе компанию.

28

Когда Кейт закрывает дверь, тишина делается настолько гнетущей, что моё тело словно застывает. Мне холодно, хотя я переоделась и утеплилась. Она проводит картой по электронному замку, и он вспыхивает красным.

– Никто нас не побеспокоит. Так лучше, правда?

Кейт быстро оглядывает зал. Потолок буквально нашпигован камерами. Их присутствие меня слегка поддерживает. Запись не позволит ей мухлевать в открытую. Но Кейт подходит к другому считывателю, ещё раз чиркает картой, и камеры одна за другой исчезают за карнизом. Она оборачивается. На её лице больше нет улыбки. Она похожа на хищника, готового к нападению.

– Теперь мы действительно одни.

Я смотрю вокруг. Рядом с нами находится ящик с касками и оружием. В другом конце стоят мишени в виде человеческих силуэтов. Кейт уже готова. На ней каска. В руке винтовка.

Направленная на меня.

Я изо всех сил стараюсь не поддаться панике. Подхожу к своей сопернице. Без суеты. Но не сводя с неё глаз. Способна ли она ранить меня? Или даже убить? Предпочитаю думать, что нет. Мы ведь в сердце Демоса, а не в полицейском участке Центра. Однако очевидно, что теперь речь уже не о мелком самодурстве Кейт, а о реальной опасности. И я сделаю всё возможное, чтобы себя защитить. Ведь люди, подобные ей, предпочитают нападать на жертву, когда та без сил распростёрта на земле, а не когда может дать отпор. Не от трусости – от жестокости. Их извращённая игра заключается в том, чтобы обманом загнать соперника в угол и ощутить свою силу на фоне его слабости. Это их просто невероятно возбуждает. Меня воротит от мысли доставить Кейт подобное удовольствие. Но вдруг такова плата за то, чтобы выйти отсюда? Дуло ещё направлено на меня, когда я подхожу и встаю рядом. Кейт лениво поигрывает винтовкой, но в конце концов всё-таки опускает ее.

– Ты умеешь стрелять? – с сомнением спрашивает она.

– Немного.

Я предпочитаю соврать. Чтобы она думала, что я способна защитить себя. Что я умею стрелять. И не только в фанерные мишени. Кейт поднимает бровь и жестом приглашает меня начать.

Я подхожу к стойке и беру в руки первое попавшееся ружьё. Я стараюсь прикасаться к нему максимально осторожно. Однако моя неумелость бросается в глаза. Кейт даёт мне какое-то время побарахтаться в моей жалкой комедии, потом забирает оружие. Я мямлю извиняющимся тоном:

– Не привыкла к вашим пушкам.

– В деревне другие? – с нескрываемым презрением бросает она.

Её резкость удивляет меня. Я думала, она увлечена своей маленькой игрой. Но, можно сказать, моя ложь пробудила в ней рефлексы парии-параноика, допрашивающего чужака на стадии интеграции. Не знаю, что опаснее для меня. Я спешу поправиться:

– Ничего не знаю об этом. Я не пользовалась оружием… ну, то есть официальным.

Кейт искоса смотрит на меня.

– И каким же ты пользовалась?

– Контрабандным. У нас был отряд самозащиты. На случай рейдов Центра. Мы не особо знали, откуда наше оружие. Но предполагалось, что у них примерно такое же.

Я снова берусь за ружьё.

– В любом случае оно не походило на это.

– Контрабанда… Впишу в отчёт.

Она включает планшет, куда вносила результаты моих тестов.

– Правда, это мало что изменит, – добавляет Кейт, чтобы окончательно меня уничтожить. – С такими показателями у тебя всё равно никаких шансов.

Она со вздохом вынимает ружьё из моих рук.

– Ладно, смотри сюда. Держишь за приклад. Вот тут снимаешь с предохранителя. Здесь – перезаряжаешь.

Кейт нажимает на кнопку, и из корпуса выдвигается отсек. Я ожидаю увидеть пули. Но внутри только какая-то капсула, мерцающая зелёным светом.

– С-излучение. Сначала пробивает препятствие, потом разносит его на части. Начиная с…

Она не заканчивает фразу, словно жалеет, что слишком много сказала. Однако я ловлю её слова, не теряя ни звука. Второй раз Кейт не снизойдёт до каких-либо объяснений. Я вообще не понимаю, зачем она это сделала. Ведь явно не для того, чтобы облегчить мне испытание. Чем тогда объяснить внезапный приступ снисхождения? Хотя раз она живёт в Демосе, ценности, которые разделяют все парии, возможно, не совсем ей чужды. Кейт задвигает отсек и протягивает мне оружие.

– Давай.

Я беру ружьё. И не могу сдержать дрожь в руках. Мои мышцы подверглись слишком суровому испытанию. Но я инстинктивно караулю момент, когда Кейт перейдёт в наступление.

– Ты хотя бы знаешь, что надо целиться? Или с контрабандным оружием это необязательно?

Глубоко вздохнув, я прицеливаюсь в голову самой дальней фанерной фигуры и стреляю. Светящаяся полоса пронзает воздух в двух метрах от мишени. Не обращая внимания на хихиканье Кейт, я продолжаю. И на этот раз задеваю фигуру. Видимо, она набита электроникой, так как на ней появляется красная вспышка, которая затем превращается в изображение струйки крови. Я стреляю в третий раз. Краем глаза вижу, что Кейт прикасается к сенсорному экрану перед собой.

– Промазала, – сообщает она.

Я уверена, что коснулась фигуры. Прищуриваюсь. Мишень не тронута. Но у меня ощущение, что она вообще выключена. Прикасаюсь к её изображению на экране. Ничего не происходит.

– Мишень надо разблокировать вручную, – объясняет Кейт.

Я ищу пульт управления на стойке.

– Не здесь, – говорит она. – Там.

Ага. Вот и ожидаемая опасность. Я пойду к мишени, а Кейт останется у меня за спиной. Вооружённая. Я хочу взять ружьё с собой. Но оно приделано к стойке. И в любом случае здесь полно других. Кейт разглядывает стволы, словно выбирая, из какого ей будет приятнее пристрелить меня как собаку. Я не могу дышать. Всё моё тело сотрясается от дрожи, которую я не в силах скрыть.

– Я жду, – холодно произносит она.

Я быстро оглядываюсь вокруг. Суета за дверью словно принадлежит параллельному миру, наш – тих как смерть. Кейт раздражённо тыкает в меня дулом винтовки.

– Чем быстрее ты разблокируешь мишень, тем скорее выйдешь отсюда.

Я делаю шаг назад, не спуская с неё глаз. Сердце бьётся так сильно, что начинает ломить виски. Я пытаюсь найти слова, сказать что-то, заставить Кейт отступить… Но в голове пустота. Паника берёт верх. Я медленно поворачиваюсь спиной. Мишень вибрирует и расплывается, будто её деформирует горячий воздух. Внутренний голос говорит мне: только не беги. Если я сейчас дёрну во весь опор, это сорвёт предохранитель с её инстинкта убийцы. Но если двигаться заторможенно, Кейт точно не промахнётся. Я перемещаюсь как робот. Ноги еле держат. Ещё несколько шагов – и мои колени подгибаются. Я упираюсь ладонями в пол, собираясь подняться. И в этот момент слышу выстрел. Сдержав крик, зажмуриваюсь. Успеваю увидеть только зелёную полоску, пролетающую над моей головой и врезающуюся в дальнюю мишень. Я выжидаю пару секунд, прежде чем встать. За спиной раздаётся голос Кейт.

– Такие ненадёжные винтовки, – медленно произносит она. – Стоит слегка коснуться – и они стреляют…

Я прикидываю расстояние, оставшееся до мишени. Океан, вселенная – я никогда не доберусь. Или не смогу вернуться. Второй выстрел. Луч задевает мне левую руку. Я чувствую резкий ожог, хватаюсь за пострадавшее место – и вижу на пальцах кровь. Рана поверхностная, но боль почему-то распространяется по руке до самой шеи. Потрясённая, я застываю на месте.

– Меня нервируют конфликты, – бросает Кейт. – Не люблю их. Особенно с девицами вроде тебя.

Я пытаюсь успокоиться. И успокоить её.

– У нас с тобой нет причин для конфликта. Я уже сказала: Блейк меня не интересует.

Кейт качает головой.

– Нет, тут другое… Я не доверяю тебе. А когда я кому-то не доверяю…

Она перезаряжает винтовку. Я сжимаю кулаки в ожидании последнего выстрела.

– И что же происходит, когда ты кому-то не доверяешь?

Эти слова буквально взрываются в моей голове, в сто раз увеличенные страхом. Однако я ещё способна понять кое-что: это не голос Кейт. Поворачиваюсь – и падаю на колени. Всю дальнейшую сцену я, окаменев от шока, наблюдаю как зритель в театре. При этом чувствуя, как жар постепенно наполняет мои онемевшие конечности и проникает в грудь. Я узнала моего спасителя. У стойки тира рядом с Кейт стоит Конни.

– …когда я не доверяю кому-то, – наконец со вздохом отвечает она, – я предпочитаю сама разблокировать мишень.

– И именно поэтому ты в неё целишься?

– Что ты здесь делаешь? – резко спрашивает Кейт.

– Мы удивлялись, почему мы не можем следить за последним испытанием на наших экранах, – говорит он, не сводя с неё глаз. – Теперь я понимаю почему.

– Ты меня в чём-то обвиняешь?!

– В том, что камеры выключены. И претендентов мы тестируем иначе. Я должен буду сообщить об этом. И об остальном тоже. Правила существуют для всех. Что на тебя вообще нашло?

Пошатываясь, я поднимаюсь. Кейт смотрит на меня, потом на Конни.

– Её тесты не закончены.

– Я сам займусь ими.

В рассеянном свете тира Конни кажется ещё более массивным. Он слегка нависает над Кейт. И та сдаётся.

– Ладно. Я, в принципе, уже нагляделась. Она полный ноль во всём. Но если тебя это развлечёт…

Презрительно фыркнув, Кейт выходит из комнаты.

Конни изучает результаты моих тестов, потом внимательно смотрит на меня. Я уже поднялась и стою на полпути между ним и мишенью. Я предпочла бы остаться в неведении насчёт того, что он обо мне думает. Конни в два прыжка оказывается рядом. У него нескладная походка ребёнка, который слишком быстро вырос. Остановившись передо мной, он сначала улыбается, а потом и вовсе начинает хохотать. Вот на ком разрядится всё накопленное за утро напряжение. Я взрываюсь:

– Что тебя насмешило? Результаты моих тестов или тот факт, что Кейт хотела меня убить?

– Она не целилась в тебя. Просто проверяла твои границы. Мы же не в Центре.

Я показываю ему свою руку, залитую кровью. Нахмурившись, Конни изучает рану сквозь свои смешные жёлтые очки. Он так напрягся, что хочется его как-то подбодрить.

– Всё нормально. Выживу.

– Из чего она стреляла?

– Из водяного пистолета, – усмехаюсь я.

Конни поворачивается к стойке, оставаясь по-прежнему крайне серьёзным:

– Из какой винтовки?

– Из первой. Той, что стреляет зелёными лучами.

– Если рану не обработать, станет хуже. Надо сходить к доктору.

Какое-то время он молчит, разглядывая меня своими большими тёмными глазами.

– Но почему она тебя так возненавидела? Что ты ей сделала?

– Вообще ничего.

– У Кейт тяжёлый характер. Но не садистский. Она действовала инстинктивно. А инстинкт редко её обманывает…

Я не отвечаю. Он задумчиво смотрит на меня.

– Может, действительно стоит быть осторожнее с тобой?

Конни улыбается, чтобы скрыть беспокойство, которое я хотела бы рассеять, но как? Лучше буду молчать, и он забудет. Другие сотрудники Службы безопасности, которые сидели вокруг татами, один за другим входят в зал и окружают меня. Я смотрю на них с беспокойством. Один из ребят протягивает Конни планшет, и тот просматривает что-то на экране. Наверное, они поняли, кто я. Конни поднимает глаза.

– Мы получили подлинные результаты теста, – говорит он.

Я не сразу понимаю, о чём речь. Конни улыбается, показывая на меня пальцем. Я слышу аплодисменты.

– Мила из деревни, – провозглашает он зычным голосом, – решившая попытать счастья под Куполом в Сити. Кондор и его друзья приветствуют тебя в Службе безопасности! Добро пожаловать!

29

– На первых порах у каждого новенького есть сопровождающий. Так что я буду всё время следовать за тобой по пятам. Ты рада?

Мы с Конни входим в соседнее со стадионом здание. Я иду за ним по лабиринту коридоров, потом – по прозрачным тоннелям, соединяющим несколько строений. Дойдя до самого последнего дома в этой связке, мы садимся в лифт. На двадцать пятом этаже двери раздвигаются, выпуская нас в огромное открытое пространство.

– Добро пожаловать в наше королевство, – провозглашает Конни. – Административный центр Службы безопасности.

Я с изумлением оглядываюсь вокруг. Это настолько непохоже на тот небоскрёб, где работают подчиненные моего отца. Просто небо и земля. Вместо бесконечных одинаковых ячеек, разделённых пластиковыми перегородками, тут царит радостное творческое безумие. Примерно как на фасадах здешних зданий. Одни работают лёжа в гамаках. Другие – сидя на пуфиках. Третьи – растянувшись на диване. Я замечаю даже туристическую палатку и копию транспортного шара. Как и везде, подростки тут перемешаны со взрослыми.

– Но как им удаётся работать в такой обстановке? – громко спрашиваю я.

– А что такого? – не понимает Конни.

– Ну… тут, конечно, весело. Но немного не хватает порядка, нет?

Я сама удивляюсь своим словам. С каких это пор порядок входит в число моих ценностей? Похоже, я насквозь отравлена. Мне здорово промыли мозги нашим так называемым образованием.

– Нет единого рецепта, как хорошо работать, – возражает Конни. – Порядок нужен в результатах, это верно. А так – мы все разные, и у каждого свой способ быть эффективным.

Офис похож на улей, гудящий телефонными звонками, вентиляторами, всевозможными компьютерными звуками, но также и голосами, а ещё – смехом.

– Все участвуют в административной работе?

– А ты надеялась соскочить? Даже не мечтай!

Конни пересекает зал и устраивается в кресле с высокой кожаной спинкой, как в кабине самолёта. Для полного сходства он даже застёгивает ремень безопасности.

– Я без ума от авиации. Симпатично, правда?

– Очень, – неуверенно отвечаю я.

– Ага. Устраивайся рядом и активизируй свои нейроны, чтобы включить комп. Остальные нейроны пусть будут наготове, они нам тоже сейчас понадобятся.

Что же. Если надо пройти через это, чтобы интегрироваться, я согласна. Тем более таким образом я, возможно, выясню имена тех, кто управляет Периферией. Одно я уже знаю: Шон, брат Блейка. Он станет моей первой жертвой. Я думаю об этом с неудержимым удовольствием, которое меня пугает.

– Если я не ошибаюсь, ты ненавидишь административные задачи, – улыбается Конни.

– Ты наблюдателен.

– А когда ты что-то ненавидишь, твоя продуктивность равна нулю.

– Супернаблюдателен.

– И как же мне с тобой быть? – жалобно спрашивает он.

– Ну, если ты поручишь мне делать что-нибудь симпатичное и наименее скучное…

– Ладно, тогда пойдём перекусим.

Я сижу за столиком кафе. Вокруг толпятся люди. Они то серьёзны, то вдруг шутливо толкаются и покатываются со смеху. Я наблюдаю за ними с удивлением и завистью. Они явно живут на все сто и в полной гармонии. Ещё раз отчётливо вижу огромную разницу с нашим существованием в Центре. У нас – вся жизнь впереди, а здесь подростки как будто уже внутри жизни и полностью проживают каждое мгновение. Здесь решили доверять нам. Нам – молодым. Здесь понимают, что мы находимся на пике наших жизненных сил, умеем быть ответственными. И главное – что мы достойны доверия. Как со стороны ровесников, так и со стороны старших. В Центре этого нет и в помине. До выпускного класса нас считают детьми, безответственными и незрелыми, не способными распорядиться ни собственным настоящим, ни тем более будущим. Что же касается того, как ко мне относятся в семье, то об этом лучше вообще не думать.

Признаюсь, меня никогда по-настоящему не заботила социальная справедливость. Просто потому, что по рождению я принадлежу к привилегированному классу, владеющему неограниченными средствами и правами. Но я никогда в жизни не чувствовала себя настолько свободной, как сейчас. Мы с Жанной и Нильсом были счастливы жить вне этой подлой иерархии, вне тирании красиво одетых богачей, наделённых властью. А нам всегда объясняли, что справедливость – утопия, со своими подводными камнями и недостатками…

И вот я меньше чем за неделю должна разрушить этот идеальный мир, построенный вовне и вопреки всему. Улыбка сползает с моего лица.

– Неужели предвкушение пиршества привело тебя в такое унылое состояние? – интересуется Конни, ставя между нами гигантский поднос.

– Я мыслями улетела далеко отсюда.

– Скучаешь по своей деревне? – осторожно спрашивает он.

– Нет. Только по некоторым людям.

Конни принимает очень обрадованный вид. Несомненно, чтобы немножко поддержать меня.

– О, если ты любишь общаться с людьми, то будешь в восторге от своих задач здесь, в Службе безопасности.

– Когда я начну работу?

– Учитывая твою высокую мотивацию, – иронически усмехается он, – думаю, тебя станут задействовать со следующей недели. Но пока – обучение.

Я бросаю взгляд на поднос. Я даже не подумала, что Конни сам заплатил за всё это.

– Сколько я тебе должна? У меня нет с собой денег, – смущённо говорю я.

– Ты мне должна? За что?

– Ну… за еду.

– Ты можешь брать всё что хочешь.

Интересно, он вообще знает слово «платить»? Если верить тому, что рассказывала Вера, здесь нет магазинов, продукты доставляются по индивидуальным запросам, надо просто каждую неделю забирать свои заказы в специальных пунктах. Существуют ли тут деньги?

– А у вас есть банки и всякое такое?

Конни качает головой.

– Это в Центре так развлекаются. Получают деньги в обмен на работу, потом отдают их в обмен на что-нибудь ещё… А зачем он вообще нужен, этот круговорот денег? Только для того, чтобы убиваться, пытаясь получить больше бумажек, чем другие? Когда мы знаем, что тебе нужно, и даём тебе нужное, вся эта сложная история становится совершенно излишней.

Я чувствую, как слова Конни расшатывают мою систему ценностей.

– Я могу брать всё что захочу?

– Мы берём то, что будем есть. Мы все разные, у нас разные потребности и вкусы. Единственное правило: мы ничего не выбрасываем. Никогда. Это вопрос уважения. К труду других, к природе и нашим ресурсам, к обществу в целом.

То, что Конни выбрал для меня, как-то странно пахнет. Но я чувствую себя обязанной доесть всё до последнего кусочка. Так что меня даже начинает подташнивать. Конни останавливает проходящую мимо девушку.

– Сина, ты знаешь Милу?

Она машинально, но очень сильно пожимает мне руку. Высокая. Намного выше, чем я. Тело спортсменки – крепкое и стройное. Очевидно, здесь это ценится. Я всегда считала, что я в хорошей физической форме, однако на фоне девушки выгляжу хилой худышкой. У неё большие глаза, розовый румянец, короткие волосы. Прямо романтическая акварель. Пока не начинает говорить.

– Нет, я её не знаю. Но она мне не нравится.

Застигнутая врасплох, я просто лишаюсь дара речи. Конни внимательно оглядывает Сину.

– Что-то не так, да?

– Ванильный десерт закончился, – объясняет она. – Твоя подружка завладела последним. И ты хочешь, чтобы мы поладили?

Без колебаний протягиваю ей десерт.

– Я уже наелась. И, может, за это в следующий раз ты не будешь ломать мне пальцы при рукопожатии?

Конни хохочет, а Сина хватает десерт и, усевшись верхом на стуле, как ковбой, в два движения ложки опустошает тарелку. Потом поворачивается ко мне.

– ОК, теперь ты мне нравишься. Новенькая?

Я уклончиво киваю. Нет никакой охоты ещё раз излагать мою сомнительную историю, составленную из разрозненных кусочков. К тому же в глубине зала появляются Блейк, Шон и Кейт. Я морщусь. Сина говорит Конни:

– Она меня не слушает. Ты её сопровождающий?

– Больше никто не захотел с ней связываться, – удручённо отвечает он.

Кейт проходит совсем рядом с нашим столиком. Она замедляет шаг, смотрит на меня своими ледяными голубыми глазами, потом удаляется. Сина, продолжая хозяйничать на моём подносе, тычет меня локтем в бок.

– Так, значит, это тебя сейчас тестировала Кейт? Все только об этом и говорят. Ей придётся давать отчёт. А поскольку дело касается Службы безопасности, то скандал может дойти до Клана.

Клан. Опять. Я хочу расспросить поподробнее, но в этот момент приближается Блейк. Игнорируя моих соседей по столику, он говорит мне самодовольным тоном:

– Я рад, что ты остаёшься в Сити.

– Не совсем ради тебя. И уж точно не благодаря ей. – Я киваю в сторону Кейт, которая устроилась неподалёку, рядом с Шоном.

Блейк наклоняется ко мне и шепчет:

– Она немного собственница, вот и всё. Но не злая. И она совершенно права, что ревнует.

Этот громила вызывает во мне неудержимое, нутряное отвращение. Он накрывает мою ладонь своей. Я резко высвобождаюсь.

– Тебе мало того, что было недавно?

– Ты всегда настолько агрессивна? – Его глаза блестят, такое впечатление, что ему это нравится.

– Нет. Обычно ещё агрессивнее.

– У нас так не принято, – говорит Блейк, обводя взглядом зал. – Здесь все очень воспитанные.

– Только не я.

– Это должно измениться. Если ты остаёшься…

Вдруг Сина с грохотом опускает оба кулака на стол и вскакивает, опрокинув стул. Она смотрит прямо перед собой, не удостаивая Блейка даже взглядом.

– Не доводи нас до крайности…

Блейк, улыбаясь, отступает.

– Вы нашли друг друга, девочки, – произносит он, удаляясь.

Сина садится и снова преспокойно принимается за еду.

– Уж не знаю, что ты им сделала, – удивляется Конни, – но их явно переклинивает в твоём присутствии. А ты, – он поворачивается к Сине, – успокойся, он тебе вообще ни слова не сказал.

– Не люблю, когда лезут к моим новым друзьям.

– Мне кажется, Мила не нуждается в том, чтобы её защищали, – смеётся Конни.

Я пытаюсь расслабиться.

– А они всегда так себя ведут? – спрашиваю я. – Как-то это плохо вяжется с красивыми словами об уважении и равенстве.

– Это не красивые слова. Это правда, – возражает Конни.

– Но, видимо, не в Сити.

– Да нет, – говорит Сина. – Просто придурки есть везде, разве не так?

Она берёт хлеб с моего подноса и, улыбаясь, заглатывает.

– Их заменяют время от времени, вот и всё.

После нашего возвращения в офис Конни тратит пару часов на то, чтобы познакомить меня с огромным количеством технической информации, которую я честно пытаюсь запомнить. Уже ближе к вечеру, пользуясь небольшой передышкой, я расспрашиваю его о Сине.

– Её настоящее имя Альфонсина, – сообщает Конни. – Забудь сейчас же. Она его просто не переваривает!

– Спасибо. Теперь при встрече с ней оно обязательно вылезет! Она отсюда?

– Да, Сина родилась в Сити. Её родители умерли во время одной из больших вирусных эпидемий, пятнадцать лет назад. Это была бактериологическая атака Центра.

– Почему Блейк ей не ответил? Он вроде не из тех, кто позволяет ставить себя на место…

– Он знает Сину. И опасается её. Меня-то она, к счастью, любит. Ну, насколько Сина вообще может любить кого-то…

– Ты говоришь, он её знает…

– Они встречались.

– С этим психом, который бросается на всё, что движется?!

– Она сама на него набросилась. А когда поняла, что это за персонаж, рассталась с ним. И Кейт заняла её место.

– Спорим, он так и не врубился, почему она ушла.

– Подозреваю, что их отношения были очень жёсткими. Даже физически. С Синой он нарушил все правила совместной жизни, прописанные в Хартии. Она могла бы потребовать, чтобы Блейка вообще изгнали. Но она его пожалела. Хоть и не простила… Что же, примемся за графики?

– Ненавижу это.

– Плевать. Ты обязана разбираться во всём.

– Почему?

– Если один исчезает, другой должен суметь его заменить. С нашими друзьями из Центра каждый может пропасть когда угодно.

Видя, что Конни не прочь поболтать, я решаюсь задать ему несколько вопросов.

– Ты знаешь некоего Вигго?

Улыбка сходит с его лица.

– Кто тебе о нём рассказал?

Наверное, здесь надо было бы остановиться, но реакция Конни подстёгивает моё любопытство.

– Одна девочка, – отвечаю я, особо не распространяясь.

Конни внезапно становится очень серьёзным.

– Два года назад мы пережили жестокую атаку Центра. Им удалось проникнуть незамеченными на нашу территорию и осуществить серию налётов на окраины, граничащие с лесом. Это была настоящая резня.

Леди А. утверждала, что отправляет меня сюда, чтобы избежать массовых убийств. Интересно, с чего это она вдруг стала такой гуманной? Почему-то слова Конни ранят меня, как если бы речь шла о гибели моих близких. Угроза, нависшая над братом и родителями, привела меня сюда, гибель Жанны меня уничтожила, так что я хорошо представляю себе боль этих людей. В памяти возникает скорбная фигурка Веры.

– Какая связь с Вигго?

– Он потерял подругу детства. Они были неразлучны с трёх лет, собирались пожениться, строили совместные планы… и всё.

Я вспоминаю портрет девушки, который видела в хижине Вигго.

– Он был привязан к ней больше, чем кто-либо другой, – продолжает Конни. – Ты знаешь Веру? Девочку, которая проходит практику у нас в Службе? Она присутствовала на твоих испытаниях сегодня утром.

Вигго предупреждал меня насчёт Веры и её семьи. Не стоит подставлять их. Особенно после обыска. Я пытаюсь увильнуть от ответа.

– Я обратила на неё внимание.

– Вот кого тоже уничтожила гибель Сони. Соня была для неё всем. Не только любимой сестрой. Но и матерью, подругой, образцом для подражания. Она вообще была очень яркой личностью.

Её сестра. Вигго любил сестру Веры. Я закрываю глаза и прячу лицо в ладонях.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Конни.

– Я… нет, ничего… просто тяжёлый день…

Части пазла начинают соединяться, и я понимаю, какое отвратительное место занимаю в этой странной шахматной композиции.

Вера, маленькая Вера, сколько всего на неё обрушилось. Она никак не может справиться с горем, с пустотой, оставшейся на месте погибшей сестры. И вдруг появляюсь я, словно бы заменяя собой Соню. Даже водворяюсь в её комнату… Теперь я лучше понимаю, что произошло между Верой и Вигго из-за меня. Вигго для неё – живой мавзолей Сони. И он же навязывает ей моё присутствие. Она должна любить и одновременно ненавидеть его.

А я в сердцевине всего этого. Вигго утверждал, будто помогает мне, чтобы сделать приятное Вере. На самом же деле просто хотел заткнуть мною дыру в этой опустошённой семье, утешить раздавленную горем девочку. Я с трудом сдерживаю гнев.

– А что потом с ним стало, с этим Вигго?

– Он пропал. На следующий же день. А жаль. Он был как Соня. Тоже очень яркий. Самый способный из нас.

Конни добавляет, понизив голос:

– Это шокировало всех. Даже Клан. Парень исчез бесследно. А ведь он имел доступ ко всему. Включая секретную информацию.

Заинтригованная, я поднимаю голову. Клан? Хочу расспросить, но не решаюсь. Конни, заметив моё замешательство, наклоняется совсем близко.

– Да брось… Ты слишком умна, чтобы думать, будто их не существует.

– Мне ничего об этом не известно, – осторожно отвечаю я.

Конни улыбается.

– Возможно, было бы хорошо, если бы легенда оказалась правдой. Таинственная секта, которая собирается в тайном месте, чтобы заниматься чёрной магией… – Он придаёт своему голосу преувеличенную загадочность.

– Ты встречался с кем-нибудь из них?

Мгновение Конни сканирует меня взглядом. Я знаю, что от него ничего не укроется, и уже сожалею о своём любопытстве.

– Всё возможно, – уклончиво отвечает он наконец, разводя руками. – Кондор много с кем знаком…

Я не настаиваю. Конни прибирается на своём рабочем месте – правда, уборкой это можно назвать лишь с большой натяжкой – и собирается уходить.

– Нам пора? – удивляюсь я.

– А ты хочешь ночевать здесь?

Проследив за его взглядом, я вижу, что большая часть офиса пуста, а за окнами смеркается.

– Ты тоже имеешь право пойти отдохнуть. Ты уже ни на что не похожа. Возьми-ка вот это.

Конни протягивает мне конверт.

– Что там?

– Зацени упаковку. Предохраняет от размагничивания. Моя идея. Бери, бери, тебе пригодится.

Я открываю конверт. Удостоверение на моё имя. Фотография, сделанная сегодня на входе в Центр интеграции. Я смахиваю на каторжника. Держать в руках эту карту почему-то очень волнительно. Я осторожно поглаживаю её кончиками пальцев.

– Спрячь свою радость, – усмехается Конни.

Я выдавливаю улыбку. Он протягивает мне электронный ключ к базам данных.

– Код для Облака. У тебя временно ограниченный доступ. Хартия, что-то из архивов, планы на месяц. Когда пройдёшь испытательный срок, получишь право пользоваться всеми базами данных Службы безопасности.

Дрожащими руками я сжимаю ключ. Конни уже далеко. Я тоже собираюсь уходить, так как совершенно вымотана. Но на полдороге возвращаюсь. Несколько секунд стою перед компьютером, потом включаю его.

И прикладываю ключ с кодом доступа.

30

ДЕКЛАРАЦИЯ СВОБОДНОГО МИРА ДЕМОСА

Это новое общество.

Мир, о котором мы мечтали давно, ещё когда в нас, выброшенных на обочину и отверженных, тыкали пальцами. И потом, когда нас депортировали сюда, на эту пустынную и недружелюбную землю.

И мы его создали из ничего. Или почти из ничего – из того, что они соизволили нам дать. Создали своими руками, верой, жившей в наших сердцах и вдохновлявшей нас.

Мир справедливый, свободный и равноправный, где мы можем жить в гармонии, взаимном уважении и полноте бытия. Мир, где мы будем признаны тем, чем являемся: оптимистами, устремлёнными в будущее. Людьми, которые принимают решения и достойны доверия и уважения.

Умными и сильными.

Существами, способными самоорганизовываться и защищаться. Выжить, а потом – жить.

И жить ответственно.

ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ПРИНЦИПЫ ДЕМОСА

Демократия – основа социальной жизни Периферии. Но эта демократия базируется на фундаментальном принципе: власть не принадлежит никому. Власть равномерно распределяется между людьми, независимо от их возраста.

Исходя из принципа, что все имеют ценность и компетенцию, каждый, кто хочет, может принимать участие в организации, управлении и принятии решений. По очереди, в зависимости от своих умений и склонностей, не проходя для этого процедуру выборов.

Выборы создают почву для конфронтации. Превращая людей в противников, они порождают стычки и жалобы, нечестность и мошенничество. В Демосе выборы запрещены.

Власти как таковой не существует. Речь идёт об ответственности и о заданиях, которые распределяются по очереди (и на ограниченное время) между теми, кто хочет ими заняться.

Задача ответственных – давать советы, направлять (без насилия) и следить за надлежащим воплощением в жизнь коллективных решений. Они не должны использовать своё временное положение для личной выгоды.

Демократия, свобода, справедливость и взаимное уважение достигаются только такой ценой. Их залог – отсутствие жадности.

Великую Революцию совершили молодые – дети первых парий-переселенцев. Им было от четырнадцати до восемнадцати лет. В отличие от родителей, смирившихся с судьбой, они отвергли тот удел, что был им уготован. Они научились работать с терпением и упорством, чтобы создать тот мир, в котором мы живём сегодня, наш Демос.

Возраст не стал для них помехой.

Они обладали волей и энергией, устремлённостью и настойчивостью.

Были полны новых идей и творческих сил. Мыслили без шаблонов и ограничений.

Отсутствие жизненного опыта компенсировала решимость.

Они готовы были проиграть, потому что имели силы начать заново.

Они тотовы были победить, потому что не жаждали власти.

Так и будет в Демосе: подростки работают бок о бок со взрослыми.

В двенадцать лет они начинают учиться, в четырнадцать – уже действуют. Они изобретают, создают. И защищаются.

Постигают жизнь на практике, а не в теории.

В восемнадцать они становятся взрослыми.

Старшие – это гиды, наполненные опытом. Мудрецы, которых слушают. И которые сами умеют слушать. Они сотрудничают и направляют. Таковы наши родители. Такими будем и мы.

Мы всё решаем вместе.

У каждого есть голос. И уши, чтобы услышать другого.

И так будет в Демосе всегда…

Потрясённая, я откидываюсь на спинку стула. Всё, что я читаю, вызывает во мне тысячи мыслей, поднимает со дна души похороненные мечты. Если бы какой-нибудь подросток в Центре высказал подобные идеи, его родителей немедленно бы вызвали к директору лицея и дело бы закончилось визитом к психиатру. Здесь же всё это реально, более того – закреплено законом. Конституцией. Что-то во мне, в самой глубине, вспыхивает в ответ. Не могу понять, что именно. И продолжаю читать. С завистью.

ДЕВИЗЫ ДЕМОСА

Свобода, справедливость, уважение.

Мы – настоящее и будущее.

КОДЕКС ДЕМОСА

Права и обязанности

Я свободен в своих мыслях, решениях и поступках. И уважаю чужую свободу. Моя свобода не угрожает свободе других людей.

Я обязуюсь быть честным, справедливым и участвовать в общих делах. Вести себя, не нарушая принципов равенства, на которых базируется наше общество.

Уважать личное пространство – интеллектуальное и материальное – моих близких.

Никто не главный.

Никто не пользуется другими.

Любая власть временна.

Имеющий власть не применяет силу.

Возраст не даёт преимуществ.

Никто не извлекает из власти личную выгоду…

Тут я невольно вспоминаю Блейка, Шона и Кейт, чьё поведение явно не соответствует тому, что я сейчас читаю. Неужели в Демосе не предусмотрели никаких мер предосторожности против таких, как они? Только доверие и никакого контроля? Никаких наказаний для нарушителей Кодекса? Но я не в состоянии думать, все мои мысли прикованы к тексту. Я продолжаю читать.

Нельзя пользоваться, не участвуя.

Нельзя оставаться праздным.

Нельзя действовать, не обладая знаниями.

Знания и информация доступны для всех.

Воровство запрещено.

Пересечение границ запрещено.

Разглашение информации врагам запрещено.

Те, кто проявил неуважение к Кодексу, предстанут перед судом общества. Решение суда может быть трёх видов:

• невиновен;

• виновен, но заслуживает снисхождения (только в случае первого нарушения);

• приговорён к тюрьме или изгнанию.

На этих строчках роль шпионки становится мне ещё омерзительнее. Я осуждаю поведение Кейт и Блейка, но что сказать о моём собственном? Чувство вины накрывает с головой. И только угрозы леди А. и зловещие пункты нашего «контракта» заставляют вернуться к чтению – в поисках того, что я должна найти.

Структура и функции

Территория Демоса напоминает огромную корону, расположенную вокруг Центра. От него нас отделяют реки.

У каждого района своя специализация, в целом они обеспечивают Демосу автономное существование. Все регионы связаны между собой, и особенно – с Сити и Куполом.

Самая северная территория – «полдень», если мы представим Демос как циферблат, – это Сити. Здесь наиболее высокая численность населения.

В Сити сосредоточено управление Демосом. Здесь координируются вопросы снабжения и товарообмена, вырабатывается общая политика страны.

В Сити обсуждаются административные и логистические задачи Демоса. Принимаются стратегические решения. Здесь находятся все государственные учреждения, в том числе суд, где рассматриваются спорные ситуации. Судебные заседания осуществляются быстро и просто. Каждый, кто трижды признаётся виновным в нарушении Кодекса Демоса (этические, административные и социальные преступления), подлежит немедленному изгнанию. Если же виновный представляет угрозу нации как потенциальный предатель, способный вступить в сделку с врагом, изгнание заменяется тюрьмой.

Территория, находящаяся на северо-востоке – между часом и тремя на циферблате, – призвана защищать Демос. Военный район, тайно созданный ещё под игом Центра, помог жителям Демоса одержать победу во время Великой Революции.

Здесь производят оружие и батареи противовоздушной обороны. Разрабатывают стратегию защиты и, в случае необходимости, нападения. Управление разведкой находится в Сити.

– Я вас не побеспокою?

Моё сердце замирает. Передо мной стоит женщина с тележкой, где лежит уборочный инвентарь. Она улыбается мне. Я так погрузилась в чтение, что не слышала, как она вошла. Я бормочу извиняющимся тоном:

– Нет… нет… я сейчас… уже уйду… я не видела, который час…

– Вы можете остаться, если пылесос не будет вам мешать.

Женщина уходит в глубину зала. Нет никаких причин, чтобы я внушала подозрения, – ведь я одна из них. Пытаюсь вновь обрести хладнокровие. Поколебавшись, возвращаюсь к чтению. Я пока ещё не нашла то, что ищу, и не могу бросить, подойдя так близко к цели.

Территория на юго-востоке – между тремя и пятью часами – обеспечивает Демос продовольствием.

Часть на востоке, наиболее удалённая от реки, специализируется на земледелии и животноводстве.

Центральный район занимается переработкой сырья для пищевых продуктов и их дальнейшим распределением по регионам Демоса в соответствии с инструкциями Сити.

Зона, наиболее близкая к пограничной реке и стене тумана, играет роль приманки для Центра. Здесь создаётся электромагнитный экран, глушащий сигналы, и система модификации зрительного восприятия.

Самая южная территория – между пятью и семью часами – технологическая. Она отвечает за функционирование оптико-волоконной сети, по которой люди могут общаться друг с другом. Ею же пользуются администрация и все социально-экономические структуры Демоса.

Территория на юго-западе – между семью и девятью часами – это лёгкие и нерв нашего нового общества. Здесь находятся энергетические ресурсы Демоса.

Этот регион занимается эксплуатацией, производством, переработкой и ликвидацией.

Здесь перерабатывается большая часть мусора.

Кроме того, тут находятся центры управления коммуникациями, логистикой и транспортом.

Вход на эту территорию находится под постоянным и очень строгим наблюдением.

Территория на северо-западе – между девятью и одиннадцатью часами – особо охраняемая секретная зона, куда имеют доступ только члены Клана.

31

Ничего.

Я хорошенько порылась во всех папках общего каталога, заглянула во все документы с презентациями. И не нашла ровным счётом ничего.

Придётся расспрашивать. Веру. Может, её отца. Или Конни. Но они в конце концов заподозрят неладное.

Два вопроса беспокоят меня больше всего. Что скрывает особо охраняемая секретная зона? И что это за таинственный Клан, который мелькает и в текстах, и в разговорах как некий неуловимый призрак? Если послушать Конни и других, то можно подумать, что речь идёт о настоящих шефах, о тех, кто на самом деле принимает решения и руководит Периферией, оставаясь в тени. Не противоречит ли Демос своим глубинным ценностям – равному распределению как благ, так и ответственности? Я вспоминаю то, что прочитала. Демократия имеет смысл лишь тогда, когда власть не принадлежит никому, точнее – разделяется между всеми и никто не жаждет заполучить её в единоличное пользование. Если это не власть над людьми и благами, то чем же реально владеет Клан? И как его существование не входит в противоречие с фундаментальными положениями Кодекса? Я озадачена.

Опять возвращаюсь к экрану. Я обыскала всё и не обнаружила никакой информации об истинных руководителях Периферии. Ни одного имени. Клан кажется единственной потенциальной мишенью.

Разочарованная, я откидываюсь на спинку стула. Остаётся всего шесть дней. Голова идёт кругом от объёма и сложности задачи. Но я полна холодной решимости. В кого я превратилась? Что они сделали со мной? Ты просто вооружённая рука леди А. и С., ничего больше. Ещё раз обещаю себе, что, вернувшись из своего путешествия в ад, убью их обоих. И эта мысль меня странным образом умиротворяет. Я снова могу сосредоточиться на экране.

Теперь я ввожу слово «Клан».

Ничего.

У меня больше нет времени на поиски. Скоро я должна вернуться к Вигго. И сделать вид, будто никуда не отлучалась из леса.

Но прежде меня ждёт моя первая жертва. Сама заявившая о себе. Я не имею права её упустить.

32

Я стою за колонной, которая освещена хуже всех. К тому же меня защищает тень от дерева. Так я надеюсь скрыться от камер видеонаблюдения.

Я продрогла до костей. И от усталости меня знобит ещё больше. Не понимаю климат Демоса. Ночью тут очень холодно. Тогда как по всей планете мы уже давно пожинаем плоды глобального потепления, вызванного опустошающей деятельностью промышленности. Я уже сто лет не мёрзла, даже зимой. «Это из-за защитного экрана», – сказал Конни. Опять этот экран.

Ноги больше не держат, опускаюсь на тротуар.

Я начинаю отчаиваться. Время идёт, я не могу и дальше тут торчать, Вигго вот-вот вернётся. Но если я уйду, придётся ждать до следующей ночи. Дедлайн, поставленный С., лейтмотивом звучит в голове. Я не могу потерять ещё сутки! Я должна во что бы то ни стало осуществить это сегодня. Но если Вигго вернётся раньше, он не просто разгневается. Он догадается. Я борюсь с собой, потом сдаюсь.

Я иду на остановку. Почти сразу же опускается шар. Поколебавшись ещё секунду, я ввожу координаты в бортовой компьютер. Шар поднимается и уносит меня к лесу, оставляя небоскрёбы по правую руку.

И вот, когда я уже в воздухе, он появляется.

Выходит из здания и идёт быстрым, нервным шагом. Потом встаёт на круг остановки, и очередной шар заглатывает его. Я останавливаю свой, отменяю задание, даю новое. И пускаюсь в погоню.

Понемногу город превращается в полоску огней на горизонте. И на фоне антрацитового неба вырастает непроглядная темнота горного массива.

Никогда раньше я не видела северных гор. Но меня в данный момент больше интересует, зачем моя жертва направляется сюда. Если верить Конни, на вершинах, как и возле рек, защитный электромагнитный экран работает хуже. Ответ приходит весьма быстро. Горы наполовину скрыты туманом, в котором можно спрятать что угодно. Интересно, этот туман той же техногенной природы, как и тот, который отделяет Центр от Демоса? Подтверждая мою догадку, панель управления неожиданно сходит с ума. На экране появляются цепочки букв и цифр, не имеющих для меня никакого смысла. Шар теряет высоту и опускается на последний в транспортной сети белый круг, у подножия горы.

Вдалеке на фоне чёрных пугающих скал вырисовывается массивный силуэт моей жертвы. С поразительной лёгкостью он поднимается по крутой горной тропинке. Я бросаюсь следом.

Эхо усиливает малейший звук: хруст ветки или плеск лужи под ногой, шум скатывающихся вниз камешков. Невыносимая мысль о том, что я могу проиграть так близко к цели, несёт меня вперёд, как на крыльях. Однако недавнее неподвижное ожидание на холоде даёт о себе знать. Мои суставы потеряли гибкость, я всё больше отстаю – и, когда оказываюсь на развилке, он уже скрылся из виду. Скоро совсем стемнеет, и я не смогу вообще ничего разглядеть. Но вот чуть поодаль раздаётся увеличенный эхом звук. Я задерживаю дыхание, чтобы не выдать себя. Вскоре лёгкая осыпь камней указывает направление. Я поворачиваю налево.

Очень быстро тропинка приводит к расщелине в скале. Я проскальзываю туда. И иду дальше. Напряжение нарастает. Каньон сужается, я уже с трудом протискиваюсь между стен. И вот наконец – ветер яростно набрасывается на меня, холод кусает лицо. Открытое пространство, похожее на цирк, построенный самой природой. В центре этого амфитеатра – небольшое озеро, всё в ряби волн. Точно чёрный глаз со зрачком луны.

Шон стоит в двадцати метрах. Неподвижный, спиной ко мне.

Мы одни. Он медленно поворачивается, смотрит на меня и улыбается. Его голос взрывает тишину, рикошетом отскакивая от скал.

– Ты пришла раньше, чем я рассчитывал.

Я не спускаю с него взгляда, ловя каждый звук вокруг, каждое движение. Слова Шона бьют по мне наотмашь, как пощёчина. Он был в курсе, что я его преследую. И специально завёл сюда. В ловушку. В капкан из камня, воды и ветра. Шон хохочет.

– Ты не знала, что, когда один шар начинает повторять траекторию другого, на первый тут же поступает информация об этом. Ты вообще не очень много знаешь… о нас.

Я молчу. Я полностью сосредоточена.

– Потому что ты не из наших, правда? – продолжает он. – Странно, но я тут же это почувствовал. И Кейт тоже. Инстинктивно. Не надо было мне слушать брата. Независимые и взрывные девушки, не подпускающие близко, всегда производят на него большое впечатление. Вот он и позволил ослепить себя. А я видел: тут что-то другое.

Я не перебиваю. Не возражаю. Не вхожу в игру. Но время на его стороне. Если Шон предупредил кого-то, то этот кто-то будет здесь с минуты на минуту.

– А теперь? – бросает он. – Чем займёмся?

Шон начинает медленно приближаться, с каждым шагом становясь больше и опаснее.

– Обычно ты более разговорчивая. И более гордая. Куда делась твоя воинственность?

– Стой где стоишь.

У Шона, разумеется, нет никаких причин подчиняться. Он уже в трёх метрах. Я направляю на него свою пушку, привезённую из Центра. Он лишь усмехается и широко разводит руки.

– Ты боишься меня? Видишь, я ведь даже не вооружён. Почему же ты следовала за мной, если я тебя так пугаю? Или, может… ты ищешь не меня?

Шон ещё больше приближается.

– Что ты ищешь? Других? Группу людей, да?

Он разражается хохотом.

– Можешь передать своим приятелям из Центра, если, конечно, выберешься отсюда живой, что зря стараются. Они никогда не смогут добраться до Клана.

Каждая фраза обрушивается на меня как удар кулака. Шон даёт мне время переварить и продолжает:

– Надеюсь, ты ещё не окончательно решилась выполнить их приказ?

Он смеётся всё громче. Пот льёт с меня градом, несмотря на холод. Я разоблачена. Мои намерения раскрыты. И Шон, несомненно, входит в Клан. И, видимо, не он один знает о том, кто я такая. И здесь он, скорее всего, тоже не один. У меня не остаётся выбора. Он сам себя приговорил.

Я сосредотачиваюсь.

Шон резко перестаёт смеяться и замирает с открытым ртом. Словно на его горле неожиданно затянулась петля. Мои слова раздаются у него в голове:

– Повернись.

Теперь Шон повинуется. Он идёт не торопясь. Расслабленно, будто меня тут нет. А есть только направление, которое я изо всех сил указываю ему, внедрившись в его мозг.

Он останавливается, дойдя до кромки ледяной воды. Мне приходится давить. Я практически ору внутри его черепа:

– Иди, Шон! Вперёд! Приказываю!

Меня шатает. Опираюсь на скалу, чтобы не упасть. Потом выпрямляюсь. Давай же, Мила. Не отступай. Ты знаешь, для чего это делаешь. Если я сейчас поддамся эмоциям, уступлю затапливающему меня ужасу, всё пойдёт прахом. Либо он, либо я. Без вариантов. Я с удесятерённой силой вгрызаюсь в его мозг.

Волны расходятся по поверхности озера вокруг Шона. Он заходит по колено, по пояс. Трясётся от холода.

– Вперёд!

Его футболка пузырится, полы пиджака плывут рядом. Вскоре уже и подбородок погружается в воду. И вдруг над озером раздаётся зловещий звук, от которого я подпрыгиваю. Как безумная озираюсь кругом: ничего, никого. Потом до меня доходит: это стонет Шон.

– Замолчи! – внутренне умоляю я.

Мольба на него не действует. Он стонет всё громче. Я зажимаю уши – без толку. Начинаю задыхаться. Пора уже кончать с этим. Можно, конечно, его пристрелить. Но я хочу, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Или самоубийство. Поэтому я продолжаю, несмотря на панику. И Шон делает шаг. Стон переходит в бульканье. Я обливаюсь слезами, обезумев от животного ужаса и отвращения к себе.

Уже только макушка Шона торчит над водой. Пузыри поднимаются на поверхность, закручиваются в маленькие водовороты. Шон всё ещё сопротивляется. Но не всплывает. Наконец гладь воды становится идеально ровной. Даже ветер стих. Опустошённая, я поднимаю голову.

Я сделала это. Снова.

Я стою там бесконечно долго. Не способная ни шевелиться, ни дышать, ни даже плакать – источник иссяк. Я убила первого из шефов Демоса.

33

Вот я наконец добралась до шара. И сижу в нём согнувшись, не в силах даже открыть глаза. Единственная мысль бьётся в голове: я – убийца. Я стала палачом своего ровесника, парии, в мире, который перевернул меня, где я, возможно, впервые в жизни ощутила настоящую радость и полную свободу. Я испытываю отвращение к себе. Пройдёт ли оно, когда я совершу следующее убийство? И все остальные?

Шар высаживает меня у леса. Я пробираюсь к реке как робот. Не обращая внимания на агрессивную растительность, на неровности почвы.

Я иду вдоль берега, онемевшая, ледяная, как эта вода. Я не произношу ни слова, даже не дышу. Уже глубокая ночь. Деревья, кажется, стали больше и словно приблизились к реке. Наконец я решаюсь.

– С., вы слышите меня?

Проходит несколько секунд – и вот в приёмнике, вживлённом в моё ухо, раздаётся:

– Мила…

От этого глубокого голоса кровь стынет у меня в жилах. А я-то надеялась, что немного успокоюсь, услышав его. С. – не человек, он рука, которая держит меня и превращает в монстра.

– Я убила одного из шефов Периферии. Передайте леди А.

– Мила, я знаю, это трудно, вы…

– Не надо. Не говорите. Я буду продолжать и дойду до конца. Просто мне нужно чуть больше времени.

С. не отвечает. Ветер свистит и рвётся вокруг меня, я дрожу.

– С., вы слышите? Мне нужно время. Их много. Я ни за что не уложусь в такие сроки.

– Я не могу дать вам больше времени, Мила…

– Почему?! Вы годами ломали зубы об эту Периферию, а тут речь идёт о нескольких днях!

– У нас нет даже нескольких лишних часов, увы.

– Почему?

– Вам остаётся только шесть дней, и ни минутой больше, – произносит С. неожиданно бесцветным голосом. – Шесть дней, чтобы убить остальных шефов…

Он выдерживает паузу, а потом добавляет:

– …и привести одного. Живого.

– Что? Вы сдурели? Вы хоть понимаете, что задание и без того невыполнимо? Вы не можете требовать ещё и этого!

– Я могу требовать всё что угодно. И вы будете выполнять.

Воцаряется тишина. Кажется, она может тянуться бесконечно долго.

– С.! С.! Ответьте, чёрт возьми! ОТВЕТЬТЕ МНЕ!

В сердцах пинаю булыжник, и он с громким всплеском плюхается в реку. Еле сдерживаю крик бешенства. Растираю лицо, чтобы немного прийти в себя. Потом, нагнувшись, зачерпываю ледяную воду и умываюсь. Не знаю, сколько сейчас времени, но Вигго, должно быть, уже вернулся. Придётся отчитываться перед ним. Ладно, что-нибудь придумаю, выкручусь.

Я делаю глубокий вдох. Я должна продолжать.

Бороться.

* * *

С. откидывается на спинку кресла. Потом поворачивает застывшее лицо к леди А., которая выглядит вполне удовлетворённой. Какое-то время она смотрит в окно, потом подходит к нему своим лёгким шагом.

– Нам остаётся только ждать.

С. кивает. Леди А. разглядывает его пару секунд, слегка улыбаясь.

– Не сожалеете, что должны выполнять наши приказы?

– Никогда.

Он искренен. Помолчав немного, она продолжает:

– А может, сожалеете, что пришлось усложнить задание вашей протеже?

– Это мой долг, моя обязанность.

Он колебался, прежде чем ответить. Долю секунды. То есть слишком долго. По крайней мере для леди А. Она заглядывает ему в глаза:

– Не надо эмоций, С. Не совершайте эту ошибку. Она стала фатальной для многих. И мы будем… очень сожалеть. Правда.

С. с удивлением смотрит на неё. Он удивлён не словами, а тоном. Леди А. не угрожает, а как будто даёт совет, практически материнский. Она внимательно изучает выражение его лица и выпрямляется. Холод вновь берёт свои права.

– Мисс Хант – всего лишь орудие. Ничего больше. Даже если она – ваше создание. Никогда не забывайте об этом.

34

Я отхожу от реки и через пару шагов оказываюсь среди деревьев. Ночью лес живёт второй жизнью, гораздо более беспокойной, чем днём. Звуки усиливаются. Крики кажутся более резкими. Всё вокруг полно мимолётных движений, угрожающих теней. В конце концов я начинаю уже просто ненавидеть всю эту дикую природу. И обещаю себе, что, вернувшись в Центр, никогда в жизни больше не пойду в лес.

Вдруг раздаётся треск, более громкий, чем предыдущие. Я ныряю в тень под деревом. Треск повторяется, усиливается. Перестаю дышать. Какое-то время слышен только шелест листьев. И вот на земле появляется тень, она проскальзывает совсем рядом. Я ловлю незнакомца за руку, хватаю за горло и зажимаю ему рот. Он не сопротивляется, но потом неожиданно сильно и точно заезжает мне локтем по рёбрам. У меня перехватывает дыхание, и я ослабляю хватку. Воспользовавшись этим, человек отпрыгивает в сторону и оборачивается. Лунный свет падает ему на лицо. И я замираю, остолбенев:

– Вера?! Что ты здесь делаешь?

Она даёт мне время отдышаться.

– Я чуть не свернула твою цыплячью шейку, – произношу я, гримасничая от боли и держась за бок. – Это Блейк научил тебя так драться?

– Вовсе нет! – возмущённо отвечает Вера. – Не он преподаёт мне самооборону. Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

– Расскажешь, что ты тут делаешь?

Вере, видимо, кажется, что я злюсь, поэтому она отводит глаза, уже не такая уверенная в себе.

– Я… мы… мы с Вигго волновались за тебя. Он везде тебя ищет.

– Волновались за меня?

Вера пожимает плечами.

– Ты сказала, что останешься у Вигго… обещала быть осторожной.

– Я осторожна.

– И потом, ты – часть нашего кокона. Я должна быть внимательной к тебе.

Двенадцатилетний ребёнок, который заботится о своей семье, как у нас делают родители. Я улыбаюсь.

– Обычно это делают старшие, а не младшие. Хотя у вас тут всё ненормально, – бормочу я себе под нос.

– Все должны быть внимательны друг к другу внутри кокона, – смущённо произносит Вера.

Я решаю не читать ей нотации. Мы обе сейчас не в том состоянии, чтобы спорить.

– Ладно, остановимся на сегодня. Но обещай, что больше никогда не будешь меня вот так выслеживать.

Вера кивает. Но потом снова приходит в волнение:

– Что ты здесь делала? Тут совсем рядом река, туда ходить запрещено. Это опасно, тебя могли схватить.

Меня бесит, что она вмешивается в мою жизнь.

– Оставь эту роль мамочки, ладно?

Верины глаза вспыхивают. Такое впечатление, будто я оскорбила её в лучших чувствах.

– Соня соблюдала правила!

Первый раз слышу, как Вера кричит. С меня, пожалуй, хватит. Если она сделала идола из своей старшей сестры, при чём здесь я? Я тоже повышаю голос.

– Ты ещё не поняла? Я не Соня. И не буду ей никогда. Вам придётся с этим смириться.

Ещё не закончив говорить, я уже сожалею о каждом слове. Вера бросается прочь.

– Подожди, стой!

Но она убегает. На обратном пути к хижине я теряюсь. Кажется, весь лес ополчился против меня, непрерывно меняя свою географию. Но всё же я полагаюсь на моё чувство ориентации в пространстве. Вот, например, это ветвистое дерево выглядит очень знакомым… Вдруг из темноты выныривает Вера и хватает меня за руку.

– Нет, не сюда! Иди за мной! Я знаю дорогу!

Какая настырная девчонка.

– Что на тебя нашло?! Я почти уверена, что проходила здесь! И не забывай, я главная!

– У нас нет главных, – возражает Вера.

– Теперь есть!

Я пробираюсь меж деревьев, продираюсь сквозь кусты. Внезапно замечаю какой-то свет. Хотя, по моим расчётам, мы ещё довольно далеко от любого жилья. Вера неподвижно стоит на месте. Я взрываюсь.

– Поторопись, а? Я не собираюсь тут ночевать!

Она следует за мной. Очень неохотно. Я иду на свет, он становится ярче. Делаю знак Вере, чтобы она шла как можно тише. Впереди я уже различаю красные отблески костра, вижу какие-то силуэты.

– Что там такое?

– Пожалуйста, давай вернёмся, – умоляет Вера. – Я… мне страшно…

– Ты? Боишься? Удивительно.

По моим ощущениям, она вовсе не испугана. Только страшно нервничает.

– Стой тут, поняла?

Не дожидаясь ответа, я заставляю её присесть на корточки, а сама начинаю осторожно пробираться через упавшие ветки и молодой подлесок, чтобы получше разглядеть это странное сборище. Несколько человек стоят вокруг огня. Лица тех, что повёрнуты в мою сторону, не видны из-за дыма. У остальных на фоне пламени вырисовываются только чёрные силуэты. Чем они занимаются? Кажется, их тут четверо. В голове вдруг возникает голос Шона: «Что ты ищешь? Других? Группу людей?», «…скажи своим друзьям из Центра, что они никогда не доберутся до Клана!» Секретное собрание в глубине леса, куда посторонним вход воспрещён, где их никто не застанет врасплох… Я пытаюсь ещё приблизиться. И вдруг за моей спиной раздаётся какое-то жужжание. Изумлённая, я оборачиваюсь. Участники странного собрания тоже поворачиваются в мою сторону. Я вскакиваю слишком быстро, они меня замечают.

– Эй ты! Вернись!

Двое из них заливают огонь водой, остальные бросаются за мной. Я бегу к Вере, которая тоже вскочила и улепётывает прочь. Выдавший меня звук усиливается. Он приближается, превращаясь в яростное рычание, от которого содрогается лес. Я поднимаю голову и смотрю в небо. Вера теперь по-настоящему напугана.

– Ложись! – кричу я ей.

Мой голос тонет в грохоте первого взрыва. На наши головы обрушивается водопад сломанных веток и листьев.

35

Я едва успеваю повалить Веру и закрыть её своим телом. Она вся сжимается. Второй взрыв раздаётся ещё ближе, почва под нами ходит ходуном. Вдалеке завывают сирены. Я вскакиваю на ноги и выдёргиваю за собой лёгкую, как пёрышко, Веру.

– Бежим!

Не выпуская её руки, несусь в глубину леса. Ветки хлещут нас по лицам, но мы не останавливаемся. Взрывы продолжаются. Четвёртый, ещё более сильный, швыряет нас на землю. Сквозь дыру в лесном массиве, которую проделала бомба, виден зловещий воздушный балет в исполнении двух ревущих истребителей.

– Мы подошли слишком близко к реке! – кричит Вера. – Нас засекли из Центра и открыли огонь!

Синие прожекторы чертят по небу, как в компьютерной стрелялке.

– А это что? – испуганно спрашиваю я.

– Противовоздушная оборона! Служба безопасности! – Вера кажется просто обезумевшей от страха. – Это ещё хуже! Надо бежать!

Прямо у нас над головами самолёт Центра взрывается, настигнутый ракетой Демоса. Раскалённые добела обломки разлетаются во все стороны. Я хватаю Веру на руки, и у меня словно отрастают крылья. В следующую секунду я чувствую что-то похожее на удар в спину, по телу разливается обжигающая боль, и я теряю равновесие. Пытаясь смягчить падение, ударяюсь позвоночником о ствол дерева, и меня отбрасывает на заградительную линию. Электрический разряд прошивает тело насквозь. Откатившись в сторону, оглядываюсь на Веру. Она невредима. В двух шагах от нас кусок металла дымится на обугленных листьях. Что-то течёт у меня между лопатками, футболка намокает и прилипает к куртке. Новый взрыв озаряет лес. На нас летят комья земли и сотни веток. Хочу подняться, но дикая боль в колене не даёт опереться на ногу. Тогда я кричу Вере:

– Беги! Не останавливайся!

Она озирается, не двигаясь с места, словно в столбняке.

– Только с тобой!

Потом забрасывает мою руку на свои сутулые плечи. В метре от нас вздымается огненный столп.

– Не заботься обо мне! Я выберусь! Беги!

На этот раз Вера слушается и, пошатываясь, устремляется прочь. Несколько раз она оборачивается. Я машу ей, чтобы она бежала дальше. А потом заползаю внутрь прогнившего изнутри огромного бревна. Совсем рядом пылают сухие ветки. Я окружена огнём и уже ничего не вижу. Остаётся только молиться, чтобы Вера выбралась из этой жаровни. Я задыхаюсь. Я погибну в этом лесу, в нескольких километрах от своих. Во мне нет сожаления, лишь облегчение и покорность судьбе. Мой мозг будто тоже заволакивает дымом. Я отпускаю себя и закрываю глаза. Скоро всё кончится. И это к лучшему.

36

Надо мной возникает прекрасное лицо. Прекрасное и невероятно суровое.

Неведомая сила вынуждает меня поднять голову. Я оглядываюсь: вокруг по-прежнему лес. Кто-то прижимает мокрую тряпку к моему пылающему лицу. Я слышу ледяной голос Вигго и понимаю, что всё ещё жива.

– Вы сдурели обе! Это же запретная зона!

Он вне себя от ярости. Я ловлю взгляд Веры, стоящей чуть поодаль. Пытаюсь что-то сказать ей, но захожусь в приступе кашля. Ядовитый дым не даёт дышать. В любом случае я слишком взволнована, чтобы разговаривать. Вера опускает голову – смущённая, но явно успокоенная. Думаю, мы одинаково рады обнаружить друг друга в живых. Мне наконец удаётся выдавить из себя пару слов:

– Это ты…

– Если бы не она, – перебивает Вигго, – ты бы сгорела заживо.

Он заставляет меня встать.

– Вокруг нас огонь потушен. Но остаётся ещё несколько очагов возгорания. Служба безопасности скоро начнёт прочёсывать лес. Ты можешь идти?

Я делаю шаг, и на моём лице отражается такое мучение, что Вигго тут же всё понимает. С удивительной лёгкостью он подхватывает меня на руки и пускается в путь. Он излучает такую силу и готовность встретить любое испытание, что мне вдруг становится совершенно спокойно. Впервые за долгое время. В то же время Вигго кажется напряжённым с головы до ног. Как человек, который изо всех сил сдерживает гнев, но тело его выдаёт.

Всю дорогу я помалкиваю. В чернильно-чёрном небе снуёт целая туча транспортных шаров, льющих воду на горящий лес. Вигго не останавливается ни на секунду, и Вера идёт за нами следом сквозь этот апокалиптический пейзаж. Я держусь за шею Вигго, и мне кажется, будто я обнимаю скалу. Обжигающий ветер вздымает его отросшие волосы. В глазах отражается огонь и пылает гнев. Я приношу ему одни неприятности. Внезапно мне хочется отодвинуться от него, хочется, чтобы он поставил меня на землю. Слёзы наворачиваются на глаза. Я списываю это на усталость. И позволяю мыслям блуждать в тумане.

Мы выходим из леса и устремляемся прямо к белому кругу остановки. Вера догоняет Вигго. Транспортный шар опускается и уносит нас прочь от пожара.

Вера открывает дверцу хижины, и Вигго кладёт меня на кровать. Я не знаю, что думать. Я больше не думаю. Я умираю от жары и от холода, обливаюсь потом. Я покрыта гарью и не способна размышлять.

– Теперь я хочу всё знать, – говорит он без предисловий.

В Вигго есть нечто побуждающее к честности. И мне бы не хотелось ни врать, ни выдумывать. Но что я могу ему сказать? Что намеренно пробралась к реке, пытаясь выйти на связь с человеком, который послал меня сюда с целью устроить резню? Я сжимаю кулаки и вдавливаю голову в подушку.

– Извините, – наконец произношу я, отлично понимая, как жалко это звучит, – мне нужно было посмотреть, что там, исследовать…

– И нарушить закон просто для того, чтобы прогуляться в Западном Лесу?

Я знаю, что Вигго не удовольствуется этим. Но молчу.

– С тех пор как ты появилась, – добавляет он, – всё идёт из рук вон плохо. Если бы ты рисковала только собой, то мне бы…

Он осекается и поправляется:

– …нам было бы наплевать. Но ты спровоцировала атаку Центра, поставила под угрозу жизнь Веры. Ты сама хоть понимаешь?

– Это я.

Вера стоит в проёме двери, прямая и натянутая, как струна. Она смотрит на Вигго и повторяет:

– Это я виновата. Она… защищала меня.

Вера запинается посередине фразы. Вигго долго и пристально разглядывает девочку, словно пытаясь прочесть правду на её лице. Она выдерживает его взгляд. И он уступает.

– Больше никогда, слышите? Никогда.

Вигго обращается к нам обеим, но прожигает глазами меня. Мы с Верой опускаем головы, как две девчонки, пойманные за руку у коробки конфет. Вигго выходит из хижины. Мне стыдно, я ненавижу себя и испытываю огромное чувство вины по отношению к Вере.

И тем не менее знаю, что завтра же нарушу обещание, данное Вигго.

37

Вера обработала мои раны и ожоги. Я вспоминаю, как она между делом укрыла меня одеялом в тот момент, когда Вигго требовал от нас объяснений.

– Знаешь, не стоило брать вину на себя, чтобы меня выгородить. Я бы сама справилась. Я уже большая девочка.

Вера долго смотрит на меня, прежде чем ответить.

– По тебе не скажешь.

Потом выходит, не добавив больше ни слова.

В те несколько часов, что ещё остаются до начала нового дня, я не смыкаю глаз, несмотря на одолевающую меня усталость. Я бы хотела разработать план действий, чтобы выполнить мою зловещую миссию, не развязав при этом ядерной войны… Но вместо этого я думаю о Вере – и о Вигго. Их отношения столь же загадочны, как и сам этот парень, словно бы возникающий и исчезающий по первому её зову. Он меня расспрашивает, спасает, а я ничего о нём не знаю. Я не доверяю ему. Но я заинтригована. Единственное, в чём я уверена, интуитивно, это в том, что он совершенно свободен – несмотря на его обострённое чувство долга и гипертрофированную ответственность. Внезапно я понимаю, что Вигго излучает силу и изящество, которые очень привлекают меня. Со мной такое бывает крайне редко.

Смотрю на часы. Два ночи. Я вся в поту от того, что непрерывно кручусь в кровати. Вигго и Вера спят в спальниках прямо на полу. Я тихонько встаю и выхожу.

От свежего лесного воздуха становится немного легче. Я пользуюсь этим, чтобы сосредоточиться на недавних событиях. То, что я увидела в лесу перед тем, как он вспыхнул, оставило внутри ощущение чего-то таинственного, иррационального. Кто были эти люди? Загадочный Клан, собравшийся в запретном лесу? И чем они занимались? Я могла бы расспросить Вигго и Веру. Но меня останавливает одно соображение. А что, если Вигго сам был среди них? Как он смог прийти на помощь так быстро? Может, он уже находился поблизости, когда Вера позвала его? Другой вариант: он не участвовал, но, как и я, шпионил, тайком наблюдая за этим сборищем. Я вспоминаю, сколь яростно Вера сопротивлялась тому, чтобы мы шли в ту сторону. Она тоже здесь замешана? Не знаю, что и думать. Вокруг меня люди, чьи лица скрывают маски, чьё поведение непредсказуемо. Впрочем, я и сама запуталась в двойной игре, извращённой и злонамеренной…

Я отгоняю от себя мучительные мысли и пытаюсь вызвать в неподатливой памяти фигуры и лица, увиденные среди отблесков пламени и игры теней. Я знаю ещё слишком мало людей в Сити, чтобы идентифицировать участников собрания. Но у меня есть крохотная надежда: я смогу их узнать, если вдруг встречу в оставшиеся дни. До дедлайна, поставленного С.

Утомление наконец берёт верх. Я возвращаюсь в хижину Вигго и ложусь. Веки смыкаются безо всяких усилий.

– Мила!

Кто-то трясёт меня. Сначала легонько, потом сильнее. Ещё ночь.

– Мила…

Голос мужской. Он шепчет. Затем повторяет моё имя чуть громче. И этого достаточно, чтобы всё внутри оборвалось. Я не могу сдержать крик. Я оборачиваюсь и, как безумная, бросаюсь к нему. Да, это его руки. Это правда он. Я сжимаю его в объятиях. Изо всех сил.

– Я выжил во время взрыва, чтобы теперь ты меня задушила? – говорит он с лёгкой усмешкой.

На небе ни облачка, полнолуние. Бледный свет проникает сквозь задёрнутые шторы, выхватывая из тьмы его светлые волосы, белую кожу, широкие плечи.

– Нильс! – наконец удаётся выдохнуть мне. – Нильс, что ты…

Он прижимает палец к моим губам.

– Я с таким трудом тебя отыскал. Было бы глупо тут же выдать меня твоим очаровательным хозяевам.

Я думала, он ранен или погиб. А он здесь. Появился из ниоткуда. И по-прежнему способен заставить меня задыхаться от хохота среди ночи.

– Что произошло в деревне? – потрясённо спрашиваю я. – Что с вами случилось?

– Скажем так, мы с Жанной сыграли в летучий корабль.

– Но как тебе удалось выбраться оттуда?

– А ты думала, так просто от нас избавишься? Надеялась, мы оставим тебя в одиночку играть тут в Терминатора?

В темноте я угадываю его неповторимую улыбку, такой знакомый лукавый прищур. Я кладу голову ему на плечо и говорю себе, что теперь всё будет лучше. Всё как-нибудь уладится…

– А Жанна? – вдруг подскакиваю я. – Где она?

– А где, по-твоему, я должна быть? – раздаётся у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь и, не веря себе, сжимаю в объятиях худенькое тело моей подруги.

– Жанна, Жанна…

Это единственное, что я способна выговорить. Я чувствую себя такой лёгкой, словно меня освободили от тысячи оков. Притягиваю к себе Нильса и на несколько секунд прижимаю их обоих к груди. Никто не произносит ни слова, мы все охвачены одним чувством: вместе, наконец снова вместе. Однако потом я нарушаю молчание.

– Вы мне всё объясните, ведь правда? У меня тоже есть несколько удивительных историй для вас, вот увидите.

Я разжимаю хватку и беру их за руки. У обоих они ледяные. Я волнуюсь.

– Вы замёрзли! Откуда вы пришли?

– Издалека. Но вы нам не оставили выбора, – говорит Нильс. – Вы ничего не сообщали о себе, Мила.

Его голос изменился. Интонации тоже. Я выпускаю его ладонь. И вдруг вижу вместо коротких встрёпанных волос – идеально уложенные пряди. Тело Жанны тоже странным образом вытягивается, становится угловатым, жёстким. Я отдёргиваю руки, словно коснулась углей, и отпрыгиваю в сторону. Она приближается ко мне, он остаётся немного сзади.

– Почему вы молчите, мисс Хант? – спрашивает она. – Вы уже совершили ошибку молчания и отсутствия. И дорого за неё заплатили.

Я дрожу как лист. Кровь пульсирует в черепе, так что он вот-вот взорвётся. Я отступаю. Леди А. не сводит с меня глаз.

– Видимо, недостаточно дорого, – добавляет она и делает С. знак подойти.

– Я бы хотел защитить вас, – говорит он с сожалением. – Но вы опять предали меня, Мила.

Я мотаю головой, намереваясь возразить, но С. останавливает меня властным жестом.

– Вы уже обещали быть послушной, – вздыхает он. – И снова обманули. Теперь я ничего не могу сделать для вас.

Его голос заглушают рыдания.

– Нет, С., я…

Свет начинает гаснуть, как если бы ночь одержала победу, леди А. плавно исчезает. Остаётся только он. Руки опущены, кулаки сжаты. И я – обезумевшая, растерянная. Я хочу куда-нибудь спрятаться. Но маленькие холодные ладошки хватают меня сзади. Я отбиваюсь. С. ставит меня к стенке и отводит глаза.

– Мила…

– Нет, НЕТ, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!

– Мила!

Я вскакиваю, задыхаясь, и грубо освобождаюсь от ледяной хватки.

Озираюсь вокруг. Я в хижине. С меня течёт пот. Съёжившись, опускаюсь на краешек кровати. Передо мной стоит Вера. Тоненькая, как прутик, в серой ночной рубашке, с распущенными волосами до пояса. Она похожа на привидение. Машинально я обнимаю Веру за талию и прижимаюсь лбом к её животу.

– Извини, – шепчу я. – Мне приснился кошмар.

Я чувствую, как Веру коробит от моего прикосновения, но она не отталкивает меня. Смутившись, я сама её отпускаю. К счастью, Вигго уже нет.

– Ты кричала, – говорит Вера.

– Ничего страшного. Со мной такое бывает время от времени. Но я не лунатик и не душу соседей, сама о том не подозревая. Где Вигго?

Она пожимает плечами.

– Когда Вигго злится, он уходит, – вот и всё, что я слышу в ответ.

Видимо, Вера привыкла не задавать ему вопросов, уважать его тайну. И я должна научиться тому же. Поколебавшись немного, она спрашивает:

– Кто такой Нильс?

– Друг.

– Ты его звала…

Я не хочу продолжать этот разговор, но почему-то всё же признаюсь:

– В настоящее время он совершенно точно уже умер. А мне приснилось, что он здесь. В этой хижине. Живой.

Я встаю, но, пошатнувшись, хватаюсь за стену. И спешу успокоить испугавшуюся Веру:

– Всё в порядке. Пойду умоюсь. Ложись, ещё слишком рано.

– Мне тоже иногда снятся кошмары, – произносит она, глядя в пол.

Я вдруг словно слышу, как бешено колотится её сердце. Снова закрываю дверь. Вера стоит не шелохнувшись.

– Хочешь, поговорим, – осторожно предлагаю я.

Такое чувство, что она не услышала. Но нет.

– Это было вначале. Когда…

Продолжение фразы будто застревает у Веры в горле. Мне бы хотелось как-нибудь её подбодрить. Но я совсем не умею общаться с теми, кто младше. Мы с братом никогда не говорили по душам. Это был своего рода закон. Им установленный. Я могла лишь защищаться и сопротивляться его диктатуре. Пух, мой ужасный маленький деспот, как же мне тебя не хватает…

Вера решается продолжить.

– …когда Соня умерла.

– Как это произошло? Тебе необязательно отвечать.

– Они её убили.

Голос Веры становится жёстче, в глазах вспыхивают искры гнева, так хорошо мне знакомые.

– Кто они?

– Те. – Она кивает на окно. – С другой стороны.

– О ком ты говоришь, Вера?

Она наконец поднимает на меня глаза.

– О людях из Центра. Они убили мою сестру.

Её дыхание учащается.

– Ненавижу их. Каждого.

Такое чувство, будто из меня выпустили кровь. Я сжимаю руками свои плечи.

– Они не все такие.

– Нет. Все. Они атаковали нас, как вчера вечером. Они всех убили…

Что тут скажешь? Закрываю глаза, словно это поможет спрятаться от стыда и вины. Хочется уже закончить разговор. Когда я вру Вере, мне кажется, я действую заодно с чудовищами, убившими её сестру.

– Они были повсюду, – продолжает девочка. – Соня спрятала меня. И когда они приблизились, выскочила и побежала, чтобы увести их подальше…

Вера осекается. Воспоминание ещё слишком болезненно.

– Я слышала выстрелы, – еле слышно шепчет она.

Я понимаю, что больше Вера ничего не расскажет. Боль снова запирается в сейф и задвигается в дальний угол памяти. Что я могу ответить этому измученному ребёнку, винящему себя в гибели сестры? Ничего. Не уверять же её, будто люди, отравившие ей детство и сломавшие жизнь, на самом деле хотели как лучше? В любом случае я уже знаю, что не найду слов, чтобы оправдаться, когда Вера узнает, кто я. И неизбежно буду выглядеть в её глазах предателем, заслуживающим лишь глубочайшего презрения.

Мне нужно только одно. Закончить эту историю. И побыстрее. Выполнить задание, как смогу, и исчезнуть. При условии, что я сумею забыть Веру и её боль.

– Ещё рано, – тихо говорю я. – Попробуй уснуть.

Но она продолжает неподвижно стоять передо мной. Я опускаюсь на кровать и протягиваю руку. Вера подходит, стараясь не смотреть на меня. Садится. Потом вытягивается рядом. Какое-то время мы лежим, глядя в потолок. Потом я поворачиваюсь и вижу слёзы на её щеках.

– Я не могу быть Соней, – мягко произношу я. – Она была чудесной. Тогда как я…

Мне приходится сделать паузу, чтобы подобрать слова.

– Все её любили. Со мной же – наоборот. Но это нестрашно, что я не Соня. Я могу быть для тебя кем-то другим. Кем пожелаешь.

Я знаю, что она меня слушает. Знаю, поскольку в её возрасте очень хотела, чтобы кто-нибудь вот так поговорил со мной. И я наконец нахожу нужные слова. Они прорываются сквозь все мои страхи и раны, сквозь всё моё прошлое.

– Я могу быть кем-то, кто любит тебя. Пусть по-другому, не как Соня. Кем-то, кто тоже заботится о тебе. Ведь ты не должна одна заботиться о других. Ты гениальная девочка, Вера. Гениальная. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили.

Я не в силах говорить. Горло сжимается. Всё, больше не смогу вымолвить ни слова, уж я себя знаю. Поэтому просто накрываю её руку своей. Вера вздыхает, но не отталкивает. Такое впечатление, будто у меня в ладони маленькая птичка. Сильная и хрупкая одновременно. Практически никогда я не испытывала желания кого-то приласкать. И эта внезапная нежность успокаивает меня. Вере больше не придётся в одиночку быть сестрой милосердия для всех. Нас теперь двое – раненных в сердце, неисцелимых, сидящих у изголовья друг друга. И я продолжаю двигаться туда, куда моя стыдливость и неловкость упорно пытаются меня не пустить. Пытаюсь представить, чего бы сейчас хотелось мне, если бы я была Верой. И что бы я сделала, если бы хоть на мгновение перестала быть дикой и грубой Милой.

И я забываю Периферию.

Забываю С., леди А., моё задание, мои обещания, моих врагов.

Забываю Вигго.

Я поворачиваюсь и притягиваю Веру к себе. Сжимаю это маленькое замёрзшее тело, которое в моих руках начинает постепенно расслабляться… И наконец все плотины одну за другой смывает стремительный поток горя и слишком долго сдерживаемых слёз.

Я глажу её мокрое лицо, шелковистые волосы. Постепенно Вера успокаивается. Её дыхание становится ровным. Она засыпает. Тогда и я проваливаюсь в сон.

38

Остаток ночи я сплю как убитая. Мне снится вода, летающие шары Демоса и смерть. Когда я просыпаюсь, Вера уже исчезла. Никого. Только шум леса наполняет хижину. Я наспех привожу себя в порядок. Нет сил ничего проглотить на завтрак.

Я покидаю хижину, двигаясь механически, как машина. Пытаюсь ни о чём не думать. Я больше не чувствую той неописуемой тяжести, которая вчера сдавливала сердце. Внутри холодная пустота. Я даже не замечаю, как выхожу из леса. На остановке я сажусь в шар, чтобы добраться до Купола.

Когда я захожу в здание Службы безопасности, никто не замечает ни моего состояния, ни моего искажённого лица. Конни бросается мне навстречу.

– Шон умер, – без предисловий сообщает он.

– Шон? Брат Блейка?

– Его тело нашли в горном озере, на севере. Благодаря чипу идентификационной карты.

– Он… покончил с собой?

Не знаю, зачем я разыгрываю неприличную комедию, вместо того чтобы просто стать незаметной, спрятаться за компьютером или, ещё лучше, провалиться сквозь землю.

– С чего ты взяла? – удивляется Конни.

Я не отвечаю. К счастью, мне достаточно плохо, чтобы он мог списать это на счёт новости о Шоне.

– Вчера было ещё две атаки Центра. Шон был слишком близко от границы…

– Ты видел Блейка?

– Нет. Он уехал на опознание тела.

Конни идёт к лифту, я за ним.

– Блейк будет искать убийц брата и не успокоится, пока не уничтожит их.

* * *

– Она уже убила одного из шефов.

С. стоит в окружении десяти экранов. Леди А. находится чуть поодаль, вне этого информационного круга. Рассеянный свет плафона падает на её снежно-белые волосы. Резкие тени от скул на щеках придают ей ещё больше суровости. С. смотрит на начальницу с любопытством. Он никогда не видел её такой.

– Чего она ждёт? Почему не убивает остальных?

С. глубоко вздыхает. Рукав его рубашки задрался под пиджаком, и это раздражает. Когда он сможет всё поправить, одежда уже будет мятой. С. не выносит неопрятности. Так же как не выносит разочаровывать леди А.

– У вашей протеже остаётся всего пять дней, – добавляет та. – Через пять дней ей исполнится восемнадцать, С. И мы уже не сможем дать задний ход.

– Я знаю.

– Значит, ей надо ускориться. Она должна завершить свою миссию до роковой даты. Всю миссию, целиком. Мы не можем позволить ей сомневаться.

Помолчав немного, леди А. продолжает:

– Обмануться в ней – просто недопустимо. Это будет гораздо хуже, чем обмануться во всех остальных.

С. кивает. Ему нечего возразить.

– Я попытаюсь снова выйти с ней на связь, – обещает он. – И поторопить.

– Что она узнала о Клане?

– Кажется, пока ничего. Ну, или ничего, чем поделилась бы со мной.

– Почему? Вы наверняка можете дать нам объяснение. Причём объяснение научное.

Это не вопрос. Это приказ.

– Сейчас она, очевидно, сосредоточена на задачах интеграции.

Леди А. долго на него смотрит. Потом медленно поворачивается и огибает большой круглый стол. С. стоит неподвижно. Он ждёт. Ждать приходится недолго. Голос вонзается в него как кинжал.

– На черта нам сдалась её интеграция, доктор С.?

Много лет она не называла его официальным титулом: «доктор С.». И теперь произносит его, нарочито чётко выговаривая каждый слог. И это далеко не знак уважения. Скорее способ поправить стрелки на часах, напомнить человеку о его месте в служебной иерархии. В частности, о том, что все они – лейтенанты или доктора – неизменно подчиняются её приказам. Однако С. не боится леди А. Он уважал её, было дело – даже восхищался, но никогда не боялся. Несмотря на её гнев.

– Вы правы, – соглашается он.

– Вы дали не тот ответ, которого мы ждём.

– Она иногда… замкнута. Её невозможно читать как открытую книгу.

Леди А. вновь начинает двигаться вокруг стола своей медленной и надменной походкой.

– Вы уверяли, что мы перешли в фазу активных действий, помните? Вы опоздали, нам оставалось немного времени, но вы убеждали, что готовы. И она готова. И они. И что в последнюю неделю всё пройдёт идеально, то есть так, как вы запланировали.

С. стоит неподвижно и молчит. Он отлично знает, что это единственная реакция, которую леди А. способна стерпеть в подобных обстоятельствах. Она снова подходит к нему и сжимает его руки так, что они немеют. Уже давно С. не видел, чтобы она до такой степени нервничала.

– Поступают тревожные сигналы от вражеских государств, – наконец объясняет леди А. – Их армии стягиваются к нашим границам. И скоро, несомненно, перейдут в наступление. Это вопрос недель. Может быть, дней. Ваш научный мозг способен воспринять такую сугубо практическую информацию?

– Я уверен в успехе. Но необходимо немного терпения. Чтобы ничего не упустить.

– Мы не можем больше ждать!

Леди А. даже не перешла на крик. И С. решается испытать судьбу.

– Если у меня получится отсрочить срабатывание их…

Она бросает на него такой взгляд, что он умолкает на полуслове.

– Разве мы имеем обыкновение торговаться? – с искренним удивлением спрашивает леди А.

С. всё же пробует настоять на своём.

– Мы посвятили этому годы… Умоляю – ещё одну неделю!

– Почему вы начали последнюю фазу так поздно, С.?

Она знает ответ лучше, чем кто-либо, но хочет услышать его из уст С.

– Я не был готов, – признаёт он. – И она тем более.

С. сам себе удивляется. Как он осмелился просить ещё об одной отсрочке? От леди А. ничего не дождёшься после сбоя в работе. И признание неудачи тут не поможет.

– Пять дней, и ни часом больше, – неумолимо изрекает она. – Если вы не добьётесь ожидаемых результатов, это будет конец данного проекта. И ваш провал. За который вы понесёте всю полноту ответственности.

С. кивает.

– Последствия вашей неудачи могут быть гораздо хуже, чем просто закрытие проекта: вторжение в страну всех этих хищников. Мы уничтожим всё связанное с вашими исследованиями. Лаборатории, научные центры. Даже подопытных – плоды всех ваших трудов. Что же касается вас…

Леди А. выдерживает паузу.

– Честно говоря, ваша судьба уже не будет иметь никакого значения. Но тем не менее мы постараемся, чтобы вы сполна заплатили за этот оглушительный провал.

39

После той ужасной атаки Центра, когда мы наконец укрылись в хижине, я в итоге всё-таки призналась Вигго (а был ли у меня выбор?), что устроилась в Службу безопасности.

– Почему ты нас не предупредила? – спросил он, не глядя на меня.

– Вы бы не разрешили.

– Да, правда. Ты слишком рано туда сунулась. Это было очень рискованно.

– К тому же я знаю, что у тебя душа не лежит к Службе безопасности. Ты бы совсем перестал мне доверять.

Разумеется, я скрыла свой основной мотив: ультиматум, поставленный леди А. и С. Если бы Вигго начал вставлять мне палки в колёса, я должна была бы избавиться и от него? От одной мысли об этом меня выворачивает… С каждым днём врать Вигго и Вере становится всё труднее. Какое облегчение, что теперь не нужно хотя бы скрывать мою работу в Службе безопасности. Но я всё равно хотела бы сейчас закричать: «Я гнусная убийца без стыда и совести! Держитесь от меня подальше, пока я и вам не причинила зла!»

– В любом случае ты всегда всё делаешь по-своему, – наконец произнёс Вигго с каким-то подобием улыбки.

Вера напомнила, что, когда меня поймали в первый день, они не успели отсканировать и внести в базу мой идентификационный код. А я добавила, что чем быстрее интегрируюсь, тем меньше риск быть опознанной как девушка, сбежавшая от них в ангаре.

– А вы уже спелись, как я погляжу, – заметил Вигго. – Бесполезно пытаться вас переубедить.

От его слов мне полегчало.

– Но я ставлю тебе два условия, – добавил он.

– Какие?

– Пока они следят за Верой, ты останешься здесь. Если твоя афера плохо кончится, я не хочу, чтобы это ударило по ней и её семье.

Мы обе кивнули.

– А второе? – спросила я.

Вигго жестом прокурора ткнул в нас пальцем.

– Если вы опять попадёте в передрягу, даже не пытайтесь звать меня на помощь. Выпутывайтесь сами. А теперь, – добавил он, выключая свет, – будем спать.

Проходит два дня. Конни из наставника незаметно превращается в палача. Заваливает меня работой, словно проверяя на прочность. Я же пытаюсь не терять фокуса на своей миссии, которая с каждым днём кажется всё более невыполнимой, и отслеживать малейшие детали, способные направить меня на след.

Этим утром я выхожу из нашего укрытия одна. Вера ждёт на опушке леса. Вигго уже отправился куда-то по своим загадочным делам, о которых никогда не рассказывает.

Мы с Верой прибываем в здание Службы безопасности и расходимся. Меня уже поджидает Конни. За последние дни он понял, что добьётся больше толка в спортзале, чем за компьютером. Хоть и не оставляет попыток привлечь меня к административной работе. Дедлайн, поставленный С., всё ближе, а я не успеваю даже волноваться о сроках.

Во время наших тренировок Конни, несмотря на своё телосложение цапли, показывает себя как опытный и выносливый спортсмен. Он гоняет меня по всем видам спорта, заставляя выкладываться по полной, но и себя не щадит.

Этим утром после трёх часов интенсивных упражнений я на грани удушья лежу растянувшись посреди стадиона, между двумя спортивными снарядами. Мои мышцы окаменели.

– Всё, закончили, – говорит Конни.

– Да, можешь не сомневаться, – хриплю я. – Закончили. Потому что я умерла.

– Тогда воскресни. Посмотри наверх, на табло, – серьёзно произносит Конни.

Я открываю глаза, пытаясь прочитать светящиеся буквы, бегущие по гигантским прозрачным экранам. Общее собрание, всей Службы безопасности.

– У нас десять минут, чтобы принять душ и присоединиться ко всем на площади.

– Что случилось?

– Узнаем теперь уже через девять минут. Вставай!

Мы выходим из спортзала и вместе с другими сотрудниками Службы бежим на площадь, полумесяцем огибающую Купол. Там уже не протолкнуться. Все высыпали из здания. Пёстрая разношёрстная толпа гудит и колышется в ожидании важных новостей. Я тут же узнаю человека, который поднимается на сцену. Блейк. Застывшее лицо, морщина между бровей. Вскарабкавшись по ступенькам, он неподвижно застывает и устремляет взгляд на собравшихся. И хотя на площади сотни людей, я чувствую, что Блейк смотрит именно на меня. Мою грудь сжимают тиски. Я отвожу глаза.

Человек, которого я никогда раньше не видела, поднимается на сцену и подходит к микрофону. Ему, должно быть, лет тридцать, но он значительно больше всех, кто меня окружает. Весьма впечатляющая фигура. Мощь природы, скала.

– Йоханн, – говорит Конни, прежде чем я успеваю задать вопрос. – Ответственный за Службу безопасности.

Эти слова обжигают меня. Они звучат как призыв к убийству. Я машинально вцепляюсь в руку Конни.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает он.

– Да. Просто пошатнулась от голода.

– Я слишком загнал тебя сегодня?

– Нет. Всё нормально.

Конни не настаивает. Из громкоговорителей раздаётся голос, и все головы поворачиваются к Йоханну.

– Я собрал вас, потому что в Демосе объявлено чрезвычайное положение, а Служба безопасности, как вы понимаете, находится на передовой.

У Йоханна чистый, решительный голос. Как и все здесь, он не напускает на себя важность, соответствующую его положению. В Центре начальники и политики – те, кто занимает руководящие посты, – общаются с людьми ужасно высокопарно, словно выступают в театре. Они говорят так, чтобы ничего не сказать, бросают на ветер обещания, которые не собираются сдерживать, туманные и заведомо нереализуемые. А Йоханн не произносит пафосных слов. Он обращается к площади, полной народа, так, как если бы мы были небольшой компанией, собравшейся, чтобы обсудить важные вещи. Йоханн не красуется, не выпячивает себя. Важен смысл его слов, а не он сам.

– Все вы знаете, что несколько дней назад Шон попал в ловушку. И погиб.

По толпе пробегает ропот. Блейк остаётся неподвижным, руки скрещены на груди. Только кулаки ещё сильнее сжимаются.

– Я попросил Блейка подняться на сцену, чтобы продемонстрировать ему нашу дружбу и нашу солидарность.

Раздаются аплодисменты. Блейк стоит как изваяние. Потом, коротко кивнув Йоханну, спускается со сцены.

– Три дня назад Центр совершил ещё два нападения на Демос. Одно из них – жестокая атака с воздуха – привело к человеческим жертвам.

На площади воцаряется тишина. Толпа ловит каждое слово Йоханна.

– К несчастью, это не последние налёты. Мы знаем, что запланирована целая серия. И мы должны быть готовы. Чтобы защищаться. А также для того, чтобы расстроить замыслы Центра, избежать столкновения. Вот для чего мы…

Последние слова Йоханна я уже не улавливаю. Больше не могу. Меня одолевают навязчивые мысли. Перед глазами встают лица С. и леди А. Я словно слышу их молчаливый приказ. Потом они исчезают, и новые образы обрушиваются на меня: Нильс, Жанна, Пух… Глаза моего младшего брата полны ужаса. Никогда не видела его таким. И я уже готова на всё.

– …переформировать и усилить Службу безопасности на неопределённое время…

Голос Йоханна продолжает ввинчиваться в толпу. Я поднимаю голову, привлечённая жужжанием транспортных шаров. Сквозь их прозрачные стенки видны лица подростков.

И вот я концентрируюсь на ближайшем шаре и его пассажире.

* * *

Девушка в шаре одна. Она села в него, выйдя из небоскрёба в восточной части города, и направляется на север, за Купол. Она спешит к друзьям. Ей повезло поймать свободный шар, который доставит её прямиком к месту встречи. Несколько приятелей летят следом, подсоединившись к траектории её шара. Пролетая мимо Купола, девушка удивляется, какая толпа собралась на площади, и движется дальше. Ей совершенно незачем тут останавливаться.

Но неожиданно девушка слышит внутри нечто вроде приказа, которого не может ослушаться. Она переводит шар в режим ручного управления и сбавляет скорость.

Ей кажется, она сходит с ума. Она не понимает, что делает. Её палец скользит по экрану. Шар разворачивается и, сделав большую петлю, зависает над сценой. Другие шары, летящие в связке с ней, регистрируют изменение маршрута и автоматически повторяют её траекторию.

Один. Потом другой. Третий. Всего штук десять шаров растерянно кружат над Куполом.

Девушка последний раз проводит по экрану бортового компьютера. И шар ныряет вниз.

* * *

Конни одним из первых поднимает голову. Возможно, потому что проследил за моим взглядом. Прямо над Куполом один шар с поразительной скоростью теряет высоту. Шум его мотора нарастает по мере приближения.

– …мы должны приложить усилия и…

Йоханн не заканчивает фразу и устремляет взгляд вверх, как все остальные. Машинально он отступает на шаг назад. И больше не успевает сделать ничего. Шар врезается в сцену. Раздаётся страшный взрыв. Сотрудники Службы безопасности в ужасе разбегаются кто куда. Вдалеке уже завывают сирены. От сцены и Йоханна не осталось ничего. Кроме пепла, обломков стекла и железа и пламени, от которого поднимается чёрный дым.

Паника охватывает людей на площади. Они толкаются, падают, помогают друг другу встать. Конни хватает меня за руку и тащит за собой.

– Надо сматываться!

Я выхожу из ступора и бегом следую за ним. Но внезапно начинаю вырываться.

– Что ты делаешь? Хочешь здесь сдохнуть?!

Среди сотен людей, пытающихся спасти свою шкуру, на мгновение промелькнуло маленькое тельце, скрючившееся на асфальте. Ободранные руки пытаются прикрыть голову.

– Вера! – ору я.

Она поворачивается.

– Мила!

Я бросаюсь против течения людского потока. Прокладываю дорогу локтями, грубо отшвыривая всякого, кто встаёт на пути. Я не раздумываю. Просто знаю, куда мне надо попасть. Наконец я добираюсь до Веры. Её лицо почти неузнаваемо от страха и ран. На виске – огромный синяк, из губы течёт кровь. Подхватываю её на руки и бросаюсь бежать, пока остальные шары лавиной накрывают площадь, разлетаясь вдребезги. Вера вцепляется в меня, обхватив за шею тоненькими ручонками. От дыма я ничего не вижу и не могу дышать. Не понимаю, куда бежать, и двигаюсь медленнее. Моя лёгкая ноша всё-таки оттягивает руки. Массовое убийство, которое я невольно устроила и которое уже не могу остановить, оглушает невыносимым ужасом. И тут я слышу, как Вера тихонько хнычет, прямо мне в ухо.

– Не бойся, – шепчу я, задыхаясь. – Мы выберемся отсюда.

Она прижимается ко мне сильнее и утыкается лицом в мою шею. Просто перепуганный ребёнок, которого я несу на руках. Я клянусь себе, что не брошу её, что бы ни случилось. Это придаёт мне мужества и сил, чтобы пробираться вперёд, пусть и вслепую. Наконец воздух становится не таким обжигающим. Я замечаю белый круг остановки и устремляюсь к нему сквозь месиво окровавленных тел, обломков и огня.

40

В хижине Вигго с бесконечной бережностью укладывает Веру на кровать. Я тихонько сижу, забившись в дальний угол. Вигго, склонившись над девочкой, обрабатывает её раны. Вера не произносит ни слова, только еле слышно постанывает, когда антисептик касается ссадин.

Потом я всё-таки приближаюсь к кровати. Глажу Веру по щеке, и она улыбается. Всё её лицо словно вспыхивает мне навстречу. Черты тонкие и гармоничные, несмотря на ранения. Она похожа на бледную фарфоровую куколку, у которой только щёки и губы едва тронуты розовой краской. И я рада почувствовать, что в ней теплится маленькая искра. Вера закрывает глаза, её тело расслабляется.

Мы с Вигго отходим, чтобы дать ей немного отдохнуть, и садимся прямо на пол чуть поодаль.

– Есть хочешь? – спрашивает он.

Не дождавшись ответа, встаёт, открывает банку консервов и перекладывает в кастрюлю, чтобы разогреть.

– Я вернусь к Вере и её родителям, – говорю я. – Это больше не опасно. Смогу заботиться о ней там.

Вигго бросает на меня раздражённый взгляд.

– Я всегда заботился о Вере. И неплохо справлялся.

Я думаю о Соне, память о которой накрепко связала этих двоих. И ощущаю мимолётный укол ревности. Тем не менее я отлично понимаю, чего лишу Вигго, заняв его место рядом с Верой, и примирительно предлагаю:

– Можем заботиться о ней вдвоём.

– Ты будешь очень занята в Службе безопасности в ближайшие дни. После того, что случилось сегодня.

Начинаю пристально разглядывать огонь, пляшущий на маленькой газовой горелке. Но Вигго продолжает:

– Они хотят ослабить нас. Они ничего не поняли.

– Почему ты так говоришь?

– Центр убил двух наших шефов, надеясь расшатать всю систему. Но им никогда не добраться до тех, на ком всё на самом деле держится…

– О ком ты?

– О Клане.

– Ты имеешь в виду, что… они управляют Демосом?

– Нет. Это не имеет ничего общего с управлением или принятием решений. Это намного важнее. Они – наша истинная сила, наш хребет.

Я встаю. И, пошатнувшись, чуть не падаю. Вигго, моментально оказавшись рядом, подхватывает меня.

– Ничего страшного, – бормочу я, – наверное, дым от взрывов… Пойду подышу…

Контакт с Вигго успокаивает. Я с сожалением отрываюсь от его сильных рук. Выхожу из хижины и, с трудом доковыляв до ближайшего дерева, прислоняюсь к нему, обхватив голову руками. Мои преступления бессмысленны. Я убила зря. Зря. Значит, этот кошмар никогда не кончится. Я лишила жизни двух невинных людей (или больше, ведь я не знаю о случайных жертвах сегодняшнего теракта), стольких ранила – и всё напрасно! Я так никуда и не продвинулась. Придётся опять начинать с нуля. Остаётся три дня, чтобы уничтожить секретный и невидимый Клан, который без конца ускользает от меня и чью роль я даже не могу толком понять. А ведь ещё я должна привести в Центр кого-то из членов Клана живым… Впервые я теряю надежду. Я сползаю спиной по стволу и молча плачу.

Рука ложится на моё плечо, я подскакиваю от неожиданности. Вигго. Присев рядом, он улыбается мне.

– Это шок. Ты справишься.

Мне становится хорошо от его спокойной силы и необычной дикой красоты. Особо не раздумывая, я прижимаюсь к Вигго и кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня, и мы долго сидим так, не шевелясь, не разговаривая. Я наслаждаюсь мягким, поддерживающим ощущением безопасности, которого не испытывала с тех пор, как пропал Нильс.

Когда Вигго снова начинает говорить, я расстраиваюсь. Мне бы хотелось продлить подольше миг передышки.

– Близятся Великие Дни. Они придадут нам всем мужества, в котором мы так нуждаемся.

– Какие ещё Великие Дни?

Вигго смотрит на меня с удивлением.

– Юбилей свободного Демоса. Двадцать лет в этом году. Ты никогда не бывала на празднике?

Я качаю головой.

– Ты разве не заметила приготовлений под Куполом?

Моя интеграция – лишь предлог, чтобы иметь возможность хоть что-то разузнать о Клане. По вечерам я возвращаюсь домой, совершенно измотанная. И ни с чем. Только теперь я понимаю, насколько ускользает от моего внимания вся остальная жизнь Демоса.

– Церемония состоится через три дня. Потом будет праздничная неделя. Но её наверняка сократят в силу обстоятельств.

Вигго поднимается на ноги.

– Все там участвуют.

– Даже ты?

Он улыбается.

– Бывает.

– Даже… Клан?

– Может быть. Инкогнито. Их же никто не знает в лицо.

Вигго говорит так, что становится ясно: беседа окончена. Он даже слегка хмурится. Я удерживаюсь от дальнейших расспросов, хоть мне и хочется вновь обрести надежду. Надежду, которая слабо забрезжила с приближением Великих Дней. Она слишком призрачна, чтобы я могла рисковать разоблачением. А если приставать с вопросами про Клан, Вигго догадается о моей зловещей миссии. Эта двойная игра меня опустошает. Я отхожу в сторону. Вигго снова улыбается. К счастью, он не заметил моего смятения.

– Ты так мало знаешь о Демосе, что мне иногда кажется, будто ты жила на другой планете.

Нежность момента уже прошла. Я вновь напряжена, и мысли мои далеко. Я думаю о Великих Днях – последнем шансе выполнить задание.

* * *

– Вы хотите, чтобы она двигалась вперёд, и она это делает. Она убила второго шефа Демоса. Зачем ещё больше усложнять ей задачу?

С., слегка ссутулившись, сидит у письменного стола. Леди А., устроившаяся в кресле, еле заметно улыбается. В окне за её спиной расстилается город – величественный и огромный. Взгляд С. на секунду теряется в этом урбанистическом пейзаже.

– Вы выглядите усталым. Надо дать вам немного отдохнуть.

– Не думаю, что сейчас подходящий момент.

Лицо леди А. каменеет. С. сам удивлён своей смелостью, но не жалеет о ней. Леди А. долго смотрит на него, прежде чем продолжить разговор.

– Мы хотим, чтобы вы протестировали её в экстремальной ситуации. Это необходимо. У нас слишком мало времени.

– Она может не выдержать усиленного давления.

– Значит, мы уже дошли до предела её возможностей? Досадно.

У леди А. непревзойдённый риторический талант, позволяющий любой довод повернуть в нужную ей сторону. Но С. всё-таки возражает:

– Она человек. И её возможности, разумеется, не безграничны.

Леди А. встаёт.

– Если она будет вести себя как человек, а не как машина для убийства, мы её уничтожим. На данный момент нам нужно выяснить, какая из неё получилась машина. И на выяснение у нас три дня.

Она кладёт на стол миниатюрный жёсткий диск. С. берёт его в руки.

– Мы хотим, чтобы вы передали эти изображения.

С. подключает диск к ноутбуку, с которым не расстаётся. И бледнеет.

– Вы… уверены?

– Она предатель. Почему бы ей не встретиться с последствиями?

Леди А. вздыхает.

– Раньше вам не надо было ничего объяснять, С. И мы всегда ценили это. Теперь положение изменилось? Вы стали менее умны?

– Может быть, – бормочет С.

– Вы отлично знаете, что делает умного человека глупцом. Чувства. Неуместные чувства. Искореняйте в себе прискорбный недостаток.

Хоть она и отбила его первое возражение, С. делает ещё одну попытку.

– Речь идёт не о чувствах. А просто о понимании того, что мы можем требовать от неё. Я боюсь перегнуть палку. Мы скорее потеряем, чем выиграем.

– Когда кажется, что всё потеряно, открываются неожиданные ресурсы, не так ли? И мы хотим посмотреть, как она будет ими пользоваться.

С. сдаётся. Он поднимается и идёт к выходу. Когда он уже на пороге, леди А. окликает его:

– С.!

Голос у неё неожиданно суровый и резкий.

– Сегодня вы слишком много себе позволили. Мы больше не потерпим этого. Никогда.

41

На следующий день Вигго поднимает нас ни свет ни заря.

– Возвращайтесь к Вере. Её родители, должно быть, умирают от беспокойства. И мне… будет спокойнее, если ты пойдёшь с ней.

Представляю, чего ему стоит это признание. Улыбнувшись Вигго, я подхожу к сидящей на кровати Вере. Её раны начали затягиваться, губа уже не такая распухшая, но девочка по-прежнему очень бледна.

– Как ты?

– Хорошо.

Понятно. Вернулась к роли человека, у которого всё под контролем. И я вряд ли узнаю, что она чувствует на самом деле.

– Ну ладно. Тогда идём.

Вигго не ошибся. Ян и Брук, не знавшие, где их дочь, всю ночь не смыкали глаз. И теперь тоже белы как простыня. Они боялись, что Вера ранена. Или ещё хуже. И уже собирались сообщить об её исчезновении в Службу безопасности. Ян прижимает девочку к себе. Брук стоит рядом, сжав губы и вперив взгляд в пустоту. Неловким жестом она смахивает слезу и, не глядя на меня, шепчет:

– Спасибо.

Ян на руках относит Веру в её комнату. Я не хочу им мешать и исчезаю.

Когда я захожу в офис Службы безопасности, Конни замечает меня издалека. Я пытаюсь пошутить, чтобы как-то смягчить неизбежный накал страстей, но безуспешно.

– А ты не предупреждал, что твоя пилотская кабина снабжена катапультой, – говорю я, глядя, как его кресло отъезжает от стола на несколько метров.

Конни не включается в игру.

– Мила, какого чёрта?! Шар падает на площадь, кругом паника, я оборачиваюсь – а ты исчезла!

– Надо было кое-кому помочь.

– Я до вечера обзванивал станции скорой помощи, пытаясь узнать, нет ли тебя среди раненых!

– Извини, я должна была предупредить. Но я в порядке, ты в порядке, разве это не главное?

Конни ворчит что-то себе под нос. Я иду за ним к нашему столу. По пути замечаю, что несколько рабочих мест сегодня пустует. Пропали гамак и надувные матрасы, которые тоже служили офисной мебелью. Взрослая женщина ходит от компьютера к компьютеру, аккуратно собирая в картонную коробку наушники и мыши. Лица вокруг мрачные, изредка раздающийся смех – невесел. У многих на теле заметны следы вчерашней трагедии: ожоги и ссадины на руках, щеках, шеях. Но тяжелее всего – отсутствие некоторых людей. Их нет и больше никогда не будет – по моей вине. Мне так плохо, что я никому не могу смотреть в глаза.

– Этим утром мы все собирались внизу, в зале. Ну, кроме тебя.

– Хватит, Конни. Лучше расскажи.

Он наконец оставляет свой обвинительный тон.

– На место Йоханна заступила Фанни. И она озвучила то, о чём все думают. Вчерашняя атака направлялась не из Центра.

– Почему? – спрашиваю я бесцветным голосом.

– Транспортная система централизованна. Чтобы управлять шарами извне, пришлось бы захватить здание, где находится их главный офис, на западе Демоса. Но ничего такого не было.

Я делаю вид, что обдумываю сказанное, потом спрашиваю:

– Есть идея, как это произошло?

– Известно, что дело не в технических неполадках. И совершенно точно теракт направляли изнутри.

– Что ты имеешь в виду?

– Предатель среди нас.

42

Вера отталкивает фотографию.

– Нет.

Она снова надевает наушники и откидывается на пуфике, уставясь в экран, где идёт какой-то фильм. Но Вигго не провести. Её зацепило. Она не следит за мельканием кадров. Это способ закрыться, только и всего. Он вздыхает и, сохраняя хладнокровие, снимает с девочки наушники. Спокойно – грубость на неё никогда не действовала – Вигго протягивает ещё один снимок.

– Ты её не узнаёшь? Ты уверена, что это не она?

Вера не отвечает, нервно теребя рукав.

– Пожалуйста, – настаивает Вигго.

– Она на нашей стороне.

– Она из Центра. Прочитай. И узнаешь, кто она. Из какой семьи.

– Нет! Невозможно! – кричит Вера. – Я бы… знала!

– Все ошибаются. Мы с тобой не исключение, – с горечью произносит Вигго.

– Я видела вас вчера под деревом…

Вигго смущённо опускает глаза.

– Это… просто так… Понимаешь? Ничего больше.

Помолчав, Вера говорит:

– Ты имеешь право. Это нормально.

– О чём ты?!

– Соня бы со мной согласилась.

Вера встаёт и уходит в свою комнату. Вигго следует за ней. Дверь открыта. Девочка сидит за письменным столом. Бросив взгляд на фотографию Сони, Вигго берёт Веру за руку.

– Не волнуйся. Мила – совсем другое. В любом случае теперь всё кончено.

– Она не предатель, – упрямо повторяет Вера.

Вигго теряет терпение.

– Она нас предала и подставила под удар. Если я получил эти снимки, то, возможно, их получили и другие. И если люди узнают, что Мила живёт у тебя, в твоём коконе, она бросит тень на всех вас. И на меня тоже.

Вера отводит взгляд. Вигго продолжает, ещё более жёстко:

– Я не хочу, чтобы она оставалась здесь. Я велю ей покинуть ваш кокон после Великих Дней. И ты впредь будешь держаться от неё на расстоянии. Ты должна сказать себе, что её больше не существует. Ясно?

Девочка не отвечает.

– Вера, я хочу, чтобы ты мне это пообещала.

Она вскакивает, отступает на шаг и гневно смотрит на Вигго.

– Ты не смог спасти Соню, а теперь хочешь отнять у меня Милу!

43

Я не хотела выходить на связь с С. до Великих Дней. Да и что я могла ему сказать? Опять вымаливать отсрочку? Но ведь я ещё не исчерпала время, отведённое на задание. Если же я провалюсь, то мне в любом случае никуда не деться от последствий. Так что я решила сосредоточить всю энергию и решимость на своём последнем шансе.

Приготовления к празднику превратили Демос в подобие растревоженного гудящего улья. Все выкладывались по полной. Чтобы отметить годовщину свободы, конечно. Но ещё и для того, чтобы залечить раны и осушить слёзы. В этом году Великие Дни задумывались как символ победы над смертью, как большой взрыв смеха и жизни, как вызов.

Утром накануне праздника Вигго зашёл навестить Веру, которая почти поправилась. Со мной он был холоден, почти агрессивен. Уже пожалел о том, что в каком-то смысле уступил мне Веру? Боится, что я займу слишком большое место в её сердце? Мне даже захотелось как-то подбодрить его. Сказать, что через пару часов я навсегда уйду из их жизни, оставляя за собой смерть и разрушение, и у них будет лишь одно желание: забыть, что наши пути когда-либо пересекались. Мне заранее больно от этого. Но больно и от безразличного молчания Вигго. Я ведь не забыла минуты, проведённые в его объятиях. Простую нежность, ограждавшую от всего, в том числе и от нависшей надо мной угрозы. До встречи с Вигго я испытывала подобную защищённость только рядом с Нильсом. С одним, но важным отличием: Вигго мне нравится.

– Ты будешь на Великих Днях? – спрашивает он, когда я уже и не жду, что он заговорит со мной.

Я пожимаю плечами и осторожно киваю.

– Ты тоже?

Они с Верой переглядываются.

– Сегодня особый случай.

Я догадываюсь, на что он намекает. Моё сердце сжимается. Я пытаюсь хоть на секунду забыть совершённые мной убийства, чтобы не выдать себя. Если с Конни можно прикидываться дурочкой, то с Вигго этот номер не проходит. По крайней мере, у меня больше не получается.

– На церемонии будет присутствовать Клан. Из-за чрезвычайных обстоятельств они решили показаться, чтобы подбодрить людей. Говорят, готовятся какие-то важные заявления.

Я смотрю на него, не веря собственным ушам. Совсем скоро неуловимый Клан окажется в моём распоряжении. Какая сногсшибательная новость. Надо бы радоваться. Но я чувствую что-то совсем не похожее на радость. Вигго опять переглядывается с Верой, неловкость нарастает. Потом он поворачивается и пристально смотрит мне в глаза. В чём дело? Он что-то подозревает? Считает меня шпионом? Тоже ведёт со мной двойную игру? От этих мыслей становится тошно. Лучше уйти.

– Ладно. Меня ждёт Конни и все остальные. До скорого?

Выйдя на улицу, я замираю от изумления. Город преобразился до неузнаваемости. Между высотными зданиями натянуты транспаранты с лозунгами молодёжи Демоса. «Мы – настоящее и будущее». «Равные, ответственные, свободные». И ещё: «Центр мёртв, всюду жизнь». Теперь небоскрёбы похожи на гигантские флагштоки. Эта жизнерадостная картина взрывает мне мозг. Моё омерзительное задание сжимает горло рвотным спазмом. Я бегу к белому кругу остановки, пытаясь не видеть льющейся отовсюду лучезарной правды Демоса.

Мой транспортный шар покидает спальный район и направляется на север. Передо мной открывается захватывающее зрелище. Купол, освещённый разноцветными прожекторами, переливается как радуга. Лозунги, написанные на небоскрёбах, повторяются на нём движущимися голографическими буквами. Прозрачные тоннели, соединяющие здания по обе стороны Купола, тоже украшены флюоресцентными бегущими строчками, которые периодически пронзают яркие, как молнии, вспышки света. Но самое прекрасное в этом удивительном пейзаже – разношёрстная праздничная толпа, наводняющая улицы. Кажется, весь город тут.

Шар доставляет меня на площадь. Я пытаюсь протиснуться сквозь толпу. Со всех сторон раздаётся живая музыка. Многие пришли на праздник с инструментами и играют что взбредёт в голову, а случайные соседи подхватывают мелодию. Молодёжь Демоса смеётся, поёт, танцует. Взрослые иногда тоже присоединяются к веселью. Я с трудом пробираюсь к зданию Службы безопасности. Все сотрудники тусуются на улице у входа. Конни, взахлёб болтающий с кем-то, встречает меня широкой улыбкой.

– А вот и ты! Праздновать без новобранца было бы несправедливо!

Он представляет меня своей небольшой компании. Я никого из них не знаю.

– И, кажется, я не единственный, кто рад твоему присутствию, – добавляет Конни.

Проследив за его взглядом, я вижу Кейт, которая холодно смотрит на меня. Рядом стоит Блейк. Такой же мрачный, как три дня назад на сцене. От его массивного тела исходит ощущение зловещей силы. Гул толпы перерастает в настоящий рёв.

– Наконец-то! – восклицает Конни. – Они открывают двери!

Я поворачиваюсь к Куполу. Толпа приходит в движение и начинает постепенно втягиваться внутрь. Скоро подходит и наша очередь.

– Только не забирайся на балконы, это места для старичков, – советует Конни. – Там ты будешь слишком далеко. Самое интересное происходит внизу.

Мы проникаем в гигантский спортзал. Я не узнаю здесь ничего, кроме трибун. Стадионы, беговые дорожки, газоны – всё задрапировано белой тканью. Поверх неё раскиданы разноцветные ковры, на которых со смехом устраиваются люди. В одном углу огромного пространства выступает нечто вроде акробатического балета. В другом – художники пишут лозунги Демоса. Мы с Конни, на пару минут задержавшись, читаем. Из громкоговорителей льётся музыка, немного более громкая и быстрая, чем обычно. А потом, кажется, весь Демос взрывается песней, от которой меня продирает мороз по коже.

Не знаю, сколько это длилось. Я закрыла глаза, тщетно пытаясь сдержать слёзы. Ладно, пусть окружающие думают, что я расчувствовалась. Кстати, плачу не я одна. Даже у Конни глаза на мокром месте. Он улыбается мне, и я читаю по его губам:

– Это нормально.

Кто-то хватает меня за руку, вовлекая в гигантский хоровод. Мы бежим змейкой, петляя между сценами, расположенными повсюду, мимо бассейнов, тоже украшенных цветами на плавучих платформах.

Внезапно танцевальная музыка сменяется инструментальным гимном. Все останавливаются. Люди в толпе по-братски обнимаются. Многие снова берутся за руки. Или просто закрывают глаза. Мне внезапно становится холодно, я сжимаюсь. Конни кладёт ладонь на моё плечо. Все головы поворачиваются к краю стадиона. Шесть колонн медленно поднимаются к небу. Когда они замирают на головокружительной высоте, стеклянный купол озаряется тысячами огней.

– Сейчас, – говорит Конни.

Его голос дрожит от волнения. Я догадываюсь, чего он ждёт. Чего все ждут. Да и у меня самой такое же состояние. Но время праздника и ликования закончилось. Для меня. На колонны опускается широкая платформа. Все взгляды прикованы к ней. Я готовлюсь. В висках стучит кровь.

И вот платформа поворачивается вертикально, превращаясь в гигантский экран. На нём возникает несколько лиц, размытых фильтром. Гул разочарования проносится по толпе. Но вот одно лицо приходит в движение, и раздаётся сильный чистый голос. Моментально воцаряется тишина.

«Друзья Демоса, добро пожаловать на Великие Дни. Простите, что разочаровали. Да, сегодня мы не появимся в открытую. Слишком велика опасность, нависшая над всеми нами. Наша анонимность сейчас более чем оправданна».

Меня удивляет этот напыщенный тон. Ещё ни разу я не слышала здесь такого пафоса, свойственного взрослым Центра. Веселье вокруг гаснет, как огонь, на который вылили ведро воды.

«На этой неделе на Демос обрушились драматические события, повлекшие за собой человеческие жертвы. Мы знаем, что вы думаете. Демос уже не раз переживал смертоносные атаки Центра и всегда оправлялся от них. И сегодня вы хотите спокойно отпраздновать юбилей нашего свободного, ответственного и равноправного общества. Мы тоже хотим».

В толпе раздаются отдельные крики радости. Но они быстро тонут в общем напряжённом молчании. Член Клана продолжает свою речь.

«Однако то, что произошло три дня назад, не похоже на все предыдущие теракты. Положение намного страшнее. По одной простой причине. Наш враг, этот гнусный преступник, находится не в Центре. Он здесь, среди нас. В эту самую минуту».

Последние фразы пронзают меня насквозь, я вся дрожу. Под куполом нарастает гул. Люди крутят головами, смотрят друг на друга удивлённо, вопросительно, испуганно. Гневно.

«И этот враг полон решимости совершить новое злодеяние. Прямо сейчас».

Отовсюду слышны яростные выкрики.

«Не дайте ему этого сделать. Не позвольте ускользнуть. Вот он».

Размытые изображения членов Клана исчезают. И на экране появляется новое лицо. Кровь застывает у меня в жилах. Волны дрожи сотрясают тело. Как такое возможно? Голос тем временем продолжает:

«Обычная девушка. Такая же, как все. Но на деле – шпионка. Она солгала нам. Обманом проникла сюда, втёрлась в доверие. Мы приняли её, поддерживали, помогали. Но она предала нас. И она готова убивать дальше».

Снимки мелькают один за другим. Я у входа в родительский дом. Я в деревне. Я с Жанной и Нильсом. В лицее, на улице. Я выхожу из неприметной чёрной машины, в окне которой угадывается силуэт С. Наконец слайд-шоу прекращается. И на экране застывает фотография, изображающая меня в моём нынешнем облике. Я вспоминаю суровый вид и странное поведение Вигго в последние дни. Моё сердце сжимается. Неужели это он, каким-то образом раздобыв фотографии, отдал меня на растерзание Клану и многотысячной взбудораженной толпе? Я отказываюсь даже думать об этом!

Конни стоит, как громом поражённый, разглядывая мои фотки на огромном экране. Наконец он поворачивается ко мне. На лбу блестят капли пота. Окружающие переводят взгляды с меня на него, словно ожидая реакции Конни прежде, чем самим как-то отозваться на происходящее. Неудивительно, ведь я была его протеже. Кажется, вся огромная толпа, собравшаяся под Куполом, таращится на меня. В мёртвой тишине. Наконец Конни произносит:

– Мила… Они ошибаются, да? Скажи, что они ошибаются.

От звука его голоса я вновь обретаю способность двигаться. Отступаю на шаг и вытаскиваю оружие, которое тут же оживает от прикосновения моей ладони. Я с трудом выдавливаю:

– Отойди, Конни. Дай пройти.

Я направляю дуло на стоящих рядом людей.

– И вы все тоже. Я не хочу никому причинить зла.

Я сама понимаю, как абсурдно это звучит. Мои слова тонут в гуле, который быстро перерастает в яростный рёв. Я затравленно озираюсь. Вокруг сотни, тысячи подростков. На балконах стоят взрослые и дети. И все они свистят, вопят, топают ногами. Сейчас меня просто растопчут. Сотрудники Службы безопасности, оказавшиеся неподалёку, тоже вынимают оружие. Я вытягиваю руку, из моего ствола вырывается синяя вспышка, несколько человек с криком отскакивают в сторону. В толпе образуется узкий коридор. Я устремляюсь туда, размахивая оружием, и бегу к выходу. Большинство вообще не понимают, что происходит. Я не даю им времени сообразить. Дверь уже в двадцати метрах, когда у меня на пути вырастают эти парни. Они вооружены и защищены прозрачными щитами. Я оборачиваюсь. Но толпа уже сомкнулась за моей спиной и больше не собирается расступаться. Я не знаю, что делать. Парни со щитами надвигаются. Они хотят взять меня живой. Я стреляю. Но лучи моей пушки отражаются от прозрачных поверхностей, не причиняя никакого вреда. Внезапно один из них падает, потом второй. Непонятно откуда взявшийся Вигго протягивает мне руку.

– Идём!

Я даже не пытаюсь понять. Просто бегу за ним к лестнице. Мы поднимаемся на первый балкон, прокладывая себе дорогу среди столпившихся там людей. Из громкоговорителей раздаётся голос.

«Она не одна. У неё есть сообщник. Человек из наших, поставивший себя вне закона, чтобы приносить вред Демосу».

На огромных экранах теперь показывают Вигго. А потом появляется снимок, где мы с ним вместе, в лесу. Кто нас сфотографировал? Вигго тоже это видит, но не снижает темпа. Не рассуждая, я следую за ним. Сквозь общую суматоху прорывается пронзительный голосок:

– Вигго! Мила!

Вера поджидает нас у одного из тоннелей, соединяющих Купол с соседними зданиями. Вокруг неё сидят на корточках какие-то люди, которые почему-то рыдают и выглядят совершенно невменяемыми. Они, кажется, не видят её. Вера тоже не обращает на них никакого внимания. Я обхожу их, ничего не понимая. Полный бред! Мы втроём бросаемся бежать по прозрачному коридору. И вдруг сзади раздаётся голос Конни.

– Мила, стой! Не заставляй меня стрелять!

Я оборачиваюсь. Но Вигго резко дёргает меня за руку и толкает вперёд. Выстрел. Мимо. Мы несёмся дальше, уже задыхаясь. Вера не отстаёт. Вот и конец тоннеля. Мы пересекаем огромный пустой зал и устремляемся к лестнице, которая ведёт в холл. По случаю праздников в здании никого нет. Только охранник на входе. Он приветливо машет нам рукой. Видимо, ещё ничего не знает. Мы выбегаем на улицу и мчимся к ближайшей остановке.

Когда шар взлетает, унося нас прочь, Вера без сил опускается на пол. Мы все молчим, как покойники.

44

Шар доставил нас к лесу. И мы входим туда быстрым шагом. Начинает накрапывать мелкий дождик. До самого дома никто не произносит ни слова.

– Подождите здесь, – велит Вигго.

Потом осторожно приближается к хижине, оглядывается вокруг и только тогда даёт нам знак подойти.

– Задерживаться не будем. Они, видимо, знают, где я живу. Или скоро выяснят. Достань оружие из чемодана, оно на самом дне, – говорит он мне. – А ты, Вера, возьми что-нибудь поесть – то, что легко нести.

– Откуда у них мои фотографии? – спрашиваю я.

– Понятия не имею. Несколько дней назад я их тоже получил. Тогда-то мы и поняли, что ты с самого начала нам врала.

Вера бросает на меня взгляд, полный упрёка.

– Сейчас надо убираться отсюда, – сухо бросает Вигго. – Потом поговорим.

– Почему вы пришли? Если вы знали, кто я, зачем помогли мне?

– Они будут здесь с минуты на минуту. Хочешь их встретить?

– Подожди!

Я вцепляюсь в него изо всех сил. Вигго высвобождается одним быстрым движением, потом хватает мою руку и заламывает за спину. Я падаю на колени, пытаюсь сопротивляться, но он, усилив нажим, заставляет меня опустить голову, так что мой затылок оказывается прямо перед ними. Вера, подойдя, кладёт на него ладонь. Такое чувство, будто иголки впиваются в позвоночник. Я вскрикиваю. Вигго отпускает меня и протягивает осколок зеркала, поставив второй сзади. И я наконец вижу у себя на затылке шесть светящихся точек в форме шестиугольника.

– Вот почему мы тебя спасли.

Я долго разглядываю точки.

– Что это?

– Знак Спиритов.

Вигго наклоняется и откидывает волосы.

– Положи руку мне на затылок.

Я повинуюсь. Вскоре под моей ладонью проступает светящийся знак. Я оборачиваюсь к Вере.

– …Ты тоже?

Она кивает.

– Мы Спириты, Мила. Ты, Вера и я. Вера поняла это, как только тебя увидела… Твой мозг сопротивлялся её воздействию, а этого никто не может. Кроме Спиритов.

Я таращусь на них, не веря.

– Что это значит?

– Мы особенные. Мы обладаем властью над сознанием людей. Как и все члены Клана.

Откровение вышибает воздух из груди. И в то же время проливает бальзам на сердце. Оказывается, не я одна несу это проклятие.

– Как ты думаешь, почему весь Демос боготворит Клан? Потому что именно Клан защищает их, отражая самые жуткие атаки Центра лучше, чем ракеты противовоздушной обороны. Когда ты проникла в Демос с этими военными из Центра, вас встретили именно члены Клана.

В памяти вновь прокручивается эпизод вторжения. Ж., застывший в неестественной позе. Другой солдат, скрючившийся от боли. Я пытаюсь связать всё это с откровениями Вигго.

– Ты тоже член Клана? – изумлённо спрашиваю я.

– Был. Пока не решил, что мне с ними не по пути.

Вигго замирает, как тигр, почуявший опасность, и прислушивается.

– Они уже близко.

Он закидывает на плечи рюкзак.

– Это была западня. Двойная западня. И мы оба в неё попались.

– О чём ты?

– Они заманили тебя под Купол, намекнув, что так ты сможешь добраться до Клана.

– А это не ты меня выдал?

– Нет. Когда я получил фотографии, я рассказал об этом только Вере. Я упомянул, что на Великих Днях появится Клан, чтобы ты пошла на праздник. Я думал, там ты себя выдашь. И это, очевидно, то, чего они добивались.

– А вторая западня?

– Они не сомневались, что я присоединюсь к тебе. И хотели одним выстрелом убить двух зайцев – захватить нас обоих.

– Почему они сказали, что ты вне закона?

– Довольно долго наши способности служили лишь для защиты от Центра. Это было наше кредо: спокойно жить, как мы хотим, отражая нападения врагов. Потом всё изменилось. Некоторые из Спиритов решили, что этого недостаточно. Что мы должны принять эстафету у поколения, устроившего революцию… и в свою очередь атаковать Центр.

– Блейк, Шон…

– И другие. Вскоре я остался один.

– Почему?

– Я, наоборот, считаю, что нужно любой ценой освободиться от сверхспособностей, которые рано или поздно развратят нас, сделав похожими на начальников Центра. Надо учиться жить без них, защищаться самим. У нас ведь теперь есть для этого средства, – заканчивает Вигго, застёгивая второй рюкзак. – Они же, напротив, хотели усиливать нашу власть. И даже создавать новых Спиритов.

– И поэтому ты покинул Клан? Но ты мог бы всё равно жить с остальными, не отрезать себя от мира.

– Нет. Они судили меня и приговорили к изгнанию из Демоса.

Вигго показывает мне руку.

– Видишь. Больше нет татуировки. Я вне закона.

Он пристально вглядывается в лес.

– Уходим. Сейчас.

Я закидываю рюкзак за спину.

– Куда мы пойдём?

Вигго поворачивает на запад.

– В единственное место, где можно избавиться от этого проклятия. Туда, где мы родились.

45

Несколько часов мы пробираемся на запад по лесу, который становится всё более густым и недружелюбным. Наша одежда порвана, повсюду на теле кровоточат царапины. Вигго не замедляет шага, Вера невозмутимо следует за ним, а я уже с трудом выдерживаю такой темп. Прислушавшись к своей пространственной интуиции, я спрашиваю Вигго:

– Кажется, мы движемся в обход?

– Не хочу приближаться к реке. Её слишком хорошо охраняют.

Я вся в поту, футболка мокра насквозь. Вигго протягивает мне фляжку. Я пью, потом смачиваю волосы.

– Скоро придём, – говорит он.

Духота усиливается, меня мутит. Тут я понимаю, чего не хватает: исчезли лесные звуки, птицы молчат. Что это за место, откуда бежит всё живое? Вигго словно прочитал мои мысли.

– Мы вошли в запретную зону.

– Зачем?

– Чтобы добраться до блока Ц.

И, опережая мой следующий вопрос:

– «Ц» от слова «церебральный», то есть мозговой. Это место, где учёные создали нас.

Его слова звучат для меня как тарабарский язык.

– Создали? Что ты имеешь в виду?

– А откуда, по-твоему, взялась наша способность управлять чужим сознанием?

– Я всегда думала, что это нечто во мне… ну, вроде болезни.

– Да? Ты знаешь много болезней, которые превращают в экстрасенсов?

– А что с нами сделали?

Вигго прижимает руку к затылку, словно светящиеся точки причиняют ему боль.

– Не знаю. И никто из нас не знает. Но что-то произошло в этом блоке Ц. Поскольку все мы вышли отсюда.

– А блок остался нетронутым?

– Да. Клан принял решение сохранить его до того дня, когда у нас будут технические средства снова им воспользоваться.

– И создать новых Спиритов.

– Мы не вечны, – кивает Вигго. – Но сейчас они пока далеки от осуществления этой цели. И в том числе из-за меня.

– Ты им мешаешь?

– Целыми днями. И ночами. Я проникаю в лаборатории Сити и стираю результаты их исследований. Я самый разыскиваемый хакер Периферии, – усмехается он.

Я думаю об С. и обо всём, чего не знала. И о том, что нам ещё предстоит выяснить о нас самих и о нашем прошлом. А также о том, чем мы можем стать, несмотря на всё, что с нами сделали.

– Почему ты ведёшь нас туда? – спрашиваю я.

– Мы там родились. И там мы можем найти способ освободиться от наших цепей.

– А если не получится?

Вигго пристально на меня смотрит.

– Тогда мы разрушим блок. Чтобы больше никто не смог им воспользоваться.

В его тёмно-синих глазах читаются грусть и разочарование.

– Посмотри, во что мы превратились! Сверходарённые существа, которые в итоге восстали против тех, кто их создал.

– Они хотели этого, разве нет?

– А ты считаешь, так лучше? В один прекрасный день это так же обернётся и против нас. Власть разрушает всё. Даже идеалы. Если мы получим власть, мы станем такими же испорченными и жадными, как взрослые Центра.

Я не знаю, что и думать о его словах. Мне не хочется принимать ничью сторону. Хотя всё-таки придётся. Я оборачиваюсь к Вере.

– А у тебя какая способность?

– Я читаю в памяти, – буднично сообщает она. – Я могу вызывать воспоминания. И даже менять их.

Вера говорит о своём даре так, как если бы речь шла об обычном навыке. У меня перед глазами встают те люди вокруг неё. На празднике, под Куполом. Как они рыдали, не замечая ничего. Какие воспоминания она оживила и вытащила на свет, чтобы погрузить их в такое состояние?

– Ты копалась в моей памяти?

– Это трудно. У твоего сознания хорошая защита. Ты сильнее меня.

Я вопросительно смотрю на Вигго.

– Власть Спиритов работает в шести полях активности человеческого мозга. Твоя – самая сложная. И самая опасная. Ты можешь контролировать мысли и волю других.

– А у остальных? А у тебя?

– Если они нас поймают, ты скоро узнаешь.

Ещё целый час мы продираемся сквозь удушливые заросли. Внезапно лес обрывается, и перед нами открывается мрачная влажная долина, поросшая камышом. Кое-где торчат деревья с причудливо изогнутыми корнями. Вигго замирает.

– Теперь недалеко.

– Что происходит?

– Мы на границе запретной зоны. Она непреодолима. За исключением нескольких мест.

– И вы их знаете?

– Совсем поблизости северный вход. Будем надеяться, что его не охраняют и не уничтожили. Идёмте!

Я оглядываюсь. И не обнаруживаю ничего, что помешало бы мне войти в долину.

– А если попробовать пройти здесь?

Вигго поднимает с земли сухой сучок и бросает вперёд. Через пару метров сучок падает.

– И что? – спрашиваю я.

Вигго с Верой недоуменно переглядываются.

– Обычно электрическое поле превращает в пепел всё, что с ним соприкасается. Первый раз вижу его отключённым.

Вигго напряжённо озирается по сторонам. Вера тоже выглядит обеспокоенной.

– Это ненормально, – произносит Вигго.

Поколебавшись, он делает шаг вперёд. Потом второй, третий. Оборачивается.

– Можете идти.

Сначала с места трогаюсь я, за мной Вера.

– Тем лучше. – Вигго явно пытается убедить себя самого. – Не придётся обходить.

Он ещё раз оглядывает окрестности.

– Мы вошли в запретную зону. Нам остаётся только преодолеть болота.

Мы делаем несколько шагов по чавкающей грязи, как вдруг сзади раздаётся потрескивание. Вигго стремительно оборачивается и возвращается к пересечённой нами границе. Он поднимает сухую ветку и бросает в сторону леса. У нас на глазах она вспыхивает и осыпается пеплом.

Не говоря ни слова, Вигго ведёт нас вдоль границы на север. Он опять ужасно напряжён. Я ничего не понимаю.

– Что случилось? Две минуты назад мы там спокойно прошли…

– Они включили поле сразу после того, как мы оказались внутри.

Мы почти бежим вдоль границы.

– Это здесь, – вдруг уверенно произносит Вера. – Вот дерево.

И она показывает на широко разросшийся куст, чьи корни словно рисуют на земле причудливые узоры.

– Место, где можно пройти, – объясняет мне Вигго.

Вера тоже бросает ветку. Листья вспыхивают и растворяются в воздухе. Девочка испуганно отступает.

– Они закрыли проход.

– Они хотели, чтобы мы проникли в запретную зону, – понимает Вигго.

– Зачем?

– Никто другой не может сюда пробраться. Так у них больше шансов схватить нас.

– Они… это члены Клана?

Вигго кивает, нервно озираясь вокруг.

– Нельзя оставаться на открытом месте.

Мы бросаемся бежать к зарослям камышей. Поначалу землю ещё покрывает мох, но вскоре под ногами не остаётся ничего, кроме тошнотворно чавкающей грязи, на которой ничего не растёт. На каждом шагу мы проваливаемся чуть ли не по колено. И наконец выбираемся на зелёные кочки.

– Осторожно! – предупреждает Вигго.

Я поскальзываюсь, и моя ступня, а потом и вся нога мгновенно исчезают в густой коричневатой жиже. Вигго подхватывает меня и с силой дёргает на себя. Я цепляюсь за стебли камышей. Их тонкие, как лезвия, листья режут ладони. Наконец я выбираюсь на более-менее твёрдую почву. Вигго вытаскивает нож и начинает прокладывать нам путь среди колышущихся зарослей. Зверски жарко и душно. Тёмные кудри Вигго слиплись от пота, и под ними угадываются шесть светящихся точек. Я автоматически подношу руку к собственному затылку. В этот момент мы оказываемся на небольшой полянке. Вигго пускает по кругу свою фляжку.

– Обойдём болота справа. Минуем серый тотем. Дальше придётся подняться на вулкан. Склоны, конечно, крутые. Зато там не так влажно.

– А потом? – немного разочарованно спрашиваю я.

– На вершине находится блок Ц, – объясняет Вера.

– Почему ты не пришёл сюда раньше? – спрашиваю я Вигго. – Когда восстал против них?

– Я больше не хотел жить как они. Но это не значит, что я думал отрезать себя от мира, – отвечает он, бросив взгляд на Веру. – И потом, мне было хорошо в моём лесу.

Я слышу неприкрытый упрёк. Если бы я не явилась и не отравила его существование, не нарушила покой всего Демоса, Вигго не оказался бы здесь. Никто бы здесь не оказался.

– Ты думаешь, остальные Спириты уже близко?

– Они точно перешли границу. Мы не намного их опережали. Даже при том, что хорошо ориентируемся в лесу. Они уже ищут нас.

– Сколько их?

– Без нас с Верой – четверо.

Вера, кстати, не выглядит обеспокоенной. С полнейшей невозмутимостью она слушает наш разговор.

– Но у нас есть преимущество.

– Какое?

– Ты, – говорит Вигго. – Они не догадываются, что ты тоже Спирит. И уж тем более – какой ты Спирит.

Мы продолжаем наш марш-бросок по зарослям, кишащим комарами, которые кусаются даже сквозь одежду. У меня больше, чем всегда, саднит предплечье. Я закатываю рукав. Татуировка с шифром потемнела, и кожа вокруг, которая с каждым днём всё сильнее краснела, местами уже начала трескаться. Вера протягивает мне фляжку. Я промываю татуировку, потом пью. Наконец мы доходим до серого дерева без листьев. Круглый прямой ствол похож на тотемный столб. Я трогаю кору. На ней вспыхивают шесть точек в форме шестиугольника. Ствол электризуется, и сноп радужных лучей устремляется в небо. Вигго оттаскивает меня в сторону.

– Если они не знали, где нас искать, то теперь знают.

Я потрясённо молчу. Вера подходит к дереву и тоже прикасается к нему. Ничего не происходит.

– На меня оно тоже не реагирует, – объясняет Вигго. – Ты не могла этого предвидеть. Не будем терять времени.

Перед нами вплоть до вулкана простирается голая безжизненная равнина. Я иду рядом с Вигго.

– Почему ты согласилась быть шпионом Центра?

Теперь время поговорить. Наконец-то. Рассказать про мой стыд, мои страдания. Про то, как леди А. и С. давили на меня. Как сломали мою жизнь… Но Вигго останавливает меня движением руки и показывает на какие-то тени вдалеке. Постепенно в бледном свете дня вырисовываются людские фигуры. Их двое. И они идут к нам. Вера тоже останавливается.

– Блейк, – говорит она бесцветным голосом. – И с ним Ченнинг.

Они приближаются короткими перебежками. Потом разделяются и расходятся в стороны, не спуская с нас глаз. И наконец останавливаются.

– Блейк – это Спирит ПМ, он обладает властью над психомоторикой. То есть может контролировать твои движения.

Вигго оборачивается к Вере. И она, поняв его без слов, отступает назад. Но перед этим бросает на меня взгляд. Такой невероятно пронзительный. В нём, как всегда, смешиваются хрупкость и решительность. Я пытаюсь улыбнуться. Она скрывается в зарослях камыша.

– Подойди ко мне, – шепчет Вигго.

– Я не боюсь.

– Знаю. Встань спиной к моей спине.

Я перестаю спорить. Лопатками я чувствую мускулы Вигго, такое впечатление, будто я прислонилась к скале. Жар его тела, его мощное присутствие постепенно вселяют уверенность и в меня. Я готова к схватке. Вигго стоит лицом к Блейку, а передо мной – высокий длинноволосый тип. Он не такой массивный, как Блейк, зато очень подвижный. Его лицо кажется ужасно знакомым. Ярко выраженные скулы, миндалевидные, почти женские глаза. Напряжение мешает мне вспомнить.

– Это кто? – спрашиваю я.

– Ченнинг, – шепчет Вигго у меня за плечом. – Спирит номер пять.

– Что это значит?

– Ему необходим визуальный контакт, – уточняет он, словно не слыша моего вопроса. – Как всем нам.

– Что такое Спирит номер пять? – упорствую я, пытаясь совладать с накатывающей паникой.

Но вместо ответа слышу стон. Я поворачиваю голову к Вигго. Его челюсти сжаты, губы приоткрыты. По-прежнему прижимаясь к нему, я машинально хватаю его за руку. Он твёрд, как камень, и неподвижен.

– Вигго, – шепчу я, совершенно обезумев.

Никакой реакции. Я разворачиваюсь и изо всех сил трясу его. То же самое, что трясти статую. Он больше не дышит, его лицо багровеет. Проследив за взглядом Вигго, встречаюсь глазами с Блейком.

– Потом я займусь тобой! – кричит он издалека. – За меня и за моего брата.

Я вспоминаю о моей собственной способности. Хочу войти в сознание Блейка, прекратить его воздействие на Вигго, но не могу сосредоточиться, моё сердце рвётся из груди.

– Вигго! ВИГГО! – ору я, вставая между ними.

Закрываю ладонями его глаза, чтобы прервать контакт, но слишком поздно – Блейк уже внутри. Он контролирует движения, сковал параличом все мышцы, включая грудные. Вигго не может дышать. Блейк сейчас убьёт его. Внезапно я понимаю, что не вынесу этой потери. Покусившись на него, они завладели мной. Бешенство переполняет меня, в нём тонет всякий страх. Я поворачиваюсь к Блейку. Он совершенно не опасается меня. Для него я просто шпионка под покровительством Спирита, которого он сейчас убивает. Неожиданно я становлюсь абсолютно спокойной. И готовой действовать. Я ловлю взгляд Блейка и овладеваю им.

– Выйди из мозга Вигго. Немедленно.

Блейк морщится. Он борется, я сопротивляюсь. Он в ярости трясёт головой, хрипит, рычит. И наконец подчиняется.

Вигго, освобождённый, делает глубокий вдох, слегка пошатнувшись. Но он мгновенно приходит в себя и концентрируется на Блейке. Вигго молчит, но я слышу его голос, раздающийся в сознании Блейка.

– Выйди из его мозга, Мила. Оставь его мне.

Вигго обратился ко мне мысленно, не знаю как. Я послушно покидаю сознание нашего врага. Блейк сопротивляется хватке Вигго, несомненно пытаясь снова применить собственную способность. От усилия его лицо искажается. Вигго невозмутим и сосредоточен. Он двигается, его мышцы вновь обрели силу и гибкость. Блейку не удаётся взять верх. Когда Вигго выдёргивает из-за пояса кинжал и бросает на землю между собой и Блейком, я понимаю, на чьей стороне теперь перевес. Блейк издаёт странный звук, похожий на вздох, и делает шаг, потом другой по направлению к кинжалу.

Сзади меня раздаётся шорох. Я оборачиваюсь и вижу Ченнинга всего в нескольких метрах от нас. Я не успеваю закрыть глаза, и внезапно всё вокруг становится мутным. Голова начинает кружиться. Я неудержимо проваливаюсь в густой туман, в жуткое оцепенение. Падаю на колени в грязь. Тьма подступает всё ближе. Последним усилием подняв голову, я вижу, что Вигго не отрывает взгляда от Блейка. Однако при этом он говорит, точнее кричит, в моей голове. Его голос доносится словно издалека, я слышу только какие-то обрывки.

– Мила… его власть… сон… проснись… сопротивляйся…

Я чувствую, что улетаю, падаю на дно удушливой ночи.

– Сопротивляйся… – долетает из ниоткуда голос Вигго.

И, уцепившись за эту последнюю ниточку, связующую меня с миром, я начинаю бороться. С неимоверным трудом разлепляю глаза. В колышущемся тумане различаю силуэт Вигго. Он пытается помочь мне вырваться из-под власти Ченнинга, не прекращая собственного сражения.

– Сконцентрируйся. Борись. Используй свою силу против его. Не отступай.

Усталость наваливается чугунной плитой, стремясь вырвать из реальности и погрузить в ночь. Я приподнимаюсь, упираясь руками в грязь. Ченнинг появляется в поле моего искажённого зрения. Вигго кричит у меня в голове:

– Сражайся, Мила, я не хочу тебя потерять!

Его слова прожигают всё внутри, как удар молнии. Я снова поднимаю голову и делаю нечеловеческое усилие, чтобы сосредоточиться. Ловлю взгляд Ченнинга и, в свою очередь, пытаюсь в него проникнуть. И вдруг на меня обрушивается кошмар, снившийся несколько ночей назад. Жанна и Нильс исчезают, уступая место леди А. и С.

– Нет! – ору я. – Оставьте меня! Оставьте!

Я потеряла контакт с Ченнингом, а он по-прежнему преследует меня, оживляя мои сновидения. Я сорвалась и покатилась вниз, мне больше никогда не вскарабкаться на этот склон. Я соскальзываю в летаргию и вновь падаю на землю. Уже лёжа, я приоткрываю глаза. Ченнинг стоит надо мной. В его руке угадывается оружие. Направленное на меня. Я уступаю. И голос Вигго, уже просто смутное эхо, затухает в лабиринтах моего мозга.

И вдруг совсем близко раздаётся глухой шум.

Внезапно вырванная из гипноза, я протираю глаза и выныриваю в реальность, словно из воды, где меня пытались утопить. Ченнинг потерял визуальный контакт со мной. Он тоже упал на колени и сотрясается от рыданий. Вера, вышедшая из камышей, невозмутимо стоит рядом и смотрит на Ченнинга. Она легко вынимает у него из рук оружие и протягивает мне.

Сжав ствол, я с трудом поднимаюсь. Две руки подхватывают меня. Я поднимаю глаза. Вигго мне улыбается. Потом отходит, чтобы связать Ченнингу руки за спиной. Вера освобождает сознание Ченнинга, и тот тут же перестаёт плакать.

– Что ты с ним сделала? – спрашиваю я.

– Оживила воспоминание о гибели его родителей год назад. Как если бы это случилось сегодня.

Невдалеке от нас Блейк неподвижно лежит щекой в грязи. Он сжимает рукоятку кинжала, глубоко всаженного ему в живот. Блейк подчинился последнему приказу своего соперника. Вигго берёт моё лицо в ладони и обеспокоенно спрашивает:

– Как ты?

– Не знаю, что бы со мной было, если бы не Вера.

– Не забывай, у них тоже есть способности. Как у тебя. И такие же опасные. Только…

– Только – что?

– Только ты быстрее. И безжалостнее.

Я тревожно оглядываюсь.

– Не хватает двоих.

Вигго поворачивается к вулкану.

– У нас ещё будет случай встретиться с ними.

46

Вигго был прав. После болот, где нас засасывала грязь и заживо сжирали комары, путь по долине показался детской игрой. Теперь же, когда мы поднимаемся по южному склону вулкана, нас снова начинает мучить жара. Воздух становится разрежённым, лёгкие горят, я задыхаюсь. Даже Вера с её невероятной выносливостью выглядит ослабевшей. Волосы прилипли ко лбу. Я вытираю ей лицо рукавом. Она не сопротивляется. Мы следуем за Вигго по лабиринту скал, прорезанных ущельями.

– Уже почти на месте, – говорит он.

Потом ускоряет шаг и уходит вперёд, скрываясь за утёсом. В этот миг Вера оборачивается и издаёт крик. Очень короткий, резкий крик, как испуганная птица.

И падает.

Я подбегаю к ней, прижимаю к себе. Она извивается в моих руках, словно змея. Её лицо искажено болью, рот широко открыт. Я хочу позвать Вигго, но голос примерзает к горлу. Прямо перед нами, устремив на Веру стальной взгляд, стоит Кейт. Она сжимает кулак, и Вера сгибается пополам от нового спазма. Я пытаюсь встать между ними, но тщетно. Контакт уже установлен, и так просто его не прервать.

Тогда я, сосредоточившись, вторгаюсь в мозг Кейт. Она этого совсем не ожидала. Девушка бросает на меня изумлённый взгляд, на секунду ослабив давление на Веру, которая может наконец перевести дух. Однако Кейт быстро приходит в себя и с удвоенной силой набрасывается на девочку. При виде этого страдающего ребёнка меня накрывает жуткое чувство беспомощности. Но я пытаюсь не отвлекаться и сконцентрировать всю свою ментальную энергию на Кейт.

– Выйди из её сознания, – приказываю я.

Впервые я встречаю такое мощное сопротивление. Я словно бьюсь в прозрачную стену, за которой Кейт насмешливо смотрит на меня. Я недооценила её силу? Или дело в моей неопытности? Почему не получается? Не прекращая истязать Веру, Кейт пользуется моим замешательством и проникает в меня. Боль вгрызается в желудок. Молниеносная, невыносимая – словно в кишки вонзили кинжал и раз за разом проворачивают. Я кричу, не выпуская Веру из объятий.

– За Блейка, – произносит Кейт. – За Блейка я заставлю тебя страдать так, как ты не страдала никогда в жизни.

Я пытаюсь забыть, как мне больно, и снова ору в её голове:

– Освободи её! ОСВОБОДИ ЕЁ!

Хватка Кейт слегка ослабевает, Вера немного расслабляется. Моя боль тоже несколько смягчается. И я поднимаюсь на ноги. Кейт выпрямляется. Мы неподвижно стоим друг перед другом, не говоря ни слова, лицом к лицу, глаза в глаза. Наши сознания ожесточённо бьются. Я должна сопротивляться. Защищаться от вторжения.

«Обороняйся. Отталкивай её», – упорно и отчаянно твержу я себе.

Я вдруг обнаруживаю, что тоже могу это делать. Выстроить защитную стену. Усилием воли. Кейт хмурится, пытаясь прорваться сквозь барьер, который я воздвигла между её и моим сознанием. Но ей не удаётся. В сражении наступает некоторое равновесие. Однако силы мои быстро убывают, воля слабеет. И Кейт снова берёт верх. Боль врезается в мой желудок, я закусываю губу.

И тут я вижу его. А потом слышу. Голос Вигго рокочет в сознании Кейт.

– Теперь нас двое.

Он обращается и к ней, и ко мне одновременно. Меня – подбадривает, ей – угрожает. Кейт от неожиданности ослабляет контроль над ситуацией. Она оборачивается к Вигго, но при этом выпускает из поля зрения меня, чем я немедленно пользуюсь.

– На колени! – кричу я в ней. – Отбрось оружие подальше!

Кейт, пошатнувшись, переводит взгляд с Вигго на меня. Мне больше не больно. Теперь я её не отпущу. Рука Кейт дрожит, но всё-таки опускается в карман куртки. Она швыряет на землю оружие. Колени девушки начинают подгибаться, несмотря на её отчаянное сопротивление.

– Слушайся! – приказывает Вигго.

Тогда, собрав остаток сил, Кейт концентрируется на своей первой жертве. Вера издаёт душераздирающий крик и откидывает голову назад. Мы с Вигго инстинктивно оборачиваемся к девочке, выпуская из внимания Кейт. Вера без сознания падает мне на руки.

– Нет! – кричу я.

Кейт, освободившись, отпрыгивает в сторону и бросается прочь.

– Вигго! Держи её!

– Пусть бежит, неважно. Сейчас главное – Вера. Я останусь с ней. Я знаю, как помочь. А ты продолжай.

Он пытается взять Веру у меня из рук. Я сопротивляюсь.

– Я останусь с вами!

– Мила, нужно добраться до блока Ц раньше их. С Верой мы туда не дойдём. Она не может идти, а нести её на руках – получится слишком медленно. Иди. Там ты сможешь укрыться.

Я растерянно смотрю на него. Одной рукой Вигго держит Веру, вторую распахивает мне навстречу. Я бросаюсь к нему. Он наклоняется и целует меня. Когда его губы соприкасаются с моими, я сама чуть не теряю сознание. Вигго проводит пальцами по моей щеке, вытирая слезу. Я глажу горячий лоб Веры.

– Не волнуйся за неё, – говорит Вигго. – Иди. В конце концов я найду Кейт. И на этот раз она не уйдёт.

Он снова целует меня. Я отвечаю с неистовой пылкостью. И огромный страх овладевает мной. Страх больше никогда его не увидеть. Их не увидеть.

– Встретимся там. Все трое, – подбадривает Вигго.

Он мягко, с улыбкой, отстраняет меня и жестом показывает, чтоб я шла. Я целую Веру в щёку, последний раз сжимаю руку Вигго и устремляюсь к вершине вулкана. Не оглядываясь. Отойдя немного, я даю волю слезам.

* * *

– Какой парадокс, С., какой огорчительный парадокс! Этот мир, который мы придумали, создали… и который теперь ускользает от нас.

Леди А. стоит в информационном центре, скрестив руки на груди, и, по своему обыкновению, задумчиво смотрит в высокое окно. Потом поворачивается к С.

– Или, сказать точнее: ускользает от вас. Смотрите, эти юнцы уже убивают друг друга.

Первый раз в жизни он не встал, когда она вошла. С. без пиджака, рукава рубашки небрежно закатаны, руки слегка дрожат. Прекрасный, элегантный, безупречный образ дал трещину. Но ему плевать. В нём накопилось так много усталости от ожидания. Он испытывает даже нечто вроде разочарования. Глядя в экраны, С. потирает небритую щёку.

– Мы знаем, вы верили во всё это, С., – произносит леди А. – Эта миссия, эти счастливые молодые люди, свободные и нежестокие, в их мире раскрашенных небоскрёбов и бог знает чего ещё…

В её тоне нет ни сарказма, ни упрёка. Ему на секунду кажется, что она тоже разочарована. С. поднимает глаза, удивлённый столь необычным для леди А. сопереживанием.

– Вы верили, что они будут ответственны, исполнены всяких высоких чувств, благородны, терпимы. В отличие от нас, злобных взрослых, обуреваемых низшими инстинктами. Мучителей, желающих им зла. Так?

Она права, он верил в это. Верил в экстраординарную податливость мозга, в возможность раздвинуть границы с помощью удивительного союза технологии, науки, но ещё и тайны… Верил, что сможет это сделать.

– И вот результат, – заканчивает леди А. – Они бунтуют против нас, выслеживают и убивают друг друга. Что же касается юной Хант…

И он верил в Милу Хант, да.

Сильная, восприимчивая, смелая, несмотря на юность. Поразительно владеющая собой и своей способностью. Привлекательная. Воплощение всего того, что мозг способен дать и получить. Но, как выяснилось, ненадёжная. Он-то воображал, будто смог – угрожая её родным – установить с ней доверительные, близкие отношения. Настолько близкие, что ему было больно отпускать её. И он даже усомнился в разумности того, что от него требуют, в роли, которую согласился играть. Неужели личность этой девушки пробила его броню? Неужели встреча с Милой, такой удивительно зрелой и мужественной, расшатала его убеждения? Он всегда был скромным, сдержанным, благоразумным, послушным. Хорошим солдатом на службе родине. Но он поверил ей.

Леди А., приблизившись, пристально смотрит на него.

– Ваша Хант исчезла, – медленно, чеканя каждый слог, произносит она. – Растворилась среди врагов и их «новой жизни», презрев обязательства и риски. Может, она даже перешла на их сторону, а вас заставила поверить, будто выполняет задание, которое мы ей поручили.

– У них просто другие ценности. Не такие, как у нас, – возражает С., собрав остатки надежды и самолюбия. – Их потенциал безграничен, но они остаются живыми людьми. Она не стремится к власти. Ни она, ни другие.

– До каких пор?

Леди А., вздохнув, отходит в сторону.

– Итак, вы верили в неё и во весь этот мираж. А мы верили вам.

Её голос становится жёстким, как камень. Она с трудом сдерживает нарастающий гнев.

– Мы предоставили вам всё. Оборудование, деньги, материалы… Даже время, которое нам так дорого. Это вопрос жизни и смерти! Враги держат нас на прицеле! И спасение должно было прийти из вашего Демоса. Это не игра, С.!

– Для меня тоже! – возражает он, уязвлённый её тоном.

– Но результаты разочаровывают. Поэтому решение неизбежно. Пора положить конец вашим бредовым экспериментам. Но не слишком ли поздно искать другой путь?

– Я всё ещё верю в наш проект, – продолжает настаивать С.

Леди А. останавливает оправдания своего подчинённого усталым жестом.

– Как назвать всё это? – спрашивает она саму себя. – Да! Провал. Ваш провал, С. И мы готовы его признать. А вы? Найдётся ли в вас достоинство избавиться от этой посредственности?

– Чего вы от меня ждёте?

Она не отвечает.

– Не сейчас, умоляю! Ещё немного…

Он просит. Он унижается. Всё то, что она ненавидит.

– Пришёл момент отстранить вас от всего этого, – заключает леди А. – Отстранить очень быстро.

Он понимает и смотрит на неё, не веря.

Она сдерживает лёгкое подрагивание верхней губы и суёт руки в карманы. Она не думала, что ей придётся когда-нибудь произнести такие слова. И увидеть – с абсолютным безразличием, – как С. исчезает, подобно стольким своим предшественникам. Но было ли это действительно безразличием? Или долг ослеплял её, делая бесчувственной? Неважно. Ей отвратительна собственная сентиментальность. Даже если речь идёт о её любимом лейтенанте. О том, кто никогда не подводил. До этого дня.

Леди А. берёт себя в руки.

– Но предварительно вы всё уничтожите. Своими руками. Мы приказываем. От проекта не должно остаться ничего.

Она в последний раз бросает взгляд в окно.

– И от неё тоже. Никаких следов этой девушки.

Леди А. незачем смотреть на С. Она и так знает, что сейчас он морщится, бледнеет. Ей наплевать.

– Вы хорошо имплантировали ей капсулу с ядом? – Леди А. снова поворачивается к нему лицом.

С. медленно кивает. Горло его сжато. Леди А. толкает дверь.

– Мы больше никогда не хотим слышать о Миле Хант.

С. долго сидит неподвижно в своём кресле.

Наконец встаёт, оглядывает пустой зал, подходит к окну. Закрыв глаза, прижимается лбом к стеклу. Она права, зачем продолжать. Это провал.

Конец проекту. Конец их планам. Конец его вере в неё. В Милу. Он даже вообразил… С. отгоняет от себя эту мысль и смотрит на компьютеры. А потом начинает выключать их один за другим. Вентиляторы машин стихают. И вот остаётся последний экран. С. протягивает руку. Колеблется.

Сердце его бешено колотится.

Он бросает взгляд на часы в верхнем углу экрана. Потом вскакивает и бросается вон из комнаты.

47

Я иду не останавливаясь. Улыбающееся лицо Вигго словно сопровождает меня. Может, с помощью наших способностей мы сумеем поддерживать связь даже на расстоянии? Столько ещё вопросов. Они мучают меня. Но и подталкивают вперёд. Я должна выяснить всё в этом загадочном блоке Ц. И дождаться там Вигго с Верой.

Подъём на вулкан кажется бесконечным. Рельеф постепенно сглаживается, и вскоре окружающий пейзаж сводится к чёрным потокам застывшей лавы. Я всё время опасаюсь появления Кейт. Сумел ли Вигго обезвредить её? Оправилась ли Вера после нападения? Наконец я вижу кратер. Отсюда, с вершины, болотистая равнина, простирающая коричнево-зелёные щупальца до самого леса, кажется огромным осьминогом. Окрестности кратера затянуты туманом. Я иду вокруг воронки. Здесь намного холоднее, меня начинает бить дрожь. Видимость почти нулевая. Но в молочной пелене порой встречаются просветы, и я пользуюсь этим, чтобы пробираться дальше. Через час такого неуверенного продвижения я узнаю чёрную насыпь, мимо которой уже проходила. Получается, я описала круг – и ничего. Ничего похожего на лабораторию, где манипулируют мозгом. Я теряю надежду. Куда теперь идти? Поднимается сильный ветер, я наклоняюсь, чтобы удержаться на ногах. И заглядываю внутрь кратера. Яростный порыв ветра обрушивается на склон, на секунду сдёргивая с горы туманное одеяло.

И тогда в глубине кратера появляется куб из чёрного стекла.

Я бросаюсь туда. Спотыкаюсь, падаю, встаю и, задыхаясь, бегу дальше, пока туман снова всё не поглотил.

Вблизи здание выглядит огромным. Непрозрачный бункер на мрачной неровной скале. Я держусь немного на расстоянии и обхожу его вокруг, стараясь двигаться как можно более незаметно, прячась за камнями и выступами скал. На последней грани куба, перед которой протоптана едва заметная дорожка, блестит металлическая буква «Ц».

У меня нет другого выбора. И мне нечего больше терять. Я направляюсь к зданию. Раздаётся шипение, зелёная линия обрисовывает контур двери на чёрной стене, потом панель отъезжает в сторону. Куб открывается.

Я делаю шаг. Другой. Но не успеваю войти.

Меня останавливает оклик:

– Мила.

Я узнаю этот голос. Свинцовая тяжесть ложится на плечи. Я медленно оборачиваюсь. Передо мной стоит Конни. Спокойный. Без малейших признаков агрессивности. Он не вооружён.

– Почему? – просто спрашивает он. – Объясни. Ты мне должна, правда?

– Это слишком долго.

– Я отказывался верить…

Он оглядывается.

– Ты одна?

– Да.

Конни, четвёртый Спирит, стоит у меня на пути. Я не смогу сделать ему больно. Только не ему!

– Какой способностью ты обладаешь? – спрашиваю я.

– Вот такой.

Странное чувство сжимает мне грудь. Нет, оно мне, конечно, хорошо знакомо. Но я никогда не испытывала его так вдруг. И с такой силой. Печаль. Неописуемая печаль, от которой я сгибаюсь пополам. Слёзы льются из глаз. Потом внезапно мной овладевает беспричинный гнев.

– Эмоции, – объясняет Конни, постепенно уменьшая воздействие на мой мозг. – Я их контролирую, вызываю, меняю.

Я выпрямляюсь, потрясённая. Он стоит неподвижно.

– Это способность не для войны. Как у Кейт или Блейка. Но я и не воин. Ты же знаешь, Мила. Хоть и вполне боеспособен. А ты? Ты явилась, чтобы сражаться? Чтобы сеять смерть среди нас?

Я мотаю головой.

– У меня не было выбора. Но я здесь для того, чтобы это наконец прекратилось. Я… на стороне добра.

Конни молча скептически смотрит на меня. Я пытаюсь его убедить.

– Вигго сказал…

– Вы с ним правда сообщники? – разочарованно перебивает Конни.

– Но Вигго не хочет зла Демосу! Наоборот! Он одобряет то, что вы делали раньше. Но против того, что Клан собирается делать теперь – создать новых Спиритов, сформировать непобедимую армию и развязать войну не на жизнь, а на смерть… Неужели ты тоже этого хочешь? Это обернётся против вас!

– «Против вас»… Ты не чувствуешь себя нашей.

Я не знаю, что ответить. Да, я везде чужая. События несут меня как поток, люди мелькают мимо. И я всегда остаюсь одиночкой.

Я собираюсь что-то сказать. Но вдруг раздаётся нарастающий гул, от которого сотрясается земля. Мы испуганно озираемся. Десятки вертолётов кружат над кратером как чудовищные насекомые, заслоняя небо. Рокот лопастей оглушает. Из вертолётов спускаются верёвочные лестницы, на которых гроздьями висят солдаты. Я не успеваю моргнуть глазом, как всё пространство вокруг блока Ц уже занято людьми.

Раздаются взрывы. Земля дрожит. Дым душит и слепит меня. Я вцепляюсь в руку Конни и тащу его к зданию. Но мы ударяемся в стену: дверь закрылась. Я полностью дезориентирована, ничего не вижу. Только слышу. Топот тяжёлых ботинок, крики, выстрелы. Пытаюсь снова схватиться за Конни. Но где же он?

– Конни!

Он не отвечает. Я качусь по земле, потом ползу вдоль стены. И вот надо мной тускло мерцающая буква «Ц». Вскакиваю и нажимаю на неё. Панель отъезжает в сторону, я вбегаю внутрь, и дверь за мной тут же закрывается.

Я оказываюсь в полной темноте и тишине, полностью отрезанная от внешнего мира.

Сердце того и гляди выскочит из груди. Вдруг раздаётся какой-то щелчок. Я делаю шаг вперёд и натыкаюсь на вогнутую стену. Холодную и гладкую. Шарю ладонями вокруг и вскоре понимаю, что нахожусь в широком вертикальном цилиндре из стекла. И тут я слышу звук льющейся воды. Снова делаю шаг – и чувствую, что из-под моего ботинка летят брызги. Присев, трогаю пол – там сантиметров пять воды. Шум усиливается, уровень воды быстро поднимается. Мне уже почти по колено! В панике я обегаю цилиндр в поисках какой-нибудь лазейки, люка. Изо всех сил луплю по стеклу кулаками, ногами. Вода доходит до пояса, потом до плеч. Я не чувствую пола под ногами. Вода поднимает меня всё выше. И вот моя голова упирается в потолок. Я ощупываю крышу. Она абсолютно герметична.

Вода не перельётся через край. Я утону.

Задираю подбородок. Сопротивляюсь до конца. И вот он – последний вдох.

Я под водой. Но я ещё не сдаюсь и изо всех сил луплю пятками по стенам моей стеклянной тюрьмы. Я выдыхаю воздух, пустые лёгкие начинают гореть. Последние пузырьки выходят из меня. Я против воли делаю следующий вдох. И наполняюсь водой.

Смутно слышу какой-то грохот. Или это кровь стучит в голове.

Я падаю вниз.

48

Я лежу на ледяной чёрной поверхности. Пытаюсь приподняться, опираюсь на руку – и меня пронзает острая боль. Я смотрю на свою ладонь, она кровоточит. Я оглядываюсь вокруг, пол устилают осколки стекла.

– Вставайте, Мила.

Тёмные стены мерцают в рассеянном свете. Столы с компьютерами. Я с трудом узнаю человека, согнувшегося надо мной.

– …С.?

Он роняет огнетушитель, который держал в руках. Рубашка прилипла к телу, густая щетина и запавшие глаза съедают лицо.

– Где мы? – спрашиваю я.

– На Периферии. Поднимайтесь. У нас мало времени.

– На что?

– На то, чтобы спасти вашу жизнь.

Он протягивает мне руку, я встаю. Повсюду осколки. Видимо, разбитый стеклянный цилиндр. С. не даёт мне задать ни одного вопроса. Он подтаскивает меня к компьютеру и приказывает:

– Читайте внимательно.

На экране появляется моё фото и какое-то официальное досье:

Фамилия: Хант

Имя: Мила

Пол: женский

Дата рождения: 7 декабря

Время рождения: 17:10

Отец: неизвестен

Мать: Н. Ф.

Рождена под Иксом[5].

Я отшатываюсь от экрана, словно он раскалён добела.

– Что это значит?

– Что вы родились от неизвестных родителей.

Я не могу и не хочу понимать. Меня начинает бить озноб. С. продолжает:

– Как и другие дети, рождённые под Иксом, в один с вами день, вы перенесли здесь, в этом Церебральном блоке, генетические манипуляции. Это произошло сразу после вашего появления на свет.

Я озираюсь по сторонам, не в силах поверить в то, что он говорит.

– Наша цель была сделать из вас Спиритов. Людей, обладающих ментальными сверхспособностями. Могущественное оружие с безграничными возможностями. Но эти гены должны были включиться только в восемнадцать лет, когда вы уже достигнете некоторой зрелости и станете способны правильно применять свою силу. В ваш мозг, в строго определённые точки затылочной доли, вживили шесть электродов. Потом мы вас выпустили отсюда, отдав на усыновление в семьи Центра. В течение восемнадцати лет мы наблюдали за вашим развитием.

– Они меня… удочерили, – шепчу я.

С. кивает.

– А Пух?

– Он родной ребёнок ваших приёмных родителей.

Мои ноги так дрожат, что мне стоит больших усилий не сползти на пол. С. нервно продолжает:

– За восемь дней до вашего восемнадцатилетия вас всех похитили. Помните, Мила? С вами это произошло на выходе из ночного клуба. Мы усыпили вас в машине.

Как забыть! В тот день моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар. Я пытаюсь успокоить сердце, дыхание. Не получается. Тихое жужжание компьютеров эхом отдаётся в моём черепе.

– Вы привезли меня в Службу разведки.

– Нет. Это информация, которую я вбросил в ваш мозг. На самом деле каждый из вас был доставлен в секретную лабораторию и помещён вот в такую стеклянную колонну.

Я оборачиваюсь. Две колонны поднимаются к потолку. Та, в которой была я, разбита. Вторая – цела. Дрожащей рукой ощупываю затылок.

– Что вы с нами сделали? – с трудом выговариваю я.

– Электроды, имплантированные с рождения, позволили мне дистанционно посылать в ваш мозг образы, звуки, ощущения, – объясняет С., указывая на компьютеры. – А также читать ваши мысли и выходить с вами на связь.

У меня всё сильнее кружится голова. Воспоминания вертятся внутри бешеной каруселью, и я больше не могу отличить реальное от виртуального.

– Но в детстве…

– Вы никогда не пользовались своей способностью. До сегодняшнего дня. Детские эпизоды я тоже вмонтировал в ваш мозг. Требовалось проверить, как вы переживёте это состояние: быть такой маленькой и такой… непохожей на всех. В реальности у вас были совершенно обычные детство и юность в зажиточной семье. Правда, сама ваша личность оказалась не совсем обычной. Но это не имеет ничего общего с нашим «вмешательством».

– Мои родители знают, что вы со мной сделали?

С. колеблется, догадываясь, какую боль причинит мне ответ.

– Да, знают.

Мои родители удочерили генномодифицированную девочку, чтобы в восемнадцать лет снова отдать её на нужды науки. Невыносимая тошнота подступает к горлу.

– Несмотря ни на что, вас любили, Мила, – добавляет С. – Как любят любого подростка, даже если это порой… сложно.

– Отец, который никогда меня не замечал, и полупрозрачная мать, боящаяся собственной тени, – это вы называете любовью? – шепчу я, чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет изо рта.

С. не отвечает. Я делаю глубокий вдох. Я хочу узнать всё, испить эту чашу до дна.

– Зачем вы меня заперли здесь?

– Необходимо было протестировать всех вас до того, как вам исполнится восемнадцать и ваши способности заработают. Проверить, как вы станете ими пользоваться. Будете ли вы достаточно надёжны.

Я пытаюсь привести в порядок мой ум, опустошённый этими откровениями, и хоть что-то понять.

– Всё, что я пережила в Демосе за эти дни…

С. опускается в кресло.

– Это происходило исключительно у вас в голове. Благодаря декорациям, персонажам и обстоятельствам, которые я туда закинул. После того как вы вышли из ночного клуба, вы всё время находились в этой колонне.

– Город, Купол, шары…

С. мотает головой.

– Ничего этого не существует. И вашего сказочного Демоса тем более. В реальности это обычные бедные предместья, как вокруг любого большого города, Мила.

Я бросаюсь к лестнице, которую заметила в глубине зала, и поднимаюсь, перепрыгивая через четыре ступеньки. Толкаю дверь, попадаю ещё в одну пустую комнату. Бегом пересекаю её, следуя указателям «аварийный выход». И так ещё три двери, несколько лестниц. И наконец я останавливаюсь.

Я на крыше.

Я смотрю по сторонам. Такое чувство, будто из меня вытекла вся кровь. Дрожа, подхожу к краю. С одной стороны – лес и горы. С другой – до горизонта простирается серый город. Одинаковые унылые дома, прямые монотонные улицы. Несколько торговых центров, зажатых между ТЭЦ. Заводы. Бетон – насколько хватает глаз. Последняя надежда заставляет меня поднять голову. И тут же тает. Никаких шаров. И небо – настоящее небо периферии, блёклое и зловещее, как над всеми депрессивными городами мира. У самого горизонта я замечаю небоскрёбы Центра. И никакой стены тумана.

Спиной чувствую, что С. тоже поднялся на крышу. Он молчит. Я бросаюсь на него с кулаками. Он невозмутимо отбивает удар. Я заливаюсь слезами.

– Вера, Конни…

– Они существуют, – перебивает С. – Каждый из них находится в такой же стеклянной колонне в одной из церебральных лабораторий. Вы были связаны при помощи электродов.

– Но Вере всего двенадцать!

– Да, – кивает С. – Но эмоционально и интеллектуально она созрела очень рано. У неё действительно погибла старшая сестра. И горе её перевернуло. Было лучше протестировать девочку уже сейчас.

Я выпрямляюсь. С. сжимает в ладонях моё лицо и заглядывает мне в глаза:

– Мила, вы создали мир исходя из того, что я вам предложил. Я дал вам холст, а картину нарисовали вы сами. И там, внутри созданного вами мира, вы развивались, действовали… и, увы, ускользнули от меня.

Мой взгляд, замутнённый слезами, теряется в серой массе городских стен.

– А другие районы Демоса тоже не существуют?

– Демос весь такой, как вы видите. Прилепившиеся друг к другу спальные районы, обрамляющие Центр. Все на одно лицо. Все, кроме того места, где мы находимся.

Я догадываюсь, что он скажет дальше.

– И здесь нет ничего, кроме этих лабораторий, да?

С. кивает.

– Охраняемая запретная зона, – уточняет он, – где мы могли спокойно проводить эксперименты над вами. В таких же бункерах, как этот.

Я выпрямляюсь и смотрю на него.

– И что вы припасли для нас теперь, доктор С.?

– Ничего. Только попытаться спасти вас от решения леди А.

Я бросаю на него вопросительный взгляд.

– Она собирается разрушить лаборатории и уничтожить Спиритов.

– Почему?

– Вы были нашей единственной надеждой выиграть противостояние с воинственными соседями, которые нам угрожают. Великие нации жаждут трёх вещей: природных ресурсов, что скоро кончатся, денег и мозгов. У нашей страны нет ресурсов. Но мы являемся мировым финансовым центром. И мы привлекли к сотрудничеству ведущих учёных. Руководство поняло, что только наука позволит такой маленькой нации, как наша, занять лидирующую позицию. Они финансировали мои эксперименты. Ваши способности стали бы невероятным, ни с чем не сравнимым оружием, которое сделало бы нас непобедимыми! Оно бы одинаково годилось как для защиты… так и для нападения. Достаточно было бы отправить вас куда угодно – и вы бы управляли сознанием тех, кто принимает решения, военных, глав государств! Наш подлинный, самый ценный ресурс, стоящий больше всей нефти и золота мира… это были вы.

Я сморю на С. с неожиданной холодностью. Экзальтированный тон немного напоминает леди А. Мы были его созданиями, творениями, призванными служить высшей цели. С., словно прочитав мои мысли, продолжает уже более мрачно:

– Но, как я сказал, сначала надо было проверить, можем ли мы рассчитывать на Спиритов. И особенно на вас, самую могущественную из всех.

Теперь в его глазах и интонациях читается глубокое разочарование.

– Но то, что мы наблюдали в вашем сознании во время эксперимента, убедило леди А. закрыть проект. Вы доказали, что рано или поздно риск превысит пользу.

– Закрыть проект – значит убить нас?

– Ещё немного, и я бы не смог сделать ничего, чтобы помешать этому.

Вдалеке нарастает какой-то шум. С. шепчет:

– Это они.

Он быстро увлекает меня к двери. Мы сбегаем по лестнице, пересекаем пустые комнаты и наконец оказываемся возле двух стеклянных колонн.

– Слушайте, Мила. Сосредоточьтесь. У нас очень мало времени. Эту генетическую манипуляцию я осуществил дважды. На двух существах – разных, но очень близких. У каждого Спирита есть близнец. То есть каждая пара обладает одной и той же способностью. Оригинал и дубль. Нечто вроде клона.

– А где дубли?

– В их семьях, на свободе. Где-то в Центре или на Периферии.

– Почему вы их не тестировали?

– Чтобы иметь запасной материал на случай, если с вами во время эксперимента мы допустим какую-нибудь фатальную ошибку.

– Вы чудовища! Вы обращались с нами как с подопытными кроликами!

С. жестом приказывает мне замолчать.

– Внутри каждой пары между близнецами существует церебрально-генетическая связь. Если нам удастся освободить остальных Спиритов, содержащихся в других блоках Ц, и отключить их электроды, вы станете свободными. И ваши дубли тоже. Вы все станете обычными людьми. Надо сделать это быстро. Идите и освободите Спиритов из соседних лабораторий, Мила. Сейчас.

Шум слышен уже внутри, он всё усиливается.

– А если у меня не получится? – спрашиваю я.

– Если леди А. уже убила их, то клоны выйдут из-под контроля. Я больше не смогу установить связь с ними. Их способности проснутся в день восемнадцатилетия. И у меня не будет возможности их обезвредить. Вся надежда на вас. Тогда вам придется искать не Спиритов в блоках Ц, а их близнецов по обычным городским адресам. Вы сможете объяснить им, что происходит, направить, может быть, сдержать.

– Зачем вы делаете это? Почему решили спасти нас и освободить от ваших манипуляций?

– Может, потому что не могу смириться с тем, чтобы мой провал стал причиной вашей смерти.

С. протягивает мне флешку.

– Здесь вся информация. Постарайтесь действовать бережно. Имейте в виду, близнецы вообще ни о чём не подозревают.

– И моя сестра тоже? – спрашиваю я.

На секунду я представляю себе, как найду свою настоящую сестру, в жилах которой течёт та же кровь и чьё существование скрывали от меня всю жизнь. И хоть откровения С. не могут повлиять на мои чувства к Пуху, сердце моё всё равно сжимается: где-то в этом мире у меня есть сестра.

С. молчит. Словно опять всё гораздо сложнее, чем кажется. Я трясу его за плечи, обуреваемая дурным предчувствием.

– Отвечайте!

– Вы… особый случай среди Спиритов. По вашим способностям, но ещё и по…

Шум снаружи становится оглушительным. Скоро я уже ничего не буду слышать. Я кричу:

– Где мой близнец?

– У вас нет близнеца. Вы…

С. оборачивается. В соседней комнате раздаются шаги. Я хватаю флешку и прячу во внутренний карман. Внутри меня разверзается пустота. Дверь с грохотом распахивается.

49

Входит леди А. в сопровождении нескольких военных. С. идёт ей навстречу. Прямой и надменный, он совсем не похож на побеждённого. Леди А. прожигает его взглядом.

– Арестуйте их! – приказывает она.

Нас хватают и выводят на улицу. Пропеллер вертолёта ещё вращается, вздымая тучи пыли. Леди А. с презрением смотрит на С.

– Итак, вы выбрали непослушание вместо достоинства. Какое разочарование! Но я вас тоже разочарую. Остальные лаборатории уничтожены. Вместе с подопытными.

С. бледнеет. Я понимаю, что значат слова леди А., и мне становится страшно. Понимает ли она сама, чтó натворила? Я выворачиваюсь из рук солдата, который меня держит, и бросаюсь к С.

– Найдите близнецов раньше, чем она, – шепчет он мне на ухо.

– Но что я могу сделать для них? – в панике спрашиваю я.

– Спасти… от них самих…

Меня пытаются оттащить от С., я вырываюсь и с мольбой выдыхаю:

– Вигго?

– Его дубль, – отвечает С. одними губами.

Вот уже третий солдат подбегает, чтобы оторвать меня от С. Потом нас волокут к вертолёту. Леди А. хочет, чтобы я первой поднялась в кабину.

– Больше мы вас не упустим, мисс Хант. Будьте уверены.

С. и окружающие его солдаты находятся ещё вдалеке.

– Мила! – кричит он.

Я поворачиваю голову.

– Который час? – спрашивает С.

Я взираю на него с изумлением. Но он кивает. Тогда я бросаю взгляд на часы.

– Семнадцать тридцать.

– А какой сегодня день?

Мне требуется доля секунды, чтобы понять. С. многозначительно смотрит на меня и улыбается.

– С днём рожденья, Мила!

Леди А. переводит взгляд с него на меня, потом быстро вскидывает руку, чтобы защитить глаза. Но поздно. Я уже проникла в её мозг.

– Освободите нас, – приказываю я.

Леди А. сопротивляется всего мгновение, затем сдаётся.

– Отпустите их, – говорит она солдатам.

Те, сбитые с толку, мнутся в нерешительности.

– Я же сказала: отпустите!

Те повинуются. Как только С. получает свободу, он бросается к вертолёту и заталкивает меня внутрь. Я покидаю мозг леди А., чтобы войти в сознание пилота.

– Взлетаем!

Тот немедленно слушается. Мотор ревёт, машина готова оторваться от земли. С. хватается за дверцу кабины, заносит одну ногу, его тренированное тело напрягается. И в этот миг сквозь шум пропеллера раздаётся хлопок. Я оборачиваюсь. В проёме двери С. выгибается назад. Его красивое лицо искажено гримасой боли, раненая нога подгибается. Я вскрикиваю от страха. Бросаюсь к нему и хватаю за рубашку, пытаясь втянуть обратно. Но тонкая ткань рвётся.

– НЕЕЕЕЕТ!

С. падает. Вертолёт набирает высоту. Я одна позади пилота. Стою на коленях, с ужасом пялясь на обрывок рубашки в руке. Потом выглядываю наружу. С. лежит на земле, и к нему сбегаются солдаты. Изо всех сил сдерживая гнев и отчаянье, я снова ловлю взгляд леди А. и проникаю в её сознание, чтобы помешать ей отдать приказ сбить вертолёт.

И вот мы уже высоко в небе, вне пределов досягаемости пуль. Мы летим по направлению к Центру. Я вижу, что внизу С. поднимается на ноги. Он смотрит в мою сторону и вскидывает вверх сжатый кулак. Потом его уводят в чёрный куб.

Я тоже сжимаю кулаки.

III. Революция

50

Она смотрит в окно. На улице всё размокло. Небо низкое, серое, местами антрацитовое. Ночью её разбудила гроза, казавшаяся бесконечной. Только под утро стихия утихла, сменившись мелким дождиком, который сеется на тротуар и явно продлится весь день. Иногда непогода продолжается неделями, будто сама природа получает злобное удовольствие, обрушиваясь на них. Порывшись в шкафу, она достаёт спортивные штаны и свитер, суёт телефон в нарукавный карман и хлопает дверью.

Сбежав по лестнице, она выходит из здания. Её пронизывает холод, тело сжимается от влажного ветра. Ещё рано, но на улицах оживлённое движение. Она накидывает капюшон на коротко стриженные каштановые волосы, втыкает наушники и лёгкой трусцой пускается бежать по мокрому асфальту.

Вдох. Выдох. Тяжёлый, тошнотворный воздух перенаселённых окраин, отравленный, загрязнённый. Она, как обычно, смотрит прямо перед собой, чтобы не видеть одинаковых домов с крошечными окнами и осыпающейся штукатуркой, из-под которой торчит бетон. Не видеть переполненных вонючих автобусов. Загаженных тротуаров. Спешащих людей, хмурых как небо.

В этот час на витринах ещё опущены железные жалюзи. Закрыты супермаркеты и парикмахерские, по дешёвке торгующие состриженными волосами, небольшие магазины подержанных мобильников и электронных сигарет, стены возле которых испещрены граффити. Работают только забегаловки фастфуда, с семи утра снабжающие народ химическими маффинами и полупрозрачным кофе из каштанов.

Добро пожаловать на Периферию.

Она родилась здесь. Её родители переехали в этот пригород лет двадцать назад. Точнее, их выселили сюда, как и многих других, когда Центр стал слишком тесным и дорогим. И они уже никогда не выберутся из этого гетто. Никогда.

Она выросла на Периферии.

Ходила в школу на Периферии. Несколько её друзей живут здесь.

Центр – далёкий мираж, недостижимая нирвана, сияющий рай на другом берегу реки. Она почти никогда не бывает там. Да и зачем? В Центре всё не для таких, как она. Роскошные дома, блестящие витрины, элегантные взрослые, модная молодёжь. Ей как будто запрещено даже глядеть в ту сторону. Каждый раз, когда она думает об этом, волна гнева поднимается внутри, затапливая сердце и ум. Поэтому она начинает бежать быстрее. Она высокая. Выше многих других девушек и парней. Она нашла себя в спорте. Это для неё настоящий культ. Спорт отблагодарил её, вылепив идеальное тело атлета. От маленькой девочки, которой она была когда-то, остались лишь миндалевидные глаза, розовые щёки, высокие скулы и чистый смех, звучащий теперь очень редко.

Вчера, 7 декабря, ей исполнилось восемнадцать.

И она приняла решение. Она не хочет жить на Периферии. И она здесь не останется. Это точно.

Она сжимает зубы и ускоряет темп. Толкает нескольких прохожих, которые что-то орут вслед. Плевать. Она летит по зловещему лабиринту своего предместья и замедляется только у входа в парк. На Периферии всего два парка. Этот и парк Мессии на востоке, с другой стороны от Центра.

Она останавливается на светофоре. Ждёт, пока для пешеходов загорится красный и машины сорвутся с места. Тогда она начинает переходить дорогу под визг тормозов, вой клаксонов и крики. Не обращая на них внимания, она останавливается посреди шоссе и пристально смотрит в глаза истерическому типу, который выскочил из потрёпанного пикапа:

– Что ты здесь делаешь?! Совсем с катушек слетела?! Не видишь, какой свет? Вали отсюда!

Она не отвечает. Ей тоже хочется спросить его, что он делает здесь, в своей ржавой развалюхе, посреди грязной окраины, откуда он никогда не высовывал носа и откуда точно никогда не выберется, даже если будет до конца жизни вкалывать круглые сутки без выходных. Хочется спросить, чувствует ли он себя годным хоть на что-нибудь.

Тип возвращается за руль. Она продолжает стоять в метре от капота. Он нервничает. Она наблюдает, как он голосит за лобовым стеклом. Сзади сигналят другие машины, на перекрёстке уже образовалась пробка. Женщина в соседней тачке опускает боковое стекло и что-то кричит ей. Она слышит лишь обрывки слов, всё перекрывают рёв моторов и шум дождя.

Она переводит взгляд с одного водителя на другого. Безжизненные, словно посыпанные пылью лица. Потом снова смотрит на первого типа, который дошёл уже до белого каления и непрерывно давит на клаксон. Вернулся бы ты к себе и отрубился… – думает она. – Спи, спи, сон лучше этой чёртовой реальности…

Человек в тачке неожиданно затыкается. Откидывается на спинку сиденья и медленно закрывает глаза. Руки соскальзывают с руля, голова падает на грудь. Заинтригованная, она обходит машину и заглядывает в приоткрытое боковое окно. Живот водилы мерно поднимается и опускается. Она испуганно отступает. Он… спит! Снова загорается красный. Из соседней машины выскакивает женщина и подбегает к ним.

– Нет, это невероятно! Мы что, проторчим тут всё утро? Людям вообще-то на работу надо, а они…

Женщина не заканчивает фразу. Её взгляд падает на похрапывающего водителя.

Потом она в изумлении смотрит на девушку. Та наконец убирается с дороги. Петляя между стоящими автомобилями, доходит до входа в парк. Оборачивается. Машинам опять зелёный. Старый пикап не двигается с места. Женщина барабанит в стекло, чтобы разбудить уснувшего мужчину. Из других машин выскакивают люди. Крики, истошный визг клаксонов. Какое-то время она недоуменно созерцает эту странную сцену, потом устремляет взгляд на зелень парка. Раздумывает ещё пару секунд, трясёт головой и вставляет обратно наушники. Она собирается продолжать пробежку. Забыть то, что случилось. То, чего она совершенно не понимает. И даже не уверена уже, что оно произошло с ней на самом деле. Она прибавляет звук. Но голос перекрывает музыку. Голос, идущий не из наушников. Она оглядывается.

На неё пристально смотрит девушка, примерно одних с ней лет. Чуть пониже ростом, подтянутая, тёмные растрёпанные кудри, пирсинг по всему правому уху и в верхней губе. Они, кажется, не знакомы. Девушка произносит несколько слов. Но она не слышит.

Она бросает взгляд на дорогу, где всё ещё стоят машины. Потом – снова на девушку, неподвижно застывшую перед ней. И вынимает наушники.

51

Я узнала бы её из тысячи. Ещё несколько секунд я разглядываю это лицо, балансируя между воспоминаниями о Демосе и реальностью, в которой нахожусь здесь и сейчас, на грязной аллее этого парка, среди чахлых деревьев. У неё в ушах больше не грохочет музыка. Она кивает, приглашая меня говорить. Я повторяю:

– Ты близнец Сины, так?

Она молча смотрит на меня. Если у неё такой же характер, как у сестры, в моих интересах её не злить. Я вспоминаю крепкое рукопожатие Сины, когда Конни нас познакомил, и стычку с Блейком. Несколько дней, проведённых в виртуальном мире, созданном С., впечатались в память глубже, чем всё, что я пережила за предшествующие годы.

Сдвинув брови, она оглядывает меня с головы до ног.

– Нет, я не «близнец Сины». У меня вообще нет близнеца.

Я теряюсь. Не знаю, что ещё сказать, о чём спросить. Это точная копия Сины. И адрес с флешки доктора С. совпадает с адресом этой девушки, за которой я шла от самого её дома. Я обескураженно вздыхаю. Блуждаю взглядом по парку, потом по небу, словно ожидая помощи от этих голых деревьев и угрожающих облаков. Девушка продолжает молча рассматривать меня, и я отступаю, давая ей дорогу. Киваю и поворачиваюсь, чтобы уйти. И тут она произносит:

– Сина – это я.

Я оглядываюсь. Её ответ, с одной стороны, приносит облегчение, с другой – ещё сильнее сбивает с толку. Сина подходит к скамейке и как ни в чём не бывало начинает делать упражнения на растяжку. Но я отлично вижу, что она заинтригована не меньше моего, и решаю воспользоваться этим.

– Моё лицо тебе ничего не напоминает?

– Нет.

– У тебя есть сестра?

– Нет. Ни близнеца, никого. Я единственный ребёнок. А что?

Она смотрит на меня тяжёлым повелительным взглядом. Я вздыхаю. Ситуация просто выворачивает мозг.

– У тебя есть немного времени? Я должна тебе рассказать историю. Очень непростую. Да чего уж там – совершенно безумную…

Сина склоняет голову набок. Только бы согласилась! Наконец она садится на скамейку, проворчав:

– Сегодня точно мой день. Предупреждаю – через пять минут я уйду.

Двадцать минут? Тридцать? Не знаю, сколько времени я говорила. Но Сина никуда не ушла. Она ничего не спрашивала, только слушала, глядя вдаль. И сейчас, когда я закончила, между нами повисло тягостное молчание. Я не могу прочитать ничего на этом суровом лице. И когда я перестаю ждать ответа, раздаётся её хриплый голос:

– Тебе уже говорили, что ты больная на всю голову и что тебе надо лечиться?

– Если ты не поверила, почему не остановила раньше?

– Это настолько безумно, что заслуживало того, чтобы добраться до конца.

– Послушай…

– Но мне хочется поверить тебе, – перебивает Сина.

Я удивлённо взираю на неё. Она выпрямляется и смотрит на меня.

– Конечно, это полный бред. И, по уму, я должна скрутить тебя и отвести в ближайшую психбольницу… Но я хочу тебе верить! Из-за той истории на дороге, – добавляет Сина, понизив голос.

– Но чтобы быть уверенной, тебе нужны другие доказательства?

Сина бросает на меня презрительный взгляд. Я пользуюсь визуальным контактом. Она вскакивает и, обезумев, вопит:

– Что ты делаешь? Что ты со мной делаешь?

Я не отвечаю. Я вошла в её мозг. Сина приседает, потом ложится на спину, прямо на гравий. Дождь сыплется на её лицо, тело, руки. Она лихорадочно трясёт головой.

– Нет! Нет… перестань!

Я ослабляю хватку, и Сина взвивается вверх, как отпущенная пружина. Она таращится на меня, сжав зубы, совершенно сбитая с толку.

– Это невозможно… невозможно… – повторяет она, тяжело дыша.

Потом без сил падает на скамейку.

– И я…

– Твоя способность – то, что ты сделала с типом в машине. Ты можешь погружать в сон, управлять сновидениями. И кошмарами, – добавляю я, вспомнив, что пережила во время встречи с Ченнингом в запретной зоне.

– Со мной такого никогда раньше не случалось.

Я знаю почему.

– Тебе только что исполнилось восемнадцать. Седьмого декабря, да?

Сина кивает.

– Нас всех запрограммировали так, чтобы наши способности проснулись после восемнадцатилетия. Вот почему сегодня это произошло с тобой впервые.

Секунду она размышляет.

– Но одну штуку я никак не могу понять. Ты говоришь, что я была там, в твоём бреде сумасшедшего…

Я киваю.

– И ты говоришь, что всё происходило виртуально, а на самом деле мы лежали в секретных лабораториях, где этот тип манипулировал нашими мозгами. Так?

Я снова киваю.

– И если твоя леди А., или З., или не знаю кто… убила всех подопытных, то почему же я здесь? И живая?

Я задаю себе тот же вопрос с тех пор, как она сказала, что у неё нет сестры-близняшки.

– Я уверена, – добавляет Сина, – что в последние дни была здесь и никто не ковырялся у меня в голове.

– Могу кое-что предположить.

– Валяй.

– У тебя нет сестры. Но есть брат-близнец. Ченнинг. Это он участвовал в эксперименте. И это его убила леди А.

– Близнец? Ну как же тебе объяснить, чтоб ты наконец поняла?! Я единственный ребёнок!

– От меня, например, отлично скрывали, что я приёмная, – возражаю я дрогнувшим голосом.

Сина какое-то время переваривает информацию. Она хладнокровнее меня. И пока выглядит скорее сомневающейся, чем потрясённой.

– Ладно. Если это Ченнинг участвовал в эксперименте, то как я попала в твою галлюцинацию?

– Вы с Ченнингом были генетическим биномом. Между вами существовала ментальная связь. Во время эксперимента Ченнинг «вовлёк» тебя в историю, которую мы вместе переживали. А ты и не подозревала. У тебя ведь нет никаких воспоминаний о Демосе, Сити, Куполе, шарах, других Спиритах?

Я надеюсь, что она вспомнит. Так я бы почувствовала себя не такой одинокой в этом кошмаре. Но Сина качает головой.

– Нет. Ничего. Никогда не слышала ни о чём подобном.

Я глубоко вздыхаю, глядя на убогую растительность парка. Зловещее предсказание С. сбылось. Когда Спириты были убиты, близнецы потеряли всякую связь с ними.

Сина прерывает молчание.

– Это абсолютно безумно… Но тем лучше.

– Почему «тем лучше»?

– Нужно было как минимум нечто подобное, чтобы заставить меня выйти за рамки моей маленькой жизни… Ладно, забей. Так чем она кончается, твоя история?

– Не знаю. Только начиная с этого момента она перестаёт быть виртуальной. И может реально плохо кончиться… Ты по-прежнему хочешь выйти за пределы своей маленькой жизни?

Она поднимается и берёт меня за руку. Такое чувство, что я при этом взлетаю в воздух. Да, она решительно похожа на ту Сину, которую я встретила в виртуальной реальности.

– Сколько нам нужно найти этих близнецов? – спрашивает она.

Я принимаюсь считать. Раз, наверное, в сотый с тех пор, как сбежала из церебральной лаборатории. Блейк, Шон, Кейт, Вера, Конни, Ченнинг, Сина, Вигго и я. Получается девять Спиритов. Но Сину на этой неделе не тестировали в блоке Ц. Она – сестра-близнец Ченнинга. Теперь я это знаю. Может, то же самое с Шоном и Блейком? Один был частью эксперимента и просто «протащил» туда своего брата, как Ченнинг сделал с Синой? Значит, тестировали семерых Спиритов. То есть, по идее, должно быть семь пар близнецов. Но С. говорил о шести лабораториях. И на флешке, которую он мне дал, всего шесть досье. А! Кажется, догадалась. Не хватает одного досье – моей сестры-близнеца. Которой у меня нет, как сказал С. Почему? Она умерла? Не перенесла генетических манипуляций в младенчестве? Я вспоминаю слова С.: «Вы особый случай, Мила». Или тут другое. Может, я – единственная, кого генетически модифицировали в одиночку? И если бы я не выжила, у них не было бы запасного варианта. Видимо, с научной точки зрения это не имело особого значения… В сущности, это именно то, что я всегда ощущала в своей семье: если я исчезну, никто и не заметит. И то же самое со зловещей наукой доктора С. Меня одной им вполне хватало, дубль не требовался… Изо всех сил пытаюсь отогнать от себя мрачные мысли.

– Ты первая, – говорю я Сине. – Надо найти ещё пятерых. И раньше, чем леди А.

– Она знает о нашем существовании?

– Да. Но она думает, что после того, как она убила Спиритов в лабораториях, их близнецы утратили свои способности.

– Её гениальный доктор скрыл правду?

– Она довольно быстро догадается.

– Тогда пошевеливайся, – приказывает Сина. – Найти кого-нибудь в этой чёртовой Периферии – тот ещё квест.

52

Я застыла в нише роскошного особняка, возле которого мы с Синой прячемся. Конечно, я понимаю, что я в опасности, с тех пор как мы покинули Периферию и приехали в Центр на автобусе. Каждую секунду я жду ареста. Когда мы катили по мосту через реку, какой-то безнадёжный рефлекс заставил меня обернуться назад. Я словно надеялась увидеть разноцветный и весело изобильный Демос, шары в небе, КПП, стену тумана – всё то, чего никогда не существовало. Как бы давала этому последний шанс появиться где-то за пределами моей памяти. И вот я тайком пробираюсь по Центру, рискуя жизнью. Но вовсе не это парализует меня сейчас, когда я смотрю в окна кафе на другой стороне улицы. Тут страх гораздо более сильный.

– Долго мы будем тут торчать? – нетерпеливо спрашивает Сина. – Нам нужно отыскать ещё пятерых в этих джунглях, не забыла?

– Сначала я должна повидаться с теми двумя.

Я знаю, что они там. Я видела их сквозь стекло. Поверят ли они мне? Пойдут ли за мной?

– Давай я зайду за ними. Доставлю их тебе через две минуты, – настаивает Сина.

– Они уже встали. Сейчас выйдут. Идём.

Я тяну её за руку, мы бегом пересекаем улицу – и вот мы перед дверью кафе. Я озираюсь. Мы в сотне метров от моего лицея, и я не хочу встретить кого-нибудь из знакомых. С сожалением вспоминаю об обесцвеченных коротких волосах, которые были у меня во время моего виртуального пребывания в не менее виртуальном Демосе. Сейчас они бы тоже помогли остаться незамеченной. Но уже в следующий момент, когда эти двое вываливаются из кафе, я хочу быть узнанной немедленно.

Жанна роется в сумке – ужасном вещмешке, как обычно забитом всякой всячиной. Она проходит мимо, не останавливаясь. Нильс замечает меня первым. Он останавливается. И, когда эффект неожиданности проходит – прожигает гневным взглядом. Его золотые глаза вспыхивают, лицо делается жёстким. Но за всем этим тем не менее чувствуется облегчение. У меня сжимается сердце. Умом я уже поняла, что их жуткая гибель была лишь ментальной конструкцией, внедрённой в мой мозг. И всё-таки тоже испытываю огромное облегчение, увидев их живыми и невредимыми.

– Жанна, ты веришь в призраков? – спрашивает Нильс ледяным тоном, не сводя с меня глаз.

Жанна продолжает копаться в своём бауле.

– М-м-м-м, – отвечает она, не поднимая головы.

Потом вынимает изо рта ручку, которую держала в зубах во время своих раскопок, и наконец отрывает взгляд от сумки.

– Что ты хочешь ска…

Жанна не заканчивает фразу и наливается краской. Я её знаю. У меня меньше секунды, чтобы начать говорить и обезвредить бомбу, готовую взорваться. Но тут вмешивается Сина:

– Ладно, всё нормально. Она исчезла. Теперь она снова тут. Она вам всё объяснит. Мы можем пойти? Не стоит топтаться здесь слишком долго. – Сина нервно озирается по сторонам.

– Это кто? – изумлённо спрашивает Нильс.

– Мне плевать, кто это, – цедит Жанна сквозь зубы.

Она подскакивает ко мне и, прежде чем я успеваю открыть рот, влепляет такую монументальную затрещину, которую, должно быть, слышно на другом конце улицы.

– Ну вот, – заключает она. – Теперь, если ты хочешь «всё нам объяснить», как выражается твой накачанный гормонами телохранитель, можешь приступать. Только мне твои объяснения на фиг не нужны.

Сина улыбается, подняв бровь. Бешеный темперамент Жанны ей явно по душе. Я же потираю щёку, понимая, что недооценивала физическую силу моей подруги. Жанна порывается уйти, я ловлю её за локоть.

– Угомонись, а? И без этого проблем хватает.

Жанна грубо выдёргивает руку и начинает орать:

– Ну извини, ладно?! Извини, что мы тут слегка сошли с ума из-за тебя! Ты пропадаешь на неделю, мы прочёсываем весь город, ставим на уши лицей, твоих родителей, всех, а потом ты вырастаешь, как цветочек, у порога кафе и ждёшь, что мы бросимся тебе на шею и пропустим стаканчик на радостях?

– Я понимаю, послушай…

– Да, мы послушаем, – перебивает Нильс ледяным тоном.

Он держится на расстоянии, и его слова режут как кинжалы.

– Мы послушаем, – повторяет он. – И в твоих интересах, чтобы речь шла как минимум об угрозе твоей жизни.

– Хотела бы я, чтобы этим всё и ограничивалось! Проблема в том, что и вы в опасности.

– Отлично, на том и порешим, – вмешивается Сина. – Все в опасности. А теперь поскорее сматываемся на Периферию.

– Что она несёт?! – взрывается Жанна, переводя взгляд с Сины на меня. – Я никуда не собираюсь ехать. Если хочешь что-то рассказать, делай это здесь!

Глаза Сины сужаются. Напряжение растёт. Если у неё такой же характер, как у той, виртуальной, Сины, она не долго будет сохранять хладнокровие. Реакция следует незамедлительно.

– Кажется, эта малышка начинает меня нервировать, – цедит Сина сквозь зубы. – Ладно, тогда я тебе всё объясню. И быстро. У Милы на хвосте половина спецслужб, мне это предстоит в скором времени. А вы двое, ты и этот надутый гелием блондин, имели глупость быть её дружками. Поэтому история может плохо кончиться и для вас. И либо вы нам верите. Либо убираетесь к чёрту и ждёте, пока нагрянет полиция и закроет вас по ложному обвинению. Выбирайте. Быстро!

Нильс, смерив Сину взглядом с головы до ног, оборачивается к Жанне. Той, похоже, в кои-то веки нечего сказать. Но они явно готовы нам поверить. Нильс решается первым.

– ОК, мне без разницы, где я получу объяснения, здесь или в другом месте. А свою дозу гелия я приму позднее. Если только ты не извела всё на себя, – добавляет он, кивая на мускулистый торс Сины.

– Куда отправимся? – всё ещё недоверчиво спрашивает Жанна.

Я оборачиваюсь и показываю на мост, виднеющийся в конце проспекта.

– На ту сторону.

Жанна закатывает глаза и издаёт протяжный вздох.

– О чёрт, как же мы отдыхали от тебя всю эту неделю!

53

Звук шагов на обледеневших ступенях суда заставляет его поднять голову. Он так окоченел на холоде, что опять задремал. Нет, эта работёнка точно уже не для него. Ему сорок три. И последние два года он то и дело просит начальство перестать ставить его на охрану правительственных и официальных зданий. Но им, похоже, наплевать. Так что он продолжает без дела топтаться возле судов и администраций. Да ещё на таком собачьем холоде! Добром это не кончится, уж он-то чувствует.

Полицейский, встряхнувшись, выпрямляется и смотрит на девушку, которая поднимается к нему. Блондинка, волосы забраны назад, идеальные, почти нереальные, черты лица, голубые глаза – их цвет он различает издалека. Тоненькая фигурка в длинном облегающем пуховике, чёрные обтягивающие джинсы и высокие шнурованные ботинки. Хм, не самое неприятное происшествие в жизни часового. Хоть и несколько странное. Ведь стоит глубокая ночь. Девушка останавливается прямо перед ним, не произнося ни слова.

– Я могу вам помочь? – спрашивает он.

– Да. Вы охраняете центральный суд, так?

– Правильно.

– Вы гордитесь этим?

Полицейский с удивлением смотрит на девушку. Она не улыбается. Глаза – ледяные. И леденящие.

– Ну, скорее да, – уклончиво отвечает полицейский.

– Вы гордитесь правосудием в нашей стране?

Он вздыхает. Сногсшибательно красивая и сумасшедшая. Как жаль.

– Тоже. Ладно, если у вас нет других вопросов…

– И вы считаете наше правосудие справедливым? – продолжает девушка, словно не слыша.

– Знаете, уже поздно, – нетерпеливо перебивает полицейский. – Не то чтобы я не хотел поболтать с вами. Но не на эту тему. И не сейчас. Возвращайтесь домой, очень холодно.

Она глядит в упор, глухая к его словам.

– То есть, по-вашему, правосудие одинаково справедливо для Периферии и для Центра? И вообще, вы считаете, это справедливо? То, что мы живём, стиснутые на окраинах, чтобы не мозолить глаза жителям богатых районов? Мы, бедняки, с той стороны реки. А стоит нам возмутиться, нас волокут сюда и дают огромные сроки всего за несколько слов. Это тоже кажется вам справедливым?

– Так, хватит. Я уже сказал, что не хочу обсуждать это. Я на службе. А вам нельзя здесь оставаться.

Девушка приближается к нему и произносит тихо, но отчётливо:

– Вам кажется справедливым, что здесь люди наслаждаются жизнью, а там – страдают? Мне вот нет. Наши родители даже не задумываются об этом. Но для нас такое положение нестерпимо.

Она продолжает смотреть ему прямо в глаза, словно гипнотизируя. Инстинктивно полицейский кладёт руку на оружие.

– Я хочу, мы хотим объяснить вам, что значит страдать. А вы потом расскажете об этом своим друзьям и близким. А ещё начальникам. Пусть весь Центр благодаря вам узнает, что такое страдание.

Девушка улыбается, обнажая идеальные зубы. Но её глаза по-прежнему холодны, как зимнее утро. Правда, полицейский не вспомнит таких деталей, когда потом будет рассказывать об этом происшествии. Ведь в следующую секунду жуткая боль пронзает его желудок. И с этого момента он замечает только её.

Боль нарастает, поднимается к груди, заливает всё тело. Он никогда не испытывал ничего подобного. И никто на свете не испытывал. Сначала боль похожа на острую иглу, прошивающую плоть. Расширяясь, она становится подобной ожогу. И это уже невыносимо. Боль распространяется по ногам и рукам – на них будто затягивается верёвка. Боль поднимается к горлу. Полицейский хватается руками за шею. Его рот широко открыт. Крик переходит в жалобный стон. Скоро мужчина способен уже только хрипло дышать. Боль стучит в висках. Его голова словно превращается в бубен, в который бьют со всей мочи. Охранник падает на колени перед своей мучительницей, по-прежнему прямой и неподвижной. Ему кажется, что его мозг раздирают когтями, потом – будто по черепу молотят булавой. Боль обрушивается на тело дождём камней, огненной лавой. Полицейский катается по полу, извиваясь как червяк. Его лицо залито слезами. Он хотел бы молить о пощаде, но слова застревают в стиснутом горле. Вены на шее вот-вот лопнут. А и пускай лопаются! Пусть тьма окутает и унесёт его. Пусть что угодно остановит эту боль. Даже смерть.

И вот, когда он уже больше не ждёт, ночь накрывает его измученный ум.

Полицейский вновь открывает глаза. Он лежит на мокром холодном бетоне, задыхаясь. У него нет сил ни пошевелиться, ни тем более встать. Дрожа, он смотрит в ночное небо. Ему страшно повернуть голову и увидеть силуэт той дьяволицы. И всё-таки медленно, насколько позволяют травмированные мышцы, полицейский приподнимается и мутным взглядом обводит крыльцо суда.

Он здесь один.

54

Мы провели больше двух часов в квартире Сины, в самом сердце Периферии.

Два часа рассказов, объяснений и оправданий – для меня. Для Жанны и Нильса – два часа оторопи, недоверия, испуга. И даже гнева – когда история выходит за рамки здравого смысла.

– Ты несёшь полную чушь! Хуже того – издеваешься над нами! – вскричал Нильс уже через пять минут.

Убедить Жанну оказалось не легче.

– Ага, конечно. Секретные лаборатории, манипуляции с мозгом, спецслужбы… Нет, ты накурилась или что?

Исчерпав все аргументы, я была вынуждена сделать то, чего совершенно не хотела. Проникла в мозг Жанны и заставила её сесть на колени к Сине. Жанна пришла в неописуемое бешенство, так как не смогла сопротивляться моему приказу. Я уже видела нашу дорогую подругу во время приступов гнева, от которых мы старались куда-нибудь спрятаться, ожидая, пока гроза пройдёт. Но выражение страха, ясно читавшееся сейчас на её лице, было мне незнакомо. Нильс выглядел изумлённым. Сина помирала со смеху.

Я ослабила хватку. Жанна побила мировой рекорд по прыжкам в длину. Отскочив в другой конец комнаты, она обернулась с отвисшей челюстью. По крайней мере, это её слегка утихомирило.

Пока мои друзья оправлялись от потрясений, я уселась за комп Сины, воткнула флешку С. и выписала адрес, по которому собиралась наведаться в первую очередь. Сина позаимствовала машину своего отца, мы все погрузились туда и двинулись в путь.

Мы едем уже минут двадцать. Сина полностью сосредоточена на движении, точнее на пробке, в которой мы невероятно медленно и нудно тащимся.

– Здесь так всегда, – объясняет она. – Транспорт у всех ветхий. Часто – без каких-нибудь необходимых деталей, разваливается на ходу. Такие тачки лучше объезжать за километр, если жизнь дорога.

Через полчаса Сина сдаётся.

– Тут уже недалеко. Кажется, мы намертво застряли. Там, наверное, авария или ремонт дороги.

– Ты можешь отсюда выбраться? – спрашиваю я. – Мы бы дошли пешком.

С тех пор как мы сели в машину, Жанна и Нильс молчат, погружённые в свои мысли и в созерцание мира, о котором не имели ни малейшего понятия, хоть он всегда находился так близко. Они разглядывают серые бетонные фасады, покрытые трещинами, грязные тротуары, освещённые мутными фонарями, кричаще яркие вывески, толпы спешащих людей. Хмурые, усталые, бледные лица. У многих молодых очень агрессивные взгляды. Такое чувство, что это поколение доведено до предела и больше не в силах терпеть несправедливость, как их родители. Знают ли об этом в Центре? Или хотят, чтобы дело дошло до революции? Кажется, напряжение здесь такое сильное, что его можно пощупать. Достаточно одной искры – и вспыхнет вся Периферия. Леди А. знает об этом: искры здесь, и они не замедлят поджечь всё вокруг, едва лишь обнаружат свои удивительные способности. Времени у неё в обрез. И у меня тоже. Если я не хочу, чтобы леди А. загасила их тем же способом, каким расправилась с другими Спиритами в секретных лабораториях.

С Вигго и Верой.

После того как я смылась от неё на вертолёте, а солдаты внизу скрутили упавшего С., я старательно отгоняю от себя эту мысль, стараюсь не замечать, что моё сердце вот-вот взорвётся. Вигго. Я помню его лицо до мельчайших подробностей. Чувствую его запах, жар его тела, когда он сжал меня в объятиях. Его губы на моих. И плевать, что всё происходило только в наших умах, истязаемых экспериментаторами! Но вопрос непрерывно приходит в голову, словно кто-то без конца прикасается к открытой ране: глубокие чувства, испытанные в виртуальном мире, реальны? Могла ли я влюбиться в парня, которого никогда в жизни не видела? И который меня не знал? И, возможно, не любил? Влюбиться в того, с кем мы были связаны лишь через электроды в наших мозгах? Вигго существовал. Вера существовала. И я существовала для них. Но тот факт, что я полюбила Вигго (и даже Веру) больше, чем кого-либо в моей реальной жизни, приводит меня в отчаяние. Ведь я их никогда не увижу.

Я спасаюсь бегством. Задвигаю ужасные мысли в дальний угол сознания, надеясь, что они не оживут этой ночью. И любой другой ночью. В минуты, когда я теряю контроль над собой, эмоции поднимаются со дна души, прорываясь на поверхность, как пузырьки воды.

Мы проходим мимо взбудораженной толпы на тротуаре. Жанна не может удержаться и приближается к ним. В середине стоят двое окровавленных подростков. Люди таращатся на них, как в цирке. Нильс кладёт Жанне руку на плечо и уводит оттуда. Я не вмешиваюсь. Пусть проглотят и, возможно, переварят эти сцены нищеты и насилия, которые то и дело возникают у нас на пути. Но потом всё-таки не выдерживаю – и втискиваюсь между ними, как в старые добрые времена. Нильс морщится. Жанна выскальзывает из моих рук, как угорь. Я не настаиваю. Они правы. Я причиняю им страдания.

Мы наконец приходим к зданию, которое целиком, от подвала до крыши, покрыто разными граффити. Раздутые буквы, деформированные лица, яркие цвета. Смотрится весьма бодро. Словно крик «Я жив!», обращённый в бесконечные каменные джунгли.

– Я пойду, – говорю я моим спутникам. – Ждите здесь.

Сина останавливает меня.

– Одна? Ты уверена?

Я киваю.

– Он может испугаться, если мы ввалимся вчетвером. Одинокая девушка вызывает меньше подозрений. Одинокая и беззащитная, – добавляю я с улыбкой.

– А если всё пойдёт плохо? – спрашивает Нильс. – Если он применит против тебя свою силу?

– В таком случае ты вряд ли сможешь помочь. Не волнуйся. Я сама в состоянии защитить себя.

Не дожидаясь новых возражений, я вхожу в здание. Взлетаю по лестнице, перескакивая через ступеньки. И вот я на третьем этаже. Дверь направо. Звоню. Проходят секунды. Никто не открывает. Звоню ещё раз. Ничего. Разочарованная, спускаюсь обратно. Прохожу через холл, мимо лифта – и останавливаюсь. Откуда-то доносится музыка, басы заставляют пол слегка вибрировать. Я прижимаю ухо к дверям лифта – звуки становятся громче. Нажимаю кнопку, кабина поднимается. Я вхожу и сосредоточенно прислушиваюсь. Музыка идёт снизу. В сомнениях бросаю взгляд на кнопки этажей. Потом нажимаю на «–3», двери закрываются, и я спускаюсь под землю.

Когда двери открываются, грохот врывается в лифт как ураган и оглушает меня. Я выхожу и попадаю в огромное помещение. Бетон, сваи и трубы канализации. Похоже на подземную парковку, превращённую в подпольный ночной клуб. Под сводчатым потолком – большая толпа молодёжи. Они дёргаются под электронную музыку, от которой у меня лопаются барабанные перепонки. Хорошо, что со мной нет Жанны, она бы тут же присоединилась к вечеринке, и я бы её отсюда не вытащила до утра. Растерянно вглядываюсь в толпу. Как его тут найти?

Я пробираюсь в глубину зала. Туда, где вспыхивают огни, а крики и смех звучат громче. Мне удаётся разглядеть маленькую сцену, на которой прыгает тип в наушниках, отбивая рукой ритм. Какая-то девчонка толкает меня, и я падаю прямо на низкорослого мальчишку.

– Извини! – кричит девчонка. – Я так счастлива! Ты понимаешь, о чём я? Так счастлива!

Я удивлённо рассматриваю её. Оборачиваюсь на маленького парнишку. Он не обращает на меня никакого внимания. Его глаза устремлены на сцену. Вдруг он разражается хохотом, его лицо озаряется. Чуть поодаль другой парень неподвижно стоит, вжавшись в стену. Он выглядит до смерти перепуганным. Но чем? Рядом с ним кто-то заливается слезами. У меня нет сомнения: я в правильном месте, он где-то поблизости. Я расталкиваю людей, прорываясь к сцене.

И замираю. Высокий, худой. Тот же острый профиль, та же тёмная блестящая кожа. Только причёска другая: его грива разделена на пряди с кисточками на концах. И вместо жёлтых очков – синие. Я больше не сомневаюсь. Это его настоящий близнец. Кондор Второй. Моё сердце начинает усиленно биться, образы и воспоминания клубятся в голове. Конни в Демосе, Конни под Куполом, Конни, который меня поддерживает, который отказывается сражаться со мной. Тогда как сам Конни уже умер в одной из секретных лабораторий, потому что одна женщина так решила… Я с головой погружаюсь в эти мрачные мысли. Тем временем его близнец поворачивается ко мне, наши взгляды пересекаются. Он нагибается и кричит:

– Здесь праздник, видишь? Мой день рождения! Я хочу, чтобы все смеялись, кричали! Ты можешь даже плакать! Можно всё! Просто отпусти себя!

Он врывается в мой ум с такой лёгкостью, как если бы просто распахнул дверь. От неожиданности я даже не сопротивляюсь. Во мне закипают противоречивые чувства. Моя собственная горечь головокружительно смешивается с внушаемой им радостью. На глаза наворачиваются слёзы. Парень обладает той же способностью, что и Конни. Управляет эмоциями. Именно это он делает сейчас и со мной, и со всеми, кто тут собрался. Интересно, понимает ли он сам, что происходит? Я выпрямляюсь, беру свои чувства под контроль и тоже проникаю в его сознание. Он изумлённо распахивает глаза. Я мысленно обращаюсь к нему:

– Не пугайся. Я такая же, как ты. У нас обоих есть особые способности.

Он разглядывает меня. Мои эмоции стихают, парень явно ослабил хватку. Он снимает наушники, озадаченно трясёт головой, яростно скребёт в затылке, словно пытаясь выгнать меня вручную. Я пытаюсь успокоить его:

– Все вокруг в таком состоянии именно благодаря твоей способности. Ты вошёл в их умы, сам того не подозревая. Просто сконцентрировался – и подчинил себе чужие эмоции. Как ты только что сделал со мной, всего лишь пожелав, чтобы я «отпустила себя».

Он обводит взглядом огромный зал. Останавливается на каком-то типе, стоящем в отдалении. Тот вдруг приходит в бешенство, дёргается, изо всех сил лупит кулаком по столбу. Затем – так же резко успокаивается.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я близнеца.

Он колеблется мгновение, потом снова наклоняется ко мне и кричит:

– Лиам! Как… как это возможно?

Я собираюсь ответить, но вдруг возникает ещё один голос. Кажется, он поднимается сквозь шум и какофонию, перекрывая крики и грохот музыки. Но он исходит не из толпы. И в то же время – не из колонок. Никто не кричит мне в ухо, Лиам не произносит ни слова. Нет, голос доносится оттуда, где я сейчас мысленно нахожусь. Из сознания Лиама. Я не одна в его голове.

– Кто ты? – спрашивает меня голос.

Знакомый. Спокойный и уверенный, глубокий, без агрессии. Я не могу поверить, но спешу отогнать сомнения.

Оборачиваюсь, оглядываю зал. Если он вошёл в сознание Лиама, значит, он где-то совсем близко, ведь для этого нужно посмотреть в глаза. Сканирую толпу. Безрезультатно. И вдруг золотая вспышка озаряет дальний угол, остававшийся в тени. И я вижу высокую широкоплечую фигуру. Он отрывается от стены – я тут же узнаю эту гибкую и мощную походку хищника. Он начинает пробираться к нам сквозь толпу. Чёткий подбородок, прямой нос, тень от скул. Новая вспышка – и я различаю тёмно-синий цвет глаз. Пошатнувшись, хватаюсь за край сцены. Сердце взрывается в груди.

– Кто ты и почему ты тоже внутри него? – настаивает он.

Голос раскатывается эхом по сознанию Лиама, как по храму. Он наполняет, переворачивает, опрокидывает меня. Я узнала бы его из тысячи. Мне удаётся спросить:

– А ты… кто ты?

В голове Лиама устанавливается тишина. Потом суровый голос произносит:

– Я – Вигго.

55

Он тоже останавливается перед сценой. Смотрит на Лиама. Потом его глаза обращаются ко мне. Я бы хотела броситься в его объятия. Но стою на месте как вкопанная. Он явно не узнаёт меня. Хуже того – не знает. Эта очевидная мысль просто убийственна. Как и Сина, Вигго, несомненно, был втянут в нашу виртуальную историю своим близнецом, над которым ставили опыты в блоке Ц. Это произошло благодаря их ментальной связи. И, подобно Сине, Вигго не сохранил ни малейшего воспоминания об идеальном мире Демоса. И ни малейшего воспоминания обо мне. От абсурда ситуации голова идёт кругом. Я люблю парня, которого считала погибшим. Совершенно неожиданно нахожу его живым и здоровым. Но я для него – прекрасная незнакомка… Я хочу всё рассказать ему прямо здесь и сейчас. В том числе и о любви, которая вспыхнула между нами. Как будто таким образом возможно преодолеть разрыв и за одно мгновение установить глубокую и прочную связь.

Погружённая в эти мысли, я машинально подхожу к нему. Слишком близко. Он с удивлением отступает. Мне хочется и смеяться, и плакать над происходящим.

Лиам спускается со сцены и подходит к нам. Какое странное, невероятное трио. Спириты, открывающие свои способности и одновременно узнающие друг друга. А я ещё и сижу на двух стульях, разрываясь между виртуальной историей, пережитой в блоке Ц, и той, реальной, что разворачивается прямо сейчас. Я в полной растерянности и не знаю, с какого бока начать рассказывать им эту сумасшедшую сказку.

– Я, честно говоря, не особо понимаю, что творится, – говорит Лиам. – Но… вас не затруднит выйти из моей головы?

Он поправляет очки, забавно улыбается нам, слегка пританцовывая на месте. Я словно вижу Конни. Его близнец вызывает такую же безусловную симпатию.

Лиам запускает плейлист, толпа танцует, мы незаметно ускользаем из зала. Я предлагаю выйти на свежий воздух, парни соглашаются. Мы поднимаемся на лифте и вываливаемся на улицу. Снаружи ждут Сина, Жанна и Нильс. Они молча смотрят, как мы приближаемся. И вот мы все стоим друг перед другом, не зная, что сказать. Вигго поворачивается ко мне:

– Ты начнёшь?

И я ещё раз всё рассказываю. Секретные лаборатории на Периферии. Микросхемы, имплантированные нам в мозг при рождении. Генетические манипуляции. Пары близнецов. Эксперимент накануне восемнадцатилетия. Ликвидация подопытных Спиритов по воле леди А. Моё бегство при помощи С. и его задание: найти близнецов до того, как леди А. их уничтожит.

– И, возможно, избавить нас от наших способностей, – не очень уверенно добавляю я, а про себя думаю: «Освободить нас от нашего проклятия».

– Каждый наш «близнец» погиб? – спрашивает Вигго.

– Увы. А ты тоже не подозревал о его существовании?

Вигго качает головой.

– И я, – говорит Лиам.

– Хотел бы я его знать, – мрачно произносит Вигго.

– Или хотя бы помнить что-нибудь из той виртуальной истории, в которой вы все участвовали во время эксперимента, – добавляет Сина. – Раз уж мы тоже были её частью…

– Только благодаря связи между вами и вашими близнецами, – уточняю я. – Эта история родилась из тех данных, что С. ввёл нам в мозг. Но ещё из нашего собственного жизненного опыта, из воспоминаний о близких… и из наших желаний, – произношу я, не решаясь взглянуть на Вигго. – Сами не подозревая, вы тоже так или иначе участвовали в ней.

– Жаль, – вздыхает Сина. – Если бы я могла хотя бы вспомнить лицо Ченнинга…

Мы все жертвы леди А., с самого рождения обречённые ею не знать ни настоящих родителей, ни наших близнецов, о чьём существовании нам стало известно лишь после их гибели.

– Ты единственная спаслась, – замечает Нильс. – Так где же твоя близняшка?

– У меня её не было, – мрачно отвечаю я. – Зато я могу не сожалеть о том, что не успела с ней увидеться.

– Итак, – произносит Вигго, – ты виртуально познакомилась со мной во время эксперимента, на прошлой неделе. Тогда как сам я был здесь, на Периферии.

– Значит, твой близнец в это время находился в секретной лаборатории, где с ним проделывали разные опыты. Как и близнец Сины. Вы оба попали в нашу историю благодаря существовавшей между вами ментальной связи.

– И кто он был, мой близнец? – спрашивает Вигго.

– Несомненно, он входил в Клан Спиритов. Но я не успела познакомиться со всеми.

Вигго явно разочарован. Нашему воображению хватило бы самой несущественной детали, чтобы представить себе брата или сестру, с которыми мы хотели бы познакомиться и которых уже никогда не узнаем.

– Мне жаль, – говорю я.

– Кто там ещё остался в твоём списке? – вмешивается Жанна. – Хотелось бы понять, с каким ещё инопланетянином придётся иметь дело.

– Близнец Веры, Кейт и… ещё один.

Нильс перебивает. Он слишком хорошо меня знает.

– В твоём случае тайна обозначает опасность. Причём для всех. Так что выкладывай.

– В виртуальном мире я познакомилась с двумя братьями – Блейком и Шоном. Они были близнецы. И…

– И что? – настаивает Нильс.

– Очень неприятные оба. Кто-то из них участвовал в эксперименте, и леди А. его убила.

– А тот, что остался, ничем не лучше, так? – говорит Сина. – И нам обязательно его искать?

– Больше, чем кого-либо!

– Почему? – не понимает Нильс. – Если он такой, как ты описала, то пусть леди А. сделает с ним то же, что с братом.

– Нет. Он имеет право на жизнь. Как любой из нас. Как близнец Веры. И Кейт.

Вигго пристально смотрит на меня. Ему явно хочется узнать больше. Опасаясь его власти, я отвожу взгляд.

– Ладно, пока вы там отплясывали в своём подвале, мы тут торчали на холоде, – жалобно хнычет Жанна. – И если теперь нельзя возвращаться домой, то что нам предпринять, чтобы согреться? Турне по всем вечеринкам Периферии?

– Пойдёмте ко мне, – предлагает Вигго.

Нильс перебивает:

– Мила, почему бы не вернуться в Центр? Мы найдём, где спрятаться.

– Ты уверен? – отвечает Вигго. – Ваши родители наверняка уже сообщили в полицию, что вы не вернулись из лицея. Вас обнаружат, едва мы пересечём мост.

– Я говорил с Милой, – сухо замечает Нильс. – Если только ты тут не решаешь за всех.

Вигго выдерживает его взгляд. Напряжение нарастает.

– Делайте как хотите, – пожимает плечами Вигго.

Я осмеливаюсь вмешаться.

– Вигго прав. Разумнее остаться на Периферии. По крайней мере, пока мы не найдём остальных близнецов.

Лицо Нильса каменеет. Но я знаю, что он не умеет обижаться долго.

– Двоих могу вписать у себя, – предлагает Сина.

– Я пойду! – смеясь, откликается Жанна. – Я уже сидела у тебя на коленях, теперь логично оказаться и в твоей постели.

– Я останусь с тобой, – изрекает Нильс, пристально глядя на меня.

Лиам приближается к Сине:

– А меня пустишь? Я гениальный чел, хоть и не признанный пока, к сожалению. Сама увидишь.

– Но ты-то живёшь на Периферии? – возмущается Сина.

– Мила убивается, чтобы собрать нас всех вместе. Мы ведь не будем разбегаться по своим углам, а? Пойдёмте, девчонки, зажжём втроём. У тебя есть компьютерные игры?

Жанна морщится. Сина окидывает Лиама взглядом с ног до головы.

– Нет. Но я заставлю тебя заниматься спортом. Чтоб ты немного поуспокоился.

– Идём, – говорит Вигго.

56

Леди А. подносит палец к считывателю и приближает глаз к оптической камере. Её лицо появляется на экране, дверь в толстой стене отъезжает в сторону, и леди А. входит во второй сектор особо охраняемой внутренней тюрьмы.

В сопровождении охранника она шагает по извилистым коридорам бункера и останавливается перед бронированной дверью. Проделывает те же манипуляции по разблокировке и, приказав солдату оставаться снаружи, входит в камеру.

В квадратной комнатке едва помещаются кровать, стол, стул и небольшой шкаф. За полупрозрачной перегородкой угадываются очертания ванной комнаты без кранов и душа – детекторы реагируют на присутствие человека, и вода начинает литься прямо из стены. Это сделано для того, чтобы в распоряжении заключённого не было никаких металлических предметов. Леди А. поворачивается к вмонтированному в стену экрану, сделанному из небьющихся материалов. На нём мелькают виды Центра: реки, парки, улицы. Потом – деревни, леса, далёкие горы – пейзажи, которые большинство здешних жителей никогда не видели своими глазами. Все кадры сопровождаются девизами, прославляющими этику, правосудие, мораль и отчизну. Ролик закольцован и повторяется бесконечно.

Леди А. с сомнением поднимает бровь. Довольно странная душеспасительная идея комитета психологов, специализирующихся на когнитивно-поведенческой терапии…

Из ванной выходит мужчина. Он обнажён по пояс и энергично трёт волосы полотенцем.

– Оденьтесь, – сухо бросает она.

Мужчина быстро опускает полотенце. У него измождённое лицо, небольшая неухоженная борода, растрёпанная шевелюра. С. застывает, напрягшись, и несколько секунд неподвижно таращится на леди А.

– Прикройтесь, – повторяет она уже не столь сурово.

Он хватает футболку, висящую на бортике кровати, и поспешно натягивает. Леди А. пользуется этим, чтобы получше его рассмотреть. Ни былой элегантности, ни совершенства. Сейчас он кажется более похожим на человека. И, может, более ранимым, надеется она. Хотя в это не особо верится. С. не выглядит ни ослабевшим, ни сломленным. Мышцы его точёного тела до сих пор крепкие, осанка – прямая.

С. тоже разглядывает леди А. Раньше он себе такого не позволял – когда она верила ему, а он её уважал. Что бы ни случилось, он больше никогда не сможет смотреть на леди А. прежними глазами. Однако она совсем не изменилась. Всё тот же взгляд – непроницаемый и пронзительный одновременно. А вот он изменился. Внутренне гораздо сильнее, чем внешне. Наружность можно легко подлатать и вновь привести в порядок, чего не скажешь о его убеждениях, о неколебимой вере в эту женщину и в то, что она символизировала. С. пытается уловить на лице леди А. хоть тень сожаления или сострадания – тщетно. Он заперт здесь по её воле, и она явно не собирается ничего исправлять. Значит, явилась посмотреть, как он тут, и, возможно, ужесточить условия содержания. С. молчит, следуя её же давнему уроку: позвольте собеседнику заговорить первым, особенно если он опасен.

Наконец леди А. нарушает тишину.

– Прошлой ночью вы опять некоторым образом заставили говорить о себе. Даже запертый в подземной камере, вы продолжаете существовать. Вас это радует?

С. игнорирует её сарказм и ждёт продолжения.

– Помните ваш великий проект, С.? Ваших Спиритов… их способности. Какими они были?

– Я больше ничего об этом не знаю, – монотонно отвечает он.

Она подходит к столу. Секунду рассматривает книгу, дневник. Слева у самого края стоит маленькая фотография в рамке. Леди А., взяв её в руки, внимательно изучает. Лица узнать невозможно. Такое впечатление, будто снимок мяли, пачкали, пытались порвать. Она переводит взгляд на тело, и суставы пальцев, держащих рамку, белеют. Леди А. возвращает фотографию на место идеально контролируемым жестом. Она узнала одежду – это её собственная. С официального портрета. Леди А. поднимает глаза на С. и угадывает на его лице тень улыбки.

– Думаю о вас не переставая, – говорит он.

Губы её вытягиваются в ниточку. Он хорошо знает, что у леди А. это признак гнева.

– Думайте лучше о себе. О вашем прошлом. Поскольку будущего у вас нет.

Она приближается к нему.

– И мы можем превратить это отсутствие будущего в настоящий кошмар, С. Так что сотрудничайте. Сотрудничайте.

Она отходит в другой конец комнаты и садится на стул.

– Мы говорили о ваших созданиях, об их способностях. Сделайте усилие и припомните: не обладал ли кто-то из них умением вызывать боль у своего соперника?

– Зачем об этом говорить? Всё осталось в прошлом.

– Затем, что вчера произошёл тревожный инцидент, подозрительно напоминающий проявление этой способности. Так что мы говорим о настоящем, увы.

– Вы их убили! – вспыхивает С. – Уничтожили и лаборатории, и Спиритов!

– Верно. Мы их убили. Всех, кроме одной.

Леди А. сдерживается, чтобы не стукнуть кулаком по столу. С. на мгновение прикрывает глаза. Мила. Мила Хант жива, они ещё не схватили её. Впервые с тех пор, как его заперли здесь, он испытывает облегчение, даже радость. Леди А. словно читает его мысли.

– Разумеется, мы думаем об одном и том же человеке, С. Ваша протеже ускользнула от нас по вашей вине. И она до сих пор в бегах. Вы гордитесь этим?

Она выдерживает паузу, прежде чем продолжить дуэль.

– Как по-вашему, могла ли она вчера ночью напасть на полицейского на крыльце суда? Мы обнаружили его практически при смерти с очень серьёзными внутренними повреждениями.

С. колеблется. Если сейчас не обвинить Милу, у леди А. будет шанс напасть на след близнецов.

– Да, это, несомненно, она.

Подумав немного, леди А. отвечает:

– Но ведь она не обладала такой способностью? Или мы ошибаемся?

– Это Спирит номер шесть, самый могущественный из всех, – лжёт С. – Она может всё.

Леди А., помолчав, продолжает:

– А нет ли здесь другого объяснения?

– Какого?

– Вопрос к вам. Вы же творец этой катастрофы.

– Которую вы спонсировали.

С. устраивается на кровати, прислонившись к стене и скрестив ноги.

– Я больше не контролирую это.

– Вы с самого начала ничего не контролировали! – жёстко бросает она. – И сейчас мы хотим взять дело в свои руки. Вы создали дубликат для каждой способности, так?

Он не отвечает, ожидая продолжения. Леди А., расценив его молчание как согласие, спрашивает:

– Как по-вашему, то, что вчера случилось с этим полицейским, может быть делом рук одного из «близнецов»?

С. качает головой. «Не показывай ничего. Она считывает малейший знак».

– Невозможно, – отвечает он самым что ни на есть уверенным тоном.

– Почему?

– Вы убили Спиритов до того, как им исполнилось восемнадцать. «Близнецы» оказались отсоединены от них. Поэтому их способности больше не могут проявиться. Вы разве забыли? – насмешливо добавляет он.

Леди А. встаёт, явно уязвлённая.

– Мы здесь потому, что это ваше дело – помнить подобные вещи, – холодно бросает она.

– Мисс Хант решила освежить в вас эти приятные воспоминания. И она не остановится на достигнутом.

– Я бы на вашем месте не спешила радоваться. Потому что за всё, что она натворит, вы заплатите сполна.

– Я больше ни в чём не участвую.

– Если мы решим, вы будете участвовать в чём угодно. Нравится вам это или нет.

Леди А. выходит из камеры. С. слышит, как за ней закрывается дверь.

Он поднимает глаза к небольшому отверстию в потолке. С. заметил камеру, едва попав сюда. Нужно контролировать свою реакцию, даже когда леди А. уже ушла. Подарил ли он отсрочку близнецам? Хватит ли этого времени, чтобы Мила отыскала их раньше, чем леди А. снова заинтересуется ими?

С невозмутимым видом С. вытягивается на кровати. И лишь глубоко внутри души и тела он позволяет себе испытать надежду и немного радости.

57

На улице уже совсем темно, когда мы подходим к дому из серого кирпича, где живёт Вигго.

– Мы не разбудим твоих родителей? – спрашиваю я.

Он не отвечает, открывает дверь в подъезд, и мы поднимаемся на третий этаж. Нильс держится рядом со мной, он очень напряжён. Смотрит то на меня, то на Вигго, явно пытаясь уловить неуловимое. Как ему объяснить ситуацию? Что я влюбилась в парня, существовавшего лишь в форме воспоминания его убитого близнеца? Что сам этот парень меня и знать не знает? Мне трудно игнорировать настойчивые вопросительные взгляды Нильса, которые словно спрашивают: что не так? И что именно происходит между тобой и этим типом? Нильс слишком чувствителен, особенно если дело касается меня, чтобы не заметить моего смущения.

Мы останавливаемся на площадке. Вигго поворачивается ко мне, будто внезапно вспомнил мой вопрос.

– Родители в основном отсутствуют, – говорит он тоном, исключающим дальнейшие расспросы. – Можно сказать, мы с Несс живём одни.

– Несс? – переспрашиваю я.

У Вигго есть девушка. Кровь застывает у меня в жилах. Нильс косится на меня, и я угадываю едва заметную улыбку, которая, впрочем, тут же исчезает. Нет, он не радуется моему разочарованию, просто испытывает облегчение, и я не могу винить его в этом.

Мы входим. Почти полночь, и квартира погружена в темноту, только в конце коридора горит свет. Мы идём вслед за Вигго до его комнаты. Я вхожу – и застываю на месте, потрясённая. Передо мной стоит девочка лет двенадцати в джинсах и свитере. Тоненькая, хрупкая, но с горделиво посаженной головой. Длинные волосы затянуты в хвост на затылке, открывая треугольное лицо.

– Вера!

Я не могу сдержаться. Это её точная копия. Вплоть до пристального взгляда, который словно просвечивает людей насквозь. Вигго удивлённо глядит на меня. Нильс не сводит глаз с девочки. Впрочем, любой вёл бы себя так, встретив Веру. Она подходит и протягивает мне руку. На секунду замешкавшись, сжимаю её пальцы и задерживаю в своих немного дольше, чем положено. Девочка хмурится, выдёргивает ладонь. Я пытаюсь контролировать эмоции, держать себя в руках. Неловко отодвигаюсь и невидящим взглядом обвожу комнату.

– Тут мило, – глупо говорю я.

Вигго продолжает смотреть на меня. Нильс подходит ближе, словно для того, чтобы оттеснить его. И тут Вигго, кажется, понимает.

– Она из твоего списка?

Я закрываю глаза.

– Не знаю. Но так похожа…

Я не заканчиваю фразу, но Вигго понимает меня с полуслова. Он поворачивается к Несс, которая невозмутимо изучает нас.

– Несс, ты не могла бы пойти в свою комнату? Нам с друзьями надо поговорить.

– Ты обещал, что сегодня я могу лечь чуть попозже. – Девочка явно раздосадована. – Я хотела посмотреть документальный фильм по телевизору.

– Уже полночь. В любом случае мы увидимся завтра. И познакомимся. Все вчетвером, – добавляет Вигго, бросив короткий взгляд на Нильса.

Несс мягко идёт к двери, но на пороге оборачивается и смотрит на меня.

– Я её уже знаю. Это Мила.

Не веря своим ушам, я смотрю то на неё, то на Вигго. Он тоже удивлён.

– Ты её уже видела?

Несс кивает, не сводя с меня глаз. Кажется, она смотрит слегка заговорщицки.

– Где? – не отстаёт Вигго.

Мгновение Несс колеблется, но затем её лицо становится непроницаемым. Сколько раз я видела, как Вера делала то же самое, прячась в молчание, словно в панцирь. Теперь-то я понимаю, какая скорбь и хрупкость скрывались за этим нейтральным фасадом. Несс заранее вызывает у меня симпатию, но сквозь неё я дико скучаю по Вере.

Вигго мягко берёт её за руку и улыбается.

– Ты можешь сказать. Даже при них.

Несс, немного помолчав, тихо произносит:

– Я видела её во сне.

Она в последний раз смотрит на меня долгим-долгим взглядом и выходит из комнаты. Я в полной растерянности. Вигго указывает нам на кресла, а сам падает на диван.

– Думаю, твоя догадка подтвердилась, – говорит он.

Я достаю листок, на который выписала то, что было на флешке С. Всего пять адресов. Я не ожидала, что по одному из них сразу найду нескольких близнецов.

– Это твоя сестра? – спрашиваю я.

– Нет. Это приёмная дочь друзей моих родителей. Мы очень близки. Я ей как старший брат. С тех пор как она была совсем малышкой.

Слова Вигго ножом входят в мою собственную рану. Вера и Несс, близнецы, которых ради науки истязали в секретных лабораториях, а потом, разлучив, отдали в разные приёмные семьи.

– Родители Несс сейчас за границей. А она захотела остаться здесь, у нас. Я пообещал присматривать за ней. В прошлом году у них был очень тяжёлый период, – добавляет он. – Старшая сестра Несс умерла.

– Её звали Соня?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Вера, сестра-близнец Несс, участвовала в эксперименте на прошлой неделе. Мы с ней подружились. Видимо, между девочками существовала глубокая связь.

Я смотрю на Вигго. Он никак не реагирует на мои слова.

– И ты думаешь, Несс это почувствовала? – спрашивает Нильс. – Поэтому ей кажется, что она тебя знает?

– Да, несомненно. Благодаря связи, существующей между близнецами, Несс сохранила в памяти обрывки того, что пережила Вера во время эксперимента.

– Кажется, эта связь неодинакова в разных парах близнецов, – произносит Нильс с некоторым удовлетворением, бросая взгляд на Вигго.

Неразделённая любовь, которую Нильс испытывает ко мне, всегда делала его гиперчувствительным к тому, что я испытываю к другим. Он, разумеется, уже догадался, что я неравнодушна к тому Вигго, которого встретила во время эксперимента. И равнодушие этого, сегодняшнего Вигго явно его радует. Впервые за всё время нашего знакомства Нильс пытается сделать мне больно. Я чувствую ярость и потрясение одновременно.

– Почему ты говоришь это? – агрессивно спрашиваю я.

Нильс бессильно разводит руками.

– Да я вообще ничего не знаю… Просто подумал о… Сине. Она тебя не узнала, а ведь ты «познакомилась» с её братом, пока тебя держали в этой стеклянной колонне. Или я ошибаюсь?

Я хотела бы объяснить ему, что способность Веры и Несс связана с памятью. Но предпочитаю промолчать. Нильс никогда не говорил со мной намёками, никогда не обвинял. Мне хочется прямо сейчас расставить все точки над i, заставить его прямо выложить всё, что у него на уме. Я всегда так поступала с ним и порой делала это довольно грубо. Причиняла ему боль. Но для его же блага. У меня была лишь одна цель: разрушить на корню все его надежды на то, что наши отношения перерастут в нечто большее, чем дружба. Но на этот раз Нильс пользуется присутствием Вигго, отлично понимая, что при нём я не стану устраивать разборок. Эта тактика раздражает и ранит меня. Вигго, прищурившись, вглядывается в моё лицо и решает сменить тему.

– Есть хотите?

Нильс мотает головой, я киваю.

– Маленький налёт на кухню? – предлагает Вигго.

Он выгружает содержимое холодильника. Весьма скромное. Белый хлеб, сыр, почти просроченные йогурты, варёные яйца, несколько вялых морковок. Несс, которая до сих пор не спит, тоже приходит на кухню и молча садится за стол вместе с нами. Я замечаю быстрые движения её глаз, перебегающих с Вигго на меня. Чувства девочки обострены, несмотря на поздний час. Такая же внимательная, как сестра, она, несомненно, фиксирует всё вокруг. Я расспрашиваю Несс о школе и словно слышу ответы Веры. Несколько ни к чему не обязывающих, точных слов. У меня возникает желание всё ей рассказать. О том, что у неё была сестра, к которой я сильно привязалась. О том, что уже готова так же привязаться к ней самой… Но зачем? Это лишь зря взбудоражит девочку. Наконец Несс погружается в молчание, как и Нильс. Вигго спрашивает:

– В твоём списке осталось двое. Когда ими займёмся?

– Завтра.

– Тогда все по кроватям.

– Только не я. Мне нужно выйти. Вернусь через час или два. Ты можешь дать мне ключи?

– Что? – подскакивает Нильс. – Куда ты собираешься среди ночи?

– В Центр. В место, куда не могу наведаться при свете дня.

– Подожди! Это опасно! Ты…

– Нильс, я иду. И точка.

Вигго не задаёт никаких вопросов. Просто протягивает мне ключ и поворачивается к Нильсу.

– Ты можешь лечь на диване в гостиной. Мила переночует в комнате Несс. А Несс – в моей.

– Я могу разделить комнату с Милой. Мы близкие друзья с незапамятных времён. И делали так тысячу раз, – возражает Нильс.

– Нет, ты не можешь разделить комнату со мной!

Нильс багровеет. Но пытается улыбнуться.

– Хорошо. Мы больше не близкие друзья с незапамятных времён. Я понял.

Я знаю эти его выверты, мягкий шантаж и то, как он притворяется жертвой. И не хочу вступать в игру. Тем более перед Вигго. Я жёстко смотрю Нильсу в глаза. Он сдаётся и с нарочитой непринуждённостью озирается по сторонам.

– Тем лучше. Я на самом деле совсем не хочу спать. И смогу смотреть телевизор всю ночь. Несс, это будет тебя искушать?

Несс, не глядя на Нильса, качает головой.

Вигго выскальзывает из комнаты. Петушиные бои, в которые пытается втянуть его Нильс, Вигго явно не интересуют. Вернувшись, он протягивает Нильсу полотенце и чистую футболку. Тот берёт полотенце, но от футболки отказывается.

– Я сплю без одежды, – объясняет он, а потом саркастически обращается ко мне: – Если только тебя не шокирует увидеть меня обнажённым, когда ты вернёшься.

– Спокойной ночи, – говорю я, закрывая за собой дверь квартиры.

58

Фрэнк Хант смотрит на часы.

– Полпервого ночи. Вы правда думаете, что у кого-то назначена встреча со мной на этот час?

Охранник, звонящий из холла внизу, смущённо бормочет:

– Я знаю, что поздно, мсьё, я ей сказал, но…

– Вышвырните её на улицу или вызовите полицию, – сухо говорит бизнесмен, вешая трубку.

Через секунду телефон звонит снова. Хант приходит в бешенство:

– Тогда я вышвырну на улицу вас!

– Мсьё, она настаивает, ей нужно вас видеть…

– Чёрт возьми! Вы оглохли? – взрывается Хант. – Я же сказал, что…

– Это ваша дочь, – перебивает охранник.

Фрэнк Хант каменеет.

– Моя дочь? Что вы несёте?

– У меня перед глазами её удостоверение личности. И она просит передать…

Он делает паузу, чтобы послушать, что ему говорят, потом продолжает:

– Она просит передать, что пришла от леди А.

Хант выпрямляется, захлопывает лежащую на столе папку и несколько секунд пытается совладать с голосом, прежде чем ответить:

– Пусть поднимется.

59

Я толкаю дверь и застываю на пороге. Он сидит за письменным столом. Как обычно, при моём появлении он не прерывает своей работы. Но в этот раз – и только в этот раз – я знаю, что это всего лишь поза. Достаточно было произнести одно имя, чтобы отец впервые в жизни полностью сосредоточился на мне. И на том, что я собираюсь сказать. Я смакую этот редкий момент. Потом, решившись, подхожу ближе. Усаживаюсь в кресло напротив письменного стола и жду его реакции. Наконец он поднимает голову и одаривает меня чем-то вроде улыбки. В других обстоятельствах я бы расплакалась от радости. Но сейчас я знаю, что скрывается за его деланой доброжелательностью, которая ничем не лучше привычного безразличия. Я тоже улыбаюсь.

– Надеюсь, я не доставила тебе хлопот в последние дни. Моё внезапное исчезновение… должно быть, поразило тебя.

Он слушает, откинувшись на спинку кресла. Я вспоминаю коммуникативное правило, о котором рассказывали в школе. При торговле кто первый начал говорить, тот и проиграет. Я, конечно, намереваюсь сводить счёты, но уж точно не торговаться. Поэтому я продолжаю:

– Правда, внезапным и необъяснимым оно оказалось лишь для меня. Вы-то с мамой были в курсе, не так ли? Узаконенное похищение, думаю, было анонсировано с самого начала. С момента моего удочерения.

Он ещё сильнее откидывается на спинку кресла, глубоко вздыхает.

– Я не думаю, что это подходящее время и место…

– Для того чтобы поговорить со мной, у тебя ни разу не нашлось подходящего места и времени.

– Неужели обязательно делать это среди ночи в офисе, без твоей матери…

– У вас было восемнадцать лет, чтобы это сделать. Но вы не решились. Так что время и место выбрала я.

Нечеловеческим усилием я пытаюсь сохранить хотя бы видимость хладнокровия. Он чувствует моё состояние и даже старается успокоить меня, не подталкивать к краю.

– Если это так важно для тебя… то для нас это ничего не меняет. Ты всё равно наша дочь.

Слова звучат настолько фальшиво, что у меня вырывается нервный смешок.

– Не надо выжимать из себя какие-то чувства. Для них уже слишком поздно. Я решила поговорить с тобой сейчас только потому, что припёрло.

– И в чём же срочность?

– Я должна была погибнуть два дня назад, как и другие подопытные кролики. Но я немного нарушила их планы. Это им не понравилось, и они разыскивают меня.

– О чём ты говоришь? «Они» – кто?

Он, кажется, искренне удивлён. Должна ли я доверять ему? Что он вообще знает?

– Для начала объясни, что произошло вскоре после моего рождения, – приказываю я.

Он оценивающе смотрит на меня. Потом, поколебавшись, решается.

– Мы были женаты восемь лет, детей у нас не было. А твоя мать очень хотела…

Он останавливается, поняв, что сказал. Я пожимаю плечами.

– Не парься. Я никогда не думала, что ты хотел моего рождения.

Он не пытается возражать. Встаёт, подходит к окну. Мы на последнем этаже. Вокруг сияют небоскрёбы делового квартала Центра.

– Это была специальная государственная программа поиска приёмных семей для детей из неблагополучных семей.

– С Периферии?

– Но с сильным интеллектуальным потенциалом, – уточняет он. – Состоятельные семьи вроде нашей могли бы обеспечить им более радужное будущее.

– Что значит – «с сильным интеллектуальным потенциалом»?

– Дети проходили какие-то научные тесты. Вот и всё, что нам сказали. Дети, не похожие на других.

Не похожие на других.

– И тогда вы познакомились с леди А.?

Он кивает.

– То есть мама хотела ребёнка, и ты согласился усыновить кого-нибудь. Но только с условием, чтобы тебе гарантировали хорошее качество, да? Обещали, что его нейроны отлично работают. Так?

На этот раз я срываюсь на крик. Он холодно смотрит на меня, ожидая, пока я успокоюсь. Кусочки пазла постепенно складываются.

– Леди А. даже пообещала тебе гарантийное обслуживание. «В восемнадцать лет мы протестируем продукт. И если он не оправдает наших ожиданий, мы примем его обратно». Примерно так она тебе сказала, да?

Я вскакиваю, гневно глядя на него. И, не давая ответить, продолжаю:

– Ты хоть знаешь, что это были за «научные тесты»? Что они с нами сделали сразу после рождения? А на прошлой неделе? Жалкий тип, – бормочу я сквозь зубы.

– Не говори со мной таким тоном.

– Говорю как хочу! В любом случае – больше я никогда не буду с тобой разговаривать. Скажи только одну вещь. Что тебе обещали в награду за то, что ты возьмёшь к себе маленького лабораторного зверька?

– Мы с твоей матерью делали для тебя всё, что могли, – произносит он, игнорируя вопрос.

– Немногое же ты мог, раз у меня практически не было отца!

Повисает пауза, которая разделяет нас ещё больше. Если это только возможно. Вопросы, терзающие меня после откровений С., неумолимо поднимаются на поверхность.

– Где моя сестра-близнец? И где мои настоящие родители?

Я не хотела его ранить. Но отец неожиданно бледнеет, услышав эти слова. Я уже знаю, что ответа не будет, и направляюсь к дверям.

– Куда ты идёшь?

– Туда, откуда пришла.

– Ты не вернёшься домой?

Удивлённая, что его это заботит, я качаю головой.

– Но я хотела бы повидать маму. И Пуха. Я приду завтра вечером.

– Не говори ничего твоему брату.

В его голосе слышны умоляющие нотки. Ему плевать, что со мной случилось, что со мной сделали с его согласия, лишь бы не потревожить обожаемого сыночка.

– Не волнуйся. Вы всегда держали его в тепличных условиях. За тысячи световых лет от реальности. Я не собираюсь разрушать ваш многолетний труд своей жалкой крошечной правдой.

На лице отца читается облегчение.

– Я просто хочу повидать их с мамой. Я скучала по ним.

В шаге от дверей я оборачиваюсь, чтобы произнести последнюю фразу:

– Тебя это, конечно, удивит, но в твоём доме были люди, которые любили друг друга.

Я закрываю за собой дверь и только в лифте даю волю слезам.

60

Они выходят из трамвая.

Сейчас 11 утра, движение очень плотное, поток прохожих тоже. Они делают несколько шагов по направлению к ступенькам, люди невольно расступаются. Бок о бок они начинают подниматься.

Он – крупный, темнокожий, с грубым лицом и мрачным взглядом. Она – высокая худая блондинка с голубыми, почти прозрачными глазами. Они пересекают крыльцо и приближаются ко входу в здание. Она поднимает глаза на коричневую табличку с серебряными буквами. Переглянувшись, они устремляются к посту охраны. Полицейский выходит им навстречу.

– Добрый день. У вас есть приглашение?

Она улыбается и отступает. Молодой человек отвечает за неё.

– Да, вот оно, – говорит он, ничего не показывая.

Полицейский смотрит на него вопросительно. И застывает. Лицо его сжимается, глаза вылезают из орбит, взгляд делается совершенно безумным. Выдох с трудом проникает сквозь бронхи и горло – и дыхание блокируется. Полицейский становится багровым, потом фиолетовым. Вены на шее вздуваются, и он оседает на пол. Его коллега, выхватывая оружие, бежит к ним:

– Стоять! Руки за голову!

Голос обрывается. Молниеносная боль вонзается в затылок второго полицейского, потом как лезвие проникает в тело, в желудок. Он падает на колени и теряет сознание.

Парень с девушкой входят в помещение. Не обращая внимания на снующих туда-сюда чиновников, идут прямиком к лифту и поднимаются на второй этаж. И вот они на огромном балконе, который расположен над холлом. Отсюда во все стороны разбегаются коридоры с бесчисленными кабинетами. Молодой человек подходит к стене, где висит огромное полотно. Нечто вроде картины, на которой ничего не изображено – только пастельный фон. Современное искусство. Гигантскую пустую картину хорошо видно из всех коридоров. Парень достаёт баллончик и проводит на нежной ткани грубую красную линию. Его подружка смотрит вниз. Реакция не заставляет долго себя ждать. Из коридоров и холла доносятся удивлённые возгласы. Полицейские бросаются к ним. Но не добегают до лифта. Девушка сосредоточенно глядит на них, и они один за другим валятся с ног, кусая губы от боли. Но на их месте тут же появляются другие, их слишком много, она не успевает нейтрализовать каждого.

– Давай быстрей! – бросает она своему товарищу.

– Уже почти всё, – откликается он.

Раздаётся выстрел, потом ещё и ещё. Люди, крича от ужаса, разбегаются кто куда. Пригнувшись, парочка устремляется к лифту. Девушка останавливает парня.

– Не сюда. Они поднимаются.

Она хватает его за руку, и они бегут к лестнице. Перепрыгивая через три ступеньки, спускаются вниз и оказываются прямо посреди холла.

– Аварийный выход! – кричит девушка.

Они бросаются к стеклянному тамбуру в глубине коридора. Все, кто встречается им на пути, падают либо парализованные, либо от жуткой боли. Пуля прошивает стену совсем рядом с девушкой. Дежурный у стойки, спрятавшийся за мебелью, выпрыгивает из своего укрытия и нажимает кнопку на пульте. На противоположном конце холла темнокожий парень дёргает дверь. Она заблокирована. Снаружи завывают сирены. Молодые люди оборачиваются. Дула копов нацелены на них, остальные люди эвакуированы в другую часть холла.

И вдруг один из полицейских, судя по всему начальник небольшого отряда, бегущего к парочке, останавливается и поднимает руку.

– Стойте!

Его люди в нерешительности замедляют бег. Но по-прежнему держат молодых людей на прицеле.

– Не стреляйте! Бросьте… оружие!

Он заикается, словно борется со словами, вырывающимися у него изо рта.

– Нет! Нет! – вопит он через секунду под ошеломлёнными взглядами своих подчинённых, словно оспаривая самого себя.

Тем временем дежурный у стойки вскакивает. Он держится за голову и дико озирается по сторонам. А потом опять нажимает на кнопку и разблокирует выход из помещения. Парень, не теряя ни секунды, хватает девушку за руку.

– Бежим!

Лейтенант, кажется, выходит из ступора. Он оглядывается, видит убегающую парочку и кричит:

– Схватить их! Быстро!

Дежурного трясёт, он почти лежит на своей стойке. Но подчиняется новому приказу, звучащему у него в голове:

– Снова включи систему автоматического закрытия всех выходов.

Полицейские тщетно ломятся в запертые двери. Лейтенант бросается к пульту, отталкивает дежурного и снимает блокировку. Но на улице уже никого нет. Парочка растворилась в перепуганной толпе, окружающей здание.

Лейтенант останавливается, пытаясь отдышаться. Рядом с ним один из полицейских стоит прижавшись к стене, весь в поту. Вокруг люди с трудом поднимаются с пола, выбираются из укрытий. Все взгляды устремляются к балкону, в холле постепенно воцаряется тишина. Лейтенант тоже поднимает глаза.

Большие неровные буквы цвета крови. И послание – непонятное и леденящее душу:

ПЕРИФЕРИЯ ВЫЖИЛА.

ДЕМОС РОДИЛСЯ.

ДЕМОС ПОБЕДИТ.

61

Я увидела их, когда они пересекали маленькую пустынную площадь недалеко от Министерства. Эти двое вызывали во мне те же чувства – недоверие и неловкость, – как и их близнецы, с которыми я мысленно контактировала, запертая в стеклянной колонне.

Девушка – точная копия Кейт. Разве только выражение лица чуть менее высокомерное. Что касается парня, то он в равной степени может оказаться как Шоном, так и Блейком. Темнокожий, мускулистый, с небольшой бородкой и чёрными щёлками глаз. Тяжёлым шагом он направляется ко мне. Я застываю. Нильс мгновенно считывает моё напряжение и встаёт ближе. Вигго, перехватив мой взгляд, тоже делает шаг вперёд. Не сговариваясь, мы выстраиваемся полукругом, как радуга: Вигго, Нильс, Сина, Лиам и я. Жанна осталась с Несс, когда утром мы отправились на поиски двух оставшихся близнецов.

«Она ещё ребёнок, – заявила моя подруга. – Не надо её втягивать. Я останусь с ней, и мы повеселимся, как и положено девчонкам нашего возраста. Правда, Несс?»

Несс долго созерцала вихрь энергии в мини-юбке и на каблуках, мелькавший у неё перед носом. Потом обратила вопросительный взгляд на Вигго. Тот подбодрил девочку кивком, и она обратилась к Жанне:

«Хорошо. Тебе нравятся документальные фильмы про науку?»

Жанна закатила глаза к небу, швырнула сумку на диван и сама, явно разочарованная, рухнула следом.

«ОК, идите, но постарайтесь побыстрее! Хотя я, конечно, попытаюсь что-нибудь сделать с этим пятидесятилетним интеллектуалом, который скрывается в теле девочки».

«Так нравятся или нет?» – продолжала настаивать Несс, безразличная к сарказму Жанны.

«Конечно, просто обожаю!» – буркнула та.

Холодный влажный ветер продувает насквозь в голом парке на Периферии, где мы молча разглядываем друг друга. Тишину нарушает сестра Кейт.

– Мы должны сказать вам спасибо? – холодно бросает она.

– Если только ты не жалеешь, что выбралась из Министерства, – отвечает Сина таким же тоном. – Исключительно благодаря Миле и Вигго ты сейчас тут стоишь. Живая.

Парень приближается и останавливается передо мной, словно других вообще нет.

– Тогда спасибо. Меня зовут Блейк. А это Кира.

Я инстинктивно отступаю. Передо мной живой Блейк. Значит, это его близнец Шон вместе со мной участвовал в эксперименте. И был убит леди А., разрушившей лаборатории. Блейк остался. И он явно не имеет ни малейшего воспоминания о той виртуальной истории, в которую вовлёк его Шон благодаря их ментальной связи. Точно так же, как Сина, Вигго, Лиам, Несс и, без сомнения, сестра Кейт, Кира. В противном случае Кира и Блейк уже давно перегрызли бы мне горло. Если бы помнили, что произошло между нами… Их очевидное беспамятство погружает меня в странное состояние печали и огромного одиночества. Я единственная выжившая в этой истории. И единственная помнящая. Никто из тех, кто стоит рядом со мной, не знал удивительного Демоса и справедливого общества, рождённого в сознании их убитых близнецов.

– И, надо заметить, вы оказались в нужное время в нужном месте, – добавляет Блейк. – Откуда вы узнали?

– Мила знала, где вас найти. Мы шли за вами, – отвечает Вигго.

– Мне знаком твой голос, – говорит ему Кира. – Я слышала его у себя в голове, когда мы спустились с балкона. Ты сказал мне бежать к аварийному выходу.

Вигго кивает.

– А Мила проникла в сознание дежурного, чтобы он разблокировал двери.

– А ты что делала, Сина? – спрашивает Блейк с еле заметной улыбочкой.

Он знает, как её зовут. Я бросаю взгляд на Сину, чьё лицо каменеет. Они знакомы. Я вспоминаю слова Конни о том, что Сина и Блейк встречались и это плохо кончилось. Может, в реальности тоже? Односложный ответ Сины подтверждает мою догадку. Как причудливо переплелись реальное и воображаемое во время опытов в секретных лабораториях!

– Ничего, – сухо говорит она. – По крайней мере, ничего, чтобы тебя спасти.

Кира обводит нас взглядом:

– И у вас у всех…

– …ментальные способности, – заканчиваю я. – Как у тебя. Мы все Спириты.

Они слушали мой рассказ примерно так же, как и остальные. Кира была холодна и непроницаема. Блейк захотел испытать свою способность на Сине, но та пригрозила:

– Только попробуй! Пожалеешь! Я уже давно не играю с тобой ни в какие игры!

– У меня вопрос дилетанта, – вмешивается Нильс. – Вашему воздействию можно противостоять?

– Не знаю, – отвечаю я. – Может, если потренироваться, получится выработать нечто вроде ментальной брони? Но мне пока никто не сопротивлялся.

Сказав, я понимаю двойной смысл своих слов. Хочу как-то сгладить произведённое впечатление. Вигго украдкой бросает на меня взгляд. Нильс замечает это и усмехается.

– Подтверждаю. А ты противостоишь всем, да?

Он смотрит на меня своими золотистыми глазами. Я делаю вид, что не услышала. Но краснею. Вигго меняет тему.

– Они дали нам способности. Могут ли они… отключить их?

– Я бы мечтал, – шепчет Нильс, не сводя с меня глаз.

Я пытаюсь вспомнить, что говорил С.

– Если бы связь в паре была не нарушена, доктор С. мог бы дезактивировать наши способности. Но леди А. убила ваших близнецов, поэтому мы обречены жить с нашим проклятием.

– Ты считаешь нашу силу проклятием просто потому, что не знаешь, куда её направить, – возражает Кира.

– Или потому, что тебе не хватает амбиций и мужества, – добавляет Блейк с довольным видом. – Лично я воспринимаю свою силу как дар, которым надо воспользоваться.

– Чтобы хулиганить, портя произведения искусства в Министерстве? – ухмыляется Сина.

– На благо Периферии, – серьёзно отвечает Блейк.

– Откуда вы взяли слово Демос? – спрашиваю я.

– Отсюда, – Блейк показывает на свою голову. – Народ, демократия… Не нравится?

Я не отвечаю, но внутренне содрогаюсь. Вдруг Блейк бессознательно сохранил какие-то обрывки того, что пережил его близнец?

– Необходимо освободить Периферию от ига Центра, – горячо провозглашает Кира. – Свергнуть правительство.

Лиам пытается смягчить назревающий конфликт.

– Они создавали нас как машины для убийства. В безумной надежде благодаря нам сделаться непобедимыми. Но мы больше чем роботы-солдаты. Не будем уподобляться им.

– Лиам прав, – говорит Вигго. – Чего мы хотим? Заменить одно насилие другим?

– Почему бы нет? – вспыхивает Кира. – Если для благой цели… Они-то никогда не останавливались перед насилием, чтобы держать нас в подчинении.

– А что ты будешь делать, когда уничтожишь их? – спрашиваю я.

Блейк наконец раскрывает карты.

– Они правы: мы непобедимы. И вполне способны управлять страной.

Я смотрю на них с Кирой и вспоминаю слова леди А. «Наделить импульсивных существ невероятными способностями – значит открыть ящик Пандоры, выпустить на свободу спавшего демона». Так ли она ошибалась в своих опасениях?

– Так вот какова твоя цель? – удивляется Лиам. – Власть? Ты ничуть не лучше их…

Взгляд Блейка делается тяжёлым. Лиама это, кажется, забавляет. Но я знаю Блейка и понимаю, что Лиам зря его провоцирует.

– Возможно, есть другой способ достичь наших целей, – объявляет Вигго.

От звука его глубокого голоса воцаряется тишина. Даже Нильс невольно слушает.

– Вот что я предлагаю: используем наши способности только для того, чтобы нейтрализовать репрессивные структуры государства. И дадим проявиться живым ненасильственным силам. Они есть везде. И на Периферии, и в Центре. У нас демократическая страна, оппозиция существует.

– Оппозиция! – фыркает Кира. – Не смеши! Какие бы политические силы ни сталкивались там, наверху, у них всех есть кое-что общее. Нищие и бесправные с окраин всегда останутся нищими и бесправными.

– Но мы будем начеку, будем контролировать, – поддерживает Лиам идею Вигго. – Политик ведёт себя плохо – хоп! – я заставляю его зарычать от бешенства во время встречи с народом. И он теряет избирателей.

Блейк, скрестив руки, презрительно смотрит на нас с Вигго.

– Какие прекрасные гуманистические идеи… Предполагаю, у вас есть план.

– Да, – отвечает Вигго.

Я поворачиваюсь к нему. Он смотрит мне в глаза, и в моей голове звучит его голос:

– Я начну. А ты присоединяйся, когда сможешь.

Он отходит немного, чтобы оказаться в центре нашего круга. И обращается сразу ко всем.

– Надо подключить жителей Периферии к нашим действиям. Необходимо, чтобы инициатива исходила от них.

– Каким образом? – спрашивает Нильс.

– Мы создадим народные комитеты, куда в основном войдёт молодёжь – со своими идеями и предложениями. Каждый комитет будет заниматься своей темой: образование, трудоустройство, экономика, окружающая среда, культура… Свежий взгляд поколения, которое хочет изменить сложившийся порядок вещей. Нашего поколения. Больше равенства, справедливости, солидарности – во всём.

– И это ваш план? – иронизирует Блейк. – И как мы его воплотим? Возьмёмся за руки и пойдём стучаться в двери правительства? Полная чушь!

– А ты считаешь, ваши маленькие хулиганства более эффективны? – возражаю я. – Вы напали на них, продемонстрировав всю мощь ваших способностей. Теперь они, должно быть, напуганы. И если это так, то, разумеется, предпримут контратаку, чтобы уничтожить угрозу, которую мы представляем. Вот и всё, чего вы добились. А кто первым попадёт под удар? Периферия. Потому что именно её вы обозначили как виновника – большими красными буквами.

Блейк пожимает плечами. Кира пронзает меня своим прозрачным взглядом.

– Вигго и Мила правы, – говорит Сина. – Надо затушить огонь и действовать мягко.

– А тебе, оказывается, безумно идут такие миролюбивые речи! – насмехается Блейк.

– Я умею быть нежной, – холодно отвечает Сина. – Надо только заслужить.

Я чувствую, как между этими двумя нарастает напряжение. Так же, как было во время их встречи в виртуальном Демосе. Значит, Сина и в реальности имела причины злиться на Блейка. Теперь я лучше понимаю то, что С. пытался мне объяснить. Когда мы все были связаны во время эксперимента, ему не пришлось вбрасывать много информации в наши мозги. Историю наполнили подлинные радости, печали, трудности и особенно надежды – наши и наших близнецов. Чтобы положить конец спору, я принимаю эстафету у Вигго и поворачиваюсь к Блейку.

– Вы правы, Периферия не будет услышана… без нашей помощи.

– Парочка лидеров, да? – Блейк оскаливается, указывая на нас с Вигго. – Валяй, изложи нам свою концепцию!

Вигго никак не реагирует. Нильс мрачнеет. Я не поддерживаю игру Блейка.

– Каждый из нас возглавит какой-нибудь из этих комитетов. И мы будем использовать свои способности для того, чтобы предложения комитета были услышаны. Нам не нужны ни насилие, ни демонстрация нашей силы. Нам нужно лишь одно: чтобы двери открылись.

– Начать надо со СМИ, – предлагает Лиам. – Благодаря им нас заметят. Сделаем так, чтобы им захотелось освещать деятельность комитетов. И правительство будет вынуждено уступить. Всё пройдёт очень нежно, – добавляет он, бросив смеющийся взгляд на Сину.

Мы с Синой и Вигго киваем. Блейк и Кира переглядываются. Если они похожи по характеру на своих погибших близнецов, то ненасилие явно не входит в число их ценностей. Вигго, увидев, что они колеблются, добавляет:

– Это займёт время. Но это сработает. К тому же у нас всегда остаётся возможность прибегнуть к силовым методам, если мирный план провалится.

Он обводит всех нас взглядом и спрашивает своим раскатистым глубоким голосом:

– Кто поддерживает эту позицию?

– Чтобы манипулировать журналистами, ваши способности подходят больше, – с некоторой обидой замечает Кира.

– Всем Спиритам найдётся работа, – уверяет её Вигго. – Начнём с формирования комитетов.

– Через социальные сети, – предлагает Лиам. – Всё быстро распространится.

– Мы перейдём к переговорам с федеральными СМИ, когда комитеты будут сформированы и выработают свои предложения.

– Предлагаю проголосовать. Кто за?

Лиам и Сина поднимают руки. Нильс, отступив немного назад, заявляет:

– Я согласен. Но на моё согласие, кажется, всем плевать. Мне немного не хватает сверхспособностей.

– К тому же ты из Центра, – презрительно бросает Кира. – Я вообще не понимаю, что ты тут делаешь.

– А вы? – спрашиваю я Блейка и Киру. – Ваше решение?

Блейк пожимает плечами.

– Ну, если у нас есть время, чтобы его терять…

Кира с изумлением смотрит на своего дружка, потом поворачивается ко мне.

– Если он с вами… то и я тоже.

Вигго вскидывает голову.

– Нет, у нас нет времени, чтобы его терять, – говорит он. – Завтра утром встречаемся у меня. Всё.

Кира сразу же уходит. Блейк следует за ней. Я слышу, как он, не оборачиваясь, но довольно громко произносит:

– А я разработаю план Б, к которому мы прибегнем, когда ваш провалится.

62

Сина и Лиам уходят в свою сторону. Мы с Вигго и Нильсом молча идём по парку. Слышно только чавканье наших ботинок по грязи и крики редких птиц, заблудившихся в мрачной зиме Периферии. Вигго погружён в свои мысли. Мои опасения насчёт Блейка и Киры ничуть не улеглись. Наш план сработает только в том случае, если эти двое не преподнесут какой-нибудь сюрприз.

Нильс берёт меня за руку и заставляет остановиться. Вигго оборачивается. Нильс посылает ему весьма красноречивый взгляд. Несколько секунд продолжается молчаливая дуэль. Затем Вигго отходит. Нильс сжимает мои плечи и пристально смотрит в глаза.

– Извини, что морочу тебе голову соображениями простого смертного без сверхспособностей. Но ты подумала о нас с Жанной?

– Что ты несёшь? Разумеется, я думаю о вас. Поэтому и пришла за вами.

– Вот лично за мной – зачем ты пришла?

– Чтобы спасти тебе жизнь. Что с тобой?

– Я ничего у тебя не просил. Мне было хорошо в Центре. Если ты считаешь, что я мечтал целыми днями любоваться на то, как ты липнешь к этому типу с замашками вожака стаи, то ты ошибаешься!

Я вздыхаю.

– Нет, не начинай…

– Не держи меня за идиота! Я, конечно, не могу входить в твой мозг. Но я знаю тебя и отлично вижу, что происходит между вами.

Он отпускает меня и довольно грубо отталкивает.

– Я не могу просить тебя, чтобы ты меня любила. Но и ты не можешь запретить мне любить тебя. Я возвращаюсь домой.

– Нильс, вы с Жанной должны остаться здесь, пока вы являетесь мишенью для леди А.

– Что ты хочешь сказать?! – взрывается он. – Нам придётся дождаться свержения правительства, чтобы вернуться к нормальной жизни?

– Дождаться, чтобы правительство стало уважать идеалы нового поколения. Наши идеалы.

– С каких пор у нас появились идеалы?

– Конечно, они у нас есть! Пока мы не превратились в испорченных взрослых Центра.

– Мы всегда так жили, Мила. Что вдруг изменилось? Мы же не живём в тоталитарном государстве, которое все внутренние вопросы решает введением войск. Чего ты хочешь? Искоренить всю мировую несправедливость? Ты, видно, забыла уроки истории. Есть одна древняя идеология, которая сто лет назад уже попыталась добиться справедливости для всех, – коммунизм. И что в итоге вышло?

– Да посмотри же немного вокруг, Нильс! Разве нормально, что восемьдесят процентов людей живут в нищете и с осыпающимся бетоном? Ты считаешь, будет правильно продолжать жить как ни в чём не бывало? Совершенно не заботясь о том, что происходит на другом берегу реки? После того как мы увидели, что творится на Периферии?

– А ты считаешь, что вы с твоим Вигго имеете право разрушать равновесие общества только потому, что умеете ковыряться в чужих мозгах? Вам по восемнадцать лет! И мне тоже. Вы не разбираетесь ни в тонкостях политики, ни в государственном устройстве. Вы не справитесь!

– А ты чего хочешь? Сидеть сложа руки и думать, будто тебя ничего не касается? Я так больше не могу. Кончено!

Нильс издаёт фальшивый смешок, которого я раньше у него не слышала.

– Ясно. Вы двое собираетесь играть в спасителей человечества. Ну-ну. Посмотрим, чем это кончится…

– А ты собираешься по-прежнему прятать голову в песок, как страус? Это кончится ещё хуже.

Между нами повисает тяжёлое молчание. Я чувствую, что мы с Нильсом впервые зашли слишком далеко, переступили черту, из-за которой нет возврата. Поднимается ветер. Такое чувство, будто он насквозь продувает мне сердце. Нильс качает головой.

– Не знаю, что они сделали с тобой во время эксперимента, но ты изменилась. Или всё из-за него? – Он с горечью кивает в сторону Вигго.

– А ты не изменился, Нильс. Очень жаль.

Он отступает, не сводя с меня глаз.

– Хорошо. Послание предельно ясно.

Быстрым шагом он уходит прочь. Я пытаюсь остановить его.

– Нильс, подожди! Нильс!

Кто-то берёт меня за руку. Вигго уже рядом со мной.

– Оставь его. Он вернётся.

– А что, если он поедет в Центр? Они его схватят и заставят расплачиваться за моё бегство!

Я схожу с ума от беспокойства и угрызений совести. Вигго остаётся совершенно спокойным.

– Он вернётся. Потому что слишком привязан к тебе.

Через полчаса мы снова в квартире Вигго. Я коротко рассказываю Жанне о ссоре с Нильсом.

– Я его найду! – Она хватает сумку и запрыгивает в кроссовки. – Этот псих попрётся прямиком к ним в лапы! Мы и так теряем голову, когда влюбляемся, а уж когда ревнуем…

Жанна убегает, помахав рукой Несс, которая никак не реагирует, глядя в телевизор. Мы устраиваемся за кухонным столом, Вигго наскоро импровизирует перекус.

– Хочешь есть, Несс?

Девочка качает головой, не отрываясь от экрана. Я тоже решаю попытаться:

– Как ты провела утро с Жанной? Вы повеселились?

Несс кивает, поджав губы. Не очень-то убедительно. Но после Веры такая реакция меня почти не удивляет.

– Ну давай же, расскажи! – прошу я, заинтригованная несмотря ни на что.

Несс выключает телевизор и наконец поворачивает голову в мою сторону. Её сходство с Верой в очередной раз пронзает меня.

– Мы смотрели телевизор, – произносит она.

– Что? – изумляюсь я. – И всё?

– Она хотела, чтоб мы пошли прогуляться.

Несс запинается, продолжая глядеть на меня.

– Куда? – допытываюсь я.

– В город. Пройтись по магазинам. Купить одежду. Она сказала, что я одеваюсь как её бабушка.

Узнаю тактичную Жанну! Несс с глубочайшей отстранённостью разглядывает свои серые джинсы, свитер и тапочки, словно пытаясь обнаружить связь между словами Жанны и тем, что видит. Потом поднимает взгляд на меня. Я не вижу в её глазах никаких эмоций. Ни обиды, ничего.

– Тебя задело, что она так сказала? – спрашивает Вигго тем особым нежным тоном, который предназначен исключительно для Несс.

– Нет. Я не знаю её бабушку.

Я еле сдерживаю смех. Реплика звучит абсолютно как слова её сестры. Очень хочется обнять Несс крепко-крепко.

– И вы в итоге пошли?

– Нет. Я смотрела телевизор, а она уснула, – отвечает Несс, снова включая свою передачу.

Даёт понять, что разговор окончен. Я не настаиваю.

– Она больше ничем не занимается? – тихонько спрашиваю я Вигго.

– Ну, ещё пазлы из двенадцати тысяч деталей как минимум. А ещё она берёт уроки арфы.

– Арфы? Но как её вообще угораздило заинтересоваться арфой?

– Увидела документальный фильм. Единственное, что она смотрит по телевизору.

– Документальный фильм про арфу, – изумлённо повторяю я. – В двенадцать лет.

– Ну, не только про арфу. Про всё на свете. Животные, математика, биология, путешествия, теория музыки, серийные убийцы… Последнее, что её очень увлекло, – фильм о размножении планктона. Эта девочка меня одновременно и восхищает, и пугает.

– У неё есть друзья?

– А ты как думаешь?

– Заставь её заниматься спортом! Какие-нибудь, я не знаю, игры на свежем воздухе. Ей было бы полезно видеть других девчонок её возраста. Посмотри на неё! Худая, как щепка, и белая, как бумага!

Несс поворачивает ко мне голову. Её взгляд, должно быть, означает: «Хэй-хо! Я здесь, живая, и я тебя слышу!» Или: «Твои соображения о моих вкусах мне совершенно безразличны». Что-нибудь в таком духе. На самом деле практически невозможно догадаться, что творится у неё в уме, столь же блестящем, сколь странном. Несс смотрит и смотрит. Мне становится неловко. Я чувствую себя виноватой, что говорила о ней так, даже если её саму мои слова абсолютно не задели. Вера тоже производила впечатление железной, но когда броня давала трещину… Несс встаёт, надевает наушники и опускается обратно на диван. Словно маленький птенчик среди горы подушек. Я вдруг вспоминаю своего брата. Он ещё младше. И тоже по-своему хрупок. И является жертвой воспитания. Такого же опасного, как и то, что я наблюдаю здесь.

– Я говорил ей это всё, – усмехается Вигго. – И получил такой же ответ. Больше не пытаюсь.

– А ты не пробовал…

– Что?

– Проникнуть в её мысли.

– Нет, – удивлённо отвечает он. – Не думаю, что у меня получится. Но в любом случае там её секретный сад. Я никогда не стану использовать свою способность таким образом. Иначе буду чувствовать себя вуайеристом, подглядывающим за соседкой.

Я смотрю на Вигго. Его улыбка столь же прекрасна, сколь редка. Она смягчает черты, сглаживает квадратный подбородок и так идёт к тёмно-синим глазам. Постепенно подлинный Вигго вытесняет того, виртуального, из моих воспоминаний. У этого, нового, тоже могучее атлетическое телосложение, но по характеру он чуть менее суров и груб. Хотя довольно часто его лицо омрачает тень и он замыкается в себе… Голос Вигго выводит меня из задумчивости.

– Твой приятель Нильс – непростой тип. Он всегда был таким?

– Нет. Хотя да. Он может быть невыносим. Из-за своего упрямства.

– Он влюблён. А когда речь идёт о любви, тут не упрямство, а настойчивость.

Вигго снова улыбается, играя кусочком сыра в тарелке. Я не знаю, что ответить. Мне не хочется объяснять ему, что я всегда восхищалась Нильсом, но никогда не любила его. И в любом случае мои чувства к Нильсу и близко не стояли с тем, что я испытала к виртуальному Вигго, с которым встретилась внутри своего истерзанного генетическими манипуляциями мозга. Вигго реальный тактично сворачивает опасный разговор. Каждый раз я думаю: не читает ли он мои мысли? Что бы он там ни говорил. А смогу ли я сделать то же самое? Я бы хотела попробовать. Но боюсь, что он не заметит.

– Что произошло между тобой и Блейком в вашей виртуальной истории?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто видел, как ты отреагировала, когда он приблизился. Клянусь, я не рылся в твоём сознании! – добавляет он. – И никогда не стану этого делать. Так же, как с Несс.

Я улыбаюсь. С трудом верится в его слова. Ведь он озвучивает ровно то, что сейчас происходит у меня в голове. Неужели просто догадывается?

– Предупреждаю, мне не понравится.

– Мне тоже. Заключим сделку? Никогда не врываться в мозг друг друга без предупреждения.

– Идёт. – Я пожимаю протянутую руку.

– Тогда рассказывай. Про Блейка.

Мой рассказ производит на него большое впечатление. И напрягает.

– Что ты его отшила, меня не удивляет, – замечает он. – Ну а про всё остальное… Надеюсь, его жестокость осталась в виртуальном мире.

– Вряд ли… Конечно, всё было сконструировано в наших умах. Но исходя из их реального содержимого, скажем так. Из нашего опыта, особенностей личности… Так и ты попал в эту историю. Ты был частью психической реальности твоего близнеца. Даже если вас разлучили сразу после рождения, какой-то след остался.

Помолчав минуту, Вигго задаёт мне вопрос, которого я так боялась:

– А мы?

Я делаю вид, что не поняла, стараясь не выдать обуревающих меня эмоций. Он поясняет:

– Что происходило между мной и тобой в виртуальной истории? Мы тоже были врагами?

– Ты бы это быстро почувствовал.

– Я тебе верю.

Я пытаюсь взять себя в руки, глядя на ДНК насекомых в документальном фильме Несс. Потом поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

– Ничего. Ничего не происходило. Мы были едва знакомы на самом деле.

Вигго раскачивается на стуле. Вид у него задумчивый.

– Хотел бы я тоже помнить вашу историю. Идеальный мир с его ценностями и образом жизни.

– Зачем? Он всего лишь плод воображения.

– Зависит от нас, – говорит он, пристально глядя на меня. – То, что родилось в вашем воображении, возможно воплотить в жизнь. Если вы придумали тот мир, который ты описала, то лишь потому, что страстно его желали.

Вигго садится прямо и добавляет:

– Всё, что наполняет и по-настоящему трогает нас, может стать реальностью. При условии, если мы вложим всю свою веру и волю.

Он улыбается и продолжает:

– Конечно, леди А. и С. преследовали совершенно другие цели. Но здесь урок для нас, послание, оставленное нашими близнецами: «Мы всей душой мечтали о таком мире. Так создайте его вы, оставшиеся в живых».

От его слов во мне взрывается целый фейерверк радости и надежды. Словно я стою в толпе, слушая какого-нибудь знаменитого проповедника. Вигго умеет говорить с людьми, расширяя их горизонты, открывая перспективы будущего. Даже я, привыкшая видеть всё в чёрном цвете, испытываю воодушевление. За одно это я ему уже благодарна.

Тут наше внимание привлекает лёгкий шорох. Несс, чутко прислушиваясь, подходит к нам. Её глаза горят. Она садится рядом, переводя взгляд с меня на Вигго.

– Что думаешь, сестрёнка?

Он обращается к Несс как к равной, но не делая из неё взрослой. Он всегда даёт ей поучаствовать в разговоре. Вигго мог бы жить в том Демосе, который я знала. Несс отвечает с поразительной серьёзностью:

– Я согласна с тобой.

Мне вдруг приходит на ум её фраза: «Я видела тебя во сне». Несс – Спирит памяти. Сможет ли она вспомнить хотя бы обрывки из того, что пережила её сестра? Может, благодаря возрасту её способность ещё не подчиняется общим законам, обнуляющим всё при обрыве связи? Очень бы хотелось верить. Несс кладёт обе руки на стол и произносит:

– Вот теперь и я хочу есть.

Я смотрю на часы. Дело близится к вечеру. На улице по-зимнему темно. В тысячный раз я вспоминаю последнюю фразу, которую сказала вчера отцу. Моё сердце начинает учащённо биться, я встаю.

– Мне надо ненадолго отлучиться.

Вигго бросает на меня взгляд, потом, ни слова не говоря, снова поворачивается к Несс.

– Вернусь часа через два, – уточняю я.

– А если нет, мы должны будем известить полицию?

Я улыбаюсь и протягиваю ему адрес на клочке бумажки.

– Лучше зайди за мной. Это менее рискованно.

63

– Не насмехайтесь над нами!

Тонкая металлическая указка, прорезав воздух, хлещет его по лицу. С. падает, схватившись за висок. По пальцам стекает кровь. От болевого шока ему кажется, что череп взорвался.

Леди А. складывает орудие экзекуции и убирает в карман. Потом наклоняется над С. Лицо её искажено от ярости.

– Вы знали всё! Всё! И скрыли от нас! Неужели вы правда думали, что это сойдёт вам с рук?

На экране в камере – фотография пастельного полотна с неровными красными буквами.

– После диверсии возле суда они заявились дразнить нас в штаб-квартиру Министерства обороны! – сообщает она, с трудом сдерживая бешенство.

С. поднимается и, прижав к ране полотенце, любуется бывшей начальницей. Та, что никогда не выходила из себя, сейчас пребывает в кромешном чёрном гневе. Доволен ли он? С. не знает. По поведению леди А. он догадывается о серьёзности положения. Так вот к чему привели годы исследований и самозабвенной работы, годы профессиональной и личной преданности. К вульгарному бунту под предводительством горстки подростков. Странное, незнакомое чувство переполняет его: горечь. Он вспоминает слова Милы Хант, которые она бросила им в лицо вскоре после похищения, в самом начале эксперимента: «Вы заперли бедных людей в таком отвратительном месте и ждёте, что они вам скажут спасибо?» Она оказалась права. Но он сам, разве этого он хотел, создавая Спиритов? Он верил, будто трудится для величия и процветания родины. Создавал машины, забыв, что они – люди. Впрочем, он ведь и о себе забыл, что он – человек. Может, и леди А. это понимала. Хоть и пыталась изо всех сил отгородиться от реальности человеческой природы с её хрупкостью, ограничениями и непокорностью. Если и понимала, то не собиралась с этим считаться.

На экране появляется новая фотография. Толпа, бегущая из здания Министерства. Леди А. увеличивает одно лицо. Но в увеличении нет необходимости. С. узнал бы эту девушку из тысячи.

– Вот она. В гуще охваченных паникой людей, – констатирует леди А. – Юная Хант действительно причастна к текущим прискорбным событиям. Тут вы не солгали.

Она умолкает, следя за реакцией своего бывшего лейтенанта. Но он тоже хорошо её знает. Знает, что не должен показывать никаких эмоций. Не должен проявлять внимания к отдельным деталям. Леди А. заметит всё. Даже более долгий взгляд. С. не попадается в ловушку. Он терпеливо ждёт продолжения. Терпения у него хоть отбавляй. Она же сама когда-то обучила его.

Наконец леди А. произносит:

– Но она действовала не в одиночку. Посмотрите, на следующих кадрах. Высокий парень явно её сопровождает. А вот изображения с внутренних камер наблюдения. Убогий лозунг на стене Министерства пишут не они. Двое других. И мы уже установили их личности.

На экране возникают фотографии Киры и Блейка.

– И мы уверены, – добавляет леди А., – что, если как следует изучить – а мы, разумеется, сейчас изучаем – кадры с других камер, мы обнаружим в толпе и другие знакомые лица.

Разглядывая снимки, С. контролирует свои жесты, выражение лица, даже биение сердца.

– Вы ведь тоже их узнаёте, С.? Мы уверены, что все они здесь. Все близнецы.

Она стремительно поворачивается к нему и кричит, сжав кулаки:

– И все – в полном расцвете своих проклятых способностей! Вы знали об этом с самого начала! Не пытайтесь отрицать! Иначе вы окончательно разочаруете нас. Хотя куда уж больше.

– Мне незачем врать, – отвечает он. – Вы правы. Но происходящее меня уже не касается.

Действительно, лукавить бессмысленно. Кости брошены, игра началась. И, вполне возможно, леди А. в ней проиграет. Она яростно тычет в него пальцем:

– В этом-то и трагедия, С.! Ваши монстры в конце концов вырвались на свободу! Вы оказались не способны контролировать их!

– Да, я не смог сделать из них послушных роботов. Ведь они люди.

– Они намного опаснее роботов! Паршивые подростки с расшатанной психикой! С мозгами, которые вы отравили своими предательскими революционными идеями! Вы посеяли проклятый Демос в их умах! Вы пробудили мятежные инстинкты!

– Я всего лишь установил нейронные связи и внедрил туда образы или лица. Всё остальное создали они сами, практически из ничего. Демос родился из них и только из них, неужели вы до сих пор не поняли? Как воплощение их юношеских идеалов. Равенства, справедливости, братства. И вы отлично об этом знали. Поэтому-то и решили протестировать их, пока способности не пришли в действие.

Он нападает на неё без всякого страха. Последние остатки субординации улетучились.

– Вы хотели получить существ, наделённых сверхспособностями? Вы их получили. Вы желали, чтобы они вам служили? А они решили служить своим ценностям и мечтам. С этим я ничего не мог сделать! Передо мной не ставилась задача снабдить их ещё и правильными патриотическими установками!

– Вы должны вернуть нам контроль над этими демонами.

– Я производил генетические манипуляции над их мозгом. А не над их сердцем. Не просите меня больше ни о чём.

Леди А. немного отодвигается и оглядывает его с ног до головы.

– Отныне вы ни в чём не сомневаетесь, так? Вы правы. Уверенность – великая сила.

Он садится на кровать и ждёт. Что ещё она ему приготовила?

С. поднимает глаза. Леди А. берёт стул и садится рядом. Она справилась с гневом, её лицо опять бесстрастно. Но вдруг она вздыхает и сжимает виски. С. наблюдает за ней с удивлением. Она никогда не позволяла себе таких человеческих проявлений. Неужели ситуация сломила эту несгибаемую женщину?

– С., перед тем как прийти сюда, мы задались одним вопросом…

Он смотрит на неё, пытаясь по интонации угадать, что она задумала.

– Давно ли мадам Риве не получала весточки от вас?

С. бледнеет и сжимает кулаки.

– Нет. Только не она. Вы не тронете её.

Леди А. с наигранным удивлением поднимает бровь.

– Ну что вы, С., это сказано без всякого злого умысла… Просто эта женщина рассчитывает на вас… Она, должно быть, уже в возрасте…

В нём поднимается глухой гнев. Такой силы, что он, умеющий контролировать всё, не может с ним совладать.

– Единственный человек, который всегда поддерживал вас, да? Защищал, когда вы были ребёнком, таким одарённым… и таким нелюбимым… Кажется, она единственная любила вас по-настоящему, а, С.?

Он с трудом сглатывает, не спуская с неё глаз.

– Так вот, у нас есть новости о мадам Риве. Она госпитализирована. У неё слабое сердце.

– Замолчите.

– Знает ли она, как далеко вы зашли вчера и как низко пали сегодня? Вынесет ли это её бедное сердце? Хотите проверить?

Леди А. встаёт, глубоко вздыхает и разводит руками.

– Но она столько сделала для вас. Она имеет право знать. Мы не можем, мы не должны мешать этому.

С. тоже встаёт и подходит так близко, что чувствует исходящий от неё ледяной холод.

– Неужели вы никогда от меня не отвяжетесь?

– Единственный правильный ответ, С., таков: это вы никогда не отвяжетесь ни от нас, ни от своей родины. Так докажите, что вы ещё на что-нибудь годитесь. И спасите мадам Риве.

– Чего вы от меня хотите?

– Найдите способ остановить их.

– Я не могу ничего сделать.

Он выдерживает паузу, потом уточняет:

– По крайней мере отсюда.

– Через час вы будете в вашей лаборатории, – обещает она. – Конечно, под надёжной охраной. Но со всеми необходимыми вам материалами… Имейте в виду, даже мечтать о побеге будет непростительной ошибкой с вашей стороны.

С. издаёт сдавленный смешок.

– А если у меня не получится?

Леди А. поднимает бровь и поворачивается к дверям.

– Не стройте иллюзий, С. Если вы потерпите поражение, мы вас не убьём. Только в случае удачи мы окажем вам подобную милость.

64

Целый час я добираюсь до квартала, где провела почти восемнадцать лет жизни. Я периодически меняю направление, заметаю следы. Странное, болезненное беспокойство переполняет меня в последние дни. И оно почему-то лишь усилилось, когда я нашла всех выживших Спиритов, всех близнецов, рассеянных по Периферии. Как будто наша встреча неминуемо должна привести к конфликту и противостоянию. Мы словно семья, где родственники никогда не видели друг друга, а потом вдруг узнали невероятную тайну, к которой никто не готов. И «семья» начинает кипеть и клокотать, как вулкан. Правда, Вигго, наоборот, полон мирной энергии. Вот бы она была ещё и умиротворяющей. Из нашей встречи, из соединения разных устремлений должно родиться что-то очень важное. И для нас, и для всего общества. Хотелось бы быть такой же позитивной, как Вигго! Да, его идеи наполняют меня радостью. Но на душе лежит какая-то необъяснимая тяжесть. Я всегда быстро заражаюсь общим напряжением. Впрочем, и чужое спокойствие может на меня влиять. В конце концов я убеждаю себя, что Вигго прав и что я сама тоже верю в лучшее. Только не сегодня.

Я петляю по зелёным, идеально чистым улицам вокруг Центрального парка. Сердце моё сжимается, когда я вижу мраморные ступеньки, ведущие в наш дом. Стеклянные двери бесшумно разъезжаются, пропуская меня внутрь. Я устремляюсь через холл к лифтам. Консьерж лениво поднимает голову.

– Простите…

Я не останавливаюсь.

– Куда вы идёте? – Он с трудом поднимается из кресла.

Вздохнув, я оборачиваюсь.

– Не догадываетесь? Домой.

– Я вас не узнал, – врёт он.

– Забыли меня за неделю? Хотела бы я сказать то же самое.

И тут я понимаю, что куда-то дела электронный ключ, пропускающий в лифт и на этаж. Приходится возвращаться.

– Я потеряла ключ. У вас есть дубликат?

Он поспешно мотает головой.

– Конечно, у вас есть, – настаиваю я. – Если только вы сами его не потеряли.

Он таращит глаза, никак не реагируя на мои слова. И совсем не пытаясь быть приятным. Впрочем, как всегда. Не хочется применять к этому придурку мою силу. Я сжимаю кулаки. Стараюсь успокоиться.

– Послушайте. Если я потеряю мой ключ, отец меня убьёт. А если вы – он вас уволит. Вы по-прежнему уверены, что у вас нет запасного?

Консьерж выслушивает мои слова с презрительным любопытством. Но потом всё-таки открывает шкафчик и протягивает мне ключ.

– Вот видите, надо было просто получше поискать, – замечаю я с насмешливой улыбочкой.

– Не забудьте вернуть.

– Посмотрим. Может, я и его потеряю. И скажу, что это вы.

Когда двери лифта закрываются, я вижу, что консьерж хватается за телефон.

– Не беда, можешь его предупредить, – бормочу я. – Он всё равно знает, что я приду.

Двери открываются. И я с колотящимся сердцем оказываюсь перед нашей квартирой. Вхожу и медленно иду по коридору. В большой гостиной замечаю какое-то движение и осторожно заглядываю внутрь. На огромном диване сидит худенький светловолосый мальчик лет семи. Он утопает в вышитых золотом бархатных подушках. Да, мои родители любят покупать такое барахло – совершенно отвратное и безумно дорогое. Так вот, мальчик. С бешенством он давит на пульт видеоигры. На экране отряды солдат в национальной военной форме сражаются с ордами первобытных людей. Неужели этот ужас создали, чтобы внушить детям мысль о разнице между Центром и Периферией? Даже думать не хочу! Я тихонько подхожу, наклоняюсь и дую ему в ухо, как делала всегда с его рождения. Пух подскакивает. Застывает на мгновение. А потом возвращается к своей игре, словно ничего не произошло. Он, конечно, заметил меня. И я вижу явные признаки эмоций. Лицо моего брата багровеет до кончиков ушей, голова слегка трясётся, ноги подрагивают. Почему-то он делает вид, что не обращает на меня внимания. Я пока не понимаю, в чём дело. Но он, разумеется, не замедлит объяснить.

– Пух, это я.

Я снова дую ему в ухо. Он нервно машет рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Я уже начинаю раздражаться. Вырываю у него пульт и заставляю повернуться в мою сторону.

– Я скучала по тебе, гадёныш. А ты по мне?

– Нет! – сдавленно выкрикивает Пух.

– Очень мило. Как всегда.

– Ты ушла и ничего мне не сказала!

На глаза Пуху наворачиваются слёзы. Он грубо выдёргивает у меня пульт и отбегает в другой конец гостиной. Делает вид, будто снова играет. Но я-то знаю, ему сейчас не до игры.

– ОК, извини. На самом деле отъезд был незапланированный. Но я обещаю больше так не делать.

Пух пожимает плечами и надувает губы. Нежность переполняет меня. Я хочу обнять избалованного мальчишку. Пусть даже против его воли. Но, конечно, сдерживаю свой порыв. Лишь он, маленький самодержец семьи, имеет право решать, когда даровать прощение. А я, как покорная рабыня у ног владыки, должна сидеть и ждать милости.

– Мила!

Я оборачиваюсь. Мать, подбежав, неловко прижимает меня к себе и тут же отступает. Хотела бы я обнять её хрупкое тело и подольше побыть рядом. Но не могу. То, что я узнала о нас, меня просто парализует.

– Доченька, – произносит она еле слышно.

Возможно, этим словом мать пытается ответить на мои невысказанные мысли. И почему мы такие душевные уроды? Вся семейка. Один ничем не лучше другого. В гостиную входит отец. Остановившись возле дивана, он бросает на меня быстрый взгляд, но почти сразу начинает рассматривать обстановку огромной комнаты. Множество вопросов крутятся у меня в голове. Но надутый (и очень внимательный) Пух крутится тут же, поэтому я молчу.

– Сынок, уже поздно, – произносит отец. – Пора спать.

Когда я слышу нежный голос, каким отец говорит с моим братом, что-то сжимается во мне. Комок горечи и горя, с которыми я не в силах совладать. Хоть я и знаю, что не имею права на такое же отношение, от несправедливости меня охватывает гнев.

Пух не двигается с места. Отец настаивает.

– Дорогой, ты должен идти в постель. Сейчас.

Теперь в его голосе уже звучит ледяная непреклонность судьи, с которой бесполезно спорить. Даже Пух чувствует новую интонацию. Поджав губы, он швыряет пульт на диван. И вдруг поворачивается ко мне. Вспомнил, видно, что ещё не одарил сестру прощением. Подумав секунду, Пух царственно заявляет отцу:

– Пусть она придёт пожелать мне спокойной ночи.

И он выходит из гостиной с гордой и самодовольной улыбкой на губах. Я любуюсь этим мальчишкой. В отличие от меня, он довольно быстро понял, что прямое столкновение с отцом ни к чему не приводит, и догадался, как добиваться своего. С безмятежным видом он подчиняется приказу, который для него не очень-то и важен, а взамен требует то, что ему действительно нужно. И соперник остаётся в дураках. Этот испорченный ребёнок далеко пойдёт. Он с детства разгадал правила игры.

Молчание давит на мозг ещё сильнее, чем рвущиеся изнутри вопросы. Отец опускается в кресло. Такое чувство, что сейчас он возьмёт журнал и углубится в чтение, как всегда делал в моём присутствии. Будто меня нет. Я остаюсь стоять и обращаюсь сразу к ним обоим:

– Почему?

Мать, присевшая на подлокотник, кусает костяшки пальцев. Когда я начинаю говорить, она с явным облегчением поднимает голову.

– Что – почему, дорогая?

– А как по-твоему? – невольно огрызаюсь я. – Почему вы мне ничего не сказали?

Мать оглядывается вокруг, словно ища помощи или хотя бы успокоения в домашней обстановке. Потом качает головой и отвечает:

– Это никогда не имело никакого значения для меня, Мила. Никогда.

Хочется верить. Но объяснений явно недостаточно.

– Я спрашиваю о другом. Ты не думаешь, что я имела право знать о моём удочерении?

Я оборачиваюсь к отцу. Он слушает с такой отстранённостью, точно наш разговор его не касается.

– И зачем вы меня взяли в семью? Чтобы потом обращаться со мной так, будто я пустое место?

– Мила… – растерянно бормочет мать. – Ты не права! Фрэнк, скажи ей! Скажи что-нибудь!

– Я уже говорил. Мы сделали для тебя всё что могли.

– Итак, вы удочерили меня из милосердия. Или потому, что вас попросили?

Я пристально смотрю на отца. Мать выглядит совершенно потерянной.

– Никто нас ни о чём не просил, о чём ты говоришь? Какие глупости, Мила. Мы просто…

Она не заканчивает фразу. И пытается снова.

– Дорогая, тебе больно, и поэтому ты несёшь бессмыслицу. Извини нас. Мы правда должны были… я даже хотела…

Она опять смотрит на своего мужа. Её взгляд делается умоляющим. Всю жизнь я наблюдала, как мать молча умоляет его. И всегда безрезультатно. Как и сейчас.

– Вы знаете, чему меня подвергли вскоре после рождения? Разумеется, знаете. Вы удочерили лабораторную зверушку… И что вы получили взамен? А? Что они вам дали?

Отец молча смотрит на меня. Он бледнее, чем обычно. Я затронула больную тему.

– Тебе позволили беспрепятственно обделывать твои тёмные делишки, я угадала? Признайся!

– Что ты несёшь, Мила?! – в ужасе кричит мать. – Фрэнк, что она говорит?

– А моя родная семья? Кто они? Вы с ними знакомы?

– О прошлом ребёнка при усыновлении ничего не сообщалось, – наконец произносит отец.

Мать тщетно пытается прекратить разговор. Она явно не понимает, о чём речь. Отец, очевидно, знает больше. Но он ей ничего не рассказал.

– Где ты была всю неделю? – спрашивает она. – Я чуть с ума не сошла. Отец сообщил в полицию. Они искали тебя везде.

Я пожимаю плечами, не спуская глаз с отца.

– Разумеется, нет. Ты не сообщал в полицию. И вообще никому не сообщал. А ей, – я киваю на мать, – наврал.

Я поворачиваюсь к ней и ещё глубже вставляю кулак в рану.

– Всю прошлую неделю меня держали в секретной лаборатории. С другими молодыми людьми. На Периферии. С ведома… твоего мужа. Над нами проводили опыты. Потом всех остальных убили. А я сбежала.

Отец молчит. Мать, вытаращив глаза, переводит взгляд с меня на него. Она открывает рот, но не может произнести ни слова. Покачнувшись на подлокотнике, хватается за спинку кресла. Трясёт головой. Не верит. Зачем я на неё набросилась? Во-первых, потому что отец совершенно недосягаем. Вчера ночью его броня дала трещину. Но сейчас он её уже, конечно, починил. Во-вторых, я хочу, чтобы здесь, в доме, где я выросла в тайне и лжи, узнали правду.

– Меня разыскивает полиция.

Отец отмахивается. Словно это какая-то неважная мелочь жизни. Его жизни.

– Забудем о том, что ты натворила на прошлой неделе. Теперь ты дома.

Я смотрю на него, совершенно ошарашенная.

– Ты вообще понял, что я сказала? Или увиливаешь, как всегда? За мной охотится полиция!

– Я даже не спрашиваю тебя за что. Просто обещаю всё уладить.

Он говорит таким тоном, будто речь идёт о выходке трудного подростка, которую доброму папочке предстоит расхлёбывать.

– Нет, – отвечаю я ему. – Так просто ты не отделаешься. И я не останусь здесь. Вернусь на Периферию, откуда я родом. Не знаю даже, зачем я сегодня пришла… Неужели воображала, что мы сможем нормально поговорить? Хотя бы раз в жизни. О реально важных вещах.

Отец начинает проявлять признаки нетерпения. Он трясёт ногой, украдкой глядя на часы.

– Дай нам немного времени, мы… найдём слова. Нам непросто. Не уходи прямо сейчас.

Мать добавляет:

– Ну конечно же, ты останешься, дорогая. Здесь ты дома. И твой брат хочет, чтоб ты была с нами.

Я почти не слушаю. Я смотрю на отца. Он явно нервничает. Не похоже на него. Звонит телефон. Он хватает трубку с явным облегчением на лице. Моё дыхание учащается. Внутренние датчики опасности мигают красным. Быстрее!

– Да, пусть поднимутся, – тихо произносит он.

Мать тоже услышала.

– Кто там? – спрашивает она. – Уже поздно…

Я инстинктивно отступаю. Сердце выскакивает из груди. Меня переполняют гнев и отчаяние, мысли кипят. Но я пытаюсь сохранять хладнокровие.

– Загляну к Пуху, – говорю я бесцветным голосом.

Прохожу через гостиную и направляюсь к спальням. Оказавшись в коридоре, бросаюсь бежать по ковровой дорожке, заглушающей мои шаги. Пролетаю мимо моей комнаты, детской, ванной. Я надеюсь выбраться через дверь для прислуги. Но она оказывается заперта. Я оборачиваюсь. В конце коридора неподвижно стоит смертельно бледная мама. Она бросает взгляд в глубину гостиной, потом на меня, пытаясь собрать пазл свершившегося предательства. Я слышу, как лифт останавливается на нашем этаже. Шаги, шушуканье. Мать закрывает входную дверь на ключ и бросается ко мне. Её шатает, она хватается за стены. Добежав до меня, она берёт моё лицо в свои ладони. Слёзы льются по щекам, глаза горят.

– Дитя моё, моя дорогая девочка… Мы… Я не сказала тебе… не дала тебе…

Она качает головой, не в силах подобрать слова. Горло её сжимается. Меня тоже захлёстывают эмоции.

– Я ничего не знала, – наконец удаётся вымолвить ей. – Кроме того, что я удочерила девочку. И надеялась, что она станет мне дочерью… как если бы я её сама родила.

Она оборачивается. В дверь уже ломятся.

– Мистер Хант! Мистер Хант! Откройте! Полиция!

Дрожащей рукой мать протягивает мне связку ключей.

– Быстрей! Красный!

Я вставляю ключ в скважину – готово, выход открыт! Дверь в прихожей сотрясается от ударов. Продержится она недолго. Я прижимаю к себе рыдающую мать.

– Теперь ты моя сообщница! Они тебя арестуют! Бежим со мной!

Она отстраняется, гладит меня по щеке и, заливаясь слезами, бормочет:

– Да, мы сообщницы…

Я закрываю глаза. Как хочется забыть о полиции в нескольких метрах от нас, уткнуться в колени матери и насладиться этой нежностью, этим долгожданным моментом правды. Почему он пришёл так поздно? Слишком поздно.

– Идём, – повторяю я. – Они всех вас загребут.

Мать качает головой.

– Я останусь здесь, – мягко говорит она. – С ним. Я знаю, что ты не поймёшь… Но это мой муж.

– Он мерзавец! – кричу я срывающимся голосом. – Ты же видишь, мама! Он вызвал копов, он предал меня! Он врал тебе с моего рождения!

Она грустно улыбается. Ещё один удар. Створки входной двери трещат. Мать вдруг срывается с места и через пару секунд возвращается с сонно хнычущим Пухом на руках. Она подбегает ко мне. Я не успеваю опомниться, как мальчик, не открывая глаз, привычно устраивается в моих объятиях.

– Забери его! – говорит она.

– Мама! Он должен остаться с вами! Это же ваш сын!

– У меня и, возможно, у его отца сейчас начнутся неприятности. Нас обвинят в твоём бегстве. И я не буду ничего отрицать.

Мать подталкивает меня к лестнице для прислуги.

– Мила, я принимаю своего мужа таким, какой он есть. Но я не хочу, чтобы мой сын был на него похож. Мы найдём друг друга, когда всё уладится. А всё обязательно уладится, – произносит она глубоким голосом.

Я отступаю к лестнице, не сводя с неё глаз. Я не в силах поверить в происходящее. Входная дверь на том конце коридора разлетается в щепки.

– Беги! – кричит мать.

Она выталкивает меня на лестничную клетку и щёлкает замком.

Эмили Хант стоит, прислонившись спиной к двери. По коридору прямо на неё идёт высокая худая женщина в брючном костюме и с очень короткими белыми волосами. За ней следуют двое мужчин в штатском. Эмили выпрямляется.

– Что происходит, в конце-то концов?! – восклицает она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Кто вы такие?

Ей никто не отвечает. По жесту женщины мужчины врываются в каждую комнату. Они переворачивают всё вверх дном, даже самые малюсенькие шкафчики. Потом возвращаются и качают головами. Женщина подходит к Эмили и холодно спрашивает:

– Где она?

– О ком вы говорите?

Леди А. грубо отстраняет её и дёргает служебную дверь. Эмили вжимается в стену – и вдруг роняет связку ключей. Спешит наступить на них, чтобы спрятать. Леди А. секунду смотрит на неё. Потом носком ботинка наносит быстрый и точный удар в голень. Эмили вскрикивает, но удерживается на ногах. Один из мужчин поднимает связку и начинает подбирать ключи. Третья попытка оказывается удачной. Мужчины устремляются к служебной лестнице.

– Не смотрите ей в глаза! – кричит им вслед леди А. – Если она попытается что-то сделать с одним из вас, второй должен её тут же пристрелить.

Эмили сползает вниз по стене. Она тихо плачет. Потом поворачивает голову и видит в другом конце коридора Фрэнка Ханта. Он опускает голову, делает шаг назад и исчезает из её поля зрения.

Я бегу по лестнице, прижимая к себе брата. Я задыхаюсь. Слёзы застилают глаза, я вытираю их рукавом. Пух хрипло ворчит:

– Где мы? Куда мы идём? Отнеси меня в мою комнату!

Я прижимаюсь лбом к его лбу:

– Молчи! И держись крепче.

Пух, видимо, слышит панику в моём голосе и на этот раз не спорит. Он обвивает меня за шею худыми ручонками и кладёт голову мне на плечо.

– Ногами тоже держись, – говорю я.

Хочется освободить одну руку, чтобы хвататься за перила на поворотах.

Ещё пять этажей. Удары сердца отдаются уже в затылке. Я слышу погоню. Выглядываю в пролёт и вижу руки в чёрных перчатках, скользящие по перилам. Они выше нас на пять этажей. Но они не несут на себе семилетнего ребёнка. Они нас поймают. Если я остановлюсь, чтобы применить к одному из них свою способность, второй будет свободен в мыслях и действиях. Я вспоминаю о матери, о Пухе, который дрожит, прижавшись ко мне, я удваиваю усилия.

– Мы выберемся, Пух, да? Мы выберемся.

Не знаю, к кому я обращаюсь. К брату? К себе самой? Я перепрыгиваю через ступеньки, спотыкаюсь, Пух начинает плакать, но держится крепко. Я поднимаюсь на ноги и бегу дальше.

– Стоять!

Голос звучит совсем близко. Между нами, наверное, не больше двух этажей. Я спускаюсь дальше. Буквально на последних ступеньках нога неудачно соскальзывает, и резкая боль пронзает меня от щиколотки до колена. Я пытаюсь не обращать на это внимания и, собрав последние силы, толкаю вращающуюся дверь и выбегаю в холл. Консьержа на его обычном месте нет. Но из-под стойки виднеются чьи-то ноги. Там кто-то прячется! И вдруг словно из ниоткуда появляется могучий блондин и устремляется ко мне. Я закрываю глаза и перестаю сопротивляться. Он забирает Пуха и подталкивает меня к выходу. Я прижимаюсь к нему, совершенно обессиленная, и шепчу:

– Нильс…

Один из моих преследователей вбегает в холл с пистолетом в руке. Но вдруг застывает на месте. В дальнем углу я замечаю спрятавшегося среди цветов Вигго, который пристально смотрит на него. Полицейский разворачивается кругом и в тот момент, когда второй мужчина врывается в холл, оглушает его ударом приклада. Тот падает, обливаясь кровью, а первый перешагивает через тело и, послушный Вигго, убегает обратно на лестницу.

Мы устремляемся к открытой двери. Я с тревогой оглядываю улицу.

– Да, они дежурили здесь, – подтверждает Вигго. – Я приказал шофёру одного из фургонов объехать вокруг парка. И передать приказ другому.

– И давно ты с ними это сделал?

– Не знаю. Но они могут вернуться с полдороги. Надо убираться отсюда.

Хромая, я делаю несколько шагов. Боль усиливается. Вигго хочет помочь. Но едва он протягивает руку, как Нильс тут же прижимает меня к себе.

– Всё в порядке, – говорит он Вигго. – Иди вперёд, а мы за тобой.

Вигго уступает. По глазам вижу, что в последний раз.

Мы бежим к парку и укрываемся там. В конце улицы я успеваю заметить возвращающийся полицейский фургон с включённой сиреной.

Эмили сидит у себя в гостиной, глядя в пустоту. Голос леди А. вырывает её из задумчивости.

– Вы нарушили наши договорённости, мистер Хант.

Эмили поднимает глаза на супруга. Фрэнк Хант стоит возле камина и, кажется, полностью поглощён потрескиванием дров в огне. Он барабанит пальцами по мраморной каминной полке с таким видом, будто всё происходящее – лишь досадное недоразумение, подобное тем, с которыми ему не раз случалось сталкиваться в своей профессиональной жизни. Трудный клиент, взбешённый партнёр, недовольный сотрудник. Эмили невольно любуется им. Точнее, его хладнокровием. Точнее, тем, что она всегда принимала за хладнокровие, а сегодня наконец идентифицировала как безразличие. Его ничего не трогает. Даже страдания собственной дочери. Волна презрения и гнева накрывает Эмили – впервые за все годы брака. В то же время присутствие в гостиной этой женщины, явно наделённой высшей властью, оставляет её почти равнодушной. Эмили не строит иллюзий насчёт власть имущих. Её волнует другое. Сейчас она переживает нечто вроде озарения. И предельно ясно, почти с физической болью, вдруг понимает, что их отношения с мужем закончены. Да, она осталась, когда Мила предлагала бежать. Но это нечто вроде последней дани тому, что Эмили считала своим супружеским долгом. Той клятве, которую она когда-то дала перед священником. Это верность себе, а не ему. Его она больше не будет поддерживать. Не будет терпеть, не будет прятаться, хотя именно такого поведения он от неё ждёт. Сегодня Эмили всё поняла. Наконец-то. И она больше не станет молча принимать происходящее. Не потому, что он ей врал, нет. И не потому, что вдруг пришло осознание, как мало она сама значит для него. А потому, что ему совершенно наплевать на их детей. Их общих детей – неважно, родных или приёмных. И этого она, согласившаяся не замечать ничего, даже собственного призрачного существования, не простит ему никогда.

Фрэнк наконец произносит:

– Наши договорённости слегка устарели. Им уже восемнадцать лет.

– Последней – всего неделя, – возражает леди А. с нескрываемым раздражением. – Нужно было протестировать вашу дочь. И мы договорились, что в течение нескольких дней о ней позаботятся.

Позаботятся. Эмили содрогается, несмотря на жар от близкого камина. Ей вспоминаются слова дочери. Опыты, манипуляции, ментальные пытки. Она зажмуривается.

– И когда вчера ночью мисс Хант заявилась к вам в офис, вы проявили блестящую реакцию, тут же поставив нас в известность. Чтобы сегодня мы могли заглянуть к вам и снова… забрать вашу дочь.

Леди А. сжимает кулаки.

– Но она опять ускользнула. У вашей дочери, несомненно, трудный характер.

– Да, она с характером, – невозмутимо соглашается Фрэнк Хант.

Леди А. подходит к нему. Они почти одного роста, но он массивен и широк, и она выглядит рядом с ним как тростинка перед скалой.

– Мистер Хант, вспомните о ваших профессиональных успехах. О принадлежащих вам национальных и международных компаниях… Да посмотрите хотя бы на роскошную обстановку вашего дома. Всё это вы имеете лишь благодаря нам. Благодаря тем договорённостям, которые мы заключили восемнадцать лет назад. Вам они кажутся устаревшими, но на самом деле сейчас они актуальнее, чем когда-либо. Мы открыли перед вами все двери в обмен на то, чтобы вы приняли в свой дом эту девочку. Удочерили, воспитали, дали образование. А накануне её восемнадцатилетия мы должны были оценить результаты.

– Я так и сделал, – возражает Фрэнк Хант. – И я не несу ответственности ни за ваш провал, ни за то, что она от вас сбежала.

– Сегодня – да.

Она поворачивается к Эмили.

– Но вы не убедили жену уважать все пункты нашего договора.

Помолчав немного, леди А. продолжает:

– Но, возможно, миссис Хант просто была не в курсе? Очень жаль, что недосказанность омрачила столь безупречный супружеский союз.

Полицейский, обыскивавший комнаты, возвращается в гостиную и качает головой. Леди А. наконец обращается напрямую к Эмили.

– Мало того что вы помогли вашей дочери сбежать… Но вы ещё и позволили ей увести вашего сына?

Фрэнк Хант бледнеет. Его пальцы судорожно вцепляются в каминную полку. Эмили холодно наблюдает за ним. Потом, ничего не отвечая, вновь поворачивается к леди А.

– Вы демонстрируете крайне мало супружеской солидарности, – с презрением замечает та. – Факт сам по себе прискорбный. Но какая же вы мать, если доверили собственного сына мятежной и неуправляемой девице?

Эмили встаёт и, поколебавшись секунду, тихо произносит:

– Я тоже заключила соглашение. Несколько поздно, но всё же. С моей дочерью. Соглашение любви и доверия.

Леди А. снисходительно улыбается.

– Очень мило. Но когда мы сообщим, что ваши дети погибли в результате вашей несознательности, сможете ли вы выжить с таким чувством вины?

– Я не выживу, если однажды узнаю, что они стали похожи на вас. На вас и вам подобных.

Леди А. застывает в изумлении. Эмили подходит к ней, не отводя взгляда.

– У вас явно нет и никогда не было детей, – говорит она неожиданно сильным голосом, отчётливо произнося каждое слово. – Вот почему вы так хладнокровно ставили опыты на детях. В том числе и на моей дочери. И этого я вам никогда не прощу. И ему тоже. – Эмили кивает на мужа.

Леди А. с гадливостью смотрит на неё, потом, резко развернувшись, выходит из комнаты.

– Вы под домашним арестом, – бросает она, не глядя на них. – До дальнейших распоряжений.

После ухода леди А. и её людей супруги долго сидят молча. Наконец Фрэнк Хант, глубоко вздохнув, приближается к жене.

– Эмили…

Пощёчина обрушивается на него как удар молнии. Фрэнк Хант ошарашенно хватается за щёку. Эмили, отступив на шаг, смотрит на мужа с яростным презрением. Из её покрасневших глаз льются слёзы.

– Моя дочь лучше меня поняла, кто ты, – шепчет она. – Для неё ты всего лишь подонок.

65

– Ты спрашиваешь у рыбы, умеет ли она плавать! – кричит в телефон Лиам, возмущённый моим вопросом. – Я забомбил все социальные сети, взломал сайты молодёжных и спортивных организаций, университетов. Разместил там нашу информацию и защитил от удаления специальным кодом.

– А что ты написал?

– Опять? Мила, перестань! Я ничего не забыл. Но сама задача – за сутки создать народные комитеты и мобилизовать молодёжь Периферии – трудно выполнима. Если я достучался до десяти процентов населения – это уже чудо.

– У нас нет выбора. И ты думаешь…

– Я же сказал, что они придут, – перебивает он.

Он вешает трубку раньше, чем я, снедаемая нетерпением и беспокойством, успеваю задать следующий вопрос. Я смотрю по сторонам. Спортзал, который мы арендовали, почти пуст. А собрание начнётся через пятнадцать минут. Я еле держусь на ногах. Мы всю ночь придумывали сюжеты и предложения для обсуждения. И сейчас меня даже слегка подташнивает от усталости. Я растекаюсь по стулу. Только что мы созванивались с Синой. Она ещё меньше верит в успех, чем я.

– У меня пока пришли две старушки. Спрашивают, когда начнётся гулянье. Надо было, наверное, нанять другого компьютерщика…

Нильсу мы доверили роль ведущего. В школе он всегда был хорошим оратором. И я убедила Вигго позволить ему провести одно из собраний на севере Периферии. Жанна вызвалась ему помогать. И я опасаюсь худшего. Набираю Нильса, он отвечает после первого же гудка:

– Если бы я знал, что, когда я поселюсь на Периферии, ты станешь звонить мне каждые пять минут, я бы сделал это гораздо раньше.

Я как будто вижу его очаровательную улыбку и свет золотых глаз.

– Жанна с тобой?

– А где же ещё? Но не волнуйся, я за ней присматриваю. Я тоже не хочу, чтобы собрание превратилось в вечеринку… Ну, до скорого?

Голос Нильса меня успокаивает. Как и всегда. Я отключаюсь и пытаюсь дозвониться до Блейка и Киры. Настроение сразу портится. Они не снисходят до того, чтобы отвечать на звонок. Но предполагаю, что их собрание не более многолюдно, чем наше. Я поворачиваюсь к Вигго. Он рядом со мной. Качается на стуле. Невозмутимый, с лёгкой улыбкой. Мне даже незачем о чём-то спрашивать. Одного взгляда на него достаточно, чтобы почувствовать уверенность. Спокойная сила, исходящая от Вигго, постепенно вливается и в меня. Я перестаю нервничать и наконец убираю телефон.

– Ты, разумеется, не волнуешься.

Он качает головой.

– Они придут. В их жизни было слишком много разочарований. Они не захотят упустить шанс быть услышанными. Шанс проявиться. Доказать, что они существуют. Да, Мила, такова ставка в этой игре. Существовать как нормальные люди. Как те, кто живёт в Центре. Мы ведь тоже имеем право на достоинство. Поэтому они придут. А ещё потому, что молодёжь – живая сила, надежда и будущее.

Слова Вигго кажутся мне отдалённым эхом Демоса. И он оказывается прав. Вскоре двери открываются, и в зал заходят первые посетители. Они устраиваются в уголке. Лиам хорошо справился со своей частью работы. Это молодые люди. Они смеются, переговариваются, жестикулируют. Приходят и другие. Ряды постепенно заполняются. В зале стоит гул множества голосов, то и дело раздаются взрывы хохота, приветственные крики. Небольшая группа подростков разворачивает транспарант: «Демос победит». Мы с Вигго переглядываемся. Эти люди даже не знают, что такое Демос. Но они уже связали нашу мирную акцию и провокацию, устроенную Блейком и Кирой. Надо будет отделить одно от другого.

– Кира и Блейк правы, – шепчу я Вигго. – Они хотят сражаться.

– Мы тоже, – спокойно отвечает он.

Я смотрю на него в недоумении.

– Мне казалось, мы избрали путь диалога. Иначе что мы делаем здесь?

– Диалог – это сражение.

Я разглядываю группу с транспарантом. Они сидят в самой глубине зала, спиной к стене, руки скрещены на груди, в полной боевой готовности.

– Похоже, они понимают только такой язык. – Я показываю кулак.

– Им просто не объяснили, что есть другой путь. Насилие – язык тех, кто в тупике. Они не знают, как выбраться, вот и дерутся.

Я продолжаю скептически их рассматривать. Вигго не сдаётся.

– Они пришли. Это уже победа. Теперь наша задача – переманить их на свою сторону.

– Скажи, а ты сам никогда не дрался?

Он улыбается.

– А как по-твоему? И я совершенно не исключаю возможности повторить.

Через пять минут зал набит под завязку. Лиам достиг цели. Пришли в основном молодые. Я отправляю СМС другим Спиритам и Нильсу с Жанной. У всех тоже столпотворение. Вигго запрыгивает на сцену и берёт микрофон. Его глубокий рокочущий голос наполняет зал.

– Вот ради чего мы собрались здесь. Ради вашей энергии, ваших желаний и надежд. А также ради ваших прав.

После первых же слов Вигго в зале устанавливается абсолютная тишина. Но продолжить он не успевает. Толпа просто взрывается воплями радости и восторга.

Следующие полчаса я провожу словно в каком-то странном сне. Харизма Вигго действует на меня, как и на любого в этом зале. Я испытываю совершенно незнакомое чувство: восторг. И радостно уношусь вслед за идеями Вигго, которые теперь воспринимаются совершенно по-новому. В свете многочисленных прожекторов он выглядит как персонаж с картины Возрождения, перенесённый в декорации из металлических балок, линолеума и деревянных стульев. Когда Вигго протягивает руки к слушателям, он похож на вдохновенного проповедника, на пророка. И это не злокачественная власть какого-нибудь фальшивого гуру, а животворящая сила настоящего лидера. Я вдруг вспоминаю, что однажды уже испытывала подобный восторг. Во время праздника в Демосе, стоя в толпе воодушевлённой молодёжи. Так похожей на тех, кого я вижу сейчас перед собой. Слова Вигго звучат как странное эхо ценностей Демоса, которые я не забыла и не забуду. Тезисы Хартии навсегда выгравированы в моей памяти. Они кружатся в сознании, оживлённые голосом Вигго: равноправие, справедливость, солидарность, взаимопомощь. И любовь. Это слово тоже приходит мне на ум, даже если Вигго его не произносил. Любовь к другим. Ко всем нам, сидящим здесь, в сером и пыльном зале, вдохновлённым его пламенной речью. И любовь к тем, кем мы можем стать. И, наконец, любовь к Вигго. Или это призрак другого человека, родившегося в моём сознании от манипуляций доктора С., вдруг поднялся на поверхность? Кажется, при мысли об этом, живом, моё сердце бьётся даже сильнее. Страстный, но спокойный. Энергичный, но мягкий. Он вселяет уверенность, умиротворяет.

Вигго поворачивается ко мне:

– Твоя очередь, Мила.

В странном оцепенении я поднимаюсь на сцену. Хочу говорить, но не решаюсь. Смогу ли я быть такой же убедительной и живой, как он? Я доверяю несущему меня потоку вдохновения. Но слова всё равно как будто застревают в горле. И тут моё внимание привлекает какое-то движение в толпе. Словно в спокойную воду кинули несколько камней. Люди толкаются, перешёптываются, волнение нарастает. Голоса перерастают в глухой рокот. Я не понимаю, что происходит. Бросаю взгляд на Вигго. Он настороженно смотрит в зал. Подростки передают друг другу мобильники, достают свои, пялятся в экраны.

А потом начинают вставать. Это общее движение, совершенно неуправляемое.

– Пожалуйста, – наконец произношу я в микрофон, – мы скоро закончим, оставайтесь на местах. А теперь…

Вигго жестом останавливает меня. Он мягко спрыгивает со сцены и устремляется прямо в толпу, которая уже не обращает на нас никакого внимания. Как будто мы испарились. Я растерянно слежу за ним взглядом. Потом решаю последовать его примеру. Телефоны по-прежнему ходят по рукам, кое-где раздаются радостные возгласы, но многие озадачены. Я расталкиваю стайку малолеток и вырываю у одного из них мобильник.

– Эй ты, полегче, – возмущается он.

Я не слушаю. На экране открыта страница новостного сайта. Заголовки обрушиваются на меня. «Периферия хлынула в Центр», «Революция на подходе». Демос. Демос повсюду.

Демос победит.

Слоган распространяется как лесной пожар. Вигго, бесцеремонно расталкивая толпу, протискивается ко мне и протягивает свой телефон. В социальных сетях уже появились первые фотографии. Толпа разъярённой молодёжи наводняет главную площадь Центра. Они врываются в здания ведущих информагентств, не встречая никакого сопротивления. Вигго смотрит на меня в упор. Его лицо напряжено, глаза превратились в две синие щёлки. Он проматывает картинки. Потом останавливается на одной фотографии. Раньше, чем Вигго успевает увеличить снимок, я узнаю два этих яростных лица.

66

Леди А. вводит код и протягивает планшет доктору С. Тот встаёт. Ноги у него затекли. Много часов подряд он сидел перед компьютерами в маленьком кабинете без окон, куда ему принесли всё необходимое для работы. Когда леди А. вошла, он заметил в приоткрывшуюся дверь нескольких полицейских, стерегущих в коридоре. Зачем? Он не собирается бежать. Да и как это возможно, когда находишься в секретном бункере Службы безопасности?

С. берёт планшет и листает фотографии. Истерические толпы молодёжи, наводнившие площади Центра. Стычки с силами правопорядка. Полицейские, извивающиеся на мостовой как черви. Или застывшие, точно каменные изваяния. Молодые люди, врывающиеся в магазины. И выходящие оттуда с охапками всякого барахла. Со всем тем, чего они были лишены. В чём нуждались и о чём мечтали.

– Они захватили радио и телевидение. Ворвались даже в несколько полицейских участков, – комментирует леди А. – Слава богу, нам удалось отбить информационный центр правительства, где хранятся все базы данных.

С. ещё некоторое время любуется снимками. Короткие видеоролики с места событий его по-настоящему электризуют. Он испытывает страх и в то же время какую-то странную гордость. Не из-за того, что создал Спиритов, – это он как раз не ставит себе в заслугу. Однако до чего же здорово подарить надежду и силу действовать целому поколению! Вот поистине великое свершение! С. поднимает глаза на леди А. Должно быть, выражение лица его выдало. Впрочем, она всегда читала в нём как в открытой книге. Леди А. вспыхивает и жестом, полным ярости, скидывает на пол всё лежащее у него на столе.

– Знаете ли вы, сколько ваших подопытных кроликов стоят во главе этих толп молодых дикарей? Двое! Всего двое! И этого хватило, чтобы посеять панику и смятение и погрузить весь Центр в анархию!

С. разглядывает свою бывшую начальницу, удивлённый и счастливый одновременно. Он никогда не слышал, чтобы она так орала. Вены надуваются у неё на шее, жилки пульсируют на висках. Леди А. падает на стул, расстёгивает воротник рубашки, пиджак. На мгновение она кажется ему почти человеком. По крайней мере существом, способным выходить из себя, испытывать и проявлять эмоции. Почему-то это успокаивает. Несмотря на то что ждёт его самого.

Леди А. бросает на С. мрачный взгляд.

– Значит, предать нас единожды вам показалось мало?

Она смотрит на компьютеры. Они выключены, экраны черны.

– Однако, видите ли, нам захотелось снова оказать вам доверие, когда вы пообещали, что сможете нейтрализовать их на расстоянии.

Леди А. продолжает его удивлять. Сейчас она кажется почти искренней.

– Но вы ничего не сделали со вчерашнего дня! Вы хотели просто выиграть время, да? Позволить им совершить то, что вы, несомненно, считаете своим величайшим достижением?

Она издаёт резкий снисходительный смешок.

– Вы так и не поняли, что ваша работа – это, наоборот, ужасный, гигантский, безнадёжный провал? И всё, что вы можете сделать – или не сделать – для этих несчастных, ничего не изменит?

Её движение так стремительно, что С. не успевает среагировать. Леди А. хватает его за голову и притягивает к себе. Их лица так близко, что он видит, как подрагивают мышцы под её тонкой кожей.

– Сегодня утром, С., вы должны были потрудиться на благо родины. Почему же вы ничего не предприняли? – цедит сквозь зубы леди А. – Неужели в вас не осталось ни капли достоинства? Ни капли благодарности и привязанности – к нашей великой стране или… ко мне?

На секунду он теряет дар речи.

– Отвечайте! – пылко кричит она. – Почему вы ничего не сделали?

Он медленно снимает с затылка ледяную ладонь этой непостижимой женщины. Отходит на несколько шагов и, в свою очередь, протягивает ей планшет с закольцованным роликом, где подростки вопят от радости на опустевших улицах.

– Ничего не делать – лучшее, что я мог сделать для них.

Леди А. глубоко вздыхает. Всё её тело словно подбирается. Она даже как будто становится выше.

– Вы никогда не выйдете отсюда, доктор. Ни-ко-гда.

67

Зал опустел, как перевёрнутый стакан, и мы остались одни перед рядами сдвинутых в беспорядке стульев, потрясённые картинами насилия, наводнившими интернет. У Лиама, Сины, Жанны и Нильса всё проходило по тому же сценарию. Вскоре они присоединились к нам, и мы отправились домой к Вигго.

Всю дорогу никто не произносит ни слова. Нильс идёт рядом со мной. Я ловлю его мрачный взгляд. Он кажется таким же разочарованным, как и все мы. Словно в конце концов тоже проникся судьбой Периферии и предательство Блейка и Киры ранило его так же сильно, как меня. Да, их измена обрушилась на нас как оплеуха. Даже Жанна молчит, хотя я чувствую, что мою подругу сотрясают приступы глухого гнева, который она с трудом сдерживает. Так бывает всегда, если происходящее её бесит. Сина печатает шаг, как солдат. Она смотрит в одну точку, всё тело напряжено. Только Лиам плетётся с беззаботным видом: наушники, руки в карманах – он где-то на своей планете. Вдалеке воют полицейские сирены. А в ночном небе словно насекомые кружат вертолёты Центра, освещая мощными прожекторами улицы и дома.

Я подхожу к Вигго и беру его за руку. Он замедляет шаг, подстраиваясь под мой ритм, наши пальцы переплетаются. Он сжимает мою руку, и мне тут же становится невероятно спокойно. Словно из его тела в моё переливается мягкий, расслабляющий поток энергии. На секунду мысль, что нас видит Нильс, омрачает меня. Но она быстро растворяется, как облако в синем небе. Краем глаза я замечаю, что Жанна берёт его под руку, говорит что-то, видимо, поддразнивает, Нильс улыбается. Я знаю, что она делает это для меня в такой же степени, как и для него. Я испытываю одновременно прилив нежности к ней и сострадания – к нему. Но я не собираюсь скрывать свои чувства. И рано или поздно Нильс примет их, как принимает всё от меня.

Мы проходим по подземному переходу под одним из проспектов Периферии. Некоторые люди спешат к себе домой. Другие набиваются в бары, чтобы по телевизору следить за развитием событий. Родители разыскивают детей, беззаботно играющих на шоссе, которое вдруг стало пешеходным.

Мы доходим до поворота на улицу, где живёт Лиам.

– Пойду успокою родителей, – говорит он, устремляясь в узкий проход. – Они наверняка воображают, что я истекаю кровью где-нибудь в Центре. Я скоро присоединюсь к вам у Вигго. Сина, ты со мной?

Сина изумлённо смотрит на него, потом обращается ко мне.

– Я сплю или он меня клеит? Только попробуй! – Она показывает Лиаму кулак. – Я тебя по стенке размажу.

– Я тебя не клею, а защищаю, – объявляет он, приобнимая её за талию.

Расхохотавшись, Сина сжимает своей мускулистой рукой костлявые плечи молодого человека.

– Точно! Защищай меня! Только поторопись. Я не собираюсь торчать тут два часа.

Вид этой комичной парочки, которая, переругиваясь, удаляется прочь, вызывает у меня улыбку. Такое впечатление, будто Сина обнимает фонарь. Лиам почти бежит.

– Пойдём, – говорит Вигго. – Мне не нравится, что Несс с твоим братом так долго одни. Тем более сегодня.

Этим утром, уходя на собрание, я оставила Пуха с Несс. Я доверяю ей больше, чем кому-либо из взрослых. И знаю, что она позаботится о нём, как только она одна умеет: ненавязчиво и внимательно.

Я уже собираюсь пойти за Вигго, как вдруг какое-то движение вдалеке привлекает моё внимание. Дверь дома, где живёт Лиам, открывается. Оттуда выбегают несколько типов в полицейской форме. Один на ходу достаёт оружие. Лиам с Синой хохочут, изображая пьяных. Они ничего не видят.

– Сина! – ору я.

Она поворачивается ко мне, и улыбка тут же слетает с её лица. Потом бросает взгляд в глубину улицы. Не отпуская Лиама, она быстро отскакивает в сторону и вжимается в стену ближайшего здания. Я едва вижу их, прикрытых козырьком подъезда. Полицейские устремляются к нам. Только один замедляет шаг, вглядываясь в тень, где прячутся Сина и Лиам. В руках у него появляется оружие. Остальные полицейские уже пробежали мимо нас.

Не раздумывая, я выхожу вперёд, чтобы привлечь к себе внимание. Коп оборачивается, я ловлю его взгляд и, сосредоточившись, проникаю ему в мозг. Прежде чем Сина и Лиам успеют это сделать. Моё вторжение будет менее заметно, чем если Сина усыпит его посреди улицы или Лиам заставит содрогаться от эмоций.

– Отойди отсюда и вернись к твоим товарищам, – приказываю я.

Полицейский замирает. Я вижу, как он сопротивляется моей воле, пытаясь подойти к Сине и Лиаму. Я настаиваю. Наконец он сдаётся и со всех ног бросается к остальным.

– Что с тобой? – спрашивает его кто-то.

– Не отвечай! – мысленно кричу я.

Полицейский только трясёт головой. Его товарищ пожимает плечами. Вскоре весь отряд выходит из переулка и скрывается из вида. Сина и Лиам отлипают от стены, добегают до нужного подъезда и исчезают внутри.

– Что полиция забыла в доме Лиама? – спрашивает Нильс. – Думаешь, они его засекли?

Я не успеваю ответить. Вигго вдруг бледнеет как мел и бросается бежать. Я устремляюсь за ним. Нильс и Жанна тоже.

Задыхаясь, мы подбегаем к трёхэтажному кирпичному строению, где живёт Вигго. Два автозака стоят у подъезда, блокируя вход. Вооружённые люди дежурят по периметру здания и у соседних домов, откуда другие полицейские выводят перепуганных жителей. Вигго порывается подойти ближе, но ему на плечо ложится чья-то рука.

– Я пойду, – говорит Нильс. – Они пришли за тобой. Меня они не ищут. Или, по крайней мере, ищут, но не здесь.

Вигго пытается освободиться. Нильс сжимает его сильнее.

– Думаешь, ты будешь полезен Несс, если тебя арестуют? Или, хуже того, пристрелят?

Неподвижные, они сверлят друг друга взглядами. Потом Вигго поворачивается ко мне. Я киваю. Я доверяю Нильсу больше, чем кому бы то ни было. Передо мной с решительным видом вырастает Жанна.

– Так, ты тоже останешься здесь, – приказывает она. – Они ищут вас. Вы будете арестованы раньше, чем дойдёте до подъезда.

– У вас нет наших способностей, – возражает Вигго.

– Полицейских слишком много, – настаивает Нильс.

– Мы зря теряем время! – возмущается Жанна. – Нильс позаботится о Несс. Я возьму твоего гнусного братца. И мы быстренько свалим оттуда.

Вигго колеблется. Наши взгляды встречаются. Нильс и Жанна, не дожидаясь разрешения, устремляются прочь. Весь квартал наполнен суетой и криками. Соседи прилипли к окнам. Подъезжают новые автозаки. Вооружённые люди эвакуируют жителей ближайших домов.

Я растерянно наблюдаю за этим спектаклем. Хотя мне совершенно очевидно, что происходит. На нас, Спиритов, объявлена охота. Из-за предательства Киры и Блейка. Видимо, леди А. всё-таки заставила С. говорить. И теперь знает, кто мы и где нас искать.

Секунды, минуты тянутся целую вечность. Вигго пружинит на ногах, как зверь, готовый к прыжку. Я пытаюсь успокоить его. Точнее, нас обоих.

– Они вернутся. Поверь.

Он не отвечает. Только ещё крепче сжимает мою руку. Мы оба пристально смотрим на входную дверь. Всего в пятидесяти метрах от нас. Я отвлекаюсь от тоскливого созерцания, только уловив какое-то движение за спиной. К нам подходят Сина и Лиам. По моему лицу они без слов понимают, что происходит. Вигго даже не поворачивает головы. Его взгляд прикован к зданию. Мне кажется, сердце Вигго бьётся в его ладони, которую я держу в своей.

Наконец я замечаю массивный силуэт Нильса. В его руках бьётся Пух – заплаканный и яростный. Внутри меня взрывается такой смерч эмоций, что я еле удерживаюсь, чтобы не броситься им навстречу. Через пару секунд из подъезда выходит Жанна. Просто невероятно: Несс согласилась дать ей руку. У моей подруги потрясающий дар убеждения. Так же, как и дар кокетства, думаю я, глядя, как она обворожительно улыбается полицейскому, который посмотрел на неё. Жанна делает несколько шагов и поднимает глаза. Проследив за её взглядом, я в ужасе застываю. Над крышами зависли три вертолёта, покрашенные в цвета национального флага. В ту же секунду они, как чёрные осы, начинают спускаться вниз. Нильс поворачивается к Жанне и что-то ей кричит. Та инстинктивно прижимает к себе Несс. Но не двигается с места. Смотрит на небо, потом на нас. Я ловлю её взгляд и проникаю в сознание.

– Беги, Жанна! Беги! – приказываю я.

Она успевает только толкнуть Несс вперёд. Тёмное небо словно прорезает молния. Я вижу, как искажается лицо Вигго. Глаза вспыхивают, рот приоткрывается, шея напрягается. Раздаётся второй взрыв – и я уже ничего не вижу. Ослепляющие белые вспышки летят из вертолётов, вонзаясь в фасад здания. Сквозь грохот я слышу крик Вигго, который как хищник прыгает вперёд. Я не пытаюсь его удержать и сама выбегаю из нашего укрытия. Но не успеваю уйти далеко, меня хватают сзади – и я растягиваюсь на асфальте. Недалеко падает Вигго с Синой на спине. Меня прижимает к земле Лиам, изо всех сил стараясь удержать. Вигго издаёт жуткий, душераздирающий вопль. Вокруг все визжат, стонут, рыдают. В воздухе висит пыль, дышать невозможно, глаза слезятся. Когда мне удаётся разглядеть хоть что-нибудь в этом хаосе, я с ужасом понимаю, что дома Вигго больше нет. Только гора битого кирпича и гигантская воронка. Повсюду валяются тела.

– Нет… НЕЕЕЕЕЕЕТ!

Я скидываю с себя Лиама, вскакиваю, делаю несколько шагов. Потом бросаюсь бежать, спотыкаясь об обломки. Я просто обезумела от ужаса и тоски. И вдруг я, кажется, узнаю одну из распростёртых на земле фигур. Моё сердце обрывается, ноги наливаются свинцом. Я делаю ещё один шаг. Желудок сжимается, рыдания застревают в пылающем горле. Покачнувшись, я падаю на колени и дрожащими руками пытаюсь перевернуть тело. Нильс стонет. Лежащий под ним Пух поднимает голову и видит меня. Я изо всех сил тяну мальчика к себе. Нильс перекатывается на бок. Лицо распухло, одежда залита кровью и засыпана землёй. Я сжимаю брата в объятиях. Потом прикасаюсь к щеке Нильса, который не спускает с меня глаз. Он приподнимается и прислоняется спиной к стоящей рядом машине. Вид у него измученный.

– Задание выполнено, шеф, – выдыхает он.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Потом поворачиваю голову – и вижу Вигго. Он стоит на краю воронки, размахивая руками. Глаза выпучены, взгляд пустой. Позади маячит Сина. Вигго делает шаг и падает на колени. Она пытается подхватить его, но Вигго её отталкивает. Я передаю Пуха Нильсу, поднимаюсь и на подгибающихся ногах иду к Вигго. Меня бьёт дрожь. Он переводит невидящий взгляд с зияющего провала в здании на яму, переполненную искорёженными телами. Он в полной прострации и, кажется, не узнаёт меня.

– Вигго… – тихонько зову я.

Он поворачивается. В его глазах – нежелание поверить и вся скорбь мира. Их синева словно разливается вокруг и заливает меня с головой. Я не решаюсь смотреть на груду тел. Слишком страшно увидеть там девочку с длинной косой или хрупкую фигурку Жанны. Я подавляю боль, сжимающую сердце, пытаясь найти успокаивающие слова. Но не нахожу. Тогда я просто обнимаю Вигго и изо всех сил прижимаю к себе. Он ледяной и неподвижный. Я уже понимаю, что часть его умерла здесь, вместе с Несс.

Внезапно Вигго грубо отталкивает меня. Его лицо искажено до неузнаваемости. Я никогда не видела на нём такого выражения: чёрный, непреодолимый гнев, ярость, которая не пощадит никого и ничего. Я оборачиваюсь одновременно с Вигго. Улицу наводняют солдаты. Они оцепляют горящие руины. Пронзительный взгляд Вигго сканирует толпу военных, останавливается на одном из них и вонзается в его мозг, как кинжал. Человек дёргается, трясёт головой. Потом застывает. И вот сознание и тело жертвы побеждены. Движения становятся более точными. Человек вскидывает автомат и открывает огонь. Очереди прошивают толпу. Солдаты падают. Раздаются крики, обезумевшие люди бросаются врассыпную. Чуть поодаль другой солдат тоже начинает расстреливать своих товарищей. Люди в камуфляже падают, точно кегли в детской игре, хладнокровно уничтожаемые собственными соратниками. Некоторые пытаются сопротивляться. Но не успевают даже прицелиться. Вигго тут же проникает в них, превращая в палачей-марионеток.

– Нет, Вигго, остановись, умоляю…

Он меня не слышит. Гнев делает его глухим. Он одержим ещё одним чувством, которого я раньше в нём не знала: жаждой мести. Над нами по-прежнему кружат два вертолёта. Вигго пристально смотрит в кабину ближайшего.

– Нет!!!

На этот раз я кричу. Он непроизвольно поворачивается ко мне, и я, поймав взгляд Вигго, проникаю в его сознание.

– Остановись, Вигго. Ты знаешь, что насилие ничего не изменит. Ничему не поможет. Тебе потом станет только хуже от того, что ты натворил.

– Прочь! – орёт он голосом, неузнаваемым от бешенства. – Пошла вон!

Я отказываюсь подчиняться.

– Прекрати бойню. Умоляю. Этим их не вернёшь. Ты не хочешь так жить: сея вокруг смерть и имея на совести убийства.

Вигго таращится на меня, как псих. Глазами, похожими на чёрные дыры. Реально страшно. Я знаю, что не достучусь до него. Способен ли он причинить зло и мне? Я не успеваю ответить на этот жуткий вопрос. В голове Вигго раздаётся ещё один голос.

– Позволь выйти эмоциям.

– Ты тоже проваливай! – приказывает Вигго. – Вы оба, убирайтесь из моего мозга!

Я оборачиваюсь. Рядом стоит Лиам. Мягкая улыбка освещает покрытое гарью лицо. Я вспоминаю о его даре управлять эмоциями.

– Я имею в виду не гнев, – добавляет Лиам. – А другую – горе.

Вигго прожигает его взглядом. Сопротивляется, пытается сам войти в Лиама. Но тот его опередил и держит оборону. Кто победит? Я пытаюсь помочь.

– Послушай его, Вигго. Умоляю тебя. Сделай, как он говорит.

– Дай горю выйти на поверхность, – настаивает Лиам. – Выпусти его, Вигго.

Вигго сжимает голову руками, трясёт ею. Лиам не сводит с него глаз. Потом Вигго контратакует. Лиам на секунду уступает. Вигго удаётся прорваться в его мозг. Но он не успевает взять сознание противника под контроль. Потому что вмешиваюсь я:

– Слушайся его, Вигго. СЛУШАЙСЯ.

Тут к нам присоединяется третий голос. Сина.

– Закрой глаза и усни. Ты устал. Ты хочешь уснуть и всё забыть.

– Дай выйти горю.

– Слушайся.

Наши голоса сталкиваются в голове Вигго, как волны во время шторма. На несколько секунд, которые кажутся мне вечностью, он даже перестаёт дышать. Обезумев от страха за его жизнь, я думаю, что он может не выдержать тройного вторжения.

Наконец из горла Вигго поднимается жуткий рокочущий звук, превращающийся в звериный вой. Вигго падает на колени, скрюченными пальцами вцепляется в обугленную, пропитанную кровью землю. Рыдания сотрясают его тело, которое постепенно обмякает от внушений Сины. Я опускаюсь рядом, обнимаю его. Он утыкается в мою шею, бормоча имя Несс. В нескольких метрах, прижимая к груди успокоившегося Пуха, Нильс поднимается на ноги. Его лицо, обращённое к взрывной воронке, тоже залито слезами. Я оборачиваюсь, пытаясь понять, куда он смотрит. И вдруг мне кажется, будто я вижу озорное и гордое лицо Жанны, которое поднимается из братской могилы и сквозь горящую пыль возносится в ночное небо, где угадываются звёзды. И я, не отпуская Вигго, даю волю собственному горю. Тогда как Сина и Лиам заставляют нас встать и уводят подальше от этого кошмарного места.

68

Мы проходим по аллеям, покрытым гравием, углубляемся в рощу. И вскоре выбираемся на полянку с редкой коричневой травой. Корявые стволы и переплетённые голые ветки укрывают нас от чужих взглядов. Правда, вряд ли кому-нибудь придёт сегодня фантазия прогуляться в парке на Периферии. Вдалеке завывают сирены, пронзая шум города, а мы неподвижно стоим, образуя широкий круг, и молчим.

Слева от меня как скала возвышается Сина: ноги с силой упираются в землю, могучие руки скрещены на груди. Чуть поодаль болтается долговязый Лиам со своей вечной полуулыбкой на губах. Справа стоит Вигго, очень бледный, с прямой спиной и остановившимся взглядом. Его лицо ничего не выражает, но я почти физически ощущаю переполняющую Вигго дикую боль, которая выплёскивается наружу и бьёт меня, точно электрический разряд. За моей спиной, за пределами нашего круга, маячит Нильс. Незадолго до этого, оставив Вигго на попечение Сины и Лиама, мы с ним съездили в Центр, чтобы передать Пуха родителям Нильса. А потом вернулись на Периферию. Когда мы уходили от развалин дома Вигго, Нильс заявил, что пойдёт с нами. Я тут же поняла – спорить бесполезно. Он ни за что не отпустит меня одну, тем более сейчас, когда опасность, угрожающая всем нам, стала очевидна.

– В любом случае, – заявил Нильс, – мне некуда идти.

– Ты можешь отправиться в Центр, – всё-таки попыталась я.

Вигго никак не отреагировал на мои слова. Нильс пожал плечами.

– Разумеется! Буду сидеть дома и играть с твоим братцем, надеясь забыть ту секунду, когда Жанна и Несс взлетели на воздух. А ещё – стараясь не думать о том, что вы отправились на свидание с двумя Спиритами-психопатами.

Я не настаивала. Погружённый в своё горе, Вигго, не говоря ни слова, залез вслед за нами в машину Сины. Мы ехали по улицам Периферии, уворачиваясь от редких снарядов, летящих со стороны Центра. Обстрел был не особо мощным. Силы правопорядка сосредоточили всё внимание на том, чтобы отбить у восставших стратегические объекты в сердце города. Мы припарковались у парка и молча пересекли его, выйдя к тому месту, где была назначена встреча.

Кира и Блейк стоят напротив. Они по очереди оглядывают каждого из нас. Мрачный взгляд Блейка сталкивается с моим. Я с вызовом встречаю его. Не найдя, за что зацепиться, он скользит дальше, к Вигго. Я нарушаю молчание.

– Вы предали нас.

Ветер разносит мой голос по всей полянке. Кира смотрит на меня свысока. Она выглядит удовлетворённой.

– Что ты несёшь? Мы по крайней мере действовали, пока вы проводили свои стерильные собрания.

– Это не входило в наши планы, – возражаю я. – Мы договорились, что…

– И чего вы достигли с вашими планами? – перебивает Блейк. – Давай, объясни. Было продуктивно? Вы собрали армию юных пацифистов и ждали, что они пойдут против профессиональной армии Центра, разбрасывая вокруг цветы и улыбки? Ну же, расскажи, мы тебя слушаем.

Голос Блейка раздаётся среди деревьев, ветер яростно подхватывает его, многократно усиливая. Кажется, будто передо мной стоит сразу тысяча Блейков. В угнетающем молчании моих друзей.

Но я не поддаюсь.

– Мы же говорили: никакого насилия. Нельзя уподобляться им. Мы просто хотим, чтобы они услышали наш голос – голос всего народа. Хотим рассказать о наших ценностях. Это называется «демократия». Вам знакомо это слово?

Блейк разражается хохотом.

– Они показали хороший пример демократии, залив всю Периферию огнём и кровью.

– Они ответили на ваше вторжение, – вмешивается Сина. – А ты чего ждал? Что они останутся вежливо сидеть на своих местах, глядя, как вы играете в революционеров и захватываете официальные здания?

– Нас угнетают уже много лет, – говорит Кира. – У нас был единственный путь: показать, что мы больше не позволим этого делать.

Блейк обращается к моим товарищам.

– Неужели вы действительно надеялись что-то изменить с помощью ваших комитетов, где заседают студенты-заучки? – Он с презрением смотрит на нас с Вигго. – Мы за полдня нейтрализовали их и вышвырнули из всех стратегических точек, которые теперь контролирует молодёжь с окраин. Мы захватили почти всё! Демос захватил.

– Но у них ещё есть армия, – возражает Сина.

– Надолго ли? – усмехается Кира.

– А что вы собираетесь делать, когда победите? – спрашиваю я. – Отправите население Центра в тюрьму? Или запрёте на Периферии, чтобы они пережили то, что выпало нам? Это и есть ваше решение?

Я намеренно не произношу слово «Демос», осквернённое устами Блейка, а главное – его поступками. Не о таком Демосе мы мечтали, запертые в секретных лабораториях. Не такой Демос мы придумали.

– Теперь наша очередь оказаться у власти и решать, каким станет будущее, – торжественно провозглашает Кира.

– А для этого молодёжи Демоса нужны мы, Спириты, – заключает Блейк.

Его голос делается ещё громче. Он обращается не только ко мне, но и ко всем моим товарищам.

– Руководители Центра спрятались в бункере. Сейчас они собирают и перестраивают свои силы, чтобы нанести ответный удар. Без наших способностей восставшие проиграют. Центр задавит революцию. И мы все вернёмся на место – туда, где они приговорили нас жить и подыхать.

– Вы хотите заменить одну тиранию на другую! – кричу я. – Мы не будем использовать наши способности, чтобы наказывать и мстить!

Я ищу поддержки у остальных. Лиам ёрзает, переминаясь с ноги на ногу, – видимо, он тоже сомневается. Я поворачиваюсь к Сине. Она отводит взгляд.

– У вас есть выбор, – продолжает Блейк. – Присоединиться к нам или продолжать свои собрания в спортзалах, надеясь, что когда-нибудь хоть что-то изменится. Может быть. Если только люди из Центра не перестреляют вас раньше.

Блейк поворачивается к Вигго. Я предчувствую, что его слова попадут прямо в цель. Он вскроет рану и будет ковыряться там, точно в углях кочергой. Я хочу помешать, но не нахожу слов.

– Ты ведь уже знаешь, каково это, – ледяным голосом произносит Блейк. – Видеть, как убивают твоих близких. Одним ударом. Ни за что. Просто потому что они так решили.

Вигго дёргается. Всё его тело сжимается. Мне достаточно взгляда, чтобы понять: Блейк попал в десятку. А я проиграла.

– Потом они доберутся и до ваших. – Он переводит взгляд на Сину и Лиама. – Родителей, братьев, сестёр, друзей. А может, уже добрались. Единственный выход – объединить наши усилия. Быстро. Сейчас.

Последнее слово он произносит так резко, будто стучит кулаком по столу. Молчание моих друзей выворачивает мне душу, оно означает согласие. Блейк делает шаг вперёд. Теперь он стоит в центре круга, уставившись на меня в упор.

– Какой лагерь ты выбираешь? – спрашивает он, словно остальные действительно уже перешли на его сторону.

Я жду хоть какой-нибудь реакции. Слóва Сины, жеста Лиама. Вглядываюсь в лицо Вигго. Неподвижное. Слышит ли он? Видит ли он меня? С нами ли он? Или блуждает в воспоминаниях, среди жутких картин массового убийства и гибели Несс?

– Если ты не с нами, ты против нас, – добавляет Блейк, не спуская с меня глаз.

– Я не на стороне насилия. И не буду там никогда. В тот день, когда я окажусь там, когда мы там окажемся, они победят.

Я обвожу взглядом лица других Спиритов.

Шорох за спиной заставляет меня обернуться. К нам приближается Нильс.

– Что он тут делает? – спрашивает Кира.

Её голос заглушается шумом ветра. Словно тёплое дуновение касается моей кожи. Поддержка Нильса успокаивает меня. Однако я уже жалею, что он высунулся. Ощущение опасности стремительно растёт.

– Я с ней, – твёрдо отвечает Нильс.

Он смотрит по очереди на всех нас. Его взгляд задерживается на Вигго – с презрением и некоторым триумфом. И наконец останавливается на мне.

– Он не Спирит, – говорит Блейк.

На этот раз я успеваю ответить раньше Нильса:

– Он с нами с самого начала. Он помогал нам. Он спас моего брата.

Вигго вздрагивает.

– Уходи, – тихо прошу я Нильса.

– Нет.

Потемневший взгляд Блейка не предвещает ничего хорошего. Так же, как и ледяная улыбка Киры, склонившей голову набок.

– Нильс, уходи, – повторяю я, сжимая зубы. – Сейчас же.

Я настаиваю, хоть и знаю, что это бесполезно. И действительно, Нильс не слушается, наоборот, подходит ещё ближе и кладёт ладонь мне на плечо. Я хочу оттолкнуть его, прокричать, чтобы он убирался отсюда. Я знаю, что произойдёт дальше. И вот оно – уже происходит. Пальцы Нильса мёртвой хваткой сжимаются на мне. Я дёргаюсь – и не могу вырваться. Его лицо багровеет, шея надувается, вены вспучиваются, глаза вылезают из орбит. Свободная рука застыла на полпути к горлу. Всё тело сотрясается. Нильс больше не дышит, он сейчас задохнётся. Не медля ни секунды, я врываюсь в мозг Блейка.

– Выйди из него! Это приказ! – мысленно ору я.

Блейк, зарычав от бешенства, ослабляет хватку – моя власть сильнее. Нильс выпрямляется и, пошатываясь, делает глубокий вдох. Но не успевает прийти в себя. Его тело обрушивается на землю, извиваясь от боли. Нильс хватается то за живот, то за голову, то за грудь. На этот раз я врываюсь в мозг Киры, чтобы заставить её прекратить пытку. Я знаю (и они тоже), что моя сила превосходит их. Кира тоже отступает. Но едва она отпускает Нильса, как за него вновь принимается Блейк. Мой друг опять парализован и не может дышать. С двумя сразу мне не справиться!

– Помоги мне! – кричу я, хватая Вигго за плечи. – Не дай им убить его!

Никакой реакции. Такое чувство, будто я трясу тряпичную куклу. Наконец он поднимает пустые глаза и бесцеремонно отталкивает меня. Я смотрю на него, не в силах поверить.

– Нет, только не ты, только не ты… Не дай им сделать это с тобой, Вигго! Ты меня слышишь?

– Он обещал спасти Несс, – говорит он голосом робота.

– Несс предпочла пойти с Жанной. Он не виноват!

Мои слова отскакивают от Вигго, как от стенки. Я с мольбой оборачиваюсь к Сине и Лиаму. Лиам больше не улыбается. И избегает моего взгляда. Сина не прячется. В её глазах я читаю смесь сострадания и осуждения. Поколебавшись секунду, она всё-таки обращается к Блейку.

– Он ничего вам не сделал. Оставьте его в покое.

– Это её друг. Значит, наш враг, – говорит Кира.

– Он ничего не может против вас! – снова пытается Сина.

– Ты тоже ничего не можешь против нас двоих, – усмехается Кира. – Что, усыпишь нас? А этот? – Она кивает на Лиама. – Заставит нас плакать или бояться? Нам решать, что хорошо для всех. И кто выживет, а кто – нет.

Сина ничего не отвечает. Слова Киры утвердили их с Блейком в позиции вожаков. А Сина своим молчанием согласилась с Кирой. Я опускаюсь на колени рядом с Нильсом. Его лицо уже стало фиолетовым, тело твердо, как металл. Я пытаюсь ещё раз проникнуть в мозг Блейка – и не могу! Разгорающаяся внутри паника ослабляет меня. Внезапно Блейк сам, ухмыльнувшись, выходит из сознания моего друга. Тот, расслабившись, вытягивается на влажной холодной земле. Я обнимаю Нильса и чувствую, как поднимается и опускается его диафрагма. Он снова дышит! Мне кажется, казнь окончена, но нет. Блейк оборачивается к Кире и бросает:

– Оставляю тебе. Покончи с ним.

Кира вновь врывается в голову Нильса, и он издаёт такой жуткий стон, что меня саму словно скручивает от боли. Я бросаю взгляд на Вигго – и впервые в жизни испытываю к нему презрение.

– Трус! Жалкий трус!

Вигго не двигается. Но его дыхание становится быстрым и поверхностным. Он сжимает кулаки.

– Она была мне как сестрёнка! А он позволил ей умереть!

Вигго кричит. Долго сдерживаемый гнев вырывается из него будто лава. И моё собственное бешенство вспыхивает в сто раз сильнее. Тем временем Кира продолжает истязать распростёртого на земле Нильса.

– А Жанна была как сестра нам! – ору я. – Она погибла, пытаясь спасти Несс! И что? За это я должна позволить тебе умереть?

Я вскакиваю, грубо хватаю его голову и заставляю посмотреть на меня.

– Отвечай! Я должна дать тебе погибнуть?.. Или, может, самой тебя убить?

Вигго зажмуривается.

– Если ты позволишь им убить Нильса, – шепчу я, – ты потеряешь всякое достоинство. И меня. Совершенно точно.

Я не знаю, что значу для него. И имеют ли мои слова сейчас какой-то смысл. Но я вижу, что взгляд Вигго делается чуть более осмысленным. И верю, что всё может измениться. Я чувствую пальцами, как играют желваки у него на щеках, как напрягаются челюсти. Вигго сжимает зубы. Что-то трещит и ломается. И в нём, и между нами, оставляя во мне ледяную пустыню. Но на кону стоит жизнь Нильса – моего брата, моего безупречного помощника и ангела-хранителя, которого я никогда не буду любить как Вигго. И при этом буду любить всегда. Вигго выпрямляется. Отступает назад и смотрит на Киру. Та застывает, потом издаёт гневный возглас и отпускает Нильса, подчиняясь мысленному приказу Вигго. Блейк устремляет на него потемневший от ярости взгляд. Я готовлюсь отразить атаку, если он опять возьмётся за Нильса. Но этого не требуется. Послушная воле Вигго, Кира разворачивается и выходит за пределы круга.

– Ещё, – велит Вигго.

Кира вне себя от бешенства, но ослушаться не может. И как робот выполняет команду. Она останавливается, лишь подойдя к ограде, за которой – довольно высокий, метров десять, обрыв. Внезапно Кира начинает карабкаться на ограду. Она оборачивается и смотрит сначала на Блейка, потом на Вигго. Взгляд её полон гнева, но и мольбы тоже. Не давая Блейку времени на контратаку, я врываюсь в его мозг.

– Ты ничего не сделаешь против Вигго.

Кира перекидывает через забор вторую ногу. Потом повисает над пустотой, вцепившись в металлические штыри. Блейк капитулирует:

– Стой! Мы его отпустим. Стой!

Вигго отпускает Киру, которая быстро подтягивается, перелезает на нашу сторону и спрыгивает на землю. Она учащённо дышит, её тело сотрясает мелкая дрожь. Кира бросает на нас разъярённый взгляд.

Вигго поворачивается ко мне и кивает на Нильса.

– Уходи. Уходите оба.

Нильс с трудом встаёт на ноги. Я поддерживаю его. Он делает неуверенный шаг, затем второй, опираясь на меня. Я веду его сквозь порывы усилившегося ветра. Когда мы отходим на безопасное расстояние, я оборачиваюсь. Все смотрят нам вслед. Кроме одного. Я хочу поймать взгляд Вигго, но тот смотрит в пустоту. Так, словно меня вообще нет. Он сам осуществил мою угрозу: я его потеряла. Совершенно точно.

69

– Я могу идти, – утверждает Нильс.

Он делает шаг и, пошатнувшись, хватается за обшарпанную стену дома на небольшой улочке, где мы с ним укрылись.

– Я вызову такси. Или, на худой конец, отцовского шофёра. Он отвезёт тебя в Центр, – без особой уверенности предлагаю я.

Ответ Нильса совершенно очевиден.

– Такси во время революции не работает. Шофёр твоего отца – либо отморозок, который моментально нас заложит, либо тип, за которым очень хорошо следят. Твои родители сидят под домашним арестом. У них и без того хватает проблем.

С этим не поспоришь.

– Ладно, тогда идём. Обопрись на меня.

– Я не ранен. – Он ощупывает своё тело.

– Ты можешь хоть раз в жизни позволить себе небольшое проявление слабости?

– Перед тобой? Никогда. Я здесь, чтобы защищать тебя, а не наоборот.

– Тебе нет необходимости разыгрывать передо мной супергероя, грязный мачо. Я знаю, кто ты.

Нильс улыбается мне со всей нежностью мира. А я, вечно неблагодарная, бедная идиотка, в этот момент вдруг в мельчайших подробностях вспоминаю суровое лицо Вигго. И меня захлёстывает неуправляемая грусть, от которой я никак не могу защититься.

– Идём. – Я беру Нильса под руку.

Он с глубоким вздохом позволяет себе помочь. И мы двигаемся дальше.

Мы воспользовались тем, что пункт досмотра на одном из мостов временно не работает, и проскользнули в Центр. На улицах снова спокойно. Хоть и непривычно пусто. Здесь тоже видны следы обстрела. Когда нам навстречу попадается какой-нибудь редкий прохожий, я напрягаюсь, что меня узнáют. Мои фото и особые приметы явно уже распространили по городу. По крайней мере среди органов правопорядка. Особенно после атаки Киры и Блейка. Хотя есть надежда, что сейчас все люди в форме заняты борьбой с восставшими и никто не опознает опасную Милу Хант в девушке, которая, согнувшись в три погибели, ведёт нетвёрдо шагающего молодого человека.

– Куда мы идём? – спрашивает Нильс.

– Заткнись и топай, – задыхаясь, говорю я. – Никогда бы не подумала, что ты такой тяжёлый.

– Я не тяжёлый, я накачанный. Большая разница.

– Для человека, который тащит тебя на себе, разницы никакой, поверь.

Нильс собирается что-то ответить. Но тут мы выходим на перекрёсток, и он узнаёт место. Нильс напрягается и отталкивает меня. Я вцепляюсь в его руку.

– Пожалуйста, не начинай.

– Даже не надейся избавиться от меня.

Он смотрит на дом, возвышающийся буквально в ста метрах от нас. Там, на пятом этаже, живут родители Нильса, которые будут счастливы вновь обрести сына и позаботиться о нём.

– Ты сможешь дойти сам? Если за домом следят, мне лучше держаться на расстоянии.

– А мне лучше держаться рядом с тобой, – решительно заявляет он.

Я выхожу из себя.

– Мне и так трудно, не видишь? Хочешь ещё добавить?

Я срываюсь на крик, не заботясь, что нас могут услышать. Нильс растерянно смотрит на меня, а потом сердито произносит:

– Полчаса назад, когда я единственный остался на твоей стороне, ты вроде не находила моё присутствие настолько обременительным.

– Находила! Нас там едва не убили, ты не заметил? Открой глаза, Нильс, это уже не твоя война. У тебя просто нет такого оружия. Ты же видел, на что они способны. Ты можешь быть самым накачанным чуваком на свете, но ты ничто против них. А я сумею им противостоять. Только если…

Я не заканчиваю фразу. Нильс договаривает за меня:

– Только если я не буду путаться у тебя под ногами, так? Однако мои мускулы и моя убогая обременительная персона принесли больше пользы, чем твои сверхспособности, когда надо было спасти Пуха. Уже забыла?

Я не хочу включаться в эту токсичную перепалку.

– Нет, не забыла. И никогда не забуду. И я благодарна твоим родителям за то, что они рискнули его укрыть. Но все мои дальнейшие действия будут подвергать тебя опасности. Я не хочу потерять тебя. Но и защищать тебя тоже не хочу. Времени в обрез. Я одна в этой битве. И никто не может мне помочь. Так что поднимайся к себе. Пожалуйста.

Нильс молчит, мрачно глядя на меня. Я забиваю последний гвоздь.

– Они пытались тебя убить. Ты должен отдохнуть. И постарайся вести себя незаметно.

Нильс с каменным лицом смотрит вдаль. Словно стараясь переварить тяжесть моих слов. Я пытаюсь немного смягчить впечатление.

– Ты не можешь пойти со мной туда, куда я собираюсь. Если я буду знать, что ты здесь, в безопасности, рядом с моим братом, это поможет мне больше, чем всё, что ты мог бы сделать, находясь рядом.

– Мила, есть кое-что более сильное, чем мускулы, более могущественное, чем все Спириты вместе взятые. То, что там, внутри. – Он стучит себя кулаком в грудь.

– О нет, Нильс, не надо. Любовь мне сейчас точно не нужна, – раздражённо перебиваю я.

– Тебе не нужна моя любовь. Я уже понял. Хватит мне повторять. Я вообще не про то.

Нильс отступает на несколько шагов, не сводя с меня глаз.

– Но эта штука, видимо, тоже не имеет для тебя никакого значения. Я имею в виду дружбу. Настоящую дружбу. Когда чувствуешь себя сильнее, если друг рядом. Против кого угодно.

И он уходит, тяжёлым нетвёрдым шагом. Я провожаю его взглядом до тех пор, пока он не исчезает в доме. А я остаюсь стоять одна. Под мелким дождём, который начал накрапывать. Мне холодно от слов Нильса. И от того, во что я превратилась.

70

– Армия отбила два министерства. Но в целом ситуация остаётся очень сложной, – завершает свою речь премьер-министр.

Леди А. слушает вполуха, с презрением разглядывая лица людей, собравшихся за большим столом. Министр обороны, высшие армейские чины, министр внутренних дел и ближайшие советники президента, в число которых входит и она сама. Леди А. помнит их молодыми и полными сил, готовыми служить родине и с рвением браться за стоящие перед ними задачи. Теперь все постарели и заплыли жиром. Вот они сидят, самодовольно растекаясь в креслах, упиваясь собой, своими высокими постами и погонами. И на их насупленных физиономиях читается единственная забота: минимально вложиться в урегулирование ситуации, но при этом сохранить нагретое местечко, поставленное под угрозу. Леди А. задерживается взглядом на президенте, в чьём бункере происходит совещание. Глава государства кажется очень уставшим. Лицо осунулось, кожа отливает восковой бледностью в мертвенном свете ламп зала заседаний. Он нервничает и дёргается от каждого слова, которое слышит, от каждого шёпота. Сидящие рядом люди периодически наклоняются к его уху, чтобы влить туда яд своих речей. Президент поворачивается к леди А., словно почувствовав, что та его рассматривает.

– Каким образом горстка подростков может держать в страхе армию и полицию? – спрашивает он, не сводя с неё глаз.

Леди А. не новичок в политике. Она прекрасно знает, что во время кризисов каждый пытается переложить ответственность на других. А сейчас она лучше кого-либо подходит на роль козла отпущения. Возглавляемый ею Департамент исследований искусственного интеллекта стоит у истоков бунта. В глазах всех, в том числе президента, которому активно нашёптывают об этом другие советники, именно леди А. отвечает за хаос, в который с утра погрузился Центр. Первая атака не заставляет себя долго ждать.

– Мы не можем с ними справиться, потому что они не просто банда молодёжи, – спокойно отвечает министр обороны, продолжая что-то строчить в своём блокноте. – Среди них есть Спириты.

Леди А. знает, что ответить.

– Нанесите удар по их базам в тылу, на Периферии. Я вам уже говорила.

– Мы так и сделали, – сухо возражает начальник Генштаба. – Но я повторяю, если вы до сих не поняли: они заполонили весь Центр и захватили стратегические точки – министерства, СМИ. Нам пришлось сражаться, чтобы отбить у них сервера с базами данных.

– Я уже давно поняла многое из того, о чём вы даже не задумывались, – отвечает леди А. ледяным тоном. – Пораскиньте мозгами. Только Спириты заводят толпу. Без них она тут же превратится в то, чем изначально является, – орду подростков, чьи боевые способности и стратегическое мышление не идут ни в какое сравнение с вашей армией. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Я могу вооружить моих солдат всем оружием мира, но они всё равно будут бессильны против сверхспособностей ваших пришельцев. Вы открыли ящик Пандоры, леди А. Вам его и закрывать.

Начальник Генштаба поворачивается к президенту, ища поддержки. В комнате воцаряется тяжёлое молчание. Наконец его прерывает неприятно резкий голос президента:

– Спириты – краеугольный камень восстания. Что вы предлагаете, чтобы их нейтрализовать, леди А.?

– Я предлагаю министру обороны и начальнику Генштаба прислушаться к моим словам и сконцентрироваться на нескольких точках на Периферии. Тех, что имеют отношение к Спиритам. Разрушить их дома, арестовать их родных, шантажировать друзей. Вот наш единственный козырь. И единственный способ сломить этих… существ.

– Существ, обладающих поистине безграничной властью… Может, стоило несколько сдерживать рвение вашего гениального доктора С.?

Того, кто сейчас говорит, леди А. знает лучше остальных. И презирает сильнее, чем кого бы то ни было. Арвен Мор, серый кардинал, не имеющий никакого поста в правительстве, но зато обладающий доступом к уху президента. И огромными амбициями. Он будет, несомненно, очень рад увидеть падение леди А.

– Не будем обсуждать то, что уже сделано. Причём сделано, позвольте напомнить, с вашего разрешения, – спокойно отвечает леди А. – Вы все об этом мечтали. – Она повышает голос, обводя взглядом присутствующих. – Мы, слабые, были во власти более могущественных государств. Проект доктора С. нёс надежду и казался всем нам наилучшим выходом.

– Да, но мы рассчитывали, что проект будет хорошо управляться, – хладнокровно возражает Арвен Мор, тогда как остальные опускают глаза. – И что Спириты послужат на благо родины. А не пойдут, вырвавшись из-под контроля, сеять хаос на улицах Центра. Вы обещали нам и президенту супероружие. Почему же оно обернулось против нас?

Леди А. не торопится вступать в поединок, из которого вряд ли выйдет победителем. Пусть говорит, пусть допустит какую-нибудь ошибку. Такова единственно верная тактика с ним.

– Да, доктор С. гениален, – продолжает Мор, – но ненадёжен, насколько я понимаю. Вам удалось вернуть его на путь истинный после заключения в камеру? Сможет ли он уничтожить то, что создал? Точнее, то, что вы позволили ему создать, – с желчной улыбкой добавляет он.

– Мы в процессе, – кивает леди А. – И это не отменяет моих рекомендаций вооружённым силам.

В зал бесшумно проскальзывает человек и направляется к ней. Он склоняется к леди А. и что-то шепчет. Её лицо проясняется. Она встаёт.

– Мы ещё не закончили! – возмущается президент. – Что вы делаете?

– То, что и всегда, – произносит она, покидая зал. – Иду служить моей родине и моему президенту.

Леди А. входит в комнату без окон. Из мебели тут только два кресла, стол и экран на стене. Быстрым взглядом она окидывает углы. Её коллега качает головой.

– Ни камер, ни микрофонов, – уверяет он. – Ну как? Можно?

– Да. А после оставите нас одних.

Он кивает и исчезает за двойной дверью.

71

Я застываю на пороге. Она стоит ко мне спиной. Длинный силуэт, белый и неподвижный. Её мизансцены больше не производят на меня впечатления. Хотя сердце моё выдавало тысячу ударов в минуту, когда я подошла к дверям бункера и объявила охранникам, кто я. Потянулись бесконечно длинные мгновения – пока леди А. сообщали, что я здесь и желаю поговорить с ней. Проникая в самое сердце вражеского лагеря, я ни на секунду не теряла бдительности. Несмотря на сверхспособность, я не чувствовала себя в безопасности. Огромное напряжение овладело мной.

Но теперь, когда я здесь, перед ней, в этой маленькой комнатке, мой пульс замедлился. Я уже не боюсь. Она согласилась на встречу. Возможно, она знает, чувствует, что на этот раз мы будем играть на равных. Или даже понимает, что моё оружие опаснее, чем её. Именно так я стараюсь думать, делая шаг вперёд. Двери за моей спиной закрываются, а она наконец поворачивается ко мне.

– Мисс Хант, какое удовольствие снова вас видеть! Мы уже говорили, здесь – ваш дом. Так что в некотором смысле вы вернулись на родину.

– Это не мой дом и никогда им не будет.

Она хочет заговорить снова, я перебиваю.

– Забейте! Хватит разыгрывать передо мной сцены из дешёвого кино. Меня ими не впечатлишь. Они работали несколько дней назад, когда я была игрушкой, полностью зависящей от вашей воли. Но всё изменилось. И вы, и ваш Центр раздавлены происходящим.

Мне доставляет удовольствие отыгрываться на ней, видеть, как её почти прозрачные серые глаза темнеют от гнева, а лицо делается каменным. Она смотрит на меня в упор. Потом наконец издаёт короткий сухой смешок.

– Что вы о себе возомнили? Считаете себя всемогущей? Думаете, мы побеждены? Ваша власть действительно безгранична. И вы можете применить её к кому угодно, начиная с нас. Но мы знаем, что заставит вас сломаться, мисс Хант. Если вы возьмётесь за нас, ваши родители не выживут, мы вам обещаем.

– Да, шантаж – ваш конёк. Но я пришла предложить вам сделку. Взаимовыгодную сделку.

Леди А. смотрит на меня в упор. Я пытаюсь сохранять спокойствие. И мне удаётся. Она явно не может найти никаких признаков слабости или страха ни на моём лице, ни в моей позе. Я сопротивляюсь. И леди А. сдаётся.

– Что вы предлагаете? – произносит она наконец.

– Они сильнее вашей армии. Вы не победите. Или победите, только устроив кровавую бойню.

Леди А., ухмыляясь, пожимает плечами.

– Вы говорите о неорганизованных шайках подростков. Они просто… застали нас врасплох.

– Я говорю о Спиритах. И вы знаете, что я права. С помощью своих способностей они откроют любые двери, и «шайки подростков», как вы выражаетесь, хлынут туда, не встречая никакого сопротивления.

– Спириты могущественны. Но они не могут быть везде. Так мне кажется, – возражает леди А. – Ну а мы такой способностью обладаем. Мы можем разрушить всё, везде, включая Периферию, оставить их без ресурсов. Что тогда станут делать Спириты?

– Пока вы прячетесь здесь, в бункере, и контролируете основные точки, у вас останется преимущество. Но рано или поздно они доберутся сюда… И здесь вам уже будет нечего разрушать. Вы потеряете последнее и будете созерцать нашу страну в руинах… и во власти других государств. Вы хотите этого?

– Переходите к фактам. Что вы предлагаете?

– Я могу их нейтрализовать.

– Одна против всех? Какая неожиданная героиня…

Я не утруждаюсь ответом на сарказм. Леди А. в курсе, что моя сила превосходит силы других Спиритов. И, возможно, даже лучше меня самой знает, на что я способна.

– А в обмен на вашу услугу? – спрашивает она.

– Вы не тронете их. Дадите им возможность покинуть страну, если они захотят. И договоритесь о новых условиях жизни для жителей Периферии.

Леди А. слушает, никак не реагируя на мои слова. Я продолжаю.

– И вы освободите С.

Удивлённая, она поворачивается ко мне.

– С.? Но зачем?

– Чтобы он избавил нас от ментальных цепей, которые вы называете сверхспособностями. Мы его жертвы. И ваши. Мы ничего ни у кого не просили. Меньше всего – обладать вашими гнусными дарами. С. должен уничтожить их, не уничтожая нас. Я уверена, он может.

Леди А. молча размышляет. Понимая, в какую сторону работает сейчас её хитрый мозг, я спешу предупредить:

– Когда С. будет уничтожать наши сверхспособности, я буду последней в списке.

Леди А. бросает на меня вопросительный взгляд, и я добавляю:

– Чтобы убить вас, если вы не выполните вашу часть договора. Так что даже не думайте.

Леди А. пристально смотрит на меня, обеими руками опираясь на стол.

– Вы, должно быть, чувствуете себя неуязвимой, раз позволяете себе угрожать нам.

– А вы не можете мне помешать. Вы-то как раз очень уязвимы.

Леди А. выпрямляется. По её сжатым кулакам я понимаю, что она с трудом сдерживает гнев. Но я не обольщаюсь. Я выиграла сражение, а не войну.

– Это всё? – спрашивает она.

Теперь в её голосе нет ни иронии, ни агрессивности. Мы две стороны, заключающие договор. И она просто стремится уточнить детали. Поколебавшись, я произношу:

– Нет, не всё. Вы освободите моих родителей.

Склонив голову набок, леди А. улыбается.

– Вот вы и допустили ошибку. Показали ваше слабое место, ахиллесову пяту – прямо перед завершением сделки. Но вы ещё молоды, научитесь.

Леди А. приближается и разглядывает моё лицо, будто впервые видит. Её голос меняется, делаясь почти мягким, как если бы она говорила сама с собой.

– Какой потенциал… Чем-то вы напоминаете С. Хотя он тоже очень нас разочаровал. Если бы вы оба не взбунтовались, каждый на свой манер, вы могли бы творить чудеса на благо родины.

– Если бы вы не сделали из нас своих марионеток, мы бы могли стать достойными гражданами как минимум.

Глаза леди А. слегка вспыхивают, словно мои слова возвращают её в реальность, выводя из оцепенения или мечтательности. Лицо вновь превращается в ледяную маску.

– Хорошо, ваши родители получат свободу.

Я расслабляюсь. Но слишком рано.

– При одном условии.

– Каком?

– Нам нужны все Спириты, мисс Хант. Мёртвые или живые. Пусть никто из них не уйдёт.

На секунду леди А. опускает глаза. Я угадываю улыбку на её губах. И поскольку я уже догадываюсь, что она скажет, внутри заранее взрывается боль.

– Никто. Даже он.

72

Я иду вслед за человеком, которому леди А. поручила сопровождать меня. Уже перед самым уходом я выдвинула новое требование. Это её позабавило.

– Вот кто у нас самый хитрый, – усмехнулась она. – Добиться согласия, а потом потребовать чего-то ещё. Вы быстро учитесь. Чего вы хотите?

Мне было необходимо его увидеть. Объясниться с ним.

Мы петляем по безупречно чистым коридорам, залитым агрессивным белым светом. Останавливаемся перед абсолютно гладкой дверью, где нет ни ручки, ни замочной скважины. Мой провожатый встаёт перед видеодатчиком, и дверь разблокируется. Он открывает её, пропуская меня внутрь.

– Приду за вами через пять минут.

Я собираюсь возразить, но он перебивает:

– Приказ леди А.

И человек исчезает за дверью, которая тут же закрывается.

Я не сразу его узнаю. В моей памяти он элегантный, гордый, безупречно одетый мужчина. А сейчас передо мной скрюченное существо, сидящее на корточках в глубине камеры. Лицо, наполовину съеденное неровной бородой, бесформенные штаны, мятая рубашка. И шлёпанцы. С. поднимает голову. Улыбка появляется и тут же гаснет. Видимо, мой взгляд чересчур красноречив. Опираясь о стену, он с трудом поднимается на ноги.

– Извиняюсь, не ждал гостей. Не успел привести себя в порядок.

Я смотрю на него, как смотрят на животное в клетке. С. вздыхает и тяжело опускается на кровать. Жестом он предлагает мне стул. Но я остаюсь стоять, словно в столбняке.

– Итак, – невесело усмехаясь, говорит он, – теперь вы тоже у неё под каблуком… Она способна сломать кого угодно. Даже вас. И чего она хочет добиться, посылая вас сюда? Вы ничего от меня не получите.

– Меня послала не она.

– Что же вы делаете в моей камере?

Его агрессивный тон меня раздражает.

– Я пришла предложить ей сделку, – сухо отвечаю я. – И вас это тоже касается.

Закрыв глаза, С. пожимает плечами.

– Если вы здесь, Мила, значит, вы отреклись от своих идеалов. Капитулировали. Хотите вы этого или нет.

– Пытаться предотвратить массовую бойню – капитуляция?!

Я перехожу на крик. С. смотрит на меня. Потом оглядывается вокруг, словно в поисках весомой причины продолжать разговор. И наконец вздыхает:

– Я вас слушаю.

Я излагаю ему наше с леди А. соглашение. На какое-то время между нами повисает молчание. Потом С. как будто выходит из задумчивости.

– Кто вам сказал, что я смогу освободить вас от ваших способностей?

– Вы нас создали. Кто же, если не вы, знает, как снова сделать нас обычными людьми? – произношу я, очень надеясь, что он не станет возражать.

Одним прыжком он вскакивает с кровати и хватает меня за плечи. Его лицо оказывается совсем близко от моего. Покрасневшие от усталости глаза лихорадочно блестят. Такими же бредовыми кажутся и его слова.

– Чёрт побери! У вас была возможность изменить будущее страны и вашего поколения. И ваших детей! Не идите ни на какие компромиссы и сделки с этой женщиной! Доведите вашу революцию до конца!

Я высвобождаюсь из его рук и отступаю на шаг.

– Да, действительно, мы для вас лишь объекты, подопытные кролики, ваши творения. Вы ждёте, чтобы мы осуществили то, на что вы сами не решились. Вы были слепы в течение многих лет. А теперь, оказавшись здесь, желаете, чтобы я за вас отомстила. Неважно, при каких обстоятельствах. И все человеческие жизни, стоящие на кону, для вас ничего не значат. Так?

Я с отвращением трясу головой. Потом продолжаю.

– Даже сидя в тюрьме, вы мечтаете увидеть, как ваша работа приносит плоды. Ваши Спириты, ваша миссия. Вы ничуть не лучше леди А. Преследуете свои личные интересы и банально стремитесь к славе. Раньше вы хотели заставить нас служить родине. Теперь хотите, чтобы мы победили Центр. Но движет вами всегда лишь ваше эго. Я не буду ничьей игрушкой. Ни вашей, ни Спиритов, которых вы сделали намного страшнее их врагов из Центра.

С. долго смотрит на меня.

– Что с вами произошло? – произносит он наконец. – Куда делось ваше внутреннее бунтарство? Оно не имело никакого отношения к тому, что я сделал с вашим мозгом. Оно существовало в вас, служило сутью вашей личности. И вдруг – пуф! – всё исчезло…

– Что со мной случилось? О, ровным счётом ничего! Просто я увидела, как бомбы падают на Периферию. И как девочка погибает на глазах у того, кто был ей как брат. И он, весь из себя такой Спирит, ничего не может сделать… И я должна дать погибнуть тысячам других людей?

В наступившей тишине С. разражается страшным хохотом. Он падает на стул, вытягивает ноги, скрещивает руки на груди.

– Я знаю её лучше, чем вы. Она не сдержит обещания, даже не сомневайтесь. Только вы выполните свою часть договора. Она использует вас, а потом уничтожит. Она всегда так поступает. Со всеми.

Я поднимаю глаза к двум тёмным точкам на потолке, по углам.

– Разумеется, она слышит и видит нас, – подтверждает С. – И что? Мне больше нечего терять.

– Если мы допустим вооружённое столкновение, оно точно уничтожит всё и всех. Надо найти другой путь.

– Вы говорите как разочарованная старуха! – взрывается С. – Имея шанс победить, пусть ничтожный, вы предпочитаете заранее отказаться от борьбы?

– Я предпочитаю прежде всего получить шанс спасти тысячи жизней.

– И вы готовы предать тысячи молодых людей с Периферии, которые согласны отдать свои жизни, лишь бы их не растоптал Центр…

Он продолжает, не давая мне ответить.

– Что вам пообещали в обмен на ваше «сотрудничество» с Центром?

– Я уже сказала. Не допустить кровавого вооружённого вторжения. И договориться о новых условиях жизни на Периферии.

– Обещание леди А., – ухмыляется С. – Что ещё?

– Спириты останутся живы. И на свободе.

Он смотрит на меня прищурившись. Его взгляд пронизывает насквозь, изучает.

– Спасение жизни всем Спиритам. То есть… и Вигго. Конечно, вот что вами на самом деле движет. И вы осмеливаетесь обвинять меня в преследовании личных целей? Ладно, вы не старуха. Вы романтическое дитя, которому пора бы повзрослеть и понять, где подлинные ценности.

Я выношу удар молча. И продолжаю гнуть свою линию. Больше для других, чем для себя.

– Я сделаю всё, чтобы избежать бойни.

Смерив меня взглядом, С. издаёт короткий смешок.

– Валяйте. Если вы в это верите.

– Если мне удастся спасти Спиритов, вы освободите нас от наших чудовищных способностей?

Поколебавшись, он отвечает:

– Спасите их. И я сделаю всё что могу.

Дверь открывается, входит мой провожатый.

– Время истекло, мисс.

– Мы не закончили. Ещё минуту.

– Леди А. желает вас видеть. Срочно.

С. улыбается.

– Когда начальник вызывает, надо говорить «да». Я делал это годами. Теперь ваша очередь.

Человек берёт меня за руку и выводит из камеры. Внезапно С. вскакивает, его лицо искажено, взгляд мрачен.

– Мила, поверьте, Вигго и вы…

Дверь закрывается с каким-то чавкающим звуком. И голос С. резко обрывается. Я бросаюсь к своему сопровождающему.

– Откройте! Всего на минуту!

Он довольно сильно толкает меня, направляя к другому концу коридора.

– Она вас ждёт.

Мы поднимаемся на лифте, потом идём по бесконечным коридорам и наконец останавливаемся перед дверью – точно такой же, как все остальные. Мой спутник проходит идентификацию, дверь открывается, и я попадаю в просторный зал, обставленный как кабинет леди А. Единственное отличие – здесь нет огромных окон, выходящих на город. Вместо них – гигантский экран во всю стену. Леди А. одна. Бросив на меня взгляд, она нажимает кнопку на своём браслете, и экран зажигается.

Это вид сверху на Центр и Периферию. Не говоря ни слова, леди А. проводит пальцем по изображению, выделяя несколько зон. Вглядевшись, я различаю движущиеся массы людей. Сейчас они находятся в разных точках, но явно устремляются к одному месту.

Картинка исчезает, появляются пять других. Они переданы с помощью уличных камер наблюдения. На всех я вижу идущие вперёд толпы восставшего Демоса. Маленькие группки присоединяются к большим, из которых в итоге формируются настоящие легионы. Все они направляются к площади в Центре, где расположены здания министерств, а за ними – президентский бункер. Каждый из пяти батальонов возглавляет один человек. Я моментально узнаю эти фигуры. Мой взгляд прикован к пятой. Леди А. прекрасно знает, какая именно картинка привлекает моё внимание. Она увеличивает изображение. На экране появляется лицо Вигго крупным планом.

Леди А. смотрит на меня. Ей незачем что-то говорить. Обратный отсчёт начался.

Я отвожу взгляд. Изображение Вигго притягивает, словно магнит. У него тяжёлое лицо. В глубине потемневших глаз горит мрачный огонь. Это скорее готовый к атаке полководец, чем тот решительный, но гуманный юноша, которого я знала (или думала, что знаю). Неужели горе и злость способны так разрушать?

Фотографии Периферии исчезают. И появляются другие, от которых кровь застывает у меня в жилах. Армия Центра ряд за рядом заполняет весь гигантский экран. Что могут подростки с окраин, даже возглавляемые Спиритами, против вертолётов, бронетранспортёров, истребителей и элитных воинских подразделений?

Я закрываю глаза, сердце сжимается. Я вдруг вспоминаю идеальный Демос, что пророс в наших мозгах во время манипуляций доктора С., когда мы болтались в стеклянных колоннах каждый в своей секретной лаборатории. Разве то, что сейчас происходит, хоть чем-то похоже на наши мечты? Это, напротив, был мир, где мы, подростки, действовали ответственно, конструктивно, разумно. Да, и там всё оказалось не идеально. Но мы жили так, чтобы вложить новый смысл в ценности, отринутые взрослыми Центра: справедливость, равенство, взаимопомощь, доверие.

Я любила тот Демос, где взрослые признавали внутреннее богатство, таланты и умения своих детей. Ну и пусть он существовал лишь в наших умах и лишь в течение нескольких дней. Зато он был воплощением нашей мечты. Мечты современных подростков. Даже слово «демократия» там имело смысл. Мы были готовы строить, развиваться. Менять общество.

А сегодня в реальном и агрессивном мире я вижу молодых, идущих сражаться и убивать, чтобы захватить власть. То есть сделать то же самое, что и наши взрослые. Ни больше ни меньше. Может, история – бесконечный бег по кругу? И достаточно просто ощутить вкус силы, чтобы тут же похоронить свои ценности и позволить власти с её миражами ослепить тебя? Стать таким же, как твои угнетатели? Да нет, хуже. Мы, подростки, – возможно, лишь семена, из которых со временем вырастет то, против чего мы восстаём сегодня: взрослые Центра?

Грудь и горло сжимаются. Внезапно в памяти всплывает знакомое лицо – лицо Веры. Я вновь вижу нас в той квартире на последнем этаже небоскрёба, окружённых, как теперь я знаю, воображаемыми предметами. Реальна здесь только она, как и я, запертая в одной из секретных лабораторий. Я вижу её так чётко, мою красивую и таинственную Веру. Она стучит по клавиатуре семейного компьютера, собираясь дать мне что-то послушать, вместо того чтобы говорить со мной, верная своему немногословию. «Песня старая», – уточняет она, включая какую-то французскую группу, которую откопала случайно в медиатеке для граждан Демоса. Звучит рок-музыка, вступает электрогитара. Её сестре это тоже нравилось, несмотря на несовременность. В памяти даже всплывают строчки:

Я мечтала о другом мире,

Где жизнь будет плодотворной,

Его тени окружают меня…

И сейчас, в этом кабинете, перед этим экраном, мне кажется, я слышу, как Вера подпевает:

Моя реальность меня простила…

Я трясу головой. Сегодня наша ужасная реальность ничего нам не простит.

Леди А. словно читает мои мысли.

– Если вы думаете, что способны остановить это безумие, приступайте. Сейчас же. Пока мы не нажали на красную кнопку.

73

Когда Нильс возникает на пороге, он замирает на секунду, потом распахивает дверь, пропуская меня внутрь. Затем молча уходит и возвращается с Пухом, который бросается ко мне.

– Спасибо, – шепчу я Нильсу.

Он неопределённо дёргает головой и гладит по щеке моего брата, тот протягивает к нему руки. Нильс обнимает мальчика, что-то шепчет ему на ухо и оставляет нас одних.

В это мгновение страшная пустота пронзает меня изнутри. Я вспоминаю, как Нильс чуть раньше говорил мне: «Есть кое-что более важное и могущественное, чем все Спириты мира, – дружба».

И я обещаю себе, что вернусь и верну друга, которого почти потеряла. Что бы ни случилось.

– Что ты сказала?

Пух с любопытством смотрит на меня. Видимо, последнюю фразу я случайно произнесла вслух.

– Ничего, – отвечаю я. – Идём.

Мы садимся в чёрную машину, которую леди А. предоставила в моё распоряжение. Шофёр, ждавший нас возле дома, заводит мотор. Пух прилипает ко мне, обхватив ручонками за талию. Я ещё сильнее прижимаю его к себе. И думаю о Вигго, который больше никогда не сможет обнять Несс. Пух поднимает голову.

– Ты меня задушишь.

Я немного ослабляю хватку, а он в отместку удваивает свою. Ему, как всегда, необходимо, чтобы инициатива исходила от него. Я качаю головой и пытаюсь немного привести в порядок его растрёпанные светлые волосы.

Мы едем по Центру. На некоторых перекрёстках я вижу груды старых шин и сожжённых урн. Улицы патрулируют военные. Бросаются в глаза пустые тротуары у театров и самых популярных городских ресторанов, сейчас закрытых. Повсюду раздаётся вой сирен, нас то и дело обгоняют машины скорой помощи, которые не останавливаются на красный свет. В небе кишат вертолёты, сверля темноту белыми лучами прожекторов. Автомобиль притормаживает, ожидая, пока поднимется решётка. Охранник проверяет наши документы, машина заезжает на платформу, которая опускается на несколько этажей вниз. Мы ждём, запертые в салоне. Потом наконец машина съезжает с платформы, дверца открывается, и мы выходим.

Женщина в камуфляже ведёт нас по лабиринту голых белых коридоров. Я скорее угадываю, чем вижу утопленные в стенах двери, которые открываются, только когда датчик считывает информацию с сетчатки. Пух спотыкается, с трудом поспевая за нашим гидом, и, сам того не замечая, начинает тихонько поскуливать, будто ему снится кошмар. Я тяну брата, как буксир, заставляя идти быстрее. Наши взгляды пересекаются, и я ободряюще улыбаюсь, видя, с каким трудом он сдерживает переполняющую его тоску. Мой маленький Пух сильно повзрослел за последние несколько дней, пережив столько потрясений. Я замечаю это по изменившейся манере держаться и новой глубине взгляда. Он сильнее сжимает мою ладонь, перестаёт жаловаться и прибавляет шаг.

Добравшись до конца бескрайнего коридора, мы садимся в лифт. Номера этажей на экране меняются с тошнотворной скоростью. Потом двери открываются, и мы выходим на крышу президентского бункера.

Леди А. ждёт нас возле вертолёта, выкрашенного в цвета национального флага. Его лопасти уже вращаются. Рядом с ней я вижу две знакомые фигуры. Пух выдёргивает свою руку из моей и несётся к ним. Он бросается в объятия отца. Мама гладит его по голове, но не спускает глаз с меня. Я читаю в её взгляде силу, решимость, а ещё – слегка заговорщическую нежность. Я невольно спрашиваю себя: неужели это не материнская любовь? Этот свет, пронзающий меня насквозь? Я подхожу к ним, она распахивает объятия – и я падаю в них.

– Уедем, – шепчет она.

Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

– Я должна остаться. Уезжайте с Пухом. Вы сможете направиться куда пожелаете.

Я поворачиваю голову к леди А., та кивает.

– Мы увидимся, – добавляю я, снова прижимая мать к себе.

Она проводит рукой по моей щеке.

– Да, увидимся. Я доверяю тебе. И всегда доверяла. Просто не догадывалась сказать об этом.

Я отвожу взгляд, чтобы не расплакаться. И натыкаюсь на отца, который тут же опускает глаза.

– Спасибо, – неловко произносит он.

Спасибо. Вот, значит, и всё, что я получу от него. Даже в самый последний момент. Я проглатываю слёзы. Пух высвобождается из его рук и подбегает ко мне. Я опускаюсь на корточки.

– Ты поедешь с папой и мамой. Я скоро к вам присоединюсь.

– Почему?

– Перестань, твои вопросы действуют мне на нервы.

Попытка поиграть в суровую старшую сестру не встречает отклика.

– Почему ты не едешь с нами? – серьёзно повторяет Пух. – Ты не должна здесь оставаться, – добавляет он тихим глубоким голосом.

Его взгляд пронзает меня насквозь. Но прежде чем я успеваю ответить, в наш разговор неожиданно вмешивается леди А.

– Не волнуйтесь, молодой человек, вам не придётся расставаться с сестрой.

Я смотрю на неё, не понимая. Родители делают шаг к нам, но двое вооружённых людей удерживают их.

– Это часть сделки! – взрываюсь я.

– Нет. Речь шла только о ваших родителях. А не о вашем брате. Он останется тут. Пока вы не выполните свои обязательства. Тогда он сможет уехать. И это не обсуждается, мисс Хант. Не обсуждается.

Она сопровождает свои слова решительным взмахом руки, который обрубает любую дискуссию. Не теряя времени на поиск стратегии для контратаки, я поворачиваюсь к родителям.

– Уезжайте. Я позабочусь о нём.

– Только не без него, нет, – резко возражает отец.

А без меня – нормально, никакой разницы. Я глубоко вздыхаю. Достаточно нескольких слов, чтобы рана вновь открылась. Я впервые замечаю нервный тик, пробегающий по лицу отца. Его грызёт беспокойство, которому не я причиной. Он никогда не будет волноваться обо мне. Надо уже смириться. Может, когда-нибудь у меня получится?

– Не нервничай, – произношу я как могу более холодно. – Скоро вы увидитесь.

По знаку леди А. пилот увеличивает скорость вращения пропеллера. Становится очень шумно. Нас обдаёт волнами воздуха. Родители последний раз обнимают моего брата, мать прижимает меня к себе, и солдаты заталкивают их внутрь салона. Пух секунду сопротивляется, потом затихает. Он выпускает мою руку, выпрямляется и, пока вертолёт поднимается, тихо плачет, глядя на опустошённые лица родителей в иллюминаторе.

– Пусть учится, – говорит леди А. – Важные вещи: разделение, ограничение, необходимость. Всё то, что вы отвергали с самого детства.

Я не хочу, чтобы Пух знал, чем я собираюсь заниматься. Он может расценить мои действия как предательство. Конечно, предательству жизнь тоже научит его довольно скоро. Но только не через меня.

– Пусть тогда его отвезут обратно к моему другу Нильсу. Это в Центре.

– Он останется тут. Мы о нём позаботимся, не волнуйтесь.

Я пристально смотрю на неё.

– Для меня тоже существуют вещи, которые не обсуждаются. Я хочу, чтобы он вернулся. Сейчас.

Вздохнув, она пожимает плечами.

– Если вы настаиваете… Здесь ваши желания – закон, мисс Хант, вы об этом знаете.

74

Лиам оборачивается. Идущая за ним толпа молодёжи молча замедляет шаг.

Из маленьких групп, объединившихся через соцсети, выросла уже целая армия. Они разделили её на четыре легиона, которые скоро встретятся в самом сердце Центра – на площади, где расположены здания всех министерств, а чуть дальше на север – президентский бункер. Во главе каждого легиона стоят Спириты. Кира и Блейк ведут колонну, которая движется с юга. Лиам идёт на штурм с востока. Сина – с запада. Вигго подойдёт с севера. У него на пути как раз и будет президентский бункер.

С тех пор как они покинули Периферию, их словно несёт огромная волна воодушевления. Повсюду раздаются крики, люди скандируют лозунги. Разные призывы летят со всех сторон, создавая дикую какофонию. Однако в конце концов все голоса объединяются в громоподобный хор вокруг одной мантры:

Де-мос по-бе-дит

Де-мос по-бе-дит

Де-мос по-бе-дит

Но проходят минуты, потом часы, и голоса постепенно стихают. Подростки петляют по неожиданно пустым улицам Центра в тоскливом молчании. Тишину нарушает лишь топот тысяч ног, который эхом отражается от мёртвых фасадов гигантских зданий, будто бесконечно повторяющийся барабанный ритм.

Лиам нервно поправляет очки на переносице, переступает с ноги на ногу. Левое плечо подскакивает, всё тело перекашивается. Симптомы стресса. Как бы ему хотелось применить свою сверхспособность к себе самому: взять под контроль собственные эмоции – беспокойство, нетерпение, страх. Да, неприятно признавать, но он боится. Настолько, что сводит живот. Он никогда не был человеком действия, бойцом, воином. Тем более лидером. Доминировать, навязывать свою волю, вести за собой – ни разу в жизни он этим не занимался. Даже не пытался. У него нет ни необходимой силы, ни характера. Он, кажется, и себе-то не приказывал. Его воротит от всего этого: противостояние, ответственность, иерархия (даже если он находится наверху пирамиды). Значит, ему недостаёт основных качеств человека, призванного управлять другими. А сегодня от него требуется именно это. Сам же он любит действовать незаметно, исподволь, спрятавшись за компьютером. Бороться с информационной системой, противостоять логике, манипулировать кодами – да. Лучше, чем кто-либо. Но стоять во главе батальона, идущего на войну, – конечно, нет. Особенно если противник – вся мощь государства, воплощённая в профессиональной и вооружённой до зубов армии.

Почему на улицах так пусто? Средь бела дня – ни души. Тем более рядом с деловым кварталом, где расположены министерства? Лиам достаёт телефон и звонит Блейку.

– Что такое? – резко отвечает тот.

– Мы на Барфорд Авеню.

– То есть ещё далеко от площади. Поторопитесь. Мы должны прийти туда одновременно.

– Улица перед нами совершенно пуста, – говорит Лиам и нервно щёлкает языком в конце фразы.

– Ты звонишь, чтобы сообщить это? Нас засекут из-за тебя.

Лиам пожимает плечами.

– Не засекут. Я сделал так, чтобы сеть менялась каждые десять секунд. И «перекрыл» наши симки. Они не вычисляются даже при звонке.

Поговорив о технологиях, Лиам снова чувствует себя в своей тарелке, словно прикоснулся к поддерживающему ресурсу. Он продолжает более уверенно:

– Улицы пусты.

– У нас тоже, – признаёт Блейк. – Плевать. Идите вперёд.

И он отключается. Лиам поворачивается к толпе, следующей за ним. Он знает, чего они ждут от него. Как бы ему хотелось сбежать отсюда, запереться в своей комнате, надеть наушники и забыть всё это безумие, весь этот кошмар. Но тысячи глаз прикованы к нему. Они ловят каждое его движение. Ждут его приказа. Лиам глубоко вздыхает и продолжает идти вперёд.

* * *

Я неподвижно стою перед прозрачным экраном, который, кажется, висит прямо посреди комнаты. Пытаюсь не обращать внимания на сопящего за спиной начальника Генштаба и искрящееся напряжением присутствие леди А. Я не свожу глаз с трёхмерного плана города. Подростки, как цунами, неотвратимо движутся по улицам. Все колонны направляются на площадь. Туда, где находимся мы.

Мы. Хотела бы я стереть из своего сознания это предательское словечко. Меня просто выворачивает от него. Я вспоминаю слова С., до ужаса правдивые: она во мне не ошиблась, и вот я в их лагере. Что осталось от моего внутреннего мятежа? Возможно, главное: я восстаю против гражданской войны, пытаюсь предотвратить тысячи смертей. Лица Спиритов стоят у меня перед глазами. Поступают ли они лучше, чем взрослые? Или хуже? Отравленные ядом, самым жестоким и коварным из всех: вкусом власти. Неважно, молоды мы или нет. Движут нами благородные цели или нет. Достаточно лишь встать во главе толпы (или страны), чтобы воцарились насилие и несправедливость. Я пытаюсь представить государство, управляемое Кирой и Блейком. Взрослые попадут в тюрьму или в рабство. Их заставят заплатить за всё, что пережила Периферия. Тогда как дорвавшиеся до власти подростки будут соревноваться в том, кто устроит более жестокую тиранию.

Тем временем Демос и его чудесное общество продолжают меня гипнотизировать. Если мы создали этот мир, когда нашими мозгами рулили далёкие от благородства экспериментаторы, значит, его ценности живут в нас. Значит, их возможно воплотить в реальности. Но в тот день, когда цепи разлетаются на куски, угнетённые вспоминают только о том, что им пришлось вытерпеть. А не о том, о чём они мечтали. Месть берёт верх над надеждой, насилие – над справедливостью.

Голос леди А., раздающийся у меня за спиной, похож на хлопающее на ветру знамя.

– Ваши друзья, идущие с востока, уже на Мендельсон-авеню. Чего вы ждёте, мисс Хант? Чтобы они вошли сюда, в бункер?

Я не отвечаю.

Она во всём виновата. Она лишила нас надежд, беззаботности, детства, корней. Распорядилась нами, точно лабораторными крысами. Терзала наши мозги. Наделила нас зловещими способностями, которые в итоге привели туда, где мы есть: к противостоянию с титанами. К схватке, из которой мы выйдем изувеченными. Если вообще выйдем. Она выжгла наш мир, превратив его в простирающееся до горизонта пожарище.

Вчера она была тираном. А сегодня опасается, как бы не стать жертвой. В её резком голосе я слышу страх. И с некоторым наслаждением оставляю барахтаться в нём.

В углу зала три человека сидят перед компьютерами, яростно и сосредоточенно стуча по клавишам. Наконец один из них поднимает голову.

– Есть! Мы раздобыли два номера. Было не так-то легко. Он просто гений, этот тип.

Программист смотрит на меня, ожидая инструкций. Я подхожу к экрану и разглядываю фронт, надвигающийся с востока.

– Он.

Компьютерщик кивает.

– Соединяйте.

– Вывожу на ваш экран, мисс, – откликается он, сворачивая карту города.

* * *

Лиам, дёрнувшись, хватается за телефон в кармане. Входящий видеовызов. Номер незнаком. Он колеблется. Но кто может ему звонить кроме Спиритов? Лиам нажимает «Принять». И, увидев лицо, возникающее на экране, застывает.

– Но как…

Его палец тянется, чтобы оборвать вызов. И замирает на полпути.

* * *

Поймав взгляд Лиама на экране, я уже проникла в его мозг.

– Скажи им, чтобы расходились. Скажи, что всё кончено, – приказываю я.

Лиам трясёт головой, прерывисто дыша.

– Слушайся, Лиам. Говори с ними. Сейчас же.

Видно, как искажаются черты Лиама. Он сопротивляется. Но не может ничего против меня. Я вздыхаю с облегчением. Значит, и взгляда через экран достаточно, чтобы моя власть начала действовать. Оставаясь сосредоточенной, я целиком завладеваю его рассудком. Если я подумаю о чём-нибудь другом, он освободится.

– Я сказала: сейчас!

Лиам издаёт сдавленный крик и сдаётся, по-прежнему держа телефон в руках. Я вижу, как он оборачивается и кричит толпе:

– Кончилось! Всё кончилось. Возвращайтесь домой. Все!

Первые ряды смотрят на него не веря. Подростки недоумённо переглядываются.

– Скажи им, что остальные отряды уничтожены. И вам надо расходиться, пока вас не атаковали.

Лиам с трудом проглатывает слюну, забирается на скамейку и орёт:

– Другие колонны разбиты! Спириты погибли! Бегите! БЕГИТЕ! БЫСТРЕЙ!

Компьютерщики выводят на мой экран кадры с уличных камер наблюдения. Как только Лиам умолкает, волнение расходится по толпе, как круги от брошенного камня. В первое мгновение все замирают, но потом то тут, то там начинают раздаваться крики, кто-то плачет. И буквально за секунду неописуемая паника охватывает толпу. Юные мятежники в ужасе оглядываются вокруг, ища пути к отступлению и боясь увидеть наступающую армию. Они поворачивают назад, бегут, толкаются, и вскоре воцаряется тотальный хаос. Они рассеиваются по ближайшим улицам, моментально переполняя их, и беспорядочно отступают к Периферии.

Я возвращаюсь к Лиаму, по-прежнему торчащему на скамейке. Спустя несколько минут улица уже пуста. Лишь вдалеке раздаются крики. Он один.

– Спускайся, Лиам. Смотри на меня и делай, что я скажу.

* * *

Лиам идёт, не спуская глаз с телефона. Через пятьдесят метров поворачивает на перпендикулярную улицу. На мгновение останавливается, сотрясаемый крупной дрожью. Он сопротивляется, но не может противостоять моей воле. И вот Лиам снова идёт. Его большое тело искривлено сильнее обычного, дыхание прерывисто. Пройдя ещё пятьдесят метров, он останавливается. Его окружают десять солдат. Он ничего им не сделает, он получил приказ. Один из военных приближается к нему сзади. Лиам чувствует короткий удар, потом словно ожог, распространяющийся по всему предплечью. После этого Спирит погружается в глубокую тьму.

75

Сина поднимает руку. Толпа, идущая за ней, останавливается.

Прямо перед ними – мост, подвешенный к четырём гигантским аркам веерообразной стальной проволокой. На той стороне – Центр. В последние дни шли сильные грозы, и вода поднялась. Река словно стремится раздвинуть берега и яростно вырваться из русла.

Сина, приблизившись к мосту, любуется бурными потоками, метрах в двадцати ниже по течению. До её ушей долетает оглушительный рёв – оставляя за собой серые полосы, небо бороздят истребители. Над колонной, точно чёрные насекомые, кружат десятки дронов. Несомненно, следят за их передвижениями. Один дрон опускается слишком низко, и какому-то подростку, взобравшемуся на плечи товарищей, удаётся его поймать. Раздаются радостные крики. Несколько человек пляшут и гримасничают перед камерой, делая неприличные жесты. Потом захваченный дрон с победными воплями топчут ногами, пока от того не остаются лишь обломки.

Сина не реагирует – разглядывает мост. Их единственный путь в Центр. Есть ещё метро, но оно заблокировано, по приказу военных поезда сегодня не вышли на линию. Ей вспоминаются слова Блейка на военном совете, пару часов назад.

– Они не станут бомбить мост. Это транспортная артерия, связывающая с западной частью Периферии.

– А почему бы им не выпустить по нам пару ракет, пока мы не дошли до их драгоценного моста? – спросил Лиам, вынимая один наушник, чтобы услышать ответ.

– По толпе подростков? – фыркнула Кира. – Тогда против них ополчится весь мир.

– Мы им нужны живыми, – добавил Вигго.

Сина удивилась, услышав его голос. С момента гибели Несс и Жанны он был точно немой.

– Не все, конечно. Только мы, Спириты, – уточнил он. – Живыми и выполняющими их приказы.

Вигго сжал зубы, всё его тело напряглось от бешенства, но через секунду он снова погрузился в отсутствующее молчание.

Наконец Сина решается и делает несколько шагов по мосту. Ободрённая уверенностью командира, колонна тоже приходит в движение. Сина ускоряет шаг. Теперь главное – не останавливаться. Чем быстрее они достигнут другого берега, тем лучше. Здесь слишком открытое место. Хоть Блейк и утверждает, что мост бомбить не будут. Сина пристально смотрит вперёд. Пролёты моста кажутся бесконечными. И зачем надо было строить его в самом широком месте реки?! До другого берега остаётся ещё метров двести. Сина идёт – прямая, сильная, гордая. Идёт навстречу собственной судьбе, судьбе своего поколения и всей Периферии. Сознание этого наполняет её восторгом и в то же время – суровостью.

Преодолев две трети оставшегося расстояния, Сина оборачивается. Скоро последние ряды тоже поднимутся на мост. Она прибавляет скорость. И вдруг прямо у неё над головой раздаётся щелчок. Ещё один. Справа и слева. И дальше – как эхо – вдоль всего моста. С вершин арок падают, раскручиваясь, два полотнища, похожие на гигантские белые занавески. Толпа Демоса замирает на месте. Раздаются крики удивления и страха. И тут нарастающий шум перекрывает рёв воды. Сина бросается к закрывшей весь обзор шторе, на ходу вытаскивая нож, который всегда носит с собой. Прорезает дырку в плотной материи, чтобы понять, что происходит снаружи. С другой стороны моста кто-то из подростков делает то же самое.

– Вижу! – кричит он. – Два вертолёта!

В несколько прыжков Сина оказывается рядом, отталкивает пацана и ножом расширяет дыру, чтобы увеличить угол обзора. Толпа на мосту волнуется. Кто-то кричит, перекрывая общий гомон:

– Они нападут на нас!

– Успокойтесь! – властно приказывает Сина.

Однако ей не удаётся добиться тишины. Она пристально разглядывает два чёрных вертолёта, кружащих над ними, пытаясь разгадать их намерения. Вдруг машины разделяются. Одна зависает в воздухе прямо напротив полотна, которое висит слева. Другая – перед правым.

– Они будут стрелять! – вопят в толпе.

Волны паники расходятся по колонне подростков. Многими овладевает настоящее безумие. Те, кто рядом, умоляюще смотрят на Сину, будто от неё зависит их участь. Она, подавляя приступ тоски и гнева, пытается сообразить, что делать. Секунду спустя, полоснув ножом по полотну, Сина вырезает кусок побольше. Напротив неё висит вертолёт. Она пристально смотрит в кабину. Различает лицо, черты, глаза пилота.

И проникает в его сознание.

Голова лётчика начинает качаться из стороны в сторону, веки смыкаются. Вертолёт теряет управление, шатается. Потяжелевшая рука пилота падает на рычаг. Машина внезапно взмывает вверх, словно подхваченная торнадо. Завалившись на один бок, она выписывает в небе странные фигуры. Потом резко поворачивает на восток. Как ураган, проносится над лесом и устремляется к окружающим город холмам, где стоят загородные виллы. Шум пропеллера уже не слышен. Через несколько секунд вертолёт превращается в чёрную точку, теряющуюся в зелени холмов. А потом из леса вырывается столп огня. От далёкого взрыва содрогается мост. Как и все, Сина инстинктивно приседает, прикрыв голову руками. Когда она поднимает глаза, в зелени холма зияет чёрная дыра. Виллы горят.

* * *

– Почему вы позволили ей это сделать? – надрывается леди А.

– Вы сами виноваты! – ору я, вне себя от бешенства. – Я же сказала ждать моего сигнала для запуска вертолётов! Она подумала, что вы нападаете!

– Именно так мы сейчас и поступим! Или вы считаете, что мы, не моргнув глазом, позволим вашим дружкам уничтожать нашу технику и людей?!

Леди А. поворачивается к начальнику Генштаба.

– Чего вы ждёте? Чтобы она сбила второй? Атакуйте!

– Нет! – кричу я. – Это ни к чему не приведёт! Надо было просто дождаться, пока все поднимутся на мост. Тогда бы я начала.

– Хватит! – произносит президент, обращаясь к военным. – Отвечайте ударом на удар.

Начальник Генштаба отдаёт приказы. На экране появляется жуткое изображение истребителей. Я бросаюсь к компьютерщикам.

– Используйте второй вертолёт, как планировалось, – умоляю я.

Президент оборачивается к начальнику Генштаба.

– Больше никаких церемоний с этими дикарями! И к чёрту ваших Спиритов! – бросает он леди А.

Он выходит из зала в сопровождении двух советников. Я умоляюще смотрю на начальника Генштаба. Поколебавшись, он кивает программистам.

– Соединитесь с информационной системой уцелевшего вертолёта.

Компьютерщики принимаются стучать по клавиатуре. Небо раздирает рёв истребителей. Леди А. взрывается:

– Вы не слышали приказа президента?! Вы нарушаете субординацию!

– Я передал его приказ пилотам. Но он ведь не запретил дать ей последний шанс. – Он указывает глазами на меня.

По громкой связи раздаётся резкий голос пилота.

– Боевая готовность пятнадцать секунд.

Я с мольбой поворачиваюсь к трио компьютерщиков. Через пятнадцать секунд будет слишком поздно. Девушка делает мне знак, и я бросаюсь к включённой микрокамере. По экранам бегут кадры, снятые с дронов. Вертолёт включает мощный прожектор, и на огромном экране над мостом появляется моё лицо. Толпа поворачивается, как один человек. Всё пошло не по плану, и мне нужно импровизировать на ходу. Я уже не успею войти в их сознание, прежде чем самолёты откроют огонь. Но я всё равно могу попытаться спасти хоть кого-нибудь.

– Прыгайте! – ору я. – ПРЫГАЙТЕ В ВОДУ!

Они продолжают недоумённо таращиться на экран, не двигаясь с места. Неужели звук не проходит? Тем временем в динамиках вновь звучит голос пилота:

– Мишень на радаре. Готов стрелять… Ракета выпущена.

Раздаётся резкий свист, и первая ракета задевает мост у самого берега. Люди падают, объятые ужасом. Но мост выдерживает. Я кричу, продолжая видеть себя на огромном экране:

– Сина! Это я, Мила! Они разрушат мост! Вы должны прыгать! Сейчас же!

Вопреки хаосу, содроганиям моста и грохоту воды Сина наверняка меня слышит. Ведь по всему мосту установлены громкоговорители. Долю секунды она пристально смотрит на моё изображение, склонив голову набок. Потом выпрямляется и подбегает к перилам. Закидывает ногу, подтягивается и оборачивается на обезумевшую толпу, которая пытается бежать по мосту обратно. Я снова вмешиваюсь.

– Слишком поздно! Скажи им, чтобы прыгали! Мост сейчас обрушится!

Сина яростно трясёт головой. Я задерживаю дыхание. Сделай это, Сина, сделай, умоляю тебя. Если бы я только могла приказать ей мысленно!.. Но, кажется, до неё дошло и так. Сина прикладывает руки ко рту и кричит. Я не различаю, что именно, но вижу, что многие в толпе её не слышат. Тогда я сама кричу в микрофон, надеясь, что мой голос разносится из громкоговорителей над мостом:

– Делайте как Сина! Доверьтесь ей!

Истребитель разворачивается над холмом, объятым огнём, возвращается к мосту и снова стреляет. Вторая ракета взрывается у входа на мост со стороны Периферии. Одна опора обрушивается. Металлические арки изгибаются с леденящим душу скрежетом. Когда дым рассеивается, становятся видны тела, лежащие на мосту. Те, кто выжил, копошатся, пытаясь выбраться из-под обвалившихся бетонных блоков. Тогда наконец уцелевшие поворачиваются к Сине. Она делает глубокий вдох, поднимает кулак, не сводя глаз с вертолёта, и, издав яростный вопль, прыгает. На нашем экране в тёмной комнате её тело кажется светящейся линией. Описав небольшую дугу, Сина исчезает в фонтане воды. Остальные подростки устремляются вслед за ней и как камни падают в воду. С бьющимся сердцем и сведённым горлом я вглядываюсь в головы, выныривающие в бурном потоке. Они появляются то там, то тут практически каждую секунду, тогда как другие только бросаются в пустоту. Сильное течение относит их далеко от моста. Смогут ли люди, пережившие такой стресс, долго сопротивляться переохлаждению? В самом углу экрана видны шлюпки, пустившиеся им на помощь с ближайших судов. Я молюсь за этих подростков, стараясь не думать, сколько из них смогут выбраться из воды. На мосту остаётся ещё несколько десятков восставших, когда обрушивается последняя опора. Жуткий грохот наполняет нашу комнату. Потом наступает тишина. Я вижу, как вертолёт поднимается в небо, а истребители исчезают за горизонтом.

Я падаю на колени, обливаясь потом. За спиной раздаётся резкий голос леди А.:

– Не допускайте больше ошибок, мисс Хант.

– Вы сами спровоцировали то, что произошло, – глухо отвечаю я.

Один из компьютерщиков поворачивается ко мне:

– Третий фронт сейчас на Мендельсон-авеню.

Я поднимаюсь, пытаясь отогнать стоящие перед глазами картины: прыгающих с моста подростков, тело Сины в водовороте… И, как могу, концентрируюсь на экране. Движущиеся с юга орды молодых наводняют Центр. Подобно остальным восставшим, они тоже устремляются к правительственному кварталу. Кто их ведёт? Я боюсь момента, когда узнаю лицо, которое разобьёт мне сердце. Поворачиваюсь к начальнику Генштаба.

– Мендельсон-авеню разделяется на две части. Надо сделать так, чтобы они направились к площади Момента.

– Уже сделано. – Он указывает на развилку на одном из экранов. – Наши войска перекрыли Наклонный бульвар. У них не останется другого выбора – только подниматься к площади.

Я бросаю взгляд на компьютерщика. Он предвосхищает мой вопрос:

– Начнём трансляцию, как только скажете. Это займёт сотую долю секунды.

Я снова сосредотачиваюсь на экране.

– Вы можете увеличить начало колонны?

– Я разбил изображение на квадраты. Посмотрите на восьмой.

На экране появляется множество мелких кадров – трансляция со всех камер наблюдения по пути следования отряда. Я нахожу восьмой квадрат. Страшное напряжение сжимает всё моё тело: Кира и Блейк. Вместе. Я должна была предвидеть. Но ладно. Надо выключить эмоции и попытаться придумать лучший – и единственный – способ взять верх.

Не вмешиваться. Пока. Дать им пройти ещё немного.

Я готова.

76

– Он перезвонил?

– Нет.

– Позвони ему.

– Зачем? – пожимает плечами Блейк. – Он знает, что делать.

Они идут вдоль пустынного проспекта, и единственный звук, который раздаётся вокруг, – топот сотен ног. Здесь, как и повсюду в городе, магазины закрыты, железные жалюзи опущены, на тротуарах, обычно переполненных днём и ночью, нет ни души, на перекрёстках мигают жёлтые огни отключенных светофоров. Город словно затаил дыхание в ожидании предстоящих событий. Кажется, будто даже в домах никого нет. Звуки бомбардировки моста разносятся по всей округе.

– Я ему не доверяю, – настаивает Кира. – Хоть он и Спирит, но он, по-моему, неспособен сделать то, что от него требуется.

– Я тоже не доверяю, – соглашается Блейк. – Ну и что. Остальные двое точно справятся. А если хотя бы три легиона из четырех доберутся до площади, мы победим.

Кира расправляет плечи. Мы победим. Она мечтала об этом всю ночь. Блейк и она захватывают власть, изгоняя глупых, извращённых, тиранических взрослых. Грядёт новая эра. Эра молодых со Спиритами во главе. Конечно же, вскоре станет очевидно, кто настоящий лидер. Они с Блейком сильнее остальных Спиритов. По крайней мере, Сины и Лиама. Милу они уже вытеснили. Малышка Несс погибла. Остаётся Вигго с его сверхспособностью. Но он ослеплён болью и хочет одного: отомстить. Когда жажда мести будет утолена, он уйдёт, уступит дорогу. Кира поворачивается к Блейку, улыбается. Он берёт её за руку и заставляет замедлить шаг. Толпа позади них делает то же самое. Здесь Мендельсон-авеню разделяется надвое. Наклонный бульвар, ведущий прямо к площади министерств, перекрыт людьми в чёрной униформе. Военные, два танка. Но они слишком далеко. А на расстоянии Спирит имеет не больше власти, чем обычный человек.

– Здесь не пройти, – произносит Блейк.

– Почему? Мы с тобой легко подчиним их, – возражает Кира.

Блейк не отвечает, разглядывая солдат.

– Они не будут стрелять по толпе подростков, – настаивает Кира. – Правительство не сможет оправдаться за такое перед собственными гражданами. А главное – перед всем миром. Ты ведь сам говорил.

– Ну да. Как бы они это потом объясняли: «Мы защищались от детей со сверхспособностями»? – усмехается Блейк.

– Итак, что мы будем делать?

После секундного раздумья он отвечает:

– Обойдём через площадь Момента.

– Надо будет возвращаться.

– Я не хочу биться с ними здесь. Идём.

И они вновь пускаются в путь, уводя свою колонну на Берген-авеню.

Через двести метров становятся видны огромные рекламные экраны на площади Момента. Ещё сто метров – и Кира с Блейком выходят на пустую площадь, которая вскоре наполняется подростками Демоса. Здесь повсюду экраны – на стенах и даже крышах. А на экранах – лица топ-моделей, соблазнительные тела, флаконы духов, роскошные сумочки… В тишине, которую нарушают лишь завывания ветра, поток рекламных картинок кажется чем-то абсурдным и неприличным.

Внезапно все экраны разом гаснут.

По толпе пробегает ропот удивления. Он тут же стихает, когда на экранах появляется лицо девушки, которую никто не знает. Никто, кроме Блейка и Киры.

* * *

Я знаю, что надо действовать быстро.

– Увеличьте их! – я показываю на пару лидеров.

Одна из многочисленных камер, установленных на площади, передаёт в бункер изображение Киры и Блейка. Компьютерщики выводят на экран передо мной их лица крупным планом. В этот момент Кира с Блейком тоже смотрят на меня. Кира соображает первой. Она быстро отводит взгляд и хватает своего напарника за руку. Я не даю Блейку последовать её примеру – ловлю его взгляд и вторгаюсь в его мозг.

– Не пытайся мне противостоять. Не сопротивляйся.

Он трясёт головой. Но я знаю, он будет слушаться. Даже если я отдам самый ужасный приказ на свете. Подавив отвращение к себе, я сосредотачиваюсь на своей задаче.

* * *

Блейк морщится. Его дыхание учащается, ноздри раздуваются, тело напряжено. Он тщетно борется с голосом, звучащим в голове.

– Делай это, Блейк. Я приказываю.

Блейк медленно поворачивается к Кире и кладёт руку ей на плечо. Она отшатывается. Но её глаза встречаются с глазами Блейка – и в следующую секунду для неё всё кончено. Кира издаёт сдавленный крик. И застывает, как статуя. Блейка сотрясают судороги, пена идёт изо рта, но помимо своей воли он расправляется с собственной подружкой. Кира перестаёт дышать, мышцы её грудной клетки каменеют, лицо делается багровым, потом фиолетовым, вены вздуваются. Блейк сжимает кулаки, слёзы катятся по его щекам. Но он не ослабляет хватку.

У Киры подгибаются колени, она складывается пополам и падает на мостовую, как сломанная кукла.

* * *

Я быстро выхожу из сознания Блейка, чтобы дать ему освободить Киру. Использовать способность одного, чтобы обезвредить второго, – это единственный способ сразиться одновременно с двумя Спиритами, но я не хочу, чтобы он её убил. Несмотря на неприязнь, которую вызывает у меня эта девушка, я не собираюсь совершать преступление. Тем более таким извращённым способом. Когда я поднимаю глаза, Блейка на экране уже нет.

– Возможно, вы их нейтрализовали на время. Но в итоге они от вас ускользнули, – холодно комментирует леди А.

У меня возникает дикое желание войти в её мозг и причинить самые ужасные страдания, которые только можно вообразить. Я сдерживаюсь изо всех сил. Сейчас неподходящий момент. Пока.

– После того, что вы с ним сделали, этот парень, несомненно, бросится в бой с удвоенной яростью, – добавляет она. – Вы уверены, что выбрали удачную стратегию?

– Можете предложить лучше?

Я должна воспользоваться минутой передышки, когда Кира с Блейком не могут вести людей за собой. Надо действовать быстро. Постараться рассеять толпу. Я поворачиваюсь к компьютерщикам.

– Включите трансляцию на экраны с другой стороны площади.

Я вижу, как моё изображение появляется на дальних экранах, в самом хвосте колонны.

– Увеличьте этого! И эту! И эту. И ещё троих. Неважно кого.

На моём экране возникает несколько незнакомых лиц. Они смотрят на меня, я на них. И по очереди проникаю в мозг каждого.

– Надо уходить. Всё кончено! Бегите! СПАСАЙТЕСЬ!

Затем я наблюдаю результат действия своей зловещей силы. Мои жертвы начинают лихорадочно продираться сквозь толпу, вокруг них почти сразу возникает давка. Волны паники неудержимо расходятся по плотным рядам восставших. Я делаю знак, и передо мной всплывает новое изображение: Блейк на коленях перед Кирой, которая, кажется, постепенно возвращается к жизни. Он поднимается на ноги. Но слишком поздно. Охваченная паникой толпа несётся прямо на своих вожаков. Блейк медленно поворачивается к экрану и смотрит мне в глаза. Кажется, я даже вижу на его лице кривую ухмылку. И с ужасом понимаю, что натворила. Трагедии не избежать. Я не смогу остановить начавшееся движение. Блейк прижимает Киру к себе и зажмуривается – одновременно со мной. В следующую секунду людской поток сбивает их с ног и накрывает, как цунами.

Когда я решаюсь открыть глаза, квадрат экрана с Блейком и Кирой уже погашен. Показывают только общий план опустевшей площади и соседние улицы, наполненные перепуганными людьми, которые пытаются спастись бегством. Южный фронт уничтожен. Слёзы льются по моим щекам. Слёзы преступницы. Преступницы поневоле, но разве это что-то меняет.

Подходит леди А. Я жду разноса, однако она меня удивляет.

– Вы пожертвовали двумя и спасли тысячи.

Леди А. даже оставила свой обычный агрессивно-саркастический тон. Она говорит отчётливо, но тихо, словно обращаясь исключительно ко мне. Будто хочет облегчить моё очевидное страдание. Что на неё нашло? Впрочем, я слишком ненавижу её, чтобы пытаться понять.

В комнате стоит мёртвая тишина, давящая точно чугунная плита. Даже в полумраке видно, как бледны повёрнутые ко мне лица, на которых читаются восхищение и страх. Страх перед тем, что я совершила. Да, перед этим абсолютным ужасом. С. был прав: я попалась в ловушку, думая, будто спасаю мир. Взгляды окружающих подтверждают это лучше всяких слов.

Леди А., как обычно, возвращает меня к жестокой реальности. Её голос опять стал ледяным.

– Ещё один, мисс Хант. Последний.

Картинка на экране распадается на пиксели, затем возникает новая. Последняя колонна подростков движется с севера, направляясь прямиком к площади. Здесь намного больше народу. Наверное, около тысячи. Толпа похожа на живую волну, от которой исходят необузданная мощь и энергия. И я знаю почему. Я смотрю не на человеческое море, а на того, за кем оно идёт. Я узнаю его тут же. Даже до появления крупного плана. Каждая деталь пронзает меня насквозь: высокий силуэт, квадратный подбородок, бешеный взгляд синих глаз.

– Последний бой, – усмехается леди А. – Но самый трудный. Да?

Она отходит в сторону. Начальник Генштаба следует за ней.

Я остаюсь одна перед экраном.

Моя грудь и голова готовы взорваться, кровь стынет в жилах. Предстоящее испытание словно заранее опустошило меня. Начальник Генштаба подходит к датчикам, считывающим рисунок сетчатки. Дверь бесшумно отъезжает в стену. Мы можем выходить.

Я поворачиваюсь к компьютерщикам, обмениваюсь взглядом с каждым из них. Чёрный глазок камеры вращается в голубоватом электрическом свечении. Женщина-программист подаёт мне знак.

Я делаю вдох. Кажется, даже воздух от меня отказывается.

Скоро всё будет кончено.

77

Огромная площадь, окружённая зданиями министерств.

В глубине – бункер.

Вигго скользит взглядом по мраморным плитам под ногами. Потом поднимает глаза. Улыбающееся лицо девочки с длинной косой вспыхивает в небе. Несс, путеводная звезда, которая даст ему силы довести свой крестовый поход до конца. Вигго кажется, будто сияющий луч пробился сквозь плотные серые облака и прошил его насквозь. Чистая энергия наполняет омертвелое сердце. Он силён как никогда.

Наклонив голову, Вигго смотрит на свою конечную цель – бункер, который отныне символизирует для него тираническую власть и жестокость взрослых. Он сбросил свои цепи, и он освободит молодёжь Периферии, рождающийся здесь и сейчас Демос. И не велика важность, если на насилие придётся ответить насилием. Цель оправдывает средства. Любые средства. Вигго продолжает идти вперёд. И огромная толпа движется следом.

Вот он уже на середине площади и яростно попирает ногами символ государства – чёрно-белый герб, выложенный из мрамора. Краем глаза Вигго замечает какое-то быстрое движение под крышами министерств – там, где установлены многочисленные камеры. Он не останавливается, а, напротив, ускоряет шаг.

Но тут до него доносится нечто вроде удивлённого ропота. Звук заставляет Вигго обернуться. На крышах зажглись гигантские прожекторы. Лучи скользят по площади, потом останавливаются на фасадах. Здания превращаются в огромные экраны, и на них появляется другое лицо. Лицо, преследующее его все последние дни по причинам, в которых он сам себе ни за что не признается. Она здесь. Её черты, невероятно увеличенные, оживают сначала на двух, потом на четырёх, затем на восьми фасадах. Она смотрит в толпу. И вот в полном спокойствии небольшие группы подростков начинают отделяться от общей массы и покидать площадь. Постепенно разрежённые компании уходящих сливаются в мощный поток. Вигго даже не пытается им помешать. Он знает, что бесполезно противостоять воле этого лица, глядящего со всех фасадов. Его армия рассеивается по ближайшим улицам, подобно ночному призраку или утреннему туману. Скоро он останется один. Как ни странно, Вигго совершенно спокоен. На самом деле он в них не нуждается. Внезапно ему со всей беспощадностью открывается подлинный смысл его действий. С тех пор как погибла Несс, ему плевать на справедливость и прочие высокие идеалы. Он больше не Спирит на службе народа. А машина, запрограммированная на личную месть. Вигго изо всех сил сдерживает тайфун, рвущийся из него наружу. В том числе – неуправляемые эмоции, поднимающиеся в нём от взгляда на это лицо, с которого он не сводит глаз.

И вот он один. Прожекторы на крышах погасли. Административные здания посерели. Изображение исчезло. И камеры больше не крутятся, пытаясь снять тысячу кадров в минуту.

На другом конце площади зажигаются два ярких луча, которые пересекаются на неподвижной фигуре, стоящей на монументальной лестнице бункера. Вигго колеблется. Ему кажется, он её узнал. Сердце замирает. Вигго отказывается признавать обуревающие его чувства, сопротивляется изо всех сил. Хочет затолкать их обратно, на дно души, но ему не удаётся. Побеждённый, Вигго делает шаг вперёд, не спуская с неё глаз.

* * *

Он уже достаточно близко, и я вижу на его лице борьбу чувств. В моём наушнике раздаётся голос начальника Генштаба:

– Ближе не надо.

Я вытягиваю руку. Вигго понимает, что должен остановиться. Мы стоим друг напротив друга. Между нами метров пятьдесят или даже меньше. Но мне кажется, что с недавних пор нас разделяет бездонная пропасть, и я хочу её засыпать, чтобы приблизиться к парню, которого люблю. У меня хватает силы (или глупости?) верить, что не всё потеряно, что прошлое можно стереть из памяти, и что между нами осталась тонкая нить, и что вокруг неё могут вырасти отношения и чувства. Но ещё я знаю, что мы склонны преуменьшать опустошающую мощь смерти и ту пустоту и горечь, которые она в нас оставляет. Реальность обрушивается на меня как удар кулака. Чтобы справиться с агрессивными ордами бунтующих подростков, мне потребовалось всего несколько часов. Чтобы исцелить раны, оставленные смертью в сердце Вигго, будет мало целой жизни. Но я готова. И вот наконец я произношу слова, которые гулко разносятся над площадью:

– Я не хочу сражаться с тобой, Вигго.

– Придётся. Потому что ты стоишь у меня на пути.

– Ты выбрал не ту дорогу. Вспомни, чего мы хотели, что ты говорил мне…

Он мотает головой, не желая слушать.

– Тогда я ещё не понимал, в чём состоит наш долг. Отойди, Мила.

– Выслушай, умоляю. Выслушай меня сначала. Остальные Спириты нейтрализованы, шедшие за ними люди бежали. Ты один в этой битве.

– Для того, что я должен выполнить, мне никто не нужен.

– Ты больше ничего не хочешь сделать для Демоса, который так жаждет воплотиться и существовать? У тебя в голове только месть?

– Последний раз прошу: отойди, если не хочешь биться со мной.

Его голос еле заметно дрогнул. Этого мне достаточно, чтобы сохранить надежду, какой бы ничтожной она ни была. Я пристально смотрю на Вигго и проникаю в его мозг. Он морщится.

– Ты ничего не изменишь, Вигго. Несс не вернётся.

* * *

– Ты ничего не изменишь, Вигго. Несс не вернётся.

Голос, зазвучавший у него в голове, действует как искра, из которой вспыхивает пламя. Вигго концентрируется.

И впервые с тех пор, как он почувствовал в себе сверхспособность, ничего не происходит. Он не может войти в чужое сознание, по-прежнему оставаясь внутри своего собственного. Вигго пробует ещё раз – тщетно. Он не может выйти за пределы себя, ум другого человека для него закрыт. Зато в его голове опять раздаётся голос:

– Ничего не получится. Они произвели надо мной манипуляции, вооружили против других Спиритов. Прямо сейчас я уничтожаю твою сверхспособность. Ты не сможешь применить её ни ко мне, ни к кому бы то ни было. Надо отступить, Вигго. Битва кончена.

Он опускает плечи, руки. Дыхание выравнивается. Ему больше нечего сказать. Всё сказано в его сознании, вскрытом той, кого он ещё хотел любить, несмотря ни на что. Вокруг, словно по мановению волшебной палочки, возникают солдаты, берущие его в кольцо. И поскольку он больше не имеет власти ни над их умами, ни над собственной судьбой, Вигго издаёт рёв пойманного животного и, сжав кулаки, бросается на противников. Ярость умножает его силу. Он сбивает с ног первого, врезает второму, отбрасывая его на третьего. Вигго уже содрал руки до крови. Он похож на сорвавшегося с цепи дикого зверя посреди страшной схватки. Удар дубинкой по голени заставляет Вигго упасть на колени. Тут же следует второй. И толпа полицейских смыкается на нём как тиски.

* * *

Два прожектора гаснут, и моё трёхмерное изображение тает в сумерках, а голос стихает в микрофонах, расположенных совсем рядом, в клумбах. Двое военных прижимают Вигго к мостовой. Он поднимает голову и, не веря своим глазам, смотрит на то место, где я только что стояла.

И лишь тогда двери бункера открываются, и я выхожу наружу в сопровождении леди А. и начальника Генштаба. Я иду к нему целую вечность. Мои шаги гулко отдаются от мостовой. Я подхожу к Вигго справа. Он стоит на коленях, в разодранной одежде, одной рукой держась за затылок.

– Прости меня, – шепчу я.

Он поворачивается, его глаза вспыхивают. У Вигго есть время, чтобы осознать обман, но нет времени, чтобы воспользоваться своей способностью. На голову ему набрасывают мешок, и он погружается во тьму. Я подхожу и дрожащей рукой глажу его согнутую спину. Он дёргается и воет:

– Не прикасайся!

Голос меня не слушается. Но всё же я произношу:

– Я не смогла бы сражаться с тобой. Никогда. Я бы предпочла умереть.

Несмотря на мешок, голос Вигго звучит громко. И безжалостно:

– Ты как будто убила Несс второй раз.

Его слова прожигают меня насквозь. Совершенно уничтоженная, я отвожу взгляд. И вдруг раздаётся сдавленный крик:

– Мила!

Я узнаю голос, и кровь застывает в жилах. По площади идут двое военных, а между ними – две фигуры: маленькая и массивная.

– Отпустите их! – кричу я, бросаясь к солдатам.

Ближайший полицейский удерживает меня. Пух пытается высвободиться из рук своего конвоира. Я буквально расстреливаю Нильса взглядом, но он спокойно выдерживает это и произносит:

– Он сам вызвался пойти со мной.

– Верно, – подтверждает Пух. – Я хотел быть здесь. С ним и с остальными.

– Почему вы не ушли?! – спрашиваю я, вне себя от бешенства.

– Увидев твоё лицо на экранах, мы поняли, что сейчас произойдёт. Даже у Хоупа сработал защитный рефлекс: он тут же зажмурился, поэтому мы не сбежали, – говорит Нильс. – А явились мы сюда по доброй воле, как и все те, кем ты манипулировала.

Хоуп. Вот как. Пуха больше нет. Мой брат превратился в маленького мужчину, который выбрал прийти сюда, ведомый надеждой. Как и все, кем я манипулировала. Помолчав немного, Нильс вонзает нож ещё глубже в открытую рану.

– Мы не принадлежим тебе, Мила. Ты не хотела, чтобы мы были рядом с тобой. Но сейчас ты не можешь помешать нам пережить то, что нам суждено пережить. Посмотри правде в лицо: мы все хотели того, чему ты помешала под предлогом избежать кровавой бойни. Мы этого хотели, невзирая на цену, которую пришлось бы заплатить.

– Ну хватит, хватит, – вмешивается леди А. – Какая благородная тирада.

Она приближается к Нильсу и долго на него смотрит.

– Вы хотели быть здесь. Хорошо. Оставайтесь.

78

Я позволяю увести себя с площади. По пути не свожу глаз с Вигго. Он идёт спотыкаясь, ничего не видя в своём мешке. Присутствие Нильса, как всегда, успокаивает и вселяет уверенность, хотя он не смотрит в мою сторону и хранит ледяное молчание. Его слова опустошили меня. Должна ли я сожалеть о том, что сделала? Я спасла тысячи молодых людей от гибели. А ещё, возможно, от их ровесников, которые, ослеплённые властью, могли бы совершить гораздо больше зла, чем взрослые. Власть убивает красоту и величие души. Она уничтожает наши самые глубинные ценности, тот гуманизм, который мы носим в себе. Теперь я в этом уверена. И ничто меня не разубедит. Демос, созданный нашим воображением в секретных лабораториях, не существует. И не будет существовать никогда.

Сзади закрываются двери бункера.

Мы садимся в маленькие машинки, которые везут нас по лабиринту коридоров. Мой брат сидит рядом со мной, выпрямив спину. Он выглядит совершенно спокойным и взрослым. Я беру Хоупа за руку, но он мягко высвобождается, рассеянно улыбнувшись, и продолжает смотреть вперёд.

Мы выбираемся из машин. Леди А. идёт впереди. Двери открываются, и мы попадаем в тёмную комнату без окон, с высоким потолком. Я узнаю тут всё: компьютеры, две стеклянные колонны, а особенно стоящего перед нами человека – опять безукоризненно одетого и гладко выбритого. Потрясённая, я застываю на месте.

С. смотрит на меня. Всё те же точные, элегантные жесты. Не веря своим глазам, я перевожу взгляд с него на леди А. И в голове постепенно складываются детали этого демонического пазла.

– Вы знали…

– …что вы заявитесь сюда торговаться? – перебивает леди А. – Нет, признаться, тут вы нас удивили. Зато было сразу очевидно, что вы захотите увидеть С. И что не устоите перед образом несчастного гения в лохмотьях, брошенного в тюрьму… Да, это мы знали.

Она подходит к нему с удовлетворённой улыбкой.

– Доктор С. сумел в нужный момент вернуться на правильную дорогу.

Я смотрю на С. с презрением.

– Ваши красивые слова… Вы отвратительны…

– Есть только один способ заставить революционерку одуматься, – смеётся леди А. – Разыграть перед ней ещё большего революционера, чем она сама. Надо признать, он был великолепен.

С. продолжает смотреть на меня с равнодушной небрежностью. Как же я хочу заставить его заплатить за предательство прямо сейчас! Но я скорее проиграю, чем выиграю, если поддамся порыву. На кону жизнь моего брата, Нильса, уцелевших Спиритов. И Вигго. Я поворачиваюсь к леди А.

– Мы заключили сделку. Вы не намерены её выполнять?

Она включает экран, на котором появляется изображение: Лиам и Сина лежат, связанные по рукам и ногам, с плотными чёрными повязками на глазах.

– Живые. Как и договаривались. И мы выполним все условия до конца, мисс Хант.

С. бесшумно подходит к столу и садится к компьютеру. В его движениях сквозит суетливость.

– Что вы получили в обмен на свою лояльность, С.? – спрашиваю я, наблюдая за его приготовлениями. – Ещё одну секретную лабораторию, ещё более совершенную, надёжно укрытую в бункере? И право проводить новые опыты над новыми жертвами?

Леди А. отвечает вместо него:

– Вы несправедливы, мисс Хант. Доктор С. выполнил всё, что вы требовали.

Я смотрю на эту женщину, пытаясь понять, что у неё на уме. Я цепляюсь за мою цель: спасти тех, кого можно спасти. Леди А. жестом приглашает меня подойти к стеклянным колоннам.

– Вы передумали? – спрашивает она. – Вы больше не хотите избавиться от своей сверхспособности? Так мечтали, а теперь колеблетесь?

Помолчав, леди А. добавляет:

– К этому быстро привыкаешь, правда?

Я делаю шаг вперёд, чья-то рука меня останавливает.

– Ты ей доверяешь? – обеспокоенно спрашивает Нильс.

– А у меня есть выбор?

– Да.

Он прав. Я могла бы применить свою способность к ним всем, а мы бы сбежали. Могла бы даже захватить власть в стране, если бы захотела. Но леди А. ошибается. Сверхспособность по-прежнему отвратительна мне. И если я получила один шанс из тысячи, чтобы от неё избавиться, я им воспользуюсь. А ещё если я возьмусь за взрослых, окружающих меня здесь, то поставлю под угрозу остальных выживших Спиритов. Я пытаюсь успокоить Нильса.

– Позаботься о Хоупе, что бы со мной ни случилось.

– С тобой ничего не случится, потому что я здесь.

Человек в белом халате хочет мне помочь, но я отталкиваю его и сама поднимаюсь по ступенькам, ведущим в открытый цилиндр. Я прижимаюсь спиной к внутренней стенке, сделанной из чего-то вроде резины. Там есть углубление, в точности повторяющее очертания моего тела, точно силиконовая форма для выпечки. Я просовываю руки в подвижные резиновые рукава, тоже идеально подходящие для моих пальцев, ладоней, запястий. Мягкая и гибкая материя таким же образом окутывает мои ноги. Я больше не могу пошевельнуться. Поворачиваю голову к соседней колонне и вижу, что Вигго позволил сделать с собой то же самое. Вид у него смиренный и побеждённый, на глазах – тёмная повязка.

С. продолжает стучать по клавиатуре, словно нас нет.

Человек в белом халате бесшумно подходит ко мне сзади. Я чувствую укол в основании черепа – там, где находится метка Спиритов: шесть точек, складывающихся в многоугольник. То же проделывают с Вигго. От неожиданности он дёргается. Человек вставляет мне в уши наушники и выходит из цилиндра, который закрывается за его спиной. Теперь мы в их власти.

В наушниках раздаётся голос леди А.

– Вы были правы, мисс Хант, С. получил награду за возвращение к нам на службу.

От её слов внутри меня срабатывает сигнал тревоги. Тот самый, хорошо знакомый, ненавязчивый нервный зуд, который я предпочла не услышать в ночном клубе, после чего моя жизнь превратилась в непрерывный кошмар. Вот и сейчас он внятно твердит о нависшей надо мной угрозе. Но слишком поздно. Я пленница.

– Мы можем выбирать, – продолжает леди А., – либо деградировать, либо развиваться. С. сделал правильный выбор, и мы позволили ему продвигаться дальше, выйти на новый уровень в его увлекательной работе…

Леди А. сопровождает свои пафосные слова патетическими жестами. Она выглядит страшно воодушевлённой, почти вне себя. Я дёргаюсь, пытаясь освободиться. Разумеется, бесполезно. Вигго, видимо, тоже уловил скрытую опасность. Я вижу, как сильно содрогается его тело, тщетно пытаясь вырваться из мягких пут. Все чувства у меня обострены до предела, слова леди А. буквально взрываются в моей стеклянной тюрьме.

– Мы сделали выводы из ваших необдуманных поступков! Мы знаем теперь, что преданность родине – пустой звук для вашего поколения. Для вас данная ценность ничего не значит. И этого никак не исправить.

Она делает знак, и дверь открывается. Ледяной сквозняк пронизывает моё тело. В комнату входит мой брат. Он пугающе бледен, а увидев меня, становится совсем белым. Он оглядывается вокруг, замечает Нильса и инстинктивно бросается к нему. Я кричу:

– Почему? ПОЧЕМУ?

– Потому что он часть нового поколения, которое должно видеть и понимать, мисс Хант! – отвечает леди А., стуча по столу ребром ладони. – А ещё делать выводы, извлекать уроки.

В лаборатории царит мёртвая тишина. Леди А. продолжает:

– Мы не можем и никогда не сможем рассчитывать на сотрудничество с вами. Ещё меньше – на ваше послушание. А как, по-вашему, управляют государством? Опираясь на преданных и надёжных людей, которым знакомо чувство долга и порядка. А если это невозможно, то остаётся лишь одно решение: вновь взять контроль над недисциплинированными элементами.

Она жестом прокурора указывает на Вигго, меня и даже на Сину с Лиамом, чьи изображения по-прежнему висят на экране.

Я начинаю кричать:

– Мы заключили сделку, я доверяла вам! Я выполнила то, что обещала: остановила массовую бойню с обеих сторон! Теперь С. должен освободить нас от наших способностей!

– Не смейте говорить нам о доверии! – багровеет леди А. – Мы тоже доверяли вам – и каков результат? Отныне мы доверяем лишь тому, что контролируем.

Она поворачивается к С.

– Именно это и собирается сделать доктор С.: взять под контроль ваши души. Управлять вами на расстоянии. Так, как нам будет нужно.

Нильс отталкивает своего конвоира и бежит ко мне. Он хватает стул и со всей силы обрушивает на стеклянную колонну. На ней не остаётся даже царапины. Двое солдат роняют Нильса на пол. Леди А. бросает на него презрительный взгляд:

– Вами займёмся позже.

Сухим кивком она велит С. начинать. Через несколько мгновений он внедрится в наш мозг и станет хозяином и наших способностей, и нас самих. Мы превратимся в марионеток, исполняющих их приказы. Неужели я пережила все испытания, чтобы прийти к такому? Я поворачиваю голову к Вигго, не в силах сдержать слёз. Я плачу от бешенства и сожаления. Я плачу о нём. О том, кого приговорила, пытаясь спасти. Завязанные глаза Вигго не дают мне проникнуть в его сознание и произнести слова, которые я хотела бы сказать ему и только ему. Внезапно он поворачивает голову в мою сторону. Его черты расслабились, он кажется умиротворённым. Он улыбается, улыбается мне – я знаю. Его губы шевелятся. Мне незачем слышать, чтобы понять. Энергия, которую он передаёт мне, успокаивает. Я пытаюсь улыбнуться сквозь слёзы. И вдруг раздаётся голос С.:

– Леди А. дала мне новый шанс, Мила, и я должен за него ухватиться. Я всего лишь учёный. А учёный живёт тем, чтобы двигаться дальше, всегда двигаться дальше.

С. говорит как робот. Без интонаций. Ясным, ровным голосом, лишённым эмоций, который меня опустошает.

– Огонь, пожирающий нас, – продолжает он, – заставляет исследовать, раздвигать границы познанного, идти вперёд.

Я закрываю глаза. Я не хочу видеть этого человека. Я хочу лишь одного: чтобы моя рука могла пройти сквозь стекло и сжать руку Вигго.

– Должен признаться, я уже давно сошёл с проторённых путей. И с вами, Мила, я поступил так в первый раз. Другие пары Спиритов были близнецами, то есть генетически идентичными друг другу, а с вами я попробовал другую модель. Я соединил вас с человеком, который не был вашим биологическим близнецом. Просто потому, что у вас не было близнеца, вы единственный ребёнок.

Леди А. поворачивается к нему, удивлённая и недовольная. Кажется, она начинает что-то подозревать.

– И у меня получилось, – продолжает он, спокойно встречая её взгляд. – Генетическая манипуляция и формирование искусственной пары прошли успешно. Способность Милы полностью раскрылась в восемнадцать лет, как и у остальных. Но было гораздо больше возможностей, чем при работе с биологическими близнецами…

– Зачем вы это рассказываете? – бормочу я. – Что это изменит? Вы мне врали с самого начала…

С. отворачивается к компьютеру и принимается что-то печатать, давая нам передышку. На экране появляется трёхмерное изображение мозга.

– Я солгал вам, Мила, – признаёт он. – Но всего лишь один раз.

Я пытаюсь разглядеть его лицо за свечением экранов. Но и С., и леди А. надёжно и благоразумно скрыты от моего взгляда полумраком, царящим в комнате.

– Я соврал, когда вы навестили меня в тюрьме. Соврал, будто могу освободить Спирита от его способности. Вспомните, я объяснял: чтобы стереть из мозга полученное умение, необходимо воздействовать одновременно на обе части бинома. Но все Спириты потеряли своих близнецов. Все… кроме вас, – добавляет он многозначительно.

Мой взбудораженный ум не сразу расшифровывает послание. С. встаёт. Его лицо выплывает из темноты. Он смотрит на меня без боязни.

– У вас не было сестры-близняшки, как я уже сказал. Но был… близнец. Некто вроде близнеца. Человек, рождённый от других родителей, имеющий совершенно другой генетический материал. Во время эксперимента он оставался на Периферии. Но вы вовлекли его в созданный вами виртуальный Демос. А потом отыскали его в реальности и… привели сюда.

Я потрясена. Леди А. тоже выходит из тени. Она смотрит на меня, на С., потом на Вигго. Её лицо мрачнеет.

– Что вы несёте? – сквозь зубы выдыхает она.

С. не обращает на леди А. никакого внимания. Его взгляд по-прежнему прикован ко мне. Рука ложится на клавиатуру, палец – на мышь. Курсор направлен на изображение на экране.

– Для учёного, Мила, есть два пути. Двигаться дальше в своей работе, если мы считаем её нужной и полезной. Или уничтожить её, если поняли, что зашли не туда.

С. поворачивает голову к леди А. Она стоит, вытянув вперёд руку с направленным на него пистолетом. Выстрел раздаётся в тот же миг, когда С. нажимает на клавишу мыши.

Я вижу, как по его рубашке расползается пятно крови. Потом – мгновенная вспышка, всё погружается во тьму. Мягкие путы, державшие моё тело, внезапно ослабляют хватку. Когда я вновь открываю глаза, стеклянный цилиндр распахнут, я свободна. Схватившись за бортики, выскакиваю наружу. Вигго делает то же самое. Леди А. поворачивается к нам. Мы с Вигго пытаемся сделать одно и то же: проникнуть в её ум. Но ничего не выходит. У С. получилось. Краем глаза я вижу, как Нильс хватает Хоупа и прячет за выступом в стене. Я бросаюсь на леди А., хватаю её за запястье. Ещё один выстрел. Вигго хочет вмешаться. Но мы с ней падаем на пол. Я оказываюсь сверху и несколько раз с силой бью кулак леди А. об пол, чтобы разоружить её. Она выдёргивает руку. Третий выстрел. Что-то разбивается у нас над головами. Пуля пробила в колонне дыру, от которой по стеклу разбегаются трещины. Две руки хватают меня сзади и буквально поднимают в воздух. Как раз в тот момент, когда стеклянный цилиндр с жутким грохотом разлетается вдребезги. Крупный острый осколок вонзается в грудь леди А., пригвождая её к полу. Тело леди А. тут же застывает неподвижно. Только глаза – серые, блестящие – с недоумением разглядывают кусок стекла, торчащий прямо перед ними.

Я в ужасе отступаю. Потом вижу обливающегося кровью С., и это возвращает меня к реальности. Я падаю перед ним на колени. Он жив.

– Совсем небольшое… ранение, – произносит он сквозь стиснутые зубы.

Вигго исследует рану.

– Плечо. Пуля прошла насквозь.

Он отрывает полоску ткани от рубашки С. и перевязывает его.

– Помогите мне встать, – просит тот.

– Не двигайтесь. Мы позовём на помощь и…

– Никого вы не позовёте. Вам надо бежать, пока сюда кто-нибудь не явился. Значит, у вас в запасе всего пара минут.

Вигго с Нильсом поднимают С. Он морщится, но встаёт на ноги. Они подводят его к камере, считывающей отпечаток сетчатки. С. отпирает дверь, и мы выходим. Хоуп посередине.

– Сюда, – говорит С.

Мы заходим в лифт и поднимаемся на крышу бункера, где стоят три вертолёта.

– Они предназначены для того, чтобы в экстренном случае покинуть бункер, – говорит С.

И протягивает мне оружие.

– Угрожайте мне. Быстро.

Я слушаюсь. С. поднимает руки, мы идём дальше и оказываемся под открытым небом. С. делает знак пилоту, и тот бегом бросается к машине. Мы торопливо приближаемся к вертолёту. С. раскрывает военное удостоверение и одновременно протягивает пилоту свой цифровой пропуск. Тот переводит взгляд с моего оружия на доктора.

– Делайте, что я говорю, – приказывает С.

Пилот вставляет цифровой пропуск С. в бортовой компьютер. Мотор, взревев, начинает работать, лопасти вращаются. Нильс подсаживает Хоупа в кабину.

– Он знает, куда вас отвезти, – говорит мне С., когда пилот уже не может слышать его из-за шума. – Я ввёл данные в цифровой пропуск.

– «Вас»? Вы, что ли, не летите с нами?

– С этим, – отвечает он, показывая на раненое плечо, – я ничем не рискую. Тем более если вы продолжите угрожать мне. Это будет гарантией, что я остался на правильной стороне. Залезайте в кабину.

– А что вы тут будете делать? – с беспокойством спрашиваю я.

– Не знаю, – улыбается он. – Может, ещё одну революцию?

С. устремляет взгляд на площадь министерств, лежащую под нами.

– Мила, вы запустили среди молодёжи Периферии процесс, который точно не остановится. Сейчас вы спасли их от неминуемой гибели. Но потом они вернутся, уже более сильными. И полными надежды – благодаря вам. И, вероятно, более мирными. Вы можете гордиться этим. И уважать их выбор. Я помогу им, если сумею.

Я забираюсь в вертолёт, по-прежнему направляя ствол на С. За мной поднимается Нильс. Вигго собирается оттолкнуть С., чтобы забраться в кабину, но я его удерживаю.

– С.!

– Что ещё? Смывайтесь!

– Как ваше имя?

Он пожимает плечами.

– Я буду счастлив, если вы запомните хотя бы букву.

– Я буду помнить вас. Это точно.

На другом конце крыши распахивается дверь, из неё выбегают солдаты. Они берут нас на мушку. С. быстро прижимается к Вигго спиной.

– Держите меня перед собой! Будто вы заслоняетесь мной, как щитом!

Вигго слушается. Вместе они приближаются к вертолёту. Потом Вигго резко отталкивает С., который старается удержаться на линии между ним и военными, и с тигриной ловкостью запрыгивает внутрь.

– Летим! – орёт он пилоту.

Раздаётся выстрел. Пилот оборачивается и сбавляет обороты винта.

– Взлетайте! – вмешивается С. – Выполняйте приказ!

Пилот снова включает мотор. В эту долю секунды С. отступает на шаг назад. Нильс поворачивается к снайперам и молниеносно сбивает с ног Вигго, чья фигура беззащитно маячит в проёме открытой двери. Вигго падает на пол кабины. Второй выстрел. Нильс морщится, открывает рот, но не издаёт ни звука. Он грузно опускается рядом с Вигго. Я бросаюсь к нему.

– Нет! НЕТ! Нильс!

С. машет руками, пытаясь остановить стрелков. Он что-то кричит, но из-за шума слов не разобрать.

Я прижимаю Нильса к себе, его кровь пропитывает мою футболку. Невыразимая боль поднимается во мне, сводит судорогой горло, прожигает сердце. Хоуп в ужасе прилипает ко мне, его маленькая ручонка лежит на ладони Нильса.

– Если… не со мной… то хотя бы… с ним… – говорит он прерывающимся голосом, ища глазами Вигго.

Нильс начинает кашлять, сплёвывает кровь.

– Видишь… – шепчет он, – тебе… всегда нужно… чтобы я был… рядом…

– Держись, Нильс, держись, умоляю… мы вылечим тебя…

– Подними… меня, – просит он Вигго.

Вигго, бледный, осторожно подхватывает его под мышки и сажает. Ноги Нильса свешиваются вниз, в пустоту. Вертолёт наконец взлетает.

– Я никогда… не буду… обузой для тебя… – со стоном выдыхает Нильс, глядя на меня.

Он делает глубокий вдох, зажмуривается от боли и сверхчеловеческим усилием бросается вперёд. Я протягиваю руки, чтобы удержать, но его тело уже вывалилось из кабины и тяжело ударяется о бетон рядом с С. Я издаю вопль ужаса. Вигго прижимает меня к себе. Хоуп тоже обнимает меня. И я отдаюсь потоку боли и горя, в то время как мы поднимаемся в небо.

79

Сколько времени мы провели в вертолёте? Не знаю. Я не видела ни города, ни реки, над которыми мы пролетали. Ни покрытых лесом холмов, ни разрушенного моста, напоминающего о кровавых событиях этого дня. Вигго следил за пилотом и в течение всего полёта не переставал угрожать ему оружием. Я же была рядом с ним, в его оберегающих объятиях, умиротворённая нежными прикосновениями, несмотря на пожар боли, бушевавший у меня в голове и сердце. Несмотря на неотступные мысли о людях, которых мне будет не хватать всю жизнь. Или о тех, чьи образы будут вечно меня преследовать. Хоуп спрятался в углу салона, скрючившись в три погибели, с закрытыми глазами и сжатыми кулаками. Увидев его, я вспоминаю о своей ответственности и мягко отделяюсь от Вигго. Утираю слёзы рукавом рубашки и опускаюсь на пол рядом с братом. Он поднимает голову, и я вижу на его лице непонимание, гнев, горе. Хоуп просовывает свою ручонку под мою, кладёт голову мне на плечо, и мы сидим так, в молчании, пока вертолёт не начинает снижаться.

Только в момент приземления я задаюсь вопросом, куда же мы прилетели. «Он знает, куда вас отвезти». Куда, интересно, С. нас отправил? Какой последний сюрприз вытащил из шляпы злого волшебника?

Едва машина касается земли, мы выпрыгиваем наружу. Я оглядываюсь. Не уверена, что узнаю´ окружающий нас густой лес. Вертолёт уже взлетел и исчезает за верхушками деревьев.

– Смотри, – говорит Вигго, указывая на тропинку, бегущую от поляны, куда мы приземлились.

Хоуп устремляется туда, оборачивается и углубляется в лес, петляя среди буков и дубов. Мы идём следом.

Мы шагаем добрые полчаса. Тропинка, поднимающаяся вверх, становится всё более заросшей. Густой лес влажен и негостеприимен. Вигго хочет идти первым, чтобы прокладывать путь нам с братом. Но Хоуп ускоряет шаг. Чем выше мы поднимаемся, тем быстрее он идёт. Я смотрю на него, заворожённая. Хоупа словно влечёт вперёд какая-то чудесная сила. Но вот он начинает ненадолго останавливаться. Подносит руку ко лбу. Я беспокойно спрашиваю:

– Тебе плохо?

Хоуп мотает головой и идёт дальше.

– Наверное, он обезвожен, – говорит Вигго. – Надо найти воду.

Хоуп вдруг бросается бежать. Среди деревьев, ставших чуть более редкими, появляется просвет. И вот мы выходим на небольшое плато, поросшее сухой травой, примятой ветром. Я застываю при виде открывшегося нам зрелища.

– Ты уже была здесь? – спрашивает Вигго.

Хоуп тоже остановился и оглядывается вокруг, словно ища что-то. Я делаю несколько шагов вперёд, не отвечая. Потом опять замираю на месте, разглядывая конструкцию из тёмного бетона, возвышающуюся над нами.

Одна из секретных лабораторий. Нетронутая.

Зачем С. забросил нас сюда, на Периферию, в запретную, ультрасекретную и охраняемую зону?

Я приближаюсь к зданию. Дверь открыта. Ветер со свистом врывается внутрь. Я осторожно захожу. Иду по пустынным коридорам, пока не попадаю в мрачную комнату без окон, где мне теперь знакома каждая деталь.

Воздух здесь ледяной.

Чья-то рука ложится мне на плечо. Я подпрыгиваю и резко отшатываюсь.

– Это я, – успокаивает Вигго.

Я вздыхаю с облегчением.

– Я думал, леди А. их разрушила, – удивлённо произносит он.

– Я тоже.

Я останавливаюсь перед тремя стеклянными колоннами. Две из них закрыты, третья – открыта.

– Может, С. удалось освободить Спирита, который был здесь, до её прихода, – предполагает Вигго. – Или…

– …или ему удалось утаить существование седьмой лаборатории. Смотри, это отличается от того, что мы видели.

Я озадаченно рассматриваю три колонны. Да, доктор С. явно раскрыл не все свои секреты. Мы разделяемся. Я остаюсь, чтобы заглянуть во все уголки большой комнаты, а Вигго уходит исследовать подсобные помещения. Вскоре он возвращается, качая головой. И вдруг совсем рядом раздаётся спокойный голос Хоупа:

– Сюда.

Его силуэт темнеет в проёме входной двери. Мы с Вигго выходим наружу, жмурясь от яркого дневного света.

Хоуп показывает пальцем на невысокую скалу, торчащую посреди плато, метрах в десяти от первых деревьев. Неожиданно я замечаю фигуру человека, который, отделившись от скалы, устремляется к лесу.

– Стой! – кричу я.

Человек останавливается уже возле дубов. И оборачивается.

Длинная светлая коса тысячами золотых бликов вспыхивает на солнце, которое как раз пробилось сквозь облака. В ту же секунду я узнаю и лёгкий шаг, и живые грациозные движения. Моё сердце переполняется. Я делаю несколько шагов и бросаюсь бежать.

– Вера! ВЕРА!

– Мила!

Она тоже бежит навстречу. Я падаю на колени, она кидается мне на шею. Мы долго стоим, сжимая друг друга в объятиях так, что становится трудно дышать. Наконец Вера поднимает голову. Её тонкие руки отпускают мою шею, она делает шаг в сторону и, поколебавшись, идёт вперёд. Глаза Веры светлеют.

– …Вигго?

Он смотрит на неё, потом на меня. Он выглядит потерянным и потрясённым перед маленькой девочкой. Такой похожей и в то же время другой.

Вера устремляется к нему, потом разочарованно останавливается, опустив руки.

Поймав взгляд Вигго, я подхожу к нему.

– Она знала тебя. Когда была в этой колонне. Ты был для неё всем. Как для её сестры-близнеца, в твоей жизни, на Периферии.

Он смотрит на Веру, снова на меня. Присев на корточки, неуверенно протягивает руку и гладит её по щеке. Потом распахивает объятия. Вера застенчиво прижимается к нему.

– Это я, – произносит он совсем тихо. – Это правда я, Вигго.

Образы Веры и Вигго, родившиеся в моём сознании во время манипуляций доктора С., с бешеной скоростью проносятся в памяти. Как фейерверк. Вигго смотрит на меня, подносит ладонь ко лбу.

– У тебя тоже?

Я киваю, глядя на Веру. Потеряв собственную сверхспособность, я совсем забыла про Верину: поднимать из глубины души самые счастливые или самые мрачные воспоминания. Я прижимаю девочку к себе и говорю мягко, но твёрдо:

– Вера, мы уйдём отсюда все вчетвером. Мы начнём новую жизнь далеко отсюда. Далеко от Периферии и от этой страны. И там, в новой жизни, нам не понадобятся наши способности. Понимаешь?

Вера невозмутимо смотрит на меня.

– Ты не должна больше пользоваться твоей силой, Вера. С ней покончено. Мы избавились от своей. И мы найдём способ освободить тебя. А пока – просто забудь о ней.

Она отступает. И я вдруг вижу, что моя прекрасная Вера тоже умеет проявлять эмоции. Она пристально смотрит на меня и уверенно отвечает:

– Это не я.

И видя, что я не понимаю, добавляет:

– Это он.

Вера поворачивается к моему брату, которого видит впервые в жизни, и произносит со своей обычной немногословностью:

– Это сделал Хоуп.

Благодарности

Карина, спасибо тебе за твою нерушимую веру в эту книгу. За твоё упорство и поддержку. Бог свидетель, ты проявляла их бессчётное количество раз. Твоя энергия была заразительна, и Мила многим тебе обязана.

Марион, Сюзанне, Эммануэль, Джорджии, Эльзе, Леонарду, всей команде издательства «Альбин Мишель» – спасибо за то, как вы умеете сопровождать книги, но, главное, за то, как вы поддерживаете авторов.

И, наконец, тебе – моему мастеру йоги и медитации, наставнику в беге и поедании пиццы, напарнику по танцам, смеху и любым состояниям души – моему всему. За всё и в любых обстоятельствах.

Примечания

1

Dutch (англ.) – голландский. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Hunt (англ.) – охота.

3

Hope (англ.) – надежда.

4

Коммандос – американский спецназ, операция «Коммандос» – наступление сил ООН во время Корейской войны 1951 года.

5

Рождение под Иксом – термин из европейской родовой практики. Это значит, что рожающая женщина имеет право не сообщать докторам своего имени. Так бывает в тех случаях, когда мать после родов отказывается от ребёнка.

Content

Эли Андерсон
Мила Хант

I. Демос

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

II. Западня

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

III. Революция

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

Благодарности

Примечания