Мишель Харрисон

13 сокровищ

Главный редактор Лана Богомаз

Руководители проекта Анастасия Маркелова, Ирина Останина

Арт-директор Поля Плавинская

Литературный редактор Мария Брауде

Корректор Зоя Скобелкина

Компьютерная верстка Ольга Макаренко

Дизайн обложки Мария Ухова

© Текст Michelle Harrison, 2009

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Маме и моей племяннице Тане

Пролог

Таня с детства знала, что поместье бабушки хранит множество секретов. Как почти все здешние жители, она слышала о заброшенных туннелях, которые – по рассказам – проложены прямо под домом. Как почти все здешние дети, она провела немало дождливых дней, пытаясь найти ведущие туда потайные входы, но ничего не нашла и разочаровалась. К тому времени как ей исполнилось тринадцать лет, Таня давно потеряла надежду обнаружить хоть один туннель и начала сомневаться, существуют ли они в действительности.

В общем, когда книжный шкаф начал поворачиваться в стене, открывая узкую каменную лестницу, которая уходила в пахнущую плесенью тьму, это не повергло ее в изумление. Хотя не вызвало и долгожданного трепета восхищения, так как обстоятельства, приведшие к находке, сильно отличались от того, что она себе представляла.

Если бы кто-то из поместья проявлял должный интерес к происходящему, стало бы очевидно, что туннели уже некоторое время используются, чтобы попасть в дом. И используются кем-то, не имеющим к поместью ни малейшего отношения. Но никто не связывал разные факты и фактики, да и не уделял им отдельного внимания. Ни новостям, которые передавали по радио после похищения, ни странному шороху на старой лестнице для прислуги, раздававшемуся в глубокой ночи. Впрочем, ни один из этих фактов сам по себе ничего особенного не значил.

Теперь же, когда в пещере под домом Таня стояла лицом к лицу с незваной гостьей, все факты всплыли в ее памяти и сложились. Будто ключ вошел в замок и провернулся в скважине до щелчка. Она не знала, что именно ожидала найти здесь, однако точно не это.

Девица была немногим старше ее самой – лет пятнадцать, не больше. Но зрелость и уверенность, читавшиеся в диковатых зеленых глазах, делали ее старше. О чем-то, безусловно, говорил и нож на ее бедре, но Таня заставляла себя не думать про это, а смотрела на крошечного ребенка на руках у незнакомки.

Ребенок глядел на нее не мигая. От того, что произошло дальше, желудок у Тани сжало от страха. Черты ребенка искажались и изменялись. Кончики ушей удлинились и заострились, кожа приобрела зеленоватый оттенок. Глаза, будто там разлились чернила, стали полностью черными и пугающе мерцали. Преображения длились буквально мгновение, после чего жуткое зрелище исчезло, но Таня твердо знала, что она видела.

Знала это и рыжеволосая незваная гостья.

– Ты все видела, – прозвучал ее хриплый шепот.

Таня опустила взгляд на создание, что та держала в руках, и подавила крик.

– Не могу поверить, – пробормотала рыжеволосая. – Ты видела. Ты тоже видишь их.

В наступившей тишине показалось, что между ними мелькнуло понимание, когда девушка прошептала:

– У тебя есть второе зрение.

Таня вздрогнула.

– Что ты здесь делаешь с этим ребенком?

– Хороший вопрос, – ответила незнакомка. – Сядь, я расскажу свою историю. Уверена, тебе будет интересно.

Часть первая

1

Она знала об их присутствии еще до того, как проснулась.

Веки начали дрожать – верный признак того, что беда рядом. Это непрекращающееся трепетание и разбудило Таню. Она потихоньку открыла глаза под одеялом (любимая детская привычка укрываться с головой). Ей было неудобно, но положение менять не стоило – пошевельнешься, и сразу поймут, что не спишь.

Ужасно хотелось откинуть душное одеяло и ощутить дуновение мягкого летнего ветерка из окна. Таня попыталась убедить себя, что все приснилось, – может, их тут и нет. Но продолжала лежать неподвижно, потому что в глубине души знала: они здесь, – знала так же твердо, как и то, что лишь она способна видеть их.

Веки снова задрожали. Даже из своего укрытия она чувствовала, как воздух в комнате наполняется странной энергией. Чувствовала землистую сырость прелых листьев, аромат грибов и спелых ягод. Это был их запах.

Тихий голос прорезал темноту:

– Она спит. Разбудить?

В своем убежище из одеяла и простыней Таня напряглась. Синяки еще не прошли с прошлого раза – ее щипали до черноты и резко тыкали пальцами под ребра, так что перехватывало дыхание.

– Она не спит. – Второй голос звучал холодно и сдержанно. – Притворяется. Но неважно. Мне так нравятся эти маленькие… игры.

Последние следы сонливости оставили ее. Никакого сомнения: в словах слышалась затаенная угроза. Таня приготовилась откинуть одеяло – но внезапно оно оказалось необычно тяжелым, становилось все тяжелее и все сильнее давило.

– Что происходит? Что вы делаете?

Она отчаянно пыталась спихнуть одеяло, которое обвилось вокруг нее будто кокон. Один пугающий миг дышать почти не получалось, но все же ей удалось освободиться и полной грудью вдохнуть прохладный ночной воздух. На несколько секунд Таня испытала облегчение, пока прямо перед своим лицом не заметила стеклянный плафон в форме звезды.

Внезапно Таня осознала, почему одеяло такое тяжелое. Она парила в воздухе, в пяти футах[1] над кроватью, и одеяло давило сверху.

– Опустите меня!

Медленно, плохо управляя своими движениями, она попробовала повернуться боком. Одеяло моментально соскользнуло и упало на ковер, оставив Таню висеть в пижаме лицом вниз над кроватью. Теперь, не защищенная даже простыней, она чувствовала себя ужасно уязвимой. Смахнув волосы с лица, она обвела глазами комнату. Единственным живым существом, которое Таня увидела в темноте, был кот – нелепый пушистый серый перс, устроившийся клубком на подоконнике. Он приподнялся, окинул ее высокомерным взглядом, после чего отвернулся и снова спокойно задремал.

– Где вы? – Ее голос дрожал. – Покажитесь!

Рядом с кроватью раздался неприятный смех. Таня почувствовала, как ее рывком дернуло вперед, и, прежде чем успела сообразить, что происходит, совершила кувырок в воздухе, а за ним еще один… и еще.

– Прекратите! – Она ненавидела отчаяние, которое слышала в собственном голосе.

Кувырки закончились, ее ноги наконец коснулись твердой поверхности. Она стояла на потолке, головой вниз. Шторы странно колыхались на ветру. Таня отвела глаза, пытаясь успокоиться. Словно гравитация изменилась специально для нее одной: кровь не приливала к голове, пижама не задиралась, волосы свободно спадали по спине.

Побежденная, она села прямо на потолке. Вот почему они приходят среди ночи. Таня давно поняла. Ночью она полностью в их власти, ведь, случись что-то странное днем, у нее гораздо больше шансов выдать это за игру или какую-то шалость. Всего лишь одну «игру», одну «шалость» из многих.

Таня не помнила точно, когда впервые увидела их. Они были всегда. Она росла, шушукаясь с ними, как сама с собой, а родители наблюдали – вначале даже весело, потом обеспокоенно. С годами она научилась убедительно врать. Когда достигаешь определенного возраста, разговоры о волшебных существах перестают нравиться взрослым. Нет уже понимающих взглядов и ласковых улыбок, как в детстве. Таня не принимала это слишком близко к сердцу. Ведь люди не верят в то, чего не могут увидеть.

В последнее время в подобных историях все яснее прослеживалась мстительность. Одно дело – вырезать несколько колтунов после того, как причешешься заколдованной расческой, или заново сделать домашнее задание, которое загадочным образом было испорчено за ночь. Теперь все стало серьезно. Уже несколько месяцев Таня испытывала постоянно гложущее беспокойство, предчувствуя, что раньше или позже случится нечто плохое, с чем не удастся справиться. Сильнее всего она боялась, что все более странное поведение приведет ее на прием к психиатру.

Парить в воздухе было не лучшим вариантом. Если мама проснется и увидит, как она ходит по потолку, то вызовет даже не врача, а священника.

Таня попала в беду.

Рядом прокатилась волна холодного воздуха, и по щеке скользнуло крыло. Большая черная птица задела Танино плечо. Блестящие глаза моргнули, и птица превратилась – быстрее, чем тень исчезает на солнце, – в женщину немногим крупнее птицы. Изогнутый клюв пропал. Появились шелковистые черные волосы и розоватые кончики заостренных ушей. Платье из черных перьев, в котором была женщина, резко оттеняло ее кожу цвета слоновой кости.

– Рэйвен[2], – прошептала Таня. Она смотрела, как из черного платья выпало перышко и медленно слетело на ковер.

Рэйвен не ответила, она встала у изножья кровати рядом с двумя маленькими фигурками: одна пухлая, с красным носом, другая – темнокожая, поджарая, настороженно застывшая. Оба существа пристально следили за Таней. Первым заговорил тот, что поменьше:

– Ты снова писала о нас.

У Тани вспыхнуло лицо.

– Я не… Гредин, я не писала.

Желтые глаза Гредина, поразительно ярко контрастирующие с лицом орехово-коричневого цвета, сверкнули:

– Это ты говорила и в прошлый раз. И до того.

Снаружи к открытому окну подплывал какой-то прямоугольный предмет, будто его гнало ветром. Изящно миновал шторы, влетел в комнату и застыл перед Таниным растерянным лицом. Это была тетрадь, довольно новая, в хорошем состоянии, разве что испачканная. В тот день Таня закопала ее в саду под яблоней. Как же она сглупила.

– Твоя, полагаю? – осведомился Гредин.

– Никогда не видела ее раньше.

Пухлый человечек рядом с Гредином фыркнул.

– Ох, да ладно! Ты же не хочешь всю ночь провести на потолке? – Он погладил уменьшенное павлинье перо на своей шляпе и подкрутил потрепанные жидкие усы.

Перо завораживающе замерцало от прикосновения. Маленький толстяк выдернул перо из шляпы и взмахнул им.

Дневник сам собой раскрылся, вывалившийся оттуда комочек земли упал на Танину тапочку и рассыпался. Из тапочки раздалось приглушенное чихание, после чего оттуда выбралось четвертое и последнее существо, похожее на свинью и уродливое. Не без усилия похлопав облезлыми коричневыми крыльями, оно неуклюже взлетело и взгромоздилось на кровать. Уселось и принялось энергично чесаться, щедро осыпая одеяло линяющей шерстью и блохами, а затем невероятно широко зевнуло, потирая мордочку маленькими коричневыми лапками.

Как-то, когда Таня была гораздо меньше и ее родители еще не развелись, она мрачно надулась после материнского выговора.

– Не будь маленьким Мизхогом! – раздраженно бросила мама.

– А что такое Мизхог? – не выдержав, полюбопытствовала Таня.

– Противное свиноподобное существо с вечно несчастным видом, – ответила мама. – С такой недовольной гримасой ты выглядишь в точности как оно.

Это вспоминалось Тане каждый раз, когда она видела искусанное блохами коричневое создание. Его жалкий вид так соответствовал маминой выдумке, что в мыслях Таня всегда называла его Мизхогом. Если не считать блох и запаха мокрой псины, скромный Мизхог ничем особо не досаждал. Он никогда не разговаривал – по крайней мере, ни на одном понятном Тане языке, – был вечно голоден и имел привычку чесать пузико. В остальном, казалось, он был вполне доволен, посматривая на происходящее вокруг добрыми карими глазами – единственное в нем, что можно было бы назвать красивым. Теперь же, широко их раскрыв, он глядел на нее не мигая и издавая тихие сопящие звуки.

Дневник покачивался перед Таниным лицом. Она быстро перевела на него взгляд.

– Читай, – велел Гредин.

– Но я не могу, – сказала Таня, – здесь слишком темно.

Взгляд Гредина был тверд как кремень. Страницы дневника замелькали, перелистываясь сами собой – назад и вперед, словно решая, на какой из записей остановиться, и замерли на торопливо нацарапанных строчках ближе к концу тетради. Таня сразу узнала запись – она сделала ее меньше двух недель назад. Буквы сейчас различить почти не получалось – да что там, из-за слез, стоящих в глазах, зрение туманилось, в темноте даже свою руку было почти не разглядеть. И тут у Тани зашевелились волосы: со страниц зазвучал ее собственный голос. Не настолько громко, чтобы разбудить кого-нибудь, но вполне внятно и отчетливо. Доносившийся издалека, он словно пробивался из-за пелены прошедших дней.

«Сегодня ночью они снова были тут. Почему я? Ненавижу их. НЕНАВИЖУ их…»

Мучительный кусок длился и длился, и Таня могла только с ужасом слушать свой голос – страница за страницей, – злой, огорченный, беспомощный.

Все это время они наблюдали за ней: Рэйвен – устало, Шляпа-с-Пером и Гредин – с каменными лицами, Мизхог – не очень заинтересованно, продолжая почесывать блохастый животик.

– Достаточно, – произнес Гредин, как показалось, целую вечность спустя.

Танин голос немедля оборвался, лишь страницы продолжали шуршать, будто их перелистывала чья-то невидимая рука. Каждое написанное слово постепенно бледнело и исчезало, будто чернила впитывались в промокательную бумагу.

Дневник упал на кровать, рассыпавшись в прах от удара.

– Ты ничего этим не добьешься. – Рэйвен указала на то, что осталось от дневника. – Только расстраиваешь себя сама.

– Кто-нибудь когда-нибудь мог прочитать, – с горечью сказала Таня, – и поверить мне…

– Правила просты, – напомнил Шляпа-с-Пером. – Ты никому не говоришь о нас. А попытаешься – мы снова накажем тебя.

Останки дневника зашуршали на кровати и, поднятые в воздух, как облако песка, вылетели из окна в ночь.

– Все. Как будто его и не было, – сказал Гредин. – Теперь он там, где розмарин растет у ручья, текущего в гору. Во владениях пикси.

– Не верю я ни в какой ручей, текущий в гору. – Таня мучительно переживала, что выставили на обозрение ее самые сокровенные мысли.

– Пикси – дикие создания, – продолжил Гредин. – Непредсказуемые. Даже опасные. Все, чего они касаются, искажается. И розмарин, известный своей способностью улучшать память, портится. Меняет свойства на противоположные.

Для пущего эффекта он сделал паузу. Таня осмотрительно не стала вновь перебивать.

– Итак, существуют люди, которые известны нам как знахари. Они осведомлены о свойствах всех трав и растений, в том числе розмарина. А розмарин, даже тот, что испортили пикси, годен кое для чего. В правильных пропорциях он способен навсегда уничтожить воспоминания в разуме смертного, например память о прежней возлюбленной. Очень уместно при некоторых обстоятельствах. Но мы, как бы нам ни претило иметь какие-либо отношения с маленькими грязными пикси, тоже находим применение для этого волшебного растения. Оно крайне полезно, когда люди случайно натыкаются на наше царство и видят то, что им видеть не положено. Немного испорченного розмарина – и дело исправлено, а с человеком не происходит ничего дурного. Он будто просыпается после приятного сна, который совсем не запомнил. Но случалось, дозу подбирали неверно. И тогда все воспоминания человека стирались начисто. Вот так. – Гредин щелкнул пальцами, и Таня вздрогнула.

– Разумеется, обычно это по недосмотру, что происходит крайне редко, но иногда… всего лишь иногда… это используется в качестве последнего средства, чтобы заставить замолчать тех, кто молчать не хочет. Весьма плачевная судьба – бедолаги не могут вспомнить даже свое имя. Неприятная, но необходимая мера. В конце концов, о том, чего не помнишь, уже не рассказать.

Внезапно Таня ощутила вкус страха.

– Я больше не напишу о вас.

– Хорошо, – сказал Шляпа-с-Пером. – В противном случае это будет очень глупо с твоей стороны.

– Только ответьте мне на один вопрос. – Таня собрала всю свою решительность. – Не может быть, чтобы я была одна такая. Я знаю, что я не единственная…

Взгляд Гредина заставил ее умолкнуть.

Спуск с потолка произошел неожиданно и стремительно. В падении Таня инстинктивно ухватилась за единственное, что было под рукой, – светильник в форме звезды. Раздался ужасный треск, когда провод натянулся под ее весом, а штукатурка вокруг начала отваливаться пластами размером с тарелку и, падая на пол, громко разбиваться. Лампочка выпала и брызнула осколками. Плафон-звезда выскользнул у Тани из рук и, ударившись о шкаф, разлетелся вдребезги. Рухнув на кровать и пытаясь отдышаться, Таня услышала скрип лестницы и тревожные шаги. Даже не поднимая глаз, она знала, что все уже исчезли, как делали всегда, – словно сухие листья, которые унес ветер. В комнату вбежала мама и так дернула ее за плечо, что Таня вскрикнула. Мама с отвращением разглядывала разгром в комнате.

– Мам… – прохрипела Таня, – мне… мне приснился кошмар… Прости…

Даже в блеклом свете луны Таня видела обреченность на лице мамы. Она отпустила Танино плечо, медленно села рядом на кровать и, сжав кулаки, надавила ими на закрытые глаза.

– Мам? – прошептала Таня и коснулась ее руки.

– Я устала, – тихо сказала мама. – Я измотана. Не знаю, что еще могу сделать. Я не справляюсь. Твои вечные попытки привлечь внимание… Я не справляюсь с тобой.

– Не надо, пожалуйста. Я буду вести себя хорошо, обещаю, я стану лучше!

Мама криво улыбнулась:

– Ты всегда обещаешь это. Я хочу верить… хочу помочь тебе, но не могу. И если не говорить со мной или с доктором…

– Мне не нужен доктор! А ты просто не поймешь!

– Да. Ты права, дорогая, я не понимаю тебя. Понимаю только, что я дошла до предела своих возможностей. – Мама замолчала и снова обвела глазами комнату. – Утром ты все уберешь. До последней соринки. А все поломанное и разбитое будешь возмещать из своих карманных денег, неважно, сколько это будет длиться. Чтобы больше такого не повторялось. Меня мутит от этого.

Таня посмотрела вниз и увидела, что в босой маминой ноге блестит осколок стекла. Опустившись на колени, она осторожно вытащила его. На месте пореза проступила темная капля крови. Мама никак не отреагировала. Встала и, сгорбившись, пошла к двери, наступая голыми ногами на хрустящее стекло, – совершенно безучастная.

– Мама?

Дверь спальни захлопнулась. Оставшись одна в темноте, Таня откинулась на кровать. Она была так потрясена, что не могла даже плакать. Мамино лицо сказало все яснее всяких слов. Сколько раз ее предупреждали, сколько раз говорили о «последней капле, переполняющей чашу терпения»? И теперь, слушая приглушенные рыдания, доносившиеся из комнаты напротив, Таня понимала: сегодняшняя ночь стала для мамы той самой последней каплей.

2

Автомобиль медленно ехал по извилистой дороге меж золотых полей и зеленых деревьев. Листья и ветви сплетались над головой в плотный полог, сквозь который с трудом проникали лучи июльского солнца. Время от времени вдалеке мелькал фермерский дом или загон для скота, и, кроме этого, здесь, в самом сердце сельского Эссекса, смотреть было не на что. Улицы Лондона остались далеко позади.

Таня сидела сзади, холодно глядя в затылок матери.

– Просто не понимаю, почему я должна оставаться с ней. Как будто больше мне пожить негде.

– Да. Негде. – Мама коротко обернулась. Ее лицо, без единого следа макияжа, было бледным от недосыпания. – Мы обсуждали это сто раз.

– Почему я не могу просто поехать к папе?

– Ты знаешь почему. Он предупредил, что ближайшие месяцы работает в другом месте, далеко. Одна, в пустом доме, ты жить не будешь.

– Просто не верится. Прошла всего неделя, всего паршивая неделя каникул, и теперь я обязана торчать у нее, – сказала Таня. – Вот к бабуле Айви я бы поехала.

– Ну, бабули Айви больше нет. Она умерла уже три года назад. А тебе не помешало бы постараться и поладить с бабушкой, которая еще жива.

– Конечно, она же круглыми сутками только обо мне и думает. Ужасно застрять в этом жутком, затянутом паутиной доме даже на несколько дней – да и то только потому, что ты настаиваешь!

– Неправда.

– Нет, правда! Она не больше, чем я, хочет, чтобы я жила у нее, и мы обе это прекрасно знаем. Вспомни хоть один – хоть один – раз, когда она приглашала меня сама, по своей воле, – потребовала Таня.

Мама промолчала.

– Не можешь вспомнить? Вот так.

– Хватит. Ты сама виновата – подумай, что натворила прошлой ночью, не говоря уже о последних месяцах… – Мама заговорила мягче: – Мне нужна передышка. Нам обеим нужна. Всего на несколько недель. Я даже позволила тебе взять с собой Оберона. А потом, когда вернешься, нам предстоит серьезный разговор.

Таня ничего не сказала, пытаясь проглотить ком в горле. Мама поставила диск в CD-плеер, и это значило, что тема закрыта.

Упитанный коричневый доберман, примостившийся на сиденье между Таней и ее вещами, жалобно заскулил. Она положила руку ему на голову, почесала за шелковистыми ушами, чтобы успокоить, и с несчастным видом уставилась в окно. Ее протесты не имели ни малейшего значения. Результат все тот же. Придется оставаться с бабушкой столько, сколько велят.

Путешествие продолжалось. Мама смотрела прямо на дорогу, хмурая Таня с заднего сиденья буравила взглядом ее затылок.

– Вот и добрались.

Таня посмотрела, куда указывала мама, но ничего не увидела – только ряды густых деревьев и кустов.

– Все заросло немного сильнее обычного…

– Тут всегда все заросшее, – фыркнула Таня. – Еще чуть, и мы бы проехали мимо.

Вдоль въездной дороги стояло так много деревьев, что невозможно было разглядеть, где она заканчивается. Ветки скребли по бокам машины, а недовольные вторжением многочисленные существа раздраженно слетали с деревьев. Одно уселось на окно рядом с Таней и с любопытством таращилось на нее. Так и сидело около минуты, непрестанно ковыряя в носу грязным пальцем. Вскоре, к ее облегчению, ему это надоело и оно улетело обратно к деревьям. Таня вздохнула, не сомневаясь, что дальше их будет больше. Почему-то эти создания всегда знали, что она видит их. Можно было изо всех сил притворяться, что это не так, однако их все равно тянуло к ней, как магнитом.

Узкая дорога все петляла и поворачивала, будто они ехали в лабиринте, из которого нет выхода. Наконец деревьев стало меньше, вокруг посветлело, и, свернув очередной раз налево, машина остановилась перед огромными воротами с висячим замком и кованой надписью «Поместье Элвесден». По обе стороны ворот на каменных столбах скалили зубы гаргульи. Мама пару раз посигналила и взглянула на часы на приборной панели.

– Почему еще не открыли ворота? Мы же предупредили, что нас надо ждать около десяти часов.

Она снова раздраженно нажала на сигнал. Прошло несколько минут. Таня отвела глаза от недружелюбных гаргулий. За высокой стеной виднелась только крыша дома.

– Давай разомнем ноги. – Мама открыла дверь и вышла.

Вылезла следом и Таня, радуясь, что можно покинуть жаркую тесную машину. Оберон выскочил и побежал к деревьям, принюхиваясь и помечая новую территорию.

– Свежий сельский воздух пойдет тебе на пользу.

Таня бросила на мать ядовитый взгляд. Послышался звон колоколов, и она вспомнила про маленькую церквушку неподалеку от дома. Никаких других строений в обозримых окрестностях не было. Хотя дорога заняла немногим больше пары часов, казалось, что они находятся в полной глуши, отрезанные от остального мира. Прикрыв глаза от солнца, Таня посмотрела вперед. К ним быстро приближалась темная фигура.

– Уорик, – с облегчением сказала мама.

Таня пнула камешек. Ей не особо нравился смотритель поместья. Много лет назад, когда здесь росла ее мама, за поместьем следил Амос – отец Уорика. А когда Амос отошел от дел, его место занял сын. Они жили в поместье вместе с бабушкой Тани, Флоренс, и сыном Уорика, Фабианом, которого Танина мама именовала «беспардонным маленьким поросенком». Пусть в этом и была некоторая доля правды, но Таня все-таки испытывала нечто вроде симпатии по отношению к Фабиану. Мать мальчика умерла, когда ему было пять лет, а отец уделял мало внимания его воспитанию – ничего удивительного, что он рос несносным.

Уорик подошел ближе. На нем было слишком теплое, не по погоде, длинное пальто и грязные молескиновые брюки, заправленные в такие же грязные сапоги. Всклокоченные темные волосы с проседью небрежно прихвачены сзади в хвост. Смуглая и грубая кожа указывала, что смотритель проводит много времени на открытом воздухе. В знак приветствия он лишь хмуро кивнул.

Отперев ворота, Уорик жестом предложил им сесть обратно в машину. С неприязнью Таня заметила, что за спиной у него духовое ружье. Он распахнул заскрипевшие ворота и отошел в сторону, чтобы пропустить автомобиль.

Как и всегда, при виде дома глаза Тани расширились. Без сомнения, в конце восемнадцатого века, когда его построили, он производил грандиозное впечатление. Не меньше двадцати спален, не считая старых комнат для прислуги, и почти столько же некогда богато отделанных кабинетов, гостиных и залов. Особняк даже сейчас выглядел неординарно, и, если бы его должным образом содержали, он, вероятно, все еще был бы очень красив.

Но вместо этого густой плющ, который карабкался по потрескавшимся стенам, год за годом становился все более диким и отвоевывал себе все больше пространства, оплетая даже окна – словно саван из листьев. Большинство комнат были заперты, другие находились в разной степени обветшалости, а обширная, некогда великолепная территория вокруг дома стала заросшей и неухоженной. Передний двор превратился в царство сорняков. Единственное, что хоть как-то украшало остатки парка, – деревья и заброшенный фонтан. Который, сколько Таня себя помнила, никогда не работал.

Поставив машину, они дожидались Уорика у входа. Он тяжело прошагал по гравию, поднялся по ступенькам к парадной двери и провел их внутрь. Оставшийся снаружи Оберон, тяжело дыша, устроился в тени.

Запах в доме был таким же, как прежде, – сырой, затхлый, с ноткой духов Флоренс. По обе стороны мрачного коридора располагались двери, постоянно, как по опыту знала Таня, запертые. Нынче в доме использовалось всего несколько комнат.

Дальше находился холл с еще несколькими дверями и главной лестницей, ведущей на небольшую площадку, откуда уходили коридоры в оба крыла дома. Верхний этаж, со старыми помещениями для слуг, был почти заброшен, там жил только Амос. Таня осмелилась подняться туда лишь единожды и с громким криком помчалась вниз, когда Фабиан прикинулся, что видит привидение.

– Сюда, – сказал наконец Уорик в своей обычной сухой манере.

Таня поморщилась при виде отслаивающихся, выцветших обоев, в сотый раз задаваясь вопросом, почему бабушка продолжает жить в таком огромном доме – слишком огромном, чтобы содержать его в порядке.

На лестничной площадке стояли старые дедушкины напольные часы, которые никогда не работали как подобает, хотя их несколько раз чинили. Таня хорошо понимала почему: за долгие годы в них обустроилось полно крошечных созданий. Еще одна причина, по которой она ненавидела это место, – все здесь буквально кишело разными существами. Она шла по лестнице за Уориком, мама еще оставалась внизу. Когда Таня отвернулась, откуда-то из глубины часов донесся ехидный голосок:

– Посмотрите-ка на эту девчонку. А она хитренькая.

Сделав вид, что не слышит, Таня поднялась по ступенькам и застыла. След из разноцветных перьев вел к шаткому комоду, на котором восседал толстый рыжий одноглазый кот с пастью, набитой этими же перьями.

– Чучело, – скучным голосом пояснил Уорик.

Таня заметила на полу чучело фазана, безголовое и наполовину ободранное, и испытала облегчение с примесью отвращения.

– Вулкан! А ну-ка выплюнь! – прикрикнул Уорик, но кот глянул в ответ немигающим глазом и нахально продолжил жевать. Уорик в раздражении прошел мимо и остановился у первой двери слева.

– Вот твоя комната.

Таня молча кивнула. Приезжая в поместье, она каждый раз жила здесь, так что провожать ее было вовсе не обязательно. Уорик либо хотел проявить вежливость, либо не доверял ей и не хотел, чтобы она шныряла по другим комнатам. Исходя из того, что она знала о нем и его поведении, Таня предположила второе.

Как и большинство комнат в доме, Танина была просторной, но скупо обставленной. Потертый ковер, бледно-лиловые обои, местами отстающие от стен. В углу небольшой стол и стул, посередине свежезастеленная кровать. В ногах – свернутое тонкое алое покрывало. На белоснежных наволочках еще остались складки от утюга. Напротив кровати находился чугунный камин, а рядом – дверь в маленькую ванную комнату. К несчастью, в ванной обитало склизкое, напоминающее амфибию существо с нездоровой тягой ко всему блестящему. По вине этого вороватого создания Таня лишилась нескольких украшений и много раз была свидетельницей того, как недоумевающий Уорик доставал из сливной трубы в ванной разнообразные блестящие предметы.

Над камином висела картина «Эхо и Нарцисс»: прекрасный юноша любуется своим отражением в лесном озере, а девушка незаметно наблюдает за ним. Таня так и не решила, нравится ей эта картина или нет.

Она водрузила сумку на кровать и вытряхнула ее содержимое. Но и после этого комната выглядела такой же необжитой. Поставив тапочки у кровати, Таня смутно припомнила, как однажды Вулкан подложил в один из них крысиный хвост. Вроде бы теперь, поразмыслила она, шансы, что такое повторится, весьма малы. В свои шестнадцать лет Вулкан по кошачьим меркам практически мог числиться древним старцем. Не считая нападений на чучела в коридорах, самое большее, на что он был способен сейчас, – поймать паука. Или двух. Или муху, если очень повезет.

Она подошла к окну и провела по подоконнику пальцем, оставив тонкий след в пыли. Из окна открывался вид на несколько кустов шиповника и пару деревьев. За оградой стояла церковь с небольшим кладбищем, а вдалеке простирался лес, который называли Лесом Висельника. Таня смотрела, как мама во дворе садится в машину, и в глубине души порадовалась, что та не стала прощаться. В лучшем случае они обе расстроились бы, а в худшем это вызвало бы новую ссору.

Таня вернулась к кровати и медленно опустилась на нее. Зеркало туалетного столика треснуло, и отражение двоилось. Два одинаковых смуглых лица с карими глазами и темными волосами смотрели на нее из зеркала. Таня отвела взгляд. Никогда еще она не чувствовала себя более одинокой.

3

В глубине Леса Висельника одиноко стоял старый фургон, наполовину укрытый густой листвой и прохладной тенью высящихся вокруг деревьев. Выкрашенный в ярко-желтый цвет, он, тем не менее, не привлекал ничьего внимания – люди редко отваживались забредать в эту часть леса. Мало кому было бы уютно обитать в дебрях, но старой цыганке лес дарил заветное уединение. Здесь проходили ее дни, здесь она жила простой жизнью вдалеке от любопытных, враждебных, испуганных взглядов горожан.

Давно поговаривали, что цыганка – ведьма. Она знала все о растениях и травах, которые росли в лесу, и могла вылечить многие недуги. В основном она сторонилась людей. Делилась лекарственными снадобьями, только когда ее об этом просили – и платили. Но старая цыганка владела еще одним даром, будоражившим воображение горожан и не имевшим ничего общего с растениями и травами. Она обладала способностью видеть прошлое и заглядывать в будущее. Те, кто осмеливался, шли к ней, и она – за деньги – открывала им многое. Однако иногда, и теперь все чаще, сила покидала ее и она не могла ничего поведать. Нередко она видела то, что люди не хотели бы знать, и потому хранила молчание. Как и ее мать и бабушка когда-то, она называла свой дар вторым зрением. В молодости дар посещал ее легко, часто во сне. В последние годы он таился на краю сознания и требовалось усилие, чтобы вызвать его.

Цыганка не любила обращаться к своей силе без крайней необходимости.

Старая женщина смотрела в окно фургона и слушала пение диких птиц. Чтобы отвести жесткие седые волосы от обветренного, морщинистого лица, она заплела их в косу. Глаза ее, несмотря на возраст, были ярко-васильковыми, похожими на птичьи и такими же настороженными. И в них читалась доброта.

Знакомая боль постепенно становилась все сильнее, и цыганка поднесла скрюченную руку к виску. Встала, пошаркала в кухонный уголок, задержавшись взглядом на мелкой лужице, которая набралась в раковине под капающим краном. Мрачные, искаженные тени закружились в воде. Она закрыла окно и задернула шторы, в фургоне стало почти полностью темно. Из маленького шкафчика, покопавшись в многочисленных банках и бутылках, достала деревянную плошку и несколько свечей. Наполнив плошку водой, поставила ее на стол и дрожащей рукой зажгла свечные фитили.

Затем села за стол и склонилась над ним – пляшущие огоньки резко высветили морщины на ее лице. Пульсация в виске усиливалась, отдаваясь болью во всей голове. Цыганка быстро пробормотала заклинание, и боль отступила. Старая женщина неподвижно и тихо замерла в кресле.

В фургоне резко похолодало, а пламя свечей стало голубым. Дрожа, она плотнее укутала шалью хрупкие плечи и вгляделась в деревянную плошку. Вначале вода помутнела, затем сделалась прозрачной. В ней вырисовывались фигуры. Темные тени то сливались воедино, то распадались. Пальцы цыганки вздрагивали от слабых уколов электрических разрядов. Затем, словно там проигрывался немой фильм, в воде возникла череда неясных образов.

Часы пробили полночь. Луна, прежде чем скрыться за облаком, сквозь окно детской осветила спящего в кроватке ребенка. Когда луна показалась снова, кроватка опустела. Там остался лишь игрушечный медвежонок с прорехой на животе, откуда торчала набивка. Белоснежное постельное белье испещряли крошечные грязные следы. Цыганка нахмурилась, пытаясь разгадать увиденное. Очень быстро картина исчезла, вода снова стала прозрачной, и она было решила, что все подошло к концу, но тут возникло следующее видение: девочка двенадцати-тринадцати лет с каштановыми волосами и темными выразительными глазами. Она выглядела грустной от того, что никто не понимал ее и никто не хотел слушать. И все же вода сообщила, что девочка сейчас не одна. Показала тех, кто около нее. Девочка могла видеть то, чего не видят другие. Никаких сомнений, она обладала вторым зрением – но иным, не таким, как у цыганки.

Старая женщина еще долго растирала руки, пытаясь согреть их, после того как тепло вернулось в фургон, – холод теперь слишком легко проникал в ее кости. Послеполуденное солнце заливало ее жилище мягким сиянием, а она недвижно сидела в кресле, продолжая смотреть в воду, которая давно уже ничего не показывала. У цыганки осталось множество вопросов.

Наконец она встала из-за стола и рассеянно, дрожащими руками, принялась убирать плошку и свечи. Она знала достаточно, чтобы понять: ее путь и путь девочки скоро пересекутся.

4

В тот день Таня поплелась вниз обедать с тяжелым сердцем. Мама уехала два часа назад, и мысль о том, что пару ближайших недель придется торчать в поместье, со всей его паутиной и запертыми дверями, ужасала.

Вернулась бабушка в нагруженном продуктами старом вольво. Они коротко и сухо поздоровались, и Таня помогла забрать сумки. И почти сразу же заметила на лобовом стекле мертвое существо. Поначалу ей показалось, что это крупная муха или какой-то жук, но при ближайшем рассмотрении стало ясно: подобного создания она еще не видела. Очень маленькое, самое маленькое из всех, какие ей встречались, – меньше мизинца. Только одно из крыльев уцелело, второе было размазано по стеклу, к которому прижимались крохотные ручки.

Таню едва не вырвало, и она быстро отвернулась. Раньше из мертвых она видела только сбитую автомобилем кошку и мелких зверушек – добычу Вулкана. Но сейчас все было совсем иначе.

Есть не хотелось. Таня вяло помешивала суп, не в силах забыть раздавленное бездыханное тельце на лобовом стекле. Да, она ненавидела всех этих существ, но никак не могла оставить его там, как мертвое насекомое. Таня решила устроить достойные похороны, как только предоставится возможность.

Обедали за дубовым столом на кухне. Кухней, в отличие от большинства комнат, не пренебрегали. Тепло и уют привлекали и сварливого старого брауни, который обычно спал в коробочке для чая, и маленькую застенчивую фею очага, которая заботилась, чтобы тарелки оставались теплыми, а из бурлящих кастрюль ничего не выплескивалось. Тане так и не удалось хорошенько разглядеть ее, потому что передвигалась она молниеносно, возникая то в одном, то в другом темном углу кухни. Увидеть иногда, и то лишь мельком, получалось немногое: длинные тонкие пальцы, платьице из кухонного полотенца и завесу рыже-каштановых волос, за которой фея успешно пряталась. Осенью и зимой, когда разводили огонь, чаще всего ее можно было найти греющейся у плиты, за ведром для угля. В теплые месяцы, когда огонь не разжигали, фея отыскивала другой источник тепла и сторонилась только микроволновки, которая, похоже, пугала ее.

На кухне Тане особенно нравилась расположенная в нише рядом с плитой винтовая лестница, идущая до верхнего этажа. Сейчас она была перекрыта у первого поворота, так как ею давно никто не пользовался. В прежние времена по ней поднимались и спускались слуги, когда несли подносы с едой из кухни и подносы с грязной посудой на кухню. Таня жалела, что лестницу загородили, – всегда хотелось исследовать ее хорошенько. В кирпичной кладке ниши было проделано маленькое окно, а ступеньки лестницы теперь выполняли роль полок для кухонной утвари. Зимними вечерами, когда в плите тлели угли, ниша озарялась загадочным призрачным светом. Но сегодня даже таинственная лестница не могла улучшить Тане настроение.

– Не голодна?

Подняв глаза, Таня увидела, что бабушка пристально смотрит на нее. Седые волосы, собранные в строгий узел на затылке, подчеркивали тонкие черты ее лица.

– Я немного устала, – соврала Таня, мельком заметив тонкие длинные пальцы, греющиеся у только что закипевшего чайника. – А где Фабиан?

– Где-то здесь. Каникулы у него начались на прошлой неделе. По крайней мере, составите друг другу компанию.

Танино сердце упало еще глубже. Фабиан в качестве компании – кошмарная мысль. Когда она приезжала, он обычно немедленно прицеплялся и повсюду неотступно следовал за ней. Так-то он был довольно одиноким, никогда не приводил домой друзей, а еще имел весьма слабое представление о чужом личном пространстве. В общем, в небольших дозах терпеть его было можно, но две недели – совсем другая история. Таня сгорбилась на стуле и отодвинула тарелку. Дела шли все хуже и хуже.

После обеда она помогла убрать посуду, а заодно воспользовалась возможностью и стащила несколько вещей, нужных для похорон. Улучив момент, когда бабушка повернулась спиной, Таня оторвала кусочек картона от пачки с хлопьями, вывалила в мусорное ведро спички и сунула пустой коробок вместе с картонкой в карман.

Бабушкина машина стояла у дома в торце. В основном туда выходили окна пустующих комнат, и шансы, что ее застукают, были невелики. Единственную угрозу представлял Уорик. У него была небольшая мастерская сбоку от дома, куда он регулярно наведывался за инструментами и садовым инвентарем. Но сейчас его не было видно, и Таня решила рискнуть.

Картонкой она соскребла тельце несчастного со стекла и положила в спичечный коробок, стараясь – впрочем, безуспешно – не рассматривать ни запекшуюся на личике кровь, ни жуткий угол, под которым была свернута его шея. Попытка уместить в коробок и второе, оторванное, крыло не удалась, и от этого пришлось отказаться. Значит, будет похоронен с одним крылом.

Сад за домом зарос ежевикой и другими кустами – за ними никто давно не ухаживал. Продравшись сквозь густые ветки, расцарапав шипами руки, Таня нашла у корней конского каштана маленькие желтые цветы и начала здесь копать. Оберон, тащившийся за ней, некоторое время восторженно наблюдал, прежде чем присоединиться с великим энтузиазмом. Щедро осыпая Таню землей, он вырыл несколько ям на удивительной скорости и, с влажным перепачканным носом, чинно уселся рядом. Выкопав достаточно глубокую ямку, Таня сорвала желтый цветок и уложила его в спичечный коробок к покойному. Опустила коробок в подготовленное место и засыпала землей. Руки испачкались, под ногти набилась грязь, но Таня почувствовала себя немного лучше. Обойдя дом, в тени высокого дуба она помыла руки под краном для полива. И только собралась вернуться в дом, как с дерева рядом с ней спрыгнула фигура.

– Привет, – сказал Фабиан. – Что делаешь?

– Я? – возмутилась Таня, когда безумно заколотившееся сердце успокоилось. – Что ты делаешь, прячась на деревьях и выпрыгивая на людей? Ты меня до полусмерти напугал.

– Извини. – Он ухмыльнулся так, что Таня окончательно разозлилась.

Яростно взглянув на него, она вытерла руки о джинсы. Фабиану было двенадцать, он был моложе на несколько месяцев, но за год с их последней встречи изрядно вырос и стал гораздо выше ее. В остальном же практически не изменился. Худой мальчишка, голова непропорционально большая, густые волнистые волосы песочного цвета топорщатся во все стороны и нуждаются в хорошей стрижке. В отличие от своего отца, Фабиан казался болезненно-бледным, потому что проводил все время дома за чтением научных книг, которые заглатывал одну за другой. Сидевшие на тонком прямом носу очки с толстыми линзами увеличивали умные голубые глаза.

Мать Тани недолюбливала Фабиана. Считала, что он развит не по годам, и находила крайне раздражающей его привычку называть всех взрослых по именам – в том числе своего отца и деда, что удивляло даже Таню.

Прошлым летом она видела, как Фабиан поджигал насекомых с помощью увеличительного стекла и записывал время горения в блокнот с коричневым кожаным переплетом, который повсюду носил с собой. На вопрос, чем он занимается, рассеянно пробормотал: «Исследую».

Похоже, сейчас он занимался чем-то в этом роде, поскольку вид у него был чудной. Одет во все зеленое, за исключение коричневых ботинок и шляпы. На шляпе и кофте веточки и листья – что-то вроде маскировки, к очкам прицеплено самодельное устройство из двух увеличительных линз, скрепленных проволокой и скотчем.

– Так что же ты тут делаешь? – Танино любопытство победило. – Ловишь беспомощных существ, чтобы пытать и убивать?

Фабиан пожал плечами:

– На самом деле это скорее… наблюдения… проект.

– И за чем же ты наблюдаешь?

Он ухмыльнулся:

– Что ты закапывала?

– Мертвую мышь. – Таня не исключала, что сейчас он попросит выкопать мышь для какого-нибудь эксперимента.

Несколько секунд Фабиан молча смотрел.

– Жаль, – произнес он наконец. – Могла бы отдать ее пожевать Вулкану.

Они стояли, глядя друг на друга, пока глаза не заслезились, – никто не желал первым моргнуть или отвести взгляд. По счастью, Таня отлично напрактиковалась в этом в школе. Фабиан сдался первым. Маленькая победа принесла Тане удовлетворение. И она отправилась в дом, а сердитый Фабиан полез обратно на дерево.

Вернувшись, Таня направилась к себе и уже было шагнула на первую ступеньку, как вдруг заметила, что дверь в комнату справа, обычно запертая, приоткрыта и оттуда в темный коридор проникает тонкий лучик света. Таня подкралась ближе, изнутри не доносилось ни звука. Осторожно толкнула дверь, зашла и застыла, завороженная чудесным зрелищем.

От пола до потолка тянулись полки, заставленные сотнями книг. Ими был завален и огромный, покрытый слоем пыли письменный стол, стоящий в углу у окна. Таня сняла несколько книг с полки, полистала – и тут же взметнулось облако пыли; очевидно, их никто не касался годами. Проведя пальцем по корешкам, она поняла, что некоторые издания очень старые, конца восемнадцатого века. Открыла большой том с заманчивым названием «Мифы и магия сквозь столетия» на первой попавшейся странице.

«Фейри, – шепотом прочитала она. – Мифические существа из легенд и фольклора, также известные как феи, эльфы, волшебный народ или маленький народец. Слово "фейри" происходит из французского языка, впервые вошло в употребление в Англии в период правления Тюдоров и последующие столетия использовалось в литературе.

Широко распространено поверье, что, если ребенок фейри рождается уродливым, или больным, или увечным, они крадут здорового смертного ребенка, а взамен на его место подбрасывают своего. Украденных и подброшенных детей называют подменышами.

В прежние времена считалось нормальным оставлять маленькому народцу подношения. Люди верили: если оставить фейри еду, те отплатят за доброту удачей.

Защиту от докучливых фейри обеспечивали следующие простые способы: соль, красный цвет, вывернутая наизнанку одежда, нахождение рядом с текучей водой».

– Фейри, – прошептала Таня, водя пальцем по старомодным буквам на странице. Похоже, название подходит им, этим странным созданиям, преследующим ее.

Она порылась в верхнем ящике стола – ничего, кроме старых бумаг и высохших насекомых. Второй ящик был то ли заперт, то ли его заклинило. В третьем нашелся обрывок бумажного листка, ручка и старинный серебряный браслет с подвесками.

Таня достала причудливое украшение. Браслет оказался тяжелым и холодным на ощупь, и, хотя потускнел, было ясно, что это работа искусного мастера – каждая подвеска дивно выполнена и изящна. Сколько же браслет не вынимали из ящика и кто последний его носил?

Положив его на стол, Таня взяла обрывок листа и начала уже писать, но остановилась. Ведь если фейри найдут записи, неизвестно, что сделают на этот раз. Она ни секунды не сомневалась, что Гредин способен превратить ее в невнятно бормочущую, лишенную памяти развалину.

«Но ведь это не я написала, – сказала она себе, – я только переписываю. Об этом он точно ничего не говорил».

Сделав выписку из книги, она сунула сложенную бумагу в карман и с жадным интересом вернулась к тексту: «См. также Наваждение, Тринадцать сокровищ, Дворы фейри: Благой и Неблагой».

– Хорошо, ну-ка посмотрим, – бормотала Таня, перелистывая страницы.

«Наваждение: магическая иллюзия, настолько мощная, что способна обмануть наблюдателя, заставляет поверить в реальность того, что перед глазами; маска обмана, которая может безобразное превратить в прекрасное. Наваждение позволяет изменять очертания, размер или форму, принимать обличье животных – обычно птиц, или других существ воздуха, или даже людей.

Успешное перевоплощение в смертных требует немало магической силы, однако фейри можно распознать по поведению. Их речь часто звучит неестественно, архаично, порой они говорят в рифму. Одеваются по-старинному или совершенно неуместно. Зачарованные желуди или камешки могут выглядеть как монеты, но уже через несколько дней, а иногда и часов после заключения сделки и оплаты товара они принимают свой природный вид».

Взбудораженная открытием, Таня захлопнула фолиант. Успокоив прерывистое дыхание и отобрав для себя книги, она собралась уходить, но тут ее внимание привлек небольшой томик, лежащий на столе. Это был щедро иллюстрированный «Сон в летнюю ночь» Шекспира. Стоило начать листать – как оттуда что-то выпало. Таня наклонилась и подняла с пола пожелтевшую от времени вырезку из местной газеты. Дата сохранилась – 22 июня, чуть больше пятидесяти лет назад. «ПРОПАВШАЯ ДЕВУШКА» – гласил заголовок.

«Вчера начались поиски дочери священника, не вернувшейся домой прошлой ночью. Полиция сбита с толку исчезновением четырнадцатилетней Морвенны Блум, которая отправилась на прогулку в Лес Висельника и бесследно пропала.

Представитель полиции заявил, что существуют серьезные опасения по поводу ее судьбы. Последним Морвенну Блум видел шестнадцатилетний юноша около печально известных Катакомб Висельника, унесших за эти годы не одну жизнь и к тому же привлекающих самоубийц. Полиция допросила его и отпустила, не предъявив обвинения. И снова местные жители призывают оградить провалы в земле в целях безопасности».

Таня положила вырезку обратно в книгу. Катакомбы Висельника находились посреди леса, уходили вглубь и разветвлялись на подземные туннели, протянувшиеся на многие мили. Считалось, что впадины имеют естественное происхождение, хотя некоторые полагали, что это остатки старых меловых шахт. Лишь в последние годы вокруг каждого провала были установлены ограждения, но Уорик все равно запрещал Тане и Фабиану уходить дальше ручья, протекавшего по лесной опушке. Тане, правда, и так не хотелось в лес. Наверняка там множество фейри – достаточная причина туда не рваться.

Кто-то откашлялся у нее за спиной.

Подскочив от неожиданности, Таня резко обернулась. В дверях стояла бабушка.

– Что ты тут делаешь?

Таня сглотнула, осознавая, что лицо у нее наверняка виноватое.

– Я просто… Дверь была открыта, и я зашла взглянуть…

Флоренс переступила порог и взяла книгу с одной из полок.

– Некоторые очень старые. – Она провела пальцем по пыльной обложке. – Есть те, что здесь с тех пор, как построен дом, – больше двухсот лет.

Таня напряженно ждала, что сейчас ее отругают.

– Я нашла вот это. – Она вынула газетную вырезку из томика Шекспира. – Заметка о девушке, пропавшей пятьдесят лет назад.

На лице бабушки мелькнуло странное выражение, похожее на страх. И тут же сменилось обычным бесстрастием.

– Мы с ней ровесницы… Ходили в одну и ту же школу. Ее отец был священником в маленькой церкви неподалеку.

– Вы дружили?

– Да. Некоторое время, когда были младше. – Флоренс сделала паузу, будто что-то ее тревожило. – Наши пути… разошлись.

– Ее нашли? – спросила Таня.

– Нет. Больше ее никто не видел. – Флоренс положила вырезку на стол и сдула паутину. – Тут нужна хорошая уборка. Уорик обещал заняться этим несколько недель назад, но руки у него так и не дошли.

– Я могу помочь, – предложила Таня, представляя, какие возможности для поиска информации откроются, если удастся порыться в библиотеке беспрепятственно.

Флоренс c непроницаемым лицом смотрела на нее в упор:

– Спасибо. Уверена, Уорик с благодарностью примет твою помощь.

Ее синевато-серые глаза задержались на браслете.

– А я все думала, где же он. – Она подняла браслет и подержала на свету. Потускневшие подвески слегка заиграли в солнечных лучах.

– Он твой? – спросила Таня.

– Да. Это старое фамильное украшение. Уже много лет в нашей семье.

Таня пересчитала серебряные подвески. Их было тринадцать. Все изысканные, тонкой работы. Самыми восхитительными казались ключ, кубок, украшенный драгоценными камешками, и крошечный канделябр.

– Красивый браслет, – сказала она.

– Тяжелый и неудобный, – отозвалась бабушка. – Я не носила его уже очень давно.

Ее взгляд стал отрешенным.

– В прежние времена люди высоко ценили такие вещи. Считалось, что они охраняют от злых сил – вроде талисманов для защиты и на удачу.

Неожиданно она протянула браслет Тане:

– Хочешь? Под раковиной есть средство для чистки серебра, он станет как новый.

– О, – растерялась Таня. – Спасибо.

Она застегнула браслет на худом запястье, смущенная необычной для бабушки щедростью.

Флоренс кивнула и вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Таня неохотно тронулась за ней, но бабушки в коридоре уже не было. Чуть помедлив, Таня шагнула назад и, прихватив «Мифы и магию сквозь столетия», тихо затворила за собой дверь в библиотеку. На площадке за напольными часами раздавались шуршание и шорох. Вблизи показалось, что тамошние жильцы ссорятся. Пытаясь прислушаться, Таня остановилась, но голоса тут же стихли, и она отправилась дальше, на кухню.

За обедом она почти ничего не съела и теперь жутко проголодалась. Сделала себе сэндвич, наполнила высокий стакан апельсиновым соком, села, но едва принялась за еду, как ее отвлек странный звук. Из коробочки для чая доносился приглушенный храп, и Таня вспомнила о живущем там брауни. Это вредное маленькое существо разбивало кувшины, плошки и портило молоко, когда было в дурном настроении, что случалось довольно часто.

Доев, Таня вымыла и вытерла тарелку со стаканом, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить брауни, и на цыпочках вышла из кухни. Коридор был пуст, но Фабиан наверняка заходил сюда – на полу валялись листья и ветки. Она поднялась к себе, убедилась, что и в этом коридоре никого, и заперла дверь. Обычно Таня не закрывалась, но сейчас это было необходимо: никому не следовало видеть, чем она занимается.

Осторожно опустившись на колени перед камином, Таня откинула край ковра, под которым открылось грубое, неотшлифованное дерево. Подцепив неплотно сидящую половицу, о которой больше никто не знал, приподняла ее и отодвинула. Внизу находилось углубление, достаточно большое, чтобы влезла обувная коробка. Таня обнаружила это место, когда ей было семь лет, и с тех пор использовала его как тайник. Проверив, нет ли пауков, достала коробку и сняла крышку. В коробке хранились семейные фотографии, пара написанных ею рассказов и пухлый старый дневник. Таня стиснула зубы. К счастью, фейри пока не нашли тайник.

Она вынула из кармана записи, сделанные в библиотеке, перечитала еще раз и положила на дно коробки. Установив половицу на место, расправила ковер и спрятала книгу на кровати под одеялом. Ее переполняло предвкушение: сколько же еще интересного найдется в библиотеке!

И, только подойдя к туалетному столику, она обнаружила на полу перо. Черное – похожее на перо вóрона или ворóны.

5

Тики-Энд был небольшим рыночным городком, из тех, где жители водят своих собак в специальные парикмахерские, где утром по воскресеньям все тщательно моют автомобили, а соседи состязаются, кто соберет самую большую коллекцию садовых гномов. В подобных городках все знают друг друга, и, если по улице идет кто-то чужой, занавески подрагивают на всех окнах.

Вдоль чудесной главной улицы Тики-Энда выстроилось такое множество необычных и затейливых магазинов, что на подробное знакомство с ними мог уйти целый день. По вторникам, средам и субботам на площади открывался рынок: продавцы, расхваливая товар, зазывали покупателей, а покупатели, в свою очередь, азартно торговались, чтобы не упустить выгоду. Рынок изобиловал яркими красками – от серебристой чешуи только что пойманной рыбы до сочных оттенков спелых фруктов. По утрам в урочное время в воздухе разносился восхитительный запах свежевыпеченных мясных и яблочных пирогов.

Многочисленные антикварные магазинчики и лавки древностей располагались в тихих переулках, вдали от шума и суеты главной улицы. Здесь Таня могла бродить часами.

Во вторник она встала рано и прошла с полмили до ободранной автобусной остановки, мечтая сбежать из мрачного поместья хотя бы на полдня. К сожалению, было одно «но». Бабушка согласилась отпустить ее только на пару с Фабианом.

Поездка до Тики-Энда занимала около пятнадцати минут, дорога была живописная и приятная, хотя ветер и доносил запах навоза с ближних полей. Выйдя из автобуса, они направилась к площади, где уже вовсю бурлил рынок.

Таня почти сразу заметила палатку с тканями, шелком и лентами всех цветов радуги. Ее пальцы замерли над подносом с шелковыми шарфами, которые как раз вошли в моду этим летом. На хорошенькой азиатке за прилавком тоже был бирюзовый шарф. Никогда не увлекавшаяся модой Таня собиралась уже уйти, но тут на глаза ей попался такой же – только красный. Вспомнив отрывок из найденной книги, она полезла в карман за деньгами.

Фабиан хихикнул:

– А я всегда держал тебя за сорванца.

Таня не ответила. Когда девушка отдала ей коричневый бумажный пакет и сдачу, она тут же набросила шарф, мечтая узнать, правду ли говорит старая книга. Они пошли дальше. Фабиан остановился, заинтересовавшись научно-фантастическими комиксами, а Таня потратила последние деньги на огромную мозговую кость для Оберона, которую тот наверняка будет упоенно грызть.

День выдался жаркий. Сумка с тяжелой костью неприятно стучала по бедру. За двухчасовую прогулку по Тики-Энду Таня стерла ноги купленными мамой новыми сандалиями.

– Сколько уже времени? – спросила она Фабиана, перед этим машинально взглянув на запястье – забыла, что часов у нее больше нет. Верный себе обитатель стоков стащил их утром с края ванны.

– Без четверти двенадцать. У нас полчаса до следующего автобуса.

Таня кивнула. Ходить больше не хотелось. Вернуться в поместье нужно было не из-за стертых ног – она договорилась сегодня помочь Уорику с библиотекой.

Косточкову улицу, куда они направились, Таня любила больше всего в Тики-Энде. Здания тут по обе стороны стояли старые и кривоватые, а еще было полно занятных магазинчиков, которые ее очень привлекали. По пути попадались небольшие пабы и гостиницы, готовящиеся к вечернему наплыву людей.

Фабиан напевал какую-то песенку, но иногда прерывался, чтобы поделиться одной из местных сплетен. Таня не признавалась себе в этом, но ей нравилось слушать Фабиана. Рассказывая о чем-то действительно интересном, он становился похожим на увлеченного преподавателя или актера перед публикой – оживленным, с горящими глазами. Внезапно Фабиан ткнул пальцем в вывеску «Винтовая лестница»:

– В этом пабе зимой сад провалился. Вероятно, от дождей земля осела… а внизу катакомбы. Хорошо еще, было не лето, когда люди сидят в саду. Теперь многие местные жители оформили специальную страховку, на случай, если такое с ними произойдет. А вот маленькая гостиница, очень старая. Я когда-нибудь говорил тебе о тайном ходе, который ведет из-под нее прямо в поместье?

– Всего только миллион раз, – простонала Таня. – Не могу поверить, что ты до сих пор веришь в эти секретные ходы. Такая чушь!

– Вовсе не чушь! – запротестовал Фабиан. – Это правда… К поместью вел туннель, о нем даже написано в краеведческих книгах. Но его перекрыли или он обвалился – тут версии различаются. Обычное ведь дело для больших старых домов – секретные ходы, через которые можно бежать в случае нападения. Наверняка должен быть еще один, ведущий в церковь.

– Сколько раз мы пытались найти твои потайные туннели, но все вхолостую, – фыркнула Таня. – Наверное, кто-то просто придумал это, чтобы добавить привлекательности Тики-Энду.

– Пусть мы ничего не нашли, – сказал Фабиан, – но искать-то было весело.

– Да уж, скоротали несколько дождливых дней, – нелюбезно отозвалась Таня. – Моя бабушка и твой отец всегда говорили, что никаких туннелей нет, это все слухи.

– Разумеется, они так говорят, – мрачно ответил Фабиан. – Просто не хотят, чтобы мы рыскали по округе. А если кто и знает секреты дома, то это Уорик.

– Почему ты называешь их с Амосом по именам? – спросила Таня. – Почему не называешь Уорика папой?

– Называл, когда был маленьким, – пожал плечами Фабиан.

– А почему сейчас нет?

– Не знаю… Не называю, и все.

– Все-таки странно, – настаивала Таня, – и действует ему на нервы, ты же знаешь.

Судя по скользнувшей на губах Фабиана улыбке, именно такого результата он и добивался.

– Вот от этого места у меня мурашки по коже, – сменил он тему. – Старый детский приют.

Таня проследила за его взглядом и увидела в стороне от дороги заброшенное здание. Окна разбиты, заколочены, кирпичная кладка осыпалась. Забор из колючей проволоки дополнял общий холодный и даже отталкивающий вид.

– Мне оно просто кажется тоскливым. Вообще-то, неудивительно. Приюты редко бывают веселыми.

Фабиан покачал головой:

– Не в том дело. Я об исчезновениях.

– Исчезновениях?

– С год назад отсюда стали пропадать дети. Совсем малыши, не старше двух-трех лет. Провели большое расследование, и приют закрыли.

Таня ощутила холодок в сердце и вспомнила заметку о пропавшей Морвенне. Похоже, в Тики-Энде дети растворяются в воздухе.

Они молча шли дальше. Таня поглядывала на витрины, стараясь отвлечься от мыслей о приюте. На углу, на отшибе от остальных, стоял маленький магазинчик. Таня помнила его: в прошлом году помещение пустовало, захудалое и безымянное, с забитыми окнами и облупившейся краской. Сейчас здесь явно появился новый хозяин: магазинчик не только был свежевыкрашен, но и обрел название – «Ящик Пандоры». Мгновенно заинтересовавшись, Таня окликнула Фабиана, который опустился на коленки и зарисовывал что-то в своем блокноте.

– Я зайду.

Фабиан прервался:

– У нас мало времени – скоро пора на остановку.

– Иди, – сказала Таня, – там встретимся. Напишу тебе эсэмэску, если заблужусь.

Она вытащила из кармана телефон и включила:

– Наконец-то… поймал сигнал. В поместье совсем не ловится. Какой у тебя номер мобильного?

Фабиан выразительно повращал глазами:

– У меня нет телефона, Уорик не позволяет завести, говорит, что мне слишком рано. А Флоренс еще и не пользуется интернетом. С таким же успехом я мог бы жить среди динозавров. – Он вернулся к своему наброску. – Я подожду тут. Только ты поторопись.

Таня толкнула дверь, и над головой мелодично зазвенел колокольчик. В магазине пахло благовониями. За прилавком сидела полная женщина с румяным добрым лицом и листала журнал. Таня осторожно маневрировала между полок, заставленных всяческими диковинками, множеством банок и бутылок с сушеными травами, растениями и порошками. Она засмотрелась на одну с наклейкой «Драконья кровь», а потом двинулась дальше, мимо фигурок ведьм, волшебников и гоблиноподобных существ, хрустальных шаров и подносов с полудрагоценными камнями. Заметив книжную полку, направилась к ней. Карты Таро, книги по астрологии, прочее в таком духе… Таня рассчитывала отыскать что-нибудь о фейри, но, к своему разочарованию, ничего, что показалось бы полезным, не обнаружила.

Снова раздался звон колокольчиков: кто-то еще вошел в магазин. Таня вытянула шею, чтобы рассмотреть посетителя, заранее раздраженная – вдруг Фабиан заскочил за ней. Но между полок, шаркая ногами, плелась старушка с тяжелыми сумками. В окно было видно, что Фабиан закончил со своими набросками и проявляет нетерпение. Таня повернулась, чтобы обойти нагромождение коробок, и столкнулась со старушкой. Из сумок, упавших на пол, посыпались яблоки и персики.

– Извините, – смущенно пробормотала Таня и наклонилась, чтобы помочь. – С вами все в порядке?

Старушка внимательно посмотрела на Таню, но ничего не ответила. Руки ее слегка дрожали. Кожу, тонкую как бумага, прорезали глубокие морщины, длинные волосы были заплетены в косы. Одежда старомодная, штопаная и перештопаная. Странное выражение мелькнуло на ее лице. Таня нервно сглотнула, во рту вдруг пересохло. Что-то в старушке ее беспокоило, и еще этот взгляд…

– Мне правда очень жаль, – повторила она, отводя глаза и протягивая старой женщине пакет с собранными побитыми фруктами.

Та медленно разогнулась и протянула Тане сжатую ладонь:

– Я думаю, это для тебя.

Не желая выглядеть грубой, Таня протянула руку навстречу и почувствовала покалывание, когда скрюченные узловатые пальцы коснулись ее пальцев. Словно легкий разряд тока. На ее ладонь легло что-то холодное, гладкое и тяжелое. Круглый потускневший латунный компас с длинной цепочкой – чтобы носить на шее. Большинство символов на нем отсутствовало – скорее всего, стерлись с годами. Таня стояла в замешательстве. Наверное, старушка решила, что Таня уронила его, когда они столкнулись?

– Это не мое.

Старая женщина будто не обратила внимание и дотронулась до Таниного шарфа – красная шелковистая ткань легко проскользнула меж ее пальцев.

– Красивый цвет для красивой девочки. И очень мудрый выбор.

Таня почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Что вы имеете в виду? – Ее голос прозвучал тонко и испуганно. – Кто вы?

В ответ женщина только кивнула на компас:

– Береги его хорошенько… и используй с умом.

Затем повернулась и зашаркала прочь из магазина.

Взволнованная Таня, споткнувшись на пороге, вышла на солнечный свет. Фабиан лениво обернулся.

– Ты ведь понимаешь, что придется ждать еще час, если мы упустим этот автобус?

Он взглянул на компас, который Таня держала в руке:

– Только не говори, что купила такое старье.

– Старушка. – Голос Тани дрожал. – Та, что была в магазине. Она дала мне это.

– Что за старушка? – Фабиан огляделся, но той уже и след простыл.

– Она вышла передо мной. – Таня отчаянно сжимала компас в ладони.

Фабиан разинул рот от удивления:

– Ты же не про Безумную Мораг?

– Безумная Мораг? Ты ее знаешь?

– Все ее знают. – Фабиан ускорил шаг, и Тане пришлось поспешить, чтобы не отставать. Сумка с костью для Оберона больно стукалась о бедро.

– Откуда ты ее знаешь? – спросила Таня, задыхаясь.

Они уже перешли на бег, проскочили площадь и бежали дальше, минуя рынок.

– Ее не знаю. Я о ней знаю. Просто слышал разное.

– Что разное?

– Ну, что она живет в фургоне в лесу и редко выходит в город. И ни с кем не разговаривает – только когда гадает. Ее считают ведьмой.

Наконец они увидели автобус и выстроившуюся к нему очередь.

– Я бы не стал обращать на нее внимание, – добавил Фабиан. – Она спятившая.

Но, даже сев в автобус, Таня не могла перестать думать о старой женщине. Она посмотрела на компас и впервые заметила, что стрелка не указывает на север, а непрерывно крутится.

– Видишь, даже не работает, – сказал Фабиан. – Выбрось от греха подальше. Мало ли в чьих руках он побывал.

– Позвольте, – прервал их голос с заднего сиденья. – Вы не возражаете, если я взгляну?

Таня повернулась и увидела неряшливого мужчину средних лет, который наклонился к ней. Одет он был странно: потрепанный плащ, неуместный по этой погоде, и широкополая шляпа, в тени которой скрывалось его лицо.

– Видите ли, я коллекционирую антиквариат, – продолжил мужчина.

Он достал очки и протянул руку. Таня неохотно дала ему компас. Внезапно ей показалось, что этот человек ей знаком, но вспомнить, где она его видела, не получалось. По телевизору, в какой-нибудь программе про поиск антикварных вещиц? Она попыталась присмотреться, но незнакомец склонил голову, изучая компас, и перед ней маячила только его шляпа. Мгновение спустя он поднял взгляд, и Таня быстро опустила глаза, не желая показать, что пристально изучает его.

– Сколько ты отдала за него?

Таня прямо посмотрела на него и решила соврать:

– Пять фунтов.

– Будь он в рабочем состоянии, стоил бы все пятьдесят, – сказал мужчина. – Но даже с поломкой все равно стоит дороже.

Зажав компас в одной руке, второй он полез в карман и вытащил пачку хрустящих банкнот.

– Я дам тебе за него двадцать фунтов.

Таня слишком удивилась, чтобы ответить, но, к счастью, на помощь пришел Фабиан:

– Почему? – спросил он, не скрывая подозрительности в голосе.

Мужчина продолжал улыбаться:

– Как я уже сказал, я торговец антиквариатом.

– Нет, вы сказали, что коллекционируете антиквариат, – молниеносно возразил Фабиан.

Улыбка незнакомца погасла. Настойчивость Фабиана определенно раздражала его.

– Я дам тебе тридцать фунтов, – обратился он к Тане. – Это хорошая сделка, поверь мне.

– А вот я вам не верю, – парировал Фабиан. – Откуда нам знать, сколько на самом деле стоит компас? Только из ваших слов? А вы вполне можете быть мошенником.

Разговор уже привлекал любопытные взгляды, пассажиры перешептывались. Чем настойчивее становился незнакомец, тем сильнее крепла решимость Тани не расставаться с компасом.

– Тридцать фунтов – мое последнее предложение, – сухо сказал мужчина, уже не пытаясь казаться любезным. Последняя реплика Фабиана явно разозлила его.

– Эй! – крикнул водитель автобуса. – Если не перестанете приставать к детям, я вас высажу на ближайшей остановке.

Торговец антиквариатом встал с красным лицом:

– Я сойду прямо сейчас.

Таня протянула руку и вздрогнула – компас буквально швырнули ей в ладонь.

С гортанным ворчанием мужчина направился к передней двери автобуса и, когда водитель резко затормозил, хоть здесь и не было остановки, вышел.

– Скатертью дорожка, – пробормотал водитель, когда они отъехали, оставив торговца антиквариатом позади.

– Я, должно быть, перегрелся на солнце, – покачал головой Фабиан, – но я бы мог поклясться, что… Да нет, неважно.

– Все-таки, что? – спросила Таня.

– Когда он встал, мне показалось, что стрелки его часов двигаются в обратную сторону, – со смешком ответил Фабиан. – Глупо, знаю. И все равно он вел себя чересчур настойчиво. Компас наверняка стоит гораздо больше, чем он предлагал.

Он замолчал и с радостным восклицанием подобрал что-то с пола:

– Смотри! Старый дурак, похоже, уронил, когда махал тут своими деньгами. – Фабиан протянул Тане хрустящую двадцатифунтовую купюру. – Наверно, выпала у него из кармана. На, держи. Купи себе новые часы.

– Нет, не могу. Это же воровство… ну, или что-то вроде.

– Глупости, – закатил глаза Фабиан. – Ты никогда больше его не увидишь, так что вернуть точно не сможешь. Если тебе уж так неудобно, отдай на благотворительность. Или мне. Я найду как потратить. Но я считаю, что так ему и надо. Вряд ли он даже заметит пропажу.

Таня сунула деньги в карман, не зная, что еще делать.

К тому времени как они подъехали к своей остановке, румянец уже начал возвращаться на Танины щеки. Пока шли к поместью, она поняла, что впервые с нетерпением ждет возвращения в бабушкин дом. Однако минут через десять ее ждало новое потрясение.

Во дворе стоял припаркованный автомобиль с прицепом, заваленным книгами. Таня сразу поняла, что Уорик начал разбирать библиотеку без нее и бóльшая часть работы уже сделана. Она вбежала в дом, оставив Фабиана позади. Дверь библиотеки была открыта, Уорик стоял у письменного стола, спиной к двери.

– Почему вы не дождались меня? Я ведь сказала, что помогу!

Уорик оглянулся и пожал плечами:

– Я решил начать пораньше. – Он отвернулся и продолжил упаковывать объемистую коробку.

Таня огляделась. Из всех книг, что накануне были в библиотеке, осталось меньше половины. Было ясно: «пораньше» началось сразу, как она вышла из дома.

Уорик подхватил коробку и понес в прицеп.

– Что вы собираетесь с ними делать? – Таня посторонилась, но не смогла сдержать гнев.

Уорик хмыкнул через плечо и даже не удосужился остановиться.

– Отвезу в благотворительный магазин.

Таня осмотрела ряды оставшихся книг, пробежав по названиям, – ни одна не пригодилась бы ей.

– Что здесь происходит? – спросил появившийся сзади Фабиан.

Она сердито повернулась:

– Твой отец решил избавиться от всех книг в доме, вот что!

Фабиан моргнул:

– Зачем?

Вместо ответа Таня выскочила из библиотеки и побежала к себе наверх – смысла оставаться, чтобы помочь, больше не было. Она едва не пнула дедушкины часы, когда, пробегая мимо, услышала хихиканье тамошних жильцов.

В своей комнате Таня бросилась на кровать, пытаясь отдышаться, но почувствовала, как что-то больно впилось в ногу. Она совсем забыла о компасе. Вытащила его из кармана и с сомнением оглядела. Мало того что стрелка не работала, на месте «С», обозначающей север, была буква «Д». Пытаясь понять, к чему это, Таня нахмурилась и медленно убрала компас под подушку, гадая, зачем же странная старуха отдала его именно ей.

6

В среду утром Таню вытащил из глубокого сна чей-то крик. Сквозь криво повешенные шторы в окно пробивался яркий солнечный луч. Часы на туалетном столике показывали шесть.

Крики продолжались. Это Амос, отец Уорика, звал его из своей комнаты на третьем этаже. Старик бушевал все громче:

– Уорик! Где ты? Я хочу свой завтрак! Уже поздно! Ты всегда опаздываешь, парень!

Послышались тяжелые шаги: Уорик спешил к старику. Последние годы, кроме него и Таниной бабушки, никто больше не общался с Амосом. Старый затворник не хотел видеть даже Фабиана. Уорик сам обслуживал отца ночью и днем, а если в какой-то момент его не оказывалось дома, Амос кричал, пока не иссякали силы.

Наверху хлопнула дверь – крики прекратились. Таня лежала, глядя на потрескавшийся, грязный потолок, и понимала, что пробовать заснуть снова бесполезно. В конце концов она встала, умылась, натянула джинсы, ярко-красную футболку и сандалии.

За завтраком все угрюмо молчали. Таня помешивала кофе, сонно таращась в чашку, а Фабиан с заспанными глазами возил по тарелке надкушенным тостом, не пытаясь завести разговор.

– Уорик сообщил мне, что вчера ты слегка расстроилась, Таня, – произнесла бабушка, делая глоток чая.

Она никогда не ела по утрам, но настаивала, чтобы все обязательно присутствовали на завтраке, что крайне раздражало Таню.

– Я не расстроилась. Я просто хотела… помочь… с книгами…

– Понятно. – Флоренс явно не обмануло Танино отрицание.

– Я думала, Уорик просто хочет убрать там. Я не предполагала, что он собирается избавиться от всех книг. – Таня бросила обвиняющий взгляд в сторону Уорика, но тот остался невозмутимым.

– Собственно, это была моя идея – отдать книги, – сказала бабушка. – Их никто не читал долгие годы.

– Я бы прочла! – воскликнула Таня.

– Мне очень жаль. – В голосе Флоренс не слышалось и тени сожаления. – Если бы я знала, то оставила бы их.

Она помолчала, допивая чай.

– Но я не могу просить их вернуть. Это неприемлемо.

Таня решила, что лучше не отвечать. Надменная манера бабушки начинала порядком действовать ей на нервы. Она искренне обрадовалась, когда завтрак закончился, и метнулась к себе в комнату. Пока стелила постель, компас, который дала ей цыганка, выскользнул из-под подушки и, лязгнув, упал на пол. Таня переложила его в тайник под половицей, достала из-под алого покрывала книгу, унесенную вчера из библиотеки, и прижала к груди, радуясь, что успела спасти ее от Уорика. Прямо сейчас хотелось одного – выбраться из дома и оказаться подальше от всех.

Она свистнула Оберону, терпеливо ожидавшему у подножья лестницы. Вместе с ним вышла через черный ход в совершенно заросший сад. В самом дальнем конце сада виднелся заброшенный альпинарий с вольготно раскинувшимися по камням сорняками и дикими кустарниками. Сегодня он выглядел еще более запущенным, чем обычно. Вдруг Таня кое-что заметила. На горке камней стояло трое садовых гномов, самых уродливых и самых живых на вид из всех, что ей когда-либо попадались. Она нахмурилась. Возиться с таким нелепым украшательством сада – совсем не в духе бабушки. И тут гном шагнул в ее сторону. Таня подскочила.

Они были живыми.

Оберон гавкнул и спрятался за ее ногами. Существо, казалось, не смотрело на нее, а стояло, вперившись в Оберона таким голодным взглядом, что Тане стало не по себе.

– Вы… вы гоблины? – осторожно спросила она.

Гоблин – или кем бы он ни был – встряхнулся и взглянул на Таню, будто только что заметил. Красная футболка делала ее невидимой для фейри, поняла Таня, а заговорив, она сама разрушила эти чары. Ей хотелось пнуть себя за собственную глупость.

Существо продолжало таращиться на нее. Ростом чуть выше колена, с толстым жабьим лицом и острыми большими зубами, определенно способными сильно укусить. Таня посмотрела на двух других. Один сильно горбился, и ему приходилось вытягивать шею, чтобы разглядеть ее. Другой тут же попятился. Он был меньше остальных и, вероятно, выглядел бы даже приятным, если бы не жуткие синяки, усеявшие его с головы до ног. Некоторые старые – уже желтые и зеленые, другие – синие и фиолетовые – явно появились недавно. Синяк под глазом, очевидно, был из самых свежих. Маленький заговорил первым:

– Неужто это нам не снится: ребенок смертный не боится? – произнес он нараспев, низким странным голосом.

– Кто тайным зреньем наделен, тот видит ночью нас и днем, – сказал горбун.

Таня отступила назад. Странные маленькие человечки начинали ее пугать. Одеты они были занятно: в пестрых куртках и брюках, сооруженных из выкинутых занавесок, покрывал, полотенец. Кое-где дыры прикрывались заплатками из листьев. Острый взгляд Тани уловил аккуратные блестящие стежки, очень похожие на паутину. Ноги у всех были босые, грязные и в шрамах.

– Вы гоблины? – повторила она, но никто не откликнулся. Таня быстро сообразила: – Если рифмовать сейчас, вы ответите хоть раз?

На мгновение она решила, что никакой разницы нет и ее все так же игнорируют. Но существо с жабьим лицом отозвалось:

– От нас ответа смертным нет. Мы, фейри, наш храним секрет.

Таня ломала голову, пытаясь сообразить, как бы задать еще вопрос. Обычно она довольно хорошо сочиняла стихи, но придумывать с ходу, в разговоре, – совсем другое дело.

– Знать один хочу ответ: гоблины вы или нет? – спросила она через пару минут.

В голову больше не приходило ничего, в первую очередь ничего, что рифмовалось бы со словом «гоблины».

– Спрашивай! Люблю помучить! Наш ответ ты не получишь, – пропел жабообразный, а два других захохотали, пританцовывая в такт его словам.

Таня на мгновение задумалась:

– Я в ваши игры не игрок и рот закрою на замок.

Она хотела пройти мимо них, но горбун преградил путь:

– Учти, мы вовсе не играем, но смертным мы не доверяем.

Таня достала из кармана блокнот и набросала пару строк, пытаясь зарифмовать.

– Лгут фейри и не против грабежа, а у людей есть сердце и душа, – начала она, глядя в блокнот. – В ответе вашем правды не найдешь, я фейри не поверю ни на грош.

Существа уставились на нее в ошеломлении: в стихах она не отставала от них. Тот, что в синяках, шагнул вперед.

– Вопросов много, но не жди ответа. Мы, гоблины, храним свои секреты.

– Понятно, – сказала Таня. – Значит, вы гоблины!

Гоблин, осознавший свой промах, выглядел потрясенным. Его товарищи смотрели на него со злобой.

– Кретин, ничтожество, дурак! – рявкнул похожий на жабу. – Проговорился просто так!

– Случайно вылетело слово… Не повторится это снова! – Извиняясь, провинившийся пятился, но деваться ему было некуда – спиной он уже вжался в садовую ограду.

– Ты, полукровка, стой, не ной! Мы поквитаемся с тобой! – Горбун схватил избитого гоблина за руки и завел их ему за спину. – Не двигайся! Прими свои побои! Сказал же, посчитаемся с тобою.

Недотепа взвыл, когда Жаболицый врезал ему кулаком в живот. Таня вздрогнула:

– Прекратите!

Но Жаболицый и не думал останавливаться, а Таня, не зная, что делать, только беспомощно смотрела, как он наносит удар за ударом своему несчастному товарищу. Горбун крепко держал беднягу, восторженно взвизгивая всякий раз, когда тот вскрикивал от боли. Когда Жаболицый, тяжело дыша и взопрев от натуги, закончил, избитый гоблин остался лежать на земле. Раны на лице кровоточили, порванная нижняя губа распухла, слезы лились по щекам, смешиваясь с кровью, запекшейся в бороде.

– Скоты! – воскликнула Таня, когда рыдания окровавленного гоблина постепенно перешли в хныканье.

Положив книгу на горку камней, она вытащила из кармана скомканный платок и опустилась рядом с избитым на колени. Тот в ужасе отшатнулся.

– Поверь, свое даю я слово: я не хочу тебе дурного. – Таня дотронулась до его окровавленного лица.

Он позволил ей промокнуть раны, но продолжал тихо хныкать. Теперь было совершенно ясно, откуда взялись синяки. Таня встала и повернулась к двум другим гоблинам:

– Его коснетесь еще раз – мой злобный пес укусит вас! Получите сполна за дело. Тогда посмотрим, кто тут смелый.

Оберон очень вовремя зарычал, впрочем, так и прячась за ее ногами.

– Не стоит он твоей защиты, тупее Брансвика сыщи ты! – сказал Горбун.

Жаболицый насупился. Казалось, он набросится на Горбуна за то, что тот выболтал имя, но ничего не последовало, и Таня поняла: пусть он и вожак, но трус, из тех, что всегда выбирают самую легкую мишень. Увидев отвращение в ее взгляде, он ухмыльнулся.

– Хоть смейся изо всех ты сил – получишь то, что заслужил, – выпалила Таня внезапно пришедшее на ум.

Жаболицый перестал улыбаться и плюнул в сторону Тани – желто-зеленая слюна едва не задела ее.

– Ты нам наговорила слишком много, теперь давай иди своей дорогой.

Таня посмотрела в его полную ненависти физиономию и решила уходить. Взяла книгу, распахнула калитку и, обойдя гоблинов, направилась к лесу. Однако сделала всего несколько шагов, как позади раздался робкий голос:

– Тебя здесь охраняет красный, но даже с ним в лесу опасно.

Таня обернулась. Брансвик стоял у калитки, все еще прижимая к лицу измазанный кровью платок.

– Скажи скорее, в чем же суть? Ты видел что-то там, в лесу? – выкрикнула она, но Горбун быстро затолкал Брансвика обратно в сад и захлопнул калитку.

На мгновение Таня задумалась, но поняла, что возвращаться к ним с расспросами бессмысленно. И наверняка это предупреждение стоило Брансвику очередных тумаков.

Утренняя роса блестела на траве. Влага проникала в сандалии, и ноги быстро промокли. Таня устроилась у зарослей орешника, неподалеку журчал ручей. Оберон, тяжело сопя, плюхнулся рядом, и она ласково почесала ему за ушами. Из глубины леса раздался выстрел: Уорик охотился. За первым выстрелом прозвучали и другие, постепенно затихая вдали. Позади, в кустах, кто-то шуршал. Оберон на миг навострил уши, но почти сразу подошел к ручью и стал лакать кристально чистую воду. Таня зевнула, потянулась и открыла книгу. Заглянула в оглавление и нахмурилась. Перечень глав, номера страниц – все превратилось в невнятное месиво слов и цифр, не имевших никакого смысла. С нарастающим беспокойством она пролистала все от начала до конца. Весь толстый том с бесценной информацией о фейри выглядел так же. Застонав от отчаяния, Таня вспомнила, как положила книгу на горку. Должно быть, это сделал Горбун, пока она помогала Брансвику.

Книга стала бесполезной.

Рядом в кустах хрустнула ветка, Таня вздрогнула и позвала:

– Эй?

Тишина в ответ.

Должно быть, какое-то дикое животное, успокоила себя она. Может, олень. Снова хрустнула ветка, теперь уже ближе, послышался шорох. Оберон принюхался, навострив уши. Из кустов выпрыгнул кролик, метнулся прямо перед собачьим носом в ручей и помчался по мелководью в лес. Оберон восторженно залаял и бросился за ним.

Таня вскочила, все еще отчаянно сжимая в руках книгу.

– Оберон! Вернись!

Но пес не собирался поворачивать назад, по крайней мере пока не догонит кролика. И тут кто-то еще вывалился из кустов, снова напугав ее.

– Ты?!

Фабиан застенчиво стряхнул листья и ветки с волос и одежды, его обычно бледное лицо порозовело.

– Почему ты шпионишь за мной? – закричала Таня.

– Я не шпионил. Я искал… э-э-э… бабочек, наблюдал… и все такое…

– Это ты называешь наблюдением? Ты следил за мной! – В гневе Таня швырнула книгу на землю. Фабиан удивленно приподнял бровь.

Вдалеке опять грянул выстрел. Таня встревоженно посмотрела на лес и перевела взгляд на Фабиана.

– Ты же не пойдешь туда? – спросил он.

– Из-за тебя у меня нет выбора, – огрызнулась Таня. – Там моя собака и Уорик с ружьем. – И быстро зашагала к деревьям, оставив ошеломленного Фабиана позади.

– Из-за меня? Что я сделал?

Таня резко повернулась:

– Я скажу тебе, что ты сделал. Ты был так занят, шпионя за мной, что спугнул кролика в кустах, а Оберон рванулся за ним в лес!

– Ну… ему же не обязательно было гнаться за кроликом, – возразил Фабиан, но тут же замолк. Мгновение поколебавшись, он пустился следом за Таней. – Я с тобой. Но если Уорик узнает, что мы в лесу…

– Если с моим Обероном что-то случится, у тебя будет другой повод для беспокойства! Тогда я… я… – Слезы начали жечь ей глаза.

– Мы найдем его, – сказал Фабиан. – Уорик все равно не станет стрелять в собаку.

– Откуда ты знаешь? Вдруг примет за оленя или еще за кого-нибудь!

– Эта собака скорее напоминает осла, чем оленя, – пробормотал Фабиан.

Таня влепила бы ему оплеуху, но в этот момент раздались новые выстрелы.

Она перешла на бег, а за ней и Фабиан, задержавшись только чтобы перейти ручей по камням. Таня же, совершенно не заботясь о том, что промочит ноги, побежала прямо по ручью. Они помчались вперед, и все-таки Фабиан обогнал Таню. Постепенно лес становился гуще, выше, деревья стояли все теснее. Было прохладно и темно, и маленькие существа шуршали в подлеске, когда Фабиан с Таней, беспокоя их, проносились мимо.

– Оберон! – позвала Таня, и стая птиц взметнулась от внезапного шума.

– Может, лучше так не кричать? – заметил Фабиан. – Уорик наверняка нас услышит.

Таня пренебрежительно посмотрела на него:

– А как еще ты рассчитываешь найти собаку?

Лес хранил безмолвие. Они пробирались сквозь густые заросли и громко звали Оберона. Под ногами потрескивали сухие ветки. Шелест доносился отовсюду, и Таня знала: дело не только в шуме деревьев. При каждом шаге она чувствовала на себе невидимые взгляды и, подняв голову, заметила какое-то движение. На одной из нижних ветвей, на краю своего гнезда, сидела птицеподобная фейри, ее блестящие черные глаза были устремлены прямо на Фабиана. Из гнезда доносились крики детенышей, требующих еды. Таня быстро убедилась, что теперь, как и с гоблинами, красная футболка защищает ее от внимания фейри. Существо видело только Фабиана и громко защебетало, предупреждая, чтобы он держался подальше.

– Должно быть, мы рядом с каким-то гнездом, – прошептал Фабиан, озираясь в поисках источника шума. – Но я что-то не вижу никаких птиц.

Когда он приблизился, щебетанье фейри стало громче и в нем зазвучали угрожающие нотки. Таня беспомощно наблюдала, понимая: предупредить Фабиана – значит подставиться и самой отказаться от защиты, которую давала красная футболка. Но то, что произошло дальше, не оставило ей выбора. Фейри покинула гнездо и скрылась где-то в кроне дерева. А через несколько секунд появилась вновь – вооруженная изрядным количеством снарядов, которые принялась гневно метать в голову Фабиана.

– Берегись! – крикнула Таня, отталкивая его в безопасное место.

Целый град разных предметов пронесся по воздуху, чудом не попав в них. На землю вокруг валились камешки, желуди, сосновые шишки, смятый мусор, тяжелая серебряная брошь, зазубренные осколки битого стекла и крышки от бутылок.

– Что там случилось? – выдохнул Фабиан, когда Таня оттащила его подальше.

– Сорока, – ответила она. – Мы подошли слишком близко, и, взлетая, она, наверное, нечаянно рассыпала все, что притащила в гнездо.

Они поспешили прочь, и Таня оглянулась на гнездо. Фейри холодно смотрела ей вслед. Злой щебет прекратился, но теперь она звала других. Таня не сомневалась: в ближайшее время все окрестные фейри узнают о ней. Теперь она была беззащитна – и уязвима.

– Ладно, – пробормотала она, – идем дальше.

Над головой Таня слышала яростный шепот и зов с деревьев – весть о ее присутствии распространилась по всему лесу. Она пыталась сохранять спокойствие, но внутри нарастала паника.

– Послушай. – Фабиан замер. – Слышишь это?

– Голоса? – прошептала Таня.

Фабиан помотал головой:

– Нет, собака.

Слабый лай доносился издалека.

– Сюда!

Таня старалась не отставать, хотя сандалии совершенно не годились для бега по лесу и ноги были здорово исцарапаны. Ветки цеплялись за одежду и дергали волосы. Фейри на деревьях насмехались:

– Он пошел туда!

– Нет, в ту сторону!

– Я видела, как он бежал сюда!

Таня не оглядывалась. Все они лгали. Она боялась отвести взгляд от Фабиана.

– Впереди что-то есть! – крикнул Фабиан, остановился и застыл.

Ускорив шаг, Таня поравнялась с ним. Сквозь деревья виднелось металлическое ограждение. Они молча направились к нему и вышли на небольшую поляну. Ограждение тянулось по кругу диаметром примерно четыре метра. Внутри была огромная яма шириной около трех метров. На краю наклонно росло маленькое деревце. Из-за наполовину обнаженных корней казалось, что оно еле держится и сильный порыв ветра легко свалит его вниз. На ограждении висела обшарпанная деревянная табличка с надписью: ОПАСНО! НЕ ЗАХОДИТЬ!

Они нашли катакомбы.

Фабиан начал обходить ограждение, пытливо прикидывая, насколько глубока яма. Сделав полный круг, подобрал камешек и бросил через перила. Звук падения они не услышали. Фабиан тихо присвистнул, и на лице его появилось странное выражение.

– Что? – Сердце Тани екнуло, когда она проследила за его взглядом. Беспокойство по поводу фейри было мгновенно забыто.

Одна из металлических стоек отсутствовала, оставляя в ограждении щель, достаточно большую, чтобы через нее мог протиснуться ребенок. Достаточно большую, чтобы через него могла пробраться собака.

– Нет! – Крик застрял у Тани в горле. Ноги внезапно перестали держать, и она в отчаянии опустилась на землю.

Фабиан неотрывно смотрел на щель:

– Он… он ведь не мог сюда пролезть… верно?

– Мог. Если гнался за кроликом, то мог…

– Оберон! – заорал Фабиан.

Лес молчал.

– Давай продолжим искать.

Таня покачала головой, по щекам текли немые слезы. Ей было все равно, что подумает Фабиан.

– Нет. Что, если он там, внизу, раненый? Я не могу его оставить.

В глубине души она понимала, что, упав в эту яму, Оберон ни за что бы не выжил. Однако уйти отсюда была не в силах.

Фабиан изучал щель в ограждении, закусив губу.

– Его там нет.

Таня подняла взгляд сквозь слезы и шумно всхлипнула:

– Ты просто так это говоришь.

– Нет. – Он встал на колени рядом с ней. – Подумай сама. Пес большой. Пролезть сквозь щель мог, но только-только. Если бы он тут бежал, ему пришлось бы притормозить, чтобы протиснуться, а тогда он бы успел увидеть яму. Собаки – умные, особенно доберманы. Но листья и ветки вокруг не потревожены. Вдобавок, если бы он свалился, здесь остались бы следы когтей. – Фабиан ободряюще улыбнулся.

Почувствовав проблеск надежды, Таня улыбнулась в ответ. Вскочила на ноги и вытерла лицо, оставив на щеке полоску грязи:

– Пойдем!

Они шли еще минут двадцать, когда Таня кое-что заметила:

– Слушай.

Фабиан остановился и склонил голову набок:

– Ничего не слышу.

– Именно. Выстрелы прекратились. Уорик, должно быть, вернулся в дом.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул Фабиан. – Значит, можно орать так громко, как захотим. Оберон!

Они кричали до хрипоты и боли в горле. Бесполезно. Надежда, блеснувшая у Тани, неуклонно таяла. Будь все благополучно, он бы давно отыскался. Хотелось одного – найти пса и выйти из леса, ведь чем дольше они здесь оставались, тем сильнее возрастала вероятность новой атаки фейри. И тут возникла другая тревожная мысль.

– Фабиан, ты знаешь, как отсюда добраться до дома?

– Я надеялся, что ты запомнила дорогу.

Они молча уставились друг на друга.

– Конечно, я не помню. Я в жизни никогда не была здесь.

– Я тоже, – сказал Фабиан.

– Значит, мы заблудились. – На Таню вновь накатила слабость. Ей представилось, как они блуждают по лесу весь день, затем наступают сумерки… Хорошо, что она не одна.

– Пойдем вдоль ручья, – предложил Фабиан. – Ручей раньше или позже выведет нас на дорогу.

– Раньше или позже? Ты осознаешь, какой лес большой? Я не могу даже вспомнить, когда последний раз видела ручей. Лет сто назад!

– У тебя есть предложения получше? – поинтересовался Фабиан.

Таня насупилась и покачала головой. Они направились на поиски ручья, ныряя под низкие ветви деревьев и внимательно прислушиваясь к любым звукам – не доносится ли откуда-то журчанье. Время шло, и даже Фабиан забеспокоился, когда стало очевидно: они заблудились. Совершенно, полностью, безнадежно заблудились.

– Ничего не выйдет. – Таня присела на пенек, чтобы осмотреть вздувшийся на ноге волдырь.

Тут, к своему ужасу, она заметила небольшой травянистый холмик, спешащий по земле к поваленному дереву. Мгновением позже кучка сорняков и пучок диких цветов перебежали ей дорогу и поменялись местами. Она подавила испуганный всхлип. Фейри намеренно запутывали их, сбивали с толку и завлекали все дальше и глубже в чащу. Наверняка это началось сразу, как только Таня и Фабиан вошли в лес.

– Мы заплутали, – тихо проговорила она. – И никогда не найдем дорогу.

– Найдем, – сказал Фабиан. – Просто это может занять несколько больше времени, чем мы рассчитывали.

– Ты не понимаешь. – Голос у Тани сорвался. – Вышлют поисковый отряд, и тогда у нас будут огромные неприятности.

Фабиан вздохнул и посмотрел на часы:

– До наступления темноты еще много времени. Пойдем.

Таня поднялась и, прихрамывая, пошла за ним. Ее внимание привлек какой-то серебристый блеск.

– Подожди.

Фабиан недовольно остановился.

– По-моему, там, – она указала рукой, – снова катакомбы.

Действительно, через несколько шагов показались металлические перила.

Эта яма была гораздо меньше первой и выглядела не так пугающе. Таня с облегчением увидела, что ограждение везде цело.

– Сколько их всего? – спросила Таня.

Фабиан вытянул шею, чтобы заглянуть в яму:

– Семь. Хотел бы я знать, насколько здесь глубоко.

Таня поморщилась:

– А я бы не хотела. Только подумай обо всех…

– Тише, – Фабиан прижал палец к губам, – там кто-то есть. Смотри, на поляне!

Юная девушка в зеленом платье, с длинными темными волосами, медленно шла к ним, время от времени наклоняясь, чтобы добавить цветок к букету, который держала в руках. На миг Тане показалось, что девушка еще не заметила, что рядом кто-то есть, но она посмотрела прямо на них и улыбнулась. Первая радость при виде другого человека быстро сменилась подозрением: в памяти всплыл отрывок о наваждениях из бабушкиной книги. Таня пристально взглянула на девушку: вдруг это какие-то хитрости фейри, но не заметила ничего необычного.

– Как ты думаешь, почему она здесь одна? – прошептала Таня, стараясь не шевелить губами, чтобы незнакомка не поняла, что говорят о ней.

Фабиан ответил не сразу.

– Не знаю. Похоже, она цыганка – может, родственница старухи, живущей в лесу.

– Безумной Мораг?

– Да. Которая дала тебе компас. Кстати, я нашел такой в старинной книге Уорика: он совершенно ничего не стоит.

Таня покосилась на девушку:

– Спросим, не видела ли она Оберона?

Фабиан кивнул:

– Даже если нет, может помочь нам найти дорогу. Кажется, она неплохо тут ориентируется.

Они направились к девушке.

Та снова улыбнулась им. На вид ей было не больше пятнадцати лет, кожа нежно-кремового оттенка, темные глаза с густыми ресницами.

– Вы заблудились? – тихо спросила она.

– Мы ищем нашего пса. – Голос Фабиана дрожал и звучал непривычно застенчиво. – Он убежал, и мы не можем его найти. И… да, мы заблудились…

– Я видела, как сюда шел пес. – Девушка кивнула. Говорила она негромко и не по возрасту степенно.

– Когда? – выпалила Таня.

– Недавно. Несколько минут назад.

– С ним все было в порядке? Он не ранен?

Девушка устремила темные глаза на Таню:

– Нет, он выглядел хорошо. Пойдемте со мной, я помогу вам отыскать его, а потом выведу из леса. Я знаю эти места.

Таня с облегчением взглянула на Фабиана, и они тронулись за девушкой, которая быстро шла вперед, лавируя между деревьями. Раз или два перед Таней мелькали лица в коре деревьев, тянулись ветки, похожие на руки, но она уже не понимала, действительно ли тут фейри или ей мерещится. Вокруг теперь царила тишина, деревья были будто больше и старше, цвета – насыщеннее, а лесные ароматы – сильнее. Вскоре они оказались у огромного дерева со сквозным дуплом, достаточно широким, чтобы через него мог пройти человек.

– Интересно, это то самое? – спросил Фабиан. – Вроде достаточно крепкое…

– Ты о чем?

– Ну, то самое дерево. – Он скорчил жуткую рожу. – На котором раньше вешали людей. Наверняка оно. Как, по-твоему, лес получил свое название? Давай-ка ты первая пройдешь.

– Я не хочу, – запротестовала Таня, но Фабиан подтолкнул ее вперед.

Внутри дерева было темно, пахло гнилью, сыростью и слышался шорох гнездившихся там существ. Стараясь побыстрее выбраться, она запнулась и просто-таки выпала на свет.

Грубая рука схватила ее за плечо.

Таня вскрикнула и изо всей мочи пнула ногой нападавшего. Тот издал глухой стон, хотя и не отпустил ее. Фабиан, вслепую кинувшись на выручку, споткнулся и встал как вкопанный.

– Уорик, – выдохнул он.

Уорик свободной рукой потирал голень. Позади него смирно сидел Оберон, вместо поводка к ошейнику была привязана тонкая веревка.

– Больно, – выдавил Уорик сквозь стиснутые зубы. – Больше так не делай. – Он повернулся к Фабиану, и его глаза сердито сверкнули. – А для тебя я папа.

Вырвавшись из его хватки, Таня кинулась к Оберону. Пес счастливо лизнул ее, не совсем понимая, к чему все это внимание, но однозначно наслаждаясь им. Фабиан с облегчением погладил его.

– Как вы его нашли? – спросила Таня.

– У вас обоих большие проблемы, – прорычал Уорик, игнорируя ее вопрос. Он прямо кипел от гнева.

Таня почувствовала внезапный приступ страха. Никогда еще она не видела его таким рассерженным.

– Сколько раз я тебе говорил, сын? Лес опасен!

– Это моя вина, – вступилась Таня, прежде чем Фабиан открыл рот. – Оберон убежал, и я запаниковала. Я… я попросила Фабиана пойти со мной.

Уорик холодно посмотрел на нее:

– Следовало дождаться меня. В лесу тебе не место, если не умеешь ориентироваться.

– Извините. – Таня покаянно опустила голову, чем, похоже, немного успокоила его.

– Повезло, что на тебе это. – Уорик кивнул в сторону ее красной футболки и бросил на Фабиана уничтожающий взгляд. – Оденься ты в зеленое, как этот дурень, я бы вас не высмотрел, хоть вы и шумели так, что мертвых можно поднять.

– О, – промямлила Таня. На мгновение ей показалось, что Уорик знает истинную причину, по которой она в красном. Впрочем, ей это все равно не очень помогло.

Фабиан смущенно косился на свою коричнево-зеленую одежду.

– Пора домой. – Тон Уорика стал чуть мягче. Он повернулся и решительно зашагал вперед.

Таня и мрачный Фабиан потащились следом. Таня жалела, что втянула его в неприятности, хотя и была рада, что он не бросил ее одну.

– Постойте минутку, – спохватился вдруг Фабиан и обернулся. – А куда делась девушка?

– Какая девушка? – Уорик остановился.

– Там была девушка, – сказала Таня. – Она видела Оберона и предложила помочь нам искать его.

– Она не могла его видеть, – отрезал Уорик. – Оберон был со мной почти час. – Где она?

– Не знаю, – ответила Таня. – Наверное, не заметила, что мы отстали, и пошла дальше.

– Как она выглядела?

– Симпатичная. – Глаза Фабиана затуманились. – Очень симпатичная.

Уорик не произнес ни слова. Снова повернулся и продолжил топать через лес. Таня и Фабиан молча плелись за ним. Таня наблюдала, как крошечный фейри, похожий на того, которого она похоронила, приземлился на спину Уорика, подобрал упавшее перышко из его волос, а затем улетел обратно на дерево, чтобы свить гнездо. Таня старалась держаться поближе к Уорику. Несмотря на неприязнь, рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.

Обратный путь в поместье Элвесден был долгим и утомительным, но, к счастью, фейри больше не беспокоили их. И во второй раз за последние дни Таня обрадовалась при виде дома бабушки.

7

Едва Уорик закрыл за ними садовую калитку, Таня отвязала веревку от ошейника Оберона, и они вчетвером двинулись сквозь заросли бурьяна к дому.

– Вы собираетесь рассказать все бабушке? – спросила Таня, пока они шли на кухню. Знакомый запах удивительно успокаивал.

Лицо Уорика было угрюмым.

– При обычных обстоятельствах рассказал бы. Однако ты пошла в лес не из-за каприза, а чтобы найти собаку, потому пусть эта история останется между нами.

Таня изумленно посмотрела на него. Фабиан казался не менее ошеломленным.

– Но у меня одно условие. – Уорик пристально глядел на них. – Обещайте мне оба, что ноги вашей не будет больше в лесу.

Они с готовностью пообещали. Ни малейшего желания повторять этот опыт у них не было.

Очевидно удовлетворенный, Уорик увеличил громкость маленького радиоприемника, стоявшего на подоконнике.

«Теперь к другим новостям. Поступают сообщения о предполагаемом похищении ребенка из родильного отделения больницы Эссекса. Проверки с камер видеонаблюдения оказались бесполезными, поскольку незадолго до происшествия их вывели из строя. Мальчику, о котором идет речь, как полагают, немногим больше недели; он был оставлен рядом с больницей вскоре после рождения и находился под присмотром персонала. Полиция призывает мать выйти на связь. Также распространен словесный портрет девочки-подростка, которая до инцидента была замечена в приемном покое и вела себя подозрительно. Сейчас ее разыскивают, чтобы допросить. Очевидец описал ее как…»

Уорик выключил радио и потер рукой щетинистый подбородок.

– Ненавижу новости, – тихо проговорил он и ушел из кухни, оставив Таню и Фабиана вдвоем.

– О нет! – с досадой воскликнул Фабиан, который, вывернув шею, рассматривал свой рукав. – Моя лучшая футболка порвана! – Он вздохнул и с надеждой взглянул на Таню. – Ты хорошо шьешь?

– Просто ужасно.

– Оставлю ее здесь. Может быть, Флоренс починит.

– Спасибо, что пошел со мной, – сказала Таня, когда шаги Уорика затихли.

Фабиан пожал плечами:

– Ну, я же отчасти был виноват. Не вспугни я кролика, ничего бы и не случилось.

– Но ты все равно пошел. Хотя знал, что, если нас поймают, неприятности будут обеспечены.

Таня вздрогнула, вспомнив, как легко они заблудились и как зияли таинственные черные провалы в земле.

– Не мог же я позволить тебе бродить одной. – Взгляд Фабиана потемнел. – Там пропадают люди.

– Знаю. Я читала об одной пропавшей девушке. Какое-то необычное имя, а фамилия что-то вроде Блум.

– Морвенна.

– Да, точно, – подтвердила Таня. – Морвенна Блум. Я прочитала о ней в газетной вырезке, которая выпала из книги в библиотеке.

– О чем там говорилось? – внезапно заинтересовался Фабиан.

– Что она исчезла в лесу и люди думали, что она провалилась в катакомбы, – вспомнила Таня. – Но ты ведь наверняка слышал об этой истории, раз тебе знакомо ее имя?

– Просто хотел убедиться. Так много людей сгинуло, что трудно их запомнить.

Фабиан снял очки и протер их грязной рубашкой.

– Моложе ее никто в этих лесах не пропадал. Тогда и установили ограждения. – Помолчав, он снова надел очки. – Ты знаешь, что она была лучшей подругой Флоренс?

– Что? – воскликнула Таня, и в памяти всплыло странное выражение бабушкиного лица. – Я же показала ей вырезку, и она ничего не сказала! Только что раньше они общались, а потом разошлись. Ты уверен, что они дружили?

– Абсолютно. Я не раз слышал, как они говорили об этом с Уориком, но, стоило мне зайти, тут же замолкали. Наверное, эти воспоминания до сих пор причиняют ей боль.

Таня молчала, почувствовав свою вину. Наконец, не в силах сдержать нездоровое любопытство, спросила:

– А сколько всего людей исчезло в лесу?

– Много. Меньше – с тех пор, как там установили ограждения, но все равно пропадали. В основном браконьеры из Тики-Энда или случайные люди. Хотя наверняка немало других, о которых никто и не знал. Путешественники, цыгане… Собак и кошек не сосчитать. Эти ямы вообще-то не катакомбы. – Фабиан подошел к раковине, чтобы вымыть руки. – Катакомбы – древние погребальные камеры. А здешние – на самом деле провалы в меловые пещеры. Их много, особенно на юге Англии. Но со временем их стали называть катакомбами, потому что там погибло так много людей.

– Ужасно, – отозвалась Таня.

Она тоже встала у раковины и увидела себя в маленьком зеркале на подоконнике. Лицо заплаканное, грязное, волосы спутались.

– Послушай, – произнес Фабиан заговорщицким голосом. – Хочу тебе кое-что показать, но ты должна пообещать ничего не говорить ни Уорику, ни Флоренс.

– Не говорить о чем?

– Я нашел кое-что на третьем этаже. Но до сегодняшнего дня не был уверен, могу ли тебе доверять.

– Что нашел?

Фабиан покачал головой:

– Сначала обещай.

– Хорошо, обещаю, – сказала Таня слегка раздраженно. – Я и так с ними почти не разговариваю.

Фабиан оглядел коридор:

– Давай поднимемся сейчас – похоже, Уорик уже ушел.

– Фабиан, – начала Таня, – после того, что сегодня было, можешь ты объяснить, о чем речь, чтобы я решила, стоит ли это усилий? Я устала, сыта всем по горло и не собираюсь отправляться на поиски новых дурацких приключений, не приняв душ и не переодевшись.

В голубых глазах Фабиана заплясали лукавые искорки:

– Это стоит усилий, не сомневайся.

– Дай мне десять минут, – вздохнула она. – Встретимся наверху.

На третьем этаже пыли было еще больше, чем везде, – обычно туда поднимался только Уорик. На предпоследней лестничной площадке висела голова величественного оленя. Таня проходила мимо всего дважды, и оба раза, когда смотрела в печальные карие глаза, чувствовала подкатывающиеся слезы. А потому сейчас уставилась себе под ноги, на потертый ковер, и, не отрывая от него взгляд, так и поднималась дальше по лестнице. Фабиан ждал ее в маленькой темной нише, где перед выцветшим гобеленом стоял стул.

– Вот.

Таня обвела взором старый грязный гобелен, закрывавший стену от пола до потолка. Кроме размеров, в нем не было ничего примечательного. Поблекший и пыльный – даже не разобрать, что изображено.

– Потрясающе, – сказала она саркастически.

Фабиан поджал губы:

– Не гобелен, балда. А то, что за ним.

Таня выразительно посмотрела на него, отдернула гобелен и увидела дубовую дверь.

– Когда ты нашел ее?

– Вчера. Просто не верю, что раньше не знал о ней.

– Ну, сюда никто не поднимается, – заметила Таня. – Даже когда мы по всему дому искали тайные ходы, третий этаж не проверяли – боялись соваться. Так куда эта дверь ведет?

– Сейчас и узнаем.

– О, все понятно. Ты слишком боялся, чтобы самому выяснить.

– Вовсе нет, – холодно ответил Фабиан. – Дверь заперта.

– И как ты предполагаешь войти?

– С помощью этого. – Фабиан достал из кармана старинный на вид ключ. – Универсальный, можно сказать, общий. Открывает все двери в доме.

– Откуда он у тебя?

– Позаимствовал у Уорика.

– То есть украл. Он бы никогда не позволил тебе взять этот ключ.

– Неважно. Давай лучше попользуемся, пока Уорик не заметил пропажу.

Фабиан вставил ключ в замок и повернул. Раздался мягкий щелчок.

– Видишь? Как новенький работает! – торжествующе прошептал он и толкнул дверь. Оттуда хлынула волна застоялого сырого воздуха.

Шагнув в темный проем, Фабиан поманил Таню за собой.

– Что там? – спросила она. – Комната?

Фабиан приложил палец к губам. Переступив порог, Таня остановилась в полной темноте, неловко ожидая, пока он аккуратно вернет гобелен на место и тихо закроет за ними дверь.

– Вообще ничего не видно! – прошипела она.

– Подожди.

Было слышно, как Фабиан роется в карманах. Что-то щелкнуло, и появился свет. В руке ухмыляющегося Фабиана горел маленький, но явно мощный фонарик.

– Я знал, что однажды он пригодится!

Когда глаза привыкли, стало понятно, что это не комната, а узкий проход, расходящийся в две стороны. Справа лестница вела наверх.

Фабиан посветил на стены:

– Cыро.

– И воздух дрянной. – Таня сморщила нос. – Интересно, для чего использовали этот коридор… Может, это один из секретных туннелей?

– Будь он секретным, закрыли бы понадежнее, – со смешком заметил Фабиан. – Наверное, это старая лестница для слуг.

– Ее же перекрыли, – удивилась Таня.

– Так и есть. По крайней мере, на кухне перегородили много лет назад. Флоренс сказала, чтобы тепло зимой не уходило.

– А я думала, что закрыта вся лестница, целиком.

– Я тоже так думал.

– И куда сейчас идти?

Фабиан направил фонарик на лестницу.

– Мы на верхнем этаже, так что эти ступеньки должны вести на чердак. Наверное, нам надо сюда. – Он посветил фонариком в коридор, который шел налево. На стенах из-за постоянной влажности образовались огромные пятна плесени. Внезапный отблеск ослепил Таню.

– Что это?

– Свет фонарика отразился от окна, – сказал Фабиан.

– От окна?

– Вон, присмотрись: оно заросло плющом, поэтому такая темень.

Он был прав. Теперь Таня увидела окно и сквозь грязное стекло разглядела спутанные листья, дико разросшиеся снаружи и почти полностью скрывающие дневной свет.

– Осторожней. Эта часть дома очень старая. Здесь может быть небезопасно, – предупредил Фабиан.

Они начали пробираться в темноту, и деревянный пол заскрипел под их шагами. Отовсюду слышалась возня – Таня задалась вопросом, кто тут, мыши или фейри, и что из этого хуже.

Чуть пройдя вперед, Фабиан остановился.

– Слева от меня дверь. – Он подергал ее. – Заперта.

– Попробуй универсальным, – предложила Таня.

Фабиан наклонился и посветил фонариком в скважину.

– Кажется, с другой стороны уже есть ключ в замке.

– Тогда пошли дальше, – сказала Таня, – посмотрим, есть ли еще двери.

– Подожди. – Фабиан протянул ей фонарик.

– Что ты делаешь? – спросила Таня, когда он, покопавшись в карманах, достал свернутый лист бумаги и маленький моток проволоки.

– Старый известный трюк, – пробормотал Фабиан, разворачивая бумажный лист.

Лист был затерт по линиям сгибов – очевидно, его много раз складывали и разворачивали.

– Для чего это? – спросила она снова, но Фабиан, не отвечая, размотал проволоку и скрутил в тонкий плотный стержень длиной около четырех дюймов[3].

– Должно хватить.

Он просунул бумагу под дверь, оставив со своей стороны примерно дюйм, взял проволочный стержень и аккуратно вставил в замочную скважину. Несколько секунд повращал его, пока не раздался тихий стук. Затем вытянул лист обратно – ключ лежал ровно посередине.

– Потрясающе! – восхитилась Таня.

– Да ладно, – Фабиан скромно ухмыльнулся, – я вычитал это в старом детективном романе. Простая логика.

Таня посмотрела на потертый лист:

– Наверняка ты уже такое проделывал.

Фабиан сложил бумагу и проволоку и убрал назад в карман:

– Раз или два. Хотя если ключ упадет неправильно, то может отскочить в сторону. Нам повезло.

Он вставил ключ в замок и повернул. Дверь открылась, и они вошли в небольшую темную комнатку.

Как и на лестнице, свет сюда не проникал: окно с наружной стороны тоже было полностью увито плющом. У окна приткнулся украшенный резьбой деревянный сундук под серым покрывалом из пыли. Угол занимал огромный гардероб с приоткрытой дверцей, будто кто-то впопыхах вышел из комнаты, да так и не вернулся. Посередине стояла красивая кроватка с вышитым комплектом постельного белья, развернутым словно в спешке. В кроватке лежал маленький потрепанный медвежонок. Таня осторожно взяла его в руки и обнаружила неровную прореху, из которой торчал комок грязной набивки.

– Здесь была детская, – сказала она.

Внутри плюшевого мишки что-то зашевелилось. Удивленно вскрикнув, Таня отбросила его назад в кроватку.

– Что такое? – спросил Фабиан.

– Кажется, в нем мыши.

– Жутковатая комната, как по мне. – Фабиан поднял крышку сундука. В воздух взметнулось облако пыли, заставившее его чихнуть три раза подряд.

В сундуке лежал еще один мишка, несколько кукол и старая юла. Чертик из табакерки валялся сломанный, с торчащей ржавой пружиной.

– Ты прав. – Таню пробрала внезапная дрожь. – Жутко тут.

– И знать не знал про эту комнату, – сказал Фабиан.

Он осторожно приоткрыл вторую дверь и воскликнул:

– Взгляни-ка!

Таня подошла ближе и посмотрела, куда он направил фонарик.

Дверной проем загораживало что-то массивное и деревянное.

– Задняя стенка шкафа. Кто-то основательно потрудился, чтобы этот вход в комнату не нашли.

– Из-за плохого дела, – произнес вдруг глухой, хрипловатый голос.

Таня застыла на месте, а Фабиан никак не отреагировал, будто ничего не слышал. Медленно она вернулась к кроватке. Плюшевый медвежонок пошевелился, и из прорехи показалось маленькое сморщенное лицо. Какого пола было существо – непонятно. Кожа пыльная и серая, выступающие передние зубы походили на зубы грызуна.

– Плохое дело, – проскрипело оно, укоризненно уставившись. – Плохое дело здесь случилось.

Не сводя с Тани подозрительного взгляда, существо порылось в своем гнезде и что-то вытащило.

– Давным-давно… Давно, очень давно.

Тошнота подкатила у Тани к горлу, когда она поняла, что существо достало наполовину съеденную мышь.

– Какое плохое дело? – прошептала она, чтобы Фабиан не услышал.

– Не скажу, – злобно пробормотало существо.

До Тани донесся хруст костей, и она отступила от кроватки. Но резкий металлический запах крови чувствовался и здесь.

– Давай уйдем, – позвала она Фабиана, наблюдая, как существо жует и обсасывает косточки. – Просто отвратительное место.

Прежде чем выйти из комнаты, Фабиан приостановился и последний раз посветил фонариком.

– А тут что?

– Фабиан! Пошли! – прошипела Таня.

Но он обогнул кроватку, не отрывая взгляда от чего-то на стене, и заключил:

– Просто старая вышивка с надписью. Плохо вижу при таком освещении. – Фабиан снял очки и стал протирать.

Таня подошла и, не обращая внимания на бормотание из кроватки, рассматривала вышитую крестиком картинку в рамке. Белая – или, по крайней мере, когда-то была белой, – с бледно-розовыми розами и словами: «Поздравляем с рождением дочери». Под ними – дата.

– А ведь редкость. – Фабиан уже надел очки. – Двадцать девятое февраля. Значит, ребенок родился в дополнительный день високосного года.

Таня нахмурилась:

– Двадцать девятое февраля – день рождения моей матери.

– Ага. Тогда это, вероятно, детская твоей матери. – И Фабиан неожиданно хихикнул: – Так что получается – ты покупаешь ей поздравительную открытку раз в четыре года?

– Нет, – покачала головой Таня. – Мы каждый год празднуем ее день рождения первого марта, хотя ей не надоедает шутить, что мне больше лет исполнилось.

Молча они вышли из комнаты. В следующей двери замок был, вероятно, поновее – ни общий ключ, ни прием Фабиана не помогли. Несколько других дверей удалось открыть, но ничего интересного там не обнаружилось.

В комнате Амоса работал телевизор. Они прокрались по служебному коридору, стараясь не обращать внимания на разглагольствования и бормотание старика.

На втором этаже, где находились спальни всех остальных, неисследованных комнат было меньше. Последняя дверь перед лестницей оказалась незапертой. Льющийся через окна свет на мгновение ослепил их. Плющ снаружи был подстрижен, комната – ухожена, на всем чехлы от пыли. Посередине – огромная кровать с балдахином, в окружении красивой резной мебели. Перед камином лежал роскошный ковер, а над каминной полкой висел двойной портрет – сурового мужчины и молодой женщины.

Таня широко распахнула глаза:

– Чья это комната?

– Должно быть, спальня лорда и леди Элвесден, – сказал Фабиан. – Вот их портрет.

Таня внимательно изучала картину, всматриваясь в лица своих предков. Она видела их впервые.

«Эдвард и Элизабет Элвесден» – гласила медная табличка на раме. Угрюмый взгляд мужчины, казалось, буравил Таню, а женщине словно было не по себе в присутствии мужа. Внезапно Таня заметила на запястье леди серебряный браслет с подвесками, похоже, тот же, что был на ней самой сейчас, два века спустя. Отполированный до блеска, теперь он сверкал на солнце и выглядел очень красиво, но возникло неизъяснимое чувство от того, что она носит украшение своей давно умершей пра-пра…

– Почему комнату сохраняют в таком виде? – спросила Таня. – Со всей старой мебелью и остальным?

– Не знаю… Может, потому что они первые владельцы поместья. Элвесден был одним из самых богатых людей в графстве, и дом, кстати, построили по его проекту. Несколько лет назад Флоренс даже получала какие-то деньги, показывая людям поместье, – ведь оно внесено в список памятников архитектуры. Наверное, эта комната считалась одной из самых важных.

Таня не отводила глаз от портрета.

– Странная пара.

– Похоже на то, – согласился Фабиан.

– Интересно, какими они были. И были ли они счастливы?

– Сомневаюсь.

Таня с любопытством обернулась:

– Почему?

– Ты, наверное, слышала. Они недолго были женаты, когда все случилось.

– Когда что случилось?

– Я думал, ты знаешь, – удивился Фабиан. – Про леди Элвесден.

– Знаю только, что она жила здесь и что у них с мужем был сын, – сказала Таня. – А что произошло?

– Она умерла в лондонской лечебнице для душевнобольных. Всего в двадцать три года.

– Что… что свело ее с ума? – спросила Таня, не в силах оторвать взгляд от печальной молодой женщины на портрете.

– Неизвестно, была ли она вообще сумасшедшей. Она вела дневник – разделяла его на части и прятала по всему дому. И делала это довольно умно. Какую-то часть нашли зашитой в ее платье. Еще одну – спрятанной за высоким плинтусом. А остальные так и не отыскались. Считается, что их обнаружил и уничтожил ее муж.

– Почему уничтожил? – спросила Таня. – О чем она писала?

Фабиан пожал плечами:

– Флоренс никому не рассказывала, что именно, но кое-какая информация просочилась. На самом деле дневники – чуть ли не главная причина, по которой она перестала допускать публику в дом. Помнишь, несколько лет назад сносили старые конюшни во дворе? Так вот, тогда один из рабочих наткнулся на фрагмент дневника, спрятанный в щели старой каменной кладки. Его тут же выпроводили, строго велев не разглашать прочитанное. Думаю, Флоренс заплатила ему, чтобы держал язык за зубами. Но, конечно, в итоге все выплыло наружу.

– И что там было написано?

– Скажем так, ничего хорошего. Элизабет посещала местную знахарку, мудрую женщину, как их тогда называли, училась у нее разбираться в травах, врачевании и тому подобном. Очевидно, она обладала даром к целительству и хотела развить его – а это отнюдь не одобрялось некоторыми горожанами. Знахарей всегда связывали с колдовством. Суеверия были широко распространены. Не перевелись еще охотники на ведьм, и преследования случались, хотя страшные времена охоты на ведьм уже остались в прошлом. Лорд Элвесден чувствовал, что рано или поздно беда грянет, и не ошибался. Он запретил Элизабет иметь какие-либо дела со знахаркой, опасаясь, что жена и сама попадет под подозрение и будет повешена как ведьма. Но Элизабет продолжала поступать как хотела. Не обращала внимания на всякие правила и, казалось, совершенно не заботилась о том, что думают другие. Ее всегда считали эксцентричной, что тоже усугубляло ситуацию. В конце концов, как и предвидел Элвесден, произошло нечто, и обе женщины попали под подозрение. Знахарка была еще и повитухой. И как-то ребенок, которого она приняла, умер вскоре после рождения. Хватило, чтобы пошли толки. Заговорили о колдовстве. Знахарку прогнали из города, и она поселилась в лесу, предоставленная самой себе. Разве что несколько горожан сочувствовали ей и, когда могли, приносили еду. Без их помощи она, скорее всего, уехала бы отсюда. Говорят, Безумная Мораг – из ее потомков.

– А что случилось с Элизабет?

– Ей повезло меньше, – ответил Фабиан. – Дети обзывали ее на улице. Люди крестились, когда она проходила мимо. А то и плевали. Однако, несмотря ни на что, она оставалась невозмутимой и даже продолжала самостоятельно изучать целительство. Лорд не был дураком и понимал, что произойдет, если жена не изменится, но Элизабет стояла на своем. Его запреты только усиливали ее решимость. И в конечном счете Элвесден поддался давлению своих советчиков.

Таня была потрясена:

– Он поместил ее в лечебницу за то, что она изучала целебные травы?

– А тогда для этого не требовалось ничего особенного, – сказал Фабиан. – У женщин не было никаких прав. Всем распоряжались их отцы или мужья. Женщину могли счесть сумасшедшей, даже если у нее рождался внебрачный ребенок. Нередко невинных, совершенно нормальных женщин запирали по воле мужа и оставляли гнить в заведении для душевнобольных… и если они не были сумасшедшими, когда попадали туда, то там обычно сходили с ума.

– Так… с ней и произошло? – спросила Таня. – Она сошла с ума и умерла там?

Фабиан смотрел почти виновато:

– Не могу поверить – неужели Флоренс ничего тебе не рассказала?

Таня почувствовала, как надвигается что-то совсем дурное.

– Не рассказала о чем?

– Таня, Элизабет Элвесден не просто умерла в психушке. Она покончила с собой. Повесилась.

8

Судьба Элизабет Элвесден не шла у Тани из головы весь оставшийся день. Когда они вернулись из своей вылазки, она сказала Фабиану, что неважно себя чувствует, и спустилась вниз, собираясь прогуляться у ручья и проветрить голову. Ее терзало жгучее любопытство. Больше всего на свете хотелось увидеть дневники Элизабет и узнать, что же бабушка так старалась сохранить в тайне. Не связано ли это с «плохим делом», о котором говорил фейри в детской?

Проходя мимо библиотеки, Таня была настолько поглощена своими мыслями, что почти не обратила внимания на тихие голоса, доносившиеся из-за двери, – но вдруг услышала свое имя.

– …Я не хочу, чтобы она была здесь, ты же знаешь… эти проблемы… – сказала бабушка.

– Чем скорее уедет, тем лучше, – откликнулся Уорик. – Мы не можем оставить ее здесь, это не вариант.

Что-то заскрипело – возможно, стул, – заглушив следующие несколько слов.

– …Сегодня в лесу, – прошептала Флоренс.

– Повезло, что я нашел их вовремя, – проговорил Уорик.

Таня неподвижно стояла за дверью, слушая низкий голос бабушки:

– Мне следовало послушать тебя раньше.

– О чем вы? – хрипло спросил Уорик.

– О переезде. Теперь так и поступлю, когда отправим ее домой. Все зашло слишком далеко, это мучает меня. Я была глупа, что отказывалась.

– Вы действительно уедете? Бросите все?

– Думаю, придется. – В голосе Флоренс слышался намек на слезы. – Я не хочу, но не вижу другого выхода.

– Но вы любите этот дом. Я думал, вы никогда не расстанетесь с ним.

– Я люблю его и всегда буду любить. Когда она родилась, я мечтала… что все здесь однажды станет ее. Но теперь… это невозможно. Как я могу оставить Тане такое наследство?

– Вы когда-нибудь думали рассказать ей правду? – спросил Уорик.

– Как? – Флоренс нервничала. – Я труслива и знаю это. Я боялась тогда, боюсь и сейчас.

К двери приблизились шаги. Таня тихо отступила к лестнице.

«Подслушивая, редко услышишь о себе хорошее» – давняя поговорка оказалась правдой. Таня всем сердцем желала бы не знать сказанного, но понимала, что уже никогда этого не забудет.

Ей не рады. Но одно дело догадываться, а другое – услышать напрямую. Сказанного и услышанного не вернешь. Она нежеланная гостья. Она – помеха. Неудобство. Бабушка ненавидит ее. Ненавидит настолько, что готова лишиться дома, который любит, лишь бы его не унаследовала единственная внучка.

Когда Таня поднималась наверх, на лестничной площадке царила тишина. Даже жильцы в дедушкиных часах не выкрикивали колкости, как обычно. Только Амос расхаживал у себя на третьем этаже – привычно для этого времени дня. Она закрылась у себя и легла на кровать. В голове снова и снова звучали бабушкины слова. Таня прижала колени к груди, пытаясь заглушить это гадкое чувство, но оно не ушло, как и неприятное призрачное ощущение от двух комнат, которые они с Фабианом успели исследовать.

Подняв запястье, Таня изучала браслет, недоумевая, зачем бабушка отдала его, если так к ней относится. В памяти всплыли ее слова о талисманах для защиты. Она перебирала подвески одну за другой. Представлялось, что каждая хранит память о своей первой хозяйке, что с их помощью можно заглянуть в прошлое. Некоторые вызывали простые ассоциации: сердечко – любовь, кольцо – брак. Ключ – дом или безопасность. Маска… любовь к театру? Еще были странные и тревожащие: например, меч и кинжал. А вот от следующей мысли у Тани перехватило горло. Крошечный котелок мог быть связан только с колдовством.

Какие бы тайны ни скрывал браслет, Таня уже знала: он не принес Элизабет Элвесден ни защиты, ни удачи.

Ужинала Таня с аппетитом, что было неожиданно, учитывая сегодняшние события. После еды бабушка убрала тарелки в раковину, а вместо них водрузила на стол огромную миску свежей клубники и кувшин густых сливок.

Уорик застонал, поглаживая живот и одновременно с тоской глядя на клубнику:

– В меня больше ничего не влезет.

– Ерунда, – отмахнулась Флоренс. Поставила перед ним плошку с клубникой и полила ее сливками.

Уголком глаза Таня заметила, как приподнялась крышка чайной коробки и оттуда выглянул живший там маленький брауни. Сморщенное лицо, похожее на грецкий орех, наполовину скрывала копна лохматых, спутанных волос. Его разбудил звон посуды. Брауни бросил на Таню недовольный взгляд, наклонился и помешал содержимое сахарницы какой-то тросточкой, после чего вновь нырнул в коробку для чая.

К Таниному ужасу, Флоренс взяла сахарницу и, щедро посыпав свою порцию клубники со сливками, передала дальше. Таня сразу же подвинула сахарницу Фабиану, после непонятных действий брауни не взяв оттуда ни ложечки. Впрочем, никто тут не знал, посыпает она обычно клубнику сахаром или нет.

Уорик первым попробовал ягоды. На его лице отразилось отвращение. Он сплюнул в салфетку и потянулся к кувшину с водой.

– Это соль!

– Ты уверен? – спросила Флоренс.

– Конечно, уверен!

Рука Фабиана застыла в воздухе, рот слегка приоткрылся, а разочарованный взгляд сосредоточился на ложке.

– Кто последним добавлял сахар в сахарницу? – поинтересовалась Флоренс.

– Я, – виновато ответила Таня. – Сегодня утром.

Флоренс собрала у всех политую сливками клубнику и выбросила в мусорное ведро.

– Ради всего святого, постарайся быть внимательней!

Таня закусила губу от злости. Хорошо, что Уорик первым попробовал ягоды. Он рассказал бабушке о происшествии в лесу, хотя дал слово молчать. Ожесточение от подслушанного разговора не ослабевало.

В дурном настроении Уорик удалился. Вскоре ушла и Флоренс.

Фабиан наклонился и ткнул Таню в бок:

– Утром там был сахар. Я посыпал кукурузные хлопья.

Таня уставилась на него. Фабиан лениво усмехнулся:

– Так когда же ты его заменила?

– Что?

– Сахар на соль. Когда ты это сделала?

– Что? Ты думаешь… думаешь, это я?

– А разве нет?

– Нет, – холодно отрезала Таня. – Зачем мне это?

– Ради забавы? – ухмыльнулся он.

Таня встала из-за стола, ей уже было не до десерта.

– Да, верно, Фабиан. Чрезвычайно забавно – выставить себя идиоткой перед всеми.

– А уморительное лицо Уорика, когда он отведал клубники? – напомнил он довольно. – И к тому же себе ты не положила сахар.

– Я этого не делала. – Таня направилась в коридор, но Фабиан вскочил и загородил дверь. – Уйди с дороги.

– Знаешь, – заметил он, – интересно, что такие штуки всегда случаются, когда ты рядом.

Таня прищурилась, но сердце у нее екнуло.

– Какие штуки?

– Ну, вроде того раза, когда ты жила здесь, потому что твои родители уехали во Францию, – продолжил Фабиан. – В первый вечер мы все смотрели фильм, и, как он закончился, ты встала и упала, потому что твои шнурки были связаны вместе. Ты обвинила меня, но отлично знала, что я весь вечер сидел в другом конце комнаты и вообще не подходил к тебе. А прошлым летом ты купила для Флоренс свежие цветы на рынке. И на следующее утро они завяли с концами. Все до одного, и вода протухла, будто три недели не меняли. И еще раз, когда…

– По-твоему, тут есть какой-то смысл? – Таня изо всех сил старалась скрыть дрожь в голосе.

– Да, есть. Дело в тебе. Странные вещи происходят, когда ты рядом. Ты думаешь, что никто не замечает… но я все вижу.

Таня заставила себя рассмеяться:

– У тебя буйное воображение. Теперь, если это все, не мог бы ты уйти с дороги?

Фабиан отодвинулся, ухмыляясь:

– Что-то не сходится. Ты что-то скрываешь. И я собираюсь выяснить, что именно.

Таня напряглась:

– Просто оставь меня в покое. Я серьезно.

– Отлично, – небрежно кивнул Фабиан. – Уорику никогда не нравилось, что я общаюсь с тобой. Говорит, от тебя одни неприятности.

– Мне все равно, что говорит твой драгоценный отец. – Таня сердито протиснулась мимо. – Его слова ничего не значат – я слышала сегодня, как он нарушил свое обещание. Рассказывал бабушке, что нашел нас в лесу. Донес на нас. Так почему бы тебе хорошенько не подумать, от кого на самом деле неприятности в этом доме?

В ту ночь Таня так злилась на Фабиана и Уорика, что долго не могла заснуть. Снова и снова прокручивала в голове, что ей следовало бы сказать, каждый раз придумывая все более эффектные и резкие ответы, и даже произносила их полушепотом в тишине комнаты. Как смеет Уорик говорить, что от нее одни неприятности? И как посмел Фабиан обвинить ее, что она заменила сахар солью?

Однако больше всего беспокоило – беспокоило и нервировало – то, что Фабиан постоянно подмечал маленькие странности, которые происходили вокруг нее. Это была правда – от увядших цветов до связанных шнурков. Всё – работа фейри. Ее потрясло, что до сегодняшнего вечера он не говорил ни слова.

В конце концов Таня поняла, что просто накручивает себя, и усилием воли выкинула это из головы, чтобы хоть немного поспать. Но хотя сон пришел, длился он недолго.

Она проснулась, вздрогнув и с четким ощущением, что не одна в комнате. Первой мыслью было, что пришли фейри, но, когда удалось сосредоточиться, стало ясно: нет ничего, что указывало бы на их присутствие. Тишина. Ни взмахов крыльев, ни шепота, ни особого земляного запаха. Только она сама и небольшая негостеприимная комната.

Встревоженная, Таня откинулась на подушку, пытаясь избавиться от неприятного чувства и расслабиться. Должно быть, приснилось. После всего, что происходило в эти дни, неудивительно, что у нее стало плохо со сном. Она закрыла глаза и судорожно вдохнула, заставляя себя медленно выдохнуть.

И – замерла, услышав что-то в темноте, похожее на шипение змеи. Или с таким шорохом змея ползла? Что-то медленно и осторожно скользило. Это ее и разбудило – теперь она была уверена.

Не получалось двигаться, не получалось дышать. Тело сковало страхом, Таня могла только слушать это шелестение. Слушать, даже не понимая, откуда оно исходит. Звук казался таким близким, словно шел прямо из комнаты… и все же что-то подсказывало, что это не так. Но где бы – и что бы – оно ни было, оно было близко. Очень близко.

Тут как будто-то что-то включилось в ней, и оцепенение спало. Подавив крик ужаса, она откинула одеяло и вскочила. Новый шум остановил ее. Таня замерла снова, но уже не от страха. То, что она услышала, было ни с чем не спутать. Скольжение прекратилось, а звук…

Кто-то чихнул.

И вдруг Таня все поняла. Она кинулась к шкафу, открыла дверцы, отодвинула в сторону висевшие на вешалках вещи и резко стукнула по задней стенке шкафа. За ней была пустота.

Подозрения подтвердились.

Значит, ее гардероб тоже закрывал дверной проем со стороны старой лестницы. И там сейчас кто-то крался. Таня живо представила, кто это. Она еще раз сильно стукнула по задней стенке шкафа.

– Я знаю, что ты там, Фабиан, – зло прошептала она. – И позволь сказать тебе…

Слова застряли у нее в горле, когда из-за шкафа донеслось отчаянное мяуканье на высоких тонах, как будто кто-то медленно душил котенка. У Тани заледенела кровь. Затем раздалось бульканье, и жуткие звуки ослабели, а потом вовсе затихли. И снова шуршащее скольжение и едва слышные шаги – шаги того, кто старался вести себя очень-очень тихо. Шаги удалялись и становились все глуше.

Таня так и не смогла вспомнить, как оказалась на другом конце комнаты, на полу, плотно прижавшись спиной к стене. Так, забившись в угол, она проснулась в четыре часа от скудного утреннего света. Было очень холодно, жестко, и Таня забралась обратно в постель. В голове вертелась одна-единственная мысль.

Похоже, на лестнице для слуг был не Фабиан.

9

В шесть утра крики Амоса разбудили всех домашних. Таня прикрыла уши от грохота и лязга, раздавшихся сверху, – старик либо уронил свой завтрак, либо сам кинул его. И, скорее всего, последнее, так как, проходя мимо ее спальни, Уорик ругался себе под нос.

Мгновением позже нахлынули воспоминания об этой ночи. Сейчас, при свете, страх, который она испытала, показался нелепым и даже смешным. Наверняка это был Фабиан. Слишком уж все совпадает: они вдвоем только-только обнаружили старую лестницу, и из-за ссоры Фабиан захотел отомстить. Но она помешала его планам – и с удовольствием укажет на это при первой возможности.

Таня поднялась с кровати, размышляя, что надеть. Красная футболка уже в стирке, а от шарфа с бисером, купленного в Тики-Энде, чесалась кожа, и она обернула им спрятанную под половицей коробку, куда к единственному уцелевшему дневнику положила список средств для отпугивания фейри и компас. Пока что стоило испробовать другой способ защиты от фейри, вычитанный в книге: Таня вывернула носки наизнанку – под кроссовками все равно никто не увидит.

Когда она спустилась вниз, бабушка сидела за столом напротив Уорика и ворчала что-то по поводу количества еды, поглощаемой домочадцами. На плите в здоровенной кастрюле побулькивала каша. Когда Таня проходила мимо, фейри очага выскочила из-за кастрюли и спряталась за тостером.

– Доброе утро, – сказала Флоренс.

– Разве? – ответила Таня. – Мое утро обычно начинается через час. Мне еще полагается быть в постели.

Уорик поднял голову, будто только заметив ее присутствие.

– Тогда почему ты не там?

– Как-то не получилось спать, – язвительно ответила Таня.

Флоренс подняла свою чашку с блюдца:

– Может быть, лучше переселить тебя, если Амос причиняет беспокойство? Я уверена, Уорик не откажется привести для тебя в порядок одну из комнат в другом конце коридора.

– Не стоит. Не хочу причинять вам еще больше проблем.

Таня намеренно сделала ударение на последнем слове, глядя бабушке прямо в глаза. И с удовлетворением отметила, что чашка в руке Флоренс дрогнула. Бабушка отвела взгляд.

– Какие могут быть проблемы, – тихо сказала она.

«Лгунья», – подумала Таня. Взяла тост и начала намазывать его пастой «Мармайт».

– Есть горячая каша… – начала Флоренс.

– Я не люблю овсянку.

– Забавно, – хрипловато обронил Уорик. – Помнится, ты ела ее ведрами в прошлом году.

– Может, поэтому видеть не могу сейчас.

Все промолчали.

– Так ты хотела бы сменить комнату? – спросила Флоренс.

Таня с хрустом жевала и не торопилась с ответом.

В каком-то извращенном смысле она начинала получать удовольствие. Если бабушка и Уорик считают ее ходячей неприятностью, то пусть свое получат. Теперь Таня намеревалась сознательно доставлять им как можно больше проблем и хлопот. Если все удастся, ее даже отправят обратно в Лондон – на руки маме. Таня еле удержалась от ухмылки при этой мысли.

– Нет, не беспокойтесь, – произнесла она наконец и откусила еще кусочек тоста.

Как бы ей ни хотелось заставить Уорика потрудиться и разгрести одну из старых пыльных комнат, новый вариант мог оказаться хуже нынешнего.

Краем глаза она заметила, что Уорик расслабился, и поборола нарастающее желание хихикнуть.

Съев второй тост, Таня направилась к двери, отчасти ожидая, что бабушка позовет ее обратно за стол. Но в кухне царила тишина.

Позже днем, выглянув в кухонное окно, Таня увидела какое-то движение в саду за домом. Она вышла через черный ход, пытаясь разглядеть, что там, за разросшимися кустами и сорняками.

Брансвик сидел в одиночестве на камне. Медленно приблизившись, Таня села рядом. Гоблин обхватил голову руками и с несчастным видом смотрел в землю. Таня осторожно коснулась его руки.

Брансвик подпрыгнул – очевидно, не слышал, как она подошла. Затем посмотрел на нее и снова уронил голову на руки. Было ясно: его снова избили, и на этот раз еще сильнее. Полностью закрытый правый глаз представлял собой опухший фиолетовый синяк. Мочка одного уха выглядела так, как будто ее сильно укусили. Пока Таня изучала бедолагу, по его унылому носу скатилась слеза.

Таня достала блокнот, где заранее записала несколько вопросов, чтобы задать гоблинам, если встретятся.

Еще одна крупная слеза скатилась по щеке Брансвика. Он что-то промямлил – Таня не разобрала что и поняла: у него не хватает нескольких зубов. Но прежде чем успела переспросить, он бросился к ее ногам и что-то схватил.

Гусеница бешено извивалась между его большим и указательным пальцами, прежде чем Брансвик бросил ее в рот. Челюсти сжались с хлюпающим звуком, гоблин шумно сглотнул и закашлялся. С жалостью и отвращением Таня наблюдала, как он выковыривает гусеничные волоски из оставшихся, теперь еще и позеленевших зубов.

– Постой, погоди, я вернусь сюда, – сказала Таня. – Взгляну, есть ли в доме у нас еда.

Она побежала обратно на кухню, где быстро порылась в буфете, шкафчиках и холодильнике – не завалялось ли чего. Бабушка была права: съестного почти не осталось. Таня взяла немного хлеба, сыра и пригоршню виноградин. Закрывая дверцу холодильника, она услышала, как кто-то жадно пьет, и краем глаза заметила движение: фея очага метнулась за сапог Уорика. Подойдя ближе, Таня увидела на каменном полу маленькую миску с молоком. В ней плавали спутанные клочки рыжего меха и порядком пожеванный паук. Молоко все еще слегка колыхалась, и несколько предательских капель, попавших на сапоги Уорика, указывали на виновницу.

Исполненная жалости к любому существу, которое ради глотка молока рисковало навлечь на себя злобу Вулкана – даже Оберон держался подальше, – Таня взяла чистое блюдце, налила свежего молока, поставила около ведра с углем, любимого места феи очага, а затем поспешно выскользнула обратно в сад.

Набросившийся на еду Брансвик выглядел так, что она не знала, плакать или смеяться. Он сгреб в рот все до последней крошки, откинулся назад и удовлетворенно рыгнул. Определенно, более основательной пищи ему не перепадало уже несколько дней. Таня терпеливо ждала, размышляя, ответит ли он на ее вопросы.

Гоблин посмотрел на нее.

– Брансвик, скажи, я могу спросить, что страшного в этом лесу может быть? – Она указала в сторону деревьев.

Брансвик переминался с ноги на ногу.

– Мне жаль, но я волен лишь предупредить: беречь себя надо и в лес не ходить. – Он спрыгнул с камня и направился к кустам.

– Куда ты идешь? Ведь нечестно же это! – окликнула Таня. – Не можешь оставить меня без ответа.

Брансвик повернулся к ней, глаза его были полны слез.

– Кто гоблину, как ты, поможет? Но больше он сказать не может. – И с этими словами ринулся в кусты.

– Пожалуйста, мне помоги! – Таня побежала за ним по крапиве. – Останься, Брансвик, не беги!

Гоблин исчез. Таня вздрогнула – на лодыжках, ужаленных крапивой, вздулись болезненные красные волдыри. Мрачно глядя на альпийскую горку, она наклонилась, чтобы подобрать сломанный зуб, валявшийся среди хлебных крошек и явно принадлежавший Брансвику. Сунув зуб в карман, она пошла к дому. Предупреждение гоблина – это, конечно, хорошо, но как защитить себя, если не знаешь, от чего нужно защищаться?

* * *

– С кем ты разговаривала?

– Когда?

– Ты разговаривала с кем-то у горки.

Как обычно, Фабиан подкрался, когда она меньше всего ожидала. Вечером Таня гуляла с Обероном у ручья. На этот раз Оберон был на поводке. Ей не хотелось снова заблудиться в лесу или снова просить Уорика о помощи.

– Ни с кем я не разговаривала. – Таня посмотрела на коричневый кожаный блокнот Фабиана, куда он, судя по всему, что-то зарисовывал. Заметив ее взгляд, он тут же захлопнул блокнот.

– Разговаривала. Я видел тебя.

Таня пожала плечами. Ее раздражало все: то, как он держится, как скрытно ведет свои дурацкие записи. И главное – кажется, всегда наблюдает за ней.

– Наверное, я просто говорила сама с собой.

Фабиан поднял брови, глядя на нее, будто она какое-то растерянное животное, которому надо помочь.

– Как скажешь.

И, держа блокнот в руках, зашагал прочь.

– Все лучше, чем разговаривать с тобой! – крикнула вдогонку Таня. – И, кстати, если уж крадешься по лестнице для прислуги посреди ночи, то хотя бы веди себя тихо. Достаточно того, что каждое утро меня будит Амос!

Она устремилась за Обероном, с ликованием представляя, как искажается самодовольное лицо Фабиана.

– О чем ты?

Таня остановилась и обернулась:

– Ты прекрасно понимаешь. Прошлым вечером шуршал чем-то на старой лестнице у моей комнаты, изображая маленькую змейку и издавая странные звуки. Чтобы напугать меня, требуется немного больше воображения!

Фабиан покачал головой:

– Что бы ты ни слышала, я тут ни при чем.

Таня смотрела ему вслед, пока он уходил. Сказанное звучало правдиво, но верить все равно не хотелось. Ведь если не Фабиан, то кто же там был?

День тянулся и лучше не становился. От скуки Таня решила пошарить на верхнем этаже. Покопавшись в паре пустых комнат, она все-таки нашла кое-что интересное: коробку с фотографиями в шкафу, полном хлама. С трудом перетащила тяжелую коробку к себе, высыпала все оттуда на пол и принялась перебирать.

Очень много карточек разных лет – ее мама, она сама. Таня улыбнулась, увидев себя пухленькой малышкой с личиком, измазанным мороженым, а затем уже подросшей: вот она машет в камеру с карусели на ярмарочной площади.

Несколько снимков со свадьбы родителей Таня отложила в сторону. Наткнувшись на фото Фабиана и Уорика, нахмурилась и кинула их назад в коробку. Затем стала раскладывать все по ковру и только тут заметила, что чаще всего попадается ее лицо. Впервые она осознала, что не припоминает своих фотографий на стенах бабушкиного дома. В гостиной висели фото Фабиана и ее матери. Но ни одного снимка с ней не было вставлено в рамку, нигде не стояло и не висело. Все они валялись в коробке, в пахнущем плесенью старом шкафу.

Через час фотографии полностью усыпали ковер. Танино внимание привлекали изображения дедушки, умершего еще до ее рождения. Дедушка выглядел счастливым и жизнерадостным, с искорками в глазах, и Таня в который раз пожалела, что ей не довелось узнать его.

Она вздохнула и взяла в руки следующую потертую карточку, собираясь отложить, но вдруг поняла, что это бабушка. И лет здесь ей немногим больше, чем Тане сейчас. Коричневатый снимок запечатлел двух юных девушек, стоящих бок о бок перед калиткой в саду за домом. Флоренс улыбалась в камеру счастливо и беззаботно. Вторая девушка, примерно того же возраста, была удивительно хороша, с длинными темными волосами и темными глазами. Таня сразу узнала ее. Она перевернула фотографию. На обороте оказалась надпись.

«Флоренс и Морвенна в возрасте четырнадцати лет».

Сердце заколотилось, дыхание перехватило. Ошибиться невозможно. На фотографии та самая девушка, которую они с Фабианом встретили в Лесу Висельника, когда потерялись. Полная бессмыслица.

Девушка в лесу была Морвенной Блум… лучшей подругой детства бабушки. И она пропала более пятидесяти лет назад.

Таня бросилась к двери, поскальзываясь на разбросанных повсюду фотокарточках. Сбежала вниз по лестнице и вышла в сад за домом. Ночной воздух был теплым и приятным, но у нее начали стучать зубы.

– Фабиан! Ты здесь?

Несколько секунд стояла полная тишина, затем донесся слабый шорох со стороны дуба.

– Фабиан! – позвала Таня громче. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Значит, теперь ты хочешь поговорить! – Фабиан высунул голову из ветвей. – Я-то думал, ты предпочитаешь разговаривать сама с собой.

– Я… Это очень серьезно!

Настойчивость в ее голосе подсказала Фабиану, что ей не до шуток. Он лениво слез с дерева. Таня уже дрожала от холода.

– И в чем дело? – спросил он.

Таня молча протянула ему фотографию.

– Ну и что? Это Флоренс… только морщин куда меньше.

– Не она. Другая.

Лицо Фабиана побелело:

– Та… та из леса… но мы же говорили с ней…

– И вот еще. – Таня выхватила у него фотографию, перевернула и ткнула в имя на обороте. – Это она. Пропавшая Морвенна.

– Не может быть. Прошло пятьдесят лет. Это невозможно. Должно быть какое-то логическое объяснение.

Оба уставились на фотографию. Таня не сомневалась: девушка рядом с Флоренс – та самая, которую они видели в лесу. Выражение лица Фабиана подтверждало, что и он уверен в этом.

– Я должен… должен кое-что рассказать тебе. – Фабиан волновался.

– Что? – слабо спросила она.

– Фабиан! – Голос Уорика эхом разнесся по дому и саду.

– Не здесь, – сказал Фабиан. – Встретимся на верхней лестничной площадке через полчаса.

10

Следующие полчаса показались Тане самыми долгими в ее жизни. После того как Фабиан ушел искать отца, она сунула фотографию в карман. К лестнице подходила в странном состоянии, напоминающем транс, – будто попала в ловушку сна и не может пробудиться. Только это был не сон. Это происходило наяву и вселяло страх.

Мысли метались. Кем была Морвенна Блум? Что на самом деле случилось с ней той ночью в лесу? Что еще знал Фабиан о ее исчезновении?

Украдкой поднимаясь по лестнице, Таня слышала, как покашливает бабушка и работает телевизор в гостиной. Добралась до своей комнаты и села ждать в тишине. Время еле ползло. Через двадцать минут половицы неподалеку от двери заскрипели под чьими-то шагами. Таня прислушалась. Больше ни шагов, ни голосов. Чуть приоткрыв дверь, она выглянула в пустой коридор.

– Фабиан?

Молчание. Таня выскользнула из комнаты, решив подняться наверх. Фабиан должен прийти с минуты на минуту.

На третьем этаже было абсолютно тихо, но это вовсе не успокаивало нервы. Таня пробралась в темную нишу с гобеленом, за которым скрывалась старая лестница, и села там в ожидании.

Через несколько секунд после того, как она опустилась в кресло, с другой стороны площадки распахнулась дверь. Медленные, нетвердые шаги приближались. Не нужно было видеть, чтобы понять – это Амос. Затрудненное дыхание становилось громче с каждым шагом. Таня наблюдала из ниши, как длинная тень старика вытягивается и двигается вперед, а вскоре показалась и сама его сутулая фигура.

Она не была готова к этому. С тех пор как Таня видела его в последний раз, он, казалось, постарел лет на десять, если не больше: осунувшееся лицо, впалые щеки, исхудавшее тело. Седая многодневная щетина и тонкие, абсолютно белые волосы. Амос двигался с трудом, безумные глаза смотрели пристально и сосредоточенно и не замечали Таню, замершую в тени. Не осознавая того, она затаила дыхание, пока старик не прошел мимо, хлопнув дверью в уборную. Подумалось, как странно для кого-то столь хрупкого удерживать в себе столько затаенной враждебности.

– Таня! Иди сюда, – раздался голос Фабиана.

Таня осторожно слезла с кресла.

– Где ты?

– Давай сюда, быстро!

Голос доносился из темного коридора сразу за туалетной комнатой. Таня быстро прошла мимо на цыпочках: в любую секунду Амос мог выйти и увидеть ее. Фабиан с тревогой ждал за соседней дверью.

– Сюда, – сказал он, потеснившись, и немедленно захлопнул за ней дверь – ровно в тот момент, когда в уборной была спущена вода.

– Почему мы стоим в темноте? – спросила Таня.

– Тихо, – шепнул Фабиан.

Они прислушивались к скрипу половиц, пока Амос возвращался к себе. Когда глаза Тани привыкли, она огляделась вокруг. Комнатой давно не пользовались: ни ковра, ни занавесок, лампочка не зажигалась. Из мебели только расшатанная кровать и покосившийся старый платяной шкаф с одной дверцей.

– Почему мы стоим в темноте? – повторила Таня, слегка дрожа. Согреться никак не получалось.

– Потому что нам нельзя здесь находиться. Если я включу фонарик, свет будет виден из-под двери или из окна.

Фабиан сел на пол, жестом приглашая Таню присоединиться.

– Что происходит?

Фабиан крепко зажмурился:

– Вырезка из газеты, которую ты нашла, – что именно там было написано?

– Я же говорила.

– Скажи еще раз.

– Четырнадцатилетняя Морвенна Блум пропала в Лесу Висельника. Решили, что она упала в катакомбы. А, и еще она была дочерью священника.

– Это все?

– Все, что я помню.

– Там ничего не говорилось о парне… который ее видел?

Таня замолчала на мгновение.

– Да, – признала она наконец. – Вспомнила. Было что-то о местном юноше. Который был последним, кто видел ее неподалеку от катакомб. И еще что его допрашивали в полиции, но отпустили. Обвинений не предъявили.

Замолчав, Таня посмотрела на Фабиана в блеклом лунном свете, проникающем через окно. Его бледное лицо выглядело озабоченным.

– Что все это значит, Фабиан? Ты знаешь, о ком речь?

Фабиан опустил голову и почти незаметно кивнул:

– Да. Лучше бы не знал. Это… это мой дед. Амос.

Повисла ужасная тишина. Снаружи ухал филин. Внизу хлопнула дверь.

– Фабиан! – крикнул Уорик.

Таня в тревоге смотрела на Фабиана. Он прижал палец к губам.

– Фабиан!

На лестнице послышались шаги. Снова хлопнула дверь. Затем еще одна.

– Что ему нужно? – спросила Таня. – Вы же виделись всего несколько минут назад!

– Не волнуйся, – шепнул Фабиан. – Сюда не придет.

Скрип лестницы показал, что он ошибся. Звенели ключи, двери открывались и захлопывались. Голос Уорика приближался и становился все сердитее.

– ФАБИАН!

В своей комнате визгливо завопил потревоженный шумом Амос.

– Под кровать! – прошипел Фабиан.

Они вдвоем с горем пополам втиснулись под низкую кровать и прижались друг к другу. Пол был покрыт толстым слоем пыли, и, к ужасу Тани, прямо перед ее лицом в паутине затаился огромный черный паук.

– Я не могу оставаться здесь!

– У нас нет другого выхода! – свирепо сказал Фабиан.

– Но…

– Тихо!

Таня закусила губу и отвела глаза. Сломанная пружина запуталась у нее в волосах, старый залежалый матрас пропах мочой – то ли человека, то ли животного. Фабиан сжался рядом, когда Уорик вошел в соседнюю комнату и через несколько секунд вышел. Шаги раздавались совсем близко. Уорик остановился у входа – у Тани перехватило дыхание.

Дверь резко распахнулась, и в комнату хлынул свет из коридора.

Тяжело дыша, Уорик подошел почти вплотную к их укрытию. Было даже видно комья грязи на его сапогах. Щелкнул выключатель – к счастью, не работающий. Уорик выругался и сделал еще шаг к кровати. Тогда-то Таня и поняла, что значит оцепенеть от страха. Единственное, что она чувствовала, – как бешено стучит сердце в груди.

Мелькнула нелепая мысль, что Уорик тоже слышит его. Не смея вздохнуть, Таня ждала, как он нагнется и увидит их. Однако Уорик резко развернулся и ушел, хлопнув дверью.

Таня выдохнула, Фабиан тоже с облегчением расслабился. Они слышали, как Уорик ходит из комнаты в комнату, проверяя каждую. В конце концов шаги совсем стихли – он спустился вниз. Возмущенные вопли Амоса – вот и все, что было слышно теперь.

Таня и Фабиан вылезли из-под кровати. Фабиан нервно теребил свои светлые волосы.

– У нас мало времени. Уорик не перестанет искать, пока не найдет меня.

– Тогда поторопись и расскажи наконец, что собирался. – Зубы у Тани стучали от холода.

– Хорошо. – Фабиан выглядел неуверенно. – Так вот. В тот… тот вечер, когда Морвенна исчезла, никто не беспокоился, что она может вернуться домой немного позже обычного. Она жила в этих краях всю свою жизнь и достаточно хорошо знала лес, чтобы не заблудиться, – ну, или так все думали. Родители заволновались только с наступлением сумерек, потому что Морвенна ненавидела темноту и никогда не выходила в такое время.

Узнав, что она не с Флоренс, все всполошились. Собрали друзей, соседей, и поисковая группа отправилась в лес. Не исключали, что она поранилась и не может самостоятельно вернуться.

После нескольких часов поиски прекратились. На следующий день спасатели спустились в катакомбы, но никаких следов не нашли. Тогда полиция получила наводку. Один прихожанин видел Морвенну в вечер исчезновения в лесу с парнем на пару лет старше. – Фабиан сделал паузу. – Амос в точности подходил под описание. И даже был в той же одежде, когда за ним пришли.

Замолчав, Фабиан посмотрел на свои руки. Таня проследила за его взглядом и впервые заметила, что ногти у него обкусаны.

– Его допрашивали, – продолжил Фабиан. – Хотели знать, почему сам не пришел в полицию. Он боялся, что люди скажут и подумают. Объяснил, что проходил через лес и видел ее, но это все. То есть знал не больше, чем другие. В общем, его отпустили. Не было никаких улик, которые связывали бы Амоса с ее исчезновением. Что касается Морвенны, ну… ты знаешь. Будто просто исчезла с лица земли. Ее семья уехала несколько лет спустя, когда стало ясно, что она не вернется. А для Амоса с тех пор все изменилось. Люди стали его избегать.

– Но почему? – спросила Таня. – Ты же сказал, что улик против него нет.

– Разве людей этим остановишь? Судачат, придумывают, обвиняют. Распускали слухи, что он виноват – то ли столкнул… то ли сначала убил, а потом сбросил тело в катакомбы.

– Но почему? – повторила Таня. – Какой у него был мотив?

– Все знали, что Амос… неравнодушен к ней. Они встречались несколько недель. Но Морвенна порвала с ним – и разбила ему сердце.

Фабиан с несчастным видом опустил голову:

– Люди считали, что он был зол и расстроен, а значит, мог преследовать ее, порывался заставить передумать. Может, они поссорились. А может, он хотел… пытался… ох, не знаю. Я не знаю.

Фабиан знал, и Таня тоже. Но ни один из них не хотел этого говорить.

– Если уж жители Тики-Энда решили, что вина на нем, им и доказательств не надо. Это пристает насмерть – не отлепить. Люди всегда будут смотреть на тебя как на убийцу.

– Почему он просто не уехал? – спросила Таня. – Чтобы начать все сначала.

– Зачем? Зачем ему было уезжать, если он не сделал ничего дурного? – Голос Фабиана дрогнул. – Кроме того, отъезд только подогрел бы слухи. Будто он сбежал. Ты можешь представить, каково это, когда все глядят на тебя и гадают, не убийца ли ты? А представить, что чувствовал Уорик, когда рос и его считали сыном убийцы? Я видел, как на него смотрят в Тики-Энде. Пялятся, отпускают замечания, а он всю жизнь терпит. Ведь до сих пор об этом говорят.

Мысль была ужасной. Таня вдруг даже чуть пожалела Уорика. Неудивительно, что он холоден и недружелюбен. Таким его сделали люди. Теперь стало понятно, почему Фабиан никогда не приводит в поместье друзей, – никто не хочет связываться с теми, кто здесь живет.

– Амос так и не нашел другую работу. Никто его не брал. Вот почему он годами оставался в поместье Элвесден. В конце концов женился на молодой датчанке по имени Эльза, которая плохо говорила по-английски, но брак продлился лишь до рождения Уорика. Как только до Эльзы долетели слухи, она ушла, оставив его одного воспитывать моего отца. А теперь Амос с каждым днем становится только старее и безумнее.

У Тани неожиданно подкатил комок к горлу.

– Дело в том, – сказал Фабиан, – что я всегда был уверен в его невиновности. Но после сегодняшнего уже не знаю, во что верить.

Таня в ужасе уставилась на него:

– Ты же не серьезно? Ты думаешь… думаешь, это сделал он? Убил ее?

– Я не знаю, что думать. Как увидел фотографию, в голове крутятся самые разные вещи.

– Какие вещи?

Фабиан прикусил губу:

– Жуткие. Ты… ты веришь в… призраков?

– Ты думаешь, девушка в лесу – призрак?

– Я знаю только то, что девушка в лесу – та самая девушка с фотографии. Что является полной бессмыслицей. Если бы Морвенна Блум была жива, ей было бы за шестьдесят.

– Может, мы видели просто очень похожую на нее, – предположила Таня. С мыслью о призраке мириться чрезвычайно не хотелось.

Хотя Фабиан был явно обеспокоен, он все же одарил Таню насмешливым взглядом, который заставлял ее чувствовать себя пятилетней.

– Она должна быть близнецом Морвенны, чтобы так сильно на нее походить. Что тоже лишено смысла. – Фабиан нахмурил брови. – Давай предположим, что это был призрак.

– Хорошо, – неохотно согласилась Таня.

– Она куда-то нас вела. Может, пыталась что-то показать?

– Сказала, что поможет найти Оберона.

– Но она не могла этого сделать, – возразил Фабиан. – Оберон уже был с Уориком.

– Наверное, там была другая собака, и она ошиблась…

Фабиан не слушал.

– Призраки остаются на земле, потому что у них есть незаконченные дела, верно? Морвенна Блум пропала много лет назад, и до сих пор никто не знает, что с ней случилось. Вдруг она действительно умерла в лесу? Вдруг девушка, которую мы видели, призрак Морвенны? И призрак пытался рассказать нам, что тогда произошло… или привести к ее… к ее останкам?..

– Она не была похожа на призрак, – сказала Таня. – Выглядела так же реально, как ты и я. И вообще, почему сейчас? И почему мы?

– Я тоже про это думал. – Голос Фабиана прозвучал внезапно тонко. – Единственная причина – семейная связь. Я внук Амоса. Может быть, слухи были правдой. Может быть, она пыталась сказать, что действительно он убил ее. Может быть, ей не обрести покой, пока не восторжествует справедливость?

Таня молчала. Ужасно, но слова Фабиана имели смысл. К тому же не получалось придумать никакого другого объяснения загадочному появлению. По позвоночнику пробежала дрожь.

– Что мы будем делать?

Фабиан скрипнул зубами:

– Придется вернуться в лес. Если она нашла нас однажды, то может найти снова.

Таня побледнела:

– Нельзя. Будут огромные неприятности, если нас поймают, – ты же видел, как рассердился твой отец!

– Мы не попадемся. Сначала все спланируем.

– Даже не знаю…

– У тебя есть идея получше?

Таня покачала головой.

– Я не успокоюсь, пока не выясню правду, – сказал Фабиан. – Пойдем в лес при первой возможности. И на этот раз узнаем, что на самом деле с ней случилось.

11

Лунный свет струился меж открытыми шторами, проникая в темноту и заливая ее серебром. Ночь становилась все теплее, окно было распахнуто настежь в надежде впустить хоть какой-нибудь ветерок, но не слышалось даже легкого дуновения. Тяжелый и сладкий аромат роз поднимался со двора и заполнял комнату.

Таня лежала поверх простыни, в тонкой пижаме, вывернутой наизнанку и неприятно липнущей к телу. Не спалось не только из-за жары – она вновь мысленно прокручивала разговор с Фабианом. А еще Уорик снова починил напольные часы на площадке, и они злорадно отбивали каждый час, не давая даже вздремнуть и напоминая, как мало времени осталось для сна. Теперь они пробили два, и Таня знала: даже если заснуть, крики Амоса разбудят уже через четыре часа.

При мысли о нем, шаркающем по полу над ее головой и что-то непрерывно бормочущем, по коже поползли мурашки. Годами он не общался с другими людьми. Ужасные предположения теснились в голове. Что, если Амос причастен к исчезновению Морвенны Блум? Что, если старик наверху – убийца? И тут в голову пришло еще кое-что. Может, не только они с Фабианом исследовали лестницу для слуг. Может, узнав, что Таня в гостях, Амос решил немного побродить…

Внезапно лунного света стало недостаточно. Таня боролась с желанием включить прикроватную лампу… но все-таки, укоряя себя за ребячество, нажала на кнопку. Однако лампа не зажглась. Тихо выругавшись и уже не волнуясь, что кто-то увидит свет из-под двери, Таня встала, пересекла комнату, щелкнула выключателем. Ничего.

Такое случалось, и не раз. В поместье часто отказывало электричество, и она по опыту знала, что обычно проходят часы, прежде чем его снова включат. Бабушка, готовая к этому, всегда оставляла свечи в комнатах, которыми пользовались. Но сейчас Таня с замиранием сердца поняла, что в спальне их нет.

Зажмурившись, она попыталась подумать. Внизу на кухне должны быть свечи. Флоренс держала запас под раковиной вместе с коробками спичек. Можно спуститься, взять несколько свечей, а потом вернуться в спальню и читать, пока не придет сон. И оставаться в постели, пока не выспится, неважно, нравится это бабушке или нет и кричит ли Амос. Если понадобится – сказать, что неважно себя чувствует. Так удастся немного отдохнуть и побыть одной: без бабушки, без Уорика и Фабиана.

Теперь, когда появился план, получилось сосредоточиться. Таня надела тапочки и вышла из комнаты. В тишине спящего дома каждый звук казался оглушительным. Каждый шаг, каждый скрип половиц под ногами заставлял съежиться и испуганно замереть.

На кухне Оберон повилял хвостом в знак приветствия и поднялся с подстилки у очага. Таня опустилась на колени и, приласкав, успокоила его. От Оберона пахло мозговой косточкой, а на лежанке валялся истерзанный сапог Уорика. Еще раз погладив пса, она взяла на заметку необходимость избавиться от улик и стала рыться под раковиной. Найдя свечи и спички и раскопав в глубине шкафа медный подсвечник, вставила свечу и зажгла фитиль. Кухня мгновенно озарилась золотым сиянием. Таня шагнула к двери, собираясь проскользнуть обратно к себе, но что-то заставило ее остановиться. Она подняла свечу.

На столешнице аккуратным квадратом были выложены четыре куска хлеба. Три – намазаны маслом. Рядом стояла масленка, в масло под углом воткнут нож. Сделав еще шаг, Таня увидела развернутый кусок фольги с говядиной, оставшейся после ужина. На разделочной доске лежал спелый помидор, ожидая, когда его нарежут. Таня коснулась фольги: холодная, как будто только что достали из холодильника.

Таня резко вздохнула и осмотрела кухню. Кому-то она помешала, это очевидно. И кто бы то ни был, он не мог далеко уйти. Но кто станет прятаться из-за такой ерунды, как приготовление бутерброда?

– Кто тут? – прошептала она. – Фабиан?

Из ниши возле старой лестницы выскочила темная фигура и бросилась вон из кухни. Не успев даже подумать, что делает, Таня кинулась следом. Когда она пробежала через кухню в темный холл, по стенам метнулись тени от свечи, пламя заколыхалось и погасло. Во внезапно обрушившейся темноте она остановилась, пытаясь сориентироваться. Легкие шаги удалялись. Одна из ближних дверей открылась, затем ее тихо притворили. Библиотека. Не решаясь дышать, Таня вновь зажгла свечу и толкнула дверь. Она уже понимала, что здесь не Фабиан и что следует разбудить кого-нибудь. А еще понимала, что времени на это нет. Осторожно ступив в библиотеку, она оглядела пустые книжные полки и письменный стол у окна. Дверь за спиной захлопнулась, снаружи послышалось царапанье когтей и тоненькое поскуливание – Оберон увязался за хозяйкой. Она заглянула под стол и чуть не подпрыгнула: на нее уставился желтый глаз. Вулкан. Кот зашипел и свернулся лохматым рыжим клубком. Таня отступила назад, осматривая комнату. Пусто. Прятаться негде.

Таня поставила свечу на ближайшую книжную полку. Возможно, она ошиблась. Незваный гость, наверное, скрылся в одной из соседних комнат. Все-таки надо пойти и разбудить бабушку и Уорика, но что, если злоумышленник поджидает ее за дверью? Таня стояла, обдумывая, как быть.

Что-то блеснуло в мерцающем свете. Она снова подняла свечу. Сбоку книжной полки, примерно на уровне глаз, в сложном резном узоре виднелось пятнышко, светлое, лоснящееся. Через мгновение Таня поняла, что это. Масло.

Ее пальцы ощупали узор на старом темном дереве. Среди завитков искусно вырезанного плюща находилось несколько небольших круглых панелей. На одной из них, где размазалось масло, виднелся треугольник с тремя углублениями. Почти бессознательно Таня подняла руку, поместила большой, указательный и средний пальцы в эти выемки и интуитивно повернула руку по часовой стрелке.

Беззвучно, без усилий, круглая панель начала поворачиваться вслед движению ее запястья. Когда она провернулась до половины и руке стало неудобно, Таня убрала пальцы, затем вернула их в сместившиеся углубления и снова повернула по часовой стрелке. Еще через пол-оборота панель с легким сопротивлением щелкнула. Несколько секунд ничего не происходило. Затем крайняя секция книжного шкафа начала медленно проворачиваться в стене.

Таня слышала шум собственной крови в ушах, пока пыталась осмыслить увиденное. По мере того как книжный шкаф поворачивался, в стене открывалась узкая щель. Там было абсолютно темно, и Таня подняла свечу. Она уже понимала, что это не лестница для слуг, а что-то совсем другое. Крутые каменные ступени спиралью уходили вниз. Повеяло сырым холодом и затхлостью. Таня наклонилась, пытаясь разглядеть лестницу, которая казалась очень опасной.

И все-таки шагнула вперед. Фабиан был прав с самого начала. Поместье Элвесден хранило такие тайны, что она и представить не могла. Здесь были скрытые туннели – и очевидно, что злоумышленник, проникший в дом, знал о них и пользовался ими. Но зачем?

Слишком поздно она услышала тихий скрежет перегородки, задвигаемой на место каким-то механизмом. Раздался щелчок. Туннель был запечатан, словно древняя гробница… а Таня осталась внутри.

В ужасе она стала отчаянно искать при свете свечи какую-нибудь защелку или рычаг. Ничего. Дверь закрылась наглухо, крепкая, непробиваемая, сделанная на века. Таня догадалась: туннель предназначен для выхода из дома. А для входа должны быть другие. Свеча, к счастью, продолжала гореть – последний источник света и утешения.

Пути назад не было. Она в ловушке.

Таня перевела дыхание, готовая кричать и звать бабушку, Уорика, кого угодно… Но быстро сообразила: первым услышит ее крики и доберется до нее тот самый незваный гость. Как бы то ни было, вошедший в туннель, вероятно, понятия не имел, что следом идут. Единственный шанс – попытаться двигаться за ним на расстоянии и найти выход.

Сердце отчаянно колотилось, Таня еле сдерживала прерывистое дыхание. Никогда еще ей не было так страшно. Она начала спускаться по ступенькам, все глубже под дом. Стало резко холоднее. Таня чувствовала, как кожа под тонким хлопком пижамы покрывается мурашками. Свеча в руке дрожала.

Лестница закончилась. Таня остановилась и в полном смятении насчитала перед собой четыре туннеля. Все они уходили в разных направлениях, один страшнее другого. Сквозь плотную зеленую плесень едва проглядывали участки серого камня. И тут на земле Таня кое-что заметила: большой плоский камень, крепко перевязанный грязной веревкой, уходящей в один из туннелей. Ориентир в подземном лабиринте. Задача встала не из простых. Свеча скоро потухнет, но пока свет выдает Таню и предупреждает незваного гостя о ее приближении. Она опустилась на колени и взялась за холодную, влажную веревку, привязанную к камню. Набравшись решимости, задула свечу и двинулась в кромешной тьме, надеясь, что это дорога наружу. Что Фабиан говорил о туннелях? Что они ведут в церквушку неподалеку и в гостиницу в Тики-Энде.

Хоть бы этот был в церквушку, мысленно попросила Таня.

Несколько долгих минут она шла в сгущающейся тьме, представляя, как туннель сужается. Во рту и в горле оседал плесневелый вкус затхлой сырости. И ничего не слышно – только ее дрожащее дыхание.

Но тут воздух изменился, стал свежее и еще холоднее. Таня почувствовала, что туннель заканчивается: то ли каким-то подземным помещением, то ли, может быть, даже выходом? Она нащупала спички и в испуге подпрыгнула, когда рядом раздался отчетливый щелчок. Яркий свет ослепил ее. Таня поднесла руку к глазам.

– Очень мило, что ты решила присоединиться к нам, – прошипел голос в ужасающей близости.

Свет погас, и легкие шаги на секунду стихли. Затем раздался звук чиркающей спички. Перед глазами заплясали белые пятна, и Таня несколько раз моргнула. Из немногого, что удалось разглядеть, стало понятно: она находится в подземной пещере. Чуть поодаль свеча выхватывала из темноты смутные очертания фигуры, стоящей у стены. Таня зажмурилась, и после этого зрение прояснилось. Фигура у стены переместилась, но лицо все так же скрывала тень.

– Кто ты? – спросила Таня.

Ее взгляд метался по сторонам. В самом дальнем углу – старомодная кровать, заваленная одеялами и кучей одежды. На ней наполовину пустая сумка. Рядом с кроватью маленький деревянный столик и стул. На столике мерцало пламя единственной свечи, трепещущее от какого-то подземного сквозняка. Незваная гостья отошла от стены и направилась к ней.

Девица, ненамного старше Тани. Высокая, спортивная, с плоской грудью и мальчишеской фигурой. Непроницаемое выражение лица. Даже в полумраке Таня разглядела гриву рыжих волос, ниспадающих до пояса, буйных и неухоженных. Они светились в темноте ярче пламени свечи, словно пылали сами по себе.

Бесшумно и уверенно, как кошка, девица шагнула в ее сторону. На ней было простое короткое темное платье и поношенные, но крепкие походные ботинки. К худощавому бедру пристегнут нож. Таня встретила ее взгляд и совершенно отчетливо поняла: если понадобится, она без сомнений пустит нож в ход.

– Кто ты? – снова спросила Таня. – И что ты делаешь в доме моей бабушки?

Незнакомка смотрела на нее немигающими зелеными глазами.

– Здесь я хочу получить ответы. Во-первых, скажи свое имя.

– Кем ты себя считаешь? – прошептала с возмущением Таня. – Ты думаешь, что просто так можешь…

Девица пересекла пещеру и метнулась к ней.

Ее лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Тани, зубы сжаты в оскале. Таню отбросило назад к холодной стене пещеры. Бесстрастие девицы испарилось. Она выглядела дикой и безумной. Дыхание было кислым и зловонным, одежда пропахла потом. Она явно не мылась несколько дней.

– Ты мне и так дорого обошлась сегодня, я потеряла время, а я этого не могу себе позволить. Или мы сейчас пойдем долгим и дурным путем, чего я бы тебе не советовала. Или спрошу еще раз. Назови свое имя.

– Таня.

– Хорошо. Теперь скажи, Таня. Кто-нибудь еще слышал меня сегодня вечером?

Таня колебалась. Что-то во взгляде пришелицы говорило, что лгать ей – большая ошибка.

– Нет, вряд ли.

Девица расслабилась и чуть подалась назад.

– Как ты узнала о секретных ходах? Ты пользовалась ими раньше?

Таня покачала головой:

– Нет. Я… я слышала рассказы о них… но никогда не верила, что они и вправду существуют.

– Тогда как ты нашла этот?

– Я шла за тобой. Ты оставила мазок масла на панели, запускающей механизм. Просто случайность…

Девица холодно улыбнулась:

– Значит, шла следом и попала в ловушку. Прямо юный сыщик… Кому еще известно о ходах? Ты сказала, что это дом твоей бабушки.

У Тани начала кружиться голова, накатила волна тошноты от дурного дыхания рыжеволосой.

– Не знаю. Бабушка никогда не говорила со мной ни о чем подобном. Пожалуйста… я просто хочу попасть домой. Скажи, как вернуться, и я никогда не упомяну о тебе.

Ее слова будто не были услышаны.

– Как скоро твоя бабушка заметит, что ты пропала?

– Если не приду на завтрак. Около восьми утра.

Девица выругалась.

– Что тебе нужно? – начала Таня. – Если тебе нужны деньги, я могла бы…

– Деньги? Я здесь не ради денег! Думаешь, я воровка?

– Но ты крала еду.

– Я брала только необходимое. У меня нет выбора.

– Ты прячешься здесь?

Лицо рыжеволосой непроизвольно дернулось.

– Так и есть, да? Ты используешь это место как убежище. – Таня, дрожа, обвела взглядом пещеру. – И ты тут не одна.

– Что?

Таня прямо посмотрела в изумрудные глаза:

– «Очень мило, что ты решила присоединиться к нам». К нам. Ты так сказала. С тобой еще кто-то.

Едва она договорила, жуткий, леденящий кровь звук прокатился по пещере. Таня замерла, когда он усилился.

Что-то шевелилось на кровати под кучей одежды. Нет. В самой одежде. Таня прижалась к холодной каменной стене, а рыжеволосая молча подошла к кровати и взяла сверток на руки. Таня завороженно смотрела, как крошечная рука из свертка потянулась к лицу девушки; сжатый маленький кулачок медленно разжимался, пока продолжался крик.

– Ребенок? Ты прячешься здесь с… ребенком?

Девица как будто не услышала вопрос. Она опустилась на кровать, что-то шепча ребенку, который никак не хотел утешиться.

– Почему он так плачет? – спросила Таня, морщась от шума.

Крики переросли в пронзительные вопли, эхом разносившиеся по пещере и наполнявшие сердце страхом.

– Он плачет, потому что болен, – неожиданно ответила рыжеволосая. – Нужно лекарство. А у меня его нет.

Коснувшись рукой ледяной стены, Таня почувствовала, как страх сменяется желанием увидеть ребенка. Она медленно шагнула в сторону кровати, но не привлекла внимания. Приободрившись, сделала еще шаг и спросила:

– Если он болен, то почему не в больнице?

– Он был там. Но это небезопасно.

– Он твой?

Не получив ответ, Таня снова шагнула. Ребенок продолжал извиваться на руках у девушки, крошечные ножки молотили по пеленке, в которую он был завернут. И все же пока ничего было не разглядеть, кроме его слабой ручки.

– Почему ты говоришь, что это небезопасно? Как может больница не быть безопасной по сравнению с этой подземной… подземной темницей без тепла, без света, без свежего воздуха…

– Заткнись! И отойди.

Таня отступила. Однако замолчать не могла. Что-то здесь было не так.

– Зачем забирать больного ребенка из больницы?

– Я сказала, заткнись! Заткнись! – Лицо рыжеволосой сморщилось, на секунду показалось, что она вот-вот зарыдает, но она овладела собой.

В Таниной памяти что-то шевельнулось, какой-то проблеск. Воспоминание всплывало медленно и вдруг обрушилось с такой силой, будто ее ударили в живот.

– Я вспомнила. Я слышала по радио. Ребенок, украденный из больницы… – Ее голос дрожал. – Это была ты. Ты украла его.

Зеленые глаза снова стали дикими от гнева.

– Ты забрала ребенка, – в ужасе прошептала Таня. – И теперь держишь его здесь, а он болен и нуждается в помощи врачей…

Тошнота, которая донимала ее, наконец поднялась к горлу. Таня согнулась пополам, и ее вырвало. Даже когда желудок опустел, его все еще скручивало спазмами страха. Она понимала: чтобы сбежать, придется перехитрить похитительницу или драться с ней. Ни то ни другое не казалось выполнимым.

Постепенно тошнота сошла на нет. Но Таня все еще наклонялась, делая вид, что давится и отплевывается. Она пробовала выиграть время, пока разум лихорадочно искал возможность побега. Ребенок уже спокойно лежал в своих одеялах. Девушка встала с кровати и засовывала одежду в сумку. Краем глаза Таня увидела, как она застегнула ее и взяла со стола пластиковую бутылку, наполненную водой примерно на четверть. Открутив крышку, подошла к Тане и протянула бутылку. Таня настороженно посмотрела.

– Возьми, – нетерпеливо велела рыжеволосая. – Если только тебе не нравится вкус собственной рвоты.

Таня взяла бутылку, набрала воды в рот и сплюнула. Затем сделала маленький глоток.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – вдруг сказала девушка.

Таня поставила бутылку:

– И о чем же?

– О том, что я дурной человек. И еще, вероятно, пытаешься придумать план побега, так ведь?

Таня кивнула.

Рыжеволосая на мгновение замолчала.

– А если я скажу тебе, что я вовсе не плохой человек? Только мне приходилось делать плохие вещи в попытке сделать что-то другое, хорошее. Будет это для тебя иметь значение?

– Не знаю, – ответила Таня. – Ты же ничего не говоришь. Скажи, почему украла ребенка. Тогда, может быть, я пойму.

– Не поймешь. Просто решишь, что я совсем чокнутая, больше, чем тебе кажется сейчас. – Она окинула Таню долгим, тяжелым взглядом. – Ты хочешь меня отвлечь и попробовать сбежать. Я тебя не виню. Но сделаю все, что требуется, чтобы уйти отсюда с этим ребенком, и ни ты, ни кто другой меня не остановит. Так что давай. Думай обо мне что хочешь.

– Если ты убеждена, что поступаешь правильно, то почему бы просто не сказать мне?

– Потому что ты не поверишь, – ответила рыжеволосая. – И потому что я должна уйти прямо сейчас. Пока не рассвело.

– А как же со мной?

– Когда буду на безопасном расстоянии, отправлю в дом сообщение, где ты находишься.

– Ты не можешь оставить меня здесь внизу! – воскликнула Таня. – Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? Или что тебя не поймает полиция? Или машина не задавит? Может произойти все что угодно! И тогда меня никто не найдет!

– Да, – согласилась та. – Тебя никто не найдет. Но, возможно, это послужит тебе уроком и научит не лезть в чужие дела. Наверняка помнишь, что говорят о любопытстве. И не вздумай идти за мной. Услышу, что идешь, – сделаю так, что ты больше никуда не сможешь пойти. И не ищи сама выход – у тебя нет шансов. Туннели – запутанный лабиринт, некоторые обвалились. Лишь несколько действительно ведут куда-то. Остальные – ловушки, замкнуты сами на себя, чтобы сбить с толку преследователей. Для того их и создали, когда дом построили. Довольно изобретательно.

Таня сумела сдержать слезы и лавину злобных ругательств.

– Что ты собираешься делать с ребенком… продать? Придержать для выкупа?

– Ни то ни другое. Его бросили, так от кого ждать выкупа? И продать невозможно, это было во всех новостях.

Ребенок снова начал надрываться. Таню затрясло. Это был ужасный булькающий вой.

– Ты не можешь успокоить его?

– Мы уйдем через минуту.

Ребенок завопил еще громче. На этот раз даже рыжеволосая вздрогнула, а взглянув на него, вскрикнула и метнулась к кровати. Из-под складок одеяла высунулась ручка. Кровь сочилась струйками из крошечных ранок-полумесяцев на ладони младенца: он проткнул ногтями собственную кожу. Когда девушка коснулась его, вопли стихли и он успокоился. Она подняла его и прижала к одному плечу, на другое взвалила сумку и подошла к Тане.

– Мне понадобится пара часов, и тогда я дам знать кому-нибудь, где ты. Еще раз предупреждаю – не вздумай следовать за мной. Если заблудишься здесь – погибнешь. Она бросила одеяло на пол. – На. Пригодится, чтобы согреться.

Таня молчала. Только смотрела на ребенка, спокойно лежащего на руках. И этот момент изменил все. Момент, когда она увидела ребенка таким, какой он был на самом деле.

Он глядел на нее не мигая. Желудок Тани сжался от страха: черты ребенка искажались и менялись. Кончики ушей удлинились и заострились, кожа приобрела зеленоватый оттенок. Глаза, будто там разлились чернила, стали полностью черными и пугающе мерцали. Преображения длились буквально мгновение, после чего жуткое зрелище исчезло, но Таня твердо знала, что она видела.

Знала это и рыжеволосая незваная гостья.

– Ты все видела, – прозвучал ее хриплый шепот.

Таня опустила взгляд на создание, которое та держала на руках, и подавила крик.

– Не могу поверить, – пробормотала рыжеволосая, – Ты видела. Ты тоже видишь их.

В наступившей тишине показалось, что между ними мелькнуло понимание, когда девушка прошептала:

– У тебя есть второе зрение.

Таня вздрогнула:

– Кто ты?

Повисла короткая пауза.

– Можешь звать меня Рыжей.

Таня кивнула на младенца:

– Что ты здесь делаешь с этим ребенком?

– Хороший вопрос, – ответила Рыжая. – Сядь, я расскажу свою историю. Уверена, тебе будет интересно.

Часть вторая

12

Рыжая нагнулась над столом, ее взгляд был прикован к свече. Свет и тень пробегали по ее лицу, пока она подносила руки к теплу пламени, чтобы согреть их.

В оцепенении Таня смотрела, как ее бледные тонкие пальцы двигаются вверх и вниз, грациозно, словно бабочка танцует на солнце. Такие пальцы могли бы быть у пианистки. Или у художницы. Однако действительность, кажется, была совершенно иной.

Таня не доверяла Рыжей ни на гран.

– Как ты прошла мимо Оберона? – с сомнением прошептала она. – Я… Я не понимаю. Он бы залаял.

– Пес? Это было легко. Он начал рычать, когда я пробралась на кухню, но несколько кусочков еды – и мы стали практически лучшими друзьями.

Глаза Тани расширились от страха:

– Ты ведь его не… не…

– Что? Не дала ему снотворное? Не отравила? – закончила ее фразу Рыжая. – Нет. Я не вру. Просто подкупила едой. И вообще, я люблю животных. Уж точно гораздо больше, чем людей.

Таня не ответила.

– Итак, – продолжила Рыжая. – Ты никогда раньше не встречала никого со вторым зрением. Это очевидно.

Таня осмелилась поднять глаза. Происходящее казалось нереальным.

– Я всегда думала, что должны быть… надеялась, что есть и другие, – произнесла она наконец. – Но не позволяла себе поверить по-настоящему.

– Есть много других. Таких, как я и как ты. И каждый думает, что он такой один. Ненормальный. Изгой. Нужно время, но постепенно ты начнешь различать признаки, научишься понимать, если у кого-то эти же способности.

– Но почему? – дрожащим голосом спросила Таня.

Рыжая сузила глаза:

– Что «почему»?

– Почему мы можем их видеть? Кто мы?

– Ты знаешь, кто такие подменыши?

Страх охватил Таню, когда она вспомнила отрывок из книги в библиотеке.

– Дети, которых крадут и подбрасывают фейри.

Рыжая кивнула.

– Похищенного человеческого ребенка заменяют ребенком фейри, часто похожим на него. Обычно дети слишком малы, чтобы их можно было отличить друг от друга. Вероятно, его не узнает никто, кроме матери, да и она не всегда заметит разницу. – Рыжая бросила взгляд на мирно спящего младенца. – Они любят выбирать тех, кого особо не хватятся. Сирот или оставленных.

Рыжая встала и принялась ходить по пещере.

– Человеческое дитя, вместо которого принесли этого кроху, сейчас уже далеко отсюда, в мире фейри. Иногда украденных потом возвращают, иногда нет. Все зависит от того, по какой причине забрали. Бывает, фейри заменяют своих детей, если они родились больными или уродливыми. Своего здорового ребенка фейри могут обменять на незаурядного человеческого – того, кто вырастет удивительно красивым или наделен каким-то редким даром, талантом. А иногда у людей крадут просто так, чтобы вселить страх и причинить страдания. – Она зло выплюнула последние слова, и Таня вздрогнула. – Но какая бы ни была причина, чем больше времени проходит после подмены, тем меньше вероятность, что похищенного когда-либо вернут. Довольно скоро становится ясно, приживется он у фейри или нет.

– А если не приживется?

– Человеческого ребенка обычно возвращают, чаще всего на то же место, откуда взяли. Но с ребенком фейри все не так просто. – Рыжая на мгновение закрыла глаза. – Тут важны обстоятельства. В основном – длится наваждение или нет. В данном случае, думаю, долго оно не продержится. Ты знаешь, что такое наваждение фейри, или и это надо объяснять? – насмешливо спросила она.

– Нет… То есть да, – запнулась Таня. – Я знаю про наваждение.

Рыжая кивнула в сторону младенца:

– Очень похоже на человеческое дитя. И все же ты мельком, как и я, увидела, что скрывается под этим обликом. Мы с тобой увидели это только благодаря второму зрению. И еще потому, что наваждение сотворил не сам ребенок. Обычный человек не разглядит ничего. Вот если наваждение сойдет, все увидят то же, что и мы. У ребенка нет возможности обезопасить себя, он станет таким, какой есть на самом деле. А я не могу этого допустить.

– Что… что с ним будет?

– А ты как думаешь? – прошипела Рыжая. – Что будет, если люди увидят его настоящего? Заберут в какую-нибудь лабораторию – исследовать, брать пробы, колоть, ставить эксперименты. – Ее голос ослаб. – Именно так поступают, если находят что-то неведомое, непонятное, – забирают в свои лаборатории. Оттуда уже никто никогда не выходит. Всё.

– Ты имеешь в виду… имеешь в виду, что он умрет где-нибудь в лаборатории из-за экспериментов, которым его подвергнут? – ужаснулась Таня.

– Скорее всего. – Лицо Рыжей было таким же суровым, как и ее голос. – Теперь ты знаешь, почему я сделала то, что сделала. Точнее, почему делаю то, что делаю.

Таня на миг зажмурилась:

– Ты делаешь это не в первый раз.

Рыжая медленно кивнула, ее глаза, похожие на кошачьи, не мигали, когда она изучала Таню.

– И не в последний.

– Это… это коснулось тебя, да? – тихо проговорила Таня. – Они забрали кого-то из твоих близких. Того, кого ты любила.

Глаза Рыжей затуманились:

– Джеймса. Моего младшего брата.

– И что теперь будет?

– Теперь я жду.

– Чего?

– Надо узнать, как долго продержится наваждение на этом ребенке.

– И когда все прояснится? – спросила Таня.

– Если наваждение поверхностное, не рассчитанное на долгий срок, то очень скоро оно ослабнет и станет видна истинная природа ребенка. Оно может длиться от пары часов до нескольких дней. Максимум – неделю.

– Истинная природа?

– Первыми изменятся глаза, – сказала Рыжая. – Начнут темнеть, пока не почернеют полностью. Потом уши удлинятся и заострятся. И, наконец, кожа станет зеленоватой. Это основное. Очень важно вернуть ребенка в царство фейри как можно быстрее.

– А если наваждение не поверхностное?

– Тогда иллюзия продержится всю жизнь. Но, хотя ребенок фейри может выглядеть как человек, в нем будут присутствовать определенные… необычные качества. И, несмотря на все попытки подражать человеческому поведению, они все равно будут заметны. А еще продолжительность жизни подменышей очень отличается от естественной. В царстве фейри человек живет намного дольше, чем в своем мире, а у фейри в мире смертных жизнь намного короче обычной.

– Насколько короче?

Рыжая криво улыбнулась:

– Везет, если дотягивают до тридцати лет. До возраста, чтобы остепениться и завести семью. – Она сделала паузу, прежде чем добавить: – Семью с человеком. И это приводит нас к твоему вопросу «кто мы?».

Сердце Тани заколотилось.

– Уже начинаешь догадываться? – Рыжая внимательно смотрела на нее.

У Тани пересохло в горле:

– Думаю, да. Ты говоришь, что мы… что такие люди, как мы…

– В прошлом кого-то в твоей семье – и в моей – подменили. Это могло произойти с любой стороны: по линии матери или отца. Второе зрение есть, если в жилах течет кровь фейри. Оно проявляется, как и некоторые гены, не у всех потомков подменыша. Даже наоборот. Редкость – вроде голубых глаз. Передается не каждому члену семьи – только отдельным. Так и со вторым зрением.

– Кровь фейри, – ошеломленно повторила Таня. – Кровь фейри.

Интуитивно она понимала, что это правда, как и все остальное, что сказала Рыжая. В ее жилах течет кровь фейри.

– Итак… теперь ты знаешь, кто ты. – Рыжая посмотрела на часы и снова подхватила сумку. – Скоро взойдет солнце. Мне нужно уходить.

Таня наблюдала за ней, пытаясь переварить невероятную правду, которая только что открылась. Она так долго страстно хотела, чтобы кто-то поверил ей, чтобы кто-то понял. Так долго стремилась получить знание. Знание, которое придало бы силы. И эта девчонка-девушка – странная, неуравновешенная, одержимая потерей брата, доведенная до отчаяния – дала ей и то и другое. Таня не могла позволить себе отпустить ее просто так.

– Подожди… Я… – Таня запнулась.

Рыжая остановилась:

– Ты что-то хочешь мне сказать?

– Я верю тебе, – тихо проговорила Таня. – Всему, что ты рассказала. Я верю.

– Почему ты думаешь, что мне не все равно, веришь ты или нет?

– Потому что в этом случае тебе нет необходимости бежать – пока нет. – У Тани возник план.

В глазах Рыжей загорелась искорка интереса. И что-то еще, похожее на надежду.

– Продолжай.

– Тебе надо затаиться. Люди ищут тебя… полиция. Это было во всех новостях. Кроме меня, никому не известно, что ты здесь. И если буду молчать, то никто больше не узнает. Я могу помочь тебе.

– Почему ты хочешь помочь? – с подозрением спросила Рыжая.

Таня посмотрела на подменыша:

– Потому что понимаю, что ты не желаешь ему зла. И потому что у тебя есть то, что нужно мне.

Рыжая недоверчиво уставилась на нее:

– Что же ты можешь получить от меня?

– Информацию. Ты знаешь разное… разное о фейри. Я хочу, чтобы ты поделилась этим со мной. Тогда я никому не скажу, что видела тебя. Сохраню твой секрет. И буду приносить сюда еду и воду – так тебе не придется рисковать, ты не столкнешься с кем-нибудь в доме. Если все хорошенько продумать, ты даже сможешь потихоньку принять душ.

При упоминании о душе глаза Рыжей приобрели голодный блеск.

– Горячий душ… Звучит райски, – прошептала она. Понюхала свою подмышку и фыркнула. – Давно пора.

Ее взгляд вернулся к Тане.

– Если соглашусь и ты ждешь от меня информацию, то должна сделать для меня еще кое-что.

– Что именно?

Рыжая достала маленький листок бумаги из кармана.

– Мне нужно все, что здесь перечислено. Столько, сколько сможешь достать. Когда принесешь еду и вещи из списка, оставь сразу за потайной дверью, через которую ты попала внутрь. В туннели не лезь. Если я услышу, что кто-то спускается, буду считать, что ты меня предала, и уйду. Как только соберешь все по списку, получишь информацию. И после я уйду отсюда.

– Хорошо. А ты не заходи в дом, пока я не скажу. Оставайся здесь, внизу, а я принесу еду, добуду все, что тебе требуется, и дам знать, когда можно подняться.

Рыжая отрывисто кивнула и протянула листок. Таня взяла его из грязной и липкой руки.

– Я отведу тебя обратно, – сказала Рыжая. – Это довольно длинный путь через туннели – и не тот, которым мы попали сюда.

– Как ты узнала о секретных ходах в доме? – спросила Таня. – Случайно?

– Нет. Кое-кто рассказал, кое-кто, кому я доверяю. У меня есть знакомые, которые занимаются тем же, чем я. Мы рассказываем друг другу о таких тайных укрытиях. Их довольно много по всей стране. Дома, церкви, гостиницы. Есть места вроде этого, которые связаны ходами с другими.

– Я слышала про туннель, соединяющий наш дом с гостиницей в Тики-Энде, и про туннель до церкви, – сказала Таня. – Это так?

– Да. Я попала сюда по тому, что у церкви. Через могилу.

– Могилу?

– Она фальшивая. Там никого никогда не хоронили. Ее сделали для входа в туннель.

– И по всем туннелям можно двигаться только в одну сторону? Либо в дом, либо из дома?

– Нет. Такой один. По остальным – и туда, и обратно. Через тот, что за книжным шкафом, не проникнуть в дом просто из-за неисправности механизма.

– Так как же попасть назад? – Таня обхватила себя руками, чтобы хоть чуть согреться.

– Самый короткий путь отсюда заканчивается на втором этаже в комнате для гостей, которую никогда не используют, и поэтому дверь не заперта. Там узкий лаз в деревянной обшивке стены. Мы так и пойдем.

Рыжая направилась к туннелю и вдруг резко остановилась.

– Есть кое-что, о чем я забыла упомянуть. Кое-что, что может изменить твои намерения.

– Что?

– Фейри не понравится, что ты помогаешь мне, – сказала Рыжая. – Им это очень не понравится.

– А как они узнают?

– Ты настолько наивна? – прошипела Рыжая и ткнула в окружающую темноту. – Они, вероятно, и сейчас здесь. Наблюдают.

– Я могу защитить себя, – сказала Таня. – Я не боюсь их.

Рыжая посмотрела на нее наполовину изумленно, наполовину насмешливо. Повернувшись к Тане спиной, она отвела в сторону свои густые, спутанные волосы и оттянула воротник платья так, что обнажилась верхняя часть спины.

Даже при плохом освещении Таня разглядела уродливое, похожее на ожог пятно. След размером с кулак. Это была не просто отметина. Серебристый шрам имел странно знакомую форму: крылья. Крылья фейри. Выжженные на коже.

Таня потрясенно ахнула, Рыжая поправила платье и повернулась к ней лицом.

– Вот что случилось, когда я ошиблась и недооценила их, – с горечью сказала она. – Думаю, мне повезло, что отделалась лишь этим шрамом.

– Как… ты его получила? – Вся храбрость Тани испарилась.

– Ради тебя же надеюсь, что ты этого никогда не узнаешь, – мрачно ответила Рыжая. – И если ты все же не боишься их, то давай действовать.

13

На следующий день оказалось, что избегать Фабиана сложнее, чем Таня предполагала. Теперь, когда она обнаружила Рыжую и узнала правду о себе, у нее появились собственные планы, которые никак не касались Фабиана и его затеи шататься по лесу. Вскоре после полудня Таня вышла из своей комнаты, невыспавшаяся и разбитая. Не отпускала мысль, как выяснить, кто был подменышем в ее семье, однако она понятия не имела, с чего начать. Кого подменили – кого-то из материнских родственников или из отцовских? Жил этот кто-то давно или живет и сейчас и она знает его? Такая возможность тревожила.

Вторая беспокоившая ее проблема – список вещей, которые Рыжая просила принести. Это было непросто, ведь после покупок в Тики-Энде у нее оставалось всего несколько фунтов. Если каким-то образом не раздобыть еще денег, то придется рискнуть и стащить недостающее из дома, но требовалось все тщательно продумать и иметь в запасе время. Пока она могла немногое, разве что снабжать Рыжую едой и водой, оставляя их за книжным шкафом.

Когда Таня сошла вниз, бабушки нигде не было видно, а на холодильнике висел листок с сообщением, что утром звонила мама. Таня скомкала записку и выбросила в мусорное ведро. Она все еще обижалась, что ее отправили в поместье. Если мама пытается успокоить свою совесть, Таня не собирается облегчать ей задачу.

Насыпав в миску кукурузных хлопьев, она села за кухонный стол. Флоренс сегодня была недовольна, когда Таня отказалась спуститься к завтраку. Несколько минут стучала в дверь спальни, но в конце концов сдалась и спустилась в кухню.

Посреди завтрака Таня встала и включила радио на подоконнике, чтобы послушать новости. Среди прочего зачитали краткую информацию об украденном ребенке и описание Рыжей. Новостная программа закончилась, Таня напряглась. Мысль о Рыжей в туннелях под домом не давала покоя, и уже не в первый раз она подумала, не совершает ли, скрывая все, ошибку, о которой придется пожалеть. Ее одолевали противоречивые чувства. Рыжая неуравновешенная и в отчаянии. Отчаявшиеся люди способны на отчаянные поступки. Опасные поступки. Ничто не помешает ей нарушить обещание держаться подальше от дома. Но она – единственный известный Тане человек с такими же способностями, и этим невозможно пренебречь. Они обе вытерпели многое от фейри, но, конечно, ее неприятности не шли ни в какое сравнение с тем, что перенесла Рыжая.

Таня выключила радио на середине прогноза погоды, сулившего летние бури, и, пока уныло смотрела на свою миску, в кухню ввалился Фабиан. Молча взяв коробку, оставленную Таней, сунул туда руку и запихнул в рот горсть кукурузных хлопьев.

– Отвратительно, – скривилась Таня. – Как насчет миски, молока и ложки?

– Так вкуснее, – пробормотал Фабиан в перерыве между жеванием.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Таня увидела у него на виске порядочный синяк, выделяющийся на фоне бледной кожи.

– Откуда это? – спросила она. – Что с твоим лицом?

– Ничего, – мрачно огрызнулся он, опустив голубые глаза. – Упал.

– Ты упал?

– Да. Я упал, ясно?

Таня прищурилась, но промолчала.

– О, спасибо, что починила футболку, – сказал он угрюмо, с явным желанием сменить тему. – Швы безупречные. Ты ведь вроде говорила, что ужасно шьешь?

– Да, – подтвердила она озадаченно. – И я не зашивала твою футболку.

Фабиан моргнул, глаза за стеклами очков казались огромными, как у совы.

– Тогда кто зашил? Флоренс тоже говорит, что не она. И уж определенно не Уорик.

Краем глаза Таня заметила жутко длинные пальцы феи очага, прижавшиеся к ведерку для угля. Фея вздохнула и, прежде чем скрыться из виду, подхватила готовую упасть со столешницы катушку зеленых ниток.

Таня повернулась к Фабиану и пожала плечами. У нее хватало ума не приписывать себе работу фейри, даже если это ставило ее в трудное положение.

– В любом случае нам нужно поговорить, – сказал Фабиан.

Взглянув на его синяк, она забыла о фее.

– О чем?

– О том, что мы обсуждали прошлой ночью, – о возвращении в лес.

– А, это, – отозвалась Таня, не в силах скрыть отсутствие энтузиазма.

– Надо все организовать. – Фабиан был деловит. – Взять с собой разное. Теплую одежду, карту, фонарик, компас, еду и воду…

– Еду и воду? Я не планирую оставаться там на пикник!

– Я тоже, – кивнул Фабиан. – Просто предосторожность на случай, если снова заблудимся. У меня уже есть фляга, карта и фонарик, так что…

– Подожди-ка, – перебила Таня. – Зачем нам фонарик? Надеюсь, ты не намекаешь на то, о чем я подумала?

Ответа не последовало, что подтвердило ее подозрения.

– Ты ведь не серьезно? Я не пойду в лес ночью!

– Говори тише!

– Хорошо, но я не пойду!

У Фабиана раздулись ноздри.

– Послушай, я и сам не в восторге от этой идеи. Но если ты не заметила, Уорик вчера почти не выпускал меня из виду, как будто знает, что мы что-то замышляем. Единственный наш шанс – когда он не следит за нами. А не следит он, только когда спит.

Посмотрев на Таню, Фабиан произнес отчаянно:

– Я должен выяснить, что произошло. Я должен знать. Если не хочешь участвовать, так и скажи. Не трать мое время.

– А вдруг мы узнаем, что твой дед действительно сделал… сделал что-нибудь с Морвенной Блум? – тихо спросила Таня. – Ты задумывался о том, что тогда почувствуешь? Все изменится. До сих пор ты жил не зная. Может, пусть так и остается?

Увидев муку в глазах Фабиана, она тут же пожалела о своих словах.

– Наверное, я бы согласился, если бы мы не видели в лесу ее… или что-то похожее на нее, – прошептал он. – Но сейчас… все изменилось. Я не могу просто взять и забыть. И что бы ни выяснилось, это не будет хуже того, что я уже представил в своей голове. И хуже неизвестности.

Таня закусила губу. Хотя ее разум кричал об обратном, она услышала свой голос:

– Я… Ладно. Я пойду с тобой.

Выражение лица Фабиана подсказало, что она поступила правильно, хотя, по сути, ее отношение к этой затее не изменилось.

– Так… когда? – спросила она.

Фабиан произнес торжественно:

– Сегодня вечером.

Таня впервые увидела комнату Фабиана. Больше всего она смахивала на гибрид научной лаборатории и небольшого музея. На письменном столе стоял огромный глобус, повсюду валялись разные бумажки, исписанные небрежным почерком Фабиана. На полках красовались черепа и зубы животных, а также толстые книги по всем научным и историческим дисциплинам, которые Таня могла только себе вообразить, а о многих даже не слышала.

Чего тут только не было: чертежи, диаграммы, следы всяких опытов и тому подобное, плюс странное увеличительное устройство, которое Фабиан использовал в первый день пребывания Тани в поместье. Она также с отвращением отметила стакан молока, настолько несвежего, что уже створожилось, – то ли какой-то эксперимент, то ли просто результат неряшливости Фабиана.

В углу примостился человеческий скелет в натуральную величину, который казался бы жутковатым, если бы на нем не было школьного пиджака и галстука Фабиана.

– Он ведь не настоящий? – спросила Таня.

– Пластиковый.

– Где ты его взял?

– В школе, – ответил Фабиан. – Теперь о карте…

– Скажи, что ты не украл его. – Таня с трудом сдержала смех, когда представила, как Фабиан контрабандой волочет полностью одетый скелет, делая вид, будто это настоящий человек.

Ноздри Фабиана начали раздуваться, как всегда, когда его что-то раздражало.

– Это для проекта. А теперь замолчи на минутку и послушай. – Он взял карту и развернул.

Сдвинув грязный носок, Таня села на кровать.

– На этой карте Лес Висельника и окрестности. – Фабиан указал на церковь и Тики-Энд. – Все катакомбы четко обозначены. Здесь мы вошли в лес. – Он постучал по поляне у ручья. – Вот первый провал, который мы нашли, видишь? Большой. А вот здесь, у того, что поменьше, мы видели девушку. На самом деле это не так уж далеко от первого, но мы же заблудились и наверняка ходили кругами, потому расстояние и показалось значительно больше. Мы должны следовать тем же маршрутом, что и тогда, – с картой будет проще. Я собрал все, что нам нужно, кроме компаса, но он есть у Уорика, только придумаю, как его…

– У меня ведь есть. – Таня вспомнила о компасе, который дала цыганка.

Она почувствовала легкую тревогу: случайное ли совпадение – недавно ей вручают компас, а сейчас в нем возникает необходимость?

– Ты не о том хламе, что тебе дала Безумная Мораг? – Фабиан закатил глаза. – Ладно. Может, и пригодится, если не сумею достать компас Уорика. Через несколько минут спрячу рюкзак со всем этим добром в саду, пока никого нет. Встретимся там, а ты принеси компас. Вероятно, я смогу его починить.

– Может, это не такая уж хорошая идея…

Фабиан сурово посмотрел на нее:

– Ты же не передумала?

Таня поморщилась:

– Нет… просто я слышала прогноз погоды на вечер. Будет буря. Не отложить ли вылазку до другой ночи?

Фабиан покачал головой:

– Нет. Прогнозы не всегда верны. Кроме того, ненастье может оказаться нам на руку.

– Как это?

– Никто – даже Уорик – не ожидает, что мы улизнем в бурю. Даже если догадается, что мы что-то затеваем, подумает, что буря нас остановит.

Таня молчала, обдумывая его слова. В некотором смысле он прав, но легче от этого не становилось.

– Вдруг мы вообще ничего не найдем там, – сказала она тихо. – Может, мы видели кого-то другого…

Фабиан нахмурился:

– Это была Морвенна Блум. И ты не сомневаешься в этом так же, как и я.

Он сложил карту и яростно запихнул в рюкзак, а затем подошел к окну. Только тут Таня заметила на подоконнике стоящую в рамке фотографию: счастливый Уорик обнимает женщину с маленьким ребенком на руках.

– Твоя мама?

– Не забудь взять компас, – резко сказал Фабиан, не глядя на Таню. – Встретимся в саду через пять минут.

Таня тихо ушла, чувствуя себя глупо – не стоило спрашивать о матери Фабиана. Тема явно болезненная – и навсегда останется такой. Вернувшись в свою комнату, она достала компас из-под половицы и отправилась в сад за домом, пробираясь сквозь сорняки, чтобы найти Фабиана. Тот сидел на пне, подперев голову. На коленях у него лежал открытый коричневый кожаный блокнот, и он был так поглощен чтением, что не заметил, как очки едва не свалились с кончика носа. Увидев Таню, вскочил и захлопнул блокнот.

– Принесла?

Таня вытащила компас из кармана, радуясь, что настроение Фабиана улучшилось.

– Вот. Хотя не думаю, что пригодится.

Фабиан взял компас и осмотрел.

– Вроде все в порядке. – Он как-то странно взглянул на Таню. – Может, в тот день было сыро или что-то еще мешало. Удачно, что ты все-таки не продала его тому изворотливому типу.

– Но стрелка не работала, – возразила она, забирая компас. – О… Забавно.

И действительно, потускневшая стрелка старого компаса, не отклоняясь, указывала туда, откуда Таня сейчас пришла.

– Что ты сделала с деньгами, которые он уронил?

– Ничего. – По правде говоря, Таня напрочь забыла о деньгах, которые прикарманила в тот день, но чуть не обняла Фабиана за то, что он напомнил.

На двадцатку, оброненную назойливым антикваром, можно купить все из списка Рыжей. Прежде чем Фабиан заметил ее довольную улыбку, Таня быстро заговорила:

– Я никогда раньше не видела такого компаса. Что означает буква «Д»? И где обычные направления – север, восток, юг и запад?

Фабиан снова взял компас.

– Странно. «Д» на месте «C» – севера. Если повернуться к дому, стрелка указывает на «Д».

– И что? – спросила Таня.

– Это неправильно. Я точно знаю, что задняя дверь выходит на северо-восток. Таким образом, в противоположном направлении компас должен указывать на юго-запад, но он ничего подобного не делает. Показывает север. – Фабиан вручил компас Тане. – Ты права, бесполезная штука. К тому же, раз его дала Безумная Мораг, он, скорее всего, заколдован. Я бы лучше от него избавился.

– Не будь таким невежественным. Наверняка люди говорят, что она ведьма, просто чтобы дети в лес не совались.

– Сомневаюсь, – покачал головой Фабиан.

Таня уставилась на него:

– Это же обычные слухи. Не ожидала, что ты веришь слухам, особенно после того, что ты рассказал об Амосе.

– Если Амос невиновен, значит, он тогда просто оказался не в том месте и не в то время. Но цыганка… о ней говорят много лет.

– Думаю, она хотела мне помочь, – сказала Таня.

Фабиан пропустил ее слова мимо ушей.

– Только на прошлой неделе Рози Бик, хозяйка чайной, рассказала моему отцу, что Мораг прошлой зимой избавила ее от трех бородавок. А спустя две недели после того, как исчезла третья, Мораг отказалась погадать Неду Бейкеру и он назвал ее старой мошенницей. И знаешь что? Через несколько дней у него выскочило три бородавки. Говорит, у него в жизни никогда не было бородавок.

– Помолчи, – раздраженно оборвала Таня.

Подняла компас, посмотрела на дом и задумалась: качнувшись, стрелка остановилась на «Д» – совершенно неподвижно.

– Она знала, – прошептала Таня.

– Знала что?

– Она знала, что компас мне понадобится.

Таня поняла, что означает буква «Д». Дом.

14

До полуночи оставалось десять минут. За окном дико выл ветер, в окна стучал проливной дождь. Таня все сильнее нервничала. Она уже оделась: шерстяной свитер, джинсы, две пары носков, кроссовки и старый плащ, оставленный в поместье два года назад. По счастливой случайности он оказался красным. Хотелось надеяться, что красный плащ в сочетании с ржавым железным гвоздем, вытащенным из дверного косяка, защитит ее от фейри. Но чтобы не промокнуть, этого было недостаточно.

В карманах нашлись черствое собачье печенье, слипшаяся карамель и мятая десятифунтовая банкнота, о которой она совершенно не помнила. Таня сразу же сунула ее в кошелек для покупок по списку Рыжей.

Последние два часа она спрашивала себя, что именно ожидает найти в лесу кроме катакомб и старой ведьмы, раздающей волшебные компасы. Не наткнутся ли они на скелет пятидесятилетней давности, ведь если Морвенна Блум погибла там, то от нее остались одни кости.

Таня потрогала компас в кармане. Когда прояснилось его истинное назначение, Фабиан странно притих, только время от времени бормотал что-то об аномалиях в магнитном поле Земли. Саму же Таню все сильнее беспокоила старая цыганка и ее намерения.

Минуты ускользали, откладывать больше было нельзя. Таня вышла из своей комнаты в темный коридор, и сердце пустилось вскачь. Если поймают, жизнь в поместье наверняка станет совсем неприятной. Она кралась вниз по лестнице, ориентируясь только на свет маленькой лампы на телефонном столике.

– У когооо-то неприя-ааатностиии! – раздался ехидный напевный голосок из напольных часов.

– Заткнись! – шикнула Таня.

И сразу же пожалела об этом: наверху вспыхнул свет. На лестничной площадке третьего этажа раздались медленные шаркающие шаги.

Амос.

Инстинктивно она пригнулась и спряталась в тени. Старик медленно прошел мимо лестницы. Задержался на мгновение и поковылял дальше. Дождавшись, когда закроется дверь уборной, Таня торопливо метнулась вниз.

На кухне задняя дверь дребезжала от порывистого ветра. Таня провела по лбу рукой. Ладонь стала холодной и липкой. С тоской Таня посмотрела на прислоненный к стене зонт. В бурю от него никакого толку.

Оберон встал с лежанки и подошел к хозяйке, тихо стуча когтями по полу.

– Идем, мальчик, – сказала она. – Как насчет славной прогулки?

Оберон навострил уши и опустил голову, позволяя надеть поводок.

Как и рассчитывал Фабиан, дверь оказалась незапертой.

– Ну, вперед, – прошептала себе Таня и вышла наружу.

Несмотря на то что она была готова, порывы ветра и дождь чуть не сбили ее с ног. Если бы не плащ, вымокла бы за секунду полностью. А вот ноги промокли сразу – плащ доставал только до колен. Оберона, похоже, не слишком беспокоила погода. Он просто радовался еще одной прогулке.

Спотыкаясь, Таня шла по саду. Беспросветная тьма, непогода и высокие деревья, смыкающиеся над головой, не позволяли видеть дальше чем на несколько футов. То и дело попадая в грязные лужи, Таня добралась до ворот – вдрызг вымокшая, замерзшая и несчастная. Она уже понимала, что зря согласилась на все это.

– Почему так долго? – Губы Фабиана посинели от холода.

– Амос. – Таня стучала зубами. – Решил пройтись, как раз когда я спускалась. Пришлось пережидать.

– А зачем ты пса привела?

– Для защиты. Мне спокойнее, когда он рядом.

– Ага, прячется за твоей спиной. Тот еще трус. – Он неодобрительно посмотрел на Оберона.

– Оберон защитит меня, если понадобится!

Фабиан недоверчиво хмыкнул и стал вглядываться в лес, щурясь сквозь дождь.

– Пойдем. Лучше не терять времени. Там, под деревьями, должно быть не так мокро.

Они двинулись к лесу, непрестанно поскальзываясь – землю уже развезло. Слышно было только хлюпанье шагов по лужам и нескончаемый шум ливня. Вдалеке раздался низкий раскат грома. Ни луны, ни звезд и, уж конечно, ничего вроде городских фонарей. Тяжелая удушающая темнота и только смутные очертания леса впереди – еще более темные на фоне мрачного неба.

Мужество начало подводить Таню.

– Это глупо, – остановилась она. – В такую ночь может случиться все что угодно. А если нас поймают? Или один из нас поранится? Пока прибудет помощь, мы можем запросто переохладиться! А если земля провалится, как тогда в Тики-Энде…

– Земля не провалится, дурочка!

– Ты же сам рассказывал! Вдруг там в лесу уже провалилась!

Фабиан вышел из себя:

– Если собираешься хныкать как ребенок, то зачем изволила прийти? Можешь прекрасно вернуться. А не хочешь, так помолчи! Мы почти у цели!

Таня открыла рот, чтобы ответить, но, тихо ахнув, отшатнулась: мимо беззвучно пролетело что-то большое и черное, едва не задев ее. Фабиану не так повезло, и он вскрикнул – существо задело его голову, прежде чем исчезнуть в ночи.

– Что это было? – воскликнул он, потирая макушку.

– Не знаю! – Таня вглядывалась в темное небо. Дождь, усиленный ветром, хлестал в лицо и ослеплял. – Думаю, летучая мышь!

Не успела она закончить фразу, как снова увидела темный силуэт – Фабиан завопил, схватившись за голову.

– Что с тобой? – испугалась Таня.

Фабиан отнял пальцы от макушки. Они были в крови, но струи дождя смыли ее за считаные секунды.

– Оно нападает на меня! – выдохнул Фабиан. – Что бы это ни было, оно нападает на меня!

– Берегись! – закричала Таня, когда существо снова бесшумно спикировало, будто из ниоткуда.

Оберон рванулся вверх, щелкнув зубами, однако существо исчезло до того, как его челюсти сомкнулись. Фабиан пригнулся, споткнулся и, потеряв равновесие, упал на раскисшую землю. Но тут же поднялся, отряхивая облепившую его грязь. Не было времени ни говорить, ни даже подумать, что происходит, потому что существо снова ринулось в атаку – и на этот раз не улетело. Оно вцепилось длинными черными когтями в одежду Фабиана и начало яростно драть его затылок. И тут Таня увидела: это не летучая мышь, а птица. Большая черная птица. Ворон. Птица нападала на Фабиана, рвала ему волосы и раздирала кожу – потому что Таню тронуть не могла. Кажется, красный плащ из-за того, что она заговорила, перестал защищать ее, зато железный гвоздь в кармане отлично делал свое дело.

– Отцепи ее! – кричал Фабиан, тщетно молотя руками по голове. – Отгони!

Оберон зарычал, пытаясь добраться до птицы и наскакивая на Фабиана. Но сделал только хуже, навалился в прыжке – и Фабиан рухнул во второй раз. Ворон выпустил его и взмыл ввысь. Таня помогла Фабиану подняться. Его трясло от злости, или от холода, или от страха, или от всего сразу. Тонкая струйка крови стекала по лбу. Испуганно взглянув вверх, Таня быстро вытащила левую руку из рукава и накрыла плащом мокрые и грязные плечи Фабиана, надеясь, что ему красный цвет все-таки даст защиту. Ее мозг яростно работал, пытаясь сочинить ложь, которая убедит Фабиана не упрямиться.

– Что ты делаешь? – слабым голосом спросил он.

– Надень это, – сказала Таня. – Просунь левую руку в рукав – вот так, – а теперь обними меня второй рукой.

– Зачем? – пробормотал Фабиан. – Сейчас не лучшее время, чтобы обниматься.

– Чтобы запутать птицу, болван! Разве не видишь? Буря свела ее с ума, и по какой-то причине она нападает именно на тебя! Если ей покажется, что мы с тобой – один человек, может, успеем вернуться в дом и твоя голова останется относительно целой!

Она надеялась, что ее слова звучат достаточно убедительно.

– Вернуться? – спросил Фабиан, глядя в сторону леса.

Таня посмотрела туда же. Вода стекала по ее спине, а волосы прилипли к лицу.

– Сейчас нельзя в лес, Фабиан. Не сегодня.

Фабиан обмяк, признавая поражение. Внезапно яркая вспышка молнии осветила небо. В этот миг они оба увидели у ручья совершенно неподвижную темную фигуру. Прошло не больше доли секунды, но ошибки быть не могло.

– Уорик, – прошептала Таня.

От испуга они вросли в землю.

– Что делать?

– Бежать, – едва выдавил Фабиан. – И молиться, чтобы он не заметил нас!

Они развернулись и со всего духу помчались назад к дому, теснясь и толкаясь в одном плаще, словно какое-то четвероногое и двурукое сказочное чудище. Оберон, вывалив язык, радостно скакал рядом – для него все это было игрой.

Таня обернулась и посмотрела через плечо. Ворон исчез – ему уже удалось не пустить их в лес. Оставалась другая опасность – Уорик. Сквозь пелену дождя виднелись только контуры леса на фоне неба.

– Думаешь, он нас заметил?

– Не знаю. – Фабиан ловил ртом воздух после бега. – Но раз мы его видели, весьма возможно, и он нас!

– Я же говорила, что это плохая идея! – воскликнула Таня. – Не надо было сегодня выходить!

Тяжело дыша, они добрались до ворот. Фабиан выпутался из плаща и возился с засовом. Удар грома заставил их вздрогнуть.

– Быстрее! – подгоняла Таня. – Пока молния снова не вспыхнула!

Наконец Фабиан распахнул ворота и проскочил во двор с Обероном, а Таня задержалась, чтобы посмотреть на лес.

– Пошли! – потянул ее Фабиан. – Надо торопиться!

– Погоди. – Таня все еще вглядывалась вдаль.

Снова сверкнула молния, осветив небо. Уорика в поле зрения не было.

– Не вижу его, – сказала она, закрывая ворота. – Давай скорее в дом.

Лицо у нее уже онемело от холодного дождя.

Они пробежали через сад, скользя по мокрой земле. Перед задней дверью Фабиан сел на корточки и нашарил ключ, спрятанный под перевернутым цветочным горшком. Лишь когда они вошли на кухню и Оберон кинулся к своей корзине, Таня поняла, что сразу подняться к себе не получится.

– О нет… пол… взгляни на пол!

Фабиан в смятении уставился на цепочку грязных отпечатков лап, ведущую от двери к собачьей лежанке, потом на свою перепачканную обувь и одежду. И побледнел еще сильнее.

Таня быстро соображала.

– Сними ботинки и отнеси наверх. Спрячь, пока не будет возможности почистить. – Она оглядела кухню, ее глаза остановились на влажной тряпке у раковины. – Я уберу это безобразие и подотру за тобой следы.

– А как же Уорик? Он может прийти в любую секунду!

– Есть вероятность, что он нас не видел. Если всё успеем, то ничего не заметит. А если видел, то все равно, застукает ли меня за уборкой.

– Не понимаю, – сказал Фабиан. – Откуда он мог узнать?

– Должно быть, услышал, как мы разговариваем, и решил подкараулить, – ответила Таня, расшнуровывая промокшие кроссовки. – Но сейчас нет времени – иди, увидимся утром.

Она оторвала несколько листов от рулона с бумажными полотенцами и сунула Фабиану:

– Это для твоей головы. Все, иди.

Фабиан снял заляпанные ботинки и прокрался наверх. Таня сразу же принялась лихорадочно вытирать все, что они нанесли. Справившись с полом, взялась за грязные лапы Оберона. Пес лениво лежал, позволяя приводить себя в порядок. Когда дверь грохнула от ветра, сердце Тани зашлось – с каждым таким порывом она думала, что возвращается Уорик.

Убедившись, что снаружи никого, она взяла с сушилки старое полотенце и стала осторожно подниматься наверх, вытирая мокрые следы Фабиана. К счастью, на ковре, который покрывал лестничную площадку, они должны были высохнуть к утру и сами.

К тому времени как Таня вошла в свою комнату, она была совершенно измотана и так взволнована, что понимала: уснуть не получится. Непонятно, видел их Уорик или нет, но вернулись они без проблем, значит, оставалась надежда. А вот ворон… она вздрогнула. Фейри послали Рэйвен в обличье птицы, чтобы напугать Фабиана и Таню. Это предупреждение. Но к чему оно относилось? Нельзя соваться в лес?

Она засунула грязную тряпку и полотенце под кровать вместе со своей промокшей одеждой и кроссовками. Затем натянула пижаму, прыгнула в постель и завернулась в одеяло, отчаянно пытаясь согреть окоченевшие руки и ноги.

В голове неотступно крутилась одна мысль.

Откуда Уорик мог знать?

Таня не помнила, как заснула, но пришедший сон был неспокойным. Когда незадолго до шести утра раздался вопль, пришла в себя она медленнее обычного. Открыв наконец глаза, Таня только через несколько секунд поняла, что кричал не Амос.

Кричала она сама.

15

Сначала Таня подумала, что, наверное, еще спит, потому что такое бывает только в кошмарном сне.

За ночь ее волосы выросли – невероятно выросли. Стали длиной примерно в четыре Таниных роста. Заполонили комнату. Густые, блестящие каштановые волны покрывали постель, клубились на ковре, растекались у стен и двери, как темно-коричневое море. Волосы были повсюду. Их было так много, что они начали подниматься по стенам. Они обвивались вокруг дверной ручки, змеились по трубе, будто плющ, заплетающий дом снаружи. Когда толстая прядь украдкой подобралась к подоконнику, Таня осознала худшее: волосы продолжают расти.

Паника грызла изнутри, как крыса. Таня не могла думать. Не могла двигаться. И, совершенно беспомощная, – замерла. Это было наказанием за попытку попасть в лес прошлой ночью.

На лестничной площадке заскрипели половицы, и почти сразу раздался громкий стук в дверь.

– Что происходит? – Голос бабушки звучал резко и настойчиво.

Таня открывала и закрывала рот, не издавая ни звука.

– Н-ничего, – наконец выдавила она.

– Я слышала крик. Все в порядке?

Дверная ручка начала поворачиваться, глаза Тани расширились от ужаса, но дверь не открылась, и это дало короткое облегчение. Таня и не помнила, что запиралась на ночь.

– Кошмар приснился, – выдохнула она. – Уже все нормально.

– Мне не нравятся запертые двери в этом доме, – сказала Флоренс. – Особенно когда их запирают изнутри.

Таня с ужасом смотрела на дверь. Бабушке ни в коем случае нельзя открыть, но, если она действительно захочет войти, ее ничто не остановит. У Уорика есть ключ от всех дверей, наверняка такой есть и у бабушки.

– Я заперла по ошибке, – тихо сказала Таня. – Больше не буду.

Еще одна ложь.

– Если ты обмочила постель или что-то в этом роде, я не рассержусь. – Голос Флоренс был твердым, но не злым. – Мы бросим простыни в стирку прямо сейчас, и никто об этом не узнает. Но если ты оставишь все как есть…

– Нет, я не обмочила постель! – чуть не заорала Таня. – Мне просто приснился кошмар, вот и все!

Кипевшая в ней паника грозила перерасти в истерику.

– Очень хорошо. – Бабушка вернулась к своему обычному сдержанному тону. – Завтрак в восемь. Жду тебя за столом вовремя.

«Уходи, уходи, уходи!» – мысленно кричала Таня, но все, что могла делать сейчас, это слушать, как Флоренс возвращается к себе в комнату.

Поскольку угроза ее вторжения миновала, Таня принялась действовать. Откинуть одеяло удалось с трудом – мешала тяжесть волос, лежащих на кровати. Когда она встала, ноги тут же утонули в грудах волос. Каждый шаг казался попыткой пробраться сквозь густую коричневую патоку. Волосы были заколдованы, никаких сомнений. Неимоверный вес, то, как они путались в ногах… будто стремились помешать ей убежать. Таня осторожно пробралась в ванную, чтобы взять в шкафчике маникюрные ножницы.

Их там не было.

Что-то булькнуло за спиной. Медленно, борясь с подступающей тошнотой, Таня повернулась и заглянула в слив ванны. На нее смотрела пара блестящих глаз. Запах тухлых яиц поднялся вверх, когда здешний обитатель протянул руку из сливного отверстия и изобразил своими лягушачьими пальцами движение ножниц.

– Чик-чик! – прохрипело существо. – О, чик-чик!

– Отдай! – сердито прошептала Таня и поймала его за руку, которая тут же выскользнула из захвата. – Пожалуйста, – стала умолять она. – Всего на минутку дай мне ножницы… После я отдам их, обещаю! Сможешь оставить себе навсегда!

Существо рыгнуло и радостно заплясало в сливе, выплескивая мутную воду через дырку. Оно явно наслаждалось.

– Чик-чик! Найди-ка, запаси-ка! Предложи-ка, протяни-ка! Штучки блестящие, блестящие, красивые, настоящие… о, чик-чик! ЧИК!

Таня с удовольствием отчикала бы скользкие пальцы твари, если бы только смогла дотянуться до ножниц, но они были вне досягаемости – разумеется, там же, где ее пропавшие часы.

– Немного колдовства – и все пойдет в рост, нравится, девчонка, какой у тебя длинный хвост? – закудахтал фейри. – Перхоть, перхоть и вши – ах, волосы хороши, и… ох!

– У меня нет вшей, – яростно огрызнулась Таня и принялась скрести вдруг зачесавшуюся голову. – И перхоти нет! – Мимо лица проплыли белые хлопья. Она перестала чесаться. – Ты! Твоя работа… прямо сейчас… ах ты…

Она замолчала, осознав, что существо перестало насмехаться и восхищенно таращится на что-то. Глаза-бусинки были прикованы к серебряному браслету с подвесками, подаренному бабушкой. Он сверкал даже в тусклом свете ванной. Внезапно у Тани возник план – браслет мог помочь.

– Нравится тебе? – спросила она. – Правда нравится?

Существо энергично закивало, лысая голова качалась вверх и вниз:

– Сверкающий, настоящий. Блестящий!

– Давай договоримся. Подвески здесь волшебные, – понизив голос, солгала Таня. – Каждая обладает особой силой.

Глаза существа расширились от восторга. Дотрагиваясь до подвесок, Таня выбрала ту, что нравилась ей меньше, – котел – и стала дергать, пока соединение с браслетом не ослабло и наконец не порвалось. Она подняла подвеску.

– Этот котел наполнится всем, что ты пожелаешь. Ты сможешь завалить весь свой сток блестящими, сверкающими сокровищами. Я отдам котел в обмен на ножницы.

– Да, да, – булькнуло существо, снова просунув руку в дыру. – Мне, сейчас, мне!

Таня покачала головой:

– Сначала ножницы.

Существо надулось и заворчало, но Таня не уступала и еще выше подняла подвеску, чтобы та ярче сверкала на свету. Обитатель стоков не сводил с нее глаз и в предвкушении облизывал губы. Признав наконец поражение, он скрылся в трубе. А мгновение спустя появился, вложил покрытые слизью ножницы Тане в ладонь, выхватил подвеску и соскользнул обратно в слив.

Пока фейри радостно ворковал над своим приобретением, Таня села на пол и поднесла ножницы к волосам. Однако, когда начала резать, стало ясно, что ничего не происходит. Таня старалась изо всех сил, выбирала тоненькую прядь, но ни один волос не отрезался. В отчаянии она отбросила ножницы. Дело было не в них – они острые. Дело в заклинании. Ножницами с ним не справиться.

Волосы расползались вокруг по холодной плитке. Таня понятия не имела, как быть. Единственная надежда – Рыжая. Но как пробраться туда незаметно?.. На глазах выступили слезы. Ей самой следует помогать Рыжей, а не наоборот. Похоже, она переоценила свои возможности. Необходимо собраться. Сосредоточиться. Что бы сделала Рыжая на ее месте?

– Соль, – пробормотала она. – Красный цвет. Текучая вода. Железо. Одежда наизнанку.

Снова и снова Таня повторяла способы защиты, надеясь нащупать решение, но единственное, до чего удалось додуматься, – поливать волосы из душа… только вот сложить все их в ванну сложно, даже невозможно. Кроме того, текучая вода, о которой говорилось в старой книге, – это вряд ли водопроводная, скорее ручей или река.

Таня обхватила голову руками, чувствуя себя побежденной.

– Ты знал, что ножницы не сработают, ведь так? – прошептала она, уверенная, что существо все еще в сливе и слушает. – Ты обманул меня.

– Хитрость, хитрость! Обманул, схитрил!

– Я дам тебе еще подвески… Отдам весь браслет, если ты разрушишь чары!

– Не мое заклинание, о нет. Не мне его снимать.

В глубине души Таня понимала, что это правда. Колдовство слишком изощренное, и обитатель стоков никогда ничего подобного не делал прежде, хотя и добавил к заклинанию вшей и перхоть. Ему вполне хватало кражи блестящих вещиц.

Фейри выполз из слива, размахивая перед ней подвеской.

– Не волшебное, – сердито сказал он. – Хитрая девчонка!

Таня пожала плечами, не подтверждая, что солгала. Хотя существо врало ей, неразумно признаваться в собственном обмане, вдруг это сильнее разозлит фейри и повлечет за собой новое наказание.

– Возможно, магия не работает, когда подвески по отдельности, – сказала она наконец. – Возможно, силы подвесок связаны и они работают только все вместе.

Обитатель стоков насупился.

– Хитрости, – буркнул он в последний раз, прежде чем соскользнуть с подвеской в слив.

Не понимая, что делать дальше, Таня вышла из ванной, волоча за собой волосы, и села на кровать. Рыжая. Только на нее надежда. Каким-то образом необходимо попасть к ней, но шансов почти нет. Всего лишь вопрос времени, когда бабушка откроет дверь. Не хотелось думать, что будет дальше. Время завтрака приближалось. Желудок уже сводило судорогой. Таня ждала, когда бабушка позовет ее. Вскоре Флоренс закричала из кухни, и на четвертый раз в голосе слышалось изрядное раздражение. Таня представила, как кривится от гнева тонкий рот бабушки, и вдруг почувствовала какую-то отстраненность. Когда откроют дверь и всё увидят, ее заберут, в этом она была уверена. Увезут… люди в белых халатах станут задавать вопросы, ставить эксперименты. Над ней. Так же, как над подменышем.

Кто-то поднимался по лестнице. Таня медленно и глубоко вздохнула. В дверь постучали.

– Таня? Чем ты занята? Флоренс хочет, чтобы ты сейчас же спустилась – она действительно волнуется! И я тоже. Мой завтрак остывает!

– Фабиан? – прошептала Таня.

– Да, – последовал нетерпеливый ответ. – Что ты там делаешь? Открой дверь.

– Не могу. Я не спущусь.

– Ты должна. Флоренс понимает, что что-то не так. Говорит, если немедленно не спустишься, она откроет дверь своим ключом. – Фабиан понизил голос. – Это как-то связано с сегодняшней ночью? Уорик ничего не сказал – думаю, нам все сошло с рук.

– Нет… другое. – Таня встала с кровати и зашаркала к двери. – Иди вниз.

– Просто ответь. Я могу помочь.

– Поверь мне, не можешь.

– Я никуда не пойду, пока ты не откроешь дверь и я не увижу, что с тобой все в порядке.

– Нет!

– Ну и отлично.

С той стороны двери послышался шорох.

– Надеюсь, ты одета, – сказал Фабиан. – Если нет, то самое время нырнуть в постель.

– Что? Фабиан…

Раздался звук ключа, вставляемого в замок, а Танин ключ выскочил из скважины и упал на пол.

– Фабиан, как ты смеешь?! – воскликнула она, бросившись к двери, когда щелкнул замок. – Я скажу Уорику, что ты использовал его ключ, чтобы шарить по всему дому!

– Это не ключ Уорика. – Дверная ручка начала поворачиваться. – Это мой. Я нашел его в старой комнате для прислуги.

Фабиан толкал дверь снаружи. Таня всем весом навалилась на нее изнутри, но понимала, что долго не удержит. К тому же волосы на полу мешали хорошенько упереться.

– Я серьезно, Фабиан! Никогда не прощу тебя, если войдешь!

Дверь медленно приоткрывалась. Таня продолжала давить на нее со своей стороны, паника будто подпитывала ее силы.

– Это… для твоей же… пользы, – сопел Фабиан. – Как только увижу… что ты в порядке… уйду. Флоренс… собирается… подняться сюда… в любом случае!

– Мне все равно! – крикнула Таня. – Ты не войдешь!

Несмотря ни на что, Фабиан потихоньку открывал дверь. За несколько секунд щель расширилась еще на два дюйма, и Таня ослабела. Было ясно: он уже видит сквозь щель что-то очень неправильное.

– Что это такое? На полу… Выглядит как… как…

Силы Тани почти иссякли. Она продержалась еще несколько секунд и наконец отступила назад. Фабиан с лету неуклюже ввалился в комнату, поскальзываясь на волосах, и неловко плюхнулся на пол рядом с кроватью. Таня прыгнула вперед и снова заперла дверь изнутри. А затем повернулась к ошеломленному, притихшему Фабиану.

Он сидел неподвижно на полу, где упал, с подвернутой щиколоткой и чересчур потрясенный, чтобы пошевелиться. Захватив волосы в горсть, уставился на них, медленно проследил, откуда тянется прядь, и уперся недоверчивым взглядом в Таню.

Как ни странно, когда Фабиан оказался здесь, ей стало спокойнее. Как будто теперь от нее уже ничего не зависело, а зависело только от реакции Фабиана. Она слишком устала сражаться, слишком устала лгать. Удивительно, но хотелось лишь одного – рассказать правду. Уж сейчас-то Фабиан ее выслушает.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, Фабиан. – Ее голос звучал тише и спокойнее, чем она ожидала. – Ты был прав насчет меня. Я кое-что скрывала. Все, что ты замечал, странности, которые происходят, когда я рядом… ну, у них есть причина. Возможно, поначалу тебе будет трудно поверить…

Она замолчала, заметив, что Фабиан не расслышал ни слова. Его губы медленно шевелились, хотя он так ничего и не произнес. Глаза были широко раскрыты и все еще смотрели на нее в ужасе и полном замешательстве.

– Ведьма, – проговорил он тихо, но достаточно отчетливо.

– Что? Нет, послушай…

– Ведьма-цыганка. – Фабиан снова, в который уже раз, посмотрел на ее голову и перевел взгляд на волосы, устилавшие комнату. – Она сделала это. Она прокляла тебя! Прокляла, когда всучила компас!

Таня онемела. Долю секунды взвешивала теорию Фабиана. О том, что это могло быть работой старой цыганки, она даже не подумала. Да, вроде бы та способна на подобное. Но почему-то Таня сомневалась. Вряд ли старуха прикидывалась, что хочет помочь, только ради того, чтобы сотворить такую штуку. Маловероятно… и все же не исключено. Абсолютная уверенность Фабиана облегчила ей объяснение. Теперь не нужно было проходить через унижение, пытаясь убедить его, что фейри существуют.

– Я думаю… Думаю, возможно, ты прав, – медленно сказала она.

– Конечно, прав! – воскликнул Фабиан. – В какой-то момент старая ведьма прокляла практически всех в Тики-Энде, и ты оказалась очередной в ее списке! Надо было продать компас тому типу в автобусе!

– Что же делать? – беспомощно махнула рукой Таня. – Нельзя, чтобы кто-то увидел меня такой!

– Не знаю… Не знаю, – пробормотал Фабиан. – Но это правда. Нельзя… Нужно чем-то отрезать волосы. У тебя нет ножниц?

Таня покачала головой:

– Только маникюрные. Но ими не получается.

– Ну а если я принесу кухонные? У Уорика есть садовые секаторы… а может, топор?

– Тут дело не в том, чем резать. Нам надо как-то снять чары.

– Угу. – Фабиан помрачнел. – У тебя есть предложения?

– Я когда-то прочитала… где-то… о том, что должно… разрушать чары и проклятия, – осторожно сказала Таня. – Там перечислялось: текучая вода – вроде ручья или реки, красный цвет, соль, вывернутая наизнанку одежда, а еще железо. Если придумаем что-то с этими способами, тогда есть шанс. – Она неосознанно провела рукой по волосам.

От движения одна из подвесок браслета ярко сверкнула. Кинжал.

– Ты можешь добыть, скажем, нож с красной ручкой?

Фабиан просветлел:

– У Флоренс есть нож для вскрывания писем с оранжевой рукояткой. Это почти красный цвет. И нож острый. Может быть, подойдет.

Таня покачала головой:

– Только красный. Ярко-красный.

Они молча, с одинаково мрачным выражением, смотрели друг на друга.

– Нож, – медленно повторил Фабиан.

Флоренс закричала снизу, заставив их вздрогнуть.

– Вы оба, спускайтесь сию же минуту! Зову в последний раз, дальше приду и утащу обоих за шиворот!

– Ну, вот и все, – сказала Таня. – Игра окончена.

Фабиан нахмурился с застывшим лицом. Обычно такое бывало, когда у него возникала какая-нибудь идея или намерение учинить каверзу.

– Подожди. – Он вскочил на ноги, поморщившись из-за вывихнутой щиколотки. – Я тут вспомнил кое о чем… Может сработать, а может и нет. Посмотрим, удастся ли мне это заполучить.

– Что это? – с надеждой спросила Таня.

– Кое-что, до чего сложно добраться. – Фабиан отпер дверь и выскользнул в коридор. – Особо не надейся пока. И не открывай никому, кроме меня.

– Ты ничего не забыл? У бабушки тоже есть общий ключ.

Фабиан хитро ухмыльнулся:

– Есть. Конечно. Только она еще не знает, что потеряла его. – Он потрогал ключ, торчащий в замке.

– Ты же сказал, что нашел его в старой комнате для прислуги!

Улыбка Фабиана стала шире:

– Сказал. Но я соврал.

В кухне Уорик счищал грязь с сапог. Фабиан внимательно наблюдал за ним. Отец сегодня выглядел изможденным, старым и усталым. Кожа казалась серой, волосы спутались, значит, после дождя он так и не расчесал их. Под покрасневшими глазами залегли глубокие черные тени. И не брился он уже пару дней.

Флоренс стояла к ним спиной и так шумно мыла посуду, что было ясно: она в гневе. От двух стоящих на столе нетронутых завтраков восхитительно пахло. Из-под клетчатой скатерти виновато высовывался нос Оберона. Две тоненькие ниточки слюны тянулись из пасти. Фабиан прекрасно понимал, что чувствует собака, у него самого урчал желудок, однако он подавил голод, небрежно подошел к раковине и встал рядом с Флоренс.

– Что тебе надо? – отрывисто бросила та.

– Можно стакан воды? – кротко попросил Фабиан.

Уорик поднял голову и пристально посмотрел на него.

– Кувшин с водой на столе. Садись, завтракай.

– Через минуту, – кивнул Фабиан. Наполнил стакан водой и отставил в сторону. – Это для Тани. Она приболела. Думаю, у нее что-то наподобие… простуды.

– Тогда почему она просто не сказала об этом? – спросила Флоренс, сузив глаза.

Фабиан пожал плечами и направился к задней двери. Он нашел то, что искал. На вешалке висел отцовский плащ, мятый и очень-очень мокрый.

– Пошли, мальчик, – позвал он Оберона и присвистнул. Пес неохотно вылез из-под стола и поковылял наружу, когда Фабиан открыл дверь.

– Собаку уже выводили, – раздраженно сказала Флоренс.

– Ой, извините. – Фабиан провел рукой по охотничьему ножу, висевшему на поясе плаща. Железный. Много раз – больше, чем хотелось бы, – он видел, как отец потрошил им кроликов, пойманных в лесу. Когда дверь распахнулась и загородила его, Фабиан проворно вытащил нож из ножен. Холодный, тяжелый и очень острый – этот точно отрежет волосы. Фабиан ловко сунул его в рукав и придерживал дрожащими пальцами за конец рукояти. Затем закрыл дверь, схватил второй рукой стакан и, в спешке вылетев из кухни, едва не разлил воду.

– Вернусь через минуту, – пробормотал он.

– Поторопитесь оба. – Флоренс выкручивала тряпку с таким чувством, что Фабиану стало ясно: она представляет, будто это его шея.

Он так торопился в Танину комнату, что запыхался. Небрежно поставив стакан на каминную полку, вытащил нож из рукава:

– Наверняка сработает.

Таня с опаской посмотрела на нож:

– Почему?

– Железный. Должен разрушить заклятие.

Фабиан опустился на колени рядом с Таней и принялся перерезать волосы.

– Плащ Уорика висит у двери. Промокший насквозь. И сапоги в грязи. Определенно, мы его видели прошлой ночью.

– Он, наверное, нас тоже видел.

– Не думаю. Взбесился бы тогда. Я хочу знать, что он там делал во время бури.

Фабиан продолжал отрезать волосы, теперь все получалось легко.

– Работает. Уорик наточил как следует.

– Это нож Уорика? Ты стянул его? Ну ты и ворюга!

– Да, я такой, к твоему счастью!

Через несколько минут Танины волосы были уже до пояса, лишь немного длиннее, чем раньше.

– Тебе придется подровнять их, – извиняющимся тоном сказал Фабиан.

– Подровняю. Но позже. – Таня собрала волосы в хвост. – Вот так. Никто ничего не заметит. А теперь нам лучше спуститься, пока бабушка не осатанела.

– И пока Уорик не обнаружил пропажу. – Фабиан выглядел уже менее храбро.

Он осмотрел нож и убедился, что на нем не осталось волос.

– А с этим как? – Таня показала на пол, покрытый слоями отрезанных прядей.

– Пока затолкаем под кровать. После завтрака соберем в мешки для мусора и придумаем, как от них избавиться.

Ползая на четвереньках по полу, они с большим трудом запихивали мягкие и выскальзывающие волосы под кровать.

– Как же их много, – вздохнула Таня.

– Не то слово, – отозвался Фабиан. – Просто заталкивай поглубже и спусти покрывало с обеих сторон кровати, чтобы ничего не было видно. Да, так. Побежали.

Они помчались вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и ворвались на кухню как раз в тот момент, когда разъяренная Флоренс собиралась выбросить их завтрак в мусорное ведро.

– Не надо! – завопил Фабиан.

Флоренс замерла, увидев Таню:

– Тебе ведь нездоровилось?

– Да, – она не смела взглянуть бабушке в глаза, – но теперь мне лучше.

Таня села за стол, за ней и Фабиан. Флоренс поставила перед ними тарелки:

– Наверняка все уже холодное.

– Самое быстрое выздоровление, которое я когда-либо видел, – сухо заметил Уорик, энергично надраивая свои сапоги до блеска.

Таня не ответила. От обвиняющего взгляда ледяных голубых глаз, устремленного на нее, по коже бегали мурашки. Она принялась за завтрак, довольно вкусный и даже не окончательно остывший. Сидевший напротив Фабиан ерзал на стуле – Таня догадалась, что он пытается незаметно вытащить нож из рукава и спрятать под столом.

– О, все еще горячее, – радостно сказал он, засовывая в рот очередной кусок.

– У меня – нет, – начала было Таня, но тут же остановилась, когда из-под тарелки Фабиана выскользнула фея очага. Она разогрела ему еду и постояла пару секунд неподвижно, стыдливо хлопая ресницами, прежде чем снова спрятаться. Фабиан отрезал ломоть хлеба и окунул в яйцо, не замечая фею. Таня же смотрела ей вслед и негодовала: а она-то этой неблагодарной ставила блюдечко с молоком!

– А мой завтрак пусть остывает, – буркнула она себе под нос, забывшись. – Свинство…

– Прошу прощения? – прорычала Флоренс, и Таня встревоженно подняла голову. Фабиан тоже странно смотрел на нее.

– Я говорю… свинство жаловаться, что остывает, раз мы так опоздали.

– Хм. – Флоренс поджала тонкие губы и начала загружать белье в стиральную машину. – Уорик, не взглянешь ли сегодня на водосточный желоб возле комнаты Амоса? – спросила она. – Мне кажется, он отламывается.

Уорик хмыкнул, соглашаясь.

Таня в который раз удивилась, как два таких человека, как бабушка и Уорик, столько времени живут под одной крышей и не убили друг друга.

– Дом разваливается. – Флоренс хлопнула дверцей стиральной машины.

– Можно переехать в какой-нибудь поменьше, – сказал Фабиан, запихивая бекон в рот на впечатляющей скорости.

Флоренс выглядела так, будто ей неуютно.

– Этот дом принадлежит семье две с лишним сотни лет.

Она налила себе чай и села за стол.

– Я думаю, вам бы подошел милый маленький домик, – продолжал Фабиан, ухмыляясь, – сложенный из имбирных пряников.

Флоренс метнула в него свой самый испепеляющий взгляд, а Таня чуть не подавилась хлебом с яйцом.

– Болтай поменьше, – проворчал Уорик.

Таня почувствовала укол раздражения. Уорик обращается к Фабиану, только чтобы отругать. Впервые в голову пришло: потому Фабиан и ведет себя так – хочет привлечь внимание отца. Потому и называет его по имени.

Из-под стола послышалось тихое поскуливание. Таня приподняла скатерть. Оберон сидел перед бабушкой, положив голову ей на колени.

– Тебе здесь нравится, верно? – пробормотала Флоренс, поглаживая шелковистые уши пса.

Оберон удовлетворенно заурчал. Улыбнувшись, бабушка потянулась к ящику, чтобы достать специально купленное собачье печенье. Оберон деликатно взял его, утащил под стол и с хрустом принялся грызть.

Таня ревниво смотрела. По какой-то причине Оберон обожал Флоренс.

– Все, – объявил Фабиан.

Грохнул вилку на тарелку и с полным ртом вскочил из-за стола.

– Нет, – сказала Флоренс. – Ради бога, Фабиан! Ты похож на хомяка. Сядь, пока не прожуешь как следует.

– Я все, – настаивал Фабиан, вытаращив глаза и еле проглотив то, что было за щеками. И двинулся к задней двери.

У Тани кусок комом встал в горле, когда она поняла, что он собирается сделать. На виду у всех Фабиан начал копаться в одежде, висевшей на кухонной двери. Нахмурился, снял отцовский плащ с одной вешалки, перевесил на другую. При этом на пол свалились и пальто, и плащи, включая плащ Уорика.

– Что ты теперь делаешь? – не выдержала Флоренс.

– Не могу найти свою куртку, – пожаловался Фабиан. – Серую. Я думал, она здесь.

– Она в шкафу под лестницей – там, где ты всегда ее оставляешь. – Флоренс явно озадачилась. – Я видела ее вчера. Зачем тебе куртка в такую погоду? Правда, Фабиан, что на тебя нашло сегодня?

– Я тоже не понимаю что, – с подозрением покосился Уорик, встал и взял сапоги.

– Ничего. – Фабиан повесил пальто и плащи на место и вернулся к столу.

Увидев его лицо, Таня расслабилась. Фабиану все удалось. Они переглянулись – как довольные дети, которые чувствуют, что шалость сошла с рук.

В тот же момент переглянулись и Уорик с Флоренс – как взрослые, которые чувствуют, что их обвели вокруг пальца, но понятия не имеют, каким образом и почему, и не могут с этим поделать ровным счетом ничего.

Летняя гроза очистила воздух, день был ясным и теплым, хотя все вокруг еще пахло ночным ливнем. Вскоре после завтрака Таня с Фабианом набили шесть мусорных мешков волосами и спрятали их снова под кроватью. Таню беспокоило, как избавиться от них и не попасться. Первым порывом было сжечь все в камине прямо в спальне. Фабиан же предложил сбросить мешки в какую-нибудь катакомбу, где их никогда не найдут. Оба варианта влекли за собой проблемы. Сжигать волосы – трудоемко и рискованно. Дым, идущий из трубы посреди лета, обязательно вызовет подозрения у Флоренс и Уорика. Попасть в лес и так оказалось непросто, а уж если тащить с собой шесть тяжелых мешков с волосами… В итоге Таня решила, что все-таки лучше сжечь – только заниматься этим надо ночью.

Наступил уже полдень, когда Таня наконец осталась одна. После долгих рассказов о том, как Безумная Мораг проклинала разных горожан, Фабиан заперся в своей комнате, из-за двери гремела музыка. Таня набросала на листке бумаги подробный план дома. Внизу нацарапала: «Моя комната, любое время после полуночи. У меня будет то, о чем ты просила, а мне нужно то, что обещала ты». Дважды сложила записку и убрала в карман. Теперь следовало оставить ее за потайной дверью в библиотеке вместе с запасом еды и воды. А потом можно отправляться в Тики-Энд, чтобы купить все, что требуется.

Она подняла половицу, достала список Рыжей и попробовала мысленно прикинуть стоимость каждого пункта. К сожалению, Таня плохо представляла, сколько что может стоить.

В небольшой запертой деревянной шкатулке на туалетном столике хранилась двадцатифунтовая банкнота, оброненная в автобусе антикваром, который хотел выкупить компас. Вернувшись в тот день домой, она положила деньги туда и почти забыла про них.

Когда наконец с трех попыток шкатулку удалось открыть, Таня обнаружила внутри не хрустящую двадцатку с изображением королевы, а свернувшийся трубочкой коричневый лист какого-то растения. Больше в шкатулке не было ничего.

16

Аромат шампуня витал в воздухе, когда Рыжая вышла из ванной с полотенцем, обернутым вокруг головы. Свежевымытая, с блестящими зелеными глазами, она была совершенно не похожа на сжатую как пружина злоумышленницу, с которой Таня столкнулась всего несколько ночей назад, грязную и тошнотворно пахнущую. Теперь, в тепле мягко освещенной комнаты, она выглядела почти нормальной и даже ближе к Тане по возрасту, чем показалось вначале.

– С малышом все в порядке? – спросила Рыжая, с тревогой глядя на ребенка, мирно спящего на Таниной кровати. – Не просыпался?

Крошечная грудь подменыша вздымалась и опускалась с каждым вздохом. Щеки окрашивал слабый румянец, ставший заметным только после того, как Таня с Рыжей быстро, но тщательно искупали его, смыв всю грязь. Он не проявлял недовольства, не плакал, только наблюдал за ними огромными черными глазами. Потом жадно выпил теплое молоко, которое Таня тайком во фляжке пронесла в комнату, и почти сразу погрузился в глубокий крепкий сон.

– Спит.

Рыжая села на кровать, поплотнее закутавшись в Танин халат:

– Я уже и забыла, что такое горячий душ.

Таня протянула ей сумку с вещами, купленными днем в Тики-Энде, на деньги, которые нашла в кармане своего плаща.

– Вот то, что ты просила… ну, большая часть. У меня не хватило денег на всё из списка.

Рыжая порылась в сумке:

– Не страшно. Я вижу, ты купила самое важное.

Она вытащила дешевую зубную щетку и коробку краски для волос. Пробежала глазами инструкцию, затем проверила оттенок, выбранный Таней: мышиный, тусклый, что-то среднее между темно-русым и светло-каштановым.

– Спокойный, обычный, незапоминающийся. Идеально.

Вскрыв коробку, Рыжая натянула тонкие полиэтиленовые перчатки. Затем добавила краску в бутылочку с проявляющим раствором и потрясла, пока содержимое не смешалось, медленно приобретая сероватый цвет.

– Ага, тебе и это удалось раздобыть. – Она бросила взгляд на туалетный столик, где лежала небольшая стопка газет. – Свежие номера?

– Нет, от того дня, когда ты забрала ребенка. Бабушка хранит газеты, чтобы разжигать камины, и я еще купила несколько в Тики-Энде. Местные и общенациональные.

– В них есть что-нибудь?

Таня кивнула:

– Я собрала, что нашлось. Шесть статей, все в национальных, кроме этой. – Она вытащила трехдневной давности «Газету Тики-Энда» с пятном от соуса на первой полосе. – Тут ничего хорошего. – Пролистав до нужной страницы, Таня передала газету Рыжей, которая перестала трясти пластиковую бутылочку и принялась за чтение. Ее губы беззвучно шевелились.

Статья была короткой, но самой обличительной из тех, что видела Таня. Кроме того, что Рыжую там называли безжалостной и бессердечной похитительницей, приводилось ее подробное описание, данное очевидцем – шестидесятишестилетней Рози Бик, хозяйкой самой посещаемой чайной в Тики-Энде и главной сплетницей в городе.

Рыжая закончила читать и задумчиво кивнула:

– Значит, они знают, что я где-то неподалеку. Знают, как я выгляжу. Во что одета. А все эта старая перечница. Сует свой нос повсюду, всех обо всем выспрашивает. Судачит с каждым, кто заходит в чайную. Хорошо, что я вовремя слиняла.

Рыжая встала с кровати и пошла в ванную, стянув полотенце с головы. Наклонилась над раковиной и начала втирать краску в волосы. Таня наблюдала за ней, рассказывая об утренних событиях и нервно поглядывая на дверь спальни. Было ужасно рискованно привести Рыжую в дом, в свою комнату, и последствия, если кто-нибудь узнает, могли быть чрезвычайно плохими.

– Так откуда у фейри твои волосы? – спросила Рыжая.

– Что ты имеешь в виду?

Рыжая выпрямилась, собрала пучок на макушке и сняла перчатки.

– Чтобы сделать что-то настолько грандиозное – заколдовать волосы таким образом, – у них должен быть хотя бы твой волосок. – Она помолчала и пристально посмотрела на Таню: – Когда ты причесываешься, как поступаешь с волосами, которые застревают в щетке или расческе?

Таня смущенно отвела взгляд – в дурной привычке оставлять волосы в расческе признаваться не хотелось.

– Покажи. – Рыжая взяла ее под локоть и подвела к туалетному столику.

Таня виновато показала свою щетку.

– Безобразие. С таким же успехом ты могла бы прислать им письменное приглашение! – Рыжая схватила щетку и начала выдергивать из нее клочками Танины волосы. – Нельзя так, надо немедленно от них избавляться.

– Ладно, – растерянно кивнула Таня. – Я… Я выброшу их.

Рыжая покачала головой:

– Неправильно. Нельзя выбрасывать. Надо уничтожить. Сжечь. И то же касается всего остального – всего, что они могут использовать, чтобы заколдовать тебя.

– О чем ты?

– Кровь. Слюна. Обрезки ногтей. Зубы. Все эти истории о колдовстве, о людях, которые попали под власть ведьмы, заполучившей несколько волосков или зуб, – они не просто так возникли. Ничего нельзя оставлять на волю случая.

Она вытащила из кармана коробок спичек, зажгла одну и осторожно положила в камин. Затем сунула туда комок спутанных волос, которые мгновенно вспыхнули.

– Кажется, у мамы сохранились мои молочные зубы, – задумчиво сказала Таня. – Но ведь зубы не сжечь?

– Все, что не можешь сжечь, закапываешь, – ответила Рыжая. – Либо в мешочке с солью, либо на освященной земле. Если порежешься, сожги все, чем вытирала кровь, а заодно пластыри или бинт. Не облизывай конверты, смачивай водой. Состригай ногти прямо в огонь. Делай все возможное, чтобы защитить себя. – Она секунду помолчала. – А что с твоими отрезанными волосами?

Таня указала на кровать:

– Там, в мусорных мешках. Я думала, сжечь – лучший способ, и ждала подходящий момент, чтобы не засекли.

Рыжая нагнулась и начала выволакивать мешки из-под кровати.

– Это не лучший способ, – мрачно сказала она. – Это единственный способ.

Проткнула ножом дырку в одном из мешков, вытащила пригоршню волос и вместе со спичками передала Тане:

– Сожги. Сейчас.

Таня бросила волосы в камин и подожгла. Пламя в секунду с шипением поглотило их. Она выгребла из мешка еще горсть, снова кинула в камин, а потом уныло посмотрела, как Рыжая достает из-под кровати шестой – последний – мешок. Таня беспомощно махнула рукой:

– Потребуются часы, чтобы сжечь все это.

– Тогда предлагаю не тормозить.

Таня сунула в камин еще ком волос.

– Но как… Откуда ты все это знаешь? Почему ты знаешь так много, а я так мало?

Рыжая пожала плечами:

– По большей части узнала от других – таких же, как мы с тобой. Остальное – на собственной шкуре.

– Я хочу, чтобы ты научила меня тому, что знаешь сама. – Таня кивнула на сумку с покупками. – Я выполнила свою часть сделки. Теперь твоя очередь. Мне нужна информация – я хочу знать то, что знаешь ты.

– У нас мало времени, всему не научишь, – вздохнула Рыжая. – Но кое-чему – могу. Хорошая новость в том, что ты уже узнала многое из самого важного. О подменышах и о втором зрении. О способах защиты. Немного разбираешься в наваждениях. Но чтобы по-настоящему понять, как фейри связаны с нами, нужно вернуться к началу. Этим сейчас и займемся.

Царством фейри правят два противоборствующих Двора – Благой и Неблагой. Грубо говоря, «благой» означает «благословенный», а «неблагой» – «прóклятый, нечестивый». Благой известен как более великодушный, готовый помогать и себе подобным, и людям, тогда как Неблагой известен как порочный и жестокий. Оба Двора ненавидят друг друга, но каждый должен терпеть другой.

– Как могут править царством противоборствующие Дворы? – Таня поморщилась, когда забытая спичка догорела до пальцев. – Это же бессмысленно.

– По очереди. Дворы обязаны соблюдать древнее соглашение, где все оговаривалось. Об этом рассказывается в малоизвестной легенде. Вначале существовал один великий Двор, состоявший из тринадцати самых мудрых и могущественных фейри царства. И каждый из них при создании Двора принес волшебный предмет. Эти предметы – как их называли, Тринадцать Сокровищ – могли быть переданы людям, которых Двор признавал достойными.

Таня нахмурилась. Звучало знакомо… Она вспомнила книгу из библиотеки. Да, там мелькало упоминание о Тринадцати Сокровищах, но гоблины заколдовали книгу, прежде чем она успела ее нормально прочесть.

– Среди этих предметов было Кольцо, которое делает своего владельца невидимым, – продолжила Рыжая. – Потом Маска, напускающая наваждение – иллюзию, которая обманывает глаза и чувства наблюдателя. Свет – волшебный Канделябр, который никогда не угасает. Меч, позволяющий одерживать победы и никогда не терпеть поражение. Книга знаний, которая отвечает на любой вопрос, какой только захочешь задать. Ключ, открывающий любую дверь, даже двери в другие миры. Кубок, который, говорят, дарует вечную жизнь тому, кто выпьет из него. Блюдо, которое всегда будет полным и никогда не оставит своего владельца голодным. Посох, наделяющий силой. Кинжал, с которого капает кровь, способная излечить любую рану. Чаша предсказаний. Сердце мужества. И, наконец, Котел, который возвращает мертвых к жизни.

Каждый из мудрых мог вручить свой предмет человеку при одном условии. Весь Двор должен был согласиться, что получатель заслуживает дара. Но с самого начала одно из сокровищ вызывало восхищение и тревогу в равной мере – Котел. Шесть членов Двора сходились на том, что смерть следует уважать, а не играть с ней; они говорили о хаосе, который возникнет, когда скончавшихся можно будет возвращать к жизни. Остальные семеро, включая создателя Котла, считали, что если жизнь оборвалась преждевременно – например, жизнь ребенка, – то Котел даст умершему еще один шанс, а также облегчит боль скорбящих.

Рыжая на мгновение остановилась, чтобы взглянуть на часы.

– Еще десять минут, и нужно смывать краску. Напомни мне.

– Хорошо. – Тане не терпелось дослушать историю. – Продолжай.

– Назревал раскол. И он свершился, когда создатель Котла был смертельно ранен стрелой, выпущенной человеком. Двор разделился надвое. Шестеро настаивали на том, что его надо вернуть к жизни и объявить войну человеческому роду. Остальные шестеро сочли это недопустимым.

Без единого общего решения Двора нельзя было использовать Котел, как и прочие двенадцать сокровищ. Ни одна из сторон не отступала, и те и другие твердо стояли на своем. Разлад набирал силу, надежды на примирение иссякали. Состоялись сложные переговоры. В итоге был достигнут компромисс. Дворов становилось два, каждый властвовал в течение полугода – по своему усмотрению, без вмешательства другой стороны. Тринадцать Сокровищ более не использовали. Вражда зашла так далеко, что даже при необходимости прийти к соглашению ни один из Дворов не желал превозмочь рознь и совместно обсуждать решения.

Итак, шесть месяцев в году Двор, противившийся воскрешению мертвых, правил царством и народом фейри в мире и благоволении. Его назвали Благим Двором, потому что в их время земля цвела и плодоносила – как сейчас.

– Сейчас? – перебила Таня. – Ты имеешь в виду…

– Весну и лето.

– Значит, осенью и зимой правит Неблагой Двор?

Рыжая кивнула:

– Земля лишается силы и погружается в мертвый сон. Наступает хаос. Нескончаемой чередой идут празднества, где пленников мучают и пытают для развлечения Двора. Чаще всего это люди, которые заблудились или которых заманили в царство фейри. Обычно они уже не возвращаются. А те, кому все-таки удается вернуться, редко остаются в здравом уме.

Таня вздрогнула.

– Многие фейри покидают царство, когда правит Неблагой Двор, – продолжила Рыжая. – Они опасаются за свою безопасность и безопасность своих детей. Неблагой Двор находит торговлю подменышами забавной. Подменять детей своих врагов – тех, что поддерживают Благой Двор и людей, – для них обычное дело. Они наслаждаются бесчинствами и всем, что сеет разруху и опустошение.

По большей части беглецы возвращаются, когда угроза отступает. Но не все. Некоторые уходят навсегда – предпочитают держаться подальше от царства.

– И куда они уходят? – спросила Таня.

– Сюда. В наш мир. Где могут жить как хотят, по своим правилам.

– Тогда… значит, те, кого мы здесь видим, покинули царство?

– Да. Либо сами, либо были изгнаны Двором.

– Изгнаны?

– За проступки. Таких нужно остерегаться. Как правило, они наиболее опасны. К счастью, их легко обнаружить. Частое наказание при изгнании – проклятие, из-за которого они могут говорить только в стихах. И обращаться к ним придется так же. Это отбивает у них охоту общаться с людьми и другими фейри. Как вариант – им просто отрезают язык.

Таня поморщилась, подумав о гоблинах. Теперь их странная манера изъясняться стала понятной.

Рыжая снова взглянула на часы и встала, потягиваясь:

– Пора.

Таня молча кивнула, и Рыжая заперлась в ванной. Слабый шум воды, когда Рыжая начала ополаскивать волосы, продолжался несколько минут и сменился характерным щелканьем ножниц. Кроме этого в тишине слышалось только дыхание спящего подменыша.

Как и предсказывала Рыжая, наваждение начало спадать. Одно ухо удлинилось, кончик заострился. Волосы сильно отросли с того момента, как Таня видела его в последний раз, а кожа начала приобретать бледно-зеленоватый оттенок. И он слабел. Таня понимала: ему нужно лекарство, лекарство фейри – не людское.

Она подошла к малышу и нежно погладила по щеке. От него пахло детским шампунем и молоком. Кожа была мягкой и прохладной. Ребенок инстинктивно шевельнулся, потерся во сне о ее руку, и Таня неожиданно почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Что с ним станется, полностью зависит от Рыжей и от нее самой. А он понятия об этом не имеет и не знает, что оказался всего лишь пешкой в жестокой войне своих сородичей.

– Я о нем позабочусь, – раздался голос Рыжей за спиной.

Таня вытерла глаза.

– Я не слышала, как ты вышла, – пробормотала она, поворачиваясь, и замерла.

Рыжая неузнаваемо изменилась.

Потрепанные брюки и рубашка, которые Таня купила по дешевке в благотворительном магазине, идеально подходили к мальчишеской фигуре Рыжей, потертые коричневые ботинки большого размера тоже были впору. Коротко остриженные волосы приобрели цвет лежалой соломы.

– Как я выгляжу? – спросила Рыжая.

– Как… мальчишка.

Рыжая кивнула:

– Хорошо. – Подняв глаза, она увидела, что Таня по-прежнему смотрит на ее голову, и сказала как ни в чем не бывало: – Ничего, отрастут. Все ищут рыжеволосую девчонку с маленьким мальчиком. Значит, мне нужно выглядеть совершенно иначе.

Она бросила кучку своих волос в камин и сожгла, затем порылась в сумке и достала розовую детскую одежду:

– И ему тоже.

Вместе они стали одевать подменыша, медленно и бережно, чтобы не разбудить. Управиться с ножками было нетрудно, но, когда принялись освобождать руки из одежки, ребенок проснулся и сердито завопил в знак протеста. Таня тревожно вздрогнула и быстро натянула на ручку рукав маленькой розовой кофточки. Рыжая возилась, застегивая пуговицы. Глаза ребенка распахнулись, на миг показалось, что он снова вот-вот закричит, но, к счастью, его опять сморил сон.

– Как долго ты собираешься делать это, Рыжая? – прошептала Таня.

– Мы уйдем в течение часа. И тебе больше не придется нас прикрывать.

– Я не о том. Зачем ты это делаешь? Почему занимаешься их спасением? У тебя нет своей семьи?

– Нет, – ответила Рыжая. – Уже нет.

– Почему?

– Мои родители погибли в автомобильной аварии полтора года назад. Спасателям удалось вытащить из разбитой машины меня и моего младшего брата. У меня была сломана рука, а Джеймс не получил ни единой царапины.

– Ему повезло…

Рыжая помотала головой:

– Везение ни при чем. От травм его спас фейри.

– Фейри?

– Он был забавный, очень чудной на вид, напоминал грызуна. Следовал за мной повсюду… Я не знала зачем. И самое странное – никогда меня не беспокоил, не то что другие фейри. Как будто… присматривал за мной. В той аварии единственное, о чем я думала, – как уберечь Джеймса, и, похоже, фейри понял это. Он будто раздулся в момент удара и окутал собой Джеймса.

– А где он сейчас? – спросила Таня.

– Погиб тогда, – печально ответила Рыжая. – Отдал свою жизнь, чтобы спасти моего маленького брата. После этого нас отправили в приют в Тики-Энде. Мы пробыли там около месяца, когда я заметила, что происходит. Детей – младенцев – забирали и оставляли вместо них подменышей. Я пыталась сказать взрослым, но меня не слушали. А фейри осмелели. Похитили пару малышей, не удосужившись даже оставить замену. Понятно, поднялся шум, началось расследование. Быстро приняли меры: решили закрыть это место и перевести всех детей в другие приюты. Но в последнюю ночь фейри украли еще одного ребенка. Джеймса.

– И что ты сделала?

– Что я могла сделать? Никто и слушать бы не стал. Меня перевели в Лондон. Как только с руки сняли гипс, я убежала. Удалось легко, да и не очень-то старались меня найти. Вот я этим и занимаюсь с тех пор. И надеюсь, что однажды верну брата.

Таня покачала головой:

– Не понимаю. Как это может вернуть его?

– Обмен. Я не просто так возвращаю подменышей. Фейри должны дать мне кое-что вместо них.

– Похищенных человеческих детей?

– Именно.

– Но что, если фейри не захотят взять назад своих подменышей? – спросила Таня. – Если они их отдали, потому что не хотели держать у себя, то вряд ли будут гореть желанием возвращать человеческих детей?

Рыжая кивнула:

– Без особых препятствий отдают только тех человеческих детей, которых забрали из озорства или по злобе. Когда по какой-то другой причине, все усложняется.

– Что это значит?

– А то, что не всех можно легко вернуть… но есть еще способы. Способы есть всегда.

Внезапно Таня догадалась:

– Ты надеешься, что раньше или позже это приведет тебя к брату, да? И ты сможешь забрать его, отдав одного из подменышей.

Глаза Рыжей затуманились. Казалось, она погрузилась в сон наяву.

– Если бы только я могла найти вход… – тихо сказала она.

– Вход? Куда?

– В царство фейри, – произнесла Рыжая все так же отстраненно. – Уверена… Я уверена, что сумею найти его.

– Подожди… ты действительно хочешь попасть в царство фейри, зная, что там происходит? – недоверчиво спросила Таня. – Даже если ты найдешь брата, вам наверняка не отыскать путь назад!

Рыжая ничего не ответила, но тоска в ее глазах не оставляла сомнений. Ей все равно, поняла Таня. Ее заботит одно – брат.

– Ты пыталась найти вход?

– Да. Но это трудно. И чем больше его ищешь, тем труднее найти. Нужны подходящие условия.

– Что ты имеешь в виду?

– Если тебя не заманили обманом, то должны пригласить. Или придется заключать сделку. Или отгадывать загадки. Все очень непросто. Фейри знают, что я ищу его. Потому и не хотят, чтобы я туда попала. Джеймсу сейчас три года.

Голос Рыжей стал напряженным. Таня поняла, что лучше не продолжать. Они обе понимали недоговоренное: шансы Рыжей когда бы то ни было найти брата почти ничтожны.

– Так что ты будешь делать, когда уйдешь? – спросила Таня.

Рыжая начала методично собираться.

– Завтра вечером через деревню в нескольких милях отсюда будет проходить цирк. С ними путешествует мой знакомый – фейри, который посредничает в торговле и может помочь с ребенком. В прошлом году я упросила циркачей и мне разрешили поехать с ними. Обменяю ребенка и буду работать на них, ухаживать за животными и всякое такое, а за это получу стол и кров. Они не задают вопросов, и я тоже. Идеально.

– Идеально для чего?

Рыжая затолкала последние вещи в сумку и тихо сказала:

– Для того, чтобы исчезнуть.

17

Следующие двое суток лил дождь. На третий день он лишь моросил и ближе к обеду стих, а вечером туманное солнце начало пробиваться сквозь тучи. Таня стояла у окна в кухне и глядела на набухшие сыростью топкие поля, тянущиеся к лесу под свинцовым небом. Мысли о Рыжей и подменыше, ютящихся где-то, холодных, голодных, промокших, не покидали ее. Рыжая пообещала сообщить, как только укроется у циркачей. Таня каждый день проверяла почту, но никаких вестей пока не было.

Сев за стол, она переключила радиостанцию и возилась с настройкой, пока не нашла очередной выпуск новостей. Под скатертью вздохнул и заерзал Оберон, прежде чем завалиться ей на ноги. Таня нервно вслушивалась, но ни о чем связанном с Рыжей или подменышем не упоминалось. Не было ничего и в газетах. Как будто они канули. Таня позволила себе чуть расслабиться.

Фабиан зашел на кухню, широко зевая. С ухода Рыжей Таня его почти не видела. К тому же все время рядом маячил Уорик, и они не могли нормально поговорить. Удалось улучить только пару мгновений и шепнуть Фабиану, что волосы успешно уничтожены.

Фабиан сел и налил чай.

– Холодный, – удивился он.

– Тогда приготовь еще. – Таня пыталась понять, где фея очага. Раньше та не давала чайнику остыть.

– Я не знаю как, – признался он. – Я никогда еще не заваривал чай.

– Для начала вскипяти чайник, – язвительно порекомендовала Таня. – Уверена, ты разберешься с остальным. Ради всего святого, у тебя ведь в комнате есть книги по теории относительности Эйнштейна.

Фабиан пожал плечами:

– Лучше подожду, пока Флоренс вернется.

– Ждать придется долго. Она лежит с головной болью. Отправила Уорика в Тики-Энд за продуктами.

– О, отлично. – Фабиан довольно потер руки. – Я про еду, а не про головную боль, конечно. Уорик добывает еду вкуснее, чем Флоренс.

– Неужели? – Тане не хотелось соглашаться, что Уорик может обладать хоть какими-то хорошими качествами. – Что-то сомневаюсь.

– Ну, в прошлый раз чай он купил лучше, – напомнил Фабиан. – Обычно у нашего чая вкус вареных носков. Флоренс, похоже, покупает самые дешевые чайные пакетики и думает, что никто этого не замечает.

Таня закатила глаза, но промолчала. Встала, подняла крышку чайницы и легонько потрогала содержимое. То, что описал Фабиан, не имело отношения к чаю – она была уверена. Это наверняка связано со старым брауни, живущим в коробке. Она нащупала дно чайницы, но никто не цапнул ее зубами, никто не стукнул по костяшкам пальцев тросточкой. В коробочке были только чайные пакетики. Брауни исчез. Таня закрыла крышку и наморщила лоб, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видела его. Может быть, он перебрался в какое-то другое место… или даже умер.

– Хорошие или нет? – спросил Фабиан. – Я имею в виду пакетики.

Таня снова села за стол:

– Не вижу разницы.

Фабиан схватил чайницу, снял крышку и глубоко вдохнул.

– Чувствуешь запах? – Он подсунул ей коробочку. – Давай, понюхай.

Таня принюхалась:

– Ну, раз ты так считаешь…

Фабиан подошел к окну и посмотрел в сторону леса.

– Уорик завтра идет на охоту, – тихо произнес он. – Вернется, скорее всего, не раньше чем на следующий день.

Таня уставилась на стол. Она понимала, куда гнет Фабиан, и хотела избежать продолжения.

– Стоит воспользоваться возможностью и отправиться в лес, как мы и планировали. – Фабиан многозначительно откашлялся. – Если только ты не передумала.

– Я этого не говорила.

– И не нужно. Это у тебя на лице написано.

– Я не передумала. Просто не понимаю, чего мы можем добиться, вот и все. Амос стар. Сделал он что-то или не сделал, он, несомненно, расплатился за это. Наверное, следует забыть обо всем.

– Как забыть? Я ни о чем другом думать не способен! Ты не хуже меня видишь, что тут есть что-то странное, – и я хочу узнать правду. Думал, ты тоже.

– Хочу… Я о том, что…

Фабиан уже шел к двери.

– Не могу поверить. Не могу поверить, что ты отказываешься.

– Я не отказываюсь! – воскликнула Таня.

– Я считал, мы друзья.

– Мы и есть друзья. Нам стоит рассчитать все получше – в прошлый раз чуть не попались. Твой отец и так с трудом меня терпит.

– Тебе не о чем беспокоиться, – холодно отозвался Фабиан. – Я пойду один. Без тебя, вероятно, меньше шансов попасться, ведь ты всего лишь… глупая… девчонка.

От неожиданности Таня лишилась дара речи. Слышно было, как стихают его шаги. Возмущенная, она направилась к себе. Медленное, размеренное тиканье на лестничной площадке отчетливо дало понять: дедушкины часы пусты, так же как и коробка для чая.

В смятении Таня пошла в свою комнату. Отсутствие фейри волновало; происходило что-то странное. Сев на кровать, она заметила конверт на подушке. Никаких надписей, даже имени. Должно быть, от Рыжей. Сердце Тани неистово колотилось. Торопливо сломав сургучную печать, она вытащила сложенный пополам лист бумаги.

Нам нем черными чернилами было выведено стихотворение. Почерк аккуратный. На мгновение Таня подумала: вдруг стихотворение – какой-то хитрый код, который использовала Рыжая, но быстро отмела эту мысль. Рыжая прямолинейна. Она не из тех, кто пишет стихи.

Таня начала читать:

В лесу, где старые деревья шепчут тайны,

В канун солнцестояния пропала неслучайно

Та, чьи глаза были цвета полуночи, кожа –   бледна как луна,

Кудри чернее крыла вóрона,

Морвенною Блум названа.

Ей много раз твердили –   не гулять по лесу одной,

Она не слушала и исчезла, не вернулась больше домой.

В лесу ответов не было ни на один вопрос,

Все, что нашлось, – черная

Прядь ее длинных волос.

Когда она исчезла, ей четырнадцать было лет,

Но время шло, и Морвенны позабылся тающий след.

Одни говорили: разбилась,

Упав, остальное –   враки,

Умерла, как и те, что тоже пропали в путаном мраке.

Другие говорили: убежала к жизни иной,

А третьи –   убийца тот,

Кто хотел ее видеть женой.

Прошлое стало легендой, легенда стала нема,

Морвенна Блум, дочь священника, стала прошлым сама.

Все забылось, но имеющий зренье ни за что не сделает шаг

Той летней дорогой, которою

Морвенна ушла во мрак.

В лесу, где цветет наперстянка и тени ведут хоровод,

Под музыку фейри Морвенна танцует который год.

Подписи не было. Интуиция подсказывала: в стихотворении – правда. Таня поспешно сунула листок обратно в конверт и, накрыв красным шарфом, спрятала под расшатанной половицей. От обрушившегося открытия кружилась голова.

Морвенну похитили фейри.

В течение пятидесяти лет она была заперта в их царстве, не имея возможности ни выбраться, ни рассказать никому, что с ней произошло на самом деле.

«Вот что она пыталась нам сообщить, – беспомощно подумала Таня. – И, если бы в тот день Уорик не нашел нас в лесу, ей бы это удалось».

Полвека Амос, который не совершал преступления, жил под подозрением и потому впал в безумие.

Амос невиновен.

Теперь Таню мучили два вопроса, требовавшие ответа. Во-первых, кто оставил конверт в ее комнате? И во-вторых, кому можно довериться? Она в отчаянии комкала в руках край простыни. Если бы только Рыжая была рядом. Если бы только Таня рассказала ей о Морвенне Блум… Рыжая бы знала, что делать. Но одних «если бы» недостаточно, и Таня это понимала.

Когда она собиралась поставить на место половицу, взгляд упал на блеснувший компас. И в этот момент ее осенило.

В лесу было тихо, только шепот легкого ветра среди деревьев и журчание ручейка. Таня стояла на опушке: компас в руке, железный гвоздь в кармане, вся одежда вывернута наизнанку. На этот раз она не собиралась рисковать. Оберон недоуменно смотрел на нее, не понимая, чего они ждут.

Таня тяжело выдохнула. Менее часа назад она не сомневалась, что никогда больше не захочет ступить в этот лес, но стихотворение все изменило. Ясно, что оно попало к ней только по одной причине: она – единственный человек, который может сейчас помочь Морвенне. Собрав все свое мужество, Таня перебралась через ручей и пошла меж деревьев, совершенно не представляя, куда направляется. Несколько успокаивала только уверенность: компас приведет ее домой.

– Я не заблужусь, – уговаривала она себя, сознавая, как слабо звучит ее голос. – Я не заблужусь.

Таня углублялась в лес. Под ногами хрустели ветки, шуршал мох, в какой-то момент пришлось обойти разложившуюся мышь. Время от времени Таня останавливалась и озиралась по сторонам, не в силах избавиться от жуткого ощущения, что за ней следят. Как-то даже окликнула Фабиана, заподозрив, не он ли снова шпионит, однако ответа не было. Она продолжала идти, настороженно вслушиваясь, чтобы не пропустить хоть какой-то знак, но никаких звуков не доносилось. Напряжение едва стало отпускать ее, как впереди появилась первая яма – катакомбы.

Посмотрев на пролом в перилах, Таня вспомнила отчаяние, которое испытала в день исчезновения Оберона. Она отвела глаза и постаралась скорее пройти это место.

Вскоре они с Обероном вышли на небольшую поляну, посреди которой лежал толстый поваленный ствол. Пес копошился в высокой траве, то и дело чихая, когда сбивал облачка одуванчиков. Таня решила немного посидеть, напиться воды из бутылки, которую взяла с собой, и сориентироваться. Сверившись с компасом, она с удивлением поняла, что дом совсем в другом направлении, чем ей казалось.

Времени в запасе было мало – лучше вернуться прежде, чем кто-нибудь ее хватится. И совершенно неясно, куда идти дальше. Все безнадежно, и Таня знала это.

– Пойдем, мальчик, – сказала она Оберону. – Пора домой.

Но едва встала, как заметила какое-то движение среди деревьев. Мелькнула чья-то рука.

– Морвенна, – позвала Таня. – Морвенна Блум… это ты?

Из-за ближайшего дерева выглянуло грязное, косматое перепуганное лицо. Оберон спрятался за спиной хозяйки и заскулил. Таня медленно шагнула вперед:

– Брансвик?

Гоблин высунулся из укрытия, его глаза расширились. К губам был прижат палец.

– Ты не должна, ты не должна! – шептал он, отчаянно качая головой.

– Не должна что?

Брансвик подбежал, вложил ее руку в свою и потащил Таню между деревьями, нервно озираясь.

– Ты не должна быть здесь. Ты не должна была приходить!

– Почему? Брансвик, ты меня пугаешь. Скажи, о чем ты!

Гоблин не отвечал. Вместо этого он тянул ее дальше и дальше в лес с сумасшедшей скоростью. Деревья вокруг теснились все гуще, их корявые древние стволы поросли мхом. Таню охватило ощущение, что ей здесь нельзя быть, что они вторгаются в места, не тронутые человеком. Но Брансвик тащил ее еще дальше, еще глубже в лес. Среди зелени внезапно блеснуло что-то желтое. Гоблин остановился и наконец отпустил Танину руку.

Красивый старый фургон был почти полностью скрыт листвой. Брансвик привел ее прямо к цыганке Мораг.

– Как ты узнал? – прошептала Таня.

– С ней ты будешь в безопасности, – сказал он. – Больше я ничем не могу тебе помочь.

Таня уставилась на него, пытаясь прочесть ответ по лицу, а новые вопросы возникали один за другим.

– Где два других гоблина? И почему… почему ты не говоришь в рифму?

Брансвик печально покачал головой и начал отступать, подав ей знак подойти к фургону. Таня остановилась перед дверью, замешкалась и оглянулась на Брансвика. Его уже не было.

Не успела она постучать, как дверь открылась.

– Входи, – пригласила старая цыганка, ее глаза по-птичьи остро вглядывались в Таню. – Я ждала тебя.

18

Внутри фургона пахло горящими свечами и травами. У окна стояло удобное кресло, рядом со столом примостился небольшой буфет со всевозможными диковинными бутылочками из цветного стекла, каждая с этикеткой, прикрепленной к пробке. Плотная бархатная занавесь скрывала заднюю часть фургона, где, как предположила Таня, старая женщина спала. Вокруг метлы, с подозрением посматривая, свернулась калачиком дымчато-серая кошка.

Самой странной вещью здесь был толстый журнал головоломок, раскрытый на странице с частично решенным кроссвордом. У Тани на миг расшились глаза. Настолько обычная вещь казалась совершенно неуместной в доме так называемой ведьмы.

– А что ты ожидала увидеть? – резко бросила старуха, заставив Таню подпрыгнуть. – Жаб и книги заклинаний? Коллекцию остроконечных шляп? Глаз тритона и крыло летучей мыши?

– Нет, – смущенно начала Таня. – Просто… – Она умолкла, не в силах договорить.

– Да, мне нравятся журналы с головоломками, – ворчливо сказала Мораг. – Не понимаю, почему все находят это таким забавным. И, к твоему сведению, я не держу книг с заклинаниями. – Она подняла костлявый палец и постучала им по голове. – Всё здесь.

Указав Тане место за столом, она поставила перед Обероном миску с водой. Пес начал благодарно лакать.

Старуха села, сцепив худые пальцы в замок:

– Я думала, ты придешь раньше.

Таня достала из кармана компас. Прошло мгновение, прежде чем она обрела голос.

– Я… Я хотела бы знать, почему вы дали мне его. – Выдержать твердый взгляд старухи было непросто. – И как вы узнали, что он мне понадобится.

– Разумеется. – Мораг оставалась невозмутимой. – Полагаю, ты уже поняла, как его использовать?

Таня кивнула.

– Недавно мне было про тебя видение. И я увидела твою… способность.

Таня остолбенела.

– Не удивляйся, – улыбнулась Мораг. – У меня тоже есть способности, хотя и не такие, как у тебя. Некоторые считают меня гадалкой. Некоторые – ведьмой. Большинство называет меня Безумной Мораг. – Она замолчала и пристально посмотрела на Таню. – Да, я знаю, что обо мне говорят, и кое-что из этого правда. У меня есть дар, и иногда он пригождается, чтобы помочь людям – таким, как ты.

– Таким, как я?

– Тем, кто думает, что им больше не к кому обратиться. Тем, кто не боится принять мою помощь.

– Что еще вы видели? – Танин страх постепенно уступал место любопытству.

Старая женщина, казалось, взвешивала ответ.

– Я видела ребенка, некогда в прошлом украденного из колыбели. Потом видела мальчика примерно твоего возраста… его мучают несправедливость и обиды. Каким-то образом это связано с твоей способностью, с твоим вторым зрением. Я права?

Таня кивнула, думая об истинной причине исчезновения Морвенны и о том, что открылось в стихотворении.

– Мальчику нужна твоя помощь, – продолжала Мораг. – Но придет время, когда его помощь понадобится тебе больше. Гораздо больше.

Таня нахмурилась. Цыганка говорила загадками.

Мораг словно прочитала ее мысли:

– Я знаю, что у тебя много вопросов, но, боюсь, могу ответить лишь на некоторые. Ты ведь хочешь кого-то спасти… и ты это сделаешь. Но не так, как ожидаешь.

«Двух человек, – мрачно подумала Таня. – Амоса нужно спасать так же, как и Морвенну».

– Можно узнать, что ты собираешься делать?

– Мне надо… вытащить кое-кого из царства фейри, – ответила Таня. – Но я не знаю как.

– Я бы не советовала, – сразу же отозвалась старуха. – Это нелегкая задача. Ты подвергнешь себя – и мальчика – серьезной опасности. Вы рискуете сами попасть в западню и очутиться в царстве фейри.

– У меня нет выбора.

Мораг изучала ее, и Тане показалось, что она видит страх в глазах старухи.

– Такого ответа я и ждала. – Мораг встала из-за стола и подошла к буфету. – Я могу немного помочь. – Она начала доставать какие-то баночки и бутылочки, толочь и перемешивать их содержимое в маленькой миске каменным пестиком.

Открытая страница с кроссвордом так и притягивала Танино внимание. Удержаться было невозможно – настолько чужеродным выглядел здесь простой, нормальный журнал.

– Предрассудок, – бездумно пробормотала она.

– Прости, что? – переспросила Мораг.

– Девять по вертикали. «Предвзятое мнение или суждение, сформированное не на фактах». Предрассудок.

Мораг кивнула на карандаш, лежащий на столе. Таня быстро внесла ответ в сетку кроссворда. Затем снова посмотрела на компас.

– Где… где вы его взяли?

Мораг не обернулась.

– Он перешел ко мне от матери. Многие вещи передаются в семьях из поколения в поколение, часто довольно странные вещи. Компас в трудные времена помог найти дорогу многим до тебя и может помочь многим после тебя, поэтому буду благодарна, если ты вернешь его, когда почувствуешь, что он больше не нужен.

– А как я узнаю, что он больше не понадобится?

– Узнаешь. Просто перестанет работать.

Мораг закрыла буфет, затем снова села и положила на стол два предмета. Миниатюрные серебряные ножницы и стеклянный флакончик, как раз такого размера, чтобы поместиться на ладони. Затем подняла миску с мутной серо-зеленой жидкостью, которую смешивала, и осторожно перелила в прозрачный сосуд.

– Ты знаешь несколько способов защиты. Но их недостаточно. – Цыганка вручила ножницы Тане. Чехол, прикрывающий острые кончики, был украшен маленьким красным драгоценным камешком. – Это для тебя, – сказала Мораг. – На вид обычные ножницы, но ими можно разрезать почти любой материал, кроме металла, дерева и камня. – Затем она дала ей флакон с зеленоватой жидкостью. – А это для мальчика – поможет ему видеть многое… так же, как видишь ты.

Таня с сожалением протянула оба предмета обратно:

– Я не могу взять. Мне нечем заплатить вам.

Глаза Мораг сузились:

– Я не просила платить.

Щеки у Тани запылали от смущения.

– Но в следующий раз, когда ты придешь в гости, может быть, принесешь мне новый журнал с головоломками.

Таня кивнула и прикусила губу, стараясь не улыбнуться.

– Чтобы забрать человека от фейри, необходимо действовать, когда их царство доступнее всего, – продолжала Мораг. – Промежуточное время – вот что тебе нужно.

– Промежуточное?

– Магическое время, которое ни здесь, ни там, ни одно, ни другое.

– Не понимаю…

– Например, смена времен года, первый майский день, летнее солнцестояние, Хэллоуин, зимнее солнцестояние – моменты, когда открываются возможности. Или между сном и бодрствованием. Тоже промежуточное время.

– Но летнее солнцестояние уже прошло, – сказала Таня. – А до Хэллоуина еще несколько месяцев!

– Ты совершенно права. До того и другого сейчас далеко. Но есть еще одно промежуточное время, которое случается гораздо чаще и открывает не меньше возможностей. – Старуха остановилась и выжидающе посмотрела на Таню. – Некоторые называют его колдовским часом.

– Полночь, – прошептала Таня. – Время между ночью и днем.

– Как только найдешь человека, которого хочешь вывести из царства фейри, следует назвать его по имени – многим после пребывания там трудно вспомнить, кто они такие. Потом ты должна предложить ему надеть какую-нибудь одежду. Если у тебя есть что-то принадлежавшее человеку до того, как его забрали, тем лучше. Зашей мешочки с солью в подкладку одежды, которую дашь ему, и в свою собственную. Не бери ничего, что могут попытаться тебе дать. Особенно еду или питье, какими бы заманчивыми ни казались. Примешь пищу фейри – станешь бессильной перед ними. Наконец, еще одна чрезвычайно важная предосторожность, которую необходимо соблюдать. Время в царстве фейри течет не так, как в нашем мире. Оно может ускоряться или замедляться, и последствия могут быть катастрофическими. Чтобы защититься, ты должна отрезать прядь своих волос и хранить ее в надежном месте, где никто не обнаружит. Так, даже если с тобой случится худшее, ты, по крайней мере, не потеряешь ни одного года своей жизни. Останешься в том же возрасте, что сейчас.

– Но что будет, если меня затянет в царство фейри, а потом я освобожусь и обнаружу, что в нашем мире прошли годы? Я останусь такой же, а все, кого я знаю, постареют или даже умрут!

– Не исключено, – согласилась Мораг. – Но обратный вариант гораздо хуже. Ты состаришься и потеряешь годы жизни, а те, кого ты любишь, не изменятся. Ты бы предпочла такое? Время в царстве фейри ускорится, а мир останется прежнем. Никто тебя не узнает. Никто тебе не поверит. И твоя жизнь подойдет к концу.

Таня в замешательстве покачала головой:

– Нет… То есть я не знаю…

– Подумай хорошенько, пока можешь, – вздохнула Мораг. – Пока еще есть время передумать.

Таня внимательно посмотрела на компас, на маленький флакон, который дала цыганка, и нерешительно спросила:

– Почему вы помогаете мне? – Это не давало ей покоя с тех пор, как она зашла в фургон.

– Потому что я могу, – ответила Мораг. – И потому что хочу. Наше прошлое связано с нашими предками. Возможно, вместе мы сумеем исправить давние ошибки. – Ее взгляд привлек браслет на Танином запястье. Прищурившись, она рассматривала одну подвеску за другой, остановилась на недостающем звене, где раньше прикреплялся котелок, и пробормотала: – Тринадцать. Несчастливое число… для некоторых.

Старые мудрые глаза встретили Танин вопросительный взгляд. Но никакой подсказки о трагической судьбе первой владелицы браслета Тане прочесть в них не удалось. Похоже, это замечание не несло скрытого смысла.

Инстинктивно Таня почувствовала, что пора уходить. Мораг протиснулась мимо нее и открыла дверь фургона. Таня вышла на свежий воздух, крепко сжимая поводок Оберона. Легкий ветерок растрепал ее волосы. По тропинке прогуливался ежик, не обращая внимания, что на него кто-то смотрит. Лес казался таким спокойным, таким прекрасным, и почти невозможно было поверить, что он таит в себе опасность.

Несмотря на теплый день, Таня дрожала.

– Иди и береги себя, – сказала Мораг, настороженно оглядываясь по сторонам. – Держись поближе к ручью.

– Спасибо… – начала было Таня, но старуха покачала головой:

– Потом когда-нибудь поблагодаришь. Надеюсь, мы с тобой еще встретимся.

Таня достала из кармана компас. Пришло время использовать его по назначению.

19

Тем же вечером, уставшая нервничать, Таня направилась в сад искать Фабиана. Встала под дубом, всматриваясь сквозь ветви, но Фабиана не было видно, на зов он тоже не откликнулся. Уйти далеко он не мог, и Таня пошла через сад, пиная опавшие листья. Калитка была открыта и подперта камнем, вдалеке, у ручья, виднелась маленькая фигурка. Фабиан.

Таня медленно подошла, пытаясь оттянуть неизбежное. Фабиан сидел, скрестив ноги, на берегу ручья и бросал в воду камешки. Не поднял глаз при ее появлении и даже не пошевелился, когда она села рядом. Таня неловко выдернула несколько травинок. Фабиан молчал, не желая начинать разговор первым.

– Я… Мне очень жаль, – сказала Таня наконец. – Я все еще хочу выполнить наш план. Если ты этого хочешь.

Фабиан бросил еще один камешек в воду.

– Я тоже прошу прощения. За то, что назвал тебя глупой девчонкой. Я совсем не считаю тебя глупой.

– И когда мы снова пойдем в лес? – спросила Таня.

– Не знаю. – Он бросил камешек побольше, всплеск получился сильный. – В чем смысл? Возможно, некоторые вещи нужно просто оставить так, как есть.

– Смысл в том, чтобы доказать невиновность Амоса.

Фабиан возился со шнурками.

– А если это не так? – проговорил он сдавленно.

– Амос невиновен. – Таня набиралась храбрости. – Послушай…

Но Фабиан не стал слушать:

– Что заставило тебя передумать? Раньше ты была настроена против.

– Я просто… хочу помочь, – пробормотала она, помявшись. – Мы же друзья, разве нет?

Фабиан криво улыбнулся и провел рукой по своим непослушным волосам.

– Да, наверное. Ты действительно думаешь, что он невиновен?

– Я это знаю. Я должна тебе кое-что показать. – Таня полезла в карман, достала стихотворение и нерешительно протянула Фабиану.

Он развернул листок. С каждой строкой его брови все сильнее хмурились. Казалось, он читал целую вечность, а все-таки закончив, побледнел.

– Это какая-то шутка? – Голос Фабиана дрожал. Расширившиеся глаза гневно горели. – Ты пришла и извинилась, только чтобы посмеяться надо мной? Где ты это взяла?

– Оставили на моей подушке. Никаких шуток. Ты должен мне поверить.

– Поверить тебе? – прорычал Фабиан, вскочил, смял стихотворение и со всей силы швырнул комок на землю.

Таня порывисто вскочила и подобрала его.

– Фабиан, пожалуйста! Просто послушай…

Но Фабиан был вне себя. Со стиснутыми кулаками он повернулся к ней, лицо пылало от злости.

– Не знаю, как ты подсмотрела. Но мне это не кажется смешным! – И зашагал к дому.

– Подсмотрела что? – Таня побежала за ним. – Фабиан! Подожди! Что ты говоришь?

– Мой дневник! – крикнул Фабиан, размахивая потрепанным коричневым блокнотом. – Ты видела его! Читала! Теперь можешь посмеяться надо мной!

Таня замерла.

– Фабиан, я не понимаю, о чем ты.

Разгневанный мальчик уходил прочь.

– Я никогда не читала твой дневник! Клянусь!

Фабиан остановился, и Таня бросилась к нему.

– Кто написал это стихотворение? – требовательно спросил он.

– Не знаю. Я же сказала, я только что нашла его.

– Не смешно! Ты написала его?

– Конечно нет!

– Тогда кто?

– Не знаю, – повторила Таня и посмотрела на дневник. – А что в нем?

– Ты уже в курсе.

– Я ни малейшего представления не имею, что в твоем дурацком дневнике! Знаю только, что он важен для тебя, и никогда бы не полезла туда тайком. – Ей было очень обидно и больно. – Ты ведь знаешь, что я не стала бы. По крайней мере, я думала, что ты знаешь это.

Фабиан не ответил.

– Что толку, – пробормотала Таня. – Нечего было и сомневаться: ты никогда не поверишь в фейри.

– Да, – прошипел Фабиан. – Я не верю в фейри, как и все остальные разумные люди на планете. Фейри – это сказки для детишек. То, что ты прочитала, – всего лишь размышления в дневнике, записанные, когда я был расстроен.

Таня прижала руку к сердцу:

– Клянусь жизнью, я не читала твой дневник!

– Не верю!

– Да! – вспылила Таня. – Ты не веришь мне! И не веришь в фейри, но веришь в призраков, судя по тому, что говорил, когда мы увидели Морвенну Блум в лесу. И веришь в ведьм, ведь так? Веришь, что старая цыганка из леса способна проклинать и заколдовывать!

Фабиан уставился на нее и даже открыл рот, чтобы ответить, но слова не шли.

– Странно, что ты охотно веришь в одну магию, но не веришь в другую, – продолжала Таня. – И еще более странно, что отказываешься верить моим словам. Я не лгу тебе, Фабиан. Почему тебе так трудно поверить мне? Неужели моя дружба для тебя так мало значит?

– Тут дело не в дружбе. – В голосе Фабиана уже не слышался гнев. – Тут дело в том, что реально, а что нет.

– Волосы, которые ты отрезал ножом Уорика, были вполне реальными, да?

– Это все цыганка, ты сама говорила…

– Нет, не говорила. Ты сам предположил. Я просто позволила тебе поверить в это, потому что так было проще. Цыганка пыталась нам помочь. – Таня полезла в карман и достала крошечный флакончик, который дала Мораг. – Это для тебя. Так ты сможешь увидеть фейри.

Фабиан разразился недоверчивым смехом.

– Она дала? И думаешь, я выпью?

– Почему бы и нет? Тогда ты получишь доказательство.

– Доказательство чего? Того, что дряхлая старуха разбирается в травах и растениях? – Фабиан усмехнулся. – Слышала когда-нибудь о галлюциногенах? Если я выпью, не сомневаюсь: увижу всех! Русалок, фейри, драконов и прочих!

– Почему ты уверен, что она хочет нам навредить? – спросила Таня.

– Почему ты уверена, что она хочет нам помочь? – парировал Фабиан.

– Потому что уже помогла. Дала мне компас, помнишь? Зачем ей притворяться? Хотела бы навредить, уже давно бы навредила.

– Если ты так в этом убеждена, тогда выпей немного. – Фабиан хотел съязвить, но что-то в голосе выдало его. Он заколебался.

– Что?

Фабиан – скорее нервно, чем вызывающе, – кивнул на флакон в Таниной руке:

– Попробуй. Посмотрим, подействует ли. – Его голос дрожал.

– Ты не понимаешь, – медленно сказала Таня. – Это не для меня… это для тебя. Мне он не нужен. Фабиан, неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе объяснить? О странностях, которые постоянно происходят со мной? Не стихотворение убедило меня в существовании фейри. И не Безумная Мораг. Я их и без того вижу. Вижу столько времени, сколько себя помню. Теперь можешь смеяться надо мной или называть лгуньей, но прежде хотя бы выслушай! Иначе Амос так и умрет, оставшись навсегда для всех человеком, который убил Морвенну Блум и не понес наказания. Посмотри на стихотворение, на строчки: «Кто хотел ее видеть женой». Разве не понимаешь? Это про Амоса. Он был влюблен в Морвенну! Он невиновен!

Фабиан не ушел. Не закричал, не рассмеялся, не стал глумиться. За несколько коротких секунд на его лице промелькнули замешательство, страх, надежда, ужас. Наконец он открыл рот, чтобы заговорить, и его ясные голубые глаза встретились с глазами Тани.

– Я выслушаю, что ты скажешь. И хорошо бы, чтобы я поверил тебе.

20

Не отрывая глаз от крошечной бутылочки в ладони, Фабиан медленно поворачивал ее. Внутри покачивалась туда-сюда мутная жидкость. Таня сидела рядом, смотрела на бурлящую воду ручья и вдыхала запах свежести. Она рассказала ему все, кроме истории Рыжей и подменыша. Фабиан слушал не перебивая. Кажется, он наконец поверил ей.

– На следующий день после смерти моей матери, – заговорил он, – я сидел на этом самом месте. – Он помолчал и дрожащим пальцем указал на дерево у ручья. – Тогда я и увидел… Уорик привел меня сюда, потому что тут любила бывать мама. Ему не понадобилось ничего объяснять – я был достаточно большим, чтобы понять: она никогда не вернется. Мы бросали в воду белые розы и розмарин: розмарин – в знак памяти, а розы – потому что это ее любимые цветы. Я как раз бросил последний цветок, когда заметил существо, сидящее на самой нижней ветке дерева. В зеленом платье и шляпе, сплетенной из травы. Оно… она смотрела прямо на меня, а потом сняла шляпу и бросила ее в воду, к розам. Я моргнул, и она исчезла. Я бы решил, что виновато мое воображение, если бы не шляпа, которая все еще плыла по течению. Я глядел на нее, пока она не ушла под воду.

– Ты кому-нибудь про это рассказывал? – спросила Таня.

Фабиан покачал головой:

– Нет, никогда. Но всегда помнил. Пару месяцев назад написал об этом здесь. – Он постучал по коричневой кожаной обложке своего дневника. – Больше я никогда не видел ничего подобного. И всегда считал это последствием шока от смерти мамы.

– Возможно, так и было, – сказала Таня. – Возможно, горе открыло какое-то окно в твоем сознании. А может, та фейри появилась, просто чтобы утешить тебя. Мы видим их, когда они сами захотят. Не все из них плохие.

Фабиан провел пальцем по маленькому флакону, приоткрыл крышечку и понюхал содержимое.

– Пахнет еще хуже, чем выглядит. – Он протянул флакончик Тане. – И это паршиво, учитывая, что выглядит как разжиженная лягушка.

– Воняет, – подтвердила она. – Мне бы не захотелось пить.

– Мне тоже, – кивнул Фабиан. – Так что хорошо, что не придется. Он снял крышечку – к ней изнутри прикреплялась тонкая стеклянная лопаточка, которую Таня сразу не заметила.

Фабиан опустил лопаточку во флакон, а затем медленно вытащил. На ней блеснула мутная жидкость.

– Глазные, так сказать, капли, – заключил Фабиан. Откинув голову назад, он поднял лопаточку. – Давай посмотрим, работают ли они.

Таня положила руку ему на плечо:

– Не расходуй просто так.

– Я не расходую. Я провожу эксперимент.

– Мы уже знаем, что они будут работать. Ведь компас работает.

– Неважно, – недовольно отмахнулся Фабиан. – Я хочу попробовать сейчас.

– Давай позже, – предложила Таня. – Сегодня вечером, когда все лягут спать. Даже если что-то случится, никто ничего не узнает.

Фабиан помешкал, но закрыл флакон.

– А как насчет зуба гоблина? Можно хотя бы взглянуть на него?

Таня кивнула:

– Да, он в моей комнате, спрятан.

– Пошли, – вскочил Фабиан. – А, нет, подожди, Уорик наверняка где-то здесь – нам надо разделиться. Иди первой, а я за тобой через несколько минут, чтобы он не заподозрил, что мы были вместе.

– Хорошая мысль, – согласилась Таня. – Приходи ко мне в комнату, только смотри, чтобы никто не маячил поблизости.

Когда Таня вернулась в дом, Уорик сидел на кухне и читал газету. Он едва поднял голову.

– Ты видела Фабиана?

– Нет, – пробормотала она, – извините.

Уорик хмыкнул, вытащил листы со спортивным разделом, а остальные отложил в сторону. Проходя мимо, Таня остановилась, привлеченная заголовком на первой полосе газеты. Статья сопровождалась плохого качества фотографией, на которой она сразу узнала Рыжую.

«ПРОПАВШИЙ РЕБЕНОК: НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ». Таня схватила газету, не обращая внимания на удивление Уорика. «Мать новорожденного ребенка, похищенного из родильного отделения в Эссексе семь дней назад, наконец объявилась вчера. Женщина, чье имя в интересах следствия не разглашается, отказалась от мальчика всего через несколько часов после родов. В настоящее время причины ее отказа неизвестны.

Главной подозреваемой в похищении является девочка-подросток, чье странное поведение привлекло внимание незадолго до исчезновения ребенка. Сегодня утром оперативники сообщили, что это, вероятно, четырнадцатилетняя Роуэн Фокс (на фото слева). Она находится в розыске с тех пор, как сбежала из приюта почти полтора года назад. Детали биографии Фокс не могут быть раскрыты в связи с ее юным возрастом, однако ее характеризовали как психически неуравновешенную, с параноидальными наклонностями. Следователи отказались комментировать предположения о том, что Фокс имеет отношение к другому ребенку, пропавшему из приюта.

Полиция допускает наличие связи Фокс с двумя другими похищениями, которые произошли за последний год и имеют пугающее сходство с этим. В прошлом августе годовалый Себастьян Коннор исчез из сада своего дома в Кенте, когда его приемный отец буквально на мгновение отвернулся. Через десять дней поступил анонимный телефонный звонок, и Себастьяна нашли невредимым на заброшенном складе. Два месяца спустя малышка Лорен Марш пропала из кондитерской в Саффолке, будучи под присмотром старшей сестры. С того времени ее никто не видел. Полиция обращается с просьбой откликнуться ко всем, кто располагает информацией».

Статью завершал контактный номер. Таня тяжело сглотнула и положила газету обратно на стол. Перед глазами продолжали плясать слова «психически неуравновешенная», «параноидальные наклонности»… От беспокойства и растерянности нахлынула дурнота, она уже не знала, чему верить.

– Что-то случилось? – спросил Уорик.

– Нет, – резко ответила Таня, раздраженная его пристальным вниманием. Вышла из кухни и направилась наверх.

Дверь ее комнаты была приоткрыта. Слегка нахмурившись, Таня распахнула ее. И первое, что увидела, – разгром.

Ее вещи, вытащенные из ящиков, были будто в бешенстве раскиданы по комнате. Шкаф – нараспашку, все оттуда вышвырнуто, на полу груда одежды, обуви и вешалок. Кровать разорена, даже наволочки сдернуты с подушек.

Второе, что увидела Таня, – обитатель стоков.

Он откинул ковер у камина и, приподняв расшатанную половицу, под которой была спрятана обувная коробка, уже влез туда, так что виднелась только его голова. Заметив Таню, он издал потрясенный вопль и выпрыгнул из выемки между половицами. Таня подошла ближе – коробка лежала нетронутая, по-прежнему завернутая в красный шарф. Обитатель стоков стоял, прижавшись спиной к стене и не решаясь пошевелиться.

Таня опустилась на колени, вынула коробку и в упор посмотрела на перепуганного фейри:

– Ты что-то ищешь. Что?

Взгляд обитателя стоков переместился на запястье Тани, где на серебряном браслете покачивались, маняще поблескивая, подвески. При виде их зрачки существа расширились. Казалось, оно пребывает в подобии транса. Оно нашло то, что искало. Мерзкая сточная вонь заполнила ноздри Тани, и она начала отступать.

Громкий стук в дверь испугал их обоих – в комнату ворвался Фабиан.

– Я видел ее. – Он задыхался от волнения. – Ту, что на кухне… очаговую фею или как там она называется… – Он прервался, оглядев кавардак вокруг. – Что случилось? И что это, черт возьми, такое?

Он в ужасе указал на фейри, который продолжал таращиться на браслет с обожанием, отдающим безумием.

Таня с негодованием уставилась на Фабиана:

– Это обитатель стоков! А ты… Не могу поверить! Ты просто не устоял, да?

– Извини. – Фабиан, похоже, не испытывал никакой вины. Скорее, выглядел так, будто только что получил Нобелевскую премию. – Отвратительно! – воскликнул он в смятении, но при этом восхищенно.

Он встал на колени и протянул руку к напрягшемуся обитателю стоков. Тот сделал выпад и попытался вцепиться в его пальцы, промахнувшись лишь на долю дюйма. Фабиан подпрыгнул и быстро отдернул руку.

– Невероятно! Потрясающе! Это произведет революцию в мире науки!

– Заткнись, Фабиан… – Таня отвлеклась – только этого и ждал фейри.

С поразительной силой он вцепился в Танино запястье и стал неистово рвать браслет с ее руки.

– Что оно делает? – закричал Фабиан в тревоге.

– Убери его от меня! – крикнула Таня, отбиваясь от существа свободной рукой.

– Хватай его за шею!

Таня потянулась к тощей шее, но при любом прикосновении существо извивалось и выворачивалось. Наконец удалось поймать его за голову, но склизкая лягушачья кожа не давала держать крепко. Пытаясь отцепить его от своего запястья, Таня ощутила острую боль, словно двадцать маленьких иголок пронзили ее одновременно. Фейри впился зубами в ее указательный палец. Она скорее почувствовала, чем увидела, что кровь течет по руке и капает с локтя. От шока Таня ослабила хватку, и голова обитателя стоков высвободилась.

– У тебя кровь! – ахнул Фабиан.

– Стереги ванную! – крикнула Таня. – Заткни пробками раковину и ванну. Мы не можем позволить ему сбежать!

От рывка застежка браслета сломалась. Счастливый, фейри выскользнул из Таниной руки и, сжимая в кулаке вожделенный предмет, бросился к открытой двери.

Таня промчалась мимо Фабиана на лестничную площадку.

Обитатель стоков был на полпути вниз по лестнице, но передвигался с трудом. Таня догадалась: сухой, пыльный ковер мешает ему бежать. Существо привыкло ползать и скользить по мокрым трубам, пробираться по воде. Оно не было приспособлено к жизни на сухой поверхности.

Таня кинулась за ним, боясь запнуться и грохнуться на лестнице.

Приблизившись к дедушкиным часам на площадке, существо внезапно остановилось и замерло, как будто собиралось укрыться там. На мгновение Таня так и подумала, но потом поняла, куда оно смотрит.

Кончик рыжего хвоста, торчащий из-за часов, возбужденно ходил из стороны в сторону.

То, что последовало дальше, еще долгие годы воспроизводилось в памяти Тани с тошнотворной ясностью. Часто Таня спрашивала себя, то ли она недооценивала Вулкана и ему удалась последняя охота, то ли ему просто повезло. По большому счету, значения это не имело. Результат был все равно один.

Когда Вулкан прыгнул, глаза обитателя стоков расширились. Он не пытался бежать. Не пытался сопротивляться. Возможно, он был слишком напуган. А может быть, просто осознал свою судьбу и смирился.

Существо не закричало, когда кошачьи когти вонзились в него, и даже не застонало, когда обломанные, старые зубы сжались на его горле. Довольный Вулкан не стал испытывать удачу и забавляться с добычей дольше, чем нужно. Раздался резкий хруст, тело обитателя стоков дернулось и обмякло.

Таня закричала. Вулкан бросился прочь со своей добычей. Она могла только смотреть, как кот удирает по лестнице в коридор, ища темный уголок для пиршества.

Таня обернулась к Фабиану, стоящему за ее спиной. На лице его отражались те же чувства. Как и у нее, у него не было слов, чтобы выразить их. Он молча нагнулся, поднял что-то с ковра и осторожно вложил в руку Тани.

Серебряный браслет. На нескольких подвесках кровь, но кровь ли это обитателя стоков или ее собственная? Удерживая скользкий браслет кончиками пальцев, Таня медленно пошла обратно, вверх по лестнице. У своей комнаты остановилась – внизу в коридоре открылась дверь. Затем раздался негромкий свист.

– Похоже, Вулкан еще может охотиться, – удивился Уорик. – Ты видел, что он поймал?

Таня напряглась.

– Думаю, это была мышь, – услышала она тусклый голос Фабиана.

– Многовато крови, – заметил Уорик. – Скорее всего, крыса, а не мышь. Не знал, что он еще на такое способен. Я принесу швабру.

Таня не стала слушать дальше. Подавив рыдания, заперла дверь спальни и закрылась в своей маленькой ванной.

Она стояла у раковины и держала браслет под горячей водой, наблюдая сквозь слезы, туманящие глаза, как вода меняет цвет с красного на розовый, становится прозрачной и исчезает в стоке, который был домом злосчастного фейри. В глубине трубы сверкнуло серебро, и Таня вспомнила о котелке. При мысли о том, что подвеска там, внизу, отдельно от остальных, в ней шевельнулось что-то похожее на сожаление. Даже если бы получилось достать котелок и прикрепить назад, Таня знала, что никогда больше не наденет браслет. Но продолжала держать его под обжигающей водой, пытаясь смыть с него смерть. Так она и стояла, промывая браслет, пока не пошла холодная вода, от которой пальцы стали красными и сморщенными. И плакала, пока слез не осталось вовсе.

21

Таня крутилась и ворочалась среди волглых простыней. Ночь была такой влажной, что уснуть не удавалось. Сквозь приоткрытое окно в спальню проникало благоухание летних цветов, обычно доставляющее радость. Но сегодня оно, казалось, душило. Из головы не шла смерть обитателя стоков.

Постепенно воздух стал прохладнее, и ее наконец окутало сонливостью. Но только дремота стала переходить в сон, как знакомый звук выдернул ее из туманных глубин – шум крыльев, который ни с чем не перепутать. Не будь Таня так встревожена, еще несколько минут назад почувствовала бы, что веки начали подрагивать. Сейчас было слишком поздно.

Когти заскребли по подоконнику. Занавески дернулись, разошлись, и черная птица медленно подлетела к ней. За ней последовали три маленькие фигурки. Птица в воздухе изменила облик и опустилась на подушку. Сильно запахло лесом. Рэйвен посмотрела на Таню сверху вниз, ухватила за волосы и зло дернула, прежде чем присоединилась к своим спутникам, стоящим в ногах постели.

Таню жгли три обвиняющих взгляда – ее так и тянуло отвернуться. Только Мизхог, казалось, вел себя обычно – или насколько можно было считать это обычным. Лунный свет, сочившийся в комнату, выхватил из темноты что-то мокрое и блестящее, свисающее у него изо рта. Слизняк, поняла Таня, еще полуживой. Обреченное существо слабо извивалось, пока Мизхог не всосал остатки и не облизнулся. Таню передернуло, она отвела глаза, заставила себя сосредоточиться на остальных и спросила:

– Что случилось? – Страх в голосе скрыть не удалось.

– Думаю, ты знаешь. – Гредин швырнул подушку через всю комнату. Она попала в табурет у туалетного столика. Табурет с грохотом опрокинулся.

Таня поморщилась. Шляпа-с-Пером сверлил ее ледяным взглядом:

– Твое вмешательство сегодня привело к гибели одного из наших сородичей.

– Я ни во что не вмешивалась. Он украл мою вещь, и я погналась за ним.

– Ты преследовала его! – рявкнул Шляпа-с-Пером, в долю секунды оказавшись перед ее носом, так близко, что Таня разглядела крошки на его усах. – Гнала насмерть!

– Если бы он не забрал мое, я бы за ним не погналась! – прошептала Таня.

Шляпа-с-Пером презрительно усмехнулся:

– Обитатели стоков не славятся честностью и умом. Тринадцать Сокровищ оказались непреодолимым соблазном для такого ограниченного существа. Тебе следовало быть осторожнее.

– Тринадцать Сокровищ? – Таня покачала головой в недоумении. – Я не понимаю.

– Замолчи, Шляпа-с-Пером, – предостерегла Рэйвен.

Таня изумленно посмотрела на нее, затем на Гредина. На лицах обоих читался гнев, смешанный с тревогой.

– Это был лишь вопрос времени, когда она сама все поймет! – Шляпа-с-Пером снова повернулся к Тане. – Ты дразнила его. Ты искушала его.

– Как? – закричала Таня, забыв о необходимости молчать.

– Ты дала ему одну из подвесок!

– Она ничего не знала, – сказала Рэйвен.

– А потом та девчонка, – злобно прошипел Шляпа-с-Пером, все больше распаляясь. – О да, твоя болтовня с ней не осталась незамеченной.

Таня сжала кулаки под одеялом:

– Я пыталась помочь ей вернуть ребенка. Ребенка фейри. Я не понимаю, почему вы против, если только вам не нравится хаос и разрушение в двух наших мирах. Но, может, вы этого и хотите. Я знаю про Неблагой Двор. Рыжая рассказала мне.

– Ты не имеешь никакого представления о том, чего мы хотим, – сказал Гредин. – И представления о том, кто мы. Что касается той, другой, возможно, она и рассказала тебе, что знает, но смею заверить: этого недостаточно. Даже близко.

Гредин прервался – Мизхог начал икать. Таня следила за ним с нехорошим предчувствием. Мизхог, будучи несколько нервным, всегда плохо реагировал на подобные напряженные моменты. Он отчаянно давился. Мгновением позже, как она и боялась, то, что осталось от слизня, оказалось на покрывале. Наконец, икнув, Мизхог пришел в себя и занялся вылавливанием блох у себя на пузике.

Шляпа-с-Пером воззрился на противоположную стену, и его лицо потемнело. Он смотрел на старую картину над камином.

– Эхо и Нарцисс. Интересно, – пробормотал он и снова повернулся к Тане. – Ты знаешь эту историю?

Таня настороженно кивнула.

– Освежи мою память, – с усмешкой сказал Шляпа-с-Пером.

– Эхо была проклята колдуньей, – ответила Таня. – Она могла лишь повторять последние слова чужих фраз. Нарцисс был тщеславным юношей, который влюбился в собственное отражение в воде и погиб. Эхо тосковала по нему, пока от нее не остался один только голос.

– Представь себе, каково это, – заметил Шляпа-с-Пером. – Произносить только последние слова чужих фраз, и больше ничего.

Таня почувствовала, как внутри у нее все похолодело.

– Ты угрожаешь мне?

Шляпа-с-Пером улыбнулся. Подняв руку, он будто постучал в воздухе. Со стороны шкафа донесся резкий удар костяшек по дереву – хотя Шляпа-с-Пером не только не коснулся его, но даже и не находился рядом.

– Тук-тук, – мягко сказал он. – Кто там?

В наступившей тишине раздался звук, похожий на тихий вой. Он доносился из шкафа.

– Что это? – спросила Таня, натягивая на себя простыни. – Что ты сделал?

Вой продолжился, и к нему присоединился скребущий тихий, но настойчивый звук, постепенно становящийся неистовым. Дверца шкафа начала трястись и греметь, а то, что было внутри, металось и завывало, как будто оттуда рвался демон.

Обмотавшись простыней, Таня вскочила с кровати. Она была уже на середине комнаты, когда дверца шкафа распахнулась и Оберон с воем выскочил наружу, растерянный и явно напуганный. В мгновение ока Таня сообразила: это – только начало. Настоящие неприятности обрушатся, когда Оберон неизбежно разбудит всех домочадцев.

– Сюда, мальчик, – звала она, протягивая к нему руки. – Тише, тише, все в порядке!

Сбитый с толку пес не слушал уговоры. Как бешеный он носился по комнате, опрокинув стул и стол, стоящие в углу. Стопка книг взлетела в воздух и упала на пол. Через пару секунд пес как будто опомнился и бросился на фейри, рыча и лая. Рэйвен и Гредин легко уклонились, скользнув к недосягаемому для него потолку. Мизхог издал тихий писк и последовал за ними.

Шляпа-с-Пером вскочил на подоконник, едва избежав челюстей Оберона. Он наставил на Таню пухлый палец:

– За обитателя стоков!

Из пальца вырвался сноп искр, и нижняя половина лица Тани застыла. Она поднесла руки ко рту. Челюсть не слушалась, рот был открыт, губы ужасно онемели.

На лестнице раздались торопливые шаги.

– Что происходит? – тревожно окликнула бабушка.

– …происходит… – сказала Таня, но рот ее двигался не по ее воле.

Дверь распахнулась, и спальню залил свет. Глаза медленно привыкали к внезапной яркости. Лицо вбежавшей Флоренс было похоже на мрачную бледную маску. Следом вошел Уорик. Таня заметила, что его рука лежит на поясе – на охотничьем ноже. Бабушка переглянулась с Уориком, и он быстро опустил руку.

Флоренс странно смотрела на потолок. Таня вскинула голову. Ей показалось, что бабушка глядит прямо на фейри, но потом она поняла: там бешено раскачивалась лампа. Должно быть, кто-то из них – скорее всего, Мизхог – задел ее.

На третьем этаже завозился Амос. Послышались непристойные ругательства, а затем громкий повторяющийся стук, словно дверь открывали и захлопывали, открывали и захлопывали. Рот Флоренс сжался в тонкую линию, пока она осматривала комнату: опрокинутые стул и стол, разбросанные книги, запрыгнувший на подоконник и продолжающий неистово лаять Оберон.

– ПРЕКРАТИ ЧЕРТОВ ГАЛДЕЖ! – рявкнул на него Уорик.

Оберон слез и с тихим завыванием спрятался за Таней.

– …чертов галдеж… – повторила она, глядя в окно.

Шляпа-с-Пером довольно ухмыльнулся напоследок, и фейри исчезли.

– Что именно, – холодно спросила Флоренс, – делает здесь этот пес?

– …этот пес… – повторила Таня.

– Что ты тут натворила?

– …натворила…

– Ты думаешь, это хорошая шутка? – осведомился Уорик.

– …шутка…

Таня закрыла рот руками.

– Уорик, – яростно выдохнула Флоренс, – отведи пса вниз и закрой на кухне.

– …на кухне… – пробормотала Таня сквозь зажатый ладонями рот.

Уорик поджал губы и ушел, за ним послушно тащился Оберон. Флоренс осталась. Она стояла неподвижно, и взгляд ее серо-голубых глаз был суров.

– Больше я такого не допущу. Никаких ночных выходок. И если еще раз найду здесь Оберона, отправлю его домой раньше, чем ты успеешь моргнуть. Ты меня понимаешь?

Таня кивнула, но у нее все равно вырвалось:

– …меня понимаешь… – Она опустила глаза, не в силах смотреть в лицо бабушке.

– Перестань повторять все, что я говорю!

– …все, что я говорю…

– Я не ожидала от тебя подобной дерзости. Очевидно, ты слишком много времени проводишь в обществе Фабиана, – сказала Флоренс. – Меня это не удивляет.

– …не удивляет…

– В постель – сейчас же. – Губы бабушки плотно сжались. – Я не хочу сейчас слышать от тебя ни звука. – И без лишних слов она ушла, резко закрыв дверь.

– …ни звука… – прошептала Таня в пустоту комнаты.

Ее взгляд уперся в картину, висевшую над камином. Слезы гнева и отчаяния катились по щекам. Эхо на картине, казалось, насмехается над ней.

Медленно она прошла в ванную, где на краю раковины в лужице холодной воды лежал браслет. Таня взяла его и вздрогнула: упавшая капля, словно ледяная слеза, потекла по руке. В темноте она провела большим пальцем по каждой подвеске. На ощупь не все удалось распознать, но включать свет с риском снова вызвать бабушкин гнев ей не хотелось. Среди тех, что она смогла различить, были кинжал, кубок и ключ.

Тринадцать Сокровищ.

Почему она не додумалась раньше?

Семейная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение. Браслет Элизабет Элвесден, первой леди поместья. Той, что умерла в лечебнице для душевнобольных. Той, чьи секреты остались на страницах дневника, спрятанных в тайных углах; секреты, которые семья отчаянно пыталась скрыть, чтобы сохранить свое имя незапятнанным. Секреты, которые так легко окрестить безумием.

Секреты, о которых Таня теперь знала.

Элизабет Элвесден могла казаться сумасшедшей, но не была ею. Элизабет Элвесден была подменышем.

22

Утро среды выдалось ясным и свежим, с легким намеком на прохладу. Таня встала рано. Привычные крики Амоса сегодня сослужили ей хорошую службу. Прислушиваясь, как он разоряется, Таня не повторила за ним ни слова и поняла, что чары фейри развеялись. После ночных событий голода она не испытывала совсем, но решила, что поесть следует. Флоренс нигде не было видно, и впервые она не приготовила завтрак. Стоя у кухонной двери, Таня бездумно жевала сухарик, наблюдая за Обероном, шныряющим по саду.

В кухню вошел Уорик. Только теперь, когда она уже не была одна, Таня заметила, что шумно чавкает. Сглотнула и чуть не закашлялась – в горле застрял комок.

– Не знал, что кто-то уже встал, – сказал Уорик, как обычно угрюмо. Щелкнул выключателем на чайнике и насыпал растворимый кофе в кружку.

– Я не очень хорошо спала, – отозвалась Таня.

Как только слова сорвались с губ, она поняла, как глупо это прозвучало.

– Не думаю, что кто-то из нас хорошо спал, – буркнул Уорик.

Крепкий аромат дешевого кофе наполнил кухню, когда он залил кипяток в кружку. С кружкой в руках, не сказав больше ни слова, Уорик ушел.

Меньше чем через минуту появился Фабиан. Сел за стол и выжидающе посмотрел на Таню.

– На что ты любуешься? – спросила она, раздраженная пристальным взглядом.

– На что ты любуешься? – немедленно повторил Фабиан.

Таня нахмурилась:

– То есть ты уже слышал.

Фабиан усмехнулся:

– Конечно. Уорик рассказал. Прямо не верится, что я такое проспал. Похоже, было весело.

– Это не я, Фабиан, – устало произнесла Таня. – Это они. Фейри. Пришли наказать меня за… за то, что случилось с обитателем стоков.

Ухмылка на лице Фабиана мгновенно стерлась.

– Ты хочешь сказать, это… их работа? Они заставили тебя повторять, что говорят другие?

Таня кивнула.

– И это еще не все. Я узнала, почему обитатель стоков был одержим желанием заполучить браслет. Не только потому, что он блестел. А потому что подвески символизируют Тринадцать Сокровищ.

– Те, что хранят Благой и Неблагой Дворы? – спросил Фабиан.

– Да. Заказчик браслета хотел иметь что-то очень личное, очень значимое для себя. Легенда о Тринадцати Сокровищах мало кому известна, а значит, у него была чрезвычайно сильная связь с фейри.

– Какая связь?

– Такая, которая даровала некоторым потомкам, в том числе мне, двойное зрение.

– Подменыш, – заключил Фабиан. – Тогда надо отследить браслет до первого владельца, и мы узнаем, кто это.

– Думаю, я уже знаю. Вспомни портрет лорда и леди: у нее на руке этот браслет. Элизабет Элвесден.

Быстро выглянув в коридор и убедившись, что они одни, Таня закрыла дверь кухни и села за стол напротив Фабиана.

– Я помогу тебе спасти Морвенну Блум, чтобы мы обелили имя Амоса, – тихо сказала она. – Но после этого я закончу свои дела с фейри.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Фабиан. – Ты же не можешь просто перестать их видеть?

– Да, не могу. У меня здесь нет выбора. Но я могу выбирать, что делаю. То, как они обходились со мной, всегда было вызвано моими поступками. Я кому-то пыталась рассказать о них или совершала то, что на них как-то влияло. Они всегда хотели от меня одного – моего молчания. Так, может быть, дать им то, чего они хотят, и они оставят меня в покое. И, может быть, я смогу жить нормальной жизнью.

– Очень много «может быть», – тихо заметил Фабиан.

– Знаю, – кивнула Таня. – Но пока эти «может быть» – все, что у меня есть.

Фабиан встал, открыл заднюю дверь и, глядя на Оберона, который носился по саду, вдруг сказал:

– Он жесток, знаешь. Амос, я имею в виду. Неудивительно, что люди считали его способным на… на то, в чем обвиняют.

Фабиан помолчал и поднес руку к виску:

– Помнишь… помнишь мой синяк? Я сказал, что упал. Но я солгал.

Таня промолчала. Она подозревала это сразу.

– Когда мы узнали, кто та девушка, что мы видели в лесу, я впал в отчаяние, – продолжал Фабиан. – Тем вечером я рассказал тебе о Морвенне и остался на третьем этаже. Ждал, пока Амос выйдет в уборную, в последнее время он небыстро передвигается, значит, будет пара минут, чтобы осмотреться. Я стоял в нише, казалось, провел там несколько часов, пока он наконец вышел. А когда скрылся из виду, я прокрался в его комнату.

– Что ты искал? – спросила Таня.

– Что угодно. Что-нибудь… что может свидетельствовать о его невиновности… или вине.

– Если полиция отпустила его, неужели ты думал, что спустя столько времени сможешь найти что-нибудь?

– Не знаю. – Фабиан прикрыл глаза. – Это было ужасно. Повсюду хлам. Кучи старых газет… одежда, которую он не носил годами и, возможно, никогда больше не наденет. Подарки, которые он никогда не открывал… так и не развернутые, в бумаге. Я слышал, как отец рассказывал Флоренс, что Амос ничего не выбрасывает, но не мог подумать, что настолько… Я нашел несколько совсем жутких вещей… – Он прервался и вздрогнул.

– Например?

– Прядь волос. – Увидев тревогу на лице Тани, Фабиан поспешно добавил: – Не волнуйся, не твою. Слишком темная. Лежала в коробке с его обручальным кольцом, фотографиями моей бабушки и другими вещами, которые принадлежали ей. Наверное, прядь ее – у нее были черные волосы. Там такой хаос, что трудно соображать. Я уже собирался сдаться и уйти, когда нашел кое-что. Альбом с газетными вырезками, все о Морвенне – десятки вырезок. Одна даже еще до ее исчезновения.

– А почему о ней писали до исчезновения?

– Она выиграла местный конкурс талантов – видимо, у нее был поэтический дар.

– Тогда, должно быть, она написала то стихотворение, – медленно произнесла Таня и нахмурилась. – Но это не объясняет, как оно оказалось в моей комнате. Так что же произошло дальше?

– Я начал читать вырезки, – сказал Фабиан. – И, в общем, пробыл там дольше, чем надо, потому что Амос вернулся… и наткнулся на меня.

– Ударил?

– Начал орать, чтобы я убирался. Сначала я застыл. А потом попытался обогнуть его, чтобы выйти из комнаты, ну… наверное, это его напугало. И он напал. И… и самое страшное… Думаю, он меня даже не узнал.

Некоторое время они молчали. Оба понимали, что никакие успокаивающие слова тут не помогут.

Дедушкины часы на площадке пробили время, нарушив тишину.

– Уорик скоро уедет, – негромко сказал Фабиан.

– Ты готов? – спросила Таня.

– У меня есть карта, фонарь и все такое.

– А у меня компас. Старый железный гвоздь – в кармане. И я сшила пару мешочков для соли, чтобы взять с собой как дополнительную защиту. Если на тебя нападут фейри, открой мешочек и брось в них соль. Еще мне нужна прядь твоих волос, на случай… ну, ты понимаешь.

– На случай, если попадем в ловушку в царстве фейри, – мрачно закончил Фабиан.

Таня продолжила:

– Постарайся надеть что-нибудь красное.

– У меня нет ничего красного.

– Тогда выверни одежду наизнанку. И что бы ты ни делал, не забудь про средство, которое дала Мораг. Нужно выйти раньше, чем в прошлый раз, чтобы воспользоваться промежуточным временем. Мы должны найти Морвенну до его наступления и вывести ее из царства фейри в полночь – в полночь легче всего туда попасть и оттуда выбраться.

Фабиан задумчиво кивнул:

– Перед выходом проверю, чтобы мои часы шли точно. И поставлю будильник на полночь.

Таня почувствовала укол страха. Казалось, предусмотрено все. Но, однако же, не верилось, что этого хватит.

Утро затянулось. Уорик давно уехал. Погрузив в лендровер охотничье снаряжение, он с шумом выехал из ворот на грунтовую дорогу, уходящую от поместья Элвесден.

В полдень Таня посмотрела на часы на лестничной площадке.

Еще двенадцать часов.

Оберон вел себя беспокойно, чувствуя ее тревогу. Не мог усидеть на месте больше нескольких минут и бродил из комнаты в комнату, что только усиливало Танино волнение. Наконец солнце начало садиться, и, когда скрылось совсем, темнота, будто одеяло, окутала поместье. Дедушкины часы мерно тикали.

В доме царили тишина и покой. Таня спустилась по лестнице. На площадке, у дедушкиных часов, крепко спал Вулкан, раскинувшись как небольшой рыжий коврик. Она обогнула его и двинулась к темной кухне. Тихий рокочущий звук, раздававшийся оттуда, заставил ее остановиться, но вскоре она поняла: это храпит Оберон. Однако не успела она переступить порог, как из гостиной рядом с кухней донесся звон бьющегося стекла.

Из-под двери виднелось пятно света. Послышалось раздраженное восклицание Флоренс. Таня проскользнула на кухню и спряталась в первом попавшемся месте – под большим дубовым столом. Оберон лениво смотрел на нее со своей лежанки, и на одно ужасное мгновение показалось, что он сейчас подойдет и выдаст ее.

– Сиди на месте! – прошипела Таня.

Оберон замер.

Дверь открылась, и, недовольно ворча, вошла Флоренс. Повозилась, стуча и громыхая в одном из шкафчиков, затем вернулась в гостиную. Собрала осколки и снова появилась на кухне. Скрючившейся под столом Тане были видны ее старомодные тапочки. Бабушка выбросила битое стекло в мусорное ведро, выключила свет и ушла. Тапочки зашлепали по ковру – Флоренс поднималась по лестнице.

На миг Таня с облегчением закрыла глаза. Затем на дрожащих ногах вылезла из-под стола и шагнула к Оберону, озадаченному ее странным поведением. Достала из кармана красный шарф с бисером и обернула вокруг шеи пса, заправив свободные концы в ошейник. Вдвоем они вышли в ночную прохладу, миновали сад и направились к воротам.

Фабиан ждал по ту сторону, молчаливый и бледнее обычного. Он подпрыгнул, когда Оберон в знак приветствия ткнулся мокрым носом в его ладонь, а затем странно посмотрел на пса:

– Разве это не твой шарф на нем?

– Ему тоже нужна защита, – твердо сказала Таня.

– Ну, мне кажется, красный ему не к лицу, – хмыкнул Фабиан.

Таня была слишком взволнована, чтобы засмеяться.

– Тише, – напомнила она. – Мы же не хотим привлечь к себе внимание.

Фабиан сразу же замолчал, невольно потянувшись к макушке: нападение ворона во время прошлой попытки зайти в лес не забылось.

Оберон бежал впереди. Похоже, он уже начал привыкать к их поздним прогулкам.

Ночь была ясная. В черном небе над ними висел полумесяц, звезды сверкали, как серебристая вуаль. Таня крепко обхватила себя руками, радуясь, что тепло оделась. Поверх джинсов и красной футболки на ней был старый плащ, тот же, что в ту бурную ночь. В правом кармане плаща лежали компас и железный гвоздь, в левом – ножницы, которые дала Мораг, и маленький полотняный мешочек с солью.

Пройдя немного, Фабиан остановился, вглядываясь в темноту.

– Что случилось? – спросила Таня.

– Ничего, – пробормотал он.

– Скажи.

– У меня просто… ощущение, что за нами следят. Неважно. Давай зайдем в лес.

– Ты кого-то видел?

– Нет, не видел. Это всего лишь ощущение. Идем дальше.

Они шли быстро, не разговаривая, и вскоре оказались у ручья.

– Где фонарик? – спросила Таня.

– В рюкзаке. Достану, когда войдем в лес, – отсюда свет еще можно увидеть.

Фабиан, а за ним Таня перешли ручей по скользким камням и через несколько минут уже стояли у кромки леса.

Фабиан снял рюкзак и опустился на колени. Вытащил фонарик и карту, затем пузырек, полученный от Мораг. Быстро вынул пробку и закапал в оба глаза.

– Сколько времени? – спросила Таня.

Фабиан снова взвалил рюкзак на спину.

– Тридцать одна минута до полуночи. Надо спешить.

Без слов они зашагали к деревьям. Единственным звуком в лесу был сухой шелест мертвых листьев под ногами. Таня сделала несколько шагов и чуть не упала, споткнувшись о лежащую на земле ветку. Фабиан включил фонарик.

– Ты все еще думаешь, что за нами следят? – шепнула Таня. – Если это так, свет нас выдаст.

Фабиан осматривался.

– Не знаю. Но без фонарика мы сейчас далеко не уйдем. – Он развернул карту и прищурился. – Надо двигаться ко второму провалу – где мы ее встретили. По логике есть шанс увидеть ее там снова. Это недалеко, скоро уже дойдем до первого.

Они продолжили путь, в лесу было жутко тихо. Изредка из темноты на них поглядывали желтые глаза ночных существ. Таня вскрикнула, когда что-то тяжелое стукнуло ее по ноге.

– Что случилось? – спросил Фабиан.

– Компас. В кармане дырка, провалился в подкладку плаща. Наверно, гвоздь прорвал – и тоже провалился.

– Дай сюда, – сказал Фабиан. – Положу в рюкзак – там будет в сохранности.

С некоторым трудом Таня просунула руку в прореху и достала компас, но железный гвоздь нащупать не получилось. Делать было нечего – только оставить за подкладкой.

– Убедись, что убрал надежно. – Таня передала компас Фабиану. – Если потеряем, у нас останется только карта.

Они углублялись в лес все дальше и дальше, пока у Тани не возникло плохое чувство, что они идут не туда. И тут, казалось бы из ниоткуда, появился первый провал. Катакомбы.

Фабиан перешел на бег.

– Сюда! – крикнул он через плечо. – Уже недалеко!

Таня побежала за ним, стараясь не терять из виду мерцающий фонарик:

– Помедленней! Я ничего не вижу!

Еще немного, и перед ними открылась небольшая поляна.

– Вот где мы ее встретили. – Фабиан направил фонарик на окружавшие их густые деревья, его рука дрожала от возбуждения.

– Ты не ошибаешься? – спросила Таня. – Ограду вроде не видно. Может, мы на другой поляне?

Фабиан посмотрел на карту.

– Но я уверен, что это здесь – это должно быть здесь.

– Гляди. – Таня указала на большое дерево. – Посвети туда.

Фабиан поднял фонарик, и между деревьями сверкнул серебристый отблеск – ограда. Когда они приблизились к ней, тишину прорезал леденящий душу звук.

– Что это? – Взгляд Фабиана испуганно метался по сторонам.

– Похоже, кто-то… рыдает, – пробормотала Таня.

Фабиан медленно двинулся вперед, Таня с бешено стучащим сердцем последовала за ним. За оградой, у дерева, среди цветов наперстянки сидела темная фигура, сгорбившись и обняв колени. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, спадая до земли.

– Это она, – сказал Фабиан. – Это Морвенна Блум.

Под Таниной ногой хрустнула ветка, но девушка будто не заметила и продолжала рыдать, закрыв лицо ладонями.

– Морвенна, – позвал Фабиан наконец прорезавшимся голосом. – Морвенна Блум!

Услышав свое имя, девушка подняла голову, и Таня с удивлением увидела, что она не плачет, а смеется.

– Вы нашли меня. – Морвенна встала, смахивая листья с платья. Она выглядела точно так же, едва ли на день старше, чем на фотографии.

– Мы знаем, что случилось с тобой много лет назад, – сказала Таня. – И… и мы пришли, чтобы помочь тебе.

Ей не верилось, что они нашли Морвенну так легко… слишком легко.

– Вы пришли помочь мне? Как?

– Мы хотим помочь тебе найти выход, – сказала Таня.

Внезапно – она не понимала почему – ей стало страшно. В неверном лунном свете Морвенна выглядела почти как призрак. Таня переложила ножницы из плаща в задний карман джинсов и протянула плащ девушке:

– Возьми. Это защитит тебя.

Морвенна сделала шаг к ним, странная улыбка играла на ее губах, когда она брала плащ.

– Любопытно, а что есть для защиты у тебя?

В горле Оберона зародилось глухое, тихое рычание. Пес поднял голову, напрягся и встал между Таней и Морвенной.

И тут Таня поняла, что происходит что-то ужасно, чудовищно неправильное.

– Для защиты от кого?

Морвенна уставилась на нее стеклянными, угольно-черными глазами:

– Для защиты от меня, конечно.

На мгновение Тане показалось, что она ослышалась.

– Ты знаешь, из-за чего я здесь? – Голос Морвенны был высоким и певучим. От его звука холодела кровь. – Я здесь из-за того, что свершилось пятьдесят лет назад. И теперь единственное, что может освободить меня, – это долг, который мне причитается.

– Какой долг? – спросил Фабиан. – О чем ты говоришь?

Морвенна улыбнулась. Холодной, пугающей улыбкой.

– Долг давнего друга. – Она посмотрела Тане прямо в глаза. – Твоей бабушки.

– Что? – Таня отступила назад. – Я не понимаю!

– Конечно, не понимаешь. Ты и не можешь. Видишь ли, у нас с Флоренс много лет назад был… договор. Я выполнила свою часть обещания, а Флоренс – нет. Теперь ей пора заплатить за это.

– И какова же цена? – спросила Таня, содрогаясь от страха.

Морвенна сделала еще один шаг к ней:

– Ты.

23

Тане хотелось убежать, но ее удерживали страх и болезненное желание узнать больше. Краем глаза она видела Фабиана, застывшего на месте.

– Я… Я все еще не понимаю.

– Тогда позволь объяснить, – прошипела Морвенна. – Давным-давно я от тебя не очень уж отличалась. Одинокая… непонятая… Как ты знаешь, дружба нелегко дается таким, как мы.

– Тем, у кого есть второе зрение, – добавила Таня.

Морвенна улыбнулась:

– Да. Тем, у кого есть второе зрение. Но потом я действительно нашла друга – человека, который понимал меня и которого понимала я, потому что мы были похожи. Этим человеком была твоя бабушка.

– У моей бабушки нет второго зрения. Ты лжешь.

– Неужели? Выражение твоего лица подсказывает, что ты не больно-то в этом уверена. Я знаю Флоренс. Она хорошо все скрывает. Она, должно быть, хочет защитить тебя от правды, от всего этого. Отталкивает тебя специально. Полагаю, вы двое не слишком близки.

Таня ошарашенно уставилась на нее, потом опустила глаза. Морвенна рассмеялась:

– Так я и думала. Никогда не приходило в голову, почему тебе не рады? Почему она не хочет, чтобы ты была рядом? Сейчас узнаешь.

– Зачем ты все это говоришь? – прошептала Таня. – Какое отношение это имеет ко мне?

– Самое прямое отношение. Ты должна поблагодарить за это свою бабушку. – Морвенна накрутила прядь черных волос на палец. – Флоренс и я были лучшими подругами. Неразлучными. Мы все делали вместе. Однако ее родители давали ей больше свободы, чем мои позволяли мне. – Ее лицо потемнело. – С моим отцом бывало очень… сложно. Достопочтенный священник, преподобный Блум… или, по крайней мере, таким он выглядел со стороны. На самом деле все было несколько иначе. Он подавлял, жестко контролировал каждый шаг. Мне приходилось умолять, чтобы меня выпустили из дома. Однажды мы гуляли в лесу, Флоренс и я. – Морвенна нахмурилась. – Я была расстроена. Мой отец открыл свои планы. Он намеревался отправить меня в школу-пансион в Лондоне, когда закончится лето. Флоренс умоляла меня не ехать – она потеряла бы единственную подругу, которая у нее когда-либо была. Я тоже не хотела уезжать, и мы стали обсуждать возможность бегства. И говорили уже некоторое время, когда поняли, что мы не одни. За нами наблюдали… и нас слушали.

– Фейри, – медленно произнесла Таня.

– Они предложили нам обеим решение. Место, где нас никто не найдет, где ничто не сможет нам навредить и где мы никогда не состаримся. Царство фейри.

– Но они забрали тебя… – сказала Таня. – Заманили тебя в ловушку…

Морвенна продолжала, как будто не слышала:

– Это был мой шанс на спасение, но Флоренс мучила неуверенность. Она разрывалась: пойти со мной или остаться со своей семьей. Времени у нас было мало. Фейри назначили срок до кануна летнего солнцестояния, нам следовало сделать выбор. Я умоляла Флоренс несколько дней, но она все колебалась. Однако за день до кануна солнцестояния рассорилась с родителями, прозвучали страшные взаимные обвинения. И тогда наконец решилась – мы поклялись уйти и никогда не возвращаться.

Но Флоренс всегда была слабее. Я знала, что в ее сознание начнут закрадываться сомнения. Ее слово не было достаточно твердым, и потому я заставила ее поклясться, что она сдержит обещание. Мы прокололи себе пальцы и скрепили договор кровью.

Настал канун летнего солнцестояния. Я ждала Флоренс в лесу, но она так и не пришла. Я отправилась в поместье, где смотритель сообщил, что ей нездоровится. Другими словами, она струсила. Но мне было поздно отступать. Я должна была идти дальше.

– Смотрителя звали Амос, верно? – спросил Фабиан. – Это мой дедушка.

– Страдающий от любви дурак, – бросила Морвенна. – Умолял не уходить, когда я сказала о своем бегстве. Я дала ему прядь своих волос на память и велела хранить тайно, в безопасном месте. Куда ему было догадаться, что этот маленький «знак любви» – часть большого плана. В свою прядь я вплела несколько волос Флоренс, украденных с ее расчески, чтобы скрепить обещание, которое она дала.

– Прядь волос? – прозвучал напряженный голос Фабиана.

– Ключ к моему бессмертию, – лукаво усмехнулась Морвенна. – Нечто от меня – какой я была тогда. Пока он хранится в мире людей, он позволяет смертным видеть меня, когда я сама этого захочу, и я навсегда остаюсь четырнадцатилетней. Такой и останусь, когда вернусь.

В ту полночь я перешла в царство фейри. Поначалу я была счастлива, хотя и знала, что никогда не прощу трусости Флоренс. Но годы текли, и я поняла, что бессмертное существование – это одиночество. Я стала жалеть о своем решении. Однако, если ты добровольно отдаешь себя царству фейри, выхода нет. Кроме одного.

– Какого же? – спросила Таня охрипшим голосом.

– Другой смертный, обладающий вторым зрением и связанный со мной кровными узами, должен был согласиться поменяться со мной местами. Я не знала никого со вторым зрением среди своих родственников. Зато наш с Флоренс зарок был скреплен кровью. Таким образом, она стала единственной, кто мог занять мое место, но она была слишком умна, чтобы зайти в лес. Поэтому я ждала. Тянулись годы. Флоренс вышла замуж и ждала ребенка. Наконец мне представилась возможность, которую я так долго искала. Нельзя недооценивать силу материнской любви.

– Ты украла ребенка, чтобы он заменил тебя. – В голосе Фабиана звучало отвращение.

– Нет. – Морвенна зло рассмеялась. – Ребенок, конечно, был кровь от крови Флоренс, но не имел второго зрения и потому не годился для царства фейри. Так, всего лишь разменная монета… Я украла его, чтобы заманить Флоренс в лес. Я знала, что Флоренс догадается, кто за этим стоит, и встретится со своим прошлым. Найдя нас, она умоляла вернуть ребенка, как я и ожидала. Я сказала, что верну, если она поменяется со мной местами. А если откажется, я заберу ребенка в царство фейри и она больше никогда его не увидит.

Флоренс поняла, что деваться некуда. Согласилась поменяться местами, но умоляла сжалиться над ней и позволить подрастить ребенка. Она пообещала, что, если я дам ей семь лет, она займет мое место. И поклялась, что на седьмой день рождения ребенка вернется и заплатит свой долг. По глупости я уступила. После стольких лет какое значение имели еще несколько? Я ничего не теряла. Могла проявить немного милосердия. Разве ж я знала тогда, что она меня обманывает. – Морвенна с ненавистью посмотрела на Таню. – Ребенок, о котором я говорю, – твоя мать.

Таня вспомнила скрытую в доме детскую.

– Но моя мать родилась двадцать девятого февраля – в добавочный день високосного года.

Фабиан выдохнул:

– И ее настоящий седьмой день рождения был только через двадцать восемь лет!

– Да, – сказала Морвенна. – Природа дала Флоренс еще одну возможность увильнуть. После этого я понимала, что у меня нет шансов снова приблизиться к ребенку, – Флоренс приняла все меры, чтобы обеспечить надежную защиту. Мне оставалось только ждать, пока пройдут годы и она выполнит свое обещание. Но по мере приближения срока произошло нечто неожиданное. Родился еще один ребенок, связанный кровным родством с Флоренс, – на сей раз со вторым зрением. Прекрасная возможность для мести. – Она улыбнулась Тане совершенно безумной улыбкой. – Ты.

– Нет… – запротестовала Таня.

– Должна сказать, тебя хорошо защищали, – продолжала улыбаться Морвенна. – Но недостаточно хорошо.

– Кто защищал меня?

Морвенна не ответила.

– В полночь мы поменяемся местами.

– Нет! – вскрикнула Таня.

Она повернулась к Фабиану, но тот замер с остолбеневшим лицом:

– Деревья… посмотри на деревья!

Фейри появлялись из своих укрытий, не похожие ни на кого из раньше виденных ею: изломанные, скрюченные существа – они выглядели так, словно не знали в своей жизни ничего хорошего. Их кожа походила на кору, а конечности – на сучья и ветки. Они сами были лесом. И тут в гуще деревьев, окружающих залитую лунным светом поляну, глаза Тани уловили еле заметное движение. Фабиан не ошибся. За ними действительно следили.

Между деревьев на долю секунды мелькнуло лицо, мелькнуло и исчезло – знакомое лицо. Таня думала, что больше никогда его не увидит. Какое-то мгновение она пыталась понять, не игра ли это воображения, но лицо показалось снова – палец был плотно прижат к губам, призывая к молчанию.

Рыжая.

Таня быстро отвела глаза, ее мысли метались. Что происходит?

– Свяжите ее! – приказала Морвенна.

Оберон рычал и огрызался, когда фейри стали приближаться

– Нас больше, – сказала Морвенна. – И если ты не уймешь собаку, обещаю, они убьют ее.

Таня посмотрела на Оберона. Она не могла рисковать им и прикрикнула, несмотря на его протестующие завывания. Пес недоуменно прижался к ней, но Таня оттолкнула его.

– Беги! – крикнула она Фабиану.

Фейри уже проносились над ней, заставляя пятиться, пока она не вжалась в дерево. Ее крепко привязали к стволу чем-то – она не видела чем и не могла сопротивляться, – чем-то холодным, тонким и липким. Привязали так, что невозможно было сдвинуться ни на дюйм, а затем укрылись обратно в тени, все, кроме одной уродливой старой фейри, вцепившейся ей в руку удивительно сильной хваткой.

– Останешься с нами, моя красавица? – просипела она. – Из тебя получится прекрасная игрушка для моих детей. Будем надеяться, ты продержишься дольше, чем остальные…

Глаза Фабиана расширились от ужаса.

– Она под защитой! Оставьте ее в покое! Вы не можете ее трогать!

Морвенна презрительно скривила губы, глядя на футболку Тани:

– Красный цвет всего лишь укрывает от фейри… И когда вы назвали мое имя, защита перестала работать.

– Тогда как насчет этого? – крикнул Фабиан.

Он вытащил из кармана мешочек, сшитый Таней. Проткнул ткань перочинным ножом, насыпал соль на ладонь, швырнул ее в лицо фейри и бросился к Тане. Старая карга отшатнулась, страшно крича и царапая когтями глаза. Таня с омерзением смотрела, как ее кожа пузырится и покрывается волдырями. Но не успела она уползти прочь, с глаз долой, как их стали обступать другие фейри.

– Берегись! – закричала Таня.

Фабиан обернулся, разбрасывая соль во все стороны. Вопли боли и ярости наполнили ночь, когда часть соли попала в цель, но слишком быстро на смену этим фейри приходили новые.

– Их слишком много! – прошептал Фабиан. – А у меня больше нет соли!

– Но они не знают об этом, – выдохнула Таня.

– Пока нет. Но совсем скоро поймут.

Фабиан начал рвать путы, но это было бесполезно. Он только изрезал себе руки.

– Крученая паутина, – сказала Морвенна, с удовольствием смакуя эти слова. – Заколдована и потому не поддается рукам смертных. Говорят, на рынках фейри за нее дают хорошую цену. Из нее частенько плетут сети, в которые ловят подменышей, волшебные сети, которые так просто не порвать. Годы назад их использовали, чтобы захватить твою мать. Какая ирония – они сыграют роль и в твоей судьбе.

Казалось, путы становились только крепче, пока Таня сопротивлялась, рассекая кожу в кровь. Внезапно она вспомнила о ножницах.

– Фабиан! Ножницы… у меня в кармане. Мораг говорила, что ими можно разрезать почти все!

Несмотря на порезы, Фабиан снова попытался бороться с паутиной и снова безрезультатно. Морвенна наблюдала с явным удовлетворением. У Тани не осталось ни малейшего сомнения: какой бы ни была эта девушка раньше, теперь в ней нет ни капли милосердия. Полвека в царстве фейри не прошли даром. От нее осталась лишь оболочка, заполненная ненавистью и жаждой мести, – ничего от человека, которым она когда-то была.

– Я не могу добраться до ножниц, – выдохнул Фабиан. – Не могу достать!

Наконец он прекратил борьбу с паутиной и медленно отступил назад.

– Прости, – прошептал он, продолжая пятиться.

На секунду застыл в нерешительности – и, не сказав больше ни слова, пустился наутек.

– Куда ты? – вскрикнула Таня. – Ты не можешь меня бросить! Фабиан, ты трус!

Но Фабиан уже убежал.

24

Фабиан несся в темноте вслепую. Таня, несомненно, решила, что он предал ее. Было необходимо, чтобы она поверила в это. Ведь если бы Морвенна догадалась, что он задумал, то ни за что не позволила бы ему покинуть лес живым.

Негромкий шум позади дал понять, что его преследуют, – страх перешел в панику.

– Оставьте его! – крикнула Морвенна издали. – Мальчишка неважен!

Звуки преследования стихли, погоня прекратилась, и Фабиан слышал только собственное прерывистое дыхание. Неожиданно земля пошла под уклон, и он растянулся во весь рост. Раздался треск, и фонарь погас.

– Нет, – сказал Фабиан, озираясь в темноте. – Только не это…

Он поднялся на ноги, его пошатывало. Лес был абсолютно черным.

– Думай! – велел он себе. – Успокойся и думай!

Нажал кнопку на часах, и маленький экран засветился. До полуночи оставалось семнадцать минут.

Опустившись на колени, Фабиан шарил по земле, пока на ощупь не нашел рюкзак, слетевший при падении. И через мгновение сообразил, что там есть компас. Чуть не плача от радости, он стал копаться в рюкзаке.

Когда рука коснулась гладкой холодной латуни, вытащил компас и, используя свет от часов, разглядел стрелку. Она указывала прямо вперед.

Не мешкая больше, Фабиан снова побежал. Он бежал, казалось, целую вечность, до боли в ногах, до жжения в легких, но ни разу не остановился. На счету была каждая секунда.

Дважды он падал, разрывая одежду и расшибаясь до крови, но не выпускал компас и рвался к цели. Добравшись до опушки и почувствовав прилив новых сил, помчался к поместью.

Таня привалилась к дереву, силы почти иссякли. Пытаясь дотянуться до ножниц, она еще больше запуталась в паутине, и теперь ее правая рука была вывернута за спиной под болезненным углом.

– Почему ты не попыталась забрать меня раньше? – Ее гнев возобладал над страхом. – У тебя же был шанс в тот день, когда мы с Фабианом заблудились.

Морвенна смахнула черный локон с лица.

– В тот день я уводила тебя, – сказала она с безумной усмешкой. – Мой план состоял в том, чтобы завести вас в лес – так далеко, чтобы вы не нашли дорогу назад, по крайней мере до полуночи. Но потом к вам подоспела помощь.

Таня вспомнила, как тогда пнула Уорика, и от всего сердца пожелала, чтобы он каким-то волшебным образом появился сейчас тут.

Морвенна рассмеялась, прочитав ее мысли:

– На этот раз тебя никто не спасет. Даже твой дружок покинул тебя. Не стал ждать, когда узнал, что его драгоценный дедушка невиновен, не так ли?

– Заткнись!

– Если тебя это утешит, ему никогда не выйти отсюда. Лес Висельника умеет запутывать смертных. Он заблудится, станет плутать здесь дни и дни и к тому времени, когда его найдут, будет полумертв… если его вообще найдут.

– Как ты узнала меня в тот день? – спросила Таня. – Ты ведь никогда не видела меня раньше!

Немного помолчав, Морвенна ответила:

– У меня есть информатор.

Таня снова начала вырываться из пут, отчаянно озирая лес в поисках любой надежды на спасение. Если Рыжая все еще была там, то она хорошо спряталась.

* * *

Фабиан добрался до дома, его легкие горели, он промчался через кухню, даже не прикрыв за собой заднюю дверь. Взбежал по лестнице на второй этаж, затем на третий и остановился возле комнаты деда.

Старик что-то бормотал сам себе под негромкий шум телевизора. Фабиан постучал в дверь, затем метнулся по коридору и спрятался в нише.

Амос, пошатываясь, вышел из спальни.

– Уорик? Это ты?

Фабиан молниеносно отдернул гобелен и проскользнул в параллельный коридор для прислуги. Там, в темноте, нащупал путь вдоль стены, считая двери, пока не добрался до второго входа в комнату деда.

Затаив дыхание, повернул ручку. Удача была на его стороне.

Фабиан заглянул в захламленную спальню: дверь в главный коридор приоткрыта – Амоса в поле зрения не было. Фабиан шагнул внутрь, и его захлестнула волна отчаяния. Он обшарил комнату глазами, перебегая от одной кучи старья к другой. Опустился на пол и заглянул под кровать, вытащил несколько картонных коробок, набитых разным тряпьем и газетами, и перевернул их. Вещи его бабушки все еще были там, даже обручальное кольцо. Пряди волос не было видно нигде.

Заметив на прикроватной тумбочке альбом с вырезками из газет, он схватил его и стал листать. Несколько вырезок выпали на пол. Он захлопнул альбом, бросил на кровать, подскочил к комоду и начал рыться в одежде деда.

«Где он может хранить это, где?»

Фабиан не мог поверить, что видел это и не уловил очевидную связь. Уничтожение волос разрушит чары молодости Морвенны. А этим она дорожила сильнее всего. Единственное, с помощью чего можно спасти Таню.

Пряди не оказалось и в комоде. Фабиан плохо задвинул последний ящик, и белье вывалилось наружу. В отчаянии он пнул одну из коробок, которую не удосужился задвинуть под кровать. Она со стуком опрокинулась, и Фабиан вздрогнул: по коридору затопали шаги.

– Уорик!

Амос появился в дверях. В его запавших глазах горело безумие.

– Я этого не делал! – выпалил он. – Я все время говорю им, что это не я. Она убежала!

– Я… Я знаю, – прошептал Фабиан, отступая назад, к двери для слуг.

Амос подошел к незаправленной кровати и сел.

– Я любил ее, я любил ее, – повторял он, тихо покачиваясь.

Его иссохшая рука провела по одеялу и скользнула под подушку. Это и было нужно Фабиану.

С быстротой, удивившей его самого, он рванулся вперед и отбросил подушку в сторону. Там лежала прядь волос, свернутая в тонкую петлю. Угрызения совести разъедали его, как кислота, когда он выхватил прядь из немощных пальцев старика.

Амос закричал, словно раненый зверь.

Фабиан выбрался через дверь для прислуги, крики деда звенели в ушах. Он вышел из-за гобелена и подождал мгновение, чтобы убедиться, что путь свободен. Не слыша ничего, кроме истошных воплей Амоса, выскользнул из ниши – и налетел на кого-то, стоявшего за углом.

– Ч-что ты здесь делаешь? Я думал, т-ты ушел на охоту! – Подняв голову, Фабиан задохнулся.

– Планы изменились, – сквозь зубы произнес Уорик, разглядывая порванную и окровавленную одежду сына. – Решил вернуться пораньше – и, судя по всему, не зря! – Он грубо схватил Фабиана за плечо. – А теперь скажи мне, что, черт возьми, ты затеял среди ночи!

Фабиан открыл рот, чтобы заговорить, но слова не шли.

– Объяснись!

– Уорик! – позвал Амос.

Уорик окинул сына свирепым взглядом. Затем, все еще вцепившись ему в плечо, повел в комнату Амоса.

– Что случилось, отец? – Его обычно хриплый голос звучал на удивление мягко.

Амос зашаркал к двери, сотрясаясь от рыданий:

– Он забрал ее… он забрал ее.

Уорик заметил прядь в руке Фабиана.

– Что ты с этим делаешь? Зачем тебе волосы твоей бабушки?

Фабиан инстинктивно спрятал прядь за спину.

– Это не… это не бабушкины волосы.

– Отдай их мне! – всхлипывал Амос. – Я обещал ей, что сохраню их навсегда!

Глаза Уорика расширились:

– Где девочка?

Фабиан застыл.

– Где Таня?

– Она… она в лесу! – выдохнул Фабиан, не в силах больше сдерживаться.

Лицо Уорика побелело. Не говоря ни слова, он отобрал у него прядь.

– Что ты делаешь? – закричал Фабиан. – Отдай!

Оставив рыдающего Амоса позади, он кинулся за отцом, который уже спустился до середины лестницы. Догнал его на площадке второго этажа и попытался перехватить волосы Морвенны.

Уорик сердито отмахнулся.

– Отдай! – требовал Фабиан. – Ты не понимаешь!

Отец повернулся и встряхнул его, как собака встряхивает крысу.

– Ты маленький дурак! Это ты не понимаешь! Ты осознаёшь, что натворил? Мы годами делали все, чтобы защитить ее, а теперь ты привел ее прямиком к опасности!

Уорик продолжил спускаться, помедлив только, чтобы перешагнуть через Вулкана, спящего у дедушкиных часов.

Уорику было известно все. Фабиан почувствовал, как подгибаются колени: до него дошла правда.

– Мы не знали, – слабо произнес он. – Мы просто пытались помочь!

– Помочь? Кому, по-вашему, можно было помочь?

– Им обоим! Амосу и Морвенне!

– Им уже не поможешь! Жизнь Амоса была разрушена в тот день, когда поползли слухи! А что касается Морвенны Блум – вы хоть подумали, что будет, если она выйдет из леса, четырнадцатилетняя, – после того как прошло пятьдесят лет? Их не спасти, ни его, ни ее! Их никогда было не спасти!

Фабиан не мог ответить. Слова отца тяжело стучали в его мозгу. На втором этаже скрипнула дверь, и над перилами показалось лицо Флоренс.

– Уорик? Что случилось? Все в порядке?

В ночной рубашке, полусонная, она выглядела совсем измученной.

– Все хорошо, – ровным голосом откликнулся Уорик и бросил на Фабиана взгляд, приказывающий молчать. – Просто этот вот, как обычно, нашкодил.

– О… – Флоренс бросила на Фабиана кислый взгляд. – Ну, тогда увидимся утром.

Фабиан уставился на отца, когда дверь спальни Флоренс закрылась.

– Ты не собираешься ей сказать?

Уорик натянул сапоги:

– Нет. Не собираюсь.

– Она имеет право знать!

– Она и так скоро узнает, – мрачно ответил Уорик. – И когда узнает – если Морвенна преуспеет, – это убьет ее.

Фабиан сморгнул слезы стыда и посмотрел на часы. Было без семи минут полночь.

– У нас мало времени!

– Ты думаешь, я этого не знаю?

Уорик вышел из дома через главный вход. Фабиан последовал за ним и в замешательстве смотрел, как отец направляется к своей мастерской.

– Что ты делаешь? – спросил Фабиан. – Нам нужно в лес, сейчас же!

Уорик распахнул дверь мастерской:

– Заходи!

Фабиан нерешительно шагнул вперед. Никогда прежде отец не позволял ему приближаться, а тем более заходить сюда. Но сейчас Уорик подтолкнул его в спину, и, почти влетев в мастерскую, Фабиан огляделся и все понял.

Дальняя стена была заставлена клетками – сверху донизу, одна на другой. Внутри клеток находились фейри. В большущей клетке в нижнем ряду сидели два самых уродливых существа, которых он когда-либо видел. Тот, что повыше, похожий на жабу, ухватился за прутья и ухмыльнулся.

– Просто так не смотри, – сказал он, – ключ вон там, отопри!

– А где еще один гоблин? – спросил ошеломленный Фабиан. – Таня говорила, их трое.

– Брансвик не представляет никакой угрозы. Он наполовину человек. Подменыш. Просто подражает этим двум, потому что другого ничего не знает.

Всего клеток было около дюжины, в некоторых одно существо, в некоторых – несколько. Маленький чахлый фейри с тростью сжимал в руках чайный пакетик, как будто от этого зависела его жизнь. В другой клетке съежилась фея очага – крошечная, уродливая, в платьице из кухонного полотенца, выглядывающая из-под завесы длинных волос. Ее личико просветлело, когда Фабиан посмотрел на нее, и она бросила на него робкий, умоляющий взгляд, после чего снова сжалась.

Уорик снял с противоположной стены свое духовое ружье и стал заряжать.

– Почему они в клетках? – прошептал Фабиан.

– Потому что за это мне платят! – ответил его отец. – И один из них предал нас!

Он взял связку ключей с каминной полки, где стояла еще и большая емкость со знакомой серо-зеленой жидкостью.

– Но почему… – Фабиан почувствовал приступ дурноты. – Почему они не убегают?

– Клетки из железа. Они не могут сбежать, пока я их не освобожу.

– Все это время… – сказал Фабиан, и у него перехватило дыхание. – Все это время ты знал, что на самом деле случилось с Морвенной Блум.

Уорик сунул охотничий нож за пояс:

– И все это время прядь волос была прямо передо мной. Флоренс всегда подозревала, что Морвенна действовала умно и оставила нечто, чтобы обезопасить себя. – Он внимательно осмотрел волосы и положил их в карман. – Договор заключили в лесу, где магия наиболее сильна. Только там ее и можно разрушить.

– Но уже почти полночь! – закричал Фабиан вне себя от паники.

– Время еще есть, – сказал голос, который Фабиан никогда прежде не слышал.

– Рэйвен! – воскликнул Уорик.

Фабиан обернулся и увидел три маленькие фигурки, стоящие на подоконнике: одна мужская, другая женская, а третья – облезлое существо с траченными молью крыльями. Говорила женщина. Он рассмотрел ее платье из перьев и точеные черты лица. Рэйвен. Ворон.

– Она в лесу, – сообщил Уорик. – Нам нужно идти.

Рэйвен кивнула:

– Нельзя терять время. Но вы должны кое-что знать – Шляпа-с-Пером исчез.

– Мы не видели и не слышали его со вчерашнего дня, – сказал Гредин.

Губы Уорика сжались в тонкую линию.

– Почему ты считаешь, что им можно доверять? – спросил Фабиан. – Почему они не в клетках?

Уорик уже выходил из мастерской:

– Они на нашей стороне.

Фабиан выбежал наружу. Он ощущал странную оторванность от реальности, как будто попал в альтернативную вселенную, где все было не тем, чем казалось. Его отец не был смотрителем поместья, оцепенело подумал он. Его отец не был управляющим. Его отец был охотником на фейри.

Уорик бросился к забрызганному грязью лендроверу:

– Садись!

Фабиан рухнул на пассажирское сиденье, едва успев закрыть дверь, прежде чем машина рванула к открытым воротам, разбрызгивая грязь.

– Надеюсь, успеем вовремя.

В дальнем конце дома, в своей комнате Флоренс приоткрыла глаза, услышав визг автомобиля, стремительно несущегося сквозь ночь. «Похоже, машина Уорика», – дремотно подумала она, но глаза снова закрылись, ее потянуло в сон. Она улеглась поудобнее, тихо бормоча: «Этого не может быть. Уорик, конечно, по ночам следит за лесом и охраняет дом – но он всегда ходит пешком. Всегда».

Флоренс уплывала все дальше, в пространство, свободное от мыслей и забот. Она устала, устала как собака. Сон никогда не приходил легко, пока в доме была внучка. Но сегодня, совершенно измученная, она наконец раскупорила пузырек снотворного, прописанного ей месяц назад, вытряхнула две таблетки в ладонь и запила их кружкой горячего солодового молока.

Как ни странно, так хорошо ей не спалось уже давно.

25

У Тани болело все тело, каждая ее клеточка устала сражаться с путами, но они ничуть не ослабевали. Наконец она отчаялась и перестала сопротивляться. Рыжая не пришла. Никто не пришел.

– А стихотворение было умным ходом. Ты ведь знала, что мы попытаемся разгадать тайну, так?

Морвенна шагнула к ней, ее движение напомнило движение змеи, скользящей к своей добыче.

– Да, знала. Впрочем, я бы никогда не придумала этого, если бы не мой хранитель.

– Какой хранитель? – Страх с новой силой нахлынул на Таню. – О чем ты говоришь?

Морвенна рассмеялась:

– Всем, кто родился со вторым зрением, назначается хранитель из царства фейри – независимо от того, известно им об этом или нет. Я подозреваю, что ты не знала?

Таня покачала головой.

– Хранители стоят на защите наших интересов. В моих же интересах было найти тебя.

– Тогда кто мой хранитель? Почему он не действовал в моих интересах?

– О, он действовал, – проговорил знакомый голос. – Ты была защищена. По крайней мере, до тех пор, пока я позволял тебе быть защищенной.

– Ты! – прошептала Таня.

Шляпа-с-Пером вышел из тени.

– Мне потребовалось немало времени, чтобы привести тебя сюда. Я оставил стихотворение в твоей комнате. Я забрал газетную вырезку из комнаты Амоса и вложил в книгу, чтобы ты нашла ее. И я дал тебе повод, чтобы ты хранила компас ведьмы. Ведь ты могла бы выбросить его.

– Это был ты, – поняла Таня. – В автобусе в тот день. Это ты хотел купить компас у нас.

– Нет, я притворялся, что хотел, – сказал Шляпа-с-Пером. – Потому что знал: так ты точно оставишь его себе. Все было просто. Все было очень просто. Я знал, что ты не устоишь перед подсказками, пытаясь разгадать тайну пропавшей девицы. Ты и твой маленький глупый друг.

– Так вот чего вы хотели все эти годы? Заманить меня сюда, ради этого? Ради нее?

– Нет. Не все мы. Только я. Остальные работали, чтобы защитить тебя, – но я обманул их. Я проложил себе путь в их компанию, завоевал доверие. Мне удалось убедить их, что я предан Благому Двору и им. Хотя Гредин никогда не верил мне полностью. Но я был чересчур умен для него… чересчур умен. Видишь ли, когда Морвенна покинула мир смертных, никто и помыслить не мог, что ее хранитель останется здесь. Это была моя самая тщательно оберегаемая тайна. – Он торжествующе улыбнулся. – Тайна, которая погубит тебя.

– Так кто же мой хранитель? – спросила Таня.

– Твой хранитель – Гредин. Рэйвен – хранительница твоей бабушки. Оба согласились, что в твоих интересах – и в интересах Флоренс – оградить тебя от правды.

– А Мизхог?

Шляпа-с-Пером ухмыльнулся:

– Коротко говоря, Мизхога много лет назад твоя бабушка спасла от неприятной участи, схожей с судьбой обитателя стоков. С той поры он ей предан.

– Если они защищают меня, то почему не приходят?

– Потому что они в меньшинстве. И потому что уже слишком поздно, – произнесла Морвенна. – Всего лишь несколько минут – я буду свободна, и ты займешь мое место. Шляпа-с-Пером останется здесь и позаботится, чтобы ты не сбежала. Наконец-то я обрету свободу, которая принадлежит мне по справедливости.

Жгучая ярость захлестнула Таню.

– Ты недостойна свободы.

– Что ты сейчас сказала? – Голос Морвенны был опасно тихим, но Таню это не волновало.

– Ты эгоистична и жестока, и ты недостойна свободы! – закричала она. Ее била дрожь. – В тебе годами кипела ненависть. Ты обвиняешь мою бабушку, но только ты виновата во всем этом – ты сама. У тебя был выбор – и ты сделала его. Моя бабушка выбрала семью. Она осталась. Ее свобода принадлежит ей. Она выстрадала ее.

– Мне все равно! – пронзительно завизжала Морвенна. – У нас был договор! Флоренс предала меня – она трусиха, она должна сейчас быть здесь! Не я! Не я!

– Тебе все равно?! – Таню колотило от отвращения. – Конечно, тебе все равно! Какая тебе разница, если другие люди дорого заплатили за твою ошибку? Не только моя бабушка, Амос тоже! Его доброе имя загублено, жизнь разрушена из-за того, что ты сделала. Но тебе все равно!

– Обмен начинается. – Морвенна стала удаляться, скользя между деревьями, как призрак.

Таня билась в путах. Ей оставалось только бессильно смотреть, как Морвенна постепенно исчезает из виду… и слушать, как Шляпа-с-Пером насмехается над ее попытками вырваться. Ужас охватил ее. Она услышала, как всхлипывает, и, даже не успев осознать это, почувствовала, что горячие слезы текут по щекам. Оберон подскочил к ней, скуля от страха и растерянности. Перед внутренним взором промелькнула картинка – плакат с ее собственным лицом и безнадежным словом: ПРОПАВШАЯ.

«Я не хочу быть девочкой, которая исчезла в лесу. Я не хочу быть еще одной пропавшей в Тики-Энде».

Что-то двигалось в темноте, приближаясь к ней. Шляпа-с-Пером заметил это через долю секунды после Тани.

Рыжая.

Шляпа-с-Пером отвлекся. Такого момента Оберон давно ждал. Точно рассчитанным прыжком он кинулся на фейри и заставил его замолчать навсегда.

Лендровер с визгом остановился у самой кромки ручья. Выскочив из машины, Уорик и Фабиан помчались по воде к лесу.

Резкий звук пронзил ночь. Фабиан припустился еще быстрее.

– Что это? – тяжело дыша, спросил Уорик, когда они вбежали в лес.

– Мои часы… будильник! Поставил его на полночь!

Уорик пошарил в кармане и вытащил прядь волос. Руки его тряслись.

– Возьми! У меня есть спички – мы должны сжечь это!

Фабиан протянул руку, но волосы выскользнули у него из пальцев и упали на землю.

– Где они? – крикнул Уорик, чиркая спичкой в попытке осветить место. – Фабиан, ты идиот!

Фабиан отчаянно шарил по земле в поисках волос.

Его часы продолжали издавать пронзительный звук, будто баньши, предвещающая верную смерть.

Рыжая рассекала путы. Медленно, но верно они начали ослабевать и распадаться. Ее руки были в крови. Крученая паутина располосовала ей пальцы, когда она доставала ножницы из заднего кармана Тани.

– Что ты делаешь здесь?.. Откуда ты узнала? – Таня всхлипывала. – И где ребенок?

– Он в безопасности. – Рыжая продолжала, задыхаясь, расправляться с паутиной. – Я совершила обмен, но циркачи не разрешили мне ехать с ними. Сказали, что полиция рыщет по округе, задает вопросы. Они знают, кто я такая, – увидели в газетах. Поэтому я решила, что лучше всего вернуться сюда и спрятаться. Как раз собиралась войти в туннель у церкви, когда увидела, как вы вдвоем с мальчишкой выходите из садовой калитки. Я посмотрела и пошла следом… к счастью для вас.

Наконец она перерезала последнюю нить. Таня была свободна.

– Нам нужно выбраться до полуночи… она пытается поменяться со мной местами…

– Я все слышала. Идем. – Рыжая схватила Таню за руку и потащила через лес.

В темноте все выглядело призрачным. Фейри притаились вдали от глаз, ожидая момента, когда смогут застичь Таню врасплох. Оберон, защищая их обеих, метался вокруг, а Рыжая вытащила нож и держала наготове. Они перешли на бег, лавируя меж деревьев.

– Необходимо вывести тебя из леса, – выдохнула Рыжая. – Пока Морвенна еще здесь. У нас почти нет времени…

Ее слова бессмысленным эхом отдавались в голове Тани. Что-то было не так.

– Стой, – простонала она.

В ушах странно жужжало, будто гудел рой насекомых.

– Нельзя останавливаться! – дернула ее Рыжая. – Иди! Двигайся!

– Я не могу, – прошептала Таня, пошатываясь, несмотря на старания Рыжей поддержать ее.

Постепенно жужжание переросло в шепот голосов вокруг. Среди деревьев проступали лица. Сморщенные ветви, похожие на старые скрюченные пальцы, тянулись к ней. Гибкие стебли, оплетающие деревья, отцеплялись от стволов и ползли в ее сторону. Лес оживал.

Таня поняла, что происходит. Свершался обмен.

Силы покинули ее. Она опустилась на землю, зажмурив глаза и плотно зажав уши руками. Плющ пополз по ее ноге. Рыжая обрубила его своим ножом, но его тут же сменил новый стебель. Она слышала, как Рыжая говорит ей встать, как умоляет двигаться, идти, – но Таня не могла. Она думала о родителях и о том, как хочет увидеть их еще раз. Она думала о бабушке и о том, как хочет, чтобы между ними все было по-другому. Она думала о Фабиане и Уорике и о том, что станет с Амосом. Она хотела знать, найдет ли Рыжая когда-нибудь своего брата. Она даже представила Вулкана, тощего, с грязной рыжей шерстью, свернувшегося клубком у дедушкиных часов.

Последнее, о чем она подумала, был Оберон, ее любимый, верный пес. Он оставался с ней до самого конца. Затем все мысли улетучились, опустилась темнота. Оберон завыл.

Резкая боль в большом пальце вернула ее назад. Таня с трудом пришла в себя. Из свежей ранки текла кровь.

– Как я… – сонно начала она, глядя на ножницы Мораг в руке Рыжей и ничего не понимая.

Она почувствовала, что снова впадает в забытье, что ее тянет за собой плотно окутывающая листва, – но тут увидела руку Рыжей.

Бедную, окровавленную руку Рыжей.

Бедные, изрезанные пальцы Рыжей. Струйку крови, которая смешивалась с ее собственной, когда Рыжая крепко обхватила ее руку. И Рыжая держала ее, прижимая к себе. Уговаривая ее не уходить.

– Возьмите меня, – шептала Рыжая. – Возьмите меня. У нее есть жизнь, куда она может вернуться. А у меня нет. Вы отняли мою жизнь. Возьмите меня вместо нее.

Возьмите меня вместо нее.

Возьмите меня вместо нее.

Стебли и побеги, ползущие к Тане, – и те, что уже опутали ее, – приостановились на мгновение, а затем медленно отступили, выпуская ее из своих страшных объятий и снова потянулись… к Рыжей. Дюйм за дюймом они ползли, обвивая ее словно зеленые щупальца, скрывая ее, уводя ее от Тани… от смертного мира.

Рыжая не сопротивлялась.

Через несколько мгновений лес поглотил ее полностью.

Рука Фабиана сомкнулась, сжав прядь волос вместе с горстью земли.

– Нашел!

Уорик зажег еще одну спичку, зашипело желтое пламя. Схватил прядь и поднес к огню. Она мгновенно вспыхнула, и Уорик бросил ее на землю. Отец и сын молча смотрели, как волосы Морвенны сгорают дотла и на их месте остаются лишь обугленные остатки веток и опавших листьев.

Наконец часы Фабиана замолчали.

– Я никогда не понимал, – тихо сказал Уорик. – Всегда думал… думал, что это волосы моей матери. Она тоже была темноволосой… Я не понимал их значение до сегодняшнего вечера. А он все это время надеялся на возвращение Морвенны. Он так и не смог забыть ее. Правда была прямо передо мной, но я предпочел не видеть ее.

– Как давно ты знаешь? – Даже в темноте Фабиан читал сожаление в глазах отца.

– С тех пор, как родилась Таня.

– Что будет с Морвенной теперь, когда договор разорван? – прошептал Фабиан.

– Она почувствует сразу же, – ответил Уорик. – Этого должно хватить, чтобы отбить у нее желание продолжать обмен.

– Нам надо найти Таню!

И они устремились вглубь леса. Им было неизвестно, что обмен уже состоялся. Но – другой.

Впереди показалась опушка леса, сквозь деревья просвечивала луна. Едва придя в себя, покачиваясь, Таня побрела туда. Держаться ей помогал только Оберон, натягивая поводок. Глаза опухли и слипались от слез, голова была ватной.

Рыжая растворилась в царстве фейри, исчезла, как след на песке. Поменявшись с Таней, она спасла ее и добилась своего.

Уже почти дойдя до опушки, Таня поняла, что она здесь не одна.

Впереди шла к просвету в деревьях Морвенна Блум. Таня смотрела на нее, чувствуя, как вновь нахлынувший гнев рассеивается: с Морвенной было что-то не так.

Она двигалась все медленнее. Слышно было ее неровное, затрудненное дыхание. Она еле волокла ноги, ковыляя и шаркая, спина сгорблена. Морвенна выглядела так, будто ей больно. Больно… или будто она очень, очень устала.

– Что со мной происходит? – пробормотала она.

Голос, сорвавшийся с ее губ, не был голосом четырнадцатилетней девочки.

Нет, она не устала. Она состарилась.

С нарастающим ужасом Таня все поняла. Фабиан не бросил ее из трусости. Фабиан сбежал, чтобы уничтожить прядь волос – связь Морвенны с ее юностью. И ему это удалось.

Сдавленный всхлип, донесшийся до ушей Тани, был ее собственным. Услышав его, Морвенна обернулась.

– Ты? – проскрипела она старушечьим голосом.

И этот странный новый голос напугал Морвенну сильнее, чем Таню.

– Как?.. Ты не можешь быть здесь…

Смятение и злость отражались на ее изменяющемся лице. Она увядала на глазах, кожа сморщивалась и обвисала – каждый год из полученных обманом пятидесяти лет догонял ее, один за другим. Казалось, что с ее телом расправляется яд, и это зрелище походило на кошмар.

Не в силах что-то сделать, Таня могла только закричать. И закричала.

Взглянув на свои руки, Морвенна взвыла. Они больше не были гладкими и мягкими; на глазах они становились иссохшими и искривленными.

– Нет!

Она ухватила прядь своих длинных волос, и та была белоснежной. Медленно коснулась лица и ощупала морщины и впадины на щеках. Ее скрюченные руки потянулись к Тане. Губы Морвенны изогнулись в отвратительной гримасе, обнажив зубы, которые чернели, крошились и выпадали.

Таня повернулась и кинулась назад в лес, назад, по той же дороге, по которой пришла. Захлебывающаяся от рыданий, объятая ужасом, она была готова встретиться с чем угодно в лесу, только бы не видеть жуткую фигуру Морвенны Блум.

Она так и не заметила, что Морвенна пытается идти за ней. Но пока старуха сделала несколько шагов, Таня уже скрылась из виду.

Морвенна осталась совершенно одна, когда ее тело разрушилось окончательно.

Невыносимая боль пронзила ее грудь и левую руку. Задыхаясь, она опустилась на землю. Угасающим зрением она смотрела на край леса.

Выход был так близко… но ей до него никогда не добраться.

Таня лежала на земле, свернувшись калачиком и прижавшись к Оберону, когда они нашли ее.

Загрубелая рука откинула волосы с ее лица, затем раздался голос, вроде знакомый, но с какими-то непривычными нотками:

– У нее шок.

Это Уорик. Говорит, как всегда, хрипловато и резко, но теперь явно слышится несвойственное ему беспокойство.

– С ней все будет в порядке?

Это Фабиан.

Таня шевельнулась. Лицо Фабиана приобрело четкие очертания. Он выглядел виноватым и измученным.

– Я оставил ее. Я бросил ее, папа. Но я должен был…

– Фабиан? – прохрипела Таня.

Фабиан взял ее руку и крепко сжал.

– Прости, – пробормотал он. – Прости меня – но надо было, чтобы ты подумала… Прядь волос. Она все время хранилась у Амоса.

– Я знаю. – Таня слабо улыбнулась ему. – Ты поступил очень храбро. – Она посмотрела на Уорика. – Вы защищали меня. Вы и бабушка. Потому и не хотели, чтобы я была в поместье, – из-за того, что могло случиться.

– Флоренс собиралась рассказать тебе, – мягко сказал Уорик. – Но слишком боялась. И стыдилась. Когда они с Морвенной заключали договор, она была молода и наивна. С тех пор расплачивается за это.

– Больше нет, – прошептала Таня.

Только она одна знала, что Морвенна сама заплатила за все сполна. Но сейчас еще не могла говорить о том, что видела.

Уорик укутал ее своим плащом и поднял измученную девочку на руки. Пора было возвращаться домой.

Ранним утром следующего дня Мораг выгнала наружу недовольную кошку и заперла фургон. Она нечасто решалась выбраться в Тики-Энд посреди недели и хотела сделать необходимые дела и вернуться прежде, чем городок окончательно проснется и заживет своей жизнью. На подходе к опушке она увидела, что у тропинки в подлеске что-то лежит.

Женщина была мертва, мертва уже несколько часов. Мораг поняла это еще до того, как опустилась на колени рядом с ней. Сморщенный рот открыт в беззвучном крике, скрюченные пальцы прижаты к груди.

– Разрыв сердца, – пробормотала Мораг и потянулась, чтобы закрыть ей веки.

Но резко отдернула руку, не прикоснувшись. Даже в смерти из этих черных глаз исходило что-то злобное.

Колени Мораг скрипнули, когда она встала и чуть отступила. У самого тела, в складках превратившегося в лохмотья зеленого платья, лежало яблоко. Оно упало с ветки сверху. Под увядшей кожурой что-то зашевелилось. Мгновением позже сквозь мякоть яблока прорвалась пухлая личинка.

– Да, – прошептала Мораг. – Теперь я вижу. Гниль. Гниль до самой сердцевины.

Не мешкая больше, она отправилась по тропинке в Тики-Энд, шагая чуть быстрее, чем обычно, – теперь предстояло сделать крюк, чтобы сообщить о страшной находке. Но она надеялась, что это задержит ее не слишком надолго.

Эпилог

Как и почти все могилы на кладбище при маленькой церкви, могила Элизабет Элвесден выглядела запущенной. Как и поместье – ее дом, где Элизабет прожила недолгий отрезок своей короткой жизни, – могила заросла плющом, и лишь намек на серый камень виднелся между вечнозелеными листьями. И все же она не была забыта.

Таня смотрела, как бабушка, опустившись на колени, вырывает сорняки, затем взглянула на поле, на лес и дальше, туда, где в лучах солнца стояло поместье. Скоро должна была приехать мама и забрать ее домой. И сейчас, с радостью в сердце понимала Таня, все будет совсем по-другому. Фейри – ее фейри – придут снова. Она больше не боялась их.

Почти неделю назад она проснулась в своей постели, полностью одетая, с затуманенной головой, как будто проспала сто лет. Выйдя из дремоты, она поняла, что кто-то держит ее за руку, и посмотрела в серо-голубые глаза бабушки. Таня узнала ее не в первую секунду, потому что обычная жесткость исчезла из ее черт, из ее взгляда, словно с нее сняли огромный груз. Бабушка заговорила и долго рассказывала обо всем. А Таня слушала, узнавала то, чего раньше не знала, и прощала.

Статьи о розыске Роуэн Фокс продолжали появляться еще некоторое время, хотя уменьшались и отодвигались на последние полосы, поскольку становилось ясно, что след ее затерялся. Но, когда Таня просматривала газеты, внимание ее привлекла другая история: в Лесу Висельника обнаружили тело женщины за шестьдесят, умершей от инфаркта. Однако ее личность и то, почему она оказалась в лесу в момент смерти, так и осталось загадкой. Почти для всех. Таня наконец поведала Фабиану, Уорику и бабушке о подлинных ужасных событиях той ночи. И о Рыжей, которая ее спасла.

Они убрали с могилы последние сорняки и положили свежие цветы.

Когда возвращались в поместье и шли по дороге вдоль леса, Таня отвела взгляд от деревьев и все-таки задала вопрос, ответа на который боялась:

– Что станет с Амосом?

Флоренс покачала головой:

– Ничего нельзя поправить. Пусть мы знаем правду о Морвенне Блум, но кто нам поверит? Все будут думать то, что хотят думать. Мы можем сейчас только сделать его последние дни комфортными, но с его душевным состоянием даже это будет нелегко. Его постоянно мучают воспоминания о Морвенне. Она – корень его безумия.

Мягкий ветерок зашелестел в кронах деревьев и принес аромат диких трав. Один из запахов, казалось, преобладал над остальными, резкий и отчетливый. Внезапно в голове Тани всплыло то, что сказал Гредин однажды ночью. Тогда эти слова вселили в нее страх. Сегодня они наполнили ее надеждой. Лес слушал.

– Мы не можем изменить то, что произошло, – медленно произнесла Таня. – И не можем изменить то, что думают люди. Но, кажется, мы можем что-то сделать для Амоса.

Есть место, где розмарин растет у ручья, текущего в гору. Во владениях пикси. Пикси – дикие создания, непредсказуемые. Даже опасные. Все, чего они касаются, искажается. И розмарин, известный своей способностью улучшать память, портится. Меняет свойства на противоположные. Но даже испорченный ими розмарин годен для некоторых целей. В правильных пропорциях он способен навсегда уничтожить воспоминания в разуме смертного.

Например, память о бывшей возлюбленной.

Благодарности

Моей семье, друзьям и близким – особенно моим первым читателям: Даррену, маме, Терезе, Джанет, Тане, Рейчел и Люси. А также Лорен – за всю волшебную пыльцу фейри.

Моим бывшим коллегам в Ottakar's / Waterstone's Stafford и Кейт Хэнкок в главном офисе, а также команде детской литературы OUP за их поддержку.

Давинии Эндрю-Линч за уделенное мне время и советы.

Огромное спасибо Джулии Черчилль и всем сотрудникам Darley Anderson Agency, а также Венеции, Морису, Дженни, Элизе, Ингрид, Филу, Нику и всей команде детской литературы издательства Simon & Schuster UK.

Об авторе

Мишель Харрисон выросла в Англии, в графстве Эссекс, и была в семье младшей из трех сестер.

Мишель Харрисон – автор серии бестселлеров «Щепотка магии». Ее сочинения переведены более чем на двадцать языков. Первая книга, «13 сокровищ», была удостоена премии Уотерстоуна для начинающих детских писателей, произведение «Другая Элис» получило премию Колдердейла как лучшая детская книга года, а «Щепотка магии» вошла в шорт-лист Британской национальной книжной премии.

Прежде чем начать публиковаться, Мишель успела поработать в баре, в пекарне и в арт-галерее. Затем она устроилась продавцом в сеть книжных магазинов Waterstones, а потом стала помощником редактора по детской литературе в оксфордском издательстве. Теперь она занимается только писательством. Мишель Харрисон живет с мужем, сыном и кошками.

Рекомендуем книги по теме

Щепотка магии

Мишель Харрисон

Терра и тайна Созвездий. Книга 1

Мая Сара

Затонувший лес

Эмили Ллойд-Джонс

Мир из прорех. Новые правила

Яна Летт

Сноски

1

Фут – 30,48 см.

2

Рэйвен (англ. raven) – ворон.

3

Дюйм – 2,54 см.

Content

Мишель Харрисон
13 сокровищ

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Рекомендуем книги по теме

Сноски