Анна Дашевская

Пробел в биографии

Глава 1

С плывущего по Сене прогулочного корабля донеслась музыка и взрывы смеха, и Лавиния очнулась от размышлений. Были они не слишком приятными: вместо ленивого отпуска дома, с книгами и музыкальными кристаллами ей предстояло отправляться в Провенс. Конечно, там тоже вроде как дом, но… вот именно, что вроде как.

Поместье «Лаванда» было куплено много лет назад вместе с покойным мужем. После его смерти госпожа Редфилд иногда туда приезжала, в основном же жила в Лютеции, оставив все дела поместья на давнишнего управляющего, господина Тезье. Эжена Тезье сменил его сын Клод, хозяйка по-прежнему приезжала в «Лаванду» раз в два-три года, и всё шло как шло.

Даже самой себе госпожа Редфилд не часто признавалась, что неприязнь к поместью вызвана не только горем после смерти мужа – что уж там горевать, прошло слишком много лет! – но и устоявшейся нелюбовью к жизни вне города. Что делать, Лавиния была урбанисткой до мозга костей.

К тому же, она всегда терпеть не могла лаванду.

Однако полученное с магвестником письмо нарушило все планы.

Писал ей мэр ближайшего городка, Жансона, в чью сферу интересов входили также поля и виноградники, принадлежавшие Лавинии.

«Глубокоуважаемая госпожа Редфилд, с глубоким прискорбием сообщаю вам, что вчера, 25 июня 2187 года, скончался управляющий вашего поместья „Лаванда“ господин Клод Тезье. Похороны состоятся 28 июня на городском кладбище Жансона. Поскольку господин Тезье не оставил наследника или преемника, я был бы счастлив увидеть вас, чтобы решить вопрос о новом управляющем. Остаюсь неизменно к вашим услугам, Жан-Люк де Брюссоло, мэр Жансона».

– Странно… – Лавиния перечитала письмо, словно там могли появиться ещё какие-то слова. – Мне казалось, что Тезье был ещё молод, вроде года два назад ему исполнилось сорок. Или пятьдесят? Ну, неважно, этот самый Брюссоло прав, поехать нужно. Бакстон! – дворецкий возник рядом с креслом, словно вышел из тени между шкафом и камином. – Мне придётся уехать. Позовите мне эту новую девушку, как её зовут?

– Жюли, мадам.

– Очень хорошо, значит, Жюли. И потом попросите подойти госпожу Олесунн.

– Да, мадам. Можно спросить, какое время вы планируете отсутствовать?

– Тьма его знает, Бакстон… – рассеянно произнесла Лавиния. – Отправлюсь порталом завтра утром, надеюсь отсутствовать не более недели, а там – кто знает.

– Да, мадам. Осмелюсь заметить, господину Тезье было сорок шесть лет, – почтительно заметил дворецкий.

– Спасибо.

Горничная говорила еле слышным голоском, к манерам хозяйки она пока не привыкла. Впрочем, этого Лавиния от неё и не требовала: Жюли должна была вовремя вытирать пыль и укладывать багаж для поездок, чем она и занялась, выслушав указания. Сложнее было с Марджори Олесунн, верной секретаршей: Лавинии решительно не хотелось тащить её с собой. С другой стороны, Марджори как раз «Лаванду» любила и могла обидеться, если ей не предложить присоединиться.

«Ладно, разберёмся!» – махнула рукой госпожа Редфилд.

Ну, и разобралась, конечно.

Утром двадцать седьмого июня в мощёном дворе поместья «Лаванда», что располагалось в двадцати километрах близ города Жансон, раскрылось портальное окно, и через него на каменные плиты вышли две женщины. Одна – пухленькая брюнетка в годах, в льняном голубом платье. Вторая – высокая и худая, с очень светлыми голубыми глазами и почти белыми волосами, в лёгких брюках и шёлковой рубашке. Она осмотрелась и сказала своей спутнице:

– Смотри, Марджори, такое впечатление, что умер не только Тезье, а вообще никого живого в поместье не осталось.

– Вполне возможно, что они просто заняты делами, – пожала плечами Марджори. – Зайдём в дом и поглядим. Она решительно поднялась по ступенькам крыльца и дёрнула за ручку двери. Та не открылась.

Лавиния пожала плечами.

– Я же говорила!

– А ключ у тебя есть?

– Есть. Хозяйка я тут или кто?

Она выудила из пространственного кармана деревянную коробку, в которой действительно лежал блестящий, словно ни разу не использовавшийся ключ такого размера, будто им предполагалось запирать королевскую казну.

Впрочем, Лавиния точно знала, что как раз королевская казна закрыта вовсе не на обычный замок: там была установлена сложная магическая система охраны и сигнализации. Она сам принимала участие в установке.

Вот только здесь ключ к замку не подошёл. Вставить его в скважину получилось, а вот повернуть – уже нет.

Марджори хмыкнула.

– Да Тьма тебя побери! – пробормотала Лавиния, сунула ключ на место, приложила к замку ладонь и пошевелила губами, проговаривая заклинание. Внутри что-то хрупнуло, скрежетнуло, и дверь медленно раскрылась.

– Вот так, – сказала она удовлетворённо и подула на ладонь.

В холле было промозгло, словно и не стояла в Провенсе тридцатиградусная жара. Марджори принюхалась и уверенно сказала:

– На кухне точно кто-то есть, пахнет хлебом.

– Пошли посмотрим.

И они свернули из холла в левый коридор, здесь располагались кухня, кладовые, вход в подвал и в винный погреб, а также комнаты слуг.

Да, здесь и в самом деле пахло хлебом. А ещё на кухне трудилась крупная, даже толстая женщина, резавшая овощи, и две молоденьких девушки.

– МадамТома, вас ли я вижу? – спросила Лавиния с порога.

Толстуха развернулась, всмотрелась в вошедших и всплеснула руками.

– Великая Матерь, да как же это? Ваша милость, что ж вы не сообщили, что приедете, мы бы хоть комнаты подготовили и обед праздничный!

– Всё нормально, мадам Тома, – улыбнулась Лавиния. – До ночи ещё далеко, всё можно успеть.

– Ну-ка, Мари, Катрин, бегом – привести в порядок спальни, – скомандовала кухарка. – Окна открыть, проветрить, свежие цветы…

– Цветы я поставлю, – сказала Марджори. – А вот почему входная дверь не открывалась?

– Так господин Тезье, бедняга, – мадам Тома осенила себя знаком Великой Матери. – Он приказал поменять все замки, и парадную дверь держать запертой. Оно правда, мы через неё и не ходим никогда, через сад-то сподручнее.

– А почему понадобилось менять замки? – Лавиния уселась у стола и утащила из-под полотенца булочку.

– Влезли к нам какие-то… В начале весны, в марте. Ночью открыли двери и весь второй этаж обшарили.

– Прямо весь? – подняла брови хозяйка.

Она точно знала, что не хранит в этом доме ничего мало-мальски ценного. Ну, не за чиньскими же вазами ростом ей до плеча полезли в дом? А столовое серебро хранится в кладовых…

– Две гостевых спальни, бальный зал и гостиную, потом-то Катрин проснулась, услышала, что кто-то ходит и шум подняла. А, и ещё в оранжерее пытались покопаться, это уж в другой раз, но там Люсьен, садовник, маху не дал, ружьё-то у него всегда солью заряжено, – и толстуха хихикнула, как девочка.

Марджори и Лавиния переглянулись.

– Н-да, – тихо сказала секретарша. – Понятно, что ничего не понятно.

– Разберёмся, – ответила Лавиния. – Странно, что Тезье мне ничего не сообщил… Скажите, мадам Тома, на похороны кто-то из поместья поедет?

– Так все поедут, здесь сторож останется. Правда, господин мэр экипаж обещал прислать только за этой… – и она с явной неприязнью кивнула в сторону флигеля, где были апартаменты управляющего.

– За какой?

– Так за вдовой его, прости меня святая Бригита, – и кухарка сплюнула.

– Разве Тезье был женат? – Марджори удивилась. – Я считала, что он развёлся с женой лет двадцать назад!

– Четырнадцать, – припечатала мадам Тома́. – Четырнадцать лет тому, и всё это время та дрянь сюда и носу не казала! А стоило господину Тезье покинуть этот свет, она сразу прискакала, и кто только сообщил? И как так быстро успела, не порталом же она пользовалась? Это вашей милости прилично через порталы-то ходить, а не этой щучке. Сейчас вон к нотариусу отправилась в Жансон, словно ей хоть медная монетка положена… Ох, а бульон-то у меня перекипит! – кухарка резво кинулась к плите и стала помешивать в большой сверкающей кастрюле.

– Ладно, не будем вам мешать, – забросив в рот последний кусочек булки, Лавиния встала. – Пойдём, Марджори, бросим вещи в наши спальни, и ты обещала заняться цветами.

Секретарша молча последовала за ней в холл, по лестнице на второй этаж и в правый коридор, где все двери были распахнуты, и девушки носились вспугнутыми птицами из одной комнаты в другую, готовя дом к жизни.

* * *

Жансонское кладбище находилось за городской стеной, и от Южной башни к нему вела платановая аллея. Правда, городок был так невелик, что пройти его от Северных ворот до Южных можно было минут за сорок неспешного хода, ну, зато он гордился своей древностью. Построен Жансон был ещё во времена короля Рене Доброго, и с тех пор так и оставался в тех самых стенах, что заложили в середине пятнадцатого века.

Прощание с покойным назначили на полдень, но Лавиния отправилась на кладбище заранее: здесь был похоронен её последний муж, и ей хотелось наведаться к могиле в одиночестве.

Накануне, после обеда, она открыла портал на центральную городскую площадь и вместе с Марджори посетила мэрию, после чего вернулась в поместье и сообщила кухарке – а значит, и всем прочим, потому что новости внутри мадам Тома не удерживались – о том, что два экипажа специально для служащих будут поданы за час до начала церемонии.

Госпожа Редфилд положила букетик фиалок на скромную плиту серого мрамора, где было высечено лишь имя и годы жизни, вздохнула и побрела по аллее в сторону ворот. Ей хотелось понаблюдать за участниками церемонии.

Похороны были, в общем, обычными: всхлипывающие женщины, вянущие на жаре цветы, гулкие удары колокола… Три вещи удивили Лавинию, несмотря на выработавшуюся за много лет привычку к неожиданностям: во-первых, оказалось, что господин Тезье, традиционалист до мозга костей, вовсе не был почитателем церкви Единого или Великой Матери. Его провожал в последний путь священник из храма всех богов, Пантеона, и гимн он пел в честь Тора Триждырождённого, бога грома и молний, защищающего разумных от великанов и чудовищ.

Во-вторых, вдова – или женщина, которая так себя называла – присутствовала. Стояла у гроба, прикладывала к глазам под вуалью платочек. Вуаль, кстати, была из валансьенских кружев, которые не всякая дама себе может позволить…

И, наконец, в-третьих, в стороне от могилы стояла девушка – вся в чёрном, и под чёрным же кружевным зонтом. Расположилась она так, чтобы взгляд вдовы неизменно на неё падал, и к концу гимна всех присутствующих занимал не столько покойный, сколько девушка с зонтиком.

Лавиния нашла взглядом мадам Тома и потихоньку подошла к ней.

– Кто это такая? – спросила госпожа Редфилд.

– Вы о ком, мадам? А, та девица с зонтиком? Понятия не имею. Вроде она похожа на кого-то, черты лица знакомые… А может, мне это только кажется. Возраст, знаете, даёт себя знать, глаза уже не те…

Не дослушав, Лавиния кивнула ей и снова ввинтилась в толпу. Отошла за ближайшую мраморную урну, прикинула расстояние и открыла мини-портал неизвестной за спину.

То ли та была магом, то ли всё же портальное окно открылось не полностью бесшумно, но девица оглянулась и поздоровалась.

– Хорошо бы нам с вами поговорить, – быстро произнесла Лавиния. – Часа в два в городе – устроит?

– Нет, это плохой вариант, – нисколько не удивилась неизвестная. – Лучше приходите ко мне. Улица Ла Рош, дом 12. Меня зовут Андреа.

– Я…

– Знаю, – кивнула девушка, быстро развернулась и ушла.

По окончании службы возникла некоторая заминка: полагалось бы каждому из присутствующих пройти мимо могилы, бросив туда цветок, потом подойти к вдове и выразить сочувствие. Вот только никто не был уверен в том, что вдова и в самом деле таковой является. Лавиния подошла к мэру, стоящему возле ямы якобы в глубоком горе, и произнесла шёпотом:

– Господин Брюссоло, как владелица поместья, я могу представлять семью покойного.

Невыразимое облегчение отразилось на лице мэра. Он склонился к руке госпожи Редфилд, потом чмокнул воздух возле её щеки и негромко спросил:

– Могу ли я пригласить вас на ужин? Сегодня в половине девятого. Я пришлю за вами экипаж.

– Буду рада, – Лавиния величественно склонила голову.

Следом за Жан-Люком де Брюссоло горожане один за другим бросали на гроб цветы – букетики лаванды, связанные лиловыми ленточками, тёмно-красные июньские розы, крупные садовые ромашки и синие дельфиниумы – после чего подходили к госпоже Редфилд. По счастью, город был, как уже говорилось, совсем небольшим, и поток скорбящих иссяк довольно быстро.

Дама под валансьенскими кружевами несколько минут кусала губы, затем резко развернулась и решительно пошла к воротам. Её никто не останавливал.

Ушёл последний из тех, кто пришёл проводить Клода Тезье. Лавиния несколько минут наблюдала, как два рабочих лениво орудуют лопатами, забрасывая землёй последнее пристанище её управляющего, потом пошла в контору. Ей нужно было найти директора, оплатить работу и принадлежности, выбрать плиту, которую по истечении времени положат на холмик.

Наконец все печальные дела были окончены.

Госпожа Редфилд посмотрела на часы.

– Половина второго, – пробормотала она. – И где она находится, эта самая улица Ла Рош?

Первый же прохожий на вопрос ткнул пальцем себе за спину, обозначая направление. Потом добавил:

– Идите в сторону Северных ворот, не ошибётесь. Дойдёте до канала, поверните направо, там и будет вам эта самая улица.

* * *

Дом номер тринадцать оказался симпатичным городским особнячком в два этажа, выкрашенным в приятный жёлтый цвет, с высоким крыльцом и сдвоенными полуциркульными окнами по обе стороны от него. Ступени стерегли не львы или грифоны, а две бронзовые совы, достававшие Лавинии до пояса. Их перья от времени стали слегка зеленоватыми, а круглые глаза и заострённые клювы ярко блестели. Перед домом цвели несколько кустов роз. Лавиния не особо разбиралась в сортах цветов, но эти показались ей необычными; в конце концов, видеть сиренево-голубые розы или ярко-белые в оранжевую крапинку ей доселе не доводилось.

Она с уважением кивнула совам, поднялась по ступенькам и постучала молотком в виде изящной женской руки. Судя по тому, что дверь открылась моментально, загадочная девушка по имени Андреа посетительницу ждала.

– Проходите, – сказала она и зачем-то выглянула за спину госпожи Редфилд, словно проверяла, не следили ли за гостьей.

– По-моему, никого не интересовал маршрут моей прогулки, – сказала Лавиния. – Я бы почувствовала.

Следом за юной хозяйкой она прошла в гостиную и села в кресло, с любопытством оглядываясь.

Ей показалось, что дом этот когда-то любили, ухаживали за ним и старались украсить, а потом… Потом не то хозяйки не стало, не то она потеряла к этому интерес. На полках лежала пыль, люстра была укутана белым полотном, да и чехлы сняли всего с двух кресел. Во второе опустилась Андреа, в упор поглядела на Лавинию и прямо спросила:

– Итак?

– Господин Тезье работал на меня. Его смерть показалась мне… несвоевременной, а ваше появление на кладбище – слишком эффектным, чтобы оказаться случайностью.

– Ну, оно и не было случайным, – улыбнулась девушка одними губами.

– Кроме того, было ещё кое-что, чего не должно было быть, – продолжала Лавиния.

– Так называемая вдова?

– Именно. Не знаю, в курсе ли вы, кто я такая, помимо того, что хозяйка «Лаванды»? Ага, значит, нет. Я коммандер Службы магической безопасности Галлии, и это моя основная работа.

– А есть дополнительная? – Андреа явно заинтересовалась.

– Есть. Ещё я преподаю в Коллеже Сорбонны, моя специальность… ну, скажем в общем, расследование преступлений, совершённых с помощью магии.

– И вы считаете, что в смерти Клода Тезье есть что-то подозрительное?

– Вы же тоже так считаете. Поэтому, прежде чем открыть дело, я должна знать обстоятельства, действующих лиц и их побудительные мотивы. Откуда вынырнула вдова, если Клод развёлся много лет назад? Оставил ли он завещание, и если да, то что в нём написано? Кто забирался в мой дом и шарил на втором этаже? Кто вы такая и какое отношение имели к господину Тезье? – она загибала пальцы, наблюдая за девушкой.

На интерес коммандера к вдове та слегка усмехнулась, о завещании – легко кивнула, слова о таинственном воре заставили её глаза слегка расшириться, ну, а после вопроса о её личности Андреа откинулась на спинку кресла и сложила ладони на коленях.

– Я согласна, – сказала она просто. – Что вы хотите знать?

– Первый вопрос я задала минуту назад.

– Ну что же… Меня зовут Андреа Монтанари. Нетрудно догадаться, что отец мой был родом из королевства Лаций. Точнее, из Ломбардии, из Бергамо. Впрочем, я его не знала, вернее, не помню: когда мне было два с небольшим года, мама развелась с ним и уехала сюда, к бабушке.

– Сколько вам лет сейчас?

– Двадцать четыре, – Андреа слегка улыбнулась. – Я знаю, что выгляжу младше. Иногда это удобно, а иногда нет. Например, в университет мои документы не сразу приняли, только после сличения аурограммы в паспорте с моей аурой.

– Какой университет вы закончили? – Лавиния ещё в начале разговора незаметно сжала в кармане записывающий кристалл, и теперь слегка беспокоилась, что ёмкости его не хватит на весь разговор.

– Лугдунский. У меня странные магические способности, есть все четыре стихии, но все очень слабые, от двенадцати до восемнадцати единиц.

– Бытовая магия, – кивнула госпожа Редфилд. – Да, в этом случае Лугдун – отличный выбор. И когда вы его закончили?

– Три года назад.

– Хорошо, давайте вернёмся к вашему детству. Вы сказали, что ваша матушка переехала сюда, потому что здесь жила её мать, ваша бабушка.

– Да, в этом самом доме. Он вообще довольно старый, первому этажу уже больше трёхсот лет. Но, конечно, его много раз перестраивали и перетделывали. У мамы магии не было, а бабушка владела стихией земли, и довольно сильной. Она выращивала растения…

– О, те розы перед домом – это её разработка?

– Её, – девушка снова заулыбалась; Лавинии вообще показалось, что та совершенно успокоилась и отвечает на вопросы куда охотнее, чем в самом начале. – Ну вот, мы прожили здесь восемь лет, а потом мама собралась и уехала в Геневу. Моментально, в один день. И виновата в этом та дрянь, которая сегодня изображала из себя скорбящую вдову! – тут в голосе её зазвенели слёзы, она замолчала и сделала глубокий вздох.

Потом вздёрнула подбородок:

– Я совсем забыла о долге гостеприимства. Боюсь, предложить обед я не в силах, но бокал вина или чашку кофе…

– Благодарю. Давайте продолжим, у меня на сегодня большие планы.

Лавиния опасалась, что улыбается она примерно так же, как улыбался бы крокодил, завидевший жертву в пределах досягаемости своих челюстей, но поделать с собой ничего не могла. О, да, планы у неё были! Нотариус, мэр, вдова – в этом порядке или в любом другом. Никто не смеет поднимать руку на то, что принадлежит семье Редфилд, а Клод Тезье ей принадлежал.

– Хорошо, – кивнула Андреа. – Эту женщину звали тогда Луиза Камуан. Клод вернулся в Жансон в две тысячи сто шестьдесят шестом…

– То есть, вам было четыре года?

– Да. Его отец был жив и здоров, служил управляющим в «Лаванде», а Клод стал начальником городской стражи.

– Простите, что всё время вас перебиваю, но я не совсем поняла: он приехал в город и сразу был назначен на такую должность?

Андреа улыбнулась.

– Мне было четыре года, так что я не слишком интересовалась такими деталями. Но у него с моей мамой завязались… отношения. Они стали поговаривать о свадьбе, но она всё колебалась, говорила, что уже обожглась однажды и не хочет повторения. Потом вроде бы смягчилась… Понимаете, это тянулось довольно долго, но я-то не сомневалась ни минуты. Как бы странно это ни звучало, Клод Тезье был моим лучшим другом, и оставался им до самой своей смерти. Меня не волновало то, что он женился на Луизе, а не на моей маме… Нет, неправда, – перебила девушка сама себя. – Волновало, конечно. Но было неважно. Простите, я путано объясняю…

– Нормально, я поняла. У вас с ним были свои отношения, и появление Луизы Камуан их не испортило.

– Нет, не испортило. Ни её появление, ни наш с мамой переезд в Геневу. Мы переписывались, а потом, когда у меня появился личный коммуникатор – разговаривали, иногда подолгу. Мама делала вид, что ничего об этом не знает, даже не догадывается. Пока я была совсем маленькой, он со мной играл и учил меня драться, мы ходили удить рыбу и ездили к вам в «Лаванду» собирать виноград. Потом стал помогать мне с математикой, она плохо давалась. Когда его брак с Луизой закончился – довольно быстро, они и года вместе не прожили! – я думала, что мама его простит…

– Не простила? – в голосе Лавинии прозвучало искреннее сочувствие.

– Нет. Наверное, если бы у неё было больше времени, в конце концов она бы сменила гнев на милость, но её не стало шесть лет назад. Я как раз закончила первый курс…

– Болезнь?

– Нет, несчастный случай. Взорвался осветительный кристалл, и один из осколков попал ей в шею, в какую-то артерию. Она почти мгновенно истекла кровью.

Лицо девушки почти не изменилось, но руки она сжала так, что костяшки побелели. Госпожа Редфилд не стала сейчас говорить о том, что осветительный кристалл не может взорваться практически никогда, для этого нужно совершенно дикое стечение обстоятельств: сперва она всё проверит, а уж потом…

– Понятно, – произнесла она после недолгого молчания. – И сейчас вы приехали сюда?…

– Пришлось, – Андреа усмехнулась, явно овладев собой. – Бабушка поехала к сестре, в Нувель-Орлеан. Там живёт её сестра-близнец, и они решили вместе отметить своё столетие поездкой по Империи Новый Свет. А потом планируют всласть попутешествовать уже по Галлии, Лацию, Элладе, Дойчланду, заедут в Бритвальд. Но цветам не объяснишь, что у хозяйки юбилей, поэтому я оставила работу и вот… Сегодня с шести утра поливала, удобряла и рыхлила.

– С господином Тезье вы встретились?

Девушка помотала головой.

– Не успела. Он собирался приехать в Жансон двадцать шестого…

* * *

Выйдя на улицу Ла Рош, Лавиния почесала в затылке… «Итак, нам нужен план. Нотариус, вдова, мэр… А ещё здешний врач, который осматривал тело, и городская стража. Подозреваю, что отделения Службы магбезопасности в Жансоне нет, слишком уж маленький городок. Интересно, сколько вообще тут магов? – она повернула в сторону центра города по мощёной булыжником улице. – Нотариус наверняка работает до пяти, с него и нужно начинать. Сейчас уже почти четыре часа… Тьма, опять я обед пропустила! Ну ничего, отыграюсь на ужине у мэра. Интересно, удалось ли Марджори что-то узнать? – секретарше она поручила собрать у всех, кто работает в поместье, максимальное количество информации о жизни и смерти Клода Тезье. – Конечно, с медиком надо было поговорить ещё вчера, готова поставить бутылку лучшей аква-виты против кружки кислого молока, что вскрытие не сделали… Эх, старая ворона, как же я прошляпила?»

Долго предаваться самобичеванию она, разумеется, не стала. Кто ж мог предположить ещё вчера, что со смертью управляющего {настолько} всё не в порядке?

Дом городского нотариуса, господина Дюрока, находился в тихом переулке совсем рядом с мэрией. Было в нём два входа – на левой двери было написано, что это частное владение, а возле правой висела табличка, извещавшая, что мэтр Ансельм Дюрокведёт приём с десяти утра до четырёх часов дня и исключительно по предварительной записи. Лавиния тихонько выругалась: до четырёх оставалось каких-то пятнадцать минут. Поднявшись по ступенькам, она вошла и оказалась в небольшой приёмной, где и помещались-то только стол со стулом и скамейка напротив. За столом сидела девица, смотрелась в зеркальце и тщательно красила губы алой помадой. На посетительницу она взглянула с некоторым пренебрежением, вскинула брови и хотела что-то сказать. Госпожа Редфилд подобных секретарей на дух не переносила, поэтому щёлкнула пальцами, бросив на девицу пятиминутное молчание, и спокойно прошла к солидной дубовой двери кабинета.

Мэтр Дюрок тоже не тратил зря последние рабочие минуты: он как раз поднёс к губам серебряную чарку, в которую точно был налит не компот. При появлении незваной гостью рука его дрогнула, и на лаковую поверхность стола плеснулась капля тёмно-коричневой жидкости. «Келимас!» – поняла Лавиния.

В отличие от девицы с помадой, нотариус моментально посетительницу узнал, да и госпожа Редфилд вспомнила, что он подходил к ней на кладбище.

– Да вы пейте, пейте, мэтр, – усмехнулась она. – Прошу простить, что вломилась к вам под самый конец работы, но…

– Ну что вы, госпожа баронесса! – замахал пухлой ручкой нотариус. – Я всё понимаю! А могу я предложить вам присоединиться?…

– А давайте!

Келимас был хорош, лимон к нему порезан тонко, шоколадные конфеты, которые мэтр достал из своего стола, тоже оказались не лишними… Лавиния прислушалась к тому, как прокатилась по телу тёплая волна, и благосклонно кивнула.

– Отличный напиток, мэтр!

– С моего собственного виноградника, мадам! – просиял тот. – Но… к делу. Предполагаю, что вы хотели узнать, у меня ли завещание господина Тезье?

– Ваша проницательность делает вам честь, мэтр Дюрок.

– У меня. Конечно, оглашение его назначено на послезавтра, но я думаю, мы с вами никому не скажем о таком небольшом нарушении, – говоря всё это, хозяин кабинета открыл книжный шкаф, вынул несколько толстых томов, за которыми обнаружилась дверца сейфа.

Со щелчком она отворилась, открыв взгляду две полки, плотно уставленные разноцветными папками. Нотариус вытащил лиловую, довольно тонкую, и положил на стол. На обложке было крупно написано «Семья Тезье».

Выходила Лавиния успокоенная: ничего неожиданного в завещании не было. Слава всем богам, никакая вдова там не упоминалась, а банковский счёт – не такой и большой, к слову – после выплаты мелких сумм доставался госпоже Монтанари. То есть, Андреа.

Глава 2

Дорогу до городской стражи искать не пришлось, участок традиционно располагался справа от мэрии. У входа дремал усатый сержант, который вскочил и поприветствовал подошедшую Лавинию по всей форме.

– Здравия желаю, госпожа коммандер!

– Вольно, сержант, – кивнула она. – Начальник на месте?

– Так точно! Второй этаж, направо, самая дальняя дверь.

«Ага, значит, обо мне здесь уже знают… Надо полагать, здешний командир тоже был на похоронах, а уж кто владеет „Лавандой“, наверняка Тезье рассказывал».

Всё оказалось ещё лучше: капитан Кальвебыл близким другом управляющего, и госпожу Редфилд встретил самым сердечным образом.

– Скажите, капитан, вам смерть Клода не показалась несвоевременной? – спросила она, устроившись на стуле и отказавшись от кофе, чая и вина.

– Показалась, госпожа коммандер, – кивнул Кальве. – Сорок шесть – не возраст для мага, пусть и слабосилка. Правда, мы довольно давно не виделись, летом у него всегда было много дел в поместье. Пожалуй, с середины мая, да…

– Полтора месяца, понятно. Ну, я не приезжала сюда вообще больше двух лет, но и мне кажется, что что-то здесь не так. Вскрытие делали?

– Да.

– И что там?

– Ничего, – мрачно ответил капитан, достал из ящика стола и протянул Лавинии два листа бумаги. – Читайте сами.

Она пробежала взглядом текст, вернулась к началу и вчиталась основательно, морщась от неизменной медицинской терминологии. Но со словами начальника городской стражи пришлось согласиться, действительно в протоколе вскрытия не нашлось ничего, к чему можно было бы придраться. Сердечный приступ, жара, Тезье был один, поэтому остался без помощи.

– Где и кто его нашел? – она отложила протокол.

– В винограднике. День был очень жаркий, но Клод хотел сам проконтролировать, как идут дела. Там вот, среди лоз, он и лежал. Мальчишки наткнулись, шли вечером на рыбалку, ну, и срезали путь через виноградник.

– Он когда-нибудь жаловался на сердце?

Кальве пожал плечами.

– Он вообще ни на что никогда не жаловался. Если мог сразу исправить какую-то ситуацию – исправлял. Если нет – искал способы.

Лавиния вздохнула. Без управляющего ей придётся туго, пока она найдёт нового, пока он войдёт в курс дела… Кажется, отпуска в этом году ей не видать, как своих ушей. И всё равно, второго такого как Клод Тезье, не будет.

– Надо поговорить с патологоанатомом, который делал аутопсию, – проговорила она задумчиво. – Может быть, какая-то деталь, которой он не придал значения…

– Ну, патологоанатома у нас нет, вскрытием занимался городской маг-медик, доктор Нильсен. Мог, конечно, и пропустить какую-то мелочь, для живых-то он врач – лучше не придумаешь, ну, а к мертвецам нужен иной подход.

– Вдова ещё эта… – Лавиния поморщилась, вспомнив валансьенские кружева. – Кто-то ведь ей сообщил о смерти бывшего мужа, сразу прискакала. Где она живёт, кстати?

– Да далеко не уезжала, перебралась после развода в Арль, там и осталась. Кто-то сообщил, да, – и капитан разгладил сивые пышные усы.

– Хорошо, – госпожа Редфилд постучала пальцами по столу. – Ужинаю я сегодня у мэра, попытаюсь там выяснить кое-какие подробности о жизни города вообще и связях Луизы Камуан в частности. Завтра состоится поминальный обед в «Лаванде», рада буду видеть вас. А сейчас скажите мне, как найти доктора Нильсена?

– А что его искать, он сейчас внизу, в караулке, руку вправляет капралу Мартену. Бассо! – гаркнул он неожиданно, так что Лавиния чуть не подпрыгнула; впрочем, в кабинет почти сразу заглянул невысокий стражник с сержантскими нашивками. – Бассо, попроси доктора Нильсена, как закончит, подняться ко мне.

– Слушаюсь, капитан! – и сержант Бассо исчез.

– Так, о чём мы говорили? – Кальве потёр лоб. – Ах, да, поминальный обед – буду, госпожа коммандер, почту за честь. А у мэра мы с вами вечером увидимся, на ужин-то он и меня пригласил, и мэтра Дюрока, и отца Андре, и доктора…

Нильсена долго ждать не пришлось. Не прошло и пяти минут, как в дверь без стука вошёл очень высокий, очень худой мужчина со светлыми волосами и серыми глазами. Выглядел он так, что, даже не слыша фамилии, Лавиния смогла бы догадаться, что он уроженец королевства Дании и Нордхольма. И как его занесло на жаркий галльский юг, в Провенс?

Кивнув капитану, Нильсен повернулся к даме.

– Познакомься, Свен, это коммандер Редфилд из Службы магбезопасности. Она же – хозяйка «Лаванды», где служил управляющим Клод Тезье, – представил её Кальве.

– Раз знакомству, – лаконично ответил доктор и пожал протянутую руку. – На похоронах быть не мог, операция затянулась. Ну, зато всё успешно, старик Ландри ещё лет двадцать сможет изводить окружающих своим мелочным занудством.

– Ему положено, он юрист, – капитан спрятал усмешку в усах.

– Я прочла протокол вскрытия, доктор, – Лавиния взяла разговор в свои руки.

– И что? Вас что-то не устраивает?

– Нет-нет, всё отлично. Но… вы сами знаете, бывает, что какая-то деталь, какая-то мелочь была вами отмечена, но показалась слишком незначительной, чтобы упоминать в протоколе. Подумайте, постарайтесь вспомнить. Вы маг, возможно, вы ощутили неправильный, нехарактерный магический фон, или остатки ауры были нехарактерно окрашены?

Нильсен прищурился.

– Вы подозреваете воздействие?

– Да.

– Тогда дайте подумать…

В кабинете воцарилась тишина. Слышно было, как мальчишки на площади играют в мяч, как сержант у входа в участок прощается с закончившими смену стражниками, как орёт дурным голосом кошка…

– Тьфу, – с досадой проговорил капитан. – Опять у мэра в саду павлины разорались!

– Я думала, это коты, – рассмеялась Лавиния.

– Нет, они так громко не могут. Павлинов завёл Брюссоло, вернее, его жена. Для красоты, говорит. А мы вот слушаем…

– Было кое-что, – сказал вдруг Нильсен. – Магического фона, конечно, не сохранилось, времени прошло слишком много. А остатки ауры я увидел. И в зоне сердца были нехарактерные, тёмно-багровые тона. Так-то Клод был магом земли, поэтому цвета ауры у него были спокойные, желтовато-коричневые. Я счёл это последствием инфаркта, но, если подумать… Если инфаркт был магически спровоцирован…

– Ещё что-то?

– Ещё? Понимаете, господин Тезье не был моим пациентом, я видел его два-три раза в год, когда приезжал в поместье к больным. Он никогда не жаловался на здоровье, да и не было заметно никаких признаков сердечного заболевания, или, допустим, гипертонической болезни. Ни одышки, ни бледности, ни синеватого цвета губ или ногтей. И если был применён некий артефакт… На человека здорового он мог подействовать сокрушительно. Знаете, в старые времена инфаркт называли «разрыв сердца». Ну вот то, что я наблюдал, примерно так и выглядело.

– Понятно…

– Очень досадно, что меня не было в городе в тот день. Вдруг бы я сумел помочь господину Тезье?

– Это вряд ли, – сухо сказала Лавиния. – Его нашли, когда уже поздно было что-то делать. Разве что вы пошли бы туда с ним вместе.

Нильсен встал.

– Прошу меня извинить, но я должен вернуться в клинику. Через полчаса начало приёма.

– Спасибо, доктор, – поднявшись, капитан обменялся c ним рукопожатием.

Лавиния сказала вдогонку:

– Завтра поминальный обед в «Лаванде», буду рада, если вы выкроите время.

– Постараюсь, – ответил Нильсен уже от дверей. – Мне как раз надо осмотреть госпожу Фош, её беременность протекает не вполне стандартно.

И он исчез.

Госпожа Редфилд повернулась к Кальве.

– Последний вопрос на сегодня, и я освобожу вас от своего присутствия.

– Я уверен, до вечера вы придумаете дюжину новых, – и он снова улыбнулся в усы.

«Чертовски удобная штука, чтобы спрятать усмешку, – подумала Лавиния. – Жаль, что мне не удастся таким украшением обзавестись…»

– Правильно ли я понимаю, что вы сменили Клода Тезье на посту начальника городской стражи?

– Совершенно верно. Дела были поставлены идеально, команда работала как часы. При мне они слегка разболтались, должен сознаться. Ну, так у меня и такой биографии военной нет, я всю жизнь в страже.

– Ага… Вот как раз об этом я и хотела спросить. Что вам известно о жизни Клода до того, как он вернулся в Жансон и стал начальником стражи?

– Да немного, честно говоря. Знаю, что он служил с восемнадцати дет в Легионе, а в две тысячи сто шестьдесят шестом был ранен, вот и приехал в родные места. Ему тогда было почти тридцать – молод, конечно, для капитанского звания и должности, но, видно, знали его наверху, никто и не возражал.

– Восемь лет в Легионе… – проговорила Лавиния задумчиво. – Не так и много, хотя, конечно, смотря где. Это значит, что до окончания второго контракта он не дослужил два года, верно? А подробности ранения нам известны?

– Увы, – Кальве развёл руками. – Он не говорил, а я не стал спрашивать. Не всякий любит о таком рассказывать. Так что, госпожа коммандер, раз убийство предположительно было совершено с применением магических средств, вы теперь дело-то у нас заберёте?

– Да зачем же? – слегка удивилась она. – Отделения магбезопасности в городе нет, новым людям нужно будет включаться в дело, тратить на это время… И потом, мне кажется, мы с вами сработаемся, а? Я буду заниматься предполагаемым артефактом и магической стороной истории, а вы – обычной жизнью господина Клода Тезье, управляющего имением «Лаванда», разведённого, предположительно не имеющего детей, сорока шести лет от роду.

– Принято, госпожа коммандер! – и они обменялись рукопожатием.

– Да, последний вопрос: вспомнила госпожа Редфилд. – Я бы хотела посмотреть протоколы осмотра тела и осмотра места происшествия. Там вообще есть что-то?

И снова Кальве развёл руками.

– На мой взгляд – практически ничего. Земля сухая, следов ног не осталось. Нашли его к вечеру, так что и аурные следы успели рассеяться, если они вообще оставались. Артефакт-то магический фон изменил…

– А артефакт этот самый не обнаружили?

– Нет. Сами понимаете, если он и был, так мог рассыпаться в пыль после того, как сработал, или вообще – истратил магический заряд и превратился в обычный предмет. Какую-нибудь монетку, медальон, камушек.

– То есть был одноразовым, а значит, не артефактом, а амулетом, угу… Ну что же, мне пора, – Лавиния встала. – До времени, назначенного господином Брюссоло, осталось чуть больше двух часов, а мне нужно привести себя в порядок.

– Вечернее платье с корсетом?

Госпожа Редфилд снова подумала о том, какая удобная штука – усы.

– Ну да, конечно! Хотя бы принять душ и причесаться.

За окном снова истошно заорал павлин.

* * *

Марджори внимательно выслушала информацию об ужине у мэра и спросила:

– Я могу отказаться?

– Конечно.

– Тогда я бы не хотела принимать в этом участие. Ну его к тёмному, этот светский визит. Местные нувориши и хозяева города… Я лучше поужинаю и посплетничаю с мадам Тома. Днём она была занята, ни на минуту не могла оторваться от кастрюль и разделочной доски.

– Или не хотела…

– Или не хотела, – согласилась секретарша. – Но вечером, за рюмочкой настойки…

– Ладно. Оставайся.

– У тебя есть, что надеть?

Лавиния фыркнула.

– А что, меня это должно волновать? Довольно будет свежей рубашки. Ах, да, ещё я обещала здешнему капитану городской стражи, что причешусь!

* * *

Гостей у мэра было несколько больше, чем Лавиния рассчитывала.

С другой стороны, их так удачно собрали всех в одном зале! Чиновники, богатые землевладельцы, городские функционеры – те, без кого город не может жить. Доктор Нильсен и капитан Серж Кальве, настоятель храма всех богов отец Андре и нотариус мэтр Дюрок… Глава местной эльфийской общины господин Элларонраскланялся издалека: не хочет подходить, и правильно, не прошло и сотни лет, как они столкнулись лбами в одной истории с неожиданно счастливым концом… Понятное дело, могли ли эльфы пройти мимо плантаций лаванды? Никак не могли, и Элларон выполняет поручение Властителя Серебряного леса вот тут, среди идиллических лиловых полей и виноградников.

Ну, зато дамы из женского комитета, помявшись, выслали к госпоже Редфилд парламентёра с не совсем обычной просьбой: не согласится ли она посетить их чаепитие в городской библиотеке? Придут девочки, заканчивающие лицей, возможно, рассказы прославленной госпожи коммандера натолкнут их на правильный выбор пути? Мало что в мире Лавиния любила меньше, чем беседы с подрастающим поколением, так что пообещала найти свободное время как-нибудь… и скрестила за спиной пальцы.

Аперитив подали в трёх гостиных, соединённых анфиладой. Пригубив шампанское, госпожа Редфилд отошла в сторонку и стала разглядывать гостей. Рядом остановился Нильсен, отсалютовал бокалом и спросил:

– Ищете жертву?

– Скорее, оцениваю информативную пользу этой охоты. С кого бы вы начали разговор?

– Хм… Возможно, с баронессы де Брие? Неформальная глава дамского общества, маг-водник, много лет работавшая на правительство его величества, очень умна. Ну, правда, стесняться чего бы то ни было разучилась ещё в детстве и иногда любит развлечься, ставя в неловкое положение произвольно выбранную жертву.

– Интересно. Ещё?

– Госпожа Брюссоло.

– Жена мэра, владелица павлинов?

– Именно. Дама со странностями, но отличается редкой наблюдательностью. И не склонна выдумывать, оперирует только фактами, успешно выворачивая их в удобную сторону.

– Тоже вариант. А поглупее кого-нибудь нету?

– Как не быть! Вон, видите, пара, беседующая с отцом Андре? Маркиз Кассунель и его супруга. Так богаты, что могут себе позволить не соображать вообще ничего. Зато обладают отличной памятью и воспроизводят услышанное и увиденное, словно записывающие кристаллы.

– Неплохо, – кивнула Лавиния.

– А поскольку отец Андре будет благодарен вам за спасение, я бы советовал потом поговорить с ним. Почтенному священнику Пантеона известно всё, происходящее в Жансоне и его окрестностях, но вот захочет ли он поделиться сведениями – зависит от вас. О, сюда идёт мадам Люсиль Леруа, главная городская сплетница! Я исчезаю. Только не забудьте всё, что скажет милейшая Люсиль, разделить на два. Или на двадцать.

И господин Нильсен действительно исчез, словно и не стоял только что вот тут, возле голубой портьеры из шёлковой тафты.

Мадам Леруа была немолодой, толстой, одышливой блондинкой в довольно строгом тёмно-лиловом платье и немилосердно роскошных аметистах везде, куда можно было пристроить украшение: в ушах, на шее, в причёске, на груди… Даже кисточки на поясе, завязанном под грудью, были аметистовые. Двигалась она с напором сухогруза, может, и не слишком быстро, но целеустремлённо. Лавинии даже захотелось последовать примеру доктора Нильсена и слиться с голубой шторой. Но открывать портал прямо здесь, в зале, было бы невежливо, а исчезать в тенях она не умела. «Кстати, – промелькнуло в голове, пока она улыбалась даме, – неужели Нильсен – некромант? Больше никто не умеет ходить тенями. Первый раз в жизни встречаю некроманта-медика. Я-то думала, что он водник или маг жизни…»

– Добрый вечер, госпожа коммандер, – блондинка в лиловом склонила голову.

– Добрый вечер, мадам Леруа, – Лавиния вернула поклон.

– Как вам здешнее общество?

– Честно говоря, я ещё не успела присмотреться.

– О, этот сплетник наверняка обо всех нас всё рассказал!

«Забавно, а доктор называл сплетницей как раз вас, мадам!»

Разумеется, вслух госпожа Редфилд этого не сказала, просто улыбнулась.

– Ну что вы, мы говорили исключительно по делу. Вы ведь знаете о смерти Клода Тезье, моего управляющего? Не помню, чтобы я видела вас на похоронах, надеюсь, вы приедете завтра в «Лаванду» на поминальный обед?…

– Ох, госпожа коммандер, – мадам Леруа поджала губы. – Знакома я с господином Тезье была мало, но такое ужасное событие… Ведь совсем молодой человек! А на похоронах я действительно не была, – Лавиния подняла бровь, и пожилая дама сказала со вздохом, – Я не в самых лучших отношениях с бывшей мадам Тезье.

– Ну, я её и вовсе не знаю…

– Ничего, ещё познакомитесь. Думаю, сегодня её не будет, господин Брюссоло не настолько выжил из ума, чтобы её пригласить, но завтра, вот увидите, она явится на поминальный обед, как ни в чём не бывало.

– Поскольку устраиваю его я, надеюсь, вы придёте. Думаю, у нас найдётся о чём поговорить!

Обменявшись улыбками, дамы расстались, и Лавиния поискала взглядом отца Андре. Ага, вон его белый балахон… И маркиз Кассунель рядом, отлично.

В поместье Лавиния вернулась поздно, уставшая, голодная и злая, как шершень. Марджори, поглядев на свою работодательницу, только вздохнула.

– Пойдём-ка на кухню, – сказала она. – Мадам Тома оставила для тебя настоящий провенсальский доб[1]). Вина принести?

– Спрашиваешь, – фыркнула госпожа Редфилд. – Давно я так бездарно не тратила время! Да ещё и еды толком никакой не было, тарталетки какие-то. Не понимаю, почему это называлось ужином…

После солидной порции мяса и бутылки вина, разделённой с секретаршей, Лавиния почувствовала себя куда лучше. Настолько лучше, что на вопрос Марджори о том, с кем и о чём удалось поговорить, не выругалась, а только махнула рукой.

– Вроде бы и со всеми, кто должен был знать Клода, я так или иначе побеседовала, но ничего полезного пока не узнала. Ну, или не поняла, что это именно оно, полезное! Все говорили, какой он был прекрасный человек, все в один голос ругали Луизу Камуан, все удивлялись столь ранней кончине. Чтобы кто-то всерьёз врал, я не заметила, но как проверишь? Прочитать мысли я могу лишь при прикосновении, и не мгновенно. Не могла ж я всех хватать… С другой стороны, кто-то ведь сообщил этой женщине о смерти Клода практически моментально, раз она появилась в «Лаванде» на следующее утро.

– И этот кто-то был наверняка из города, – кивнула Марджори. – Сообщить могли только магвестником, а в поместье никто не владеет магией настолько, чтобы его отправить.

– Или тщательно это скрывает.

– Или так, не буду спорить. Но скрытое ты, как обычно, обнаружишь. А пока поверим мадам Тома, она-то каждого в «Лаванде» знает до последнего волоска. По её словам…

– Погоди-ка, – прервала её Лавиния и щёлкнула пальцами, ставя полог от подслушивания. – Можешь считать меня параноиком, но я слышала какой-то шорох за окном. Вот теперь рассказывай.

– Лучше быть живым параноиком, чем мёртвым идеалистом, – Марджори очень по-галльски пожала плечами и вернулась к рассказу. – Так вот, по словам мадам Тома, среди тех, кто здесь работает, люди в основном приличные и честные. Есть, конечно, и с гнильцой…

– Это она так сказала?

– Именно! Но гнильца эта, она, как бы сказать… Другая. Один из виноградарей не знает меры в выпивке, другой скверно себя повёл с девушкой. Есть супружеская пара, где жена не может удержаться и не гульнуть от мужа, а он её потом колотит. Но это всё другая история, простая, как табуретка.

– Понимаю. У того, кто положил в карман Клоду Тезье амулет, разорвавший его сердце, куда более изощрённый ум.

– Вот! Именно – изощрённый ум. А если он притворяется более простым…

– Невозможно притворяться двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, – допив вино, Лавиния встала. – И, как только он на минуту приподнимет маску, мы его увидим. Что не отменяет обычную, ежедневную, рутинную работу. И завтра после поминального обеда я отправлюсь в Лютецию к командиру Легиона выяснять, кто такой Клод Тезье, и чего мы не знаем о его жизни.

* * *

На поминальный обед собралось народу даже больше, чем на похороны. Уходя из особняка мэра города Жансон, госпожа Редфилд передала ему портальный кристалл.

– Предупредите всех, кто решит не связываться с экипажами, чтобы попросту собрались у вас. Кристалл настроен на «Лаванду», довольно будет сжать его и проговорить активационную фразу.

– Да, госпожа коммандер! – похоже, только сейчас до господина Брюссоло дошло, что разговаривает с ним не только владелица самого крупного поместья в окрестностях его города и коммандер Службы магбезопасности, но и баронесса, и профессор Коллежа Сорбонны, и доверенный маг его величества…

А он-то собирался слегка подзаработать на предоставлении экипажей для тех, кто отправится на поминальный обед! Ох, не иначе, Великая матерь его, дурака, остановила… Мэр сглотнул и молча поклонился.

Наверное, около восьми десятков гостей уселось за длинные столы в парадном дворе поместья «Лаванда». От палящего солнца их закрывал белый шатёр, который бесценная мадам Тома накануне отыскала в кладовых.

– Полвека под заклинанием пролежал, – сказала, она, встряхивая плотную ткань. – Свадьбу господина Эжена тогда праздновали. Конечно, когда сын его женился, здесь не отмечали. Клод и Луиза расписались в мэрии и уехали в свадебное путешествие, вот и всё.

– Мадам Тома, неужели вы помните свадьбу предыдущего управляющего? – простодушно восхитилась Марджори.

– А чего ж не помнить? – та равнодушно пожала плечами. – Мне тогда, конечно, лет было немного, но мозги-то были. Так что, ваша милость, госпожа баронесса, что подаём-то?

– А что положено? – поинтересовалась Лавиния.

– Так пирог! Пирог луковый – писсаладьер, и свиные колбаски с рататуем.

– Вот их и подадим. Найдётся у мясника достаточное количество этих самых колбасок?

– Найтись-то найдётся, да если б самой сделать, вышло бы вполовину дешевле, – мадам Тома вздохнула так тяжело, словно в каждую колбаску вкладывала собственные деньги.

– Угу, а потом вы бы свалились без сил, – госпожа Редфилд нахмурилась. – Значит, так: наймите помощниц, сколько нужно, пусть лук режут и тесто месят. И отправьте посыльного к мяснику, пусть возьмёт пару сотен этих самых колбасок. Лишними не будут. Что ещё?

– Ну, муки и масла у нас довольно, вина тоже хватит и ещё останется, – стала рассуждать мадам Тома, ощутив под ногами твёрдую почву.

Лавиния прервала её нетерпеливым жестом.

– Вот, возьмите! – несколько тяжёлых замшевых мешочков упали на стол. – Здесь пятьсот двойных дукатов, полагаю, этого хватит на всё. Если будет мало, пусть предоставят мне счёт.

Мадам Тома посмотрела на деньги, на хозяйку, и отодвинула мешочки.

– Нет, ваша милость, так не пойдёт. Мясник и зеленщик, как положено, счета выставят, вы их проверите, а уж потом заплатим. А то кое-кто прямо голову теряет, только завидит наличные. Нечего их баловать.

Поминальный стол под руководством бесценной кухарки устроили по старинным правилам: ничего сладкого, кроме изюма и порезанного полосочками вяленого инжира, общие блюда с пирогом на десять гостей, общая глубокая глиняная миска с рататуем и сковорода с колбасками. Красное вино из кувшинов наливали не в бокалы, а в простые пикардийские стаканы. По тем же правилам, долго рассиживаться не полагалось: должны были сказать своё слово о покойном минимум трое, максимум пятеро знакомых, причём в числе их непременно оказывался священник, почтовый служащий и ближайший сосед.

«Почему священник – понимаю, – думала Лавиния, глядя из-под ресниц то на одного, то на другого из гостей. – Почему сосед – тоже понятно, самые жестокие свары могут возникнуть именно между соседями. А почему почтарь? Центр сплетен? Надо будет спросить об этом мадам Тома…»

Тут отец Андре поднялся, и шум за столом затих.

– Мы прощаемся сегодня с Клодом Тезье, – сказал священник, и его сильный голос, казалось, отразился от свода шатра, словно от сводчатых потолков церкви. – Знаете, человек различает до ста пятидесяти оттенков цвета, маг – до трёх тысяч; эльфы – до двенадцати тысяч. Гномам повезло меньше, ну, или больше, как считают они сами; для них мир окрашен семью десятками цветов и оттенков. Да, мир разноцветен! Но иногда полезно, как в детстве, делить его на чёрное и белое. Правильно – неправильно, умно или глупо, тьма или свет, хороший или плохой. Так вот, Клод Тезье был однозначно хорошим человеком. Мне жаль, что он ушёл так рано…

Он пригубил вино и сел.

Следующим выступал мэр, в качестве ближайшего соседа. От его речи Лавиния отключилась примерно на пятом слове, поняв, что ничего полезного всё равно не услышит. Впрочем, что полезного можно было бы узнать из слов на поминальном обеде? Да ничего… Надо отловить тех, кто вчера не был на ужине, и перекинуться парой слов до того, как будет открыт обратный портал. Или хотя бы договориться о встрече на завтра.

Тут она обратила внимание, что выступает уже не господин Брюссоло, а вовсе незнакомый, широкоплечий и бородатый гость. Включившись не с начала, госпожа Редфилд поймала лишь конец фразы о том, как широк был круг корреспондентов господина Тезье, из каких только необыкновенных мест ему не писали – от дожа Венеции, из Нувель-Орлеанской Школы магии, из Сиама и из Царства Польского…

«Да, набор, действительно, впечатляющий… – нахмурилась она. – Обыкновенному управляющему небольшого поместья пишут мастер вуду из Нувель-Орлеана и канцелярия Serenissimo Principe? Как интересно! Вот с кем нужно непременно побеседовать. Я так понимаю, это служащий королевской почты из Жансона? И, судя по его виду, он гном или полугном? Это может усложнить дело, гномы сильно не любят просто так выдавать секреты. Даже если секреты эти никому не нужны более…»

– Господин Бренваленобычно неразговорчив, – негромко сказал сидевший рядом с Лавинией отец Андре. – Такое впечатление, что он искренне переживает кончину господина Тезье.

– Как с ним разговаривать, чтобы он согласился ответить на вопросы?

– Честно, – тут же отреагировал священник. – И лучше договориться заранее, он предпочитает планировать свою жизнь с точностью до минуты.

– Видимо, именно поэтому на него производили такое сильное впечатление корреспонденты Тезье, – предположила коммандер.

– Видимо, да.

– А с вами? С вами, отец Андре, как говорить, чтобы получить ответы? Вчера нам побеседовать не удалось…

– Вы не считаете эту смерть естественной?

– Нет.

Слово упало, словно тяжёлая плита.

– Что ж… Приходите послезавтра часа в три в Пантеон. У нас три священника разных конфессий, и как раз будет моё дежурство, если можно так выразиться.

– Приду. Постараюсь придти.

Лавиния выступать не стала; говорила – со слезами на глазах – Андреа Монтанари, потом один из мастеров виноградника, и рефреном повторяли они сказанное священником: Тезье был хорошим человеком, без него мир будет чуточку хуже.

Наконец речи закончились, и где-то совсем рядом ударил колокол. Лавиния удивилась, потом сообразила, что в поместье есть часовня. На минуту ей стало стыдно, даже этого она не знала о «Лаванде», принадлежащей ей несколько десятилетий.

Те, кто прибыл на своих экипажах, пошли к ним, остальные постепенно исчезали в открывшемся портальном окне.

Поминальный обед по хорошему человеку Клоду Тезье окончился.

Оставалось ещё одно дело, которое никак нельзя было отложить: разговор с Луизой Камуан. «Вдовой». За обедом Луиза сидела у дальнего конца стола, молчала, глядела в тарелку. После речи мэра встала и, стараясь оставаться незаметной, ушла в гостевой флигель.

Ясно, что оставаться в поместье ей незачем, да и не нужна она здесь Лавинии. Или нужна? Уедет, и ищи её потом…

«Ладно, – подумала госпожа Редфилд. – Будем сверлить по месту…»

Стучать во входную дверь флигеля она не стала. В конце концов, это её дом! Вошла, закрыла за собой дверь и прислушалась. Было так тихо, что можно было бы услышать шорох мышиных лапок. Ни движения, ни дыхания, ни единого звука, словно флигель совершенно пуст.

Здание это было небольшим, на первом этаже кухня, кабинет и гостиная, на втором – три спальни. Тем не менее, даже в те времена, когда управляющим был отец Клода, Эжен Тезье, места ему и его семье хватало. Одинокому же Клоду и вовсе было достаточно. В кабинете он работал, разговаривал с мастерами-виноградарями или с сезонными рабочими, нанятыми «на лаванду», кухней же не пользовался совсем, питался в главном доме.

Итак, где может быть Луиза? Госпожа Редфилд на всякий случай бросила на входную дверь запирающее заклинание, потом закрыла глаза и раскинула поисковую сеть. Крохотные голубые огоньки внизу – это мыши на пустой кухне, а нам нужен жёлтый… Вот только жёлтого огонька, показывающего, где находится человек, в доме не было.

Луиза Камуан успела скрыться.

– Тьфу! Вот же я старая ворона, нужно было первым делом её запереть… Ладно, ничего не попишешь. Где, говорила мадам Тома, эта дамочка поселилась после развода, в Арле? Вот и славно, значит, найдём её в Арле…

Не сходя с места, она отправила магвестник капитану Кальве, с просьбой выяснить у городской стражи Арля адрес Луизы Камуан, попросить коллег туда наведаться и зафиксировать указанную женщину в её доме до завтрашнего утра. Домашний арест, никаких ужасов.

Что ж, теперь её ждёт Лютеция, Легион и его командир, полковник Шарль Дюгесклен.

Глава 3

Легион занимал сравнительно небольшой особняк – Отель дю Ренн[2]) – на берегу Сены в Нейи, ближнем предместье Лютеции. Впрочем, большое здание в центре столице было бы и ни к чему: казармы, госпиталь, полигоны, в том числе тренировочный с особо прочным куполом, располагались в паре часов езды к северу от Лютеции, в окружении лесов. О куполе этом ходили легенды, что он выдержит даже прямой удар драконьим пламенем, во что Лавиния не верила. Хотя бы потому, что в последний раз дракона – огнедышащую неразумную ящерицу размером побольше коровы – видели лет триста назад, и то никаких достоверных подтверждений не осталось, только рассказы.

Отель дю Ренн был построен в форме буквы «П», центральная часть в три этажа, а боковые, крыльями обнимавшие мощёный двор – двухэтажные. По прямой обычной логике, кабинет главы ведомства должен был находиться в центральной части здания, на верхнем этаже. Но когда это в действиях Легиона прослеживалась логика? Он и силён своей абсолютной непредсказуемостью…

Поэтому Лавиния подошла к дежурному, представилась и активировала печать на левой руке. Та засветилась зелёным, и дежурный офицер козырнул:

– Госпожа коммандер, вас ожидают. Суб-лейтенант, проводить!

Суб-лейтенант, невысокий, смуглый и очень гибкий, словно кошка или мангуст, вытянулся и щёлкнул каблуками. Потом отступил в сторону и показал… «Хм, странно!» Не на лестницу, а в боковой коридор, который в нормальном обычном доме вёл бы на кухню.

Кабинет Дюгесклена был в левом флигеле на втором этаже, и окнами смотрел в парк. Когда секретарь, хромой и седой, но с отличной выправкой, пригласил её внутрь, командир Легиона стоял у окна и смотрел в парк.

– Господин полковник, к вам коммандер Редфилд, – доложил секретарь.

– Спасибо, Бове, идите. Или вы хотите кофе, Лавиния?

– Пожалуй, нет, к кофе я всего лишь терпимо отношусь. А вот от чашечки чаю из вашей знаменитой коллекции не отказалась бы.

– Хорошо! Бове, накройте на столике, я сам заварю, – Дюгесклен криво усмехнулся.

Давнишний шрам искажал его левую щёку, получалась скорее не улыбка, а страшноватая гримаса. Впрочем, полковника это заботило мало, и убирать шрам магическими методами он не пожелал.

Госпожа Редфилд, не дожидаясь приглашения, уселась в кресло и с любопытством стала наблюдать за действиями Дюгесклена. Знакомы они были давно, да и сложно было бы остаться не знакомыми двум столь важным лицам из окружения короля Луи. И о его коллекции самых лучших, самых ароматных, самых редких сортов чая она была наслышана, но вот попробовать один из этих напитков довелось впервые.

Чай был заварен, чайничек накрыт белоснежной салфеткой, бесшумно появившийся секретарь принёс вазочку с какими-то печеньями, а Дюгесклен всё возился у столика: согревал чашки, что-то шептал над заваркой, уменьшал нагрев под спиртовкой, гревшей воду…

– Ну и как? – спросил полковник у Лавинии, когда она допила последние капли золотого напитка.

В голосе звучал трепет, словно у художника, впервые показавшего законченную картину своему старшему собрату.

– Потрясающе! – ответила госпожа Редфилд со всей возможной искренностью. – Наверное, лучше я пила только однажды… Не обижайтесь, Шарль, это было у его величества Кристиана. Он ваш собрат по увлечению, но его коллекция несколько больше.

Дюгесклен снова усмехнулся.

– Ладно, с королём Бритвальда я конкурировать не стану. Итак, Лавиния, что вас привело в Отель дю Ренн?

– Один из ваших бывших легионеров, Клод Тезье. Он умер несколько дней назад.

– Раз уж вас заинтересовало это дело, надо полагать, не своей смертью?

– Нет. Магическое воздействие, вызвавшее то, что тамошний маг-медик назвал «разрыв сердца».

– Вот оно как… – забывшись, командир Легиона потёр шрам. – И что теперь вы хотите узнать? Кстати, а почему смертью рядового отставника занимается такая фигура из Службы магбезопасности?

– Потому что Клод Тезье не был мне чужим. Последние годы он управлял моим поместьем близ Арля.

– В Провенсе… Ну да, я знал, что он решил вернуться домой.

– Да.

– Ну что же, спрашивайте. Что можно – расскажу.

«А если мне понадобится узнать что-то, что ты сочтёшь секретом? Нет, дорогой мой Шарль Дюгесклен, тебе придётся ответить на все мои вопросы. Я не постесняюсь обратиться к его величеству за приказом!».

И Лавиния, удовлетворённая таким решением, уселась поудобнее.

– Хорошо, начнём. Почему Клод прослужил так мало, всего восемь лет?

– Почти два срока, – пожал плечами полковник. – Совсем не все остаются на службе до смерти.

– Не все, – госпожа Редфилд не стала спорить. – Вот вы сами сколько уже лет в Легионе?

– Столько не живут, – жутковатый шрам снова зашевелился на его левой щеке. – Больше сорока.

– Больше сорока, немало. И что, помните всех, кто служил рядом с вами за эти годы?

Дюгесклен замолчал, и молчал долго. Так долго, что Лавиния налила себе ещё чая и забросила в рот кусочек печенья. Она не торопила собеседника, понимая, что тот взвешивает все за и против. Что можно ей рассказать, а что оставить за семью печатями?

Наконец он пошевелился, сложил пальцы домиком и в упор взглянул на неё.

– Вам придётся дать клятву о неразглашении.

– Согласна, но с оговорками. Кроме случаев, когда умолчание может принести смертельный вред мне, моим близким или стране.

– Согласен.

– Кровь, огонь и холодное железо?

– Да.

Камин в кабинете по летнему времени, разумеется, не горел, но для двух магов-боевиков это не было проблемой. Дюгесклен бросил в его холодную пасть несколько искр, и дрова дружно занялись, потянуло жаром. Лавиния вытащила из пространственного кармана небольшой и очень острый стилет, ткнула в свой палец, уронила каплю крови в огонь и проговорила положенные слова. Огонь полыхнул особенно ярко и погас.

– Симпатичная игрушка, – небрежно сказал полковник.

– Да, подарок старинного знакомого, которому я как-то помогла, – с такой же рассчитанной небрежностью ответила она.

Через мгновение оба прыснули и расхохотались.

– Монсиньор Паоло Гвискарди, архиепископ Венеции, – добавила госпожа Редфилд, отсмеявшись. – Прислал подарок к Перелому года.[3])

– Очень интересный набор заклинаний на нём накручен.

– Мне тоже нравится. Потому и ношу в пространственном кармане, а когда есть свободное время, достаю и пытаюсь разобраться, что же там ещё есть. Нашла, помимо заклинания от потери, кражи и прочего, невозможность обернуть против хозяина и что-то ещё, пока непонятное.

– Разберётесь, – сказал Дюгесклен уверенно.

– Думаю, да… – Лавиния вернула стилет на место, потёрла место прокола, снимая болезненное ощущение, и вернулась в кресло. – Итак, Шарль, займёмся делом. Кем был Клод Тезье, и почему вы помните о нём по сей день, хотя прошло столько лет?

– Клод Тезье был аналитиком, – ответил полковник, помолчав. – Он пришёл к нам после университета, закончив факультет философии и политологии с красным дипломом.

– Матерь Великая, с какой стати? – удивилась коммандер. – С таким образованием?

– Не знаю. – пожал плечами Дюгесклен. – У нас, знаете ли, не принято задавать такого рода вопросы, поступил на службу, значит, желает служить. Но от участия в боевых действиях его очень быстро отстранили, потому что, как я уже сказал, он оказался аналитиком высокого класса. Клод мог просчитать ситуацию полностью в десятке вариантов развития. Благодаря ему мы не ввязались в несколько крайне пакостных ситуаций в Парсе, в Квазулу-Натале и ещё в паре совсем скверных мест. А в нескольких сварах обошлись переговорами, и, пока дипломаты придерживались линии, нарисованной Клодом, переговоры оканчивались просто блестяще.

– Простите, Шарль, но почему же, в таком случае, он служил в Легионе, а не в королевском Совете или в министерстве иностранных дел?

– Потому что, будучи бойцом Легиона, он оставался анонимным. Его прогнозы приписывали самым разным личностям, но преимущественно кивали на мудрое предвидение его величества. А спорить с его величеством мало кто рискует. Клоду категорически не хотелось светиться, и эта ситуация его полностью устраивала.

– Ладно, по крайней мере, понятен обширный круг его корреспондентов…

– Вы считаете, Клод продолжал консультировать?

– Уверена в этом. Никак иначе я не могу объяснить его переписку с двором венецианского дожа, с мастером вуду из Нувель-Орлеана и тому подобными необычными личностями. Так что анонимность оказалась не вечной.

– Люди меняются, – пожал плечами Дюгесклен.

– О, да! Хорошо, с этим разобрались, тогда другой вопрос… Он вышел в отставку после ранения в две тысячи сто шестьдесят шестом. Если Тезье был аналитиком, как он был ранен?

– А вы хорошо помните обстановку в шестьдесят шестом?

– М-м-м… – Лавиния слегка смутилась. – Я помню, что именно тогда оживилась секта свидетелей богини Кали в Кашмире, и нас попросили о помощи. Так что прочие события от меня ускользнули.

– Ну да, ну да, – заулыбался полковник. – Как говорил один мудрец, «Хороший специалист подобен флюсу, полнота его односторонняя».[4]) Так вот, практически в тот же момент, когда вы усмиряли поклонников яростной богини, возник спор из-за наследства раджи Магадхи. Кстати, я почти уверен, что оживление секты было спровоцировано одной из сторон этого спора. Разрешить его миром сразу не удалось, нам пришлось посылать туда группу, и Клод настоял на том, чтобы войти в её состав. По его словам, он видел слишком много вариантов развития событий. Это может оказаться важно, он должен быть на месте и реагировать на изменение обстановки сразу.

– И что, конфликт перерос в военный? О таком бы я знала…

– Ну что вы, коммандер! Кто бы это допустил? Просто один из сопровождающих противной стороны… Ох, надоело говорить иносказаниями! Конфликтовали сын и племянник внезапно умершего раджи, Арджун Рампал и Шакти Гхилдиял. За левым плечом Шакти стоял его молочный брат Шакхми, который как раз больше всех ратовал за передачу титула и власти его господину. В какой-то момент, когда стало понятно, что старейшины склоняются к кандидатуре Арджуна Рампала, Шакхми выхватил кинжал и кинулся на ближайшего чужака, им и оказался Клод. Ранение было вроде бы и не слишком тяжёлым, лезвие вскользь задело голову. Кровь, конечно, хлынула, там много кровеносных сосудов, и на волне испуга нам удалось продавить наше решение. Вот только у Тезье начались чудовищные мигрени. Он помучился пару месяцев и подал в отставку.

– Однако! – госпожа Редфилд поаплодировала. – И вы столько лет помните эти имена?

– Ещё бы… Мы тогда лишились лучшего аналитика из-за истории, которая нам была интересна лишь косвенно. Так что всё это я запомнил навсегда.

– «Мы» и «нам» – это Легион или Галлия?

– Легиона без Галлии нет, – ответил Дюгесклен сумрачно.

Они помолчали. Потом Лавиния сказала не без сожаления:

– В общем, понятно только то, что причиной для убийства могло послужить любой из вопросов, по которым Клод консультировал. Ладно, не стану более отвлекать вас от дел, мне пора.

– Разрешите вопрос?

– Разумеется.

– Вы посмотрели протокол осмотра тела и осмотра места происшествия?

– Да, конечно. Физических следов – ноль, магических следов – ноль. Стражникам даже не удалось установить, что именно произошло с амулетом, оказавшим фатальное воздействие. Магический фон был слишком, так сказать, замусоренным.

– А можно мне взглянуть?

– М-м-м… Не уверена, что взяла с собой экземпляр… – она покопалась в пространственном кармане, потом с сожалением покачала головой. – Нет, оставила в поместье. Погодите, сейчас попрошу секретаршу отправить магвестником.

И она достала коммуникатор.

Драгоценная Марджори не сплоховала, и через несколько минут в руки Лавинии упали четыре листка. Дюгесклен быстро их просмотрел, потом отложил в сторону протокол вскрытия и внимательно перечитал второй документ.

– Что вы ищете? – не утерпела коммандер.

– Медальон, – ответил полковник. – Клод никогда не снимал медальон Легиона. Собственно, никто из нас с ним не расстаётся. Татуировка – это для магов-медиков, если к ним попал труп или раненый без сознания, а вот медальон – это для себя.

– В протоколе никакой медальон не упоминается, – Лавиния нахмурилась, припоминая.

– Нет, не упоминается. Хотя, судя по тому, как педантично описывается само место преступления, обстановка, одежда убитого, вплоть до дырочки на носке, стражники своё дело знают. Они бы не пропустили.

– Как он выглядел?

– Стальной ромб размером… с половину вашей ладони. На одной стороне – знак Легиона, орёл с развёрнутыми крыльями и девиз More Majorum[5]), на обороте – имя, номер, информация о группе крови и ещё ряд значков, важных только для командования. Носят обычно на кожаном шнурке или на цепочке.

– Понятно. Я запомню и расспрошу стражников. Но думаю, они бы такое не пропустили. Интересно, кому и зачем мог понадобиться столь специфический знак?

– Мне тоже интересно, – медленно проговорил полковник. – Мне тоже это очень интересно…

* * *

Когда Лавиния вышла из здания, оказалось, что уже довольно поздно, время идёт к семи вечера. Хотелось есть и смертельно не хотелось открывать портал в Провенс. Почему-то резерв ощущался как полупустой, даже – тут она прислушалась к себе – пустой на три четверти. Н-да, дорого обошёлся разговор с полковником Дюгескленом… И интуиция в который раз сработала правильно: так вот откроешь дальнее портальное окно с неполным резервом, и попадёшь вместо собственное поместья неизвестно куда. И хорошо, если целиком, бывали всякие случаи, и всем магам, у кого открываются способности к созданию порталов, об этих случаях рассказывают.

– Ладно. – пробормотала Лавиния. – Тогда план у нас будет такой: ночую я дома, на набережной Бурдоне, а ужинать… Ну наверняка дома еды для меня нет, кухарка начнёт метаться, как заполошная птица, Бакстон подымать левую бровь… Пойду-ка ужинать в «Старый гоблин», вот что. Давненько я там не была.

Таверне «Старый гоблин», что на улице Кота-Рыболова, на левом берегу Сены, уже лет пятьсот, наверное. И по слухам, все пятьсот лет там одна и та же хозяйка, Мари Шарро. На вид это простая, не сильно образованная женщина лет сорока – сорока пяти, с густыми каштановыми волосами и светло-голубыми глазами. Она была неразговорчива, на собеседника обычно не смотрела, но уж если взглянет – тут самый пропитой пьяница ёжился от ледяного холода этих блеклых глаз, спешил оплатить свою выпивку, да и убирался подальше. В «Старом гоблине» могли найти приют и недорогой ужин матросы с речных судов, небогатые торговцы, что приводят свои лодки к причалу по соседству, студенты из Университета Лютеции и Коллежа Сорбонна…

Сегодня вечером в «Старом гоблине» было много народу, за сдвинутыми столиками сидело десятка два речников, и судя по гомону, пили они уже давно. Лавиния поискала глазами свободное место – пустых столиков не было, но её бы вполне устроил и один молчаливый сотрапезник. Увы: шумные компании, парочки, веселящиеся приятели… Вздохнув, она уже было развернулась, чтобы отправиться домой и поужинать тем, что найдёт в доме Бакстон, но тут за спиной прозвучал знакомый тусклый голос.

– Госпожа Редфилд, давненько вы не заглядывали…

– Добрый вечер, Мари! – ну да, хозяйка таверны заметила долговязую фигуру и подошла. – Да, всё дела и заботы.

– Вы поесть или поговорить?

– И то, и другое. Впрочем, поговорить можно и позже, я не уверена, что сформулировала все вопросы, которые следует задать. Только мест не вижу, много у вас сегодня гостей.

– Пойдёмте, я второй зал открыла, чистый. Там и потише, и народу меньше.

Мадам Шарро провела Лавинию между столиками, за стойку, где распоряжался немолодой кряжистый дядька с вислыми усами, потом по узенькому коридорчику до крутой лестницы. Они взобрались на второй этаж, и глазам коммандера предстала светлая небольшая комната. Два окна выходят на реку, одно в садик, пять или шесть столиков под белыми скатертями, плетёные кресла, а не лавки и табуреты, как внизу.

Зал этот был пуст.

Лавиния выбрала столик возле окна, выходящего в сад, села в кресло, поёрзала…

– Сейчас принесу подушки, – тут же отреагировала хозяйка. – Сегодня отличное фрикасе из моллюсков с угрём, и белое вино есть, как раз то, что вам нравится. Или мяса хотите? Тогда кролика берите, он удачно вышел.

– Нет-нет, фрикасе – это то, что надо! – просияла госпожа Редфилд. – Давайте его, маслины поострее и вино. И для себя бокал принесите, пожалуйста.

Не прошло и пяти минут, как всё было на столе – глиняная миска с рыбой и моллюсками, томившимися в белом вине и сливках, поблёскивающие чёрными боками маслины, стеклянный кувшин с вином, по запотевшему боку которого ползла капля. Мари выставила пару бокалов из такого же толстого стекла, как и кувшин, плеснула в один и налила во второй до половины. Потом села напротив.

– Ну что же, госпожа Редфилд, сколько лет мы с вами знакомы?

Лавиния только рукой махнула и тоже взяла вино.

– Сколько знакомы, столько и наше. Чужого не возьмём, своего не отдадим, – она отпила сразу большой глоток, кинула в рот маслину и кивнула. – Да, то, что надо.

– И как, придумали вы ваши вопросы?

– Пожалуй, нет. Пожалуй, сейчас я спрошу только одно… Бывает ли так, что люди Ночного короля используют услуги аналитиков?

Бесстрастное лицо Мари несколько оживилось. «Подумать только, впервые я вижу у неё хоть какую-то эмоцию!» – подумала Лавиния.

– Аналитиков? – повторила мадам Шарро. – Хм… Пожалуй, не припомню я такого. Ну, вы понимаете, я не всё знаю, да и то, что мне известно, касается только Лютеции. Но, пожалуй, нет, – она снова смочила губы в вине и усмехнулась. – Изменю своим принципам, очень уж любопытно. У вас новое расследование?

– Да. К сожалению, оно коснулось лично меня: убили моего управляющего из имения в Провансе. И убили… неправильно. То есть, всякое убийство неправильно, но это как-то особенно.

– Ну да, понимаю, – кивнула трактирщица. – Всякое убийство неправильно, но, если муж убивает жену за измену или кто-то из молодцев с большой дороги перестарается, отбирая у проезжего кошелёк – это дело повседневное.

– Вы совершенно правы… К сожалению, я пока не знаю, что именно в жизни моего управляющего привело к его смерти, но узнаю.

– Ну разумеется, – мадам Шарро встала. – Желаю вам удачи.

Домой она пошла пешком.

Спустилась к Сене, свернула налево и побрела по набережной Конти, обдумывая свалившееся на неё расследование. Сигнал коммуникатора прозвучал возле моста Искусств.

– Госпожа коммандер, добрый вечер! Это капитан Кальве.

– Добрый вечер, капитан.

Показалось ей, или в сгустившихся тенях узкого переулка что-то шевельнулось? Логично, что ж – время позднее, набережная пуста, только одинокая немолодая женщина по ней идёт, странно было бы не проверить, нет ли у неё в карманах чего-то полезного. Лавиния активировала защитное заклинание и продолжила говорить.

– У вас есть новости?

– Да, госпожа коммандер, есть.

– И у меня есть. Думаю, завтра я могу быть у вас часам к десяти, это удобно?

– Пока да, – капитан тихонько хмыкнул. – А так-то кто ж знает, что у нас за ночь произойдёт?

Распрощавшись, она продолжила свой путь, попутно отслеживая в контрольной сети, что происходит вокруг. И да, получалось, что три жёлтых точки – то есть, трое людей – двигаются за ней следом, и одна ждёт впереди, там, где рядом с рекой небольшой сквер.

Лет двести назад госпожа Редфилд сочла бы это небольшим забавным приключением – на неё напали в городе какие-то уличные мелкие бандиты. Но сегодня она устала, была собою недовольна, и, как следствие, совершенно не расположена с ними возиться. Поэтому дождалась, чтобы они подошли поближе, и сбила с ног ударом воздушного кулака троих, что шли следом. Бросила на них заклинание неподвижности, и наплевать, что оно действует всего минут двадцать, ей хватит. Повернулась к четвёртому, подошедшему совсем близко, и ласково улыбнулась:

– Ну, иди сюда!

Пришлось разговаривать с прибывшим патрулём городской стражи. потом ждать, пока они напишут протокол, читать его, подписывать… Маленькое приключение отняло кучу времени, минут сорок, не меньше, поэтому Лавиния согласилась на предложение патрульных и доехала до своего особняка на их экипаже. Было уже за полночь, дом закрыт на ночь и надо будить дворецкого Бакстона…

Словом, не задался день, с какой стороны ни посмотри.

Глава 4

Утро началось с сигнала коммуникатора. На экране был полковник Дюгесклен во всей красе: ледяные серые глаза, сдвинутые брови, бритая голова, застёгнутый ворот полевой формы.

– Доброе утро, Шарль, – героическим усилием Лавиния подавила зевок.

– Доброе… Вот что, коммандер, я сообразил, что ошибся вчера.

– В чём?

– В дате. Уволился Тезье не в шестьдесят шестом, а в шестьдесят пятом. Ноябрь шестьдесят пятого.

– Да? Ну, наверное, куда-нибудь в тёплые края подался на солнышке погреться?

– Да тёплых краёв ему и до этого хватило выше крыши, я ж рассказал – конфликт в Магадхе. Мы были там в октябре шестьдесят пятого. Я проверил по документам, ранен Клод был пятого октября, а двадцать шестого ноября написал прошение об отставке.

– Магадха, значит… – Лавиния покачала головой. – Да уж, надо полагать, в это время там не слишком холодно.

– Ниже тридцати редко опускалась, а в основном было тридцать пять градусов и даже выше. Так что я не думаю, чтобы Тезье потянуло на солнышко.

– Что же, спасибо, Шарль, я буду выяснять.

– Не сочтите за труд, когда найдёте убийцу – сообщите.

– Непременно.

Экран погас, Лавиния отложила коммуникатор и задумалась.

«Значит, тут у нас дыра в несколько месяцев. Пробел в биографии. Ох, как это мне не нравится, именно в таком пробеле и может скрываться убийца…»

* * *

Без трёх минут десять она уже поднималась по лестнице к кабинету капитана Кальве. Дверь была распахнута настежь, а сам капитан, открыв объёмную карту Жансона, что-то показывал двум офицерам.

– А. госпожа коммандер! Рад видеть, – сказал он отрывисто и очень по-деловому. – К сожалению, сопроводить не смогу, у нас тут небольшое происшествие.

– Полагаю, что я смогу справиться сама. К кому мне обратиться в Арле? – невольно Лавиния скопировала его манеру говорить.

– Майор Прюнель, мой коллега, начальник городской стражи. Улица де ла Калад, восемь, – и он протянул карточку.

– Благодарю, – коротко кивнув, госпожа Редфилд вышла.

Выйдя во двор, она посмотрела на бумажный прямоугольник, увидела номер коммуникатора и удовлетворённо кивнула.

– Господин майор, – на экране появился немолодой мужчина с майорскими знаками на мундире, с рыжими усами и совершенно лысый. – Я коммандер Редфилд, Служба магбезопасности. Как мне перейти к вам? Не хочу открывать портал наудачу.

– Минутку, коммандер, сейчас откроем с нашей стороны.

Действительно, минуты через три посередине мощёной площадки стало разгораться портальное окно. Лавиния дождалась, пока оно развернётся полностью, и шагнула вперёд.

Арль оглушил её шумом голосов, звуками дудок, волынок, чего-то струнного, грохотом барабанов и трещоток.

– Матерь Великая, что здесь происходит? – вырвалось у неё.

Открывавший портал молодой лейтенант поморщился.

– Фестиваль лаванды. Вы же понимаете, для туристов сейчас самый сезон.

– Да, весело вам тут.

– Прошу вас, господин майор ждёт.

Майор Прюнель действительно ждал. Кофе, печенье, сливки… и вопросительный взгляд, устремлённый навстречу гостье.

– Я правильно понял, вас интересует мадам Камуан? – начал он разговор.

– Совершенно верно.

– Она вполне законопослушна. Ни разу за все годы, что мадам Камуан живёт в Арле, у городской стражи не было к ней претензий. А один раз она помогла нам вычислить вора, повадился тут один…

– Так и у меня к ней нет претензий, – с самым простодушным видом госпожа Редфилд развела руками. – Она могла быть свидетелем по делу, которое я сейчас веду, вот и всё.

Прюнель поморщился; видно было, что в простодушие гостьи ему поверить не удалось.

– Может быть? – повторил он.

– А может и не быть, – кивнула Лавиния. – Простите, о сути дела пока не рассказываю.

– Да мне и не надо, своих забот выше крыши. Но если нужна будет помощь, обращайтесь.

– Благодарю. А вот, пожалуй… Как бы мне пройти к её дому, чтобы миновать эти толпы?

– А, ну это проще простого! – майор расслабился. – Сейчас Кардиле вас проводит, есть тут… тропочки.

Появился тот же самый лейтенант, который открывал портал. Выслушал приказание, кивнул и повернулся к Лавинии:

– Госпожа коммандер, прошу!

Жила Луиза Камуан вроде бы и недалеко от здания городской стражи, во всяком случае, тоже в старом городе и на том же берегу Роны. Но Лавиния честно призналась себе, что в одиночестве она бы в жизни не отыскала эту самую улицу Ост – узкую, тёмную, изгибавшуюся кривой дугой и упиравшуюся двумя концами в такую же узкую и кривую Гран Приоре. Впрочем, дом, к которому подвёл её лейтенант Кардиле, был симпатичным: двухэтажный особнячок, отделённый от улицы небольшим палисадником, где буйно цвели розы, с высоким полуциркульным окном и парными полуколоннами по сторонам от двери. И дверной молоток был забавным, гримасничающая маска с длинным высунутым языком, которым, собственно, и нужно было стучать.

Лавиния и постучала.

Дверь открылась так быстро, словно кто-то стоял за ней и ждал.

Женщина. Лицо смутно знакомо – а много ли можно было разглядеть там, за кружевами? Выглядит молодой, моложе Тезье, лет тридцати пяти. Светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, домашнее тёмно-синее платье, правильные черты лица, спокойный взгляд карих глаз. В общем, сегодня она Лавинии скорее понравилась.

– Мадам Камуан?

– Да. это я.

– Лавиния Редфилд. Мы можем поговорить?

– Я вас ждала, – она посторонилась и повела рукой, приглашая войти. – Прошу вас.

В темноватой гостиной – ага, окна выходят в сад! – хозяйка села, указала гостье на кресло напротив и уставилась выжидательно.

Молча.

– У меня к вам несколько вопросов, мадам Камуан.

– Спрашивайте, если смогу – отвечу.

– Что именно из наследства Клода Тезье вы пытались получить?

– А вы берёте быка за рога, – улыбнулась женщина одними губами. – Вам не кажется, что это только моё дело?

– Нет, не кажется. Тезье – мой человек, и сейчас сам себя защитить не может. Значит, это сделаю я.

– Ваш человек? За тот год, что я жила с ним вместе в вашей «Лаванде», – название поместья мадам Камуан будто выплюнула, – вы там ни разу и не появились. И даже написать не удосужились. Вам ведь наплевать было и на Клода, и на остальных работников! Урожай, неурожай, мистраль или трамонтана – какая разница госпоже из столицы? А теперь прискакали, наследством заниматься…

– А зачем мне приезжать? Тезье со всем справлялся, и я ему доверяла, – Лавиния пожала плечами. – Ну да, моя жизнь – вне этого поместья, но оно принадлежит мне, и все его люди – тоже. И Клод, и мадам Тома, и даже тот ребёнок, который через пару месяцев родится у кузнеца и его жены. Поймите, Луиза, я вам не враг. До той поры, пока не выяснится, что вы сделали что-то во вред мне или моим людям. Если же я узнаю, что это вы убили Клода…

– Убили? – голос Луизы Камуан стал вдруг тонким и ломким. – Убили? Это не был сердечный приступ?

– Это был сердечный приступ, магически спровоцированный. И я не уеду отсюда, пока не узнаю, кто и почему это сделал. Давайте начнём сначала. Я – Лавиния Редфилд, коммандер Службы магической безопасности Союза королевств, и я клянусь своей магией, что сделаю всё возможное, дабы раскрыть убийство Клода Тезье и привести виновных в королевский суд. Кем бы они ни были.

Далёкий гром за окном завершил это пафосное выступление.

Луиза помолчала, облизала губы и кивнула.

– Хорошо. Давайте. Значит, сначала… Вы знаете, что мы с Клодом довольно быстро развелись? Ну, да, вам уж небось наговорили, какая я дрянь такая и сякая. Но это неважно… Дело в том, что на самом деле мы были деловыми партнерами, и это получалось у нас куда лучше, чем супружеская жизнь. Что вы вообще знаете о своём управляющем?

– Помимо того, что под его рукой поместье процветало, и я могла о нём не думать? Знаю, что он был классным аналитиком, причём в любой области. Видимо, среди данных ему талантов был и дар предвидения.

– Был, – улыбнулась Луиза, – Для тех случаев, когда одного только расчёта было недостаточно. Ну так вот, расчёты выполняла для него я. Мы познакомились случайно, здесь, в Арле – он приехал по каким-то делам, а я только что сдала последний экзамен за второй курс и собиралась праздновать с однокурсниками и тогдашним моим парнем.

– А где вы учились?

– В здешнем университете на математическом факультете. Ну вот, дальше всё обыденно: с парнем мы поссорились, я ушла, завернула в кафе, потому что натёрла ногу новыми туфлями, надо было посидеть хоть четверть часа. Со мной за столиком сидела старая женщина, цедила чашку кофе и что-то считала на бумажке. Я смотрела, смотрела, потом не выдержала и предложила помочь. Оказалось, что она считает, на сколько ночей в хостеле ей хватит денег. Там была грустная история с сыном, невесткой и наследством, не буду занимать ваше время. Ну вот, я посчитала, вышло что-то совсем мало, три или четыре ночи. Старуха меня удивила: я думал, она заплачет или ещё что, а она вздохнула и сказала, мол, ну и ладно, тогда можно позволить себе пирожное.

– И как в эту историю попал Клод?

– Очень просто. Он сидел рядом и внимательно слушал наш разговор. А когда тётушка София съела пирожное и допила кофе, предложил ей перебраться в «Лаванду». Работать её никто не заставит. Если она сможет присматривать за детьми или помогать экономке, так и хорошо. Если нет, значит, просто поживёт, уж комната и тарелка супа найдётся.

– И она согласилась?

– Подумала и согласилась, – Луиза улыбнулась с нескрываемым ехидством. – Да тётушка София и сейчас в «Лаванде» живёт, только вот на похоронах не была, у неё спину прихватило.

– Ну хорошо, – насмешку Лавиния пропустила мимо, видывала она насмешников и поострее. – Вполне сказочная история, только у нашей конец плохой. Клод Тезье убит, я разыскиваю убийцу, а вы собирались рассказать мне, в чём же вы были партнёрами.

– После Легиона… Ну, вы в курсе, что он служил в Легионе, но в боевых операциях не участвовал? По его собственным словам, его голова была слишком ценна для командования, чтобы подставлять её под удары противника. Так вот, после Легиона он вернулся домой, а следом за ним потянулась информация о его таланте. Аналитики нужны всем, кто имеет дело с разумными и их поступками, с принятием решений, с управлением…

– Я это всё примерно себе представляю, хотя обычно и пользуюсь другими методами, – перебила её Лавиния. Ну не говорить же это юной даме, что ей проще прочитать мысли, чем взвешивать и просчитывать? Хотя может, и зря, надо попробовать…

– Так вот, стали появляться запросы на анализ той или иной ситуации, деятельности, обновления или изменения в системе. И Клод предложил мне взять на себя расчёты. Он был хорошим математиком, но я лучше. Мы поработали вместе пару месяцев, потом я предложила съехаться, просто чтобы не терять времени. Он сказал, что так нехорошо, и мы поженились. Только… – Луиза впервые за весь разговор опустила глаза. – Понимаете, оказалось, что мы совсем друг другу не подходим, ну, в постели. Вот совсем. Я-то могла бы и притворяться, но это было взаимно, а если так, то зачем?

– И вы развелись, но партнёрство сохранили.

– Да. Купили портальный амулет, кучу денег грохнули, зато вопрос с тем, что я живу в Арле, а он в поместье, был решён.

– И вы остались партнерами?

– Конечно. Партнёрами и друзьями, – она глубоко вздохнула. – А теперь его нет.

– Я вас поняла, Луиза. И я повторяю свой вопрос, теперь вы ответите? Что именно вы хотели получить из оставленного Клодом наследства?

– Бумаги и расчёты, – ответила Луиза без промедления. – Отчёты по всем делам, предварительные данные по последнему. Это всё у Клода в личном сейфе, в кабинете, а не в том домике, где он жил. На банковский счёт и прочее я не претендую, пусть эта свистушка забирает.

– Хорошо. Я прослежу, чтобы вы смогли просмотреть содержимое сейфа и забрать то, что вас интересует. Теперь следующий вопрос: вы были в курсе всех его дел по аналитике?

– Да.

– Могло ли одно из них привести к смерти Клода?

Тут Луиза глубоко задумалась, даже встала и прошлась по гостиной. Лавиния воспользовалась случаем, чтобы осмотреться. Комната была стандартно хорошо обставленной – новая мебель, мраморный камин, на доске над ним фотографии в серебряных рамках и две фарфоровые вазы, может, даже и севрские; круглый столик с мозаичным панно на крышке, пара зеркал в серебряных рамах… За распахнутыми окнами сад, оттуда пахнет цветами и свежеподстриженной травой, похоже, что, как минимум приходящий садовник за всем этим ухаживает. Да, молодая женщина явно не бедствует, и. если это заработано собственными мозгами, можно лишь восхищаться.

Мадам Камуан остановилась у окна, и на фоне его различим был лишь силуэт.

– Не знаю, – сказала она. – Я перебрала всё, что мы делали за последний год, но там не было ни одного… сомнительного заказа. Да и скажем прямо, в последние года четыре он брался за работу всё реже. Только если приходили заказы от таких структур, которым не отказывают. Но я думаю, что им бы не понадобилось тайно подсовывать Клоду какой-то артефакт. Они бы просто раздавили одним пальцем и его, и меня.

– Вы имеете в виду, например, дожа Венеции?

– Да хотя бы и его! – тут Луиза неожиданно развеселилась. – Там и расчётов-то было – капля, а деньги очень неплохие. Рассказать о сути дела не могу, но поверьте, светлейшему не за что было на нас обижаться.

– Мог ли быть у господина Тезье какой-то заказ помимо вас?

– А почему нет? В каких-то делах расчёт был просто не нужен, там Клод применял свои методы. Пару раз он мне велел просто не соваться, потому что его не тронут, а мне могут голову оторвать просто профилактически… Ой!

– Вот именно, что ой, – отозвалась Лавиния ворчливо. – А его всё-таки тронули. Вот что, Луиза, мы с вами поступим так: для начала вы наконец предложите мне кофе…

– Ох, простите, я должна была сделать это сразу! Подождите пару минут, я сварю, готовлю я сама.

«И готовишь из рук вон плохо!» – думала госпожа Редфилд, наблюдая за тем, как та ищет джезву, роняет её, рассыпает молотый кофе… Конечно, она не стала ждать в гостиной, а отправилась за Луизой следом на кухню, это ведь отличная возможность понаблюдать за фигурантом. «Оп-па! А с чего это я стала называть её фигурантом дела, а не бедной деточкой? Получается, какой-то был звоночек, который я пропустила? Та-ак, ну-ка, соберись, старая ворона, обдумай всё сказанное».

Лавиния потихоньку пила кофе, со сливками и сахаром вполне годный к употреблению, поглядывала на госпожу Камуан, перебирала в мыслях их беседу. Наконец кофе закончился, она отставила чашку и сказала:

– Итак, я предложила бы вам самой просмотреть содержимое сейфа в кабинете управляющего, – тут глаза женщины вспыхнули, – но боюсь, те, кто живёт в имении, меня не поймут. А я в известной степени от них завишу.

– Да уж, не поймут – это точно, – Луиза опустила глаза.

– Поэтому у нас с вами есть другой вариант. Я сама просмотрю всё, убью на это сегодняшний вечер, и составлю список. А завтра мы с вами его изучим и решим, во-первых, всё ли на месте, и во-вторых – могло ли что-то из дел, которые вёл Тезье в качестве аналитика, привести к его смерти. Годится?

– Ну… да… Но, госпожа коммандер, вы считаете, мне нечего опасаться? Может быть, лучше уехать и затеряться где-нибудь?

– Если вами интересуются, так уже должны были бы следить, – Лавиния покачала головой. – Правда, я по дороге сюда не заметила ничего такого, но мало ли! Так что мы сделаем по-другому: вот амулет, – она достала из пространственного кармана и выложила на стол пирамиду. составленную из дерева, металла и разноцветных камней; на вершине пирамиды сиял рубин размером с ноготь большого пальца. – На красный камень нужно капнуть каплю вашей крови, для настройки на вас. Когда я выйду, вы запрёте дверь и нажмёте последовательно здесь, здесь и здесь. После этого никто не сможет войти в этот дом через дверь, окно или даже через разобранный потолок, понятно?

– Понятно, – пискнула Луиза. – А-а… А если я сама захочу выйти?

– Куда?

– Ну мало ли… Если пожар, например!

– Нажмёте на красный камень и выйдете, – махнула рукой Лавиния. – Правда, включить защиту сами вы уже не сможете, так что лучше обойтись без пожара.

Губы хозяйки дома тронула слабая улыбка.

– Знаете, я и не жажду, но мало ли что!

Госпожа Редфилд не стала сообщать, что, помимо действительно серьёзных защитных функций, амулет ещё и будет отслеживать местонахождение того, на чью ауру настроен.

Тут Луиза вдруг нахмурилась.

– Вот только странно… Я не артефактор и вообще не маг, но читала… Разве для защиты дома нужно привязывать настройку к конкретному человеку?

– Нам нужно защитить не дом, а вас. Если вы переедете в отель, то точно так же можно будет включить щит вокруг комнаты, где вы будете находиться. Понимаете?

– Ну… Наверное… Вы ведь не можете сделать мне ничего плохого?

– Нет. Но если у вас есть сомнения, давайте не будем их подкармливать. Завтра утром я свяжусь с вами по коммуникатору, – и Лавиния встала. – Да, вот ещё что: вы ведь знакомы с девушкой, на которую написано завещание?

– С Андреа? – госпожа Камуан фыркнула. – О да! Кажется, это называется «с младых ногтей», ей было восемь или девять, когда я познакомилась с Клодом. У него было что-то вроде романа с Марго, матерью девчонки.

– Что-то вроде романа?

– Ну да. Они были знакомы давно, года четыре, и время от времени встречались. Хотя я и не могу понять, что общего было у Клода – Клода! – и этой простушки-цветовода. Что-то, наверное, было, но этого не хватало, чтобы пожениться. А потом появилась я… Не знаю, почему он решил всё своё имущество завещать Андреа, но это и не важно. Его деньги, его право, я сама на себя заработаю.

– Я поняла. Ну что же, в таком случае, я с вами прощаюсь до завтра.

– Госпожа коммандер, постойте! – Луиза вскочила из-за стола и тоже подошла к двери. – Я согласна, оставьте, пожалуйста, ваш защитный амулет. Я вам верю.

* * *

Храм в Жансоне был один, Пантеон. Возможно, неведомый архитектор хотел повторить величественное римское сооружение, но получилось… то, что получилось. Во всяком случае, были у входа мраморные колонны, числом четыре, и ступени между ними вели к гостеприимно распахнутым высоким дверям. Отец Андре тут же, у дверей, и обнаружился: он сбрызгивал водой из лейки мозаичный пол.

– Жарко очень, – пояснил священник. – А тут как-то не продумана система вентиляции, и получается ещё и душно. Вот водой спасаемся.

– Понятно…

Лавиния опустила несколько монет в кружку у дверей и спросила:

– Найдётся у вас время, чтобы со мной поговорить?

– А почему же нет? Я здесь и провожу день, разговаривая с любым, кому понадобилась моя помощь. Пойдёмте, присядем на скамью вон там, слева, там есть небольшой сквознячок.

– Скажите, отец Андре, насколько хорошо вы знали Клода Тезье? – спросила Лавиния, Опустившись на деревянную скамью, отполированную задами горожан.

– Хорошо знал. Наверное, лучше всех, с кем он встречался здесь, в Провенсе. Он ведь был человеком очень закрытым, и свои проблемы обсуждать не любил.

– А с вами обсуждал?

– Да.

– Расскажите, пожалуйста! – заметив, что священник нахмурился, Лавиния подняла ладонь. – Я не прошу выдавать тайну исповеди, хотя не уверена, что для умершего она всё ещё действительна. Просто расскажите о том, что его беспокоило в последние два-три года?

– Могу я узнать, почему вас интересует именно такой срок?

– Потому что довольно долго после возвращения в родные места Клод не только служил в страже, а потом управлял поместьем. Он занимался аналитикой по заказам довольно высокопоставленных персон.

– Ах вот оно как…

«Значит, ты что-то об этом знаешь? – быстро подумала коммандер. – Значит, тут надо копнуть глубже!»

– Но, по словам его делового партнера, в последние два или три года он резко сократил количество заказов, за которые брался. Клод Тезье был убит, отец Андре, и я хочу знать, была ли его смерть связана с аналитической работой из числа последних.

– Или с отказом от какого-то заказа? Да, понимаю… – священник вздохнул. – Понимаете, подробностей я не знал…

«Сейчас будет врать… Ох, как же я не люблю, когда служители божии начинают лгать!».

Но отец Андре снова её удивил. Легко поднявшись со скамьи, он зашёл в какую-то неприметную дверку и почти сразу же вернулся, держа в руках толстую потрёпанную тетрадь в чёрной кожаной обложке.

– В принципе, это не для разглашения, – он улыбнулся. – Но вам я покажу, поскольку это для дела. Вот, глядите.

На странице Лавиния увидела записи чётким, каким-то острым почерком, заставляющим вспомнить готические соборы. Даты, имена, цифры…

– Что это? – спросила она.

– Пожертвования от прихожан. Вот итог за месяц, а на следующей странице расписано, куда израсходованы деньги.

Цифры были большими, даже чересчур большими для маленького городка, и коммандер взглянула на священника, ожидая пояснений.

– Не знаю, какую часть доходов Клод Тезье отдавал нам, но суммы были большими. И, насколько мне известно, он уже сам оплачивал обучение нескольких детей из бедных семей, сиделок к лежачим больным… Сам он жил только на то, что зарабатывал в качестве вашего управляющего.

– Это он вам сказал?

– Да.

– А… причины?

– Всего рассказать не могу, но было в истории его службы несколько эпизодов, которые он сам себе не мог простить, – отец Андре развёл руками. – Как вы справедливо заметили, я связан тайной исповеди, поэтому делайте выводы сами, или расспросите кого-то ещё.

– Спасибо… – медленно проговорила Лавиния. – Я подумаю, к кому прийти с вопросами.

* * *

– Ну, и чем вас кормить? – ворчала мадам Тома, проворно накрывая на стол. – Не то обед, не то ужин, добрые люди уже давно отдохнули после еды и работать пошли, а вы только за стол!

Привычно отмахнувшись, Лавиния впилась зубами в ломоть ещё тёплого хлеба с толстым куском домашнего окорока.

Доев последнюю ложку обжигающего кассуле[6]), она откинулась на спинку стула, поглядела на сидящую напротив Марджори и сказала весело:

– Нас с тобой ждёт исключительно интересная работа!

– Какая? – спросила Марджори.

– Кабинет покойного управляющего. Где он, мадам Тома, и у кого ключи?

– На втором этаже, – ответила кухарка. – А ключи… Погодите минутку!

Она нырнула в кладовую, не забыв прикрыть за собой дверь. Там что-то звякнуло, грохнуло, прокатилось со стуком… Лавиния переглянулась с секретаршей и открыла было рот, чтобы прокомментировать эти поиски, но тут же его и захлопнула, покачав головой. Наконец мадам Тома вышла, неся в руках связку самых разных ключей, штук тридцать – больших и маленьких, старых и новеньких, блестящих и слегка заржавевших.

– Вот! – связка легла на стол перед хозяйкой, – Клод на магический замок запирал и кабинет, и библиотеку, а как его не стало, я закрыла на обычный замок. От греха подальше.

Марджори пошевелила железную кучу кончиком пальца.

– И какой из них?

Глаза кухарки подозрительно заискрились весельем, и Лавиния усмехнулась.

– Нет-нет, дорогая, не надо! Это совсем не сложно определить.

Она провела ладонью над связкой, задержала её…

– Вот этот… и этот! Я права, мадам Тома?

– Да правы, конечно, что уж тут. Ладно, поиграли, и будет. Через пару часов работники с виноградника вернулся, надо рагу готовить.

И она отвернулась к плите.

Левое крыло второго этажа традиционно отводилось под хозяйские покои – спальни, гардеробную, кабинет хозяйки, в котором Лавиния, честно говоря, уже года три не была. В правом крыле размещались гостиные, пара спален, библиотека и несколько комнат «на всякий случай», вот в одной из них Клод Тезье и устроил свой кабинет. Замок открылся без запинки.

Кабинет был обжит. Подушки на одном из кресел смяты, словно только что кто-то встал, по столе стопкой лежат бумаги, в шкафу за стеклом поблёскивают бокалы разноцветного стекла. Более того, заглянув в соседнюю совсем уж крохотную комнату, Марджори обнаружила там аккуратно застеленную узкую кровать и шкаф, в котором висели и лежали мужские вещи.

– Получается, он и ночевал тут, – сказала она.

– Мы ж с тобой заглянули во флигель, – пожала плечами Лавиния. – Там явно никого давно не было, кроме мадам Камуан в последние пару ночей.

– Ну что же, значит, нам же проще. Обыскать полторы комнаты значительно легче, чем двухэтажный флигель. С чего начнём?

– Ты займись столом. Документы, что в ящиках, нет ли там расходных книг… Сама знаешь. А я отыщу сейф.

– Или два, – хмыкнула Марджори. – Или три, как помнишь, у того тёмного мага?

– Ну, первый, я полагаю, вот за тем натюрмортом, – коммандер подошла к картине, висящей между двумя книжными шкафами, осмотрела её раму и нажала на золочёный завиток в правом нижнем углу.

Натюрморт сдвинулся, открывая стальную дверцу.

Минут пять Лавиния провозилась, вскрывая обычный и магический замки, наконец, дверца подалась и мягко распахнулась. На верхней полке лежали несколько замшевых мешочков, в каких обычно хранят или перевозят наличные монеты, под ними – две толстые и довольно потрёпанные тетради.

– Ага, это, надо полагать, местная бухгалтерия, – пробормотала она. – Деньги, это неинтересно. Так, а тут что?

Нижняя полка была плотно заставлена толстенькими томиками, переплетёнными в скучную коричневую бумагу с белыми наклейками на корешке. Надписи на этих наклейках Лавиния расшифровать не смогла, чередование цифр и букв показалось ей совершенно произвольным и ни к чему не относящимся. Похмыкав, она не без труда вытянула один из томиков и раскрыла посередине.

– Вот Тьма! Таблица… температуры? И где её измеряли?

– Средняя по больнице, – хихикнула за плечом Марджори, бросившая ящики стола на произвол судьбы. – Смотри, вот тут, по-моему, дата! – её палец упирался в левую колонку. – Вот, февраль восемьдесят пятого, двадцать первое число. Знаешь, я подозреваю, что это записи по виноградникам. Гляди, температура воздуха ночью, утром и днём, то же самое – у корней. Эта графа – почки, а вот здесь уже для меня слишком сложная кодировка…

– Да, пожалуй, ты права. И это что, он вёл такие записи каждый треклятый день за все эти годы? Зачем?

– Понятия не имею. Но тебе придётся нанимать нового управляющего плюс главу виноградарей, плюс энолога вместо одного Клода Тезье. Интересно, какой добрый человек подложил тебе такую свинью…

– Не знаю… – Лавиния закрыла журнал записей и аккуратно вернула его на место. – Но узнаю непременно. Ладно, в этом сейфе ничего важного. Деньги только надо посчитать, чтобы потом передать новому управляющему. Так, где ещё может быть скрыто что-то важное?

Марджори пожала плечами.

– Слушай, тут так мало места! Вряд ли тайник может быть в потолке, ведь так? Кровать узкая, без спинки… Ну, разве что в матрасе что-то спрятано.

Лавиния тут же, с трудом сдерживая смех, провела рукой вдоль кровати.

– Нет, ничего в матрасе нету!

– Слушай, а вообще каков объём того, что мы ищем?

– Ну-у… Клод получал заказы на аналитическую оценку довольно много лет, больше десяти точно. Даже если он в последние годы сильно сократил эту деятельность, даже если уничтожал расчёты и промежуточные записи, оставляя только исходники и страницы с обоснованием и выводами, всё равно, должна быть изрядная пачка бумаги. Думаю, объёмом не меньше того сейфа, что мы уже выпотрошили.

– А не может это всё храниться в компьютере?

Лавиния даже отвечать не стала, только выразительно покрутила пальцем у виска. Потом покосилась на секретаршу, тихонько выругалась и подошла к рабочему столу.

– В этом компьютере? Ты шутишь? Он даже записи по виноградникам держал в тетрадях, а аналитика – это секретность. Думаю, что здесь была максимум переписка по электронной почте, ну, и какие-то рабочие мелочи. Но… Сама предложила, сама и проверяй.

– И проверю! – Марджори нажала на кнопку и стала ждать загрузки, а Лавиния вернулась к поискам второго сейфа.

В конце концов он был обнаружен в полу, под журнальным столиком, хитро спрятанный в узорах паркета, и вскрыт. Там обнаружились банковские документы, договоры с работниками, ещё несколько мешочков с деньгами. Но и здесь вторая работа Клода Тезье никаких следов не оставила.

– Ну хорошо, – сказала Марджори, окидывая взглядом кабинет. – Здесь и в той конуре мы осмотрели каждый угол. Я бы предположила потайную комнату или что-то в этом роде, но зачем бы ему это понадобилось? Тезье был здоров, умирать не собирался, ты его работу никогда не проверяла, так ведь? Зачем ему было прятаться, словно заговорщику?

– Если бы мы так легко могли влезть в его голову, так уже знали бы, кто убийца, – буркнула коммандер. – Могу только повторить: аналитика – это секретность самой высокой пробы, уровня новейших разработок в артефакторике. Так что мог – и должен был – скрывать материалы не от меня или там от мадам Тома, а вообще, от всего и всех. У нас ещё не осмотрен флигель, хотя на него надежды мало.

– И ещё библиотека, – сказала вдруг Марджори. – Мадам Тома сказала, что Клод запирал на магический замок кабинет и библиотеку. Там могут храниться какие-нибудь очень уж редкие драгоценные книги?

Лавиния нахмурилась, припоминая.

– Там должна быть пара полок с хорошими старыми изданиями по теории и практике боевой магии, довольно много книг по энологии, сколько-то художественных, даже и в прижизненных изданиях… Но чтобы раритеты – нет, такого нет. Не было. Или я об этом не знаю.

– Ну вот. Значит, сейчас мы считаем деньги, закрываем сейфы и идём в библиотеку. А если и там ничего нет…

– А если и там ничего нет, мы прекращаем деятельность на сегодня и отправляемся перекусить! Только одна поправка: деньги считаешь ты, а мне нужно переговорить с капитаном Кальве.

Экран коммуникатора довольно долго оставался синим, но Лавиния не отключалась. Её настойчивость была вознаграждена: появилась физиономия начальника городской стражи. Усы его шевелились, Кальве явно что-то дожёвывал.

– Добрый вечер, капитан.

– Добрый, добрый… Госпожа коммандер, вы, право же, словно нарочно момент выбираете!

– Да ладно, если бы так, я бы в три часа ночи вас дёрнула, а сейчас всего лишь половина девятого! Мне бы с вами поговорить, и лучше сегодня. Вы в Жансоне?

– Так где ж мне ещё быть? Только… назад в управление не пойду, хоть режьте!

– Боюсь, там, где вы ужинаете, нам тоже побеседовать не удастся, – Лавиния поморщилась, как раз в этот момент до неё донёсся взрыв смеха, и мужской голос затянул песню.

– Тоже верно…

– Давайте я вам портал открою сюда, в «Лаванду», скажем, через полчаса, – предложила она. – И потом так же верну назад. Здесь уж во всяком случае тихо!

Когда госпожа Редфилд отключила коммуникатор, секретарша посмотрела на неё с сомнением.

– Ты хочешь сказать, что отправишь меня одну изучать библиотеку?

– Время уже позднее. Предлагаю так: сегодня ты начнёшь, посмотри хотя бы, что там вообще есть, и найдётся ли место, чтобы что-то прятать. А завтра продолжим.

– Если ты не отправишься куда-нибудь по следам господина Тезье – в Лютецию, в Геневу или в Магадху.

– В Магадху – ни за что, – рассмеялась Лавиния. – Остальное же вполне возможно!

Капитан Кальве вышел из портального окна, разгладил усы и спросил самым деловым тоном:

– Курить у вас где можно?

– Знаете что, пойдёмте в сад. Помнится, там была беседка, вот там и расположимся.

Беседка была увита виноградом, рядом цвели кусты душистого табака…

– А лаванды-то у вас в саду нет, – Кальве вытянул из кармана трубку.

– За что я каждый раз благодарю Великую Матерь! – Лавиния достала свой кисет и предложила стражнику. – Не хотите попробовать? Карибский, с островов Асунсьон. Вообще-то они его используют для сигар, но мне делают специальную, трубочную нарезку. Одна моя знакомая говорила, что он пахнет солнцем и фруктами.

Молча они набили трубки, Лавиния зажгла огонёк на пальце и поднесла собеседнику, потом подожгла табак у себя. Когда над ними стал подниматься ароматный дымок, капитан принюхался и пожал плечами:

– Ну, яблоками пахнет, это да. А насчёт солнца – это поэзия, высокий штиль, тут не ко мне. Так о чём вы хотели поговорить?

– О Тезье.

– Это понятно.

– Он служил в качестве капитана городской стражи до вас, так?

– Да.

– Долго?

– Нет, года два.

– Почему подал в отставку?

– Жаловался на головные боли. Доктор говорит, и в самом деле, такие приступы были, что он ничего не мог поделать. Последствия ранения. Ну да вы, наверное, в курсе.

– В курсе, – Лавиния кивнула. – Скажите, капитан, а досье на него у вас сохранилось?

– Ну, предположим…

– Я просмотрела документы в Легионе, но там они заканчиваются как раз увольнением после ранения, то есть, ноябрём шестьдесят пятого. А в Жансоне он появился в начале шестьдесят шестого…

– В апреле, – капитан смотрел заинтересованно, но по-прежнему слова ронял с такой осторожностью, словно за каждое платил собственными деньгами.

– Мне нужно знать, где он был с конца ноября по апрель. Или хотя бы что он об этом рассказывал.

– Вы считаете, что его смерть пришла оттуда?

– Понимаете, Кальве, у нас тут дыра. Пробел в биографии. Вполне возможно, что он провёл эти пять месяцев на Тибете и лечился у какого-нибудь просветлённого монаха…

– Или валялся на пляже Красного моря рядом с какой-нибудь блондинкой, – подхватил капитан.

– Именно так. Но я желаю знать имя этого монаха и адрес блондинки.

– Хорошее желание, трудновыполнимое. Это вам не стакан воды выпить. Значит, скажу вам сразу: я сомневаюсь, что в досье что-то есть, но посмотреть его вы сможете. Думаю, что найти адрес монаха и имя блондинки вы, скорее, сможете у кого-то, с кем Клод водил дружбу в те года, когда служил в страже. Пару имён я вам назову… Жак Дюфло и по сей день служит, он мой заместитель, тоже капитан. А Этьен Камуан нет, он давно на пенсии. Был начальником стражи перед приходом Тезье, и немало тому помогал, даже уйдя в отставку.

– Камуан? – переспросила Лавиния. – Не самая частая фамилия. Он случаем не родственник бывшей жене Клода?

Кальве ухмыльнулся и покрутил пальцами в воздухе.

– Ну, все мы родственники в той или иной степени… Другая ветвь семьи, и эти ветви уже лет сто как в ссоре. Я даже не уверен, что Этьен с этой дамочкой знаком.

– Интересно… А где его искать?

– Виноградник у него километрах в тридцати от Жансона, там и живёт. Завтра загляните, я кого-то из ребят отправлю с вами на экипаже, чтоб отвезли.

– Договорились.

– Ну что ж, спасибо за табачок, пойду я. В нашей работе, сами знаете, госпожа коммандер, выходных не бывает.

– Знаю, – Лавиния улыбнулась. – Я сейчас вообще-то в отпуске.

Глава 5

Завтракали Лавиния и Марджори на кухне, попытки устроить парадный вынос нескольких бутербродов и омлета в малую столовую хозяйка решительно пресекла.

Когда она спустилась вниз, за столом обнаружилось новое лицо: за столом возле окна сидела с чашкой кофе немолодая дама. Ну да, именно дама, по-другому назвать её не получалось – белоснежные волосы, уложенные в строгую причёску, чёткий профиль, отглаженное светло-синее платье. На мгновение коммандер почувствовала некоторую неловкость от того, что по своим коротко остриженным волосам попросту провела пятернёй, а белую рубашку разгладила щелчком пальцев и, кажется, немного подпалила. Ну, чуть-чуть подпалила, на рукаве, а он всё равно закатан. Так что никто ничего не увидит.

– Доброе утро, ваша милость! – поприветствовала её мадам Тома. – Сейчас омлет ваш поспеет, пару минуточек! А пока познакомьтесь вот, это наша тётушка София, выздоровела она, слава святой Бригите!

– Доброе утро, – дама склонила голову. – София Бертело. Я уже ухожу, прошу прощения, что помешала.

– Нисколько, мадам Бертело! Задержитесь, прошу вас, надо же нам познакомиться. Собственно говоря, я собиралась вас искать, у меня есть к вам несколько вопросов…

– Ну, искать меня не нужно, я далеко не ухожу, – мадам Бертело улыбнулась и встала, чтобы отнести чашку к раковине, и тут стало видно, что она довольно сильно хромает. – Я буду в саду, госпожа Редфилд.

Лавиния ела омлет, пила кофе и размышляла: об этой женщине говорила Луиза, и говорила с немалым уважением, это раз. Дальше, София Бертело была магом. Трудно понять по ауре, что именно с ней произошло, да и какой стихией она владела, но это случилось довольно давно. Чаще всего выгоревшие маги очень быстро уходят, схлопнувшийся внутренний резерв – штука мучительная, а ведь они ещё и помнят, каково это, {уметь}. И попросту съедают себя сами.

Но мадам Бертело – другой случай, это Лавиния разглядела. И это – два.

Есть ещё и пункт три: она была знакома с Клодом, и знакома давно. Жила рядом, делала какую-то посильную работу, разговаривала, возможно, где-то помогала советом… Вряд ли ей известно, где Тезье провёл те самые полгода, о которых пока ничего узнать не удалось, ну, а вдруг? Не спросишь – не скажут.

Она отодвинула тарелку.

– Спасибо, мадам Тома, омлет у вас выше всяких похвал. Даже у королевского повара не всегда такой получается!

Кухарка довольно усмехнулась и отвернулась к плите.

– Марджори, на тебе по-прежнему библиотека. Я рассчитываю вернуться к обеду, но…

– Даже если ты вернёшься к завтрашнему ужину, я всё ещё буду в библиотеке, – пропела секретарша. – Там, знаешь ли, масса интересного!

София Бертело была в той самой беседке, где вчера вечером коммандер беседовала с капитаном стражи. На пальце левой руки у неё сидела какая-то небольшая птичка и пела, точнее, издавала довольно однообразную, но приятную для слуха трель. Ветка яблони прошуршала, задев за руку Лавинии, и птица вспорхнула, чирикнув напоследок что-то неодобрительное.

– Вы хорошо знали Клода Тезье? – спросила Лавиния, решив не тратить время на предварительные реверансы.

София пожала плечами.

– Мы даже самих себя не знаем хорошо. Что уж говорить о других? Я живу в этом доме более десяти лет… Кстати, если вы собираетесь меня выгнать, предупредите, пожалуйста, накануне, я поищу место в деревне.

– С какой бы стати? Что, кто-то отзывался обо мне, как о дурно воспитанной… э-э-э… неразумной женщине?

– Нет, но всё же… Я бесполезна, я занимаю комнату в доме для прислуги, я ем и пью.

– Ещё добавьте, что расходуете туалетную бумагу. Вопрос закрыт, мадам Бертело, не будем тратить ваше и моё время. Итак…

– Итак, вы пытаетесь разыскать того, кто положил в карман Клоду амулет, усиливающий сердечную деятельность.

Брови Лавинии взлетели.

– Амулет, усиливающий сердечную деятельность? – повторила она. – Мы считали, что он должен был её нарушить!

– Мы – это?…

– Капитан Кальве из городской стражи, доктор Нильсен и я.

– Вот как… Ну, вы – боевой маг, как я понимаю, так что с целительством у вас особой дружбы нет. Кальве не маг, хотя сыщик, как говорят, хороший. Но вот Нильсен… Он маг-медик, и не должен был, просто не мог не опознать стимулятор Бейнбриджа!

– Нильсен его не видел. То есть, его не видел никто, мы лишь предположили разрыв сердца как следствие воздействия магического предмета на здорового – относительно здорового – человека. Погодите, – Лавиния нахмурилась. – Вы были магом-медиком?

– Я была магом-кардиохирургом. А потом случилась вспышка багровой лихорадки в Сиаме, и я вместе с коллегами отправилась туда. Перегорела и осталась без магии.

– Но…

Тут мадам Бертело вытянула вперёд руки. Пальцы её мелко дрожали.

– Одно из последствий выгорания, – сказала она. – Так что максимум, что мне доступно – удержать в руках ложку, ну, или вот птичку, но никак не скальпель, – замолчав, София разгладила платье на коленях, потом тряхнула головой. – Получается, что история ещё запутаннее, чем я предполагала.

– Вероятно, да. Обменяемся впечатлениями?

– Дело в том, что стимулятор Бейнбриджа – это артефакт, не амулет. Он не может быть одноразовым по определению. Срок его действия примерно десять лет, выпускают обычно в виде медальона и носят так, чтобы он касался кожи груди. Пробовали сделать браслеты или кольца, но это было неудобно.

– Мы предполагали, что предмет был одноразового воздействия и самоуничтожился. Рассыпался в пыль или, возможно, просто стал неопознаваемым. Монетка, кольцо, камень… Если всё так, как вы говорите, значит, его кто-то забрал.

– Думаю, да. Конечно, я довольно давно не работаю…

– Багровая лихорадка в Сиаме – это же почти двадцать лет назад?

– Да, девятнадцать. Так вот, последние разработки в области медицинской артефакторики прошли мимо меня, но я не думаю, чтобы стимулятор сделали одноразовым. Это не имеет смысла. Так что да, полагаю, вы правы. Его кто-то забрал.

– Вот Тьма! – Лавиния сжала кулаки. – У меня была тень надежды, что мы все ошиблись, и Нильсен просто не отследил проблем со здоровьем Клода Тезье. Теперь и тень эта растаяла. И что хуже всего, это был кто-то свой, там, в винограднике.

– Да, госпожа коммандер, это был кто-то свой. Чужие здесь не ходят.

Вытащив из кармана коммуникатор, Лавиния пробормотала сквозь зубы:

– Кто бы знал, как я это не люблю, пользоваться знакомствами! – и ткнула пальцем в экран.

После пятого повторения навязчивой мелодии экран осветился, и на нём появились круглые щёки, нос картошкой, серые въедливые глазки и главное – рыже-седая борода, заплетённая в три косы.

– Ну? – ласково спросил обладатель бороды.

– Доброго вам дня, уважаемый мастер Ван Дер Гакль! – поздоровалась Лавиния.

– А, госпожа Редфилд! Давненько мы вас не видели, не слышали. Что, опять надо разобраться в древнем неработающем артефакте?

– Нет, дорогой Хорус, на сей раз проблема как раз в новейшей разработке.

– Да? – спросил гном настороженно. – И какой же? И сколько экземпляров вам надо? Сразу предупреждаю, больше пяти дать не могу!

– А вдруг я попрошу что-то, чего у вас найдётся шесть? Или даже семь? – рассмеялась Лавиния.

– Да ну вас, – гном надулся, поняв наконец, что над ним подшучивают.

Впрочем, это оказалось ненадолго, потому что коммандер заговорила всерьёз.

– У нас есть подозрение, что для убийства был использован артефакт… Как он называется, мадам Бертело? Стимулятор Бейнбриджа, вот! Ваша разработка?

– Наша, – кивнул мастер Ван Дер Гакль. – Неужели для убийства? Какая… низость!

– Именно так. Хорус, мне нужны все возможные данные по этому артефакту, полностью. Даже те, о которых вы не говорите пользователям.

– Не дам, – твёрдо ответил гном, так что обе дамы поняли: действительно не даст. – Нужны данные – приходи и здесь с ними работай.

– Побойся Великой матери, Хорус, что я понимаю в медицине?

– Ну так возьми с собой кого-то, кто понимает!

И экран погас. Глава Гильдии артефакторов Дании и Норсхольма, почтенный мастер Хорус ван Дер Гакль отключился, не попрощавшись.

– М-да… – Лавиния постучала пальцами по столу, потом взглянула на Софию Бертело. – А ведь придётся вам достать из сундука жакет потеплее и отправиться со мной в столицу северного королевства.

– Не шутите так, – София поджала губы. – Куда мне отправляться, я инвалид и с трудом дохожу от кровати до кухни.

– Во-первых, я не предлагаю вам идти туда пешком или добираться на попутных собачьих упряжках. Мы мирно и цивилизованно войдём в портальное окно в Арле и выйдем из него в Христиании. Во-вторых, скажите-ка мне, а почему вы, получив серьёзную магическую травму на государственной службе, не обратились в госпиталь?

– Я обратилась, – пожала плечами мадам Бертело.

– И?

– И мне сказали, что каналы почти полностью разрушены, сделать ничего больше нельзя. Я и ушла.

– Угу… Гордая, значит… Ладно, я не стану спрашивать о ваших взаимоотношениях с родственниками, но какого Тёмного вы, оставшись без средств к существованию, не пришли в магический совет? А если не помогли в городском – в королевский? В конце концов, к нам, в Службу магбезопасности? Луиза рассказала мне о ваших… приключениях, не знаю, можно ли ей верить?

– Верить ей безусловно можно, Луиза исключительно правдива. Но госпожа Редфилд, я же уже не маг, кто бы стал меня слушать в совете?

Язык Лавинии, практически без всякого её участия, выговорил несколько сложносочинённых словосочетаний из числа тех, которые неопытный боцман записывает за старшим товарищем и потом зубрит ночами. Иначе говоря, госпожа Редфилд выругалась так, что с соседней яблони свалилась ворона.

– На первом же учёном совете в Коллеже Сорбонны внесу предложение давать курс юриспруденции студентам всех специальностей! – зло сказала коммандер. – И буду накладывать вето на все их решения, пока со мной не согласятся! Как можно, как можно настолько не знать свои права?

Дождавшись, пока буря утихнет, мадам Бертело кротко спросила:

– А что, я и в самом деле могла так поступить?

Горько вздохнув, Лавиния ответила:

– Должны были! Хорошо, значит, делаем так: я сейчас отправляюсь в Жансон, переговорить с бывшими сослуживцами Клода. Вернусь, я думаю, часа в три-четыре, и сразу поедем в Арль. Моя секретарша сообразит, что вам нужно взять с собой с учётом погоды в Дании и Норсхольме. В Христиании мы переночуем, потому что с гильдейскими за пару часов не разберёшься, и завтра вернёмся в Арль. Так что как минимум возьмите с собой зубную щётку. Впрочем, можно и не брать, думаю, Гранд Отель предоставляет и такую услугу. Я хотела ещё вас расспросить о Луизе Камуан поподробнее, но это вечером, после ужина.

Не сходя с места, она открыла портальное окно и исчезла в нём.

София Бертело осталась в беседке, пытаясь отдышаться.

* * *

Марджори оказалась на кухне. Она пила кофе, ела печенье и болтала с мадам Тома о кошках. Лавиния прислушалась, стоя за дверью, и покачала головой – ну да, именно о кошках! Предмет разговора оказался тут же, на соседнем с Марджори стуле. Полосатый кот вытянул заднюю ногу и сосредоточенно её вылизывал. Когда Лавиния вошла, кот оторвался от своего занятия, смерил её взглядом, спрыгнул на пол и ушёл важной походкой.

Коммандер заняла нагретый стул и сказала:

– Мадам Тома, а налейте мне тоже чашечку кофе, пожалуйста!

– Через час обед, – сурово ответила кухарка.

– Не-а, я сейчас ухожу. У меня два допроса, потом я вернусь и снова уйду до завтра.

– Куда это?

– В Христианию, выяснились всякие интересные вещи об артефакте, буду трясти Гильдию на предмет подробностей.

– Опять голодная будете шастать да куски хватать, – пробормотала кухарка и отвернулась.

Пожав плечами, Лавиния посмотрела на секретаршу.

– В библиотеке что-то есть?

– Кое-что нашла, – туманно ответила та. – Не совсем то, что искала, но… Пойдём, потрать три минуты, посмотри.

Госпожа Редфилд сунула в рот сразу две печенины, запила последним глотком кофе из чашки Марджори и встала, отряхивая руки.

– Пошли.

Библиотека была закрыта на два замка, обычный и магический; Лавиния одобрительно кивнула головой.

– Запирающий амулет ещё работает, или надо зарядить?

– Ну, если ты сегодня ещё вернёшься, то должно хватить, если прямо отправишься в Христианию, то лучше зарядить.

– Вернусь, но на минуту. Показывай, что нарыла.

– Нарыла я часть архива по аналитической деятельности Тезье. Примерно с семьдесят пятого по восьмидесятый год.

– Старьё.

– Ну, в общем, да.

– И какое впечатление?

– Во-первых, он не работал ни с чем незаконным. Никаких заказов от ночных королей и иной незаконопослушной публики. Зато есть несколько разработок для твоих любимцев Контарини…

– Век бы их не видеть!

– Да-да, и я сразу поверила! Есть расчёт для концерна «Даймлер-Бенц» по новым моделям экипажей, для винодельческого хозяйства «Тио Пепе» по расширению площади виноградников…

– То есть, всё законно?

– Абсолютно! Более того, собственно расчётов там нет, только задача и результат, без решения. Если условия изменятся, то им нужно будет искать нового аналитика и начинать всё с начала.

– А более поздние заказы ты не нашла?

– Пока нет. Но, если остальное спрятано по той же системе – потайное отделение в книжном шкафу – то найду к вечеру.

– Ладно… – Лавиния задумчиво потёрла нос. – Слушай, а ты не поняла, работу выполнял Клод один или вместе с Луизой Камуан?

– Не знаю, с Луизой ли, но исполнителей двое. По почерку видно. Предвосхищая твой вопрос – одни и те же, только первые года три Тезье был один, а потом к нему присоединился помощник.

– Пока всё сходится… Хорошо, спасибо! Я поговорю с друзьями Клода и вернусь.

– Помощь тебе не нужна? – Марджори посмотрела просительно. – А то лето кругом, Провенс, лаванда цветёт, а я тут пыль глотаю.

– Хм… Ну хорошо, пошли вдвоём. Действительно, выгуляю тебя по полям и виноградникам, только потом не жалуйся, что устала. Только подожди, нужно ещё с Луизой связаться.

Она коротко сообщила по коммуникатору, что найдена лишь часть архива, поэтому госпоже Камуан придётся запастись терпением. Та ответила страдальческим вздохом, но госпожа Редфилд железной рукой отключила связь.

Вздыхать – это не к ней!

* * *

Увы, Жак Дюфло, заместитель начальника городской стражи города Жансон, ничем не смог помочь. Он отлично помнил, как работал под началом Клода Тезье, мог без запинки назвать тогдашних сослуживцев, перечислить дела, которые на его долю доставались, даже нескольких городских нарушителей спокойствия по именам вспомнил… Но вот что именно рассказывал Тезье о нескольких месяцах между увольнением из Легиона и возвращением в Жансон, из головы капитана Дюфло вылетело напрочь. Как он ни морщил лоб и ни чесал в затылке, ничего в памяти не всплывало.

Наконец капитан сдался и развёл руками.

– Уж простите, госпожа коммандер, а только не говорили мы об этом. Клод вообще молчун был, ребята и похохмят, и о бабах поговорят, а он только глянет – все и затыкаются.

– Что ж с вами поделаешь, – Лавиния встала. – Если что-то придёт в голову, дайте знать.

– Непременно, госпожа коммандер!

– Скажите ещё вот что, с Камуаном вы общаетесь по-прежнему?

Дюфло помрачнел.

– С ним я и тогда не дружил, и потом не стал. Да и не по чину мне было, я только в стражу пришёл, а Камуан уже начальником был. Какая ж тут дружба? А сейчас и вовсе он на винограднике своём живёт бирюк бирюком, в город если раз в месяц приедет, так мы всё равно его не видим, он сюда не захаживает.

– Вот как? И он всегда такой был, или это с возрастом началось?

Но капитан лишь развёл руками и повторил:

– Не скажу, госпожа коммандер, не скажу.

Когда они вышли из здания городской стражи, Марджори сказала задумчиво:

– Ты заметила, как у них тихо?

– В смысле? – Лавинию сбили с мысли, и она нахмурилась.

Секретарша терпеливо повторила:

– Что ты обычно слышишь, когда входишь к стражникам?

– Что там служат мужчины! – коммандер фыркнула и остановилась, прищурившись. – Погоди, там не было нормальных звуков! Смеха, болтовни, ругани, разговоров о предстоящих дежурствах, жалоб на жену, тёщу, нехватку денег или тесный дом…

– Ага.

– И что, по-твоему, это значит?

– Они чего-то ждут, по-моему, – Марджори оглянулась на стоящего у дверей с трубкой в зубах стражника – колоритного, со шрамом во всю щёку, и помахала рукой.

Курильщик сплюнул и отвернулся.

– Видишь? Как минимум, он должен был ухмыльнуться. Я ведь ещё не так плохо выгляжу, чтобы от меня мужчины отворачивались? – и Марджори с беспокойством погляделась в сияющую витрину кондитерской.

– Определённо, не так… – Лавиния остановилась. – Вот, пожалуй, как мы сделаем…

Через десять минут от главной городской площади отъехал экипаж с гербом города Жансона, ласточкой, держащей в клюве веточку лаванды. В экипаже сидела Марджори, а Лавиния пила кофе в той самой кондитерской.

Кофе был хорошим, а вот пирожное – слишком сладким. Ну, или ей так показалось.

На дорогу и разговоры она отвела подруге полчаса: если за это время Марджори не выкачает хоть какие-то сведения из сержанта, сидящего за панелью управления, значит, придётся ждать, пока нарыв лопнет. На полчаса кофе точно не хватит… Со вздохом госпожа Редфилд попросила у хозяйки кондитерской ручку и бумагу – не пользоваться же пространственным карманом на глазах у изумлённой публики! – и стала писать своему другу и начальнику Жан-Клоду Равашалю, главе Службы магбезопасности. Её интересовало несколько вопросов, и их нужно было уместить в короткую записочку, какую может донести до Лютеции магвестник. Во-первых, были ли на протяжении последних лет случаи использования медицинских амулетов для преступных целей? Во-вторых, что известно о маге-медике Свенгорде Нильсене? И наконец, было бы хорошо, если бы Равашаль посадил кого-нибудь внятного изучить досье на служащих городской стражи города Жансона, причем запрошенное не из Арля, а из столицы региона, из Массалии. Ей, Лавинии, хотелось бы узнать из этих досье, кто в городской страже является неформальным лидером и что он собою представляет.

Ручка оказалась, ясное дело, не магической, к тому же довольно паршивой. Мелко писать не получалось, Лавиния шипела и злилась, и таким образом очень удачно убила те самые полчаса. Наконец она отправила магвестник, расплатилась за кофе и нетронутое пирожное, вышла из кондитерской и свернула в тихий пустынный переулочек. Портальное окно по маячку, поставленному на Марджори, открылось без труда, и коммандер шагнула вперёд.

Экипаж городской стражи уже укатил. Марджори сидела на здоровенном валуне и грызла травинку.

– Ну что, удалось разговорить стражника? – нетерпеливо спросила Лавиния. – Что у них происходит?

– Кое-что удалось, но мало, – поморщилась секретарша. – Надо обдумать.

– Мне нужно что-то знать перед разговором с Этьеном Камуаном?

– Если что, я включусь в разговор. Нет, правда, ничего такого, что бы повлияло на его к нам отношение. Кстати, что нам будут рады – не жди.

– Я и не жду, – буркнула Лавиния, и дёрнула за шнурок колокольчика.

Где-то в глубине за воротами раздался звонок, но открывать никто не спешил.

Коммандер дёрнула ещё раз, повернулась к воротам спиной и осмотрелась. Кругом простирались виноградники. Лозы, вьющиеся по подпоркам, зелёные крупные листья, проглядывающие между ними совсем ещё незрелые грозди… Ряды были ровными, и даже ей, ни разу в жизни даже не пробовавшей работать на винограднике, было понятно: ухаживают за этой землёй, как за любимой женщиной.

Развернувшись, она поглядела на ферму. Ограда, сложенная из булыжников, явно очень старая; деревянные ворота, окованные железом, и узкая калитка в них; за оградой виднеются кроны деревьев, а дальше красная крыша дома.

Смерив ограду взглядом, Лавиния сказала задумчиво:

– Я, конечно, могу припомнить заклинание левитации и попасть туда, в сад.

– Ну так?

– Но пока ещё надеюсь просто поговорить с хозяином. Вежливо поздороваться, просто задать несколько вопросов и не менее вежливо попрощаться.

Судя по тому, что после этих слов калитка отворилась, хозяин всё сказанное слышал.

– Ну, начинайте, – сказал он, меряя взглядом двух стоящих перед ним немолодых женщин.

– Добрый день, – Лавиния поздоровалась, как и обещала. – Я – коммандер Редфилд из Службы магбезопасности, это госпожа Марджори Олесунн, мой секретарь. Я хотела бы задать вам несколько вопросов по расследуемому сейчас делу.

– Хм, вот как? Давненько я не слышал этих слов. Ну что ж, проходите, – с этими словами он распахнул пошире калитку и отступил на шаг назад, сказав негромко, – Неро, место. Не трогать.

Громадный чёрный пёс зевнул, показав клыки не хуже медвежьих, и улёгся за землю в тени куста. Впрочем, Лавиния была более чем уверена, что по сигналу хозяина пёс кинется без лишнего гавканья и прочих предупреждений.

Этьен Камуан выглядел ровно так, как и должен выглядеть стражник на пенсии – невысокий, какой-то весь кряжистый, словно старая олива; седые волосы острижены так коротко, что даже и не понятно, лысина там, или парикмахер перестарался. Лицо загорелое, вокруг глаз морщины от привычки щуриться на солнце, уши прижаты, словно у боксёра, да и нос явно был сломан, а потом не выправлен вовремя.

В дом их приглашать хозяин не стал – провёл на террасу, махнул рукой на стулья, стоящие у круглого старого стола, и сел сам.

– Итак?

– Мы представились, – сказала коммандер. – Будьте любезны, представьтесь и вы.

– Ну, вы же знаете, куда шли и пришли?

– Ну мало ли, – пропела Марджори. – Может, вы хозяина убили…

– И съели, – неожиданно добавила Лавиния.

Несколько мгновений царило молчание, потом все трое расхохотались, да так, что пёс гулко гавкнул, поднялся и пришёл к хозяину. Тот потрепал его по голове, покрутил головой и сказал уже вполне нормально, без подковырки.

– Ладно. Я Этьен Камуан, бывший начальник городской стражи, бывший житель Жансона, бывший… А, да практически всё – бывший. Вот виноградник остался. Документы могу принести.

– Не надо, я и так знаю, что вы не врёте.

– Маг, значит?

– Маг.

– Ну, спрашивайте.

– Вы знаете, что двадцать пятого июня было найдено тело Клода Тезье?

– Знаю, – ответил Камуан неохотно, глядя куда-то в сторону. – Просветили уже. Сердечный приступ, мол. Только я не верю, имейте в виду, не тот он был человек…

– Это было убийство, – перебила его госпожа Редфилд.

– Да?

– Да. Хитрое убийство при помощи артефакта. Сердечный стимулятор Бейнбриджа, замаскированный под что-то обычное, что Тезье постоянно таскал с собой.

– Вот значит как, потому и магбезопасность расследует?

– Не только. Клод на меня работал, и я не уеду из Провенса, пока не узнаю, кто это сделал.

– Ладно, спрашивайте.

Начала коммандер с обычных, стандартных вопросов: каким был Клод, как им работалось вместе. И ответы были обычные, точно так же, как и все до него, Камуан сказал, что человеком Тезье был хорошим, даже отличным, а сыщиком – и того лучше. Вдохновившись, даже рассказал о паре раскрытых ими совместно дел, впрочем, аккуратно, не раскрывая имён. Лавиния слушала, в нужных местах кивала, Марджори записывала в блокноте. Хозяин дома, слегка расслабившись, предложил им домашнего вина. Вино было хорошим, просто превосходным, и мнение Лавинии об Этьене Камуане улучшилось ещё на пару пунктов. Словом, просто идиллическая картинка, вот только не стоило ради неё уезжать из Жансона. Госпожа Редфилд выжидала подходящего момента, ну, и дождалась, конечно.

Этьен прервал рассказ о том, как чётко работала городская стража десять лет назад, отпил ещё глоток вина, и Лавиния попросила:

– Расскажите мне о его работе аналитика.

Нет. он не поперхнулся, вино было и правда хорошим. Допил всё, что было в стакане, и проговорил:

– Ничего не знаю.

– Знаете, – кивнула коммандер. – Может быть, из оставшихся в живых именно вы знаете обо всём лучше всех, бывшая жена не в счёт – кстати, вы с ней родственники?

– Дальние, – Камуан сжал челюсти так, что у него уши шевельнулись, потом глубоко вдохнул, выдохнул и проговорил уже совершенно спокойно. – Действительно, дальние, её отец был внуком моего двоюродного дяди.

– Большую часть документов по этим аналитической работе Клод хранит в библиотеке поместья, и мы их нашли, – сказала Лавиния; секретарша метнула на неё быстрый взгляд, но промолчала. – Там нет ничего, за что стоило бы убивать. Я уверена, что самые… острые дела он в поместье не держал. Так где, у вас?

– У меня. Я просмотрел их все, как только услышал о его смерти, и… там тоже нет ничего такого. Есть заказы сомнительные, ну, например, по контрабанде коньяка в Бритвальд, но это не то.

– Пожалуй. Мне нужны копии, это возможно?

– Сами будете копировать?

– Вот госпожа Олесунн возьмёт у меня кристалл и завтра-послезавтра у вас появится.

– Годится.

– Хорошо, последний вопрос: где Тезье провёл полгода между увольнением из Легиона и возвращением в Жансон?

– Он лечился. Вы знаете, что после ранения у него случались приступы очень сильной головной боли, так что он каждый раз почти терял зрение? Ну вот… Я не знаю, где он был, и какое это было лечение, но приступы те почти сошли на нет, при мне они случились всего дважды. За время моей с ним совместной работы – всего дважды.

Лавиния прищурилась:

– А потом?

– А в последние полгода они вернулись, его накрывало чуть ли не каждую неделю. Но почему-то снова поехать туда, в то место, он не мог. Может быть, конечно, и маг тот умер.

– Возможно… Ладно, вот номер моего коммуникатора, – коммандер протянула картонный прямоугольник, на котором были напечатаны только цифры. – Подумайте ещё, если что придумаете – сообщите. Мне нужно хоть какое-то из направлений исключить.

– А какие вы исключили?

– Да в том-то и дело, что пока – никакие…

За воротами Лавиния открыла портал прямиком в поместье. Заглянула на кухню и отдала мадам Тома две бутылки тёмного стекла, на прощание вручённые Камуаном.

– Ваши планы не изменились? – спросила София Бертело.

– Нет, нисколько. Вот только поднимусь на пару минут к себе, кое-что захвачу.

Возле двери спальни её ждала Марджори.

– Про стражников сейчас расскажешь?

– Завтра, – мотнула головой секретарша. – Подумаю и всё запишу. Ничего срочного нет.

– Договорились. Что ты думаешь о нашем новом знакомом?

Марджори хмыкнула.

– Знаешь, я стараюсь не судить книгу по обложке. На этой было такими крупными и яркими буквами написано «Провинциальный сыщик, который готов прижать к ногтю первого попавшегося чужака», что я решила посмотреть поглубже.

– И что оказалось внутри? Философский трактат?

– По-моему, там вообще не книга.

Лавиния подняла брови.

– А что?

– Ну-у… Например, пистолет. Или хвост живого тигра. Что-то опасное, что лучше не трогать, если не уверен, что справишься.

– И как, мы справились?

– Поглядим – увидим…

Глава 6

Вопреки всем ожиданиям, столица королевства Дании и Норсхольма встретила гостей летним теплом, клумбами с разноцветными петуниями и несущейся отовсюду музыкой.

– Здесь какой-то праздник? – спросила мадам Бертело, пытаясь смотреть сразу во все стороны.

– Понятия не имею, – коммандер искала взглядом встречающих. – Обычно тут куда холоднее, так что могут и просто радоваться по поводу хорошей погоды. Ага, вон там юный Снуррстон, ученик в Гильдии артефакторов…

– Добрый день, госпожа коммандер, – гном низко поклонился. – Не ученик, уже даже не подмастерье, а мастер!

– Вот как? Молодец, Рольф. Ну, веди.

Снуррстон подвёл их к роскошному экипажу последней модели, ярко-красному «Даймлеру 712», распахнул заднюю дверцу и помог дамам устроиться. Сам сел напротив и улыбнулся.

– Вижу, вас заинтересовал наш сегодняшний праздник?

– Да, скажите, по какому поводу музыка, флаги?… – спросила София.

– Вечером ещё и салют будет! У его величества короля Ингвара родился первый внук, сын принца Хольгерда и принцессы Александры, так что народ празднует.

– Наши поздравления, – кивнула Лавиния. – Слушайте, Рольф, но повсюду толпы, мы же будем добираться до Гильдии Тьма знает сколько времени!

– Толпы, – серьёзно кивнул Снуррстон. – Но обратите внимание, они очень законопослушные! Никто не позволяет себе даже ступить на мостовую, разве что по переходу. Так что двадцать минут на дорогу, это всё. Как и всегда.

Мадам Бертело жадно глядела в окно экипажа. Давным-давно, с тех самых пор, как она перестала быть магом и решила, что никому уже не нужна, она не бывала нигде дальше Арля. Да и в те времена, когда дорога мага-медика приводила её в чужие страны, не доводилось бывать на севере, всё больше там, где жарко, и эпидемии вспыхивают, словно сухая бумага. А здесь всё другое, незнакомое: могучие широколиственные деревья, холодная серая вода, дома – одни разноцветные, словно пряничные, у других белые стены расчерчены чёрными рейками, как детали какой-то игры,…

Экипаж остановился возле здания, похожего на жилой дом из сказки, только увеличенный во много раз. Ей представилось вдруг, что сейчас оттуда выйдет великан, разломает ручищами хрупкий экипаж, вытащит людей и гномов, словно ядрышки из ореховой скорлупы, и съест, особо даже не разглядывая.

Тряхнув головой, она постаралась изгнать из головы эти мысли и посмотрела на госпожу Редфилд. Та ободряюще улыбнулась.

– Идёмте. Уважаемый мастер Снуррстон нас проводит… В кабинет к главе Гильдии, Рольф?

– Нет, госпожа коммандер. Мастер Ван Дер Гакль велел идти в его личную мастерскую.

– Вот как? – Лавиния подняла бровь. – То есть, он уже что-то нашёл?

Подмастерье ничего не ответил, но скорчил такую гримасу, что по его веснушчатому лицу сразу стало понятно: гостей ждёт много интересного.

* * *

Личная мастерская главы Гильдии артефакторов располагалась на верхнем, шестом, этаже здания и занимала его целиком. Здесь были огромный зал со столами и разного рода инструментами, две лаборатории за стеклянными стенами, о которых Снуррстон с гордостью сказал: «Пулей не прошибёшь, артефактное стекло, венецианцы варили!», кладовые, ещё какие-то помещения… Однако Рольф провёл их мимо всего этого великолепия в кабинет мастера Ван Дер Гакля, большую комнату с угловым окном, откуда открывался прекрасный вид на Христианию.

Мастер посмотрел на Снуррстона, тот понятливо кивнул и испарился. Впрочем, не навсегда – через минуту дверь снова распахнулась, и в комнату вплыл огромный поднос, уставленный самой разной снедью; рыжей головы Рольфа за этим подносом видно не было.

– Поставь вон туда, на столик, и иди работать, – сказал мастер сурово.

– Хорус, мы сыты! – Лавиния едва сдерживала смех.

– Знать ничего не хочу… Вы сыты, а я работаю с утра, и ещё крошки хлеба во рту не имел! Так что садитесь и пейте кофе, потом будем говорить.

Покосившись на госпожу Редфилд, София села в кресло, сложила руки на коленях и приготовилась ждать. Гном тем временем поднёс к губам чашку, потом резко отставил её в сторону и выдохнул.

– Значит, так, – сказал он. – Конечно, с сегодняшнего утра мы не всё успели сделать, но кое-что – да, успели. Во-первых, мы начали проверку воздействия данного амулета на здоровое сердце…

– Святая Бригита, на живом существе? – не сдержавшись, воскликнула мадам Бертело.

Мастер Ван Дер Гакль смерил её глазами.

– Надеюсь, вы сейчас пошутили… Нет, разумеется, у нас есть некоторое количество препаратов, полностью имитирующих работу этого органа. Выращенных препаратов, не беспокойтесь.

– Простите…

– Далее, я поставил задачу перед разработчиками о срочном создании системы настройки каждого амулета под конкретного пользователя. Это удорожит амулет и усложнит пользование им для магов-медиков, но ничего, приспособятся. Что же касается стоимости, то лично я принял решение о том, что цена останется прежней на ближайшие десять лет – и буду защищать это решение перед советом Гильдии!

– Браво, – вымолвила Лавиния, и даже несколько раз сложила ладони, словно аплодируя. – Это прекрасно, но не отвечает на поставленный мною вопрос: что в стимуляторе Бейнбриджа оказало фатальное воздействие на организм здорового молодого мужчины и кто мог им воспользоваться? Маг или обычный человек, обладающий формулой заклинания и накопителем? Каков срок воздействия, должно ли было заклинание быть наложено на предмет заранее, или есть ограничение по времени? И, кстати, какой именно предмет могли использовать?

– Стоп-стоп! – мастер поднял ладони, словно сдаваясь. – Давай поступим так: как я понимаю, уважаемая мадам Бертело – маг-медик?

– Да, – кивнула София. – В прошлом. Выгоревший маг-кардиохирург.

– Печально, конечно, но разбираться в своей специальности вы, надеюсь, не разучились. Сейчас я дам вам описания и технические характеристики этой разработки, ну, и помощника, чтобы разобраться, если что. Сядете в свободной комнате и поработаете. А мы с тобой обсудим твои вопросы, – добавил он, обращаясь к коммандеру. – Годится?

– Вполне.

– Отлично! Снуррстон в качестве консультанта подойдёт, я думаю, он малый пронырливый и умеет думать не только по прямой, но и вбок.

Всё устроилось очень быстро: появившийся подмастерье с глубоким почтением проводил Софию в небольшой кабинет, где были только два кресла и стол, на котором лежали две папки, толстая и тонкая. Ещё на столе мадам Бертело увидела прозрачную стеклянную коробку с артефактом, графин с лимонадом и два стакана. Удовлетворённо кивнув, она села в кресло и раскрыла тонкую папку, на картонной обложке которой было написано «Сердечный стимулятор универсальный. Разработка мастера Вурста Бейнбриджа, 2175 год».

Когда мадам Бертело с сопровождающим вышли из кабинета, Лавиния подняла на мастера похолодевший взгляд.

– А теперь скажи мне, Хорус, что ты скрыл?

Он потёр нос.

– Пока ничего не скрыл, просто не стал говорить при посторонних. Я ж не знаю, насколько ты доверяешь этой даме.

– Процентов на восемьдесят, – подумав, ответила коммандер.

– Вот именно. Не на сто! Поэтому я не стал говорить, что в последнее время заказов на амулет Бейнбриджа у нас стало существенно меньше.

– Кто-то перебежал дорогу? Или вы неосторожно заложили слишком долгий срок службы?

– Смотришь в корень, – бледно улыбнулся Хорус. – Срок службы мы заложили нормальный, гарантия на двадцать лет, даже первые из выпущенных стимуляторов пока не требуют замены. Но… пару недель назад нам вернули два экземпляра стимулятора с рекламацией.

– И?

– И это не наше производство.

Лавиния присвистнула.

– Полная копия или левая разработка?

– Полная копия, но, ты ж сама понимаешь, у нас там заложены некоторые… секреты. А в тех двух экземплярах этих секретных тонкостей нету.

– И ты подозреваешь, что убить моего человека могли с помощью такого левого амулета?

– Подозреваю. После нашего утреннего разговора я велел поднять все сведения по заказчикам, и там нет никого… подозрительного. Крупные медицинские центры, госпитали, серьёзные именитые врачи – понимаешь, это ж дорогая штука, стимулятор, и учёт ведётся строгий, не только бухгалтерский, но и магический. Если бы где-то амулет украли, вора бы уже нашли и за ушко на солнышко вывесили.

– Ну, тут я бы с тобой поспорила. Ты идеализируешь разумных существ, в любой конторе непременно найдётся раззява, считающий ворон вместо подотчётного оборудования, или некрупный жулик, это оборудование по мелочи тырящий.

– По мелочи! – Хорус поднял палец. – А это уже не мелочь, это несколько тысяч дукатов. И строгая отчётность. Так что я полагаю, фатальный амулет должен быть из числа подделок.

– Теория интересная, – откинувшись в кресле, Лавиния прикрыла глаза. – Очень интересная теория. И куда ведёт дорожка?

– Ха! Как ты думаешь, легко ли определить место производства такой подделки?

– Хорус, не надо. Я знаю, что ты с закрытыми глазами не только место назовёшь, но и школу артефактора.

– Ладно. Вот именно, школу! Так вот, копировщик неплох, хотя, конечно, и не так хорош, как мои ученики…

– Хорус!

– Ладно-ладно! Так вот, это Массалия. У них была весьма неплохая школа артефакторики, пока там в университете преподавал Скомег Кекспин, и некоторые его… штучки я опознаю сразу.

– Массалия! – задумчиво проговорила Лавиния. – Очень интересно. И что случилось с этим твоим… Кекспином? Умер?

– Здоровёхонек! Поссорился с ректором, бросил всё посреди учебного года и уехал в Новый свет, года два назад. Недавно письмо мне прислал, просится сюда, готов работать простым мастером. Впрочем, характер у него даже хуже моего, так что, полагаю, он и в Нувель-Орлеане не зацепился поэтому.

– А после него что стало с кафедрой артефакторики?

Мастер Впн Дер Гакль пожал плечами.

– Кого-то там они назначили, совсем неинтересного. Довели до выпуска последний курс и временно закрыли эту специальность.

– Ага… То есть, получается такая картинка: этот некто, занявший место Кекспина, понимал, что не тянет на настоящего мастера, и украл несколько интересных разработок. Вы ж им давали не только образцы, но и раскладку по материалам, заклинаниям и технологии?

– Ну, не полную… – Хорус погладил бороду.

– А полная студентам и не нужна, – отмахнулась Лавиния. – Наш некто остался без места и решил зарабатывать продажей краденого. Одно из его произведений попало в руки тому, кто хотел избавиться от Тезье…

– Может быть и ещё один вариант, – перебил её мастер. – Далеко ли от Массалии до этой дыры, где у тебя поместье?

– Рукой подать, дорогой мой, – коммандер вздохнула. – Просто-таки рукой подать. Скажи, а что ты собирался ответить Кекспину?

– Вообще говоря, я бы его, конечно, послал далеко и надолго. Не нужен мне такой характер в сплочённом коллективе.

– Но?…

– Но в сложившейся ситуации… Может, и полезно будет встряхнуть моих ребятишек, застоялись они, комфортно им. Короче, чего ты хочешь от меня? Кекспин писал, что он уже в Дойчланде и готов в любую минуту перейти сюда, даже личный портал истратит.

– Вот и пусть истратит, больше будет ценить. А когда перейдёт, я его расспрошу. Не хочется мне раньше времени запрашивать университет, что там у них с кафедрой артефакторики, ни к чему мутить это болото. Да и некого там сейчас искать, июнь, все разъехались небось… Ладно, где там моя дама? Время к вечеру, надо место для ночёвки найти.

– На втором этаже твоя дама, – проворчал Хорус. – Как я понимаю, выедает мозги из Снуррстона чайной ложечкой.

Мадам Бертело и в самом деле сидела в небольшой комнатке на втором этаже, обложившись документами. Она подняла на госпожу Редфилд затуманенный взор и сказала:

– Мне нужно ещё примерно полчаса, чтобы досмотреть отчёты, и минут двадцать, чтобы записать всё, что я по этому поводу сформулировала.

Лавиния посмотрела на мастера Ван Дер Гакля, тот кивнул.

– Мы, в принципе, не поощряем работу сверх нормы, но сегодня особый случай. Сейчас без десяти пять, в шесть часов я отпущу Рольфа.

Не отрываясь от бумаг, София кивнула.

Следом за Хорусом коммандер вышла в коридор и спросила:

– Слушай, а у вас есть какие-то квартиры для приезжающих артефакторов?

– Всё занято, – покачал головой тот. – Праздник же, родился наследник. Кстати, и в отелях, боюсь, мест не будет.

– Прямо хоть иди в королевский дворец и проси отвести комнатку… – Лавиния прикусила ноготь.

Проблема вырисовывалась серьёзная: она предполагала остаться на ночь в Христиании, закончить здесь все дела с Гильдией и прояснить для себя медицинскую сторону проблемы. А теперь придётся возвращаться в Жансон, второй за день портал… Как это ещё скажется на мадам Бертело, женщине не самого крепкого здоровья?

– Вообще-то у меня в доме найдётся свободная комнатка… – сказал Ван Дер Гакль, вдоволь налюбовавшись нахмуренным лбом госпожи Редфилд. – Даже две найдём.

– И жена твоя будет нас опять кормить на убой?

– Ну и будет, не лопнешь. Зато она потихоньку посмотрит твою мадам Бертело, ты ж знаешь, моя Милли – отличный целитель. А уж дальше понятно будет, можно ли там что-то сделать. Я правильно понимаю, ты хотела её показать магам-медикам?

– Правильно…

– Госпожа коммандер, я прошу вас и вашу спутницу быть моими гостями сегодня и далее, сколько вам потребуется, – гном церемонно склонил голову. – Мой дом открыт для вас, пока вы того желаете.

– Благодарю, мастер.

После ужина Милли – она же почтенная госпожа Миллисента Ван Дер Гакль, супруга мастера – пригласила Софию смотреть свой зимний сад с лекарственными растениями. Сам же мастер увёл Лавинию в кабинет, заговорщически подмигнув, разлил по хрустальным стаканам коричнево-золотой порто и вытащил из кармана трубку. В молчании они курили. На Христианию временно опустилась тишина, портвейн был хорош, и после суматошного, чрезвычайного длинного дня госпожа Редфилд позволила себе расслабиться. Наконец табак догорел, она отложила трубку остывать и вытащила из пространственного кармана записки Софии, две странички, исписанные округлым чётким почерком.

Хорус глядел, как по мере прочтения брови Лавинии поднимаются всё выше, и его грызло любопытство: что же там такое написано? Что могла написать эта самая не слишком здоровая выгоревшая магичка? Дочитав, коммандер поглядела на друга и хмыкнула:

– У тебя, почтенный, даже нос вытянулся, так хочется заглянуть в этот отчёт.

– Ну, хочется, – буркнул мастер. – Наша же работа, как можно не волноваться?

– На, читай, потом обсудим. Неожиданно, весьма неожиданно…

Она собралась было снова закурить, но тут в открытое окно влетел магвестник и упал ей в руки. Отложив трубку, Лавиния развернула листок и снова углубилась в чтение. Письмо было от Равашаля.

«Такое впечатление, что в отпуске ты работаешь больше, чем в обычные дни, – писал глава службы магбезопасности. – И ладно бы, сама работаешь, ты и меня пытаешься припахать! Итак, по твоим вопросам.

Случаи использования медицинских амулетов в преступных целях мне неизвестны, и в архиве таковых нет. Разумеется, до нас могло и не дойти, но, как ты догадываешься, это вряд ли. Досье на Свенгорда Нильсена имеется и у нас, и у следственного отдела городской стражи, две папки, каждая толщиной в ладонь. Приедешь и посмотришь, некому сейчас делать для тебя краткую выжимку. Ну, и насчёт третьего вопроса – нет. Честно говоря, я был удивлён, что городская стража вообще есть в той дыре, куда занесли тебя Абеона и Адиона[7]). А уж сведений о частной жизни этой самой стражи у нас и быть не может, ищи сама. Я тебя знаю, ты найдёшь. Ж.-К.Р.»

– Н-да, толку от этого было немного, но ладно, – покачала головой коммандер. – Прорвёмся.

Подумав ещё немного, она достала коммуникатор и вызвала Марджори. Та была в своей спальне, и даже уже легла, так что Лавиния с удовольствием полюбовалась на чепчик с кружевной оборкой, служивший для убережения причёски, и подумала, что ей самой надо бы подстричься, волосы отросли.

– По местной страже новости есть?

– Кое-какие есть, – улыбнулась секретарша. – Появишься – расскажу. Под щитом от прослушки.

– Вот как? Интересно… А я тебя хотела отправить в Лютецию, к Равашалю, читать досье.

– Ну, если дашь портал, так я завтра с утра перейду и к ужину вернусь, досье – дело привычное.

Подумал, Лавиния кивнула.

– Сделаем так: портальный камень возьмёшь в сейфе в моей спальне, он настроен на особняк. А оттуда уже перейдёшь в Службу, в архив. Я рассчитываю здесь закончить к обеду, и сразу присоединюсь к тебе.

– Договорились, – Марджори сладко зевнула. – А теперь спокойной ночи.

Экран погас, и коммандер подняла глаза на мастера Ван Дер Гакля. Тот смотрел на гостью с интересом.

– Иногда мне очень любопытно, что творится у тебя в голове? – сказал он почему-то печально.

– В смысле?

– В смысле, ты так торопишься, что сама себя иной раз обгоняешь. Что тебя толкает вперёд?

Лавиния подумала и пожала плечами.

– Знаешь, я не слишком сильна в части философии и психологических обоснований. Просто чаще всего я точно знаю, что конкретную работу лучше меня мало кто может выполнить, понимаешь? А найти того, кто убил моего управляющего – так и вовсе не может никто, кроме меня. Что ж тут останавливаться, надо идти! Если все будут сидеть на месте, земля вертеться перестанет…

Гном расхохотался, потом посерьёзнел и взял в руки отложенные было листки.

– Итак, твой специалист по магической кардиологии считает, что наши амулеты – стимуляторы невозможно использовать для нарушения сердечной деятельности здорового человека. И даже доказывает это выкладками, что весьма неожиданно…

– Поверь, для меня тоже. Но это означает не только то, что ты можешь быть спокоен…

– Да?

– Да. Клод Тезье был убит, и, если это сделали не при помощи стимулятора Бейнбриджа, значит, мы откатились на шаг назад.

– Будешь требовать эксгумации тела?

– Слава Единому, хотя бы копать не придётся. Тезье захоронили в семейном склепе, но всё равно радости в этом мало. К тому же, я-то думала, если твоя Милли возьмётся привести в порядок мадам Бертело, я оставлю её здесь. А так придётся просить Софию присутствовать при эксгумации… Кстати, найдёшь мне десяток амулетов против запаха?

И они заговорили о делах насущных, потому что может быть более насущным для сыщика из Службы магбезопасности и главы Гильдии артефакторов, чем спор о новых разработках?

* * *

Долгий день был и у Софии Бертело. Ещё в оранжерее она начала потихоньку зевать и морщиться над грядками с мятой, розмарином и рутой. Наконец Миллисента улыбнулась и подвела Софию к скамейке под старой яблоней.

– Совсем я вас заговорила, – сказала госпожа Ван Дер Гакль сочувственно. – Присядьте, передохните, пока я наберу трав для чая.

И отошла к грядкам. Через несколько минут, когда Миллисента вернулась, мадам Бертело уже задремала, прислонив голову к стволу яблони. Милли снова улыбнулась, отложила пучок трав, потёрла ладони, чтобы разогреть их, и медленно повела вдоль тела спящей женщины, обрисовывая контур…

Когда две дамы вернули в дом, София сразу извинилась и ушла спать, а хозяйка дома оставила собранное на кухне и поднялась в кабинет мужа.

– Ну что скажешь, милая? – спросил Хорус. – Удалось посмотреть, что там с нашей гостьей?

– Удалось, удалось, – она махнула рукой и упала в кресло. – Плесни-ка мне чего-нибудь покрепче, пока я рассказываю. Значит, так: магию она потеряла навсегда, увы. Каналы схлопнулись, и их восстановить не удастся. А вот состояние здоровья – тут дела существенно лучше. Если бы у мадам Бертело сохранилась магия, она бы и сама это увидела. Итак, больше всего её беспокоят боли в спине и левой ноге – это позвоночная грыжа, и тут нужен серьёзный курс лечения.

– Надолго? – нахмурилась Лавиния.

– Месяц – полтора. Более того, особую гимнастику я бы рекомендовала ей делать… ну, если не каждый день, то хотя бы трижды в неделю. Далее…

Миллисента детально разобрала всё, что ей удалось увидеть.

«Значит, надолго, – думала госпожа Редфилд, внимательно слушая. – Получается, надеяться на Софию и её взгляд мага-кардиохирурга можно только при повторном вскрытии, а дальше нужно будет возвращать больную в лапки Милли, и не беспокоить до серьёзного улучшения. Ну что же, придётся брать патологоанатома из магбезопасности. В конце концов, даже подозрение на незаконное использование медицинских артефактов даёт мне основания для официального открытия дела! Так может, и не таскать мадам Бертело по порталам? Вот только где я с ходу найду специалиста, который бы одновременно разбирался в кардиологии и в применении амулетов? То-то и оно, что придётся поискать, да потом поуговаривать. А почему я так спешу? Вот это интересно… Клод уже мёртв, вред нанесён, и вроде бы новых угроз нет, что ж меня подгоняет вперёд? Причин мы не знаем, вот что. И в какой момент эти причины снова выстрелят новой бедой, тоже неизвестно. Ладно, будем сверлить по месту…»

– Скажите, госпожа Ван Дер Гакль, не будет ли вредоносным для Софии ещё пару дней потратить на помощь в расследовании? – спросила Лавиния. когда Милли закончила обрисовывать план лечения.

– Какого рода помощь? – гномка прищурилась, и глаза её стали вдруг зелёными, словно молодой крыжовник. – Головой работать она может, а вот руками – категорически противопоказано.

– Я планирую провести повторное вскрытия тела человека – подчёркиваю, здорового и молодого человека! – который умер от внезапного сердечного приступа. Мы предполагали, что он был убит неправильным использованием стимулятора Бейбриджа, но мадам Бертело изучила некоторые документы, и не согласилась с этим мнением.

– Вообще идея неожиданная… – задумчиво проговорила Миллисента. – А кто назвал такую причину смерти?

– Медик, который проводил аутопсию.

– Не патологоанатом?

– В том крохотном городке, где всё это случилось, всего один врач на все случаи жизни, – покачала головой Лавиния. – У меня не было причин ему не поверить…

– М-м-м… Спросите у самой мадам Бертело. В конце концов, она может просто не захотеть в этом участвовать, я бы отказалась, – и Милли явственно содрогнулась. – А если пожелает, если будет просто наблюдать за вскрытием, и если количество портальных переходов ограничит одним в день – возражений нет.

Глава 7

Наутро за завтраком София услышала краткий план своей дальнейшей жизни и нахмурилась.

– Это всё очень интересно, – проговорила она медленно. – Только у меня есть вопросы.

– Прошу вас, – Лавиния кивнула.

– Первый и главный – я не смогу оплатить столь долгое и серьёзное лечение. Да и проживание в Христиании тоже. Возможно, вы помните, что мои карманы пусты.

Жестом госпожа Редфилд прервала открывшего было рот Хоруса.

– Лечение и квартира будут оплачены со счёта «Лаванды».

– Зачем?

– Затем, что вы потеряли магию, а не голову и не руки, – ответила госпожа Редфилд жёстко. – И когда вас вылечат, вы вернётесь в поместье в качестве медика. Меня категорически не устраивает, что мои работники каждый раз должны таскаться в Жансон и там искать господина Нильсена.

«Тем более, что ещё неизвестно, надолго ли там этот самый господин Нильсен останется, – договорила она мысленно. – И не придётся ли ему переехать в одно из бесплатных мест проживания, предоставляемых службой наказаний его величества».

– А если не вылечат? Много ли я проживу, ваши затраты не окупятся…

– Чего это не вылечат, – фыркнула Миллисента. – Поду-умаешь, позвоночная грыжа!

Лавиния же подняла левую бровь.

– Сколько вам лет, мадам Бертело?

– Сколько бы ни было, я уже не маг! И жизнь моя не продлится больше, чем у обычного человека без магических способностей.

Милли и Лавиния переглянулись, и гномка спросила вкрадчиво:

– Вы в этом уверены?

– Да! – отрезала София.

– И напрасно. Потому что исследования по этому вопросу показывают оч-чень интересные результаты! – и она даже зажмурилась, будто положила в рот спелую ягоду малины.

Мадам Бертело сидела, глядя в тарелку и не видя, что там лежит. Мысли её метались вспугнутыми птицами. «Зачем это ей? Важная птица, сильный маг, коммандер магбезопасности – что ей за дело до выгоревшего мага? Чего она с меня потребует потом, когда пути назад не будет? А если откажусь, не выгонит ли из обжитого уголка? Всё-таки в Лаванде, спасибо Клоду и Луизе, у меня была комната, кусок хлеба и какая-то жизнь…»

Она уже открыла было рот, чтобы задать этот вопрос, но тут в руки Лавинии упал магвестник. Развернув листок, коммандер быстро прочла написанное. София внутренне ахнула от того, как изменилось её лицо: отвердели скулы, сжались губы, а глаза вспыхнули злостью. Вот только что была весёлая женщина, пьющая кофе в компании друзей, а встаёт из-за стола… воин? Сыщик? Убийца?

– Сегодня рано утром на лавандовом поле был найден труп Луизы Камуан, – сказала госпожа Редфилд. – Итак, София?…

– Я с вами, – и мадам Бертело отбросила все ненужные мысли. – Луизе Камуан я обязана не меньше, чем Клоду.

– Только… – Лавиния повернулась к гному. – Хорус, нам нужен амулет изменения внешности. Я не хочу подставить мадам Бертело под руку убийцы.

Мастер пожевал губами.

– Тебе такой, чтобы долгое время удерживал один образ, или многоразовый?

– Пожалуй, второе. И голос чтобы поменять!

– А рост, пол и расу другие не хочешь?

– Пока нет, но вообще-то начинай над этим работать! Мало ли, понадобится – а ты уже тут как тут.

Фыркнув, Хорус встал из-за стола.

– Собирайтесь, амулет я принесу. Полчаса вам хватит?

– Лично я уже готова, всё, что мне нужно – с собой, – Лавиния налила себе ещё чашку кофе.

– А мне только зайти за сумкой, – сказала София.

– Вот и славно, значит, ждите меня! – и мастер через ступеньку заскакал по лестнице вверх.

Кристалл менял внешность разительно: София смотрела в зеркало и не узнавала себя в этой спортивно сложенной брюнетке лет сорока.

– Да я уже двадцать лет так не выгляжу! – вырвалось у неё.

– А что, похоже на вас в прошлом? – забеспокоилась Лавиния.

– Нет, нисколько. Я всю жизнь была блондинкой и такой… несколько пухлой. Просто там, – она ткнула пальцем в отражение, – кто-то намного меня моложе, и с несколько иным… жизненным опытом. Слушайте, а это вообще законно? – всплеснув руками, мадам Бертело повернулась к Лавинии.

– Вообще-то нет, – ответила та с удовольствием. – Запрещено указом его величества Луи от четырнадцатого декабря… по-моему, сто семнадцатого года. Или сто восемнадцатого. Но, поскольку вы получили данный предмет как консультант Службы магбезопасности, можете, если что, валить всё на нас. Нам – можно.

– Понятно… – София ещё раз взглянула в зеркало и отвернулась. – Ну что же, в Жансон?

– Нет уж! Сперва в поместье, я хочу наконец знать, что происходит в городской страже этого милейшего городка, и почему информацию об убийстве на моей земле, да ещё и в рамках расследуемого мною дела, я получаю не от капитана Кальве, а от моей собственной секретарши?

Она открыла портальное окно и жестом пригласила мадам Бертело сделать первый шаг.

Марджори положила на письменный стол листок бумаги, густо испещрённый пометками, и воззрилась на незнакомую женщину, расположившуюся на соседнем кресле.

– Рассказывай, не тяни время, – нетерпеливо сказала Лавиния.

– При посторонних?

– Матерь Великая! Если я не возражаю против её присутствия, значит, и тебя оно не должно смущать. Но для твоего спокойствия… – и она сжала в руке кристалл.

Черты лица женщины поплыли, смазываясь, и через мгновение в кресле весело улыбалась вполне знакомая София Бертело. Выждав короткое время, Лавиния вновь активировала амулет и перебросила его Софии.

– Код активации я вам потом напишу, – сказала она. – Марджори, говори, у меня совсем нет времени!

– Хорошо, – секретарша зачем-то подвинула на столе всё тот же листок и начала. – Итак, глава городской стражи капитан Кальве таковым, по сути дела, не является. Разве что подпись на документах ставит, и то не всегда, поскольку из-за неумеренного пристрастия к пастису не всегда может расписаться чётко.

– Да? – госпожа Редфилд почесала нос. – Странно. А мне при разговоре он не показался пьяницей. Да и на поминальном обеде пил только воду.

– Потому что сейчас у него как раз период трезвости. Примерно раз в полгода мадам Кальве – кстати, не жена, а матушка капитана! – приглашает мага-медика из Массалии, и тот кодирует её сыночка. Постепенно заклинание выдыхается, ну, и всё возвращается на круги своя.

– Понятно. То есть, по большей части обязанности главы исполняет и решения принимает капитан Дюфло?

– Да. Исполняет и принимает. Но есть ещё и неофициальный лидер, к которому идут за поддержкой, советом или помощью.

– И это?

– Сержант Фаригуль. Его ни с кем не перепутаешь, он носит усы, сросшиеся с бакенбардами.

Лавиния нахмурилась.

– Немолодой, усы тёмные с проседью, волосы седые? Хм… Когда я была в страже в первый раз, он дежурил у входа, мне ещё тогда показалось, что это назначение не для ветерана. И в чём причина конфликта?

– А вот это самое интересное! – Марджори выдержала паузу. – В Клоде Тезье.

– То есть? – подняла брови Лавиния.

София же не выдержала долгого молчания и воскликнула.

– Да какое же отношение Клод имел к городской страже?

– Пока был жив – никакого. А вот при осмотре трупа один из молодых стражников позволил себе несколько замечаний. Нильсен был недоволен, он уже составил своё мнение, Дюфло велел «юнцу» заткнуться, а тот потребовал официального распоряжения, внесённого в протокол.

Госпожа Редфилд присвистнула.

– И, разумеется, за неподчинение его отстранили?

– Если бы только отстранили! На капрала Петанье завели дело: нарушение субординации, неподчинение приказу, создание ситуации, опасной для служащих городской стражи. Фаригуль возразил, разумеется, Дюфло упёрся… В общем, весь списочный состав стражи разделился на две сильно неравные части.

– В одной Нильсен, Дюфло, Кальве и пара примкнувших к ним подхалимов, в другой все остальные? – догадалась мадам Бертело.

– Не пара, а трое, но в остальном – в точку, – кивнула Марджори. – На одной стороне власть, на другой – мнение большинства.

– В страже, как и в армии, большинство не пляшет, решает тот, у кого чин выше, – покачала головой Лавиния. – И какова ситуация на данный момент?

Секретарша усмехнулась.

– А на данный момент всё зависит от некоего залётного коммандера Службы магбезопасности, которая по совместительству является крупнейшим землевладельцем округа. Нильсен и прочие постарались показаться тебе с лучшей стороны, у сержанта Фаригуля и его сторонников такой возможности не было. Ждут твоего следующего хода.

– Ну что же, не буду их разочаровывать. Мне нужно… Часа два, наверное, – Лавиния поглядела в окно. – Да, часа два. София, вы принимаете свой обычный вид, идёте в свою комнату и начинаете болеть. Зайдите к мадам Тома, пожалуйтесь на бессонную ночь, боль в спине, коленях, ушах и левом локте. Попросите принести вам какие-нибудь обезболивающие и успокоительные отвары, сообщите всем, что будете спать и отлёживаться, и ждите меня.

– Да, госпожа коммандер.

– Марджори, мы с тобой отправляемся в Лютецию, о чём тоже сообщаем всем, кого встретим.

– А на самом деле?

– И на самом деле – мы отправляемся в Лютецию, – повторила Лавиния. – Точнее, к Равашалю. Там ты сядешь изучать сведения о докторе Нильсене, а я получу одну важную бумагу и вернусь сюда. После чего займусь делом.

– Эксгумацией? – спросила София.

– И ею тоже. А ещё изучением обстоятельств обнаружения тела Луизы Камуан, протоколом осмотра места происшествия, вскрытием её тела и прочими следственными действиями.

* * *

Жан-Клод Равашаль, глава Службы магбезопасности, прочитал отчёт коммандера Редфилд – иначе говоря, полстранички, написанные крупным уверенным почерком – и со вздохом отложил листок.

– Ну ты ж понимаешь, что, строго говоря, на основании вот этого, – он ткнул пальцем в листок, – я не могу открыть дело?

– Почему это? – сварливо отозвалась Лавиния. – Незаконное использование магического оборудования, убийство при помощи этого самого оборудования – кто ж это должен расследовать, если не мы?

– Потому что первый же попавшийся тебе кардиолог тут же и заявил, что амулет, который стимулятор… кого там?

– Бейнбриджа, – буркнула коммандер.

– Вот-вот, именно Бейнбриджа! Что стимулятор этот не использовался. Так?

– Это сказал один медик! А другой утверждал, что использовали именно амулет!

– И тем не менее, это всё на уровне «одна бабка сказала». Пусть городская стража расследует, а ты будешь консультировать. И вот если выяснится и будет доказано использование этого амулета, тогда…

– Не пойдёт, – мрачно ответила коммандер. – Там не городская стража, а… гнездо неприятностей. Они не то, что убийцу, они собственные тапки под кроватью утром не найдут. Слушай, ну, я буду тебе должна!

– Что? Что ты мне можешь быть должна, если я и так твой начальник? Прикажу, и поедешь хоть в дружественный Эрец Исраэль, хоть в недружественный Парс!

Оба замолчали.

Равашаль не хотел уступать, потому что ещё очень свежа в его памяти была вчерашняя беседа с генеральным казначеем его величества, маркизом Де Рибасом. Во время беседы этой означенный маркиз очень умело и качественно устроил выволочку почти всемогущему безопаснику по поводу перерасхода средств и применения слишком дорогостоящих амулетов и артефактов без должного обоснования.

Он опять припомнил размеренный, бесстрастный голос Де Рибаса, скрипнул зубами и сказал:

– Нет.

Слово упало камнем.

– Ладно, – спокойно откликнулась Лавиния. – Тогда я пошла. У меня ещё месяц отпуска, да за прошлые сто лет немало недогуляно… В общем, в ближайшее время не ждите.

Равашаль крякнул, услышав, как тихо закрылась дверь. Это было уж вовсе не в характере госпожи Редфилд и сулило какую-нибудь выходку с её стороны. Но, поскольку предсказать, как Лавиния поступит, было затруднительно, Жан-Клод решил не торопиться. Он закончит сегодняшний день совещанием, раздаст всем сотрудникам положенных тумаков и плюшек, а завтра с самого утра отправится в отдел Службы магбезопасности города Арля с внезапной проверкой и поглядит, чем занимается отпускница. Негласно поглядит, а то мало ли что…

Коммандер же вышла из его кабинета, кивнула секретарю и покинула здание Службы. До королевского дворца было рукой подать.

В коридорах дворца шаг госпожи Редфилд замедлился. Выскочив от Равашаля в состоянии ничем не замутнённой злобы, она уверена была, что уж ей-то его величество не откажет! Но, строго говоря, с какой бы стати? Личных поручений она давно не получала, была и осталась простой государственной служащей. С другой стороны, ну пришла же уже! Наверняка и охране известно, что появилась коммандер Редфилд, и они заинтересовались, с какой стати её принесло. И секретари его величества в курсе, особенно один из них, господин Форарльберг, продолжающий служить королю и после смерти, в виде призрака…[8])

Лавиния сжала зубы и свернула в коридор, ведущий к рабочему кабинету.

Расчёт ей оказался верным, потому что призрачный секретарь встретил её за четыре поворота до желанной двери.

– Привет! – сказал он.

– Привет, – госпожа Редфилд растянула губы в улыбке.

– Надо полагать, ты желала бы встретиться с его величеством?

– Ты прав.

– Я правильно помню, что тебе было даровано право беспрепятственного входа в любое время суток?

– Среди прочих достоинств твоей формы существования ещё и отличная память, Фор! Да, было такое.

– Тогда ты захочешь узнать, что его величество в саду, возле голубого фонтана. Там выпустили особо редких золотых рыбок, подарок от королевской невесты, ненаследной принцессы империи Чинь её высочества Вей Чен.

– Вот как? – Лавиния почесала затылок. – Так может быть, его не беспокоить?

– Распоряжений не поступало.

– Фор, тогда проводи меня к этому фонтану, пожалуйста, я и не знала, что такой есть.

– Его раньше и не было! – призрак подлетел к ней поближе, и на коммандера повеяло ледяным холодом. – Тоже подарок, это уже от чиньского императора. Иди назад и сверни в первый коридор налево. Я предупрежу сменного секретаря и вернусь.

Его величество король Галлии и Нарбонны Луи XI и в самом деле сидел на скамейке возле фонтана. И фонтан действительно был новый, из каких-то непонятных, но невыносимо изящных керамических фигурок, зеленовато-голубых, как морская вода в солнечный день. Перед скамейкой стоял, склонив голову, человек, в котором Лавиния узнала начальника службы городской стражи королевства, генерала Дюпюи. Она приостановилась на дорожке, не желая прерывать разговор, но Форарльберг решил по-своему: он подлетел к собеседникам и обратился к королю. Его величество рассмеялся и поманил её рукой.

Лавиния шагнула вперёд. В конце концов, у неё короткая просьба, совсем небольшая. Сейчас ей откажут, и… и всё. Придётся действовать как-нибудь по-другому. Коротко, по-военному поклонившись, она кивнула главе стражников и уставилась на короля.

– Давненько я не видел вас, коммандер, – сказал Луи. – Служба?

– Служба, ваше величество.

– Ну что же, всё, что бы ни делалось вами, делается в интересах Галлии.

– Благодарю, ваше величество.

– Итак, что привело вас сегодня во дворец?

Госпожа Редфилд выразительно покосилась на стражника, и король снова рассмеялся.

– О да, два ведомства не могут мирно сосуществовать! Хорошо, я понял вас, Дюпюи. И я подумаю. Идите.

Генерал поклонился, глянул на Лавинию. Вздёрнул подбородок и чётко, по-военному развернулся. Под его ногами прошуршал гравий, и в саду всё стихло. Стала слышна нехитрая трель какой-то птички в листве ивы, потом плеснула хвостом в чаше фонтана особо активная рыбка.

– Ваше величество, – начала говорить коммандер, – вы сказали, что мои действия всегда в интересах страны, не так ли? Помнится, вы дважды удостаивали меня чести получить официальную бумагу с этими словами. Могу ли просить вас дать мне такой мандат в третий раз?

– Для чего, госпожа Редфилд?

– Для того, чтобы использовать в случаях, когда моего удостоверения Службы магбезопасности недостаточно.

– Суть дела не хотите обрисовать?

Лавиния покачала головой и улыбнулась.

– Я только в начале расследования, и даже не представляю себе, что окажется на другом конце моей удочки, рыба, осьминог или старый башмак. Но готова поклясться, что, доведя дело до конца, приду к вам, верну документ и расскажу всё в подробностях. Если они будут стоить того.

– Хорошо, ловлю вас на слове. Сколько времени вам понадобится?

– М-м-м… – она прикусила губу. – Неделя. Нет, десять дней!

– Через десять дней к нам прибудет её высочество Вей Чен, – покачал головой король. – И мне уж точно будет не до историй, даже самых увлекательных. Поэтому – неделя, да, – не повышая голоса, он позвал: – Фор! – Возле скамейки немедленно возник призрачный секретарь. – Господин Форарльберг, достаньте из моего сейфа в малом кабинете документ, касающийся полномочий коммандера Редфилд, и отдайте ей. Срок выполнения поручения – сто шестьдесят восемь часов, считая от этого момента.

– Слушаюсь, ваше величество, – и призрак повёл рукой, приглашая Лавинию следовать за ним.

* * *

Перейдя порталом в поместье, Лавиния почувствовала вдруг, что выдохлась.

– Резерва осталось меньше половины, – пробормотала она. – И обедать вроде ещё рано, двенадцати нет… Кофе выпить что ли? Пожалуй, да…

Мадам Тома сердите нахмурилась.

– А что ж, обеда не подождёте? Не дело это, на кофе и бутербродах целый день тянуть, не девочка уже… Ох, простите, ваша милость!

– Да что уж там, – пожала плечами Лавиния. – И правда, лет мне немало. Но всё-таки ждать обеда я не могу, нет времени. Вы ведь знаете, что нашли тело Луизы Камуан?

– Знаю, конечно, наши мужчины и нашли. Сегодня с утра Жак и Туан пошли виноградники осматривать – ну, там, амулеты от жуков проверить, побеги лишние отщипнуть, так они и увидели. Через лавандовое поле дорожка удобная идёт…

– Вот именно, – непонятно согласилась госпожа Редфилд. – Так что кофе со сливками и чего-нибудь сладкого. Найдётся?

Всё нашлось, и через четверть часа она почувствовала себя намного лучше. «Мёд – отличное лекарство для уставшего мага, – весело думала Лавиния. – Надо запатентовать, вот только, боюсь, это не будет новостью для коллег».

София Бертело жила в одном из четырёхквартирных домов, построенных рядом с огородом специально для слуг и работников поместья. Лавиния накинула на себя «отвод глаз», благо он почти не расходовал резерв, и прошла незамеченной совсем рядом с женщинами, сидевшими в тени раскидистого каштана и чистившими овощи. Разговаривали они, не закрывая ртов ни на секунду, и касались эти разговоры, конечно, Луизы. Характера Луизы, её недолгого брака, её жизни и её смерти. Коммандер даже приостановилась, но ничего интересного не услышала; все то же самое говорила и мадам Тома, так что Лавиния махнула рукой и вошла в дом.

Портальное окно она открыла на площадь перед управлением городской стражи. Посмотрела на Софию, с трудом удержав улыбку, уж очень необычно та выглядела. Впрочем, образ мадам Бертело выбирала на сей раз сама, и сделала себя мужеподобной неулыбчивой женщиной средних лет с лошадиным лицом, блеклыми серыми глазами и коротко стрижеными волосами с проседью. Назваться она решила мадам Трюффо.

– Готовы?

В ответ новоявленная мадам Трюффо только кивнула.

У дверей сегодня никто не дежурил. Лавиния покачала головой и стала подниматься по лестнице, пробормотав:

– Совсем распустились, уже и мышей не ловят.

– Если бы только мышей, – чужим, скрипучим голосом отозвалась идущая за ней София.

Стучать коммандер не стала. Распахнув дверь в кабинет Кальве, она вошла и окинула взглядом собравшихся. На неё с нескрываемым недовольством воззрились четыре пары глаз: хозяин кабинета, доктор Нильсен, капитан Дюфло и незнакомый мужчина в тёмном костюме. Незнакомец склонился над картой, расстеленной на столе, и положил на неё руку. На одном из мясистых коротких пальцев, поросших чёрными волосками, Лавиния разглядела перстень из почти белого металла с плоским камнем.

«А ведь у нас тут гемма на цветной яшме, – промелькнуло у неё в голове. – Какой же университет выдаёт такие выпускникам? Тьма, надо будет проверить!».

– Ага, прекрасно, все в сборе! – она ласково улыбнулась всем четверым мужчинам. – Получается, мы вовремя!

Кальве откашлялся.

– Добрый день, мадам… госпожа коммандер! Для чего вовремя?

– Я вижу, у вас на столе карта моих земель, не так ли? И рука вот этого неизвестного мне господина лежит ровно на том самом лавандовом поле, где сегодня утром было найдено тело Луизы Камуан. Нетрудно сделать вывод, что именно вы обсуждали.

– Вы правы, госпожа коммандер, – в разговор вступил Дюфло. – Позвольте представить вам доктора Брюннера, патологоанатома из Арля.

Голос у Брюннера оказался бархатным, немного даже вкрадчивым.

– Эрве Брюннер, – он коротко кивнул. – Рад знакомству.

– Ну что же, – новая улыбка озарила лицо Лавинии. – Это прекрасно, что в наших рядах пополнение. А я тоже озаботилась и пригласила доктора Трюффо из Коллежа Сорбонны. И вот совпадение, мадам Трюффо также специализируется на патанатомии!

– Я просто не могла отказаться от этой командировки, когда узнала, что будет делаться повторное вскрытие человека, погибшего от воздействия стимулятора Бейнбриджа, – проскрипела замаскированная София.

– Что же, тогда не будем терять времени! – капитан Кальве сложил карту. – Господа медики пусть отправляются к своим клиентам, а мы с вами, госпожа Редфилд, ещё раз осмотрим место происшествия?

– Отлично! – Лавиния развернулась и пошла к двери, нимало не сомневаясь, что один из двух стражников последует за ней.

Она ещё услышала, как за её спиной скрипит новый голос Софии:

– Предлагаю начать с более свежего тела! Мало ли, какие следы мы рискуем упустить, если снова пройдёт слишком много времени.

Экипаж городской стражи остановился на краю лавандового поля.

Лавиния вышла и с подозрением принюхалась, потом облегчённо вздохнула: пахло совсем слабо, в таком варианте она готова была с ароматом лаванды мириться. Рядом остановился капитан Дюфло, расставил ноги и с явным удовольствием втянул ноздрями воздух.

– Ещё дней десять – и будет самый аромат, только успевай собирать и обрабатывать! – сказал он. – У вас сколько под лавандой земли?

– Понятия не имею, – ответила госпожа Редфилд суше, чем собиралась. – Давайте пройдём на место происшествия, пока мы тут все не изжарились.

Она не стала добавлять, что сильному магу, вообще-то, совершенно безразличны и жара, и холод – зачем раздражать стражников, отдувающихся в своей форме?

Дюфло кивнул и пошёл вперёд, к одинокому платану, растущему посреди поля.

– Вот тут она и лежала, прямо под деревом, – сообщил он то, что и так было видно по контуру тела, обведённому прямо по земле светящейся жёлтой линией.

– Дайте протокол осмотра глянуть, – Лавиния протянула руку, а когда в эту руку ничего не вложили, глянула на капитана с удивлением.

Тот развёл руками.

– Так я его и не взял. Подумал, зачем бумага, когда вы своими глазами всё увидите…

– Ладно, предположим. Тогда рассказывайте то, чего я не вижу. Как лежало тело, на спине или ничком? Кто опознал убитую, как она была одета, что предположительно послужило причиной смерти?

– Как лежало? – Дюфло почесал затылок. – Ну… На спине, головой на юго-восток. Руки вытянуты вдоль тела, ноги сомкнуты. Левая ладонь сжата в кулак, пальцы правой… как бы это объяснить… – разведены, как будто она показывала «пять». Опознали ваши работники Жак Эберно по прозвищу Толстяк и его брат Мишель, они пришли на поле посмотреть, сколько ещё лаванде до полного цветения, ну, и увидели… Жак остался сторожить тело, а Мишель побежал в поместье. Тело было залито кровью, но две ножевых раны было видно сразу, в левом плече спереди и на шее. Одета женщина была в белое платье с цветочным рисунком…

Коммандер слушала и мысленно делала пометки: вот об этом расспросить подробнее, вот это посмотреть на магоснимках, обоих Эберно расспросить… Когда капитан договорил и замолчал, она кивнула.

– Что было в левой руке?

– Порез был на левой ладони. Тонкий, будто от травы или от листа бумаги, – Дюфло стал говорить свободнее, словно исчезло нечто, до сего момента сковывавшее ему язык. – И это совсем не то орудие, которое оставило раны на теле, там явно был другой нож!

– Следы какие-то были рядом с телом?

– Были, госпожа коммандер. Вот здесь посмотрите, земля в междурядье рассыпалась, и на ней остались каблуки Луизиных туфель… ну, то есть, предположительно её туфель, – поправился капитан. – Квадратные широкие каблуки, устойчивые такие. А рядом странный след, словно наступили ногой в носке, без обуви. Мужской, большого размера, не меньше сорок шестого.

– В носке? А может быть, в бахилах, надетых на обувь?

Дюфло помотал головой.

– Не похоже. Да мы снимки сделали и отпечатки сняли, сами посмотрите!

– Посмотрю… – Лавиния оглянулась на дорогу, где стоял экипаж. – А как Луиза сюда добралась, нам известно?

– Пока нет. На дороге никаких следов нет, ну так сухо уже которую неделю, дождей с середины мая не было. Я отправил двоих ребят в Арль, опросить соседей погибшей, возможно, кто-то что-то заметил. Вряд ли она могла дойти сюда пешком, почти двадцать километров.

– А ближайшее жильё здесь какое? Я имею в виду, не могла ли она переночевать где-то рядом?

– Ближайшее – ваше поместье. Деревня в другой стороне, по дороге, вы сами видели, сперва виноградники, а потом лаванда начинается, настоящих домов нет. А так – только пара сараев. И нет, в сарае она переночевать никак не могла: платье, где кровью не залито, свеженькое, наглаженное, и причёска аккуратная.

– Магические следы какие-то заметили?

– Если что и было, так или развеялось до нашего прихода, или наших способностей недостаточно, – капитан развёл руками. – Пара магов у нас есть, но слабые, с резервом по восемь-десять единиц.

– Было что-то, – сказал внезапно один из стражников, молодой, загорелый, с соломенными волосами и странно контрастировавшими с шевелюрой тёмными глазами. – Будто радужная плёнка над дорогой, как раз примерно там, где сейчас экипаж стоит. Но пока мы осматривали и всякое такое, она словно лопнула.

– Как вас зовут?

– Капрал Петанье, – вытянулся молодой человек.

– Значит, радужная плёнка… странно. Я бы подумала на остаточный след портала, да только он не должен так долго продержаться. Скажите, Петанье, а звука не было, такого, словно струна лопнула?

Он задумался, потом помотал головой.

– Если и был, я не услышал.

– Хорошо. Спасибо, капрал, – Лавиния развернулась к Дюфло. – Капитан, на данный момент я увидела всё, что хотела, мы можем возвращаться. Меня высадите, пожалуйста, возле клиники или где у вас расположена прозекторская. И, пожалуй, Петанье я заберу с собой, возможно, у меня будут ещё вопросы.

Дюфло слегка поморщился и кивнул.

Сигнал коммуникатора прозвучал ровно в тот момент, когда госпожа Редфилд расположилась в экипаже, откинувшись на его мягкие подушки. Стражник, только что активировавший двигатель, оглянулся на неё. но она махнула рукой, мол, можем ехать. В самом деле, двигатель работал совершенно тихо.

Лавиния взглянула на экран и на мгновение зависла, не сразу узнав Софию в её новом обличии.

– Госпожа коммандер, мне хотелось бы, чтобы вы присутствовали при повторном вскрытии, – заявила та без лишних предисловий.

– Хорошо, мадам Трюффо, куда мне приехать?

– Мы решили провести его прямо в склепе, чтобы… хм… не волновать горожан. Так что ждём вас на городском кладбище.

– Буду, – коротко ответив, Лавиния отключила коммуникатор и повернулась к капитану. – Желаете поприсутствовать?

– Если это не обязательно, я бы воздержался.

– Не обязательно. Но вашего капрала я всё-таки заберу с собой.

Покосившись на Петанье, она прочла на его лице чистую детскую радость, словно у мальчишки, который заполучил в руки папины часы…

* * *

Вскрытий Лавиния не любила.

То есть, откровенно говоря, мало что ещё она не любила так, как присутствовать на вскрытии! Но… noblesse oblige, положение обязывает; коммандеру Службы магбезопасности не к лицу хвалиться завтраком даже в таких обстоятельствах. Если патологоанатом желает её присутствия, значит, нужно быть.

Мы же опустим подробности этого процесса.

Надо добавить лишь то, что капрал Петанье не посрамил чести мундира, и, хотя лицом пару раз и зеленел, но держался стойко до самого финала. Когда же всё было закончено, и останки Клода Тезье упокоились в каменном саркофаге, теперь уже навсегда, следом за госпожой Редфилд молодой человек вышел из склепа, глубоко вдохнул свежий воздух и неожиданно спросил:

– Дайте совет, госпожа коммандер, где лучше учиться?

– Вас интересует юрисдикция? – поинтересовалась Лавиния, сев на скамью и вытянув длинные ноги.

– Пожалуй, нет. Я ещё не решил точно. Вот, например, чтобы стать патологоанатомом, нужно сперва получить медицинское образование?

Она глянула на капрала с интересом.

– Думаю, да. Конечно, маг-медик из вас не получится, резерв у вас маловат, и настолько его не раскачать, а вот по следам… э-э-э… мадам Трюффо да, вы можете пойти. Вариантов два, и оба непростые. Первый – Лугадунн-Лионнэ, второй – Лютеция. В обоих случаях это означает общежитие, подработку, много лет учёбы и прорву работы.

– А плата?

– Если вы сдаёте вступительные экзамены отлично, то первый год для вас бесплатный. Дальше всё зависит от результатов первого курса – если они окажутся в числе первой десятки на потоке, то вам предложат на выбор, отработать пять лет на государство или оплачивать дальнейшее обучение.

– Пять лет, – фыркнул Петанье. – Да я бы и десять отработал! А где строже спрашивают?

Лавиния задумалась.

– В Лютеции, пожалуй… Хотите – узнаю, кто в этом году набирает курс?

– Если это возможно… – и голос капрала дрогнул.

«Мадам Трюффо» вышла из склепа, на ходу растворителем оттирая от рук изолирующую плёнку.

– Госпожа коммандер, мне понадобится стол и стул, чтобы написать отчёт, он будет готов через два-три часа. Но сначала хотелось бы в душ…

– Да, разумеется. Я предлагаю вам отправиться в моё поместье, порталом, разумеется, там найдётся всё, что нужно, – она сделала несколько шагов по дорожке в сторону ворот, потом тряхнула головой и пробормотала: – Тьфу ты, вот старая ворона, забыла! Господин Нильсен!

– Да?

– Окажете ту же услугу господину Брюннеру? И предлагаю через три часа встретиться и обменяться впечатлениями.

– Хорошо, госпожа коммандер. Только я бы растянул ваши жёсткие временные рамки хотя бы ещё на час, – усмехнулся Нильсен.

– То есть?

– Неплохо было бы пообедать! Так что ждём вас на совещании в городской страже… – он посмотрел на часы. – В шесть вечера. Годится?

– Договорились!

И Лавиния активировала портальный кристалл, настроенный на «Лаванду».

Глава 8

За обедом все присутствовавшие были молчаливы, думали о своём.

Лавиния слегка беспокоилась о Марджори, не вернувшейся и не связывавшейся по коммуникатору.

София, принявшая свой привычный вид, смотрела в одну точку, изредка шевелила губами и, кажется, даже не замечала, что же она ест.

Мадам Тома что-то вычисляла, время от времени черкая на листочке, а потом торжественно объявила:

– Еды в доме осталось на два дня.

– Что, неужели никаких запасов? – лениво спросила госпожа Редфилд.

– Так обед поминальный провели, ваша милость! Да и народу прибавилось…

– Ладно, и что вы предлагаете?

– На ярмарку поехать, – пояснила она, как нечто само собой разумеющееся. – Конечно, кое-что своё есть – яйца, овощи кой-какие, барашка можно заколоть… Правда, сейчас не слишком-то хорошо, они ещё толком мяса не нагуляли. Да и коров у вашей милости не держат, всяко молоко, сыр и прочее нужно…

– Хорошо-хорошо, мадам Тома, я же не спорю! Поезжайте на ярмарку, купите, что там требуется.

– Так как же я поеду? – кухарка всплеснула руками. – Всегда Клод ездил, я и не знаю, у кого покупать!

– Ну, Клода нет и не будет, – ответила Лавиния резче, чем собиралась. – Я ехать не могу и не хочу. Значит, это должен кто-то взять на себя. Ваши предложения?

Мадам Тома растерялась.

– Мои? Да разве же по моему выйдет? Моё дело – кухня!

– Моя дорогая мадам Тома! – госпожа Редфилд взяла себя в руки и заговорила терпеливо. – Вы знаете в поместье каждого, от мала до велика, а я даже не в курсе, сколько народу тут проживает. Так посоветуйте, кто с этим справится, где дать объявление о поиске нового управляющего, а может быть, ещё и экономку найти? Или вы хотите в экономки?

– Я? Да ни в жизнь! Кто ж кормить всех будет, – кухарка помотала головой.

– Да в чём проблема? – София оторвалась от размышлений. – Я съезжу, не проблема. Завтра с утра я вам не нужна, госпожа коммандер?

– С трудом, но обойдусь, – Лавиния усмехнулась. – Вот и решено. Возьмите с собой двух или трёх мужчин, экипаж и водителя.

– И прицеп! – добавила кухарка.

– И прицеп… Спасибо за обед, мадам Тома. Я буду в беседке, покурю и подумаю, – коммандер встала. – София, кабинет Клода в вашем распоряжении.

Мадам Бертело лишь кивнула.

Когда все вышли, кухарка, прищурившись, посмотрела вслед Софии и пробормотала:

– Экономка, значит? Ну-ну… Ладно, посмотрим, что будет с управляющим.

В беседке было прохладно и полутемно, её надёжно отгораживали широкие листья винограда, и солнце сюда не попадало вовсе. Лавиния достала из пространственного кармана трубку и кисет, набила и раскурила; над нею поплыл ароматный дымок.

«Луизу нашли на лавандовом поле, а Тезье – в винограднике. Разные места, разные причины смерти, вот только я уверена, что они между собой связаны. Между прочим, под телом Луизы почти не было крови, готова поставить бутылку „Шато Лафит“ против стакана воды, что убили её не там, а после смерти переместили. Нужно послать кого-то из стражников ещё раз осмотреть тот виноградник, где было найдено тело Клода… А что, логично! Романтичная молодая женщина, пришла на восходе на то место, где умер любимый человек… Ага, пришла! Пешком из Арля, ранним утром. Да и романтичности было в ней не больше, чем во мне, то есть, нисколько. Интересно, что дало тот эффект радужной плёнки, о котором говорил капрал? Если не следы портала, тогда что, какой-то щит, вот только какой? Защита? От прослушивания? Да кто здесь мог подслушивать, лягушки? Почему меня всё время сворачивает к мысли о портале? Портал даёт не радужный, а сиреневый или фиолетовый свет, да и держится он минуты две после схлопывания… Ладно, надо будет ещё с кем-то из коллег в Сорбонне посоветоваться. Так, сейчас половина пятого, до встречи в страже ещё полтора часа. Хорошо бы мне к этому моменту знать, что нарыто по Нильсену… Где ж, Тьма меня побери, Марджори!»

Дойдя в своих размышлениях до этого места, Лавиния стряхнула дремоту, выбила погасшую трубку и достала коммуникатор.

Секретарша ответила почти сразу же, но как-то странно.

– Погоди минутку, – прошептала она, нахмурившись, и картинка на экране коммуникатора сменилась синим свечением.

Госпожа Редфилд нахмурилась, но потом сообразила: она же в архиве, там запрещено пользоваться коммуникаторами и вообще разговаривать. Ну, во всяком случае, разговаривать посетителям между собой. И главный хранитель архива, милейший Жак Дюпон, очень за этим строго следит.

Наконец картинка снова появилась.

– Хорошо, что ты сама позвонила! Я на часы не смотрела, так торопилась как можно больше просмотреть, а оказывается, уже почти вечер.

– В шесть тебя бы всяко из архива выгнали. – пожала плечами Лавиния. – Есть улов?

– Есть, но я пока не поняла, насколько он будет полезен.

– Приноси. Посмотрим вместе.

– Ладно, сейчас сдам материалы, выйду во двор и активирую портал.

Госпожа Редфилд отключила коммуникатор, но он немедленно снова разразился частыми сигналами.

– Капитан? – удивилась она, увидев на экране раскрасневшегося Дюфло. – Что-то вы очень нетерпеливы! Мы вроде бы через сорок минут должны встретиться?

Дюфло хмыкнул.

– Ну да, на шесть вечера договаривались. Но вот наши прозекторы запросили отсрочки, не сошлись они в выводах. Давайте отложим на завтрашнее утро?

– Хорошо, – согласилась она, подумав пару секунд. – Пораньше, если можно, у меня до Тёмного дел завтра!

– В восемь?

– Отлично!

«Это ты, дорогой мой, практические занятия у студентов на первой паре не принимал, с половины восьмого утра, да в ноябре!» – мелькнула у Лавинии мысль. Впрочем, додумать её не получилось, потому что коммуникатор снова засигналил совсем уже истошным голосом. На сей раз она понадобилась мастеру Ван Дер Гаклю.

– Привет тебе, – сказал он и огладил бороду.

– Вообще-то мы утром виделись.

– Ну да, ну да… Я что хотел сказать… Поговорил я со Скомегом Кекспином, утром и поговорил. В общем, он собирает вещи и порталом сюда перейдёт нынче же вечером. Так что завтра с утра – он твой.

– С утра не выйдет… – Лавиния покачала головой. – Дела у меня, никак раньше обеда не вырвусь.

– Ох, опасаюсь я, что до обеда он уже с кем-нибудь поскандалить успеет, – Ван Дер Гакль поморщился.

– Да брось. Хорус, мне ли тебя учить! Посади его в отдельной лаборатории да загрузи проверкой того же стимулятора, пусть погоняет его в самых причудливых режимах.

– Ладно, попробую, – гном отключился не прощаясь.

Положив коммуникатор на стол, Лавиния несколько секунд внимательно на него смотрела, ожидая нового звонка, но аппарат лежал тихо, словно кусок металла безо всякой магии.

– Вот то-то же! – строго сказала она и сунула его в карман.

Через распахнутые настежь окна кухни послышался смех Марджори. Коммандер вздохнула с облегчением и пошла её встречать.

Секретарша сидела за столом с огромной чашкой кофе и периодически подливала туда молоко. То есть, процесс выглядел так: глоток – молоко в чашку, глоток – молоко в чашку. К моменту появления Лавинии жидкость была уже совсем бледно-коричневой.

– О! – воскликнула Марджори. – Ты пришла! Мне тут мадам Тома рассказывает, как неделю назад у её младшего внука проснулась магия. Представляешь, бедный ребенок нечаянно поджёг собственные штаны и так напугался, что прыгнул в бочку с водой для полива. А там было разведено удобрение…

– Стихия огня? – сдвинула брови Лавиния. – А сколько мальчику?

– Двенадцать весной исполнилось, – не без гордости ответила кухарка.

– Он цел?

– Да, всё в порядке. Хотя штаны, конечно, погибли безвозвратно… Теперь вот родители его думают, куда отдавать учиться. У нас-то в Жансоне специального обучения нет, надо бы в Арль, но это значит – с проживанием. Вот невестка и ревёт который день.

Лавиния задумалась, потом предложила:

– С серьёзным магическим обучением можно годик подождать, если он сумеет за лето овладеть основами контроля над стихией. Я постараюсь выкроить пару часов и что-то показать, но этого мало… Почему бы с ним не позаниматься мадам Бертело?

– Она ж магии лишилась? – удивилась кухарка.

– Ну и что? Знания-то у неё сохранились! Теория контроля для любой стихии одна и та же, а то, что касается именно огня, я подскажу. Боюсь, нам придётся остаться здесь до конца моего отпуска… Так, Марджори, ты с молоком закончила?

– Это кофе! – оскорблённо ответила секретарша и выцедила последние капли. – Закончила, да.

– Идём, отчитаешься. Мадам Тома, мы будем в моём кабинете, если я кому-нибудь понадоблюсь.

– Слушаюсь, ваша милость. Ужин во сколько подавать?

– В восемь, – ответила Лавиния, уже совершенно не думая об ужине, кухарке и прочих хозяйственных вопросах.

В кабинете Марджори разложила по письменному столу десяток листов бумаги, испещрённых аккуратными, чёткими записями. Потом поменяла местами два листа, полюбовалась получившейся композицией и переложила ещё два. Всё это время Лавиния терпеливо ждала. Наконец секретарша подняла на неё взгляд, и коммандер ободряюще кивнула.

– Начинай!

– Итак, я получила от главного хранителя архива две папки. Одна была посвящена деятельности господина Нильсена в пору его проживания в Лютеции, вторая – о времени после его переезда сюда. Ещё Дюпон нарыл для меня и откопировал несколько документов, которые к этим периодам не относились, а были посвящены времени до его переезда в Галлию из Сведена.

– Мне очень интересно, каким образом Дюпон сумел всё это отыскать так вовремя и за такой короткий срок? – Лавиния откинулась на спинку кресла и сложила пальцы домиком. – Неужели Нильсен с пелёнок находился под надзором нашей Службы? Непременно задам архивариусу этот вопрос, когда вернусь из отпуска!

– А я уже задала!

– Да ну тебя, ты опять портишь мне удовольствие! И что он ответил?

– Что, во-первых, документы для коммандера Редфилд он всегда будет искать лично и в самом приоритетном порядке, а во-вторых, у него есть ряд наработок, позволяющих получать всё, что нужно, очень, очень быстро.

– Вот как? Ну что же, ученики вырастают… Хорошо, излагай.

– Излагаю. Итак, Свенгорд Нильсен родился в две тысячи сто тридцать четвёртом году в Мальмё, поступил в университет Берцелиуса на медицинский факультет, который и окончил в пятьдесят седьмом году по специальности маг-медик. Стажировался в королевском госпитале в Стокгольме, там же проходил ординатуру, там же защитил диссертацию по… чему-то медицински-непроизносимому.

– Но не кардиология?

– Нет! Что-то в области хирургии.

– Понятно, – кивнула Лавиния. – Продолжай.

– В семидесятом году был приглашён в качестве мага-медика в компанию «Леклерк», где и работал до восемьдесят девятого.

Услышав название фирмы, Лавиния перестала рисовать завитушки на чистом листе и подняла глаза.

– «Леклерк»?

– Именно так, – кивнула Марджори.

– А не с ними ли был связан судебный процесс об отторжении имплантированного сустава?

– О да! И было это в конце восемьдесят восьмого года. Процесс этот очень активно освещался всяческой прессой, а потом как отрезало. Кстати, вот тут, – она многозначительно похлопала по нескольким страничкам, сложенным стопкой, – есть перечисление ещё пяти судебных дел по таким же заявлениям.

– И что суд, в удовлетворении иска отказал?

– Вовсе нет! «Леклерк» почти разорилась на выплатах, но всё же удержалась на плаву. Так вот, в принципе, можно предположить, что уход Нильсена из компании со скандалом не связан, всё-таки он проработал после решения суда ещё более полугода. Мало ли какие причины были у одного из ведущих магов-медиков компании бросить всё и уехать в глубокую провинцию?

– Да-да! – подхватила Лавиния с воодушевлением. – Может, у него троюродная тётушка умерла в Жансоне и оставила в наследство домик. Бедняга всю жизнь мечтал пожить в Провенсе, и вот, мечта сбылась…

– Может, всё было проще, – пожала плечами Марджори. – Надоело ему всё, и Лютеция, и «Леклерк» с его приключениями, вот он купил подвернувшийся дом в первом попавшемся городе и переехал. Бывает ведь и такое?

– Бывает. Надо бы проверить его счета, только как? Может, налоговую запросить? Если в его биографии были какие-то незаконные действия, финансовый след должен был остаться!

Захваченная этой новой мыслью, она заходила по кабинету. Секретарша же утонула в глубине кресла, наблюдая за метаниями Лавинии. Наконец она покачала головой.

– А что ты так вцепилась в этого Нильсена? Что других подозреваемых у нас уже не осталось, мы ищем для суда железные доказательства виновности этого?

Лавиния остановилась, словно споткнувшись.

– Н-нет… У нас пока вообще нет подозреваемых, мы на этапе сбора данных!

– Ну так в чём дело?

– Какой-то он… сомнительный, этот доктор! И история с «Леклерк» плохо пахнет, и переезд непонятный, из столицы в самую глушь, и определение причин смерти никуда не годится.

– Сядь, – сказала Марджори. – Сядь и послушай. Даже если Нильсен крутил какие-то шашни в сфере производства имплантов, нас с тобой это не касается. Это не магическое преступление. Переезд – вообще личное дело каждого. Вот если мы уверимся в его виновности, тогда можно будет и насчёт причин смены места жительства выяснять. Что же до вскрытия… Нильсен – хирург-ортопед. Он специалист по суставам, а не кардиолог и ни разу не патологоанатом. Он вполне мог не увидеть даже очевидного. Того, что стало бы понятно специалисту. Ну и последнее: а с какой стати ты будешь запрашивать налоговое ведомство, казначейство или кого угодно другого? Дела-то нет, никто его не открывал! Мы с тобой ещё не доказали, что эти два убийства – если первое вообще было убийством! – совершены с применением магии. А если нет, то и расследовать его должна городская стража. Дюфло и Кальве, но не ты. Согласна?

Тяжело вздохнув, Лавиния села.

– Согласна… Ты мой голос разума, конечно, спасибо тебе, но… Я уверена в своей правоте! Нильсен точно если не главный виновник, то один из. А расследование… Что дело не открыто – так у меня есть королевская бумага.

– Но ты ж не можешь размахивать ею, словно волшебной палочкой? Раз воспользовалась, два, а потом флёр потускнеет, позолота осыплется, шёлковый шнур истлеет, и что останется? Сургуч и старый пергамент…

– Да. Ладно. Хорошо, – госпожа Редфилд потёрла лицо ладонями. – Итак, пиши… Пункт один: последняя часть записей по аналитике. Нужно съездить к старому Камуану и внимательно прочесть. Пункт два: изучить и сравнить результаты вскрытия от трёх патологоанатомов. Пункт три: Кекспин и амулеты. Это хорошо, что с этим чудаком я увижусь тогда, когда у меня будут все материалы вскрытий, буду понимать, о чём, собственно, спрашивать. Далее, снова переговорить с Андреа Монтанари…

– Зачем? Разве с ней не всё ясно? – оторвалась Марджори от записей.

– Всё ясно мне только с тобой и со мной. Любой из оставшихся вполне может быть убийцей.

– И мадам Тома?

– А чем она хуже других? У мадам Тома как раз могло быть очень много точек, где её интересы оказались бы противоположны интересам Клода Тезье.

– Клода, а не поместья «Лаванда»? – секретарша прищурилась.

– Я много лет не контролировала управляющего, – проговорила Лавиния. – Была уверена, что нет надобности его проверять. Деньги от «Лаванды» поступали регулярно, и в том объёме, какой я и предполагала. Остальное казалось неважным. Но… разве не могло быть, что Клод и мадам Тома, к примеру, отщипывали по небольшому кусочку от каждой порции дохода?

– А потом не поделили особо жирный кусок… – произнесла Марджори медленно, и повела плечами, словно её за шиворот скользнула льдинка.

– Например, жирный кусок. Или, наоборот, цены на лаванду упали, и пришлось сокращать свою долю.

– Мне эта теория не нравится.

– Мне тоже, но отодвинуть её мы не вправе. Так что пиши, дорогая, пиши…

В дверь постучали, и секретарша откликнулась:

– Войдите!

На пороге появилась София, выглядевшая очень усталой.

– Я закончила отчёт по вскрытию, – сказала она и протянула Лавинии несколько листов бумаги.

– Спасибо. Присаживайтесь, мадам Бертело, я быстро просмотрю, на случай если возникнут вопросы.

София тяжело опустилась в кресло. Марджори поглядела на неё, покачала головой и встала. Появились на столе тяжёлые стаканы с толстым дном и хрустальный графин с золотистой жидкостью, секретарша плеснула понемногу в каждый стакан и протянула один из них мадам Бертело. Та покачала головой.

– Я не пью.

– Это терапевтическая доза аква-виты. Вам надо хоть немного расслабиться, иначе вас удар хватит, и вы не узнаете самого интересного.

– Не хватит, я же знаю, – София слабо улыбнулась, ног стакан взяла. – А что самое интересное?

– Как в любой детективной истории – кто убийца, и как его вычислят. Просто эту детективную историю вы не читаете в книге, а действуете внутри неё.

– Вообще-то я не читаю детективы…

– А зря! Один разумный психолог, бывают и такие, сказал мне как-то, что детям в определённом возрасте непременно надо читать детективы. Потому что финал каждой такой истории – это торжество справедливости. Ну, почти всегда, – подумав, поправилась Марджори. – Есть ведь какое-то количество нераскрытых преступлений. И ещё преступления, которые даже не были таковыми сочтены, и мы о них даже не узнали. Но это исчезающе малый процент.

Говоря всё это, она внимательно смотрела на Лавинию.

Лавиния же быстро просмотрела все четыре страницы, потом вернулась к началу и углубилась в чтение всерьёз. Один раз хмыкнула, дважды вскинула брови и один раз – покачала головой, словно с чем-то не соглашаясь. Наконец опустила бумаги на колени и уставилась на Софию.

Та заёрзала.

– Так что же, мадам Бертело, вы переменили своё мнение? – голос коммандера был убийственно серьёзен.

– Да, переменила, – голос Софии сорвался на писк, она кашлянула и повторила. – Да. Стимулятор Бенбриджа, по моему мнению, для совершения убийства не использовался.

– Пояснения, пожалуйста.

– В предыдущем протоколе вскрытия делался упор на болезнь сердца как основную причину смерти. И, соответственно, подробнейшим образом описывалось состояние сердечной мышцы и сосудов, а вот об остальных органах говорилось менее подробно. Намного. Я… Я считаю, что было применено иное воздействие…

– Магическое?

– Да.

– Какое же?

– По состоянию всех органов и тканей, подвергнутых исследованиям, могу сказать – у меня возникло ощущение, что организм Клода Тезье мгновенно и необратимо состарился лет на пятьдесят.

– Примерно, как после нескольких лет применения порошка чёрного лотоса? – Лавиния подалась вперёд.

– Нет-нет! Тезье точно не был наркоманом, я жила рядом и увидела бы. Да и воздействие на ткани совершенно иное. Лотосный наркоман мгновенно превращается в мумию, а Клод попросту состарился. Стал таким, как будто прожил ещё пятьдесят или даже больше лет.

– Вы считаете, это было заклинание или амулет?

– Амулет, – уверенно ответила София. – И он лежал в нагрудном кармане рубашки или висел на груди, потому что в точке воздействия и рядом с ней разрушения особенно хорошо различимы. Собственно, я предполагаю, что именно поэтому доктор Нильсен и назвал как причину сердечный приступ. Сердце разрушено… В общем, я такого никогда не видела.

– Понятно. Спасибо, мадам Бертело. А что вы можете сказать по вскрытию Луизы Камуан? Я вижу, что отчёта пока нет…

– Я напишу его рано утром, и отдам вам в восемь.

– Лучше в половине восьмого, потом у меня встреча. Спасибо.

София кивнула и встала. Она была уже у двери, когда Лавиния спросила:

– Последнее: порез на левой ладони Клода. Вы определили, чем он оставлен?

– Порез? – удивилась мадам Бертело. – Но там не было никакого пореза, даже следа.

– Это точно?

София, похоже, обиделась, потому что ответила очень сухо.

– Свежий порез или заживший шрам я не могла пропустить хотя бы потому, что ладони всегда проверяю очень тщательно. Именно ладонь, чаще левую, режут, когда дают магическую клятву. Отчёт по Луизе Камуан будет у вас завтра утром. Спокойной ночи.

– Обиделась, – с удовлетворением сказала Марджори, когда за мадам Бертело закрылась дверь. – Это хорошо.

– Чего ж хорошего?

– Если держать её в коробочке, обложенную ватой, и всё время причитать, какая София несчастная, она так никогда и не восстановится до нормальной работоспособности. Ты ж знаешь мою теорию…

– Это не твоя теория, – заметила Лавиния, не отрывая взгляда от листов протокола, который она перечитывала ещё раз. – Это закон Дюпро-Лаваля, «праздность есть путь к старости». А теперь иди и спроси у мадам Тома, готов ли ужин.

– Уже пять минут девятого, – Марджори пожала плечами. – А ты сказала, чтобы готово было в восемь, так что мы почти начали опаздывать. Если задержимся ещё, то мадам Тома будет бухтеть до глубокой ночи. Пойдём, есть хочется…

Вряд ли Лавиния заметила вкус поданного к ужину кролика, во всяком случае, жевала она с совершенно отсутствующим видом, а в ответ на вопросы только кивала. Секретарша махнула рукой и болтала с мадам Тома обо всяких повседневных мелочах: не испортится ли погода, что предполагается завтра купить на рынке в Арле, какие пряные травы растут в огороде… А госпожа Редфилд перебирала в памяти собранные факты и никак не могла уложить их хотя бы в какое-то подобие картины. Всё время что-нибудь мешало, выбивалось из общего полотна.

Странная смерть Клода Тезье, исчезнувший порез, который точно видел Дюфло и не нашла София, странное поведение служащих городской стражи вообще и Нильсена в частности, пропавший медальон Легиона, убитая Луиза – за то, что работала вместе с Тезье или по другой причине? и прочая, прочая…

Так же отстранённо она поблагодарила за ужин, пожелала всем спокойной ночи и попросила подать завтрак не позднее семи часов утра, после чего ушла в свою спальню.

Марджори тоже размышляла обо всех деталях и уликах. Все-таки она была секретарём коммандера Редфилд не первый десяток лет, и давно научилась следовать за размышлениями Лавинии, а иной раз и предвосхищать их. Но сейчас… сейчас было попросту слишком рано. Какие-то сведения остались за рамками расследования, какие-то факты не были раскрыты. Так ведь даже набросанный сегодня план состоит из полутора десятков пунктов! И каждый из них добавит новую краску в картину. Так что надо спать, и новый день принесёт новые открытия.

Увы, сон в спальню Марджори этой ночью даже не заглядывал. Она вертелась в кровати, взбивала подушку и переворачивала её, считала овец, дышала размеренно… словом, совершала все те бессмысленные действия, которые доводилось совершать каждому из нас.

Наконец женщина признала своё поражение. Сна не было ни в одном глазу.

Она вздохнула, встала с постели, накинула халат и босиком, чтобы ни одна половица не скрипнула, спустилась в кухню.

Ну, вернее попыталась спуститься.

Потому что остановилась за дверью, услышав там, внутри, разговор на повышенных тонах. Одной из собеседниц была мадам Тома, и она кого-то отчитывала за перепутанные записи о тратах. Второй голос, мужской, Марджори не опознала, впрочем, обладатель его почти и не говорил, только угукал и мычал, оправдываясь. Слушала она с большим интересом, потому как стала куда лучше понимать, что именно надо проверить, где искать подлинные цифры затрат и доходов, и куда пошла разница.

Когда мадам Тома всё высказала, и её собеседник затопал к выходу в сад, секретарша укрылась в густой тени за удачно поставленной колонной. Она пронаблюдала, как кухарка гасит свет, затворяет окна и, бурча под нос что-то о невовремя явившейся хозяйке, уходит в свою комнату. Потом проскользнула на кухню, взяла то, за чем, собственно, и шла – полстакана бренди, приготовленного для черешневого клафути – и вернулась к себе, никем не замеченная.

Бренди показался Марджори безвкусным и не имеющим крепости, и она отставила его, не выпив и трёх глотков. Потом легла в кровать и безмятежно уснула.

Глава 9

Давненько глава Службы магбезопасности так не веселился, предвкушая встречу с подчинёнными. Вообще-то, конечно, веселья мало: магические преступления практически всегда тянули за собой скверно пахнущий хвост происшествий, бед и неприятностей. Но стоило ему представить себе лицо коммандера Редфилд, когда она увидит его в кабинете капитала Кальве, и Жан-Клод Равашаль с трудом давил неуместный смешок.

Лавинии же не давала покоя причина смерти Клода Тезье.

Что известно достоверно? С его груди пропал медальон Легиона, и фатальное воздействие было оказано амулетом, который лежал в нагрудном кармане рубашки или висел на груди.

Совпадение? Да ладно, таких совпадений не бывает!

Но отчего-то не исчезало ощущение, что эту деталь паззла ей подкладывают, даже и не особенно стараясь придать убедительности. А значит, что?…

А ничего не значит. Нет у неё пока достаточного количества данных для того, чтобы делать хоть какие-то выводы.

Занятая этими размышлениями, она без стука вошла в кабинет главы городской стражи.

– Доброе утро, господа! О, Равашаль, рада видеть! Кого нам не хватает, Нильсена?

– Я уже здесь, – доктор неторопливо вошёл, плотно закрыл за собой дверь и выбрал место в конце не слишком длинного стола для совещаний.

– Отлично, – Лавиния кивнула. – Я активирую записывающий кристалл, о чём предупреждаю присутствующих согласно правилам. Кто начнёт?

– Давайте, я, – кивнул Нильсен. – Предлагаю сперва обсудить вопросы по мадам Камуан, поскольку там, как я понимаю, нет разногласий? Итак…

Да, действительно, разногласий не было – все трое медиков указали в качестве непосредственной причины смерти ножевое ранение и шею. Точка, где обнаружили тело, не является местом убийства, тело перемещали…

– Через какое время после момента смерти? – перебил Равашаль.

– Примерно через двадцать минут, может, чуть больше. А обнаружено тело было через два-два с половиной часа.

– И как именно перемещали? Ну, на руках, на телеге, портальным переходом? Волоком?

Нильсен задумался, и ответил капитан Дюфло.

– Рядом с телом были обнаружены мужские следы. Ноги в носках, большого размера, примерно сорок шестой. Судя по глубине отпечатка, могли перенести на руках, Луиза весила немного.

– Сорок шесть килограммов, – добавил Нильсен.

– Я дополню, – сказала Лавиния. – Капрал Петанье заметил магический след, похожий на радужную плёнку, над дорогой. Над тем участком дороги, от которого по прямой метров пятьдесят до места, где обнаружили тело. Таким образом, можно предполагать, что женщину переместили через короткий портальный переход, а затем донесли на руках до того самого платана. Можно было бы предполагать, если бы не то, что портальный след должен был схлопнуться практически сразу.

– Бывают варианты, – вмешался Равашаль. – Направьте запрос магам-портальщикам, лучше в университет, и копию нам. тогда быстрее ответят.

– Сделаем, – кивнул Дюфло. – Ещё вопросы есть?

– А как же! Вы, капитан, описывая состояние тела, упомянули порез на левой ладони. А мадам Трюффо при проведении вскрытия этот порез не обнаружила. Он полностью затянулся. Доктор Брюннер, что скажете?

– Не было! – патологоанатом из Арля открыл рот впервые за утро.

– Доктор Нильсен?

– Нет.

– Вы хотите сказать, что я ошибся? – спросил Дюфло неприятным голосом. – Или ошиблись три патологоанатома?

– Ни то и ни другое, – Лавиния улыбнулась, и Дюфло передёрнул плечами. – Вы, возможно, не в курсе, но порезы, нанесённые при магической клятве, затягиваются быстрее обычных. Правда. по-разному: у меня, например, или у кого-то, принадлежащего к магической расе – практически мгновенно, а у человека, полностью лишенного магической силы – до суток.

– Затягивается быстрее обычного – даже у мёртвого?

– Да.

Слово упало, словно тяжёлая капля в пруд, взбаламутив гладкую поверхность и распугав водомерок. Нарушил молчание Нильсен.

– Клод Тезье был магом. Но порез на его руке мы все увидели, когда тело было обнаружено. То есть, примерно через шесть-семь часов после смерти. Получается, что клятву он приносил… прямо перед смертью?

– Похоже на то, – кивнула Лавиния.

– А у мадам Камуан ранка исчезла за то время, пока её довезли до Жансона… – он что-то стал рисовать на листе бумаги, сердито зачеркнул, снова нарисовал и, наконец, поднял глаза. – Они давали клятву одновременно?

– Пока не понимаю. Но я бы очень хотела знать, если одновременно – то друг другу или же кому-то третьему…

Наступило молчание.

Коммандер взглянула на часы и поморщилась: время утекало совершенно немилосердно, и было понятно, что сегодня ей придётся выбирать между обедом и встречей с мастером Кекспином. Ничего не поделаешь, Кекспин побеждал с разгромным счётом…

– Предлагаю сделать перерыв на пять минут, – покосился на неё капитан Кальве. – Кофе вон там, в приёмной, думаю, никто не откажется.

Переговариваясь, все поднялись, лишь Лавиния и Равашаль остались сидеть.

– Такое впечатление, что ты ждала моего появления… – заметил Жан-Клод.

– Ну, не ждала, но предполагала. Надо открывать дело по нашему ведомству.

– Так просто не отдадут.

– Так я и не предлагаю забирать. Будем работать вместе. А если будут против, у меня есть мощный рычаг воздействия…

Коммандер была уверена, что всеобщим согласием совещание не закончится. Ну, не может такого быть, чтобы руководство городской стражи Жансона, и без того взбудораженное внутренним маленьким бунтом, да ещё и раздражённое донельзя появлением высоких чинов из «братского» ведомства, обошлось без драчки.

Оно и не обошлось.

Вначале – для разминки, по-видимому, – над протоколами повторного вскрытия тела Клода Тезье сцепились два присутствующих патологоанатома, доктор Нильсен и доктор Брюннер. Потом они прочли документ, составленный отсутствующим коллегой, переглянулись и обратились к Лавинии.

– Прошу прощения, госпожа коммандер, – начал Нильсен. – А что, мадам Трюффо не сочла необходимым присутствовать на обсуждении?

– Мадам Трюффо, скорее, сочла это невозможным, – поправила госпожа Редфилд. – Она очень, очень занята. Но поручила мне ответить на вопросы, если таковые возникнут. Неужели возникли?

– Разумеется! Вот только… вряд ли вы сумеете растолковать нам вот этот пассаж, – он отчеркнул ногтем абзац и передал лист Лавинии.

Она взглянула и с трудом удержалась от смеха: ну разумеется, его не устраивал вывод о причине смерти!

– У вас есть возражения?

– Полно! – воскликнул Нильсен.

Доктор Брюннер покачал головой, похлопал по руке увлекшегося коллегу, потом снял очки в тонкой золотой оправе и стал их протирать кусочком замши.

«Время тянет. Интересно, зачем? Что должно случиться? Хорошо бы обойтись без чего-то очень уж серьёзного… – мысли у Лавинии были столь же неспешными, сколь и движения арльского прозектора. – Вот интересно, отчего маги-медики так любят носить очки, ведь могли бы запросто исправить зрение?»

Стёклышки засверкали, Брюннер водрузил их на нос и строго оглядел всех присутствующих.

– Я бы сказал, что назвать причину смерти господина Тезье с полной достоверностью не представляется возможным, – произнёс он важно. – Однако…

Речь его была долгой, битком набитой сложными медицинскими формулировками и совершенно пустой. Лавиния отключилась примерно на сороковой секунде и стала вновь перебирать в памяти все детали картинки. Прервал это занятие Равашаль, хлопнувший по столу ладонью.

– Довольно, господа, – сказал он. – Капитан Кальве, с настоящего момента дела об убийстве мадам Луизы Камуан и о смерти господина Тезье выделяются в отдельное производство и передаются в разработку Службе магбезопасности. Руководить расследованием будет коммандер Редфилд, ваше подразделение придаётся ей для розыскной деятельности.

– Я возражаю! – выкрикнул Кальве. – Это наша земля, наше расследование и наши люди! А вы и вовсе не начальник служащим городской стражи, у нас разные ведомства.

Лавиния вздохнула. Слишком мелкой сошкой был глава стражи города Жансона для использования королевского открытого листа. Вот только времени на споры с ним у коммандера не было. Конечно, она предпримет последнюю попытку…

– Капитан, мы ведь вполне можем работать вместе, – она улыбнулась. – У нас это неплохо получалось в предыдущие дни!

– Это наше дело, и вы его не заберёте! – набычился Кальве.

– Жаль, что вы не желаете договориться. Кого вы считаете достаточно высоким начальством для того, чтобы получить приказ о совместной работе?

– Как минимум – руководство из Массалии.

– Боюсь, на переговоры с ними мы потеряем уйму времени… – она дождалась, пока на лице капитана появится торжествующая усмешка, и выложила на стол свиток, сверкнувший королевской печатью. – Но у меня есть разрешение его величества на любые действия, которые я сочту нужными. Изучайте.

Надо отдать должное коммандеру Редфилд – она не стала упиваться растерянным лицом капитана Кальве, а просто сказала:

– Я не стану вмешиваться в ваши действия по убийству мадам Камуан – обыскивайте её дом, изучайте финансовые истории обоих погибших… Вы сами знаете, деньги всегда оставляют след. Были ли у неё или Тезье какие-то незаконные доходы или неправильные расходы, вы найдёте быстрее меня. А я займусь версией амулета. Постараюсь успеть вечером заглянуть к вам, чтобы обсудить результаты, но… не уверена, так что на всякий случай прощаюсь до завтра!

Когда Лавиния и Равашаль вышли из здания городской стражи, он покосился на неё с некоторым ехидством.

– Ты была так ласкова с этим капитаном, что я начал авансом подозревать его во всех смертных грехах! Хотя, судя по тому, как он отбивался от передачи дела, Кальве должен быть хорошим служакой, правильным.

– Не могу пока понять, то ли он и в самом деле такой правильный, то ли что-то здорово нечисто, и он пытается прикрыть себе зад, – покачала головой госпожа Редфилд. – У них тут большая внутренняя свара…

– Не вижу, каким образом твой управляющий мог в эту свару попасть!

– Это маленький провинциальный городок, Жан-Клод. Здесь чихаешь на одной улице, а с трёх других тебе желают здоровья и потом ещё полдня обсуждают, где это ты простудился. Здесь все всех знают, и все со всеми так или иначе связаны. Так что у Тезье была возможность вляпаться во что угодно. А если учесть его приработки…

– Ладно, тебе разбираться. Прислать кого-нибудь из ребят для поддержки?

– Пока не надо. Я скажу, если буду нуждаться в силовой поддержке!

Тут Лавиния хихикнула, словно студентка первокурсница, и Равашаль воззрился на неё с некоторым удивлением.

– Если бы я знал тебя меньше, то подумал бы, что ты намазала Кальве стул клеем или зашила рукава его мундира!

– Ну, почти! Ты не в курсе, а мне среди прочего удалось выяснить, что капитан – человек сильно пьющий, просто сейчас у него период трезвости, как раз подходящий к концу. Так вот, я кое-что подкинула в его кофе.

– Лавиния!

– Что? Он отличный сыщик, а теперь ещё и трезвость у него будет повышенная. Вечная!

Покачав головой, Равашаль ничего более не сказал, просто открыл портал.

* * *

Было бы неправдой сказать, что мастер Скомег Кекспин обрадовался появлению в его лаборатории госпожи Редфилд. Кекспин был счастлив! Вцепившись хваткими короткими пальцами в руку Лавинии, он потянул её к рабочему столу, бессвязно выкрикивая:

– Стимулятор, ха! Это уже пройденный этап, я разработал амулет, который полностью восстанавливает функции сердца после инфаркта! Нет, не амулет, а артефакт, его можно зарядить и использовать повторно! Идёмте, идёмте же скорей!

Лавиния улыбнулась. Она очень любила увлечённость своим делом, в чём бы это дело ни заключалось. Кекспин же не выпускал её руки, тащил от амулета к амулету, от одного стола к другому, рассказывая, восклицая и приплясывая от нетерпения.

Наконец он устал. Говорить стал медленнее, и руками перестал размахивать, и вообще, чем-то напомнил останавливающийся поезд: вот только что крутились колёса, вовсю сияли фиалы с элементалями… И вот уже с тяжким вздохом махина останавливается точно возле перрона.

Кекспин глубоко вздохнул, провёл ладонью по лицу и сел в кресло.

– Простите, госпожа коммандер. Я… несколько увлёкся. Давно уже никто не интересовался моими новыми разработками.

– Уверена, это ненадолго. Из того, что вы показали, несколько амулетов наверняка заинтересуют Службу магбезопасности, распознаватель запахов, к примеру. А уж медицинские разработки без промедления пойдут в дело! Если это не показалось достойным внимания чиновникам в Империи Новый Свет, так им же хуже.

– Ну да, ну да… Согласен. Итак, что же вас привело ко мне? Потому что я прекрасно понимаю, что оценивать и рекомендовать к использованию новые амулеты – это совсем не ваша работа!

– Привела меня к вам задача, которую я решить не могу.

– Так-так?

Лавиния коротко и чётко рассказала мастеру-артефактору историю кончины Клода Тезье, подчеркнув, что причиной смерти явно послужил один из амулетов, но вот какой? Кекспин слушал внимательно, несколько раз кивнул, потом попросил посмотреть протоколы вскрытия и долго их читал. Наконец, отложил бумаги, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Что ж, госпожа Редфилд и сама любила думать именно в такой позе. Так что мешать размышлениям она не стала – поднялась, бесшумно прошлась по мастерской, выглянула в окно… Снова села в кресло, достала из пространственного кармана сделанную Марджори краткую сводку по уже изученным работам Тезье в области аналитики и углубилась в чтение.

Минут через пятнадцать Кекспин пошевелился. Повёл плечами, словно они затекли, помял ладонью нос-картошку и уставился на гостью.

– Значит, старение? – сказал он, словно беседа их и не прерывалась. – Интере-е-есно… А знаете ли вы, госпожа коммандер, куда деваются неудачные или непринятые разработки в области артефакторики?

– В архив, наверное? На склад?

Мастер хмыкнул.

– Тогда только в Христиании такой архив со складом заняли бы целый квартал! Нет-нет, если, к примеру, новая модель магического пера или охлаждающего устройства не принимается мастерской, её передают в совет Гильдии. Если же автора не устраивает и решение совета, то есть последняя инстанция – так называемая Высокая Комиссия. Иначе говоря, двенадцать мастеров, работающих в разных областях нашей науки, лучшие из лучших, те, у кого новые разработки появляются постоянно…

– Понятно, – кивнула Лавиния. – Чтобы не почивали на лаврах. Это разумно… И что же?

– Как я уже сказал, решение Высокой Комиссии окончательно. Если они сказали «нет», разработку списывают. Образец уничтожают, описание, чертежи и формулы записывают на кристалл и вносят в особый перечень.

– И что же, из этого самого перечня ничто и никогда не возвращается к жизни? Похоронено навсегда?

– Сколько мне известно, было шесть случаев, когда… кхм… могилу раскапывали. Кстати, один из таких отвергнутых артефактов, представьте себе, двигатель на энергии элементалей, тот самый, без которого не было бы ни сегодняшних экипажей, ни поездов, ни дирижаблей!

– Ого!

Кекспин довольно ухмыльнулся.

Госпожа Редфилд выдержала приличную паузу и попыталась вернуть его на землю, к интересующей её теме.

– Так всё-таки, мастер, почему вы вспомнили об этом… кладбище разработок?

– Потому что ваш рассказ напомнил мне о том времени, когда я был членом Высокой Комиссии. Вот кажется мне, что один из отвергнутых нами амулетов вписался бы в эту историю как… как ножик в масло!

– Вот как? И кто же имеет доступ к перечню и к хранилищу кристаллов?

– А что это была за разработка, вы не хотите спросить? – мастер пошевелил мохнатыми бровями.

– Хочу. И ещё я хочу узнать, кто создал этот амулет, и куда потом этот создатель делся? Ну, если это возможно и вас не затруднит, – вспомнила госпожа Редфилд о правилах вежливости.

Впрочем, её собеседнику эти правила были совсем уж малоинтересны. Он откинулся на спинку кресла и захохотал, хлопнув её по плечу.

– Давайте баш на баш, а? Я нахожу все эти сведения, а вы проталкиваете мою новую разработку, распознаватель запахов, в Службу магбезопасности. Ну, для начала. Годится? – и рука с короткими толстыми пальцами протянулась для пожатия.

Помедлив мгновение, Лавиния на него ответила.

* * *

Пока госпожа Редфилд погружалась в тонкости артефакторики, в уже знакомом кабинете на втором этаже здания городской стражи сидели трое мужчин, чрезвычайно недовольных друг другом.

Свенгорд Нильсен перечитывал протоколы вскрытия.

Капитан Кальве молча крутил в пальцах чашку из-под кофе, периодически в неё заглядывая, будто искал в потёках кофейной гущи ответы на вопросы.

Его заместитель неизобретательно ругался, пока, наконец, Кальве не попросил:

– Жак, ты бы заткнулся, а?

– Можно подумать, если я заткнусь, ты скажешь что-то умное! – окрысился тот в ответ. – Что ты в чашку смотришь, на кофейной гуще гадаешь? Так я тебе и так скажу: сожрёт нас эта дамочка, и косточек не выплюнет! Ты, Свен, зря хмыкаешь, к тебе это тоже относится!

– Каким же образом? – Нильсен оторвался от бумаг и посмотрел на приятеля с интересом.

– Скажешь, не налажал ты со вскрытием этого бедняги?

– Ну да, – пожал плечами доктор. – Я ошибся. И признал это. Но ошибиться может каждый, а я, прошу заметить, ни разу не патологоанатом и не кардиолог! Я специалист по суставам. Вот ревматоидный артрит я тебе ещё два года назад предсказал, так ведь и прав был?

Дюфло посмотрел на свои руки с явственно припухшими суставами и спрятал их под стол.

– Хватит, – негромко сказал капитан Кальве; его собеседники притихли. – Если вам охота собачиться, пошли вон отсюда, а я делом займусь. Вы, может, не заметили, господин мой заместитель, а помянутая вами коммандер Редфилд нам поручений оставила – на маленькую армию. И если мы их не выполним, опять будем выглядеть дураками. Тебе, может, и всё равно, а мне нет. Понял?

– Понял, – неохотно ответил Дюфло. – Тогда разделимся, я отправляюсь с обыском в Арль, в дом мадам Камуан?

– Давай. А я займусь банками, счёт у неё был в «Банк де Провенс», но надо проверить все, какие там есть. Я разошлю по ним запрос…

– Сделай с пометкой «срочно», – перебил его Нильсен.

– Откажут, – помотал головой Кальве. – На деле красной полосы нет.

– Зато есть документ, который предъявила нам коммандер. Подпиши запрос её именем и приложи копию этого письма, ответят быстрее собственного визга.

– А копия…

– Коммуникатор никто не отменял! Набери и объясни, думаю, она не откажет.

Капитан потёр лицо и сказал.

– Да, ты прав. Так и сделаю. Жак, бери с собой троих, кто посообразительнее, и в Арле зайди к майору Гренье…

– Сделаю! – ответил Дюфло уже из-за двери.

Разумеется, госпожа Редфилд не стала возражать против того, чтобы под запросами в банки стояла её подпись. И копию королевской бумаги, подумав, отправила капитану Кальве.

В конце концов, если вдруг кто-нибудь решился бы отнестись к этому документу неуважительно, тот сам себе был бы врагом!

Лавиния же поняла вдруг, что проголодалась просто смертельно. И неудивительно: время подкатывало к четырём часам дня, а завтрак был так давно, что даже вспоминать о нём было неловко.

– Ну, вот и план, – сказала она самой себе. – Отправлюсь в себе в «Лаванду», мадам Тома мне чего-нибудь да выдаст съедобного. А потом возьму Марджори и ещё раз навещу господина Камуана. Сдаётся мне, что отчёты об аналитике последних лет приобретают первостепенное значение…

* * *

Ограда из камней, деревянные ворота, окованные железом, красная крыша дома сквозь листву яблонь и персиковых деревьев; виноградник за спиной; солнце ощутимо клонится к горизонту; тишина, даже птиц не слышно…

– Такое ощущение, что мы просто вернулись на два дня назад, – Марджори поёжилась. – И в пространстве, и во времени.

Не ответив на это, Лавиния дёрнула за шнурок, и где-то внутри, далеко, послышался звон колокольчика.

– Господин Камуан, вы дома? – крикнула она. – Мы договаривались о встрече!

Шнурок, колокольчик, звон… и снова тишина.

– Вот Тьма… Я начинаю волноваться! – привстав на цыпочки, Марджори попыталась заглянуть через ограду, возвышавшуюся над её головой по крайней мере на полметра.

– Взлетать будешь? Нет? Тогда стой спокойно, – раздражённо одёрнула её госпожа Редфилд.

Впрочем, в данный момент её раздражало всё, и неудивительно: в последние час-полтора у Лавинии постоянно возникало ощущение, что против неё ополчилось всё кругом.

Мадам Тома не было в поместье, она отправилась проведать сына и внука, так что есть пришлось то, что на скорую руку сделала Марджори, яичницу с помидорами. Тоже неплохо, конечно, но коммандер-то мечтала об отбивной!

Секретарша честно изучила непросмотренные ранее отчёты по аналитике из числа тех, что хранились в поместье, но ничего полезного не нашла. Повторный обыск в кабинете Тезье тоже ничего не дал.

И вдобавок ко всему на звонки не отвечала Андреа Монтанари! Вот и думай теперь, то ли девчонка просто не слышит коммуникатора, то ли вскорости и её тело найдётся где-нибудь… в неподходящем месте.

Словом, у Лавинии были причины злиться, и она злилась. Со всей злостью она ещё раз дёрнула за шнурок, и в ту же минуту калитка отворилась, и спокойный голос проговорил:

– А если бы верёвочку оборвали?

– А что ж вы не откликаетесь? – прищурилась госпожа Редфилд.

– Ну, знаете! Могут быть у человека дела, от которых невозможно оторваться?

Почти уже выпалив что-то вроде «Не может быть таких дел, когда идёт следствие!», Лавиния вдруг увидела себя со стороны – покрасневшие щёки, искры из глаз, набрала в грудь воздуха так, чтоб почти лопалось… Увидела, выдохнула и расхохоталась.

– Простите, была неправа.

– Да что уж там, заходите!

Камуан распахнул калитку пошире. Пёс, валявшийся в тени на прохладных каменных плитах, шевельнул ухом и приоткрыл один глаз. Убедился, что визитёры знакомы и опасности для хозяина не представляют, снова закрыл глаза и задремал.

– Ну что, будете копировать? – спросил Камуан.

– Будем.

– Тогда ждите вот тут, на веранде, принесу. Вина хотите? Белого, холодного? Или лучше розового?

– Холодного, – расплылась в улыбке Марджори. – Цвет на ваше усмотрение.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Лавиния успела разлить по невысоким «пикардийским» стаканчикам розовое вино и даже выпить первый стаканчик, пока волшебный напиток не успел нагреться.

– Слушай, я вчера услышала странное, – вспомнила вдруг Марджори.

– Где? – поинтересовалась её хозяйка, лениво жмурясь на солнечные пятна среди листвы.

– На кухне, вечером.

Она сжато пересказала всё, что слышала накануне от мадам Тома.

– Значит, двойная бухгалтерия? – спросила Лавиния задумчиво.

– Или даже тройная. Знаешь, книга для хозяйки, книга для управляющего и книга для себя лично.

– Ты думаешь, Клод был в деле? Ладно, потом обсудим, – госпожа Редфилд оборвала разговор, услышав, как скрипнула в доме половица.

И в самом деле, на террасу вышел Камуан. В руках он нёс солидную стопку бумаг, которую и плюхнул на стол перед Марджори. Кое-где в бумагах торчали разноцветные закладки.

– Вот, держите. Значит, я это всё разложил по своему разумению, и цветом обозначил. Белые – те работы, которые заказывало государство. Их немного, всего три. Зелёные – от частных лиц и предприятий, но строго законные. Жёлтые – сомнительные. Красные – типа того расчёта по контрабанде, о котором я говорил, то есть, полностью вне закона.

– Вы считаете, что отчёты с белыми пометками не могли привести к смерти?

– Не знаю, госпожа коммандер, вам виднее. Как мне кажется, могло быть и такое. Ну, например, тут у нас было лет двадцать назад, хотели судоходство на Роне делать более интенсивным. Для этого надо было кое-где берега спрямлять, русло углубить, да и в устье всё поменять. И шлюзы ставить хотели…

– И что? – Марджори даже подалась вперёд, так ей было интересно.

– Ну, и заказали аналитический расчёт, все плюсы и минусы. Экология, главным образом. Аналитика делалась анонимно, и слава всем богам! Потому как результат очень не понравился Жеронам, де Бринье и ещё нескольким… инвесторам. Скандал был!.. – он зажмурился и даже причмокнул от удовольствия.

– То есть, строительство отменили?

– Отменили. Инвесторы подали в суд, потом в следующую инстанцию. А потом его величество прислал своего инспектора, и всё кончилось.

– Я помню эту историю, – задумчиво проговорила Лавиния. – Но подробностей не знала… Но вы правы, любая аналитика такого рода может стать смертельно опасной. Так, Марджори, вот кристаллы, займись копированием, – она вытащила из пространственного кармана бархатный мешочек.

Увидев, как рука женщины скрывается в непонятно откуда взявшейся щели в пространстве и снова выныривает, Камуан только крякнул, потом сказал с завистью:

– Эк вы ловко это проделываете! И много туда можно заложить?

– Много, – Лавиния пожала плечами. – Вот только если меня, например, убить, то всё содержимое этого хранилища пропадёт навсегда.

На копирование документов у Марджори ушло минут сорок. Время это не прошло впустую: госпожа Редфилд расспрашивала хозяина дома о жителях Жансона. Она никого и не знала толком, один раз побывала на вечеринке у мэра, вот и всё.

Камуан похмыкал, но отказываться не стал. В его картине мира каждый занимал своё место, но далеко не все выполняли те функции, к которым это место их обязывало, и отставной стражник обрисовывал эти несоответствия, не жалея красок.

– Брюссоло в качестве мэра был бы и совсем неплох, – говорил он, посасывая трубку. – Если бы его мадам реже в дела лезла. Ну ладно, когда она павлинов купила из денег, что были на украшение города выделены! В конце концов, клятых птиц, пока они молчат, можно считать украшением. Но вот её племянники – это сущее зло.

– Племянники? – подняла брови Марджори.

Копирование занимало только руки, так что болтать она могла сколько угодно, да и слушать ничто не мешало.

– Ну да, – энергично кивнул Камуан. – Детей у них не получилось, так мадам Брюссоло племянников тащит, двоюродных. Одного пристроила к нотариусу, ну, тот просто бездельник. А вот второй… Я когда работал в страже, даже досье на него собрал, очень уж парень в сторону криминала заворачивал. И с Брюссоло поговорил, чтоб родственничка укоротил. Тот, видно, поговорил, и всерьёз, потому что Роже Клерфон из города уехал, и до моего увольнения никто о нём не слышал. Ну, а сейчас, говорили мне, снова появился. Появлялся! – поправился он. – Где сейчас, не знаю. Я бы посоветовал Кальве за ним присматривать, да только кто меня спросит…

– А нотариус – это мэтр Дюрок?

– В Жансоне другого и нет, одному-то не всегда есть чем заняться. Дюрок… неплох. Ни разу не слышал, чтобы кого-то он обманул или документы неверно составил. Кто ещё? Ну, с Кальве и Дюфло вы познакомились, полагаю.

– Познакомились, и работаем вместо по делу об убийствах Тезье и мадам Камуан, – кивнула Лавиния. – Ну, насколько это получается.

Марджори подхватила нить разговора.

– Мне говорили, что там, в городской страже, назревает некий… внутренний конфликт.

– Не удивлюсь! И если Кальве пить не перестанет, скверно выйдет. Молодёжь хочет настоящей работы, значит, или будет уезжать из города, или потребует перемен.

– Ну, а остальные горожане? На кого обратить внимание?

Господин Камуан задумался. Вздохнул, выбил погасшую трубку, допил вино из своего стаканчика…

– Вот что, вы поговорите с баронессой де Брие. Она в дела не лезет, несколько лет назад обожглась изрядно и с тех пор держится в стороне. Но нос держит по ветру. И, в отличие от Люсиль Леруа, она не сплетница, а умная женщина. В общем, загляните к ней, вреда не будет. Кто ещё? Аптекарь Бюло – креатура супруги мэра, он её поддерживает всегда и во всём. Мадам Жанетт, портниха – тут я ничего сказать не могу, я от этого максимально далёк. Почтарь Бренвален – сухарь, от него лишнего слова не добьёшься. Правда, если уж говорит, так всегда по делу и уместно. Доктор Нильсен в Жансоне чужак, и своим так и не стал.

– Казалось бы, кто может быть ближе, чем медик, занимающийся твоими внутренностями? – хмыкнула Марджори. – Всё, я закончила!

Поблагодарив отставного стражника, Лавиния вернула ему бумаги и попрощалась. Марджори же, стрельнув в хозяйку глазами, привстала на цыпочки и чмокнула Камуана в загорелую твёрдую щёку.

Когда они вышли на дорогу между воротами фермы и виноградниками, небо было окрашено закатом во все оттенки алого.

– Прогуляемся чуть-чуть? – предложила секретарша. – Тебе же всё равно, откуда портал открывать?

Равнодушно пожав плечами, госпожа Редфилд повернула влево. Отчего-то она была не в духе, между бровями поселилась вертикальная морщинка, а губы нет-нет, да и искривляла саркастическая улыбка.

Покосившись на её недовольное лицо, Марджори поинтересовалась:

– Ты что хмуришься, случилось что-то? Или в разговоре прозвучало?

– Скорее, не прозвучало… – покачала головой коммандер. – Все случаи, упоминавшиеся Камуаном – из прошлых времён, словно о сегодняшнем дне ему сказать нечего. Или не хочется.

– Это же естественно! Сколько лет он в отставке? Для него жизнь в городе тогда и закончилась, вместе с прощальным ужином. По-моему, Камуан и не хочет знать новостей из Жансона, да и не особо приветствует гостей.

– Возможно…

– Ну, это ж не всё, из-за чего ты не в духе?

– Не всё. Что-то я упустила сегодня, какую-то важную деталь, и это не даёт мне покоя.

Марджори пожала плечами.

– Вспомнишь. Просто отпусти эту мысль, она вернётся. Давай-ка пойдём домой, что-то похолодало.

– Ты ж сама хотела погулять!

– Вот и погуляла, – буркнула Марджори, шагнув в портальное окно.

Заблудившаяся мысль и в самом деле вернулась, уже совсем глубокой ночью.

Лавиния без удовольствия поужинала – мадам Тома пока не вернулась, так что ели они холодное мясо и салат, – полистала расходные книги и с сожалением отложила их, решив завтра же вызвать аудитора. Приняла душ, легла и даже начала смотреть какой-то сон, когда что-то её разбудило. Сев на постели, она прислушалась: в доме тихо, в саду поёт ночная птица, из посёлка доносится собачий ленивый брёх…

Да что ж такое?

Она снова легла и стала перебирать с памяти все события этого длинного и суматошного дня: утреннее совещание в городской страже, разговор с мастером Кекспином, рассказы Камуана…

Совещание.

В городской страже.

Порезы на руках обоих убитых. Порезы… Клятва…

– Вот Тьма! – воскликнула Лавиния. – Никак они не могли давать клятву одновременно, потому что между смертью Клода и смертью его бывшей жены прошло три дня!

Глава 9

Утро началось неважно.

Для начала Лавиния, спустившись завтракать, застала тихую, но от этого не менее ожесточённую ссору между мадам Тома и Софией Бертело. Поморщившись, она забрала свой кофе и тарелку с омлетом, и ушла на террасу. Через пару минут Марджори присоединилась к ней и спросила:

– Почему ты не стала вмешиваться?

– Зачем? – пожала плечами госпожа Редфилд. – Я вовсе не желаю становиться праведным судией и терять кого-то из этих женщин. Они поссорятся и помирятся, а я буду всегда виновата перед той, которую не поддержала. Кроме того, мы с тобой знаем, что мадам Тома не всегда была со мною честна…

– Вот именно! – воскликнула секретарша с горячностью, пожалуй, несколько излишней.

Лавиния продолжила, словно её никто и не перебивал.

– Но доказательств в цифрах и фактах у меня нет. Вот когда здесь поработает аудитор, бухгалтер или кто угодно, умеющий считать деньги, когда приедет новый управляющий и вникнет в дела – тогда и будем решать.

– Когда?

– Пока не знаю. Поиски управляющего – первое, чем я сегодня собиралась заняться… если не считать всего остального.

Фыркнув, Марджори допила кофе и встала.

– Ну, дело твоё. Лично меня ждут кристаллы с записями.

– Советую тебе сесть в моём кабинете, – сказала коммандер с неожиданной серьёзностью – И запереть дверь как следует, на обычный и магический замок. Если в этих документах скрыта причина смерти Клода, лучше, чтобы никто не знал, над чем ты работаешь.

– А ты?…

– А я выкурю трубку, попытаюсь связаться с Андреа Монтанари, договорюсь о встречах с почтенным господином Гарнегеттом, возглавляющим казначейское управление в Массалии, и с графом Ронселином, наместником его величества по Провенсу. Ну, и попутно поговорю с мастером Кекспином, потребую от городской стражи Жансона отчёта по финансам мадам Камуан и обыску в её доме… – заметив, как расширились глаза секретарши, – Лавиния ухмыльнулась. – Ну, ей-богу, сутки прошли, а я молчу – они могут подумать, что я уснула или умерла!

– Ты, как обычно, на любую единицу времени намечаешь на два дела больше, чем можешь реально сделать, – Марджори покачала головой. – Но повторюсь, решать тебе, я же ухожу выполнять твоё поручение.

И Лавиния осталась на террасе одна.

Неторопливо она закончила завтрак, вытащила трубку и с сомнением покосилась на окно кухни. Перебранка там вроде бы закончилась, но кто их знает, этих взбудораженных женщин? Закуришь тут, а тебе выложит миллион претензий…

– Нет уж, – пробормотала она. – Сказала «в беседку», значит, туда и пойду…

Аромат табака Stanwell Kir amp; Apple – и в самом деле яблоки и чёрная смородина, не обманули! – смешивался с запахом свежеподстриженной травы, цветущих роз и ещё чего-то неуловимого, что бывает в хорошо ухоженном саду жарким летним утром. Она с удовольствием курила и пыталась ни о чём не думать; получалось плохо, в голову лезли то мысли о некстати пропавшей с горизонта Андреа Монтанари, то о загадочном амулете, то о проблеме с проверкой расходных книг. Лавиния поморщилась: всё-таки готовка мадам Тома её полностью устраивала, и ужасно не хотелось поднимать скандал, увольнять кухарку, нанимать новую… И что будет делать эта новая кухарка, когда она, Лавиния, уедет в Лютецию?

Неторопливые эти размышления прервал упавший ей в руки магвестник. Отложив трубку, госпожа Редфилд развернула листок. Письмо было от Кекспина, и писал мастер словно второпях. Строчки загибались в конце, буквы налезали одна на другую, а часть слов можно было сходу отправлять к криптографам на расшифровку. Впрочем, Лавиния, привычная к самым отвратительным почеркам своих студентов, с чтением справилась довольно легко.

«Госпожа коммандер, я выяснил немало интересного об интересующем вас амулете! Правда, пока не готов дать вам полный отчёт, сегодня нужно ещё кое с кем поговорить. На всякий случай, оставляю подробные записи обо всём, что удалось узнать к настоящему моменту, у мастера Ван Дер Гакля. Вечером выйду на связь. Е.Б.Ж. Скомег Кексп.»

– Как расшифровывается Е.Б.Ж.? – спросила Лавиния сама у себя. – Вот же тьма. Теперь буду вместо работы мучиться этим вопросом…

Она сунула в карман погасшую трубку и пошла в свой кабинет. Она знала этот свой недостаток, иногда превращавшийся в достоинство: засевшую в мыслях занозу надо выковыривать сразу, не дожидаясь, пока начнёт болеть всерьёз.

Марджори нимало не удивилась.

– Е.Б.Ж? Дорогая, это очень просто! Если-буду-жив! Ты что, не знала?

– Вот же старый дурак! Сейчас полезет в какую-нибудь дыру, его там шарахнут по слишком умной голове, и я должна буду ещё и с городской стражей Христиании сотрудничать!

– Знаешь, если он дожил до таких лет, то как-нибудь уж знает, в какой момент надо поглядывать по сторонам, – пожала плечами Марджори. – А теперь уходи. Ты меня сбиваешь с ритма работы.

– Есть что-нибудь стоящее внимания?

– Будет. Но позже.

Госпоже Редфилд пришлось удовольствоваться этим ответом.

«С другой стороны, – думала она, спускаясь по лестнице, – одно из намеченных дел у меня отвалилось. Сейчас выясним, в какое время меня примут Гарнегетт и Ронселин, и можно будет отправиться в Жансон и навести страх божий на Кальве и его бездельников».

И, конечно, всё вышло наоборот. Не прошло и часа, как Лавиния входила в величественный особняк на площади Вильнёв-Баргемон. Здесь находились резиденция и рабочий кабинет графа Себастьяна де Ронселина, представлявшего в провинции интересы его величества Луи.

Удивляться она начала ещё в холле – торжественном, с мраморным полом в чёрную и белую клетку, с потрясающей красоты люстрой, низвергающейся хрустальным водопадом с высоты; росписи на потолке разглядеть было невозможно, поскольку парили полуобнажённые фигура на высоте метров семь, но и без этого было понятно: это роскошно.

Вот только холл был совершенно пуст. Не топтала шахматную клетку пола стража в живописной форме в старинном духе, не толпились посетители, ожидающие беседы с одним из помощников, и за столом дежурного секретаря никто не сидел. Хмыкнув, госпожа Редфилд поднялась по лестнице, мельком глянула в зеркало – всё нормально, лицо не запачкано, белая рубашка чистая, – и свернула в коридор, где находились рабочие комнаты помощников, секретарей, помощников секретарей и, наконец, в дальнем конце – высокие белые с золотом двери кабинета самого де Ронселина.

И здесь тоже не было никого из охраны, что можно было считать полностью чрезвычайной ситуацией. Мало ли что? А ведь в королевстве Галлия любое преступление, совершённое в отношении королевского наместника, считалось совершённым против самого короля. Ну, и каралось соответственно, разумеется.

– Да что ж тут у них произошло? – спросила Лавиния с досадой.

Никакого ответа, конечно же, не последовало, поскольку отвечать было решительно некому. На всякий случай приготовив пару боевых заклинаний побольше охватом, она потянула надраенную до блеска латунную ручку и вошла в приёмную.

Пусто было и здесь, чернел экран компьютера на рабочем столе личного секретаря, и ни один листочек бумаги не осквернял собою полированную поверхность. Двери в святая святых, кабинет наместника, были настежь раскрыты.

Тут в глубине кабинета Лавиния заметила, наконец, кого-то живого. Светловолосый молодой мужчина сидел за столом, склонившись над толстым гроссбухом, и что-то читал, изредка делая пометки на листе бумаги. Услышав шаги, он поднял голову…

– Да Тьма тебя побери! – выругалась коммандер, развеивая приготовленные заклинания. – Жиль, что ты здесь делаешь? И что, во дворце все вымерли?

– Госпожа профессор? – молодой человек вскочил, быстро застегнул расстёгнутые две пуговицы рубашки и вытянулся.

– Вольно, Латур! – усмехнувшись, она прошла к столу и села в кресло, предназначенное для посетителя. – Как-то неожиданно – встретить тебя здесь, да ещё и в такой обстановке. Час назад я отправляла магвестник в секретариат и получила ответ, что меня ждут к одиннадцати.

Словно отвечая её словам, напольные часы в высоком футляре красного дерева гулко пробили одиннадцать раз.

– Так я и назначил время, – улыбнулся Жиль Латур. – Так уж получилось, что сегодня до полудня я тут держу оборону в одиночестве.

– Так что произошло? И какой ветер тебя сюда занёс? Ей-богу, Латур, если мне придётся задать этот вопрос в третий раз, я тебя стукну!

Молодой человек помрачнел, и как-то сразу стало ясно, что он много старше, чем можно было бы подумать с первого взгляда, и что приключений в его жизни было куда больше, чем обычно выпадает на долю среднестатистического выпускника Коллежа Сорбонны.

– Отец умер, – сказал он с явной неохотой. – А должность наместника наследственная, пока его величество не отрешит преемника от кресла.

– Отец? Погоди, так ты – старший сын Ронселина? Матерь Великая, как же я об этом забыла?

– Ничего удивительного. За пятнадцать лет, что прошли после моего выпуска, у вас было ещё немало студентов, я думаю.

– Ну да, пара сотен точно наберётся… Прости, Жиль, и прими мои соболезнования. Хотя, какой же ты теперь Жиль? Как тебя титуловать-то?

– Издеваетесь? Моё полное имя – Жильбер Себастьян Антуан дю Мениль де Латур, граф Ронселин, и, честное слово, я бы дорого заплатил, чтобы отец был жив. Несмотря на всё…

– Вы так и не помирились?

Он только молча помотал головой.

Вот теперь Лавиния всё вспомнила про этого студента. Ну да, он защитил диплом пятнадцать лет назад. Она не смогла присутствовать на защите, так уж вышло, что некому было заняться одним скверным делом с магией крови и многочисленными жертвами. А когда коммандер, она же профессор кафедры боевой магии Коллежа Сорбонны, вернулась в Лютецию, узнала с некоторым изумлением, что Жиль Латур, один из самых способных и парадоксально мыслящих студентов, отказался от аспирантуры и поступил в Легион. Больше они не встречались… до сего момента.

– Завтра похороны, – мрачно проговорил наследник графа Ронселина. – В Лютеции, разумеется. Траурные кареты, чёрные кони с перьями, мачеха и сёстры в вуалях и кружевах, министры в кортеже. Деваться мне некуда, придётся присутствовать и… делать подобающее лицо. Но здесь-то дела никто не отменял! А отец болел, как оказалось, довольно долго, и запустил всё изрядно. Ну вот, я разогнал бездельников, нескольких толковых помощников отправил в хранилище подбирать документы по самым срочным вопросам, а стражу придал им для физической работы.

– Слушай, ну нельзя же так! Мало ли, кто войдёт и с какими целями?

– Госпожа профессор, вы правда думаете, что ко мне можно так легко подойти на расстояние удара? – Жиль улыбнулся, и она невольно подумала, что Легион оставил куда более глубокий след, чем только лишь залеченные шрамы. – Или что я бросил двери открытыми и без охраны?

– Ну, я ж вошла!

– Так ваше имя я внёс в список сразу же, как магвестник от вас получил! Вы хорошо меня учили, госпожа профессор.

– И выучила, – медленно проговорила Лавиния.

– И выучили… – помолчав, он спросил совсем другим тоном. – Итак, вы пришли сюда с каким-то вопросом. Спрашивайте, и я сделаю всё, что смогу.

Встав, она прошлась по кабинету, формулируя то, что хотела сказать.

Нет, для прежнего наместника у неё были заготовлены несколько фраз, после которых, если бы они не возымели воздействия, можно было бы попросту предъявить открытый лист от короля. Да, не совсем честно использовать такую бумагу для решения личных дел, но… Очень уж она не любила одиннадцатого графа Ронселина, напыщенного и несущего собственную значимость, словно хрустальную вазу, до краёв полную… ну, предположим, духами.

Бр-р.

И ведь не был он дураком – не продержался бы обычный глупец почти тридцать лет в должности наместника в такой сложной области, как Провенс. Но осознание собственного величия постепенно затмило для Себастьяна всё вокруг.

Ладно, неважно. Сейчас Лавинии нужно говорить с двенадцатым графом, а это куда проще.

– Два момента, Жиль, – сказала она, резко повернувшись. – Мне нужна помощь. И я пока не знаю, насколько большая. Несколько дней назад у меня умер управляющий здешним поместьем…

История получилась не такой уж длинной. Латур слушал внимательно, время от времени что-то помечая на листке бумаги. Когда прозвучало последнее слово, он кивнул.

– Я правильно понимаю, что вам нужен новый управляющий, хотя бы временно?

– Да.

– Это просто, госпожа профессор. Почтенный Фьялин Гиммел- помощник главного мажордома поместья Ронселин. Ему давно стало мало место заместителя. Так что, думаю, за это предложение Фьялин ухватится обеими руками.

– Гном? – нахмурилась Лавиния. – Я ничего не имею против гномов, но там виноградники, Жиль! Виноград, из которого надо делать вино. Да ещё и треклятая лаванда.

– Возможно, потомок почтенных подгорных мастеров и не разбирается в сроках обрезки лоз и выдержке мезги, но он точно наймёт на работу того, кто об этом знает всё, – пожал плечами Латур.

– Отлично, принимается, – кивнула она. – Слушай, Жиль… Прости за вопрос, а со смертью твоего отца точно всё в порядке? Извини, плохо сформулировала…

– Я понял. Абсолютно естественная кончина. Он был гневлив, и не пытался держать свой гнев в узде, хотя личный медик всячески старался купировать эти приступы. Но однажды доктора Бланшара не было рядом. Мачеха пришла к отцу с сообщением о том, что моя сестрица Марго собирается поступать в магический колледж и, видимо, сообщила об этом недостаточно аккуратно. Отец впал в неистовство… Думаю, он припомнил то, как учился я, и как отказался по окончании Сорбонны следовать по указанному им пути. А для сестрицы было в планах выгодное и очень перспективное замужество. Ну, и инсульт, как результат. Нарушение речи, парализованная правая сторона тела… в общем, всё скверно. Меня выдернули, как только нашли, но это произошло далеко не сразу. Но, возвращаясь к вашему вопросу – всё чисто.

– Ну да, я поняла. Извини, мне теперь везде мерещатся убийства.

– Работа у вас такая, – хохотнул Латур как-то невесело. – Я буду присматриваться к тому, что делается в Провенсе. Через несколько минут должны вернуться сюда мои помощники с первой партией документов, и я буду обращать внимание на всё, что не вписывается в нормальную жизнь провинции. Вечером… могу я пригласить вас на бокал вина из погребов Ронселина?

– Почту за честь, – и госпожа Редфилд склонила голову.

* * *

Каждый раз, когда Лавинии приходилось общаться с кем-нибудь из галльских финансовых чиновников, она забывала спросить, отчего здания казначейства непременно красят в жёлтый цвет? Золото, что ли, символизирует эта окраска?

И в Массалии особняк финансового ведомства провинции, стоящий в тихом небольшом парке на улице королевы Маргариты, тоже сиял нежно-жёлтой, цыплячьей окраской.

– Точно, золото они приманивают, – пробормотала Лавиния, поднимая взгляд на сверкающие окна, за которыми неустанно считали деньги его величества.

Почтенный Гарнегетт принял её незамедлительно, и нимало не удивился просьбе об отправке аудитора для проверки доходных и расходных книг поместья «Лаванда». Даже вопроса ни одного не задал, что в принципе нехарактерно и для финансистов, и для гномов.

Так что уже в половине первого Лавиния, сопровождаемая неприметным господином средних лет в сером костюме, подходила к городской портальной станции.

* * *

Марджори подняла глаза от документов, с которыми работала, и посмотрела на госпожу Редфилд несколько нетерпеливо. Мол, я делом занята, а ты что, мешать пришла?

Лавиния махнула рукой, захватив разом письменный стол покойного управляющего, сидящую за ним секретаршу и горы бумаг перед ней, и сказала:

– Итак, вот поле деятельности. Это госпожа Марджори Олесунн, мой секретарь, она полностью в курсе дел. Марджори, это господин Блан, аудитор, он займётся приходно-расходными книгами и вообще финансами поместья.

– Наконец-то! – секретарша вскочила с места, обежала стол и вцепилась в рукав серого льняного пиджака аудитора. – Господин Блан, радость-то какая! Я тут уже совершенно всякую надежду потеряла, пытаясь разобраться с этими счетами, расчётами и подсчётами!

Мужчина откашлялся, аккуратно высвободил свой рукав из хватких пальчиков Марджори и повернулся к Лавинии.

– Госпожа Редфилд, где я могу организовать себе рабочее место?

– Да вот здесь и располагайтесь, – тут же снова встряла секретарша. – А я в другую комнату пойду!

Господин Блан терпеливо смотрел на Лавинию, ожидая её решения.

Подавив усмешку, она кивнула.

– Госпожа Олесунн права, здесь вам будет удобно. Покойный управляющий хранил расчётные книги именно в этом кабинете, за текущий год – здесь, на столе, а за прошлые – в том шкафу.

– Очень хорошо, меня это устраивает…

Далее аудитор достал из правого кармана блокнот на пружинке, из левого – магическое перо, снял пиджак, повесил его на спинку стула и недоумённо воззрился на хозяйку дома и её секретаря. Марджори кивнула.

– Уже уходим. Если у вас возникнут вопросы – я в кабинете госпожи Редфилд, вторая комната справа.

– Где ты его взяла? – поинтересовалась она, едва успев закрыть за собой дверь.

– В казначействе в Массалии.

– А управляющий будет?

– Завтра утром. И мало никому не покажется, потому что новый управляющий – гном, из клана Огненной Секиры. Пока что это эта информация – только для тебя, прочим обитателям поместья ни к чему знать такое заранее.

– Тогда нужно, пока ты здесь, отправить обед для господина Блана, – нахмурилась Марджори. – Тебя мадам Тома ни о чём спрашивать не будет, а мне устроит допрос по малому протоколу.

– Да я и сама перекушу, прежде чем отправляться к жансонским стражникам! Пообедаю, ты мне расскажешь о последней папке аналитических расчётов, а потом в стражу за отчётами.

И, не откладывая, Лавиния начала приводить в исполнение этот план.

Когда после обеда обе они поднялись в кабинет хозяйки, Марджори выложила на стол ту самую папку, села напротив Лавинии и глубоко вздохнула. Вопреки обыкновению, на лице её не играла улыбка, ни загадочная, ни насмешливая, а на лбу нарисовалась вертикальная морщинка.

– Итак… – сказала она и замолчала.

Лавиния взглянула на часы.

– Боюсь тебя торопить, но мне нужно захватить стражников после обеда, когда они будут расслаблены и уязвимы. Поэтому, если ты не готова говорить…

– Я готова, – она раскрыла картонную обложку и вытащила три листа бумаги, сколотые скрепкой. – Последние расчёты Клода сделаны по заказу Лавернье.

Брови госпожи Редфилд взлетели.

– Лавернье? – повторила она медленно. – Того самого Пьера Огюста Лавернье, мага-антиквара, которого ни разу, ни одному представителю сил правопорядка не удалось ухватить за хвост?

– И даже поднести руку к этому самому хвосту тоже не получалось, – кивнула Марджори. – Его самого. Закончена была эта работа восемнадцатого июня, и немедленно отправилась к заказчику, о чём стоит пометка на авторском экземпляре.

– Превосходно… Я, конечно, ждала от этой истории неприятного поворота, но чтобы такого…

Лавиния взяла протянутые ей страницы и стала читать. Потом положила их на стол и выругалась.

– Вообще-то, по имеющимся сведениям, Лавернье вполне охотно сотрудничает с твоими коллегами, – заметила Марджори.[9])

– Угу. Сотрудничает. Когда ему это выгодно. Но в данном случае, – госпожа Редфилд встряхнула листки, словно терьер – крысу, – речь идёт об использовании амулетов для подделки библиографических редкостей!

– А почему ты считаешь, что он собирается что-то подделывать? Я читала его досье, до фальшивок господин антиквар не опускался никогда. Думаю, тут дело в чём-то другом.

– Ты полагаешь, если отправиться к нему и спросить напрямую, то получишь правдивый ответ?

Марджори пожала плечами.

– Пока не попробуешь – не узнаешь.

– Ладно. Ты права, конечно, просто на этот клубок что-то многовато уже всего намоталось.

– Придётся разматывать, – Марджори отобрала у неё страницы, аккуратно их сложила и убрала назад, в ту же папку, пояснив, – Вот завтра отправишься в Лютецию, тогда и заберёшь.

* * *

Капитан Кальве явно был собою доволен. Очень. Если бы Лавинии не лень было подбирать слова, она бы могла сказать, что глава городской стражи Жансона лучился самодовольством.

– Отчёт, – сказала она, плюхнувшись в кресло и протянув руку. – Сперва по обыску в доме мадам Камуан.

Кальве и Дюфло переглянулись, и перед коммандером легли несколько листов, исписанным убористым почерком. Она посмотрела на первую страницу, перевернула и зачем-то взглянула на оборот последней, потом подняла глаза и уставилась на Кальве. Тот заёрзал.

– Расскажите своими словами, пожалуйста, – улыбнулась Лавиния.

– Обыск… Значит, обыск мы проводили вместе с коллегами из Арля. В доме… Вы же там были?

– Была.

– Ну вот. Не знаю, как у вас, а у меня странное впечатление возникло: словно всё подготовлено к съёмке для глянцевого журнала. Ни пылинки, подушки по ниточке выложены, на шторах складки ровненькие, ни одна картинка не висит неровно.

– У вас хороший глаз, капитан, – похвалила госпожа Редфилд. – Такие детали обычно замечают женщины.

Тут Дюфло усмехнулся, а его начальник слегка смутился.

– Это вы с мамой моей не знакомы. Она ведь жизни не даст, пока всё не будет в идеальном порядке, вот мне и пришлось научиться…

– Из чувства самосохранения, – поддел его коллега. – Да ладно, Серж, я бы от твоей матушки давно сбежал на Северный полюс, а ты вроде и не замечаешь.

– Мы не о том говорим, – возразил Кальве. – Вернёмся к работе. Так вот, хозяйки не было несколько дней, а порядок идеальный. Знаете, вот есть люди, которые уходят и оставляют за собой пустыню и обломки, даже если всего-навсего собирались на денёк в столицу съездить. А есть такие, кто ни в жизни не оставят дом в беспорядке. Я и подумал: мадам Камуан явно из вторых. А может, она сбежать собиралась?

– И?

– И нашёл в шкафу аккуратно уложенный чемодан. Вот список вещей в нём, взгляните.

Лавиния быстро просмотрела перечень и прищурилась.

– Судя по тому, что в чемодане, она собиралась быть вне дома неделю, не меньше. А что за папка с бумагами?

– Свидетельства о собственности на дом и землю в Арле, это раз. Договор о длительной аренде квартиры в Лютеции, в шестом округе, это два. Открытка из Дьеппа с подписью «Жанин», это три. И последнее – два рекомендательных письма, где мадам Луиза Камуан характеризуется как опытный аналитик деловых процессов. Подписано… вот.

Новая страница порхнула из рук Кальве к госпоже Редфилд.

– М-м-м… – она покачала головой. – Этих двоих я не знаю, но глава торгового дома «Шампенуа» и министр двора короля Острейха – звучит убедительно. Получается, что вы правы, и Луиза планировала тактическое отступление по всем правилам. Интересно. Что-то ещё удалось обнаружить?

– Да, госпожа коммандер. По полученным сведениям, у мадам Камуан был любовник! – и Кальве замолчал, ожидая реакции.

– И что? – Лавиния подняла брови. – Молодая здоровая женщина, в разводе уже много лет. С чего бы ей жить в воздержании?

Кальве подался вперёд.

– Так-то оно так, вот только кто он такой, никому не известно. Дома мадам Камуан никто не посещал… То есть, по словам соседей, не то, чтобы вообще никто: домработница дважды в неделю приходила, готовила, убирала, продукты покупала. Садовник раз в неделю заглядывал, но это старый Жанно, он там во всём квартале уже лет сорок за садами следит. А вот чтобы гости, вечеринки, или ночевать кто оставался – это нет.

Тут Дюфло ухмыльнулся и добавил:

– Ну, зато те же соседи рассказали, что раз в неделю, по четвергам, мадам Камуан у себя не ночевала. Уходила примерно часов в пять, дом закрывала на все замки, включая магический, и шла пешком в направлении городской портальной станции. Мы изучили журнал портальщиков…

– И что же?

– Направление всегда было одно: Лютеция.

– Раз в неделю? – переспросила Лавиния.

– Именно, – кивнул Кальве. – Для посещения врача, парикмахера или косметички – слишком часто, для прогулок по магазинам или развлечений чересчур регулярно, так что можно предполагать, что там, в Лютеции, она встречалась с этим самым мужчиной.

– В арендованной квартире, на которую вы нашли договор, – коммандер кивнула. – Похоже на то. Кстати, вы сказали, по четвергам?

– Да, госпожа коммандер.

– А сегодня у нас?…

– Среда.

– Прекрасно. И я как раз завтра планирую наведаться в столицу, – на лице госпожи Редфилд появилась широкая улыбка. – Вы молодцы, господа! – Она помолчала, добавляя похвале весу. – А что по банковским счетам, что-то обнаружили?

– Два счёта, один в «Банк де Провенс», второй в гномьем «Тубаргрен». Всё идеально чисто, комар носу не подточит. В «Тубаргрене» лежит депозит в сорок тысяч дукатов под хороший процент. Размещён девять лет назад, она его ни разу не трогала. А в «Банк де Провенс» – счёт, с которого она жила. Туда раз в квартал переводились проценты из гномьего банка, ежегодно дивиденды от акций, ещё какие-то доходы… В общем, чистенько и прозрачно, как роса поутру.

Хмыкнув, Лавиния поинтересовалась:

– А деньги от совместной с Тезье деятельности куда шли? Аналитика хорошо оплачивается!

– Не нашли пока, – потупился Кальве. – Может, там наличные были?

– Вы в доме нашли наличные? – ответила она вопросом на вопрос.

– Немного. Сотни три-четыре, в шкатулке на кухне.

– Вот именно! Думаю, в шкатулке те деньги, из которых домработница брала на покупки продуктов и тому подобное. А Луизы и Тезье доходы – это совсем другие суммы, больше на пару порядков.

Дюфло присвистнул.

– И что я школе математику так плохо учил?

– Короче, – госпожа Редфилд дважды стукнула пальцами по краю стола; получилось громко. – Я имела возможность убедиться, что деньги всегда оставляют след. Наличные или безналичные, золото или банковский счёт, они не берутся из ниоткуда и не исчезают в никуда. А значит, их можно отыскать, и мы с вами это сделаем.

Стражники переглянулись, и Кальве сказал осторожно:

– Мы ждём ваших указаний, госпожа коммандер.

– Для начала выясните, кто такая Жанин, и почему мадам Камуан взяла с собой открытку? Такой мусор обычно выбрасывают, едва бросив взгляд. Только осторожно, с полным уважением! Далее, направьте официальный запрос в торговый дом Шампенуа и в министерство двора Острейха. Опять же, со всей осторожностью, коротко и по делу. Далее, домработницу допросили?

– Да, госпожа коммандер, – ответил Дюфло. – По словам мадам Шено, она хозяйку практически не знала, они и не разговаривали никогда. Та просто указывала, где убрать и выдавала деньги на продукты.

– На мой взгляд, это враньё, – Лавиния нахмурилась. – Понятное дело, что женщина не желает долго говорить со стражей, но её надо прижать покрепче. Что значит, не разговаривали? Сколько лет она работала на мадам Камуан?

– Больше пяти.

– Ну вот! Да за пять лет, какой ты ни будь скромной, а всякого за хозяйкой заметишь. Припугните её мягонько… Ну, не мне вас учить, – заметив ухмылки, которыми обменялись стражники, Лавиния не стала договаривать.

И в самом деле, кто лучше служак из городской стражи сумеет разговорить горожанку, хоть какую тёртую?

– Надо ещё раз с соседями поговорить, – Дюфло сделал ещё одну пометку в своём потрёпанном блокноте.

За время сегодняшнего разговора он исписал мелким почерком две страницы.

– Разумно, – кивнула коммандер. – Вот только не знаю, вам самим разговаривать, или попросить коллег из городской стражи Арля. С одной стороны, они вроде как свои и знакомые, с другой – некоторые вещи легче рассказать чужому, тому, кого каждый день не видишь…

– Прикинем, посоветуемся с ребятами, – капитан захлопнул блокнот. – Одно дело делаем.

– Хорошо. Последний момент: отправьте запрос коллегам в Геневу. Пусть пришлют копию дела о смерти госпожи Монтанари, матери Андреа, наследницы. Мне показалась странной история о взорвавшемся осветительном шаре.

– Да ладно! – не поверил Дюфло. – Я о таком в жизни не слышал, чтобы осветительные приборы взрывались.

Хорошо, госпожа коммандер, немедленно запрошу. Надо проверить.

– Договорились. А я завтра с утра отправлюсь в Лютецию. Займусь квартирой, выяснением подробностей о гипотетическом любовнике и финансовыми вопросами. И вот что… – тут Лавиния помедлила; о внутренних распрях в городской страже она помнила, и ей хотелось притушить этот пожар. – Мне понадобится на завтра технический помощник. Кого бы вы порекомендовали взять с собой из молодых и способных?

Двое мужчин снова переглянулись.

– Капрала Бака? – спросил Дюфло.

– Не пойдёт, он старательный, но соображает медленно, – мотнул головой Кальве. – Может, Мартен?

– Да он за коммандером не угонится! – Дюфло хохотнул.

Они ещё минуту перебирали сослуживцев, потом замолчали и уставились на Лавинию.

– Что?

– Вы ж кого-то имели в виду конкретного? – прищурился Кальве.

– Да что тут гадать, Петанье, небось! – его заместитель пожал плечами. – Нет, так-то он хороший парень, но много о себе возомнил. Ну, надеюсь, вы его так будете гонять, чтобы капрал ног под собой не чуял и мозги поломал как следует.

– Что-то, а уж это я вам обещаю, – ласково улыбнулась госпожа Редфилд. – И ещё одно: я так и не смогла связаться с Андреа Монтанари. Коммуникатор молчит, магвестники тоже не получают ответа, а добраться до её дома я не успела. Вроде бы и не из-за чего беспокоиться, но лучше проверить.

– Сделаем, госпожа коммандер! – ответил Дюфло.

* * *

Вечер за хорошим вином в приятной компании Лавиния решила, по зрелом размышлении, считать отдыхом.

И в самом деле: вот она сидит в малой гостиной особняка на площади Вильнёв-Баргемон, сидит в удобном кресле, вытянув ноги к камину. В руке бокал отличного красного вина, малым не двадцатилетней выдержки; вино пахнет солнцем, вишней, дубовой корой и немного кожей. В точно таком же кресле рядом сидит двенадцатый граф Ронселин, он же наместник его величества в Провенсе, он же её ученик Жиль. Между ними на столике – блюдо с сырами, вазочка с мёдом, миска орехов. Они с Жилем только что обсудили недавно закончившийся процесс над большим чиновником, бравшим взятки; поспорили над новой разработкой магов-медиков, предложивших совершенно неслыханную концепцию лечения рака в последней стадии; вспомнили общих знакомых и теперь просто сидели молча и глядели в почти погасшее пламя.

Нарушил молчание Ронселин, спросив:

– Вам удалось разобраться в истории со смертью вашего управляющего?

– Пока нет. Я подхватываю то одну ниточку, то другую, но у меня нет даже уверенности, что они от одного клубка!

– Или от одного связанного полотна, – пожал плечами молодой человек.

– Что? – Лавиния резко поставила бокал, так что несколько капель вина выплеснулись на стол. – Что ты сказал?

– Я сказал, что нитка может тянуться не только из клубка, но и от вязаного полотна. Простите, этим ограничиваются все мои познания в этой области.

– Мои тоже, – отмахнулась она. – Но ты нарисовал картинку, и она хороша, а картинки мне всегда помогали.

– Помнится, вы когда-то рекомендовали вернуться к деталям, когда целое не складывается. Хотите, попробуем перебрать факты, возможно, мне удастся о чём-то догадаться?

– А давай! – Лавиния выудила из пространственного кармана блокнот, в который Марджори записывала всё, ими найденное, и раскрыла на первой странице. – Итак, первая смерть – Клод Тезье, управляющий имением «Лаванда» на протяжении последних двенадцати лет. На момент смерти ему было сорок шесть…

Она читала, изредка делая паузы и взглядывая на Жиля. Тот кивал и делал какие-то ему одному понятные пометки на обрывке бумаги. Вопросов не задавал, хотя Лавиния понимала, что они будут. Ну, у неё самой точно были бы, а Жиль, как ни крути, её ученик. Наконец она договорила и закрыла блокнот.

Помолчав, Ронселин спросил:

– Это всё?

– Пока да. Спрашивай.

– Ла-адно… Медальон Легиона так и не нашли?

– Нет.

– Что за история с подделкой антиквариата?

– Завтра буду в Лютеции, найду Лавернье и вытрясу из него детали.

– Можно ли быть уверенными, что Нильсен или кто-то из городской стражи не работает на убийцу?

– Ни в чём нельзя быть уверенным, – ответила Лавиния с раздражением. – Даже не так: я точно знаю, что кто-то из причастных к расследованию причастен и к убийству, но пока вижу лишь его тень. Не более того.

Жиль покачал головой, потом протянул руку куда-то в сторону и пошевелил пальцами; в ладонь ему упала покрытая патиной бутылка. Молодой человек аккуратно протёр её носовым платком и бросил его в камин; пламя вспыхнуло, мгновенно сожрав тонкую ткань, и вновь почти угасло. Пальцем поманив пробку, Жиль вытянул её из бутылки и разлил вино по бокалам.

– Это вино заложили в год моего рождения, – сказал он с некоторым смущением. – Я всё откладывал дегустацию, ожидая какого-нибудь важного события… – голос его дрогнул, но не прервался. – Теперь вот думаю, не превратилось ли вино в уксус?

Лавиния понюхала, пригубила и сделала большой глоток.

– Отличное вино! Может быть, действительно слишком роскошное для обычного вечера вдвоём со старой преподавательницей…

– Вот уж от вас не ожидал такого традиционного кокетства, госпожа профессор, – Ронселин фыркнул и заговорил о другом. – Мне не нравится история с причиной смерти Тезье. Сердечный приступ – нет, не приступ, а воздействие стимулятора Бейнбриджа – нет, стимулятор ни при чём, а это некий амулет, состаривший организм… Что за танцы?

– Мне это тоже не нравится, – согласилась госпожа Редфилд. – Поэтому я задала вопросы по амулету мастеру Кекспину из Гильдии артефакторов Норсхольма. Кекспин обещал связаться со мной сегодня вечером…

– Ну, так наберите ему сами! – воскликнул Жиль. – Пусть переходит сюда и рассказывает!

Кекспин откликнулся на сигнал коммуникатора не сразу. Довольно долго экран оставался пустым и синим, но Лавиния не отключалась и была вознаграждена за своё терпение. На экране появились злющие жёлтые глаза, и откуда-то из сивой бороды неприветливо буркнули:

– Ну, что ещё?

– Вообще-то вы обещали связаться со мной нынче вечером, – усмехнулась Лавиния.

– А что, уже вечер? – мастер оглянулся на окно, налитое июльской синей ночью, и кивнул. – Да, похоже на то. Ладно, готов отчитаться. Хотя это и не вовремя, я расчёты не закончил.

Жиль наклонился вперёд.

– Я открою вам портальное окно, переходите к нам, мастер. Как минимум приличный ужин и выпивку я обещаю.

– Да? – Кекспин потёр нос. – Ладно, открывайте, кто б вы ни были. И обратно потом отправите!

– Не вопрос!

Через несколько минут мастер уже расположился в третьем кресле перед камином. Появился откуда-то лакей, поставил перед ним персональный столик и подал весьма приличный ужин: тушёное мясо, зелень, рататуй. В бокале сверкало искрами красное вино, маслины поблескивали толстыми боками, по ломтю молодого сыра скатывалась слезинка сыворотки.

Кекспин потёр руки, сунул в рот кусок сыра, запил большим глотком вина и сказал:

– Ну, так. Насчёт амулета, под воздействием которого состарился организм – это чушь.

– Чушь? – переспросила Лавиния.

– Ерунда, глупость, чепуха, пустяки, абсурд, нелепость… Подставьте любое слово, которое вам нравится. Артефакторное воздействие на живой организм не может его ни состарить, ни омолодить! Вот мёртвую ткань может, а живую – нет. Живого телёнка не превратишь в быка, но пергаменту из телячьей кожи можно добавить пару сотен лет.

– То есть, если некто планировал продажу поддельных древних рукописей, то он мог бы воспользоваться таким амулетом?

– И даже более того! – поскольку Кекспин успел набить рот мясом, голос его звучал невнятно, но всё так же энергично. – Не амулетом, а артефактом, он вполне может быть многоразовым, поскольку энергии потребляет всего ничего.

– Ну вот вам и ответ на один из вопросов, госпожа профессор, – усмехнулся Ронселин.

– Да, согласна… – Лавиния побарабанила пальцами по ручке кресла. – Скажите, мастер, а если представить такую ситуацию: у человека был некий артефакт, поддерживающий его здоровье. Подчёркиваю, был при нём постоянно! И в какой-то момент рядом с этим артефактом оказался вот такой вот подарочек, как вы нам описали. Что бы произошло?

– Ну, как минимум, ваш больной обрёл бы назад все свои хвори, причём я могу предположить, что они вернулись бы с удвоенной или утроенной силой. А что, ваш покойник таскал с собой какой-то медицинский артефакт? – маленькие жёлтые глазки блеснули из-под седых бровей.

– Похоже на то…

– Вы думаете, медальон Легиона? – быстро спросил Ронселин.

– Почему нет? Мастер, мог быть таким медицинским артефактом стальной медальон размером с половину моей ладони?

– Только сталь? Без камней или дерева?

– Насколько мне известно, да.

– Хм… Сложно, но… А кто делал?

– Если б мы знали…

Кекспин задумчиво бросил в рот маслину, запил вином, пожевал. Выплюнул косточку и запулил её в камин.

Лавиния и Жиль терпеливо ждали. Наконец мастер кивнул уверенно.

– Да, полагаю, такое возможно. Правда, пришлось бы подзаряжать артефакт раз в несколько лет… Или модернизировать, добавив… м-м-м… лучше всего было бы добавить янтарь, но с ним мало кто умеет работать. Или палисандровое дерево, но янтарь лучше. Жаль, что вы не можете сказать, кто автор разработки.

– Увы, если б знали, задали бы ему немало вопросов! – Лавиния досадливо передёрнула плечами. – Нам известно лишь то, что он, скорее всего, умер где-то около полугода назад или чуть больше, поскольку головные боли к Тезье вернулись.

– Полгода назад… – Кекспин решительно отставил бокал. – Вот что, молодой человек, отправляйте-ка меня обратно! Мне нужно покопаться в моих записях.

Когда закрылось портальное окно за спиной мастера, Ронселин освобождённо захохотал.

– Простите, госпожа профессор, – выговорил он с трудом. – Но ваш знакомый очень смешной! Я понимаю, что он гений артефакторики, но… всё равно смешно.

Лавиния махнула рукой.

– Ты зря сдерживался, Жиль. Даже если бы ты рассмеялся при Кекспине, он бы в жизни не подумал, что дело в его поведении. Ему на это просто наплевать, голова занята совсем другим. И, кстати говоря, если бы моя задачка не была ему интересна, консультацию у него я бы в жизни не получила, – она вздохнула. – Что же, пора и мне, завтра – Лютеция. Какой-то у меня отпуск получается очень уж активный…

– Госпожа профессор, – вкрадчиво поинтересовался Ронселин. – А в прошлом году что вы делали летом?

– М-м-м… Кажется, была в Оргриммаре, училась у шаманов ментальной магии… А к чему ты спросил?

– К тому, что вы попросту не умеете проводить отпуск как простые смертные, валяясь на пляже или в саду с книгой и тарелкой фруктов.

Лавиния представила себе такую перспективу и содрогнулась.

Глава 10

Сигнал коммуникатора разбудил госпожу Редфилд рано. Даже слишком рано для немолодой уже женщины, которая накануне выпила несколько больше старого вина, чем следовало, и легла значительно позже, чем хотелось. Открыв один глаз, она убедилась, что за окном совершенно светло, и открыла второй.

На экране коммуникатора с некоторым изумлением Лавиния увидела Дюгесклена. Командир Легиона был гладко выбрит, свеж и застёгнут на все пуговицы.

– Прошу прощения, что разбудил, – сказал Дюгесклен возмутительно бодрым голосом. – Но у меня есть информация, и она может оказаться важной, а в течение дня мне будет не до того.

– Спасибо, Шарль.

– Итак, я нашёл одну ниточку, которая может помочь с решением вопроса, где Клод провёл время между увольнением из Легиона и началом работы в городской страже Жансона.

– Говорите.

– Жак Лирьен, уволился в шестьдесят восьмом, также по ранению. Он разведчик, так что не работал в аналитической службе, но с Тезье дружил. После увольнения следы его затерялись, на ежегодных встречах он не бывал, и я, признаться, считал, что Жак умер или уехал куда-то… далеко.

– Но?

– Но вчера мне сообщили, что Лирьен вернулся в Лютецию, и я с ним встретился. То, что важно вам – после увольнения он путешествовал, и в том числе полгода провёл в Жансоне. У Клода.

– Я смогу с ним встретиться?

Дюгесклен развеселился.

– А для чего ж я вам звоню?

– Отлично. Сегодня я буду в Лютеции и загляну к вам.

– Не трудитесь, меня не будет на месте. А Лирьена вы найдёте в пансионе мадам Флореаль на улицеАрп. Сошлётесь на меня.

– Благодарю вас, Шарль. С меня причитается…

Несколько секунд Лавиния смотрела на погасший экран, потом застонала и уронила голову на подушку.

«Десять минут восьмого! Тьма меня побери, нужно вставать, потому что на сегодняшний день намечено… Как там говорила Марджори? На три дела больше, чем можно успеть».

Ну, коли так, то первое из дел Марджори и досталось…

– Почтенный Фьялин Гиммел появится в девять, Ронселин откроет ему портал, – говорила Лавиния, допивая кофе; завтрак она велела подать в беседке. – Прикажешь мадам Тома, чтобы собрала всех работников к этому времени, представишь им нового управляющего и аудитора. Думаю, эти господа и сами себя в обиду не дадут, но на всякий случай проследи, чтобы комнаты управляющего были приведены в порядок, обед подан вовремя и всякое такое. Можешь смело пользоваться кнутом и обещать пряники. Если ситуация выйдет из-под контроля, я буду на связи всё время.

– Не волнуйся, – секретарша откусила кусочек круассана и огорчённо покачала головой, когда воздушная слойка рассыпалась крошками. – Во-первых, я вчера послушала, что говорят, и кто говорит. Ждать всплеска можно только от нашей прекрасной кухарки, а уж с ней я справлюсь. А ты уверена, что тебе не понадобится помощь в Лютеции?

– Я уверена, что она мне понадобится! Поэтому заранее истребовала у капитана Кальве помощника, того сообразительного капрала, который заметил радужную плёнку возле тела Луизы Камуан.

Марджори выпятила губы.

– Ну-у… Много ли от него будет толку?

– Ничего, научится и приспособится.

– Ваша милость! – раздался из дома голос мадам Тома. – Вас тут спрашивают…

– Кто?

– Я это, госпожа коммандер! – на пороге беседки выросла долговязая фигура капрала Петанье.

Лавиния едва заметно улыбнулась: парень сообразил одеться не в форму, а в обычную одежду – брюки, лёгкую рубашку, мокасины.

– Вы завтракали, Петанье?

– Да, госпожа коммандер.

– Отлично! Тогда отправляемся прямо сейчас, Лютеция нас ждёт.

* * *

План у неё был, разумеется. Начать надо с городской стражи: без их содействия никак не найти в столице никому не известного предполагаемого любовника мадам Камуан. С ними вместе наведаться в квартиру, что Луиза арендовала, осмотреть её и попытать консьержку. Если им повезёт, и консьержка попадётся правильная, то о квартире на улице Нель и её посетителях они будут знать всё. Или почти всё.

Дальше – визит в казначейство. Опять же, если он пройдёт удачно, то капрал Петанье останется там, искать следы денег, которые получали и тратили Клод Тезье и его помощница. Главное, чтобы на месте оказался второй заместитель королевского казначея, граф де Риваль; за ним оставался должок, который Лавиния и намерена была взыскать.

Потом квартал Марэ и лавка господина Лавернье, мага-антиквара. Лавка, ха! Роскошный магазин, куда заглядывают самые разные люди и нелюди. Пришёл ты за обычными старинными вещицами или разыскиваешь древние артефакты, почтенный торговец тебе поможет… если, конечно, в твоём кошельке довольно золота, чтобы расплатиться за его услуги.

Конечно, Лавернье может не оказаться в магазине… Да что там, его может не быть и в городе, и даже в стране – дороги мага-антиквара непосвящённым непонятны, а пути темны, даже если брать в расчёт принадлежащие ему лавки по всему миру. Ну, вот если не окажется, тогда и подумаем.

И последний пункт программы подброшен Дюгескленом: пансион мадам Флореаль на улице Арп, и проживающий там Жак Лирьен. Близкий друг покойного Клода, который может раскрыть – а может и нет? – загадку пробела в биографии покойного.

– Ну что же, Петанье, – сказала Лавиния весело. – Вот мы с вами на набережной Орфевр, и в этом здании располагается городская стража Лютеции. Вон те три окна на четвёртом этаже принадлежат кабинету гранд-полковника Теруаня, и именно туда мы с вами и направляемся.

– Понял, госпожа коммандер.

– Это хорошо, что понял, – пробормотала она себе под нос, активируя на запястье печать Службы магбезопасности. – Добрый день, сержант! – поприветствовала она немолодого стражника, сидящего за столом у входа. – Коммандер Редфилд, магбезопасность.

– И вам доброго дня, коммандер. Вы снова к господину гранд-полковнику?

– Если он на месте.

– Дорогу знаете…

– Благодарю.

– Э-э, нет, а вот этого вашего сопровождающего придётся тут оставить. Мало ли что…

Вздохнув, Лавиния повернулась к молодому человеку.

– Простите, Петанье, но на то, чтобы выписать вам пропуск, уйдёт туча времени. Честное слово, я ненадолго!

И уже взбегая по лестнице, она услышала, как сержант спрашивает:

– Ну, и кто ты такой? Записать я всяко должен…

Гранд-полковник Теруань, глава городской стражи, потёр загривок ладонью.

– Да-а, коммандер, а попроще чего тебе не надо? Спящую красавицу разбудить или там Жеводанского зверя приручить? Ты сама-то поняла, чего хочешь от городской стражи?

– Да ладно, – пожала плечами Лавиния. – Вспомни, когда мы в катакомбах сбрендившего тёмного мага ловили, тоже для начала знали всего лишь его прозвище! Или та история с убийцей из восьмого округа?

– Ну, да, тут спорить не стану. Кроме округа, где он охотился, ничего больше не было известно… Но на данный момент мы знаем меньше, чем ничего! То ли был у этой дамочки любовник, то ли нет, зачем она апартаменты арендовала? Между прочим, тебе известно, сколько сейчас стоит квартирка в шестом округе?

– Не знаю. Мне незачем, у меня в Лютеции свой дом есть. Но зато у нас имеется адрес. А если это хороший дом в дорогом буржуазном районе, то должна же там быть консьержка? Ты пойми, я могу пойти и поговорить с ней сама, но я лицо не официальное. Ну, не полностью официальное: дело открыто только по одной из двух смертей, вторая как бы остаётся в ведении стражи.

– Да что ты меня уговариваешь? – с досадой ответил Теруань. – Фонтейн с тобой пойдёт. Лейтенант Роже Фонтейн, сейчас вызову. А вот что делать, если консьержка ничего не скажет…

– Ну, ежели не скажет, тогда будем изобретать другие ходы.

Гранд-полковник еще раз поглядел в блокнот с записями.

– Приезжала она, как по расписанию, раз в неделю, и проводила в Лютеции сутки, – сказал он задумчиво. – Где-то ела, что-то покупала, как-то развлекалась… Ну, с развлечениями пока непонятно, в Лютеции, сама знаешь, с этим всё хорошо, а вот по соседним лавкам я ребят отправлю. Ведь ежели ты живёшь в соседнем доме от булочной или кофейни, не потащишься за два квартала в точно такую же? Хорошо бы, конечно, узнать, кто убирался в квартире, но это проще всего выяснить у консьержки.

– Или по платежам, – кивнула коммандер. – От тебя я как раз собираюсь в казначейство. Оставлю там своего помощника отслеживать счета.

– Вряд ли уборщице она платила со счёта, эта публика предпочитает звонкую монету, – Теруань поморщился. – Но в целом ты права, конечно, это должно прояснить картину.

Он дотронулся до серебряного колокольчика, стоящего на столе, и в дверях тут же появился секретарь, сухощавый и подтянутый, совершенно седой мужчина.

– Шамбро, вызовите ко мне Фонтейна. И подайте нам кофе.

Лейтенант появился почти мгновенно, так что кофе остался невостребованным. Лавиния потратила несколько минут, чтобы обрисовать Фонтейну ситуацию, тот подумал и кивнул.

– Знаю я этот дом. Там пару месяцев назад по соседству магазин обчистили, так что мы всех обходили. И консьержка вроде бы была, так что всё должно срастись. Пойдёмте, госпожа коммандер?

Капрал Петанье в ожидании не терял времени даром. Он изучал карту города, висевшую на стене напротив поста дежурного. Лавиния познакомила молодых людей, и лейтенант спросил:

– Ну что, капрал, дорогу прикинули?

– Так точно! – ответил Петанье, вытягиваясь ещё сильнее. – Через Новый мост и по набережной Конти до улицы Генего, а там совсем рядом.

– Тогда вперёд!

* * *

Четырёхэтажный дом с ажурными балкончиками и скруглёнными углами, выкрашенный в светло-жёлтый цвет, был выстроен в самом буржуазном стиле, и квартиры в нём сдавались солидные, большие. Спальни в них выходили в тихий зелёный внутренний дворик, а на довольно-таки оживлённую улицу смотрели окна гостиных. И консьержка там была, конечно, немолодая дама с туго завитыми седыми буклями и твёрдым взглядом всё повидавшего бойца. Она представилась как мадам Клиши, внимательнейшим образом изучила – только что на зуб не попробовала! – удостоверения Фонтейна и Петанье, и уставилась на капрала немигающим взглядом.

– А что это здесь делает стражник из какого-то, Единый прости, Жансона? Это где вообще?

– Департамент Арль, Провенс, мадам Клиши! – браво отрапортовал Петанье. – Прикомандирован к городской страже Лютеции в качестве поощрения, ну и того… опыта набраться…

К концу фразы голос его совсем затих, и лихой капрал на глазах превратился в почти подростка, отчаянно неуверенного в себе.

– Хм… Ну ладно! – консьержка повернулась к Лавинии; та улыбнулась. – А вы что, тоже прикомандированы? Или из этих… акул пера?

Госпожа Редфилд молча активировала печать Службы магбезопасности. Мадам Клиши надвинула на нос очки, до этого уютно устроившиеся в седых кудрях, и почти уткнулась носом в запястье коммандера.

– Магбезопасность? Давненько ваших тут не видела… Так что вас интересует?

– Квартира пять, – ответил лейтенант Фонтейн.

– Мадам Камуан, – откликнулась консьержка. – Постоянно не живёт, но приезжает как раз постоянно. Как по часам, вечером в четверг приходит, вечером в пятницу прощается.

– Расскажите о ней, пожалуйста, – попросила Лавиния.

– А как насчёт права на частную жизнь?

– Вот жизни никакой как раз у Луизы Камуан и не осталось, ни частной, ни общественной! Её нашли убитой несколько дней назад.

– Доигралась, значит, – констатировала мадам Клиши хладнокровно. – Ну что же, идёмте ко мне в комнату. Нечего тут стоять и жильцов пугать.

Квартирка консьержки поражала свирепой чистотой. Обувь на калошнице, тарелки в буфете, подушки на диване – всё было выстроено по порядку, выверено до миллиметра. Ни один цветок на подоконнике, казалось, не смел высунуть листочка за отведённые ему пределы.

Мадам Клиши села возле круглого дубового стола и сухо кивнула Лавинии на стул напротив. Молодые люди остались стоять за спиной коммандера. Лавиния села и положила перед собой записывающий кристалл.

– Итак, мадам Камуан, квартира номер пять, – заговорила консьержка, не дожидаясь вопросов. – Убиралась у неё Роза Барбье, она приходила в субботу утром и в среду вечером. С Розой можно поговорить, она сейчас в соседнем доме убирается, я её позову. Завтракала жиличка у себя, ужинать уходила в город и возвращалась не слишком поздно, часов в десять. Не шумела, музыку не заводила и скандалов не устраивала.

– Возвращалась одна? – спросил лейтенант.

– Нет. С ней приходил мужчина, всегда один и тот же, и оставался до утра.

– Его имя вы не знаете?

– Как раз имя-то и знаю, – усмехнулась старая дама. – Вот фамилии не слышала, а по имени она его как-то окликнула. Кристоф.

– Как он выглядел?

На этот вопрос мадам Клиши отвечать не стала. Она тяжело поднялась со стула и вышла; за плотно закрытой дверью находилась, вероятно, спальня. Вернувшись, женщина поставила на стол большую резную шкатулку из какого-то тёмного дерева, открыла крышку и стала копаться внутри. Гости молчали.

Наконец, удовлетворённо хмыкнув, она выложила на стол листок суть поменьше тетрадного. Чёткими карандашными линиями на бумаге было изображено мужское лицо: резкие скулы, твёрдый подбородок, чуть прищуренный правый глаз, тонкая линия усов, падающая на лоб прядь волос.

– Ой! – сказал Петанье и тут же замолчал.

«Похоже, лейтенант ткнул его в бок, – мысленно усмехнулась Лавиния. – А лицо-то знакомое…»

– Скажите, кто это рисовал?

– Какая разница? – мадам Клиши вскинула подбородок. – Ну, я.

– Вы… очень хороший рисовальщик.

– Это не имеет уже никакого значения. Рисунок вы можете забрать, – и она резким движением придвинула листок к Лавинии.

Помедлив пару секунд, коммандер забрала рисунок, посмотрела на спутников и мотнула головой в сторону двери. Сама же приостановилась и сказала негромко:

– Насколько мне известно, у нас в Службе нет штатного рисовальщика. А надо бы, чтобы был. Подумайте об этом, ладно? Если что, со мной можно связаться вот тут.

И на стол легла визитная карточка с номером коммуникатора и двумя словами: Лавиния Редфилд.

Мадам Клиши медленно взяла карточку, медленно, словно по одному знаку, прочитала и подняла взгляд на гостью.

– Я же сказала – поздно. Это уже не имеет значения.

– Дело ваше.

И не прощаясь, коммандер вышла.

Молодые люди ждали на улице.

– Ну? – поинтересовалась она слегка ворчливо. – Кого вы узнали, Петанье?

– Понимаете, госпожа коммандер, я вот что подумал… – начал он, волнуясь и запинаясь. – Если бы усов не было… И постарше бы он был…

– Так, капрал, – Лавиния взяла молодого человека за плечо и слегка встряхнула. – Вы не в суде и не перед его величеством. Да даже и в этих случаях следует помнить, что вы сотрудник городской стражи, и олицетворяете собою Закон. А мы с лейтенантом Фонтейном – ваши товарищи по работе, не больше и не меньше. Так что вдохните, выдохните и говорите спокойно.

Петанье так и сделал. Глубокий вдох, долгий выдох…

– Человек на рисунке очень похож на господина де ла Бриво, заместителя мэра Арля, – сказал он спокойно. – Вы могли видеть его в гостях у нашего мэра, де Брюссоло.

Лавиния кивнула.

– Да, я подумала, что лицо знакомое.

– Но только у господина де ла Бриво нет усов, и он старше… лет на десять, наверное. И ещё выражение лица…

Тут капрал замолчал, защёлкал пальцами, и его собственная физиономия страдальчески сморщилась в попытках подобрать слово. Наконец он выдохнул:

– Этот, на рисунке, словно весь свет презирает. В правом кармане у него куча денег, в левом – ключ от всех дверей, и дверь в королевские покои он открывает ногой.

– Образно, – хмыкнул Фонтейн. – И несколько гипертрофированно. Но справедливо, пожалуй. Ты хочешь сказать, что арльский заммэра лучится добротой и любовью ко всему сущему?

Петанье хихикнул.

– Ну не то, чтобы вот прямо так, но он приличный человек, и это не раз доказывал.

– Тогда просто напрашивается вопрос, нет ли у почтенного заместителя мэра младшего брата? Или кузена?

– Или племянника, – махнула рукой коммандер. – Ряд можно продолжать, короче – не найдётся ли у него младшего родственника с семейным сходством? Чем, кстати, господин де ла Бриво в мэрии занимается?

– Не знаю, – мотнул головой капрал.

– Ясное дело, не знаешь, – ответил Фонтейн задумчиво. – Но это-то не проблема, проблема в другом…

– Как это выяснить, чтобы никого не спугнуть, – договорила Лавиния. – Однако время не ждёт, господа, впереди – казначейство. А обсуждение нарытых сокровищ мы с вами отложим до того момента, когда ворочаться у нас будут только языки.

Младшие товарищи смотрели на неё обречённо.

– Десять минут на Розу Барбье, – скомандовала госпожа Редфилд. – Наша покойница не склонна была близко дружить с прислугой, поэтому довольно будет, если она подтвердить сказанное консьержкой. Вперёд! А я послушаю, как вы проведёте опрос.

Уборщица ждала их во дворе соседнего дома, на скамейке под старой липой. Уже немолодая, с отекшими ногами и красными, натруженными руками. Говорила мадам Барбье мало, десяти минут и в самом деле хватило с лихвой. Но на вопросы ответила…

Да, убирала в той квартире. Приходила перед приездом хозяйки и после её отъезда, оплату забирала у мадам Клиши. Работы было немного, ну вот, разве что постель перестелить, это всегда требовалось. По всему видно было, мужчина к ней приходил. Нет, ни его, ни её не видела ни разу. Хотя погодите… Однажды, год назад примерно, они задержались в квартире. Роза пришла убираться, а хозяйка ещё одевалась. Поздоровалась, собралась и ушла, вот и всё. Нет, мужчины к этому времени уже не было, только запах остался. Дорогой одеколон, фирменный, как же его… апельсинами пахнет и геранью. «Миллер Харрис», вот! В одной квартире хозяйка флакон разбила, так месяца два потом не выветривалось. А больше сказать нечего, да и хватит ей отдыхать, работать пора.

Роза Барбье ушла, переваливаясь с ноги на ногу.

Молодые люди развернулись к Лавинии.

– Госпожа коммандер, можно ли запах считать доказательством? – спросил Фонтейн.

– Если только косвенным… Даже не доказательством для суда, чего нет, того нет. Но для нас, когда мы его найдём, это будет лишним подстверждением.

– Если он пользуется одним и тем же одеколоном, – нахмурился Петанье. – А вдруг у него десяток разных флаконов, под настроение?

– Главное, что мы получили подтверждение словам консьержки. Это важно. Каким бы ни был свидетель внимательным, как бы ни были достоверны его показания, а проверять надо всегда. Любой может ошибаться, обманываться или обманывать, добросовестно заблуждаться и придумывать… Но довольно об этом, нас ждут финансисты!

* * *

С казначейством всё получилось легко и быстро. Настолько легко, что Лавиния, склонная иной раз к поискам дурных примет на пустом месте, подумала: «Ну точно, окажется, что Лавернье уехал куда-нибудь в Новый свет или в Магадху, вернётся через пару месяцев, когда его ответы на вопросы будут уже мало кому нужны».

Но пока… Пока что граф де Риваль, второй заместитель королевского казначея, был на месте, встретил коммандера радостно, попытался напоить кофе и обсудить последние нововведения в финансовой сфере.

От кофе Лавиния отказалась, как и от беседы о финансах.

– Ты ж небось по делу, – вздохнул де Риваль.

– По делу, конечно. Мне нужно посмотреть финансовую историю пары моих фигурантов, причём не столько то, что на виду, сколько глубоко запрятанное. То, что на виду, мы уже изучили и не нашли ни малейшей зацепки.

– Так, может, и нет ничего в глубине? Не поверишь, но иной раз встречаются такие странные разумные существа, у которых всё на поверхности, нет никаких тайников!

– Не буду спорить. Встречаются. Но у этих двоих было, и было много.

– Ладно, – финансист встал и прошёлся по кабинету; несмотря на вполне сидячую работу, двигался он легко, словно хороший боец, и лишнего на боках не нарастил. – Что ты хочешь?

– Я оставлю тут своего помощника…

– Секретаршу? Как её, Марджори? – глубоко в глазах де Риваля блеснул жёлтый огонёк.

– Нет, – усмехнулась Лавиния. – Всего-навсего юного стражника из глубокой провинции. Дай ему кого-нибудь из твоих умников, пусть покажут, как искать.

Глава 11

Петанье остался в казначействе постигать тонкости ловли рыбы в мутной воде, а госпожа Редфилд и лейтенант Фонтейн вышли на улицу Сюлли.

– Что у нас теперь, госпожа коммандер? – поинтересовался лейтенант.

– Теперь… очень интересное место. Насколько хорошо знаком вам квартал Марэ?

Фонтейн позволил себе улыбку.

– Примерно как собственная ладонь. Я начинал службу в городской страже с патрулирования как раз-таки этого района.

– Отлично. Тогда вы должны знать улицу Беарн. Там в доме номер четыре находится… что?

Молодой человек на мгновение задумался.

– Там магазин… Ну да, антикварный! На первом этаже обычный антиквариат и букинистика, на втором, как мне говорили, магические предметы и книги. Туда, на второй этаж, не больно-то пускают.

– Очень хорошо, Фонтейн. Вот туда-то мы и отправимся, потихоньку надеясь, что на месте окажется хозяин этой скромной лавочки, господин Лавернье.

– Мы будем искать какой-то предмет или книгу?

– Мы будем дружески беседовать с уважаемым Пьером-Огюстом! К сожалению, мои с ним отношения как-то не заладились, ну, да кто старое помянет, тот может и окриветь… – Лавиния огляделась. – Так, вон там стоит экипаж-такси. Надоело мне ноги бить, подзовите-ка его.

В экипаже лейтенант открыл было рот, чтобы задать какой-то вопрос, но она молча покачала головой. Хотя место водителя и отделено от пассажирских сидений стеклом, но лучше не рисковать и не болтать о делах. Впрочем, дорога до нужной им улицы отняла совсем немного времени, минут через десять они стояли напротив двухэтажного старинного особняка со скромной вывеской «Антиквариат».

– Что вы хотели спросить, Фонтейн?

– Мне молчать или играть какую-то роль?

– По обстоятельствам, дорогой мой, по обстоятельствам…

В основном торговом зале первого этажа у витрин с эффектными яркими предметами толпились несколько явных туристов. За ними со скучающе-внимательным видом наблюдала дивной красоты девица. Нет, в самом деле, потрясающе красивая, настолько, что Фонтейн на мгновение застыл, приоткрыв рот. Ну и получил, конечно, локтем в бок от коммандера.

Девушка посмотрела на них, гибким движением вывинтилась из-за витрины и подошла; розовые лепестки губ шевельнулись.

– Добрый день, господа. Вас интересует что-то конкретное?

– Да. Нам хотелось бы побеседовать с господином Лавернье.

– Могу я узнать, кто вы и по какому вопросу?

«Ага, значит, он на месте! – подумала Лавиния. – Уже хорошо».

Она протянула девушке свою карточку, ту самую, на которой не было ничего, кроме имени.

– Передайте ему, пожалуйста.

Продавщица не сделала ни одного движения, лишь опустила ресницы, но где-то еле слышно стукнула дверь, и со второго этажа по винтовой лестнице, украшенной чугунными завитками перил, спустился благообразный немолодой господин в льняном пиджаке. На орлином его носу красовалось золотое пенсне, а седая бородка была так подстрижена, что казалась произведением искусства. Седобородый взял карточку, прочёл, коротко поклонился и показал на лестницу.

– Отомрите, Фонтейн, – шепнула Лавиния, следуя за проводником.

На втором этаже тоже был торговый зал, но они миновали его так стремительно, что лейтенант не успел даже понять, чем же заполнены витрины и шкафы. Да и стёкла в них были явно не простые, потому что разглядеть что-то не получалось, картинка размывалась и дробилась. Простая белая дверь вывела их в коридор, а коридор, в свою очередь – к новой двери, для разнообразия, распахнутой настежь. Там, внутри, был большой письменный стол, за которым сидел мужчина средних лет, светловолосый и синеглазый. Он встал навстречу гостям.

– Госпожа Редфилд, рад новой встрече.

– Господин Лавернье, взаимно, – ответила коммандер в тон. – Мне так хотелось этой встречи, что пришлось её искать. Это мой помощник, Фонтейн, – она небрежно махнула рукой.

Лейтенант понял, что госпожа Редфилд отчего-то решила не светить его работу в городской страже. Ну и напрасно, как выяснилось, потому что хозяин кабинета чуть растянул губы в улыбке.

– Знакомое лицо… Вы уже в чине капитана, или только ждёте производства?

– Пока лейтенант, – проскрипел тот.

– Тоже неплохо. Итак, господа?…

Лавиния вздохнула. Положа руку на сердце, ужасно хотелось продолжать цеплять антиквара, раздражал он её безмерно. Но надо играть честно. Она пришла за помощью, помощь эту придётся просить, а потом ещё и оплачивать, и хорошо, если деньгами.

– Знакомо ли вам такое название – Жансон?

– Ну, предположим.

– Клод Тезье был найден мёртвым несколько дней назад на винограднике близ этого города, – она приподняла ладонь. – Давайте для экономии времени не станем спорить. Я знаю об аналитике, и о последнем заказе Клода тоже знаю.

Лавернье помрачнел. Если в первый момент Фонтейну показалось, что тому лет тридцать, не больше, то сейчас стало видно, что много больше, за сорок – точно. «И он ведь маг, сколько ж ему на самом деле?», – подумал молодой человек.

– Вы не станете возражать, если я попрошу подойти сюда мою жену? – спросил антиквар. – Просто этим вопросом занималась в основном она.

Госпожа Редфилд возражать не стала. Лавернье вышел и почти сразу же вернулся в сопровождении молодой женщины, высокой и очень стройной брюнетки с серыми глазами.

– Моя жена, Лидия Хаскелл. Дорогая, это коммандер Редфилд из Службы магбезопасности и её помощник из городской стражи лейтенант Фонтейн.

– Здравствуйте, – женщина села напротив. – Пьер сказал мне, что ваш визит связан с Клодом Тезье. Почему его смертью занимаются службы, не имеющие прямого отношения к Провенсу?

– Потому что Клод работал на меня, – пояснила Лавиния. – Он управлял моим поместьем близ Жансона.

– Видишь, дорогая, у всех приличных людей есть поместья на юге, – без улыбки сказал Лавернье; смотрел он при этом на гостью. – Только мы с тобой никак не прикупим.

– Я отыскала записи Клода и выяснила, что последний заказ, над которым он работал, пришёл от вас. Речь шла об использовании амулетов для подделки библиографических редкостей, выполнен был этот аналитический обзор и расчёты по нему восемнадцатого июня, и всё немедленно отправилось к вам.

– А двадцать пятого Тезье нашли мёртвым, – добавил Фонтейн. – Неделей позже.

– И нам очень бы хотелось знать предысторию этого заказа, – подхватила коммандер. – Куда, Тьма вас побери, вы вляпались?

Супруги переглянулись, и антиквар жестом предложил жене начать рассказ.

– Куда мы вляпались… – повторила та, покачав головой. – Знаете, госпожа Редфилд, до какого-то момента мы даже не понимали, что эта история начала дурно пахнуть, потому что началось всё вполне прозаично. Не знаю, в курсе ли вы, что один из моих близких друзей – мэтр Фабьен Дорле, модельер? Когда-то я работала в его доме моды манекенщицей, потом сделала с ним вместе коллекцию одежды, и принимаю участие в создании новых моделей до сих пор. Просто гораздо реже, раз в два года примерно. Так вот, мэтр Дорле охотно использует в работе амулеты. Да даже рисунки он делает в зачарованных блокнотах!

– Фабьен связался с нами примерно в начале апреля и попросил о встрече, – продолжил Лавернье. – Поскольку мы всё равно собирались в Люнденвик, мы с ним и встретились… Какого числа, милая, пятого?

– Пятого или шестого, не помню точно. Да это и не важно, – Лидия пожала плечами и отчего-то зябко поёжилась.

– В первую неделю апреля. Фабьен рассказал, что он приобрёл несколько новых амулетов, в частности, для создания спецэффектов при показе: какие-то модели должны были менять цвет, на каких-то расцветали цветы, ещё что-то он там хотел сделать. Так вот, из восьми приобретённых им амулетов пять работали отлично, а три отказали на четвёртый или пятый раз.

– Бывает, – сказала Лавиния. – А что сказал производитель? Они таких вещей опасаются, как огня, шутка ли, претензии покупателя!

– Да в том-то и дело, что выйти на производителя не удалось, – ответил Лавернье с раздражением. – Дорле долго мялся, но потом признался, что покупал не в официальном магазине или лавке артефактора, а с рук. Принесли ему несколько новых игрушек, он именно таких раньше не видел, вот и загорелся.

– Фабьен вообще очень увлекающийся, – добавила Лидия с нежностью в голосе. – И иногда это ему дорого обходится.

– И вы решили исследовать вопрос, – госпожа Редфилд понимающе кивнула.

– Да нет же! Мы посмеялись с ним вместе и занялись своими делами. Прошло недели три, и он объявился снова, но теперь уже в состоянии некоторой паники. Понимаете, госпожа коммандер, Дорле, помимо всего прочего, довольно безалаберен с деньгами. И в долг даёт легко и без особых условий. Но одного у него не отнимешь: он всегда получает расписку и хранит их очень аккуратно.

– В сейфе, – прошелестела Лидия.

– В сейфе, – кивнул Лавернье. – Сейф большой, зачарованный, с двумя механическими замками и двумя магическими, в общем, всё как надо.

– Нет, ты не совсем правильно сказал, – нахмурилась его жена. – Обычно сейф – это ящик. Большой, маленький, хорошо или плохо защищённый, но – ящик. А у Фабьена это комната. И в этой комнате на разных полках хранятся не только деньги и драгоценности, но и кристаллы с архивными записями показов, за сорок лет его карьеры – можете себе представить? Вот и эти расписки там же, и огромная подборка образцов тканей. И ещё коллекция рисунков самых великих модельеров: Ворт, Пуаре, Скиапарелли, Диор, Шанель, Лагерфельд, Вествуд…

– Ого! – не удержался лейтенант Фонтейн, глянул на Лавинию и выразительным жестом прижал пальцы к губам.

Впрочем, чете антикваров это не помешало: видно, они так долго молчали об этой неприятной истории, что теперь с облегчением выкладывали подробности.

– Амулеты и артефакты занимают в этой комнате-сейфе отдельный отсек, – Лавернье продолжил рассказ. – Разумеется, отделанный орихалком, со всей положенной изоляцией. Дорле поместил туда и три неработающих образца с пометкой.

Лидия махнула рукой.

– В общем, через несколько дней выяснилось, что отказали почти все амулеты, размещённые в этом отсеке. Более того, пострадали и лежавшие на соседней полке образцы тканей, они были магически обработаны. И Фабьен впал в панику.

– И вызвал вас, вместо того чтобы обратиться в Службу магбезопасности, – госпожа Редфилд вздохнула.

– Ну, это же не магическое преступление! – горячо возразила Лидия. – Никто не пострадал, кроме самолюбия Фабьена! Не было, слава всем богам, никаких убийств или государственных преступлений…

Её муж возвёл глаза к потолку.

– Я говорил…

– Это уже неважно, – прервала его Лидия. – Мы изучили содержимое сейфа и пришли к выводу, что эта «заразная болезнь» вызвана поддельными амулетами. Поскольку, как вы знаете, магическая артефакторика – одно из направлений нашей работы, мы занялись этим вопросом. И нашли мастера… Ну, то, что от него осталось.

– Иначе говоря, надгробный камень и заплаканную вдову. И тетрадь с записями. Из этого дневника было понятно, что некто планировал поставить на поток производство подделок, сорвать куш и смыться. Мастер рассчитывал, что часть куша достанется ему… Понимаете, госпожа коммандер, – тут Лавернье заговорил с такой горячностью, какой коммандер и не подозревала в этом холодноватом человеке. – Попытки производства поддельных амулетов бывали и раньше…

– И ещё какие! – кивнул Фонтейн.

– Вот только в дневнике этом несколько раз упоминалось, что в основном они собирались сосредоточиться на производстве магического антиквариата, в первую очередь – букинистического. Вы ж сами знаете, есть коллекционеры, готовые душу продать за какой-нибудь средневековый гримуар, даже если не смогут ни знака в нём разобрать.

– Я бы сказала – особенно, если не могут ни знака в нём разобрать, – кивнула Лавиния. – И вот тут вы решили понять, стоит ли вообще эта овчинка выделки.

Лавернье поднял брови, как-то неопределённо мотнул головой и уронил тяжеловесное «да».

Жена глянула на него и взяла за руку.

– Да, мы решили понять, – сказала она с вызовом. – Мы заказали Клоду Тезье аналитику и расчёты, и оплатили, честно говоря, по исключительно высокому тарифу. Через месяц получили ответ и… закрыли эту тему навсегда. Вот.

– Ну что же, в таком случае я попрошу у вас копии полного отчёта, полученного вами от Тезье, и, разумеется, координаты всех действующих лиц. Надо полагать, господин Дорле подтвердит сказанное?

Говорила коммандер так любезно и равнодушно, что лейтенант Фонтейн насторожился. Мало ли что…

Но ничего не произошло: Лидия Хаскелл смотрела с вызовом, антиквар, пожав плечами, вытащил из ящика стола и протянул отчёт, сказав, что ему это уже ни к чему, всё и так ясно. Госпожа Редфилд поднялась и распрощалась, и он, Фонтейн последовал за ней.

Всё с той же скоростью они миновали торговый зал второго этажа, раскланялись с красавицей на первом и вылетели на улицу, словно кто-то за ними гнался. Тут коммандер замедлила ход и длинно выдохнула.

– Так, вот теперь мне нужен кофе!

– Тут за углом есть отличная кофейня, – сориентировался Фонтейн. – Если не разорились, конечно. Три столика, прекрасный кофе и пирожные от «Артизьен де Гато».

Никто не разорился. Крохотный зал был пуст, ни один из трёх столиков не был занят, и они уселись возле окна.

– Что скажете, Фонтейн?

Лейтенант помедлил, формулируя.

– Многовато было пафоса, на мой вкус. Чуть-чуть переборщили, – ответил он.

– Вот! – и Лавиния подняла вверх указательный палец. – Нам рассказали изрядно подреставрированную, лакированную… э-э-э…

– Байку, – предложил Фонтейн. – Сказку.

– Нет, всё-таки историю. Ведь она, в общем, достоверна. Но залита лаком и сиропом до исчезновения деталей, – госпожа Редфилд поморщилась и отодвинула пирожное. – Впрочем, это нам уже неинтересно.

– То есть как?…

– А так. Лавернье никогда не переходит границы, отделяющей его от нарушения закона, и в данном случае он удержался на этой узенькой дорожке. Нас же интересовали причины и следствия его обращения к Тезье, и мы узнали, что хотели.

– Отчёт, написанный Тезье, и имена тех, кто был в этом замешан, – кивнул Фонтейн. – И откуда этот мастер, ныне покойный?

Лавиния открыла папку с документами.

– Из Дойчланда. Жил в крохотной деревушке с милым названием Пуххайм, к западу от Монакума, умер, судя по медицинскому заключению, от внезапной остановки сердца. Надо связаться со Службой магбезопасности в Монакуме, пусть проверят его по всем пунктам.

– Нас же больше всего интересуют его связи с Галлией, с Провенсом? – лейтенант привстал; он готов был бежать, искать, хватать и рвать в клочья.

– Чш-ш, тише, не торопитесь, Фонтейн. У нас впереди ещё беседа с неким непонятным пока другом Клода Тезье, проживающим в пансионе на улице Арп. А о связях не менее покойного мастера-артефактора из Пуххайма нам расскажут монакумские коллеги, и не позднее, чем завтра.

– За-автра? – с детской обидой протянул молодой человек. – Так ведь к вам меня прикомандировали только на один день…

– А вам хочется участвовать в этой истории до самого конца? – она усмехнулась.

– Ну, хотя бы до середины…

– Я подумаю об этом, Фонтейн, – бросив на стол кофейни несколько монет, Лавиния встала. – Вперёд!

– Госпожа коммандер, а обедать вы планируете? Нет, если надо, я вполне обойдусь, просто тут есть неплохая забегаловка с потрясающим рыбным супом…

– Рыбный суп, хм, – коммандер остановилась внезапно, так что Фонтейн почти налетел на неё. – А это отличная мысль. Нет, лейтенант, в вашу забегаловку мы пойдём в другой раз, а сейчас наведаемся в одно занятное заведение, которое всего в паре кварталов от интересующего нас пансиона.

– Как прикажете, госпожа коммандер. Найти экипаж?

– Думаю, на сей раз мы с вами отправимся порталом. Вы как их переносите, не укачивает?

– А… Нет, не укачивает. Тьма, я и забыл, что вы маг, – пробормотал Фонтейн на грани слышимости.

Лавиния усмехнулась.

* * *

Да, сюда она легко могла открыть портальный переход: и улица Кота-Рыболова, и располагающийся на ней кабачок «Старый гоблин», и его хозяйка были госпоже Редфилд хорошо знакомы. Несчётное количество раз она здесь обедала, ужинала или просто заглядывала выпить белого вина. Пару раз бывало, что коммандер заползала в таверну «зализать раны», особенно если не хотела пугать домашних, и в этих случаях мадам Шарро, не говоря ни слова, смазывала гостье ожоги, перевязывала порезы и выдавала ключ от комнаты с кроватью.

Сейчас же Лавиния рассчитывала на информацию.

В конце концов, «Старый гоблин» располагается на одном и том же месте уже лет пятьсот, и хозяйка знает всё обо всём, что происходит в Латинском квартале. Значит, пансион мадам Флореаль, сама мадам и её жильцы не могли миновать взгляда блекло-голубых глаз Мари Шарро.

В таверне коммандер уселась за любимый столик возле окна; хотя народу было немало, но столик этот обходили стороной, словно зачарованный. Помахала рукой хозяйке и кивнула лейтенанту Фонтейну на стул напротив со словами:

– Меню можете не смотреть. Нам всё равно принесут не то, что вы попросите, а то, что сегодня есть.

– Как прикажете, – Фонтейн пожал плечами, сел и стал осматриваться.

Большой зал, стены, обитые досками; белый потолок и кованые светильники; окна на три стороны: на улицу, во двор и в небольшой садик; тяжёлая дверь из толстых просмолённых дубовых досок то и дело хлопала. Лавинии было известно, что выходов есть ещё три по крайней мере, причём один из них вёл под землёй на причал. Однажды ей и самой пришлось этим ходом воспользоваться.

Впрочем, сейчас это было неважно…

– Добрый день, мадам, – бросил ей пробегающий гарсон, немолодой уже дядька в белоснежном фартуке. – Хозяйка сейчас подойдёт, просила извинить.

– Мы не торопимся, – улыбнулась госпожа Редфилд и посмотрела на лейтенанта. – Ну, спрашивайте, Фонтейн, я прямо слышу, как у вас скрипят колёсики в мозгу.

– Ничего у меня не скрипит, всё отлично смазано! Мы за едой или за сведениями?

– Одно другому не мешает. Вы ведь в Латинском квартале не работали?

– Ну, постольку-поскольку… Патрулировать доводилось только правый берег.

– Вот именно! А здесь есть места, которые совсем по-разному выглядят для чужих и для своих, и я хочу узнать, не является ли интересующий нас пансион одним из таких мест.

– А если да?

– А если да, то, надеюсь, мадам Мари Шарро слегка эту завесу приоткроет…

– Добрый день, госпожа Редфилд. Пообедать или только вина?

Лейтенант даже вздрогнул, так неожиданно за его спиной прозвучал тихий женский голос.

– Здравствуйте, Мари. Всего, всего, и побольше! Мой юный спутник нужен мне живым и по возможности полным сил. По крайней мере, до вечера…

Мадам Шарро хмыкнула и смерила Фонтейна таким взглядом, что тот начал краснеть, почувствовал это, и вовсе залился краской.

Глава 12

Нужный им пансион располагался в трёхэтажном довольно обшарпанном доме, давным-давно выкрашенном в желтовато-розовый цвет. С годами краска выцвела и слегка побурела, но на углу, где совсем недавно поменяли табличку с названием улицы, стал виден прежний колер. Мощёный квадратный двор был пуст, но из открытого окна второго этажа доносился визгливый женский голос, за неведомые промахи отчитывавший неведомого Пьера.

– Держу пари, что нам не повезёт, и этот волшебный голосок принадлежит той самой мадам Флореаль, – поморщился лейтенант.

– Да и Тьма бы с ней, – махнула рукой Лавиния. – Нам нужен старинный друг Клода, некий Жак Лирьен, с ним и будем говорить. А хозяйка… Это не обязательно.

– Судя по тому, что он живёт здесь, с деньгами у него не очень, – предположил Фонтейн.

– Скорее всего…

Лавиния поднялась по трём ступенькам ко входу и дёрнула за шнурок колокольчика. Дверь распахнулась почти сразу же, и оттуда вывалился мальчишка лет пятнадцати, весь распаренный и с красным ухом, сияющим подобно фонарю. Он выскочил через открытые ворота и побежал куда-то по улице Арп. В тёмном холле появилась новая фигура – немолодая женщина, кругленькая, пышная, словно булочка с изюмом. Правда, те изюминки, которые пекарь вставил ей на место глаз, были очень уж маленькими, да и приветливостью не лучились.

– Ну ладно, попадёшься ты мне, – выкрикнула вслед мальчишке «булочка» и взглянула на посетителей. – А вам что?

– Мадам Флореаль? Следственный отдел городской стражи Лютеции, лейтенант Фонтейн. Это коммандер Редфилд из Службы магбезопасности. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

– А что это городской страже понадобилось у меня в пансионе? – подбоченилась женщина. – Порядок я соблюдаю, фонари вечером зажигаю, постояльцы у меня спокойные. Нечего вам тут делать!

– Ну-ка, тихо! – Лавиния щёлкнула пальцами, и мадам Флореаль замолчала на полуслове. – Если надо, так всегда можно найти, к чему придраться, поняла? Вот и давай, веди к себе и отвечай на вопросы. А ну, раз-два!

Удивительно, но та ещё попыталась сопротивляться, однако тут уже Фонтейн аккуратно взял её за локоть и втолкнул в холл; судя по тому, как женщина поморщилась, пальцы у лейтенанта были сильные.

– Куда идти? – спросила он очень вежливо. – Направо, налево?

Небольшая комнатка на первом этаже служила, по-видимому, кабинетом хозяйке. Туда поместились канцелярский стол и вращающееся кресло за ним, три стула, шкаф и несгораемый ящик в углу.

Мадам Флореаль, вырвав локоть из пальцев Фонтейна, прошествовала к креслу и села в него. Не ожидая приглашения, Лавиния заняла стул напротив.

– Что вам нужно? – спросила хозяйка пансиона усталым голосом. – Ну правда же, всё у нас в порядке…

– А мы разве говорили, что что-то не в порядке? Вы правда думаете, что коммандер магбезопасности придёт проверять, горят ли в вашем дворе фонари?

– Мы расследуем серьёзное преступление, – Фонтейн с шумом отодвинул стул и тоже уселся. – И кое-кто из ваших арендаторов может быть важным свидетелем. Так что давайте начнём со списка жильцов. Сколько у вас в доме квартир, сколько из них занято, есть ли старшие по этажу?

Повернувшись вместе с креслом, мадам вытащила из кармана платья связку ключей, перебрала их и, выбрав самый большой, отперла несгораемый ящик. Оттуда извлекла стопку картонных папок и плюхнула на стол.

– Вот! Комнат восемнадцать, заняты сейчас пятнадцать. Старших по этажу никаких нет, я тут главная, так оно всегда было, так и будет.

– А тут что? – поинтересовалась Лавиния, пальцем сдвинув верхнюю папку.

– Как что? Досье, конечно! – изумилась мадам Флореаль. – Жильцы у меня постоянные, остаются надолго, как же я могу о них чего-то не знать? Вот, смотрите, изучайте.

– Мы можем расположиться здесь, или вы предоставите нам другую комнату?

– Нечего папки таскать по всему дому. Тут и сидите, а у меня дел по горло!

С этими словами мадам Флореаль встала, так резко оттолкнув кресло, что оно с грохотом ударилось о стену. Лавиния заметила на краске в этом месте приличную вмятину, и незаметно усмехнулась.

Когда хозяйка пансиона вышла из своего кабинета, госпожа Редфилд быстро перебрала папки и вытащила ту, на которой значилось «Жак Лирьен. Заселился в августе две тысячи сто восемьдесят пятого года, комната номер 18».

На первой странице размещен был магоснимок. С него мрачно смотрел мужчина, по виду – далеко за пятьдесят, с наголо бритым черепом и неаккуратной короткой бородой. Лавиния хмыкнула:

– Ну, по крайней мере, это он.

– Как вы определили?

– Получила от Дюгесклена снимок из личного дела. Там, конечно, лет на пятнадцать моложе, волос больше, а бороды нет вовсе, но остальное без изменений.

Как бы ни гордилась мадам Флореаль своими досье, сведений о Лирьене она накопила немного. Кроме странички с магоснимком и аккуратно подшитых квитанций об оплате, в папке не было ничего.

– Ну что, попросим его пригласить? – привстал Фонтейн.

– Зачем? Поговорим у него в комнате. Нам всё равно, а он будет чувствовать себя свободнее. И вот что, лейтенант: отберите ещё три-четыре жильца с похожими данными. Иначе после нашего ухода эта грымза Лирьену жизни не даст. Будет во всех грехах подозревать.

Комнаты госпоже Редфилд неожиданно понравились – довольно большие, и светлые, они были обставлены удобной мебелью, и убирались тут явно каждый день. К Лирьену они зашли в последнюю очередь, поскольку его комната была самой дальней на третьем этаже. Выглядел отставной легионер даже хуже, чем на снимке из досье: он постарел, похудел, и в его бородке, по-прежнему неаккуратной, густо пробилась седина.

– Мадам сказала, вы свидетелей ищете., – буркнул он. – Так мне свидетельствовать нечего, я отсюда почти и не выхожу.

Оглядевшись, Лавиния села на стул, лейтенант остался подпирать дверь.

– Мы искали именно вас, – сказала коммандер. – Вы служили вместе с Клодом Тезье.

– Ну?

– Он умер. Вам не сообщили?

– Кто? – Лирьен усмехнулся. – Я тут сам по себе. А вы почему спрашиваете, что-то не то с его смертью? Вообще Клод младше меня был лет на десять, да ещё и маг…

– Не то, это верно. Тезье был убит, и я разыскиваю того или тех, кто это сделал.

– Вот как? Но я его видел в последний раз давно, года четыре назад, или даже больше… Я тогда как раз сюда вселился, Клод приезжал в Лютецию по каким-то делам, и мы столкнулись на улице. Случайно.

Лавиния покачала головой.

– Да меня как раз интересуют не последние годы, а несколько месяцев сразу после его увольнения из Легиона. Он уволился в ноябре шестьдесят пятого, а в апреле шестьдесят шестого приехал в городок Жансон, в Провенсе. Мне нужно знать, где Тезье провёл эти пять месяцев.

– Зачем? – Лирьен посмотрел на неё в упор, и взгляд его выцветших глаз был тяжёлым.

– Потому что он работал на меня, – ответила госпожа Редфилд. – Потому что с его груди пропал медальон Легиона. Потому что в последние полгода к нему возвратились мучительные головные боли, и я предполагаю, что уезжал он как раз лечиться. Я почти уверена, что именно в этой… дыре и скрывается его убийца.

– Или мотив, – добавил Фонтейн. – Или способ убийства.

– Вот как? И как вы меня нашли?

– Шарль Дюгесклен сообщил, где вас искать.

– Понятно, – мучительно сморщившись, Лирьен потёр нос, потом встал и подошёл к комоду; за приоткрытой дверцей Лавиния заметила практически пустые полки. – Где же это? А, вот!

Он достал тонкую пачку писем, небрежно сколотую огромной скрепкой, отцепил её и стал просматривать конверты, бормоча:

– Не то… И это не то… Вот!

В выбранном конверте лежали два листка, исписанных почерком, который Лавиния отлично знала: именно этим почерком были написаны ежегодные отчёты Тезье, которые она просматривала и небрежно бросала в ящик письменного стола. У неё слегка сжалось сердце.

– Это шестьдесят восьмой год, – сказал Лирьен. – Клод уже в Жансоне, он работал тогда в городской страже.

– Вы часто переписывались? – спросил Фонтейн.

– Нет, конечно, – Лирьен поморщился. – От случая к случаю, ну, или если новости какие-то важные. В тот раз Клод узнал, что мне должны были вручить «Серебряное сердце», ну и написал. Поздравил. Даже не помню, ответил ли я тогда.

– Кто вручал? – Лавиния вытянула из его пальцев листки и стала читать.

– Никто. Не пошёл я…

– А?… – попытался спросить Фонтейн, и тут же заткнулся, потому что получил в лоб от госпожи Редфилд метко пущенным маленьким воздушным кулачком.

– Вот, по-моему, то, что нам нужно! – она прочла вслух из середины письма. – «Наконец-то могу нормально работать, треклятые головные боли ушли почти совсем. Единственное плохо – что раз в три года нужно обновлять заклинание на медальоне. Но в любом случае, спасибо тебе, старый хрен, ты меня спас». Жду пояснений. Чем именно вы его спасли?

В комнате повисло молчание.

– Был у меня знакомый маг, – сказал наконец Лирьен. – Маг жизни плюс артефактор. Слабенький, конечно, резерв у него был единиц сорок. Да и работал всегда неохотно, всё ему казалось, что он силу потратит, ему самому и не достанет, как прихватит всерьёз. Но за хорошие деньги умел многое.

– И примерно полгода назад этот ваш знакомец умер, – медленно проговорила Лавиния. – И он зачаровал медальон Легиона, так?

– Да. Только добавил к нему что-то.

– Что?

– Не знаю. Об артефакторике мне известно только то, что она существует. В последнее время я даже осветительными амулетами не пользуюсь, потому что пенсии не хватает, чтобы их заряжать. Обхожусь обычными лампами.

– Хорошо, – коммандер встала. – Спасибо, господин Лирьен, вы нам очень помогли. Возможно, у меня возникнут ещё вопросы…

– Дорогу знаете. Я отсюда если только вечером ухожу, вина выпить.

– Скажите, а Клод не предлагал вам перебраться в «Лаванду»?

Лирьен пожал плечами.

– Предложил как-то, да я отказался. Толку с меня немного, работать я уже не смогу, а на шее у товарища сидеть – не моё. А теперь, может, и согласился бы, да некуда теперь ехать. Был Клод, да весь кончился.

– Предложение остаётся в силе, – улыбнулась Лавиния. – Просто наберите мне на коммуникатор.

И она протянула старику свою визитную карточку.

Выйдя на улицу, Фонтейн довольно долго молчал, а когда заговорил, сказал вовсе не то, что ожидала коммандер.

– Мадам Шарро сказала, что есть в этом пансионе какая-то скрытая жизнь. Что-то, что не показывают чужим. А мы везде вроде прошли, и всё нараспашку. Даже хозяйка… Тётка тяжёлая, конечно, ну так ей по должности положено, иначе съедят её, и косточек не оставят.

– Дорогой мой лейтенант, вы где служите?

Фонтейн от этого вопроса даже споткнулся.

– То есть? В городской страже, вы ж знаете.

– Так кто, если не городская стража, должен разглядеть эту самую тайную жизнь? Разглядеть, классифицировать, и, если она опасна для государства и его граждан, прекратить.

– А-а… Ну, да, конечно. То есть, вы считаете, что мадам Шарро права?

– Я знакома с Мари так много лет, что вы себе этого и представить не можете, Фонтейн, – Лавиния ласково положила руку ему на плечо, и лейтенант отчего-то содрогнулся. – И до сих пор она не ошибалась. Я могла ошибиться, а она – нет.

– Понятно…

– Понаблюдайте, Фонтейн. Зайдите туда ещё раз и оставьте записывающий кристалл, поселите в пансион кого-то из сотрудников под прикрытием… Работайте, Тьма вас побери!

– Так точно, госпожа коммандер!

И разговор увял.

* * *

Когда незваные гости покинули, наконец, пансион, мадам Флореаль ушла в свою спальню на втором этаже, активировала амулет от подслушивания и набрала на коммуникаторе номер. Долго экран оставался синим, играла развесёлая музыка, но женщина терпеливо ждала. Наконец ей ответили; правда, лицо говорившего оставалось в тени, узнать его было невозможно. Мадам Флореаль торопливо заговорила:

– Это я. Сегодня приходили из магбезопасности.

– И что?

– Ходили, допрашивали жильцов, сказали, что ищут свидетелей. Но перед тем они обедали в «Старом гоблине» у этой твари, Мари Шарро…

– Тебе надо уходить, Люсьена, – покачал головой неузнаваемый собеседник.

– И бросить дом?

– Ну, конечно, орихалковые кандалы куда приятнее…

– Ладно, Анри, ты прав…

– Чш-ш, никаких имён! В одиннадцать вечера на авеню Рене-Коти, у выхода из катакомб.

И экран снова стал синим.

Напоследок добавим лишь, что наутро постояльцы пансиона на улице Арп не дождались ни кофе, ни круассанов; кухня была пуста, плита осталась холодной, а на втором этаже в комнатах мадам Флореаль не оказалось никого, кроме рыжего кота. Разумеется, городская стража занялась этой таинственной пропажей и раскрыла секреты пансиона мадам Флореаль, к примеру, почему после её исчезновения стало гораздо меньше нищих на улицах Лютеции. Но это уже совсем другая история.

* * *

Судя по горящим глазам юного капрала, умники из казначейства его учили хорошо. Во всяком случае, молчал он лишь до вопроса, заданного госпожой Редфилд:

– Ну как, Петанье, удалось что-то отыскать?

– О да! Госпожа коммандер. это потрясающе! Оказывается, не нужно следить за подозреваемыми, тратить время и ресурсы, достаточно изучить финансовые потоки. И сразу будет всё ясно! Почему этому не учат всех юристов?

– Потому что совсем не все юристы, стражники и даже служащие магбезопасности достаточно хорошо умеют считать, – усмехнулась Лавиния. – Мне вот такого таланта не дали. Но всё-таки ближе к делу: вам удалось выяснить, откуда поступали деньги на счета Тезье и Камуан, и куда тратились?

– И даже более того!

– То есть?

– Я нашёл лекаря.

Лавиния остановилась посреди улицы. Прохожие её толкали, но она не двигалась с места и смотрела на капрала очень внимательно.

– Повторите, Петанье.

– Я нашёл лекаря. Даже двух.

– Отлично. Сейчас мы где-нибудь сядем… – она оглянулась. – Вон какое-то кафе, идёмте.

В кафе было пусто: настало время ужина, и горожане дружно перебрались в рестораны и таверны. Лавиния села за столик у окна, посмотрела на Фонтейна, и тот без единого звука направился к стойке. Через несколько минут перед ними стояли чашки с кофе, тарелка с выпечкой, а перед госпожой Редфилд ещё и бокал с келимасом. Нетерпеливым жестом она закрыла их щитом от подслушивания и посмотрела на Петанье.

– Ну?

– Шейшас, – он поспешно дожевал булочку. – Извините. Пообедать не успел.

– Я тебе оплачу обед в лучшем ресторане Лютеции, если ты и в самом деле нашёл то, что нужно! – она аж зашипела нетерпеливо, даже не заметив, что перешла на «ты». – Рассказывай!

– Первый лекарь работал с Тезье в конце шестьдесят четвёртого года, – начал рассказ капрал. – Понятно, что платил ему Тезье наличными, тогда банковская система была другая, но наличные-то тоже не берутся ниоткуда! В общем, в начале декабря и в начале января были сняты со счёта очень крупные суммы, в первый раз – десять тысяч дукатов, во второй – пятьдесят.

– Аванс и окончательный платёж, – кивнул Фонтейн.

– Тогда я стал смотреть дорожные расходы за этот период, и оказалось, что двадцать восьмого ноября Тезье портальным переходом отправился из Лионнэ в Селинунт, на Сицилию, и вернулся пятого декабря. Второй раз перешёл туда двадцатого января, и оставался больше двух недель. Шестнадцать дней. Можно предположить, что шестьдесят тысяч дукатов он заплатил некоему жителю Селинунте или окрестностей. Тогда я стал смотреть, не случалось ли там крупных покупок… Ну, вы понимаете: жил кто-то скромно, питался рыбой и хлебом, и вдруг стал покупать дорогие вина и шоколад, в этом роде.

– И что?

– И нашёл, – просто ответил капрал и выложил на стол два сколотых листа бумаги.

Схватив их, Лавиния жадно стала читать. Быстро пробежала глазами несколько абзацев текста, вернулась к началу и изучила уже вдумчиво и внимательно. Потом передала страницы лейтенанту и уставилась на Петанье.

Впрочем, молодой человек не обратил на это внимания: он ел.

– Итак, у нас есть два имени, – Фонтейн дочитал сводку и отложил её. – Пьетро Бальди, проживавший в деревне Кастельветрано рядом с Селинунтом и скончавшийся десять месяцев назад, и Фриц Мейер из Грёбенцелля, что поблизости от Монакума.

– На западе от Монакума, – добавила Лавиния. – А что у нас ещё к западу от этого прекрасного города?

Лейтенант нахмурился.

– Что?

– Пуххайм. Дорожку видите?

– Самую прямую…

Коммандер поглядела на третьего собеседника и усмехнулась.

– Не смотрите на меня глазами спаниеля, Петанье, я вам дам прослушать сегодняшние записи. Словами говорить очень долго. Итак, наш план на завтра…

* * *

Когда стационарный портальный переход выплюнул их в Арле, капрал сказал негромко:

– Можно спросить, госпожа коммандер?

– Можно, спрашивайте, Петанье.

– Вы могли бы дать мне рекомендацию для поступления в университет в Лугадунн-Лионнэ?

– В университет? На какую специальность, всё-таки патолого-анатомия?

– Нет Экономические исследования в области права. Я сегодня расспросил ребят из казначейства, они говорят, что самое лучшее образование в этой области – там.

Лавиния потёрла нос.

– Рекомендацию я дам, конечно, а вы уверены, что поступите? Всё-таки уже июль, остался всего месяц до начала экзаменов.

– Буду заниматься каждый день с утра до ночи, – капрал нахмурился. – Отпуск возьму и буду заниматься.

– Боюсь, что этого мало. И времени у вас явно маловато, и самостоятельных занятий может оказаться недостаточно… Вот что, Петанье, переспите с этой идеей ночь. Поговорите с родителями, что они скажут… Что?

– Нету родителей, – он храбро улыбнулся. – Сестра есть, старшая, ну да у неё своя жизнь, дети, всякое такое.

– Понятно. Ладно, тогда так: подумайте. Посоветуйтесь с сестрой, всё взвесьте, и завтра повторите мне ваш вопрос. Договорились?

– Так точно, госпожа коммандер!

– Только… Петанье, вы мне завтра понадобитесь свежим и разумным. Сегодня ужинать, ночью – спать, завтра в девять встречаемся в городской страже.

– Слушаюсь, госпожа коммандер!

– Тогда стойте смирно, сейчас я открою портал в Жансон…

Некое чувство дежа вю накрыло Лавинию, когда она вошла в кабинет начальника городской стражи: капитан Кальве был чрезвычайно доволен собой. Только что не напевал.

– Рассказывайте, – она села и вытянула перед собой ноги.

Кальве глянул на неё, хмыкнул и вытащил из ящика стола три стаканчика, а из сейфа – графин. Разлил по бокалам, и в комнате остро запахло келимасом.

– Давайте-ка, госпожа коммандер, вам это явно не повредит…

– Тоже с вашего виноградника? – спросила Лавиния.

Отказываться, впрочем, не стала: стаканчик взяла, понюхала содержимое и одобрительно кивнула.

– Нет, это вон, Дюфло делает, точнее, его половина. Это ещё и год особо удачный, восемьдесят восьмой. Ну что ж, похоже, что дело наше перевалило за половину и стал виден выход из тоннеля! – Кальве выпил и посерьёзнел. – Итак, госпожа коммандер, для начала о Жанин из Дьеппа. Жанна Труве, тридцати пяти лет, владелица рыбного ресторана «Дневной улов» и небольшого отеля при нём. Ресторан популярный, в отеле в сезон заняты все комнаты. С этой пятницы был забронирован номер на десять дней для мадам Луизы Камуан со спутником. Имя спутника не указано.

– Имя мы знаем, скорее всего, – Лавиния поджала губы. – Вот с фамилией пока туман. Впрочем, кое-какие намётки есть. Удалось определить, с кем встречалась мадам Камуан в столице…

Сжато она рассказала обо всём, что им удалось нарыть за день. Стражники внимательно слушали, Дюфло делал пометки и периодически кивал. Когда госпожа Редфилд закончила, он переглянулся с коллегой и сказал:

– Младший кузен у де ла Бриво есть. Думаю, его хорошо знает городская стража не только Арля и окрестных городов, известность и до Массалии должна была докатиться. Парень маг, довольно сильный воздушник, но учиться не хотел, и, видно, воздушная стихия ему мозги-то и повыветрила. Как он буянил, это уму непостижимо! А потом затих, думали, в здравый рассудок вошёл. Года полтора было тихо, да, Серж?

– Угу, – прогудел Кальве. – Ну, зато потом громыхнуло так, что мы здесь всем богам молились, чтобы мимо пронесло. Мартен – он по женской линии родственник, потому фамилии разные, так вот, он ввязался в большую историю с контрабандой. Де ла Бриве тогда аж чёрный ходил.

– И что, судили?

– Краем прошёл. Штраф и общественные работы, ну, и браслет, ограничивающий магию, на три года. Бриве на волоске тогда висел, но больно уж он администратор хороший, на своём месте. Так что господин мэр его оставил, но велел Мартена после общественных работ выслать куда подальше.

– И звали этого Мартена?…

– Кристиан, всё верно, – кивнул Дюфло. – Вот только…

– Он уехал куда-то в жаркие страны, – Кальве нахмурил лоб. – В Сиам, в Магадху? Не помню, далеко, в общем. И поговаривали, что Кристиан Мартен там умер пару лет назад.

– Что там поговаривали, де ла Бриве повязку чёрную носил, – возразил Дюфло. – Так что может это и он. Но тогда, значит, скрывается.

– Скажите мне вот что, господа, – тут Лавинию осенила идея, она даже улыбнулась. – Раз Мартен был под судом и следствием, значит, его данные должны были в городской страже сохраниться? Я имею в виду аурограмму и отпечатки пальцев.

– Само собой. А с чем сравнивать-то?

– Он бывал в квартире, которую снимала Луиза. Ночевал там, ел и пил, умывался и всё прочее. Вряд ли он при даме сердца каждый раз уничтожал свои следы, так ведь? А без неё он в квартиру не возвращался.

– Аурные следы, конечно, не найти, слишком времени много прошло. А вот пальчики должны быть… Точно он там не бывал после смерти Луизы? – переспросил Кальве.

– Там такая консьержка, что мимо неё ветерок бы не просквозил, не то что целый мужчина. Что говорить, это в любом случае надо проверить!

– Да, госпожа коммандер. Жак, – начальник стражи кивнул своему заму, и тот вышел из кабинета. – Сейчас всё будет.

– Отлично. Что с Андреа Монтанари, удалось её найти?

Тут Кальве заржал. Лавиния переждала взрыв веселья и терпеливо повторила вопрос. Капитан махнул рукой.

– Вот за неё вы точно можете не беспокоиться! Жива-здорова, сидит в бабкином доме и носа на улицу не показывает.

– Почему? И коммуникатор не отвечает.

– Да потому что информация о полученном наследстве как-то очень быстро докатилась до Геневы, а у мадемуазель Монтанари там был сердечный друг, – пояснил капитан охотно. – И всё у них было мило и славно, вот только никак этот сердечный друг не мог работу найти: то платят мало, то график неподходящий, то слишком уж низкую должность предлагали для него с его университетским образованием… Ну, мадемуазель Монтанариего и попросила со своей квартиры. А когда этот жук о наследстве услышал, поспешил сюда, надеясь, что девушка остыла, и можно будет её денежками попользоваться. Она в дом его не пустила, затворилась там и коммуникатор выключила. Я же ей и посоветовал, она сперва-то нас вызвала.

– Патруль?

– Проверяет каждый час. Но парень из Жансона уехал, в этом я удостоверился. Денег на портальный переход у него не было, он поездом отправился назад в Геневу. А мадемуазель Монтанари, думаю, завтра-послезавтра своё затворничество нарушит…

– Ладно, забыли, – кивнула Лавиния. – Тогда последний пункт: домработница Луизы Камуан.

Кальве помрачнел.

– Мадам Шено поклялась, что с Луизой иной раз за день работы и двух слов не говорила. Кабинет та держала запертым и домработницу туда не пускала, сама убирала. Единственный раз забыла закрыть, ей письмо принесли, и Луиза очень торопилась его прочитать. Ну, мадам Шено туда, натурально, заглянула. Мы её в этот кабинет отвели, она посмотрела и сказала, что ничего вроде бы не изменилось. Разве только бумаг на столе было много. а теперь нету их. Но это мы с вами и сами знаем, мадам Камуан собиралась на отдых и всё в доме убрала.

– Ладно, будем надеяться, что отпечатки пальцев совпадут, – Лавиния встала. – Завтра в девять, капитан?

– Хоть в восемь, госпожа коммандер! Я сегодня и ночевать тут буду: пока из Лютеции данные по той квартире запрошу, да пока они пришлют, да пока сравню… Так что, когда ни придёте, а я здесь.

Уже в дверях она повернулась и спросила:

– Капитан, а записали ли вы номер коммуникатора этой самой Жанны Труве, хозяйки гостиницы? Дайте мне на всякий случай…

До «Лаванды» она добралась уже полумёртвой от усталости, даже портальный переход не решилась открывать сама, воспользовалась настроенным на поместье амулетом. Было темно, в саду пели цикады и пахло розами, из окон на каменные плиты двора падал мягкий свет. Лавиния даже задумалась, не выпить ли чаю в беседке, но потом поняла, что туда доберётся, а вот потом в спальню уже нет. Вздохнула и поднялась на крыльцо.

Обстановка в доме оказалась совсем не такая умиротворяющая, как казалось снаружи. Из кухни доносился звон посуды вперемешку с неразборчивыми восклицаниями, а вот едой вовсе не пахло, и коммандер восхитилась собственной предусмотрительностью. Из последнего кафе она прихватила с собой пяток ещё тёплых булочек с кремом, так что вполне можно было с мадам Тома не встречаться, а перекусить у себя в спальне. Предварительно закрыв дверь.

Ну да, мысль эта отдавала трусостью, но Лавиния решила считать её разумной осторожностью и на цыпочках направилась к лестнице. Увы, она успела лишь занести ногу над первой ступенькой, как сзади раздался зловещий голос:

– Ага! Появились, значит? И ужинать, небось, пожелаете, несмотря на то что ночь-полночь?

Величественно развернувшись, Лавиния задрала подбородок.

– Добрый вечер, мадам Тома.

– Добрый, добрый, – буркнула та. – Что ж это вы, в доме чужие хозяйничают, гномы какие-то, а вы пропадаете невесть где? Вы как хотите, ваша милость, а я в таких условиях работать не стану.

Наверное, это было последней каплей, потому что госпожа Редфилд разозлилась вдруг до ледяной ярости. Она прошла на кухню, бросила бумажный пакет с булочками на круглый, добела отскоблённый стол, и протянула руку к мадам Тома.

– Ключи.

– К-какие ключи?

– От погребов, от кладовой, от чёрного хода, от вашей комнаты, – перечислила Лавиния. – Все, какие есть. Они у вас вон, на поясе болтаются.

– Да как же? – кухарка растерялась. – А я как без ключей буду?

– А вы сейчас соберёте свои вещи и отправитесь к сыну в деревню; экипаж я предоставлю. Господин Блан и почтенный Фьялин Гиммел посчитают, сколько вам нужно заплатить за отработанное время. Деньги получите у почтенного Фьялина через неделю. Более я вас не задерживаю, прощайте.

От входа в кухню раздались аплодисменты: в дверях стояли Марджори и незнакомый коренастый седобородый гном; аплодировала, конечно, секретарша.

– Наконец-то, – сказала она одобрительно. – Ты доставила мне этим огромное удовольствие! Кстати, позволь представить: почтенный Фьялин Гиммел, новый управляющий твоим имением.

– Ваша милость, – коротко поклонился гном. – Рад встрече.

– Как вы устроились? Комнаты прежнего управляющего вас устраивают?

– Да, вполне. С вашего позволения, я пока тоже поселюсь в комнате рядом с кабинетом, а дальше посмотрим. Госпожа баронесса, когда вы готовы будете посмотреть мои выкладки?

– М-м-м… Думаю, мне нужно ещё два-три дня на завершение текущего расследования, – ответила Лавиния. – После чего я буду целиком в вашем распоряжении.

Всё это время мадам Тома стояла красная, открывая и закрывая рот. Наконец она сорвала с себя фартук, швырнула его на пол и вылетела из кухни, как фурия, бормоча под нос:

– Столько лет, а она!.. А я!.. Да пусть ей гномы завтрак готовят!

Гиммел ухмыльнулся в усы.

– Боюсь, завтрак в стиле клана Огненной Секиры окажется тяжеловат. Но я готов попытаться!

– Нет-нет, – живо откликнулась секретарша. – Это совершенно не вопрос, дело привычное. Во сколько ты планируешь завтракать?

– В восемь. Кстати, не поставишь ли чайник? Мы выпьем чаю с булочками и побеседуем. Или лучше вино и сыр? – она посмотрела на почтенного гнома; тот не подвёл.

– Вначале чай. Потом вино и сыр. И беседа, само собой.

– Тогда идём в мой кабинет. Марджори, проследишь, чтобы мадам Тома отвезли к сыну?

– С наслаждением!

Вытянувшись в кровати под хрустящей свежей простынёй, Лавиния перебрала в памяти события сегодняшнего дня.

– Кажется, всё действительно валится к завершению. Гиммел за дело взялся, так что можно не беспокоиться. Завтра посмотрю на отпечатки, поговорю с коллегами из Монакума… – она сладко зевнула, и вдруг села на постели. – Вот Тьма, я ж с Ронселином не связалась! И с Кекспином! Сейчас набрать что ли? Нет, время уже к часу ночи, неловко как-то. Завтра, всё завтра…

И отключилась, падая на подушки.

Конечно, если бы она всё же набрала номер мастера Кекспина, то избавила бы себя от нескольких лишних действий, но все мы крепки задним умом…

Глава 13

Ни секунды Лавиния не сомневалась в том, что Марджори приготовит именно тот завтрак, какой устраивает хозяйку. В конце концов, они немало путешествовали вместе, живали в разных местах и в разных условиях, и совсем не всегда поутру им подавали кофе, омлет или гренки. Марджори всегда с этой проблемой справлялась. Вот если Лавинии приходилось где-то оказаться в одиночестве – а такое бывало, и не только в джунгли Квазулу-Наталя, но и в Нувель-Орлеан она секретаршу с собой не брала – тогда она предпочитала выйти в ближайшее кафе или отложить завтрак до обеда.

Но сегодня, когда к восьми утра коммандер спустилась на кухню, у плиты стояла вовсе даже София.

– Доброе утро! Мадам Бертело, что это вы делаете?

– Креп-сюзетт[10]), госпожа Редфилд. Надеюсь, вы их любите?

– Я всё люблю, мадам Бертело, просто кое-что больше, а кое-что меньше, – проворчала Лавиния. садясь за стол. – А где Марджори?

– Воюет с мадам Тома, – фыркнула София.

– Справляется?

– С блеском!

– Уже справилась, – сообщила вошедшая в кухню Марджори. – Хотя мадам Тома привела на подмогу сына. Но тот оказался человеком разумным, послушал меня, послушал свою мамашу, взял её в охапку и увёл, – она с сомнением посмотрела на свои ладони. – Хм, странно. Вроде мы не дрались, а руки – будто я её в пыли валяла. Пойду помою.

– Госпожа Редфилд, завтрак готовить на сколько народу? – спросила София, выставляя на стол первую порцию крепов – золотистых, тоненьких, исходящих ароматным паром.

Лавиния принюхалась и ответила:

– На пятерых, которые будут есть за десятерых. Управитесь?

– Легко!

И София вернулась к сковородкам.

Аромат был тому причиной, или господин Блан и почтенный Фьялин Гиммел горели желанием приступить к работе, но спустились в кухню они минут через пять после Лавинии. Гном окинул взглядом стол и сказал ворчливо:

– Все тут, небось, кофе желают?

– Я предпочитаю чай, когда есть хороший! – живо откликнулась госпожа Редфилд. – Но мадам Тома его не приветствовала.

– Сейчас принесу, – и Гиммел утопал наверх.

Господин Блан сообщил:

– А я люблю кофе. На скольких варить?

Допив последний глоток чая, Лавиния спросила:

– София, сегодня во второй половине дня я планирую отправиться в Христианию. Думаю, вам имело бы смысл собраться и подождать вызова от мастера Ван Дер Гакля, я попрошу его открыть для вас портальный переход. Нечего откладывать лечение, да и Миллисента Ван Дер Гакль будет нас ругать, а в гневе она страшна.

– Как? – София схватилась за горло. – Уже сегодня?

– Ну да. Чего тянуть?

– Ох, я как-то не знаю… А как же быть с готовкой? Мадам Тома вы уволили, если меня не будет, кто займётся обедом?

– Ерунда, – Гиммел сказал, как отрубил. – Легче лёгкого найти повариху на такие сказочные условия, как здесь. В крайнем случае пару дней посидим на ветчине и сыре, не так ли, господин Блан?

– Несомненно! – аудитор допил кофе и поднялся из-за стола. – Благодарю вас за прекрасный завтрак, мадам Бертело! Здоровьем пренебрегать не следует, поверьте моему опыту. Госпожа Редфилд, послезавтра я готов буду предоставить вам полный отчёт по финансам поместья. Вас это устроит?

И они с почтенным Фьялином Гиммелом неторопливо удалились.

* * *

– Отпечатки не совпали! – таким сообщением встретил Лавинию капитан Кальве.

– Ещё раз и поподробнее, – нахмурилась она.

– Ну, мы же решили с вами, что нужно сверить отпечатки пальцев Кристиана Мартена, имеющиеся у городской стражи, и те, которые сняли в квартире Луизы Камуан в Лютеции. Коллеги из столицы мне вчера поздно вечером прислали собранное. Нету там отпечатков Мартена!

– Понятно, – коммандер прошлась по кабинету, посмотрела в окно. – Как вы считаете, с де ла Бриво говорить имеет смысл?

– Он утверждал, что кузена нет в живых. Даже если это не так, правды он не скажет, я уверен, – Кальве ухмыльнулся. – Ну, я бы точно не сказал! Но ребята из Лютеции оставили в той квартире пару человек. Мы с ними как рассудили: встречались они по четвергам, это как раз сегодня. Любовник Луизы скорее всего не знает, что она мертва, значит, придёт на встречу, как всегда. Тут мы его и…

– Разумно. Ну, это если он не отсюда и не из Арля, тогда не знает, да.

– Будь он местный, чего бы им в Лютецию таскаться для встреч? Можно было поближе устроиться!

– Хорошо, принято. Посмотрим. Ещё новости есть?

– Да нет, по этому делу – никаких.

Оговорка отчего-то насторожила Лавинию.

– А по какому есть?

– Да странная история, ночью умер мэтр Ландри, адвокат. Ну, если помните, его Нильсен оперировал неделю назад. Так вот, он, конечно, сильно в годах был, но Нильсен уверен был, что после операции ещё лет двадцать проживёт. А тут вдруг отёк легких и всё.

– И что? Вскрытие ещё не делали?

– Так Нильсена нет в городе, у него отпуск. И найти пока не можем, дома нет. Он вроде собирался уезжать к морю, но в субботу, не раньше. Запросим из Арля, конечно, так ведь время. Придётся стазис накладывать, а этого патологоанатомы ох как не любят! Слушайте, а куда вы моего капрала дели?

– Отправила в Лугадунн-Лионнэ по делу, – ответила коммандер рассеянно.

Это было истинной правдой: с утра она успела переговорить с ректором университета и выяснить все детали поступления. Ректор готов был принять молодого человека сегодня же, поговорить с ним и понять, готов ли тот к поступлению на первый курс, или придётся идти на подготовительный факультет.

Всё-таки её рекомендация дорогого стоит, и это было приятно.

Но что-то не давало Лавинии погреться ещё немного в лучах собственной славы.

Какая-то деталь царапнула её в разговоре с капитаном стражи. Нет, это было не удивительная словоохотливость Кальве, в принципе не особо разговорчивого, а что-то из им сказанного. Поставив себе зарубку в памяти, Лавиния откланялась. Она планировала выполнить рекомендации Этьена Камуана. Помнится, он рекомендовал побеседовать с баронессой де Брие и с портнихой… как её? Мадам Жанетт, вот как! И неплохо бы прояснить насчёт племянников супруги мэра. Может, Камуан и злобный старикашка, но очень часто правы оказываются именно злобные старикашки, а не прекраснодушные молодые гуманисты.

Она хлопнула себя по лбу и вернулась к Кальве. Тот поднял голову от бумаг.

– Забыли что-то, госпожа коммандер?

– Забыла. Скажите, Роже Клерфон в городе?

Капитан вытаращил глаза.

– Эк вы глубоко копаете! Клерфон, конечно, парень поганый, тут не поспоришь, вот только… Нет, госпожа коммандер, не только в Жансоне, его и в стране-то нет. Брюссоло его от греха подальше отправил в Новый свет, и периодически проверяет. Вроде говорили, за ум он взялся. Увлёкся джазом и в Нувель-Орлеане играет.

– Хорошо, если так. А второй племянник?

– А Франсис женился, и сын у него недавно родился. Жена его так в руках держит, что любо-дорого посмотреть.

– Ну и славно. Значит, эту страницу можно перевернуть.

Коммандер ушла, а Кальве долго ещё смотрел на дверь и морщил лоб. Ему тоже не давала покоя какая-то прозвучавшая в разговоре фраза…

* * *

С баронессой де Брие коммандер встречалась на вечеринке у мэра, кажется, давным-давно, в день похорон Клода. Они тогда неплохо поболтали, но конкретных вопросов ещё никаких не было, так что и разговор вышел ни о чём. Сегодня же Лавинию вёл инстинкт гончей, знающей, что добыча уже близко.

Первый вопрос, который она задала, был об убитых.

Баронесса задумалась.

– Я не слишком хорошо знала Клода Тезье, – сказала она. – Ну, вы всё понимаете: и то, что мы вращались в разных кругах, и то, что я давно отошла от дел, а он всегда был в работе. Но я была уверена в его безупречной честности, и по сей день мнение моё не изменилось. Вообще странная это смерть. Неуместная. Может быть, ошиблись в объекте?

– Вряд ли, – госпожа Редфилд поморщилась. – Пока мы считаем, что это было воздействие артефакта, рассчитанного именно на Тезье, любой другой спокойно прошёл бы мимо. Ладно, а его бывшая жена, мадам Камуан, что вы скажете о ней?

– Вот с этой женщиной могло случиться всё что угодно! Когда она только появилась, а Тезье её тогда выводил в город и знакомил со всеми, такая была молоденькая-наивная, сущая ромашка! – дама усмехнулась. – Но это быстро прошло. Она неумна…

– Вроде бы, Луиза неплохой математик? – удивилась Лавиния. – И мне говорили о её абсолютной честности.

– И что? Можно быть гениальным математиком или великим магом, честным человеком, и при этом оставаться неумным и ограниченным. Так вот, она была неумна и хотела получить всё и сразу. Деньги, власть, возможности, мужчин… Думаю, оттого они и расстались так быстро.

– Понятно… А что вы скажете об Андреа Монтанари, наследница Клода?

– Я её практически не знаю, разве что ещё ребёнком. Взрослой видела, кажется, один раз. Вот бабушка её мне хорошо знакома. Замечательная женщина, а сад какой! И после смерти дочери не сломалась, сама выжила и внучку тянет. Хочется верить, что Андреа пошла в бабушку… – помолчав, мадам де Брие спросила. – Кто-то ещё вас интересует? А то у меня назначена встреча через… – она сдвинула брови. – Через час.

– Два последних вопроса. Нет, три. Мэр, городская стража и доктор Нильсен.

Де Брие расхохоталась.

– Госпожа коммандер, городская стража – это не один вопрос, а двадцать два! Да всех я там и не знаю. Впрочем, понимаю, вас не интересуют капралы и рядовые, скорее всего?

– Давайте начнём с капитанов, – ответила Лавиния дипломатично.

– Вот их я как раз знаю неплохо. Как и предшественника, Этьена Камуана. Он действительно человек безупречной честности, и, если вы с ним говорили, наверное, поняли это?

– Пожалуй, да.

– Кальве и Дюфло… Я бы сказала, что по характерам это полные противоположности. Дюфло порывист, легко вспыхивает, иногда бывает прозорлив… Не знаю, заметили ли вы, что у него есть небольшая доля магии? Правда, мне не удалось понять, какой именно, но подозреваю, что ментальной. И при всём этом он идеальный второй. А Кальве основателен, медлителен, упрям как мул и держит свою линию. Можно сказать, что он идеальный стражник, а его заместитель – отличный сыщик… Что вы смеётесь?

– Вы очень хорошо формулируете, – сквозь смех произнесла Лавиния. – Мне нравится. И я с вами согласна.

Могли ли они пойти на преступление?

– Любой бы мог, и я, и вы. Вопрос в том, в каком случае. Защищая свою или чью-то ещё жизнь – да, безусловно. Ради мести… Не уверена. Они оба сумели бы приготовить это холодное блюдо, но бескровно. Из-за обогащения или карьеры – не думаю. Конечно, слишком большие деньги туманят головы многим, но… Во-первых, оба они из достаточно зажиточных семей, поэтому отсутствует инстинкт «сразу сожрать побольше». Во-вторых, у нас тут не то место, где делаются очень большие деньги, понимаете?

«Понимаю и не соглашусь, – подумала Лавиния. – Очень большие деньги можно делать и в крохотной деревушке, вопрос в том, каким образом… В конце концов, именно здесь Тезье и Луиза зарабатывали шестизначные гонорары».

Госпожа де Брие тем временем продолжала.

– Итак, кто у нас ещё остался?

– Мэр и доктор Нильсен.

– Мэр, господин де Брюссоло… – баронесса усмехнулась. – Он неплох на своём месте. Выше не поднимется, да и не стремится, горожане им довольны, высшее начальство провинции он устраивает… Устраивал, – поправилась она. – Теперь сменится королевский наместник, и кто ж его знает, какие ветра подуют в Провенсе. Мадам Брюссоло раздражает всех ровно настолько, чтобы муж казался на её фоне безвинно страдающим и, следовательно, достойным сочувствия. Убийство… Нет, – она покачала головой и повторила твёрдо. – Нет, ни в каким случае. У неё не хватит мозгов, у него – решимости, и обоим нет необходимости. Ну, или она так глубоко запрятана, что мне это неизвестно…

– Весьма сокрушительный анализ. Остался доктор. Для меня он самая тёмная лошадка.

– Доктор… Он не тёмная лошадка, он вообще непонятно какой зверь. Ну, не кролик, это понятно. Нильсен живёт в Жансоне не первый год, но никто не знает, отчего он здесь поселился, где жил до этого, почему переехал. Известно, что он маг-медик со степенью, это написано на табличке на его двери, но где получил эту степень? Дважды в год он уезжает в отпуск, и где его проводит?

– Где?

– А это тоже неизвестно. Короче говоря, запечатанная шкатулка, и мы не только не знаем, что внутри, мы даже не понимаем, как ее отпереть. Характер у него максимально закрытый. Я вижу, что он маг, и с довольно солидным резервом, скорее всего, водник, чувствуется собрат, – мадам де Брие позволила себе смешок. – Но уверена, есть и ещё стихия, а какая? – и она выразительно развела руками. – И последнее. Способен ли Нильсен на убийство? Да, уверена в этом.

Она замолчала и откинулась на спинку кресла.

– Простите, я утомила вас своими расспросами, – сказала Лавиния.

– Ерунда. Я иногда молчу целыми днями с тех пор, как ушла от активной жизни, так что наговорилась сегодня на год вперёд. Потом, когда всё кончится, расскажете мне, кто и почему убил?

– Конечно.

Едва она вышла из тенистого сада баронессы де Брие на раскалённые камни мостовой, как засигналил коммуникатор.

– О, а я уже думала, не съели ли вас в Лугадунн-Лионнэ, – усмехнулась она, увидев физиономию капрала Петанье.

– Не съели, госпожа коммандер, только слегка понадкусывали.

– И на чём договорились с господином ректором?

– Подготовительный факультет, общежитие, возможность подработки, – отрапортовал капрал.

– Хорошо, потом обсудим в подробностях. Вы где?

– На рабочем месте, в страже.

– Сейчас я подойду туда, и у меня будет для вас небольшое задание. А потом мы отправимся совершать следующие подвиги.

* * *

В здании стражи Лавиния сразу же увидела капрала, он ждал её возле дежурки и шагнул навстречу, явно обрадованный. Краем глаза она заметила, как дежурный седоусый сержант покачал головой; такая реакция ей не понравилась, но мысль эту она отложила на потом. После ареста виновного можно и нужно будет встряхнуть эту команду так, чтобы хватило на следующие лет двадцать…

– Идёмте, капрал.

Она пошла по лестнице наверх, к кабинету Кальве. На площадке, оглядевшись, сказала негромко:

– Задание вот такое, Петанье: мне нужно получить отпечатки пальцев Нильсена. Подумайте, где их взять. Я выйду от капитана, и вы предложите варианты.

– Прямо сейчас могу, господа коммандер. Господин доктор отдавал мне чемоданчик с инструментами, там замок сломался, а зять мой такие вещи отлично ремонтирует. Андре всё сделал, а вернуть набор я не успел.

– Хорошо, Петанье. А когда отдавал?

Капрал задумался.

– Не помню точно… Не то в тот самый день, когда нашли мадам Камуан, не то на следующий. Помню, что днём дело было, после обеда.

– И где всё это?

– Дома у нас, где ж ещё?

– Ещё лучше. Значит, я поговорю с капитаном, и мы отправимся к вам домой, а потом – в Лютецию.

Капрал вытянулся ещё больше, хотя это, кажется, уже было невозможно, и кивнул.

Кальве полулежал в кресле, прикрыв глаза и о чём-то думая. Ну, или дремал, а поскольку храпа слышно не было, считалось, что он погружён в размышления. Дюфло отсутствовал, как и утром, и Лавиния прищурилась: она была почти уверена, что заместитель начальника городской стражи не убийца, но вдруг он кого-то прикрывает?

Она погромче хлопнула дверью, и Кальве открыл глаза.

– Что надумали, капитан?

– Мэтр Ландри умер естественной смертью, – ответил капитан неожиданно. – Тромб оторвался. Я вызывал патологоанатома из Арля.

– Это хорошо.

– Конечно, хорошо. Я-то уже, грешным делом, решил Нильсена поискать. А тут всё разом: и доктор Брюннер прямо с утра приехал, и Свен появился.

– О, он здесь? – оживилась Лавиния.

Правда, некоторое разочарование она тоже ощутила: ей всё больше казалось, что роль убийцы очень уж подходит доктору Нильсену. А если появился в страже, значит, скрываться не собирается.

– Нет, забежал на минуту, сказал, что пока остаётся в городе, а уедет только во вторник.

– Что так?

– Не хочет пропустить момент задержания убийцы, – ухмыльнулся Кальве. – Значит, уверен, что вы вышли на финишную прямую.

– Мы вышли, капитан, мы. Никак иначе. Из Монакума ответили?

– А как же! – и он ловко перебросил коммандеру сложенную птичкой страницу. – Час назад пришёл магвестник.

Лавиния развернула листок.

«Настоящим сообщаем, что целитель Фриц Мейер из деревни Грёбенцелль находится по месту проживания. Артефактор Люциус Вандерлен, проживавший в деревне Пуххайм, действительно скончался десятого апреля от внезапной остановки сердца. Причины смерти признаны естественными, вскрытие проводил патологоанатом Хаузер. Неоднократные контакты между указанными целителем и артефактором подтверждаются. Ждём вашего представителя».

– Придётся ехать, – сказала она задумчиво. – А не хочется. А придётся.

– Монакум летом не так уж и плох, – осторожно заметил Кальве.

– Отпуск у меня, капитан! – с досадой ответила Лавиния. – Отпуск! А я, вместо того чтобы монографию заканчивать или в Оргриммар отправиться к шаманам, мотаюсь между городами и весями, занятых людей от дел отвлекаю… Что так смотрите?

– Да интересные у вас представления об отпуске, я погляжу.

– Ну вот такая я, уже не переделать. Кстати, о занятых людях… – она вытащила коммуникатор и ткнула в него пальцем. – Жиль? Как ты? Как всё прошло?

Голос у Ронселина был уставший, но и некое облегчение в нём чувствовалось.

– Нормально, в рамках. Мачеха рыдала, сёстры плакали, ордена на алых подушках, оркестр с дудками, на прощании зачитали личное письмо его величества. Я не остался на поминальный обед сегодня, дела надо разгребать.

– Понятно. Слушай, одна просьба к тебе: ты мог бы проверить достоверность информации?

– Для вас – разумеется.

– Мне нужно совершенно точно знать, что некий Кристиан Мартен, кузен господина де ла Бриве, заместителя мэра Арля, действительно умер два года назад.

– Да, госпожа профессор, конечно, – ответил Жиль спокойно; капитан выпучил глаза. – Срочно или ещё вчера?

– Как получится. Это просто штришок, но необходимый.

– Сообщу сразу же. Но с вас – рассказ о расследовании.

– Если под то же самое вино, то я согласна!

Она отключила коммуникатор и насмешливо взглянула на Кальве.

– Кто это был? – спросил тот. – И почему он вас называет профессором?

– Это был граф Ронселин, новый королевский наместник Провенса, и много лет назад он учился у меня в Коллеже Сорбонны, вот и всё. Ладно, на сегодня я, надеюсь, в последний раз забираю у вас капрала Петанье и к вечеру, возможно, мы с вами будем запрашивать ордер на задержание.

– Ох, хорошо бы! – с чувством сказал Кальве. – Не бывало в нашем городе таких потрясений, и дальше бы не надо!

* * *

Жил Петанье совсем рядом с городской стражей, на соседней улице. Он, несколько смущаясь, пригласил госпожу Редфилд войти в дом, может быть, выпить кофе. Но она покачала головой.

– Нет у нас с вами времени, капрал, я прямо чувствую, как пятки припекает. Идите за чемоданчиком, я в саду подожду.

Ждать пришлось недолго. Портальный переход в Арль, оттуда через стационарный портал – в столицу, и совсем скоро Лавиния и её помощник стояли на набережной Орфевр возле величественного здания городской стражи Лютеции. На сей раз капралу был выписан пропуск, так что он последовал за коммандером, прыгая через ступеньку и всё равно не успевая.

Лейтенант Фонтейн сидел за столом – за одним из четырёх столов, если быть точными! – в не слишком большой комнате, где было душно и жарко. Поверхность этого стола скрывалась под многочисленными папками, одну из которых лейтенант в данный момент и пролистывал. Он поднял голову, и взгляд его загорелся радостью.

– Госпожа коммандер! Прошу вас, скажите, что я вам нужен!

– А вы можете от этого всего освободиться? – она кивнула на картонные завалы.

Фонтейн философски пожал плечами.

– Это старые нераскрытые дела. Если вдруг у меня случается свободное время, я их просматриваю, вдруг увижу что-то, что не заметили раньше. Но они лежали не один год, полежат и ещё денёк.

– Отлично! Тогда сдавайте ваши сокровища в архив, мы вас ждём.

Лавиния приготовилась к долгому ожиданию, архив – дело такое, но лейтенант вернулся почти сразу же.

– Даже сдавать не стал, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд. – Убрал у себя в кабинете на дальнюю полку и закрыл щитом, чтобы никто не тянул лапы. Итак, госпожа коммандер, ждём ваших распоряжений.

– Для начала – в лабораторию. Вот с этой штуки, – она кивнула на чемоданчик под мышкой у Петанье, – нужно снять отпечатки и сравнить с теми, которые были найдены в квартире Луизы Камуан.

– Тогда нам в лабораторный корпус, по переходу. Вниз, в подвал. Госпожа коммандер, получается, у вас есть уже конкретные подозрения?

– Есть. Если отпечатки совпадут, то со вторым убийством всё будет ясно, а вот первое… С ним ничего не сходится. Прежде всего, я не могу понять, зачем? Не было в нём смысла именно для этого человека!

– А в совпадения вы не верите, – кивнул Фонтейн.

– А ты веришь? – фыркнул у него из-за спины Петанье.

– Ну всякое же бывает! Говорят, и незаряженное ружье раз в жизни стреляет…

– Ага, ага, стреляет. Только потом всё равно выясняется, что было кому и чем его зарядить!

Фонтейн ткнул его в бок и снова повернулся к Лавинии.

– Госпожа коммандер, а потом куда?

– Петанье, скажите, куда мы отправимся потом? – спросила она.

Тот лихо отрапортовал.

– В Службу магбезопасности Монакума, а затем в деревню Гре… Грё… Тьфу, не могу я это выговорить!

– Монакум… – протянул Фонтейн. – Интересно. Ну, вот мы и пришли.

Лабораторный корпус занимал формально один из старых трёхэтажных особняков внутри квартала, но на самом деле уходил ещё как минимум на три этажа вниз, под землю. Лавиния задумалась на миг, как они защищаются от наводнений, остров же, и потом решила, что при случае надо будет поинтересоваться. Никогда не знаешь, какая информация окажется полезной.

Но – потом.

Сейчас им нужен был минус второй этаж. Фонтейн приложил ладонь к замку и потянул на себя тяжёлую дверь. Как ни странно, здесь не было охранников или дежурных. Только Лавиния успела подивиться такой редкостной беспечности, как перед посетителями появилась полупрозрачная фигура рыцаря в старинных доспехах, вопросившая сурово:

– Кто и по какому праву?

– Лейтенант Роже Фонтейн, отдел тяжких преступлений, – ответил лейтенант. – Коммандер Редфилд, служба магбезопасности. Капрал Петанье, прикомандирован от городской стражи Жансона.

– Пропуск заказан?

– Срочный вопрос.

– Не положено! – призрак отступил на шаг, и между ним и посетителями соткалась светящаяся красным завеса. – Получайте пропуска, тогда приходите.

– Вот Тьма! – сплюнул Фонтейн. – Надо было мне вчера сказать, утром бы получили пропуска. А теперь…

Он махнул рукой и развернулся к лестнице.

– Подождите минутку, Роже, – коммандер достала из пространственного кармана королевское открытое письмо и развернула его перед призрачным охранником.

Тот слегка наклонился вперёд («неужели призраки бывают близорукими?» – пронеслось у неё в голове), и, смешно шевеля губами, стал читать.

– «Госпожа Лавиния Редфилд является полномочным исполнителем Нашей воли в королевстве Галлия, а равно на его зарубежных территориях. Любое противодействие требованиям или просьбам указанной госпожи Редфилд Мы будем считать преступлением против королевской власти, и карать по всей строгости законов. Луи, король Галлии», – глаза его засветились зелёным, стражник вытянулся и отсалютовал. – Проходите!

Молодые люди переглянулись и последовали за коммандером.

Глава 14

Сквозь одностороннее стекло Лавиния заглянула в допросную и повернулась к своему монакумскому коллеге Дитриху фон Зингальту.

– Какой-то он у вас несолидный, – сказала она. – Поприличнее никого не нашлось?

– Несолидный? – поперхнулся Дитрих.

– Ну да! Что это за целитель – тощий, облезлый, с проплешинами какими-то… Ни бороды, ни стати, ни взгляда.

Петанье тихонько фыркнул за её спиной, но лейтенант фон Зингальт даже это спустил с рук младшему по званию. Не до того было.

– Кхм… Госпожа коммандер, вас интересовал целитель Фриц Мейер из Грёбенцелля. Дорога туда сейчас размыта, поэтому мы нашли Мейера и сами доставили его сюда. Чтобы вы не тратили время и силы. Другого целителя, мага-медика и даже знахаря в Грёбенцелле нет, понимаете.

Он говорил так терпеливо, медленно и разборчиво, что Лавиния не выдержала и захохотала в голос.

– Извините, лейтенант, не удержалась, очень уж у вас вид был торжественный. Я благодарна вам за то, что вы избавили меня от затрат времени и сил, и непременно отмечу это перед вашим руководством. Просто дело, которое мы расследуем, вымотало все нервы, и иногда хочется слегка… пошутить. Вы меня прощаете?

Фон Зингальт вздохнул. Его предупреждали, что с этой дамой из Лютеции надо держать ухо востро, и он был готов к чему угодно – к начальственному тону, пренебрежению или наоборот забывчивости и обидчивости, но подколок в лучшем казарменном стиле не ожидал.

– Госпожа коммандер, давайте займёмся делом, – ответил он сухо.

– Прекрасно. Я иду допрашивать, Фонтейн и Петанье, вы со мной. Стойте у него за спиной и давите на нервы.

– Вы считаете, что он преступник? – поинтересовался фон Зингальт.

– Я считаю, что он имеет непосредственное отношение к смерти Клода Тезье. Сознательно или нет – не знаю, и именно это намерена выяснить.

– А я?

– А вы, Дитрих, вот что… Если по ходу разговора почувствуете, что я начинаю давить, а Мейер – упираться, зайдите в допросную с несколькими листами исписанной бумаги и покажите мне текст, демонстративно стараясь, чтобы его не увидел Мейер. Ну, разберётесь, когда надо вмешаться, если будет надо. Склонитесь к моему уху, можете пару раз бросить на него взгляд.

– Злой?

– М-м-м… Нет, пожалуй. Скорее, заинтересованный. Сможете?

– Да, госпожа коммандер!

Лейтенант фон Зингальт щёлкнул каблуками, коротко склонив голову.

На вошедших в комнату целитель посмотрел без интереса, скорее, с тоской во взгляде, и снова уставился в стену. Госпожа Редфилд села напротив, представилась по всей форме и поинтересовалась:

– Господин Мейер, вам известно, по какой причине вы здесь?

– А какая разница, – отозвался тот, помолчав.

– То есть? – Лавиния подняла бровь.

– То и есть… Я – человек маленький, маг и вовсе никакой, мне спорить с большим начальством по штату не положено.

– Что значит «маг никакой»?

– Госпожа коммандер… Я в звании не ошибся, нет? У вас, я полагаю, магический резерв единиц сто пятьдесят – сто шестьдесят, – тут госпожа Редфилд хотела сказать, что даже больше, но прикусила язык; Мейер же продолжил. – Образование, скорее всего, магакадемия, учёные степени и всякое такое, так?

– Приблизительно.

– Ну вот, а у меня, когда магия проснулась, намерили тридцать две единицы по шкале Бен Бецалеля. Господин ландрат[11]) и измерил, как заведено, и сразу сказал моим родителям, чтобы они на мои способности сильно не рассчитывали. Магия слабая, и толку от меня будет немного. Учиться-то я всё же поехал, тогда ещё умел на своём настоять, – он слабо усмехнулся. – Специально не в Монакуме поступал, а во Фрайбурге. От дому подальше, думал, там и останусь, раз у себя в земле не нужен. Закончил четыре курса медицинского и рискнул наведаться домой…

Мейер замолчал и уткнулся взглядом в стол.

– И что? – спросила Лавиния через несколько мгновений.

– И всё. Господин ландрат приказал остаться в Грёбенцелле, у нас как раз целитель умер незадолго до этого.

– Очень интересно… Тот же самый ландрат, который измерял уровень магии?

– Другой. То был господин барон Карл-Август фон Пфеффель, а когда я вернулся – уже его сын, господин барон Август-Карл.

– Действительно, огромная разница… Господин Мейер, прошу прощения, я на секунду выйду. Фонтейн, Петанье, идёмте!

Двое стражников, не сказавшие за время допроса ни одного слова, всё так же молча последовали за ней.

В коридоре, глядя в стекло остановившимися глазами, стоял лейтенант Зингельт. Он повернулся к Лавинии и открыл рот, чтобы что-то сказать, но она его перебила.

– Вы всё слышали, лейтенант?

– Да, госпожа коммандер.

– И что скажете? Должность ландрата наследуемая, выборная или его назначает король?

– Выборная, госпожа коммандер. Скажу, что барон фон Пфеффель, пользуясь труднодоступностью и малонаселённостью горных районов, систематически нарушал законы королевства Дойчланд, как в части гражданских прав, так и в части прав магов, – отбарабанил лейтенант, словно сдавая экзамен.

– Ваши действия?

– Завтра же утром в район отправится проверка…

– Потребуйте, чтобы в комиссию включили кого-нибудь с титулом выше баронского.

Зингельт улыбнулся; яда в его улыбке хватило бы, чтобы отравить бегемота.

– Я сам поеду; полагаю, графа им будет достаточно.

– Хорошо, – госпожа Редфилд развернулась к своим помощникам. – Теперь вы. Я проведу беседу наедине с господином Мейером, а вы свяжитесь с лабораторией в Лютеции и получите от них результаты по отпечаткам пальцев. И если они ещё не готовы…

– К окончанию беседы будут готовы, госпожа коммандер, – перебил её Фонтейн.

– Рассчитываю на вас.

И не обращая больше внимания на молодых сотрудников, Лавиния вернулась в комнату, где ждал её Мейер.

Петанье развернулся к обоим лейтенантам и сказал по слогам:

– Бе-се-да! Не допрос.

– Именно, – кивнул Фонтейн. – Значит, от отпечатков теперь ещё больше зависит. Дитрих, тут вроде подвал, коммуникатор хорошо работает?

– Так себе. Лучше подняться всё-таки на первый этаж… И давайте, вы уже расскажете мне подробности?

– Леденящие душу?

– Если такие есть!

И, жизнерадостно заржав, все трое пошли к лестнице.

Лавиния вернулась в допросную и поинтересовалась:

– Хотите кофе или чаю? Или, может, бутербродов?

– Нет, госпожа коммандер, спасибо. Мне бы закончить тут, да и домой. Я ночь не спал, устал очень.

– А отчего не спали?

– Корова телилась у одного из дальних соседей, и что-то не шло у неё, вот и пришлось помогать.

– Неужели в округе нет ветеринара?

Мейер усмехнулся.

– Скажем так, он был не готов работать. Знаете, бывают в жизни такие моменты…

– Это вы деликатно пытаетесь сказать, что ветеринар пьёт как не в себя? – вернула усмешку госпожа Редфилд. – Вот что, у меня есть к вам предложение. Вы мне рассказываете историю болезни и лечения Клода Тезье, потом вас отвозят в отель, вы ужинаете и отсыпаетесь. А завтра в ваш Грёбенцелль отправляется комиссия Службы магбезопасности во главе с графом фон Зингальтом, и вы сможете воспользоваться их порталом. Разумеется, отель и ужин оплатит Служба.

Целитель потёр глаза ладонями.

– Наверное, я соглашусь. Спасибо. Что именно вас интересует касательно господина Тезье?

– Когда он к вам обратился, почему именно к вам и по чьей рекомендации? Какой диагноз вы поставили и какие методы лечения применяли? Да, вы не будете возражать, если я запишу ваш рассказ?

– Нет, возражать не буду… – несколько мгновений подумав, Мейер начал рассказывать. – Клод Тезье обратился ко мне по рекомендации, сославшись на старинного знакомого, тот был некогда магом-медиком в Легионе, но выгорел и вынужден был уйти. Когда Тезье приехал в Грёбенцелль, его как раз накрыл один из приступов… – целитель покачал головой. – Честно говоря, это было печальное зрелище. Я заподозрил, что дело тут не только в ранении, которое, несомненно, сыграло свою роль. Сколько мне известно, воины Магадхи иной раз наносят на оружие яды, в том числе магически инвертированные, и это мог был такой случай. Конечно, прошло слишком много лет, установить наличие и состав яда уже невозможно, но можно попытаться смягчить его действие. Мы договорились с господином Тезье, что я займусь приготовлением такой системы смягчающих препаратов, а пока он попытается восстановить свой амулет.

– И вы рекомендовали ему обратиться по соседству, в Пуххайм, к Люциусу Вандерлену.

– Вовсе нет! – запротестовал Мейер. – Я рекомендовал ему обратиться в Гильдию артефакторов! Хотя бы в её представительство в Монакуме, если не в Христианию. Какой Тёмный занёс господина Тезье в Пуххайм, я понятия не имею!

– А вы сами с Вандерленом не работали?

– Нет. Конечно, мы были знакомы, и встречались несколько раз. Иной раз мне в Пуххайме кого-то лечить приходилось, у них мага-медика нет, только травница. А мы всё-таки рядом, почти соседи. Но вот с Вандерленом… Понимаете, моим пациентам, как и мне самому, амулеты не по карману. Во всяком случае, сделанные на заказ. Типовые – да, применяются, в том числе и лечебные, а вот чтобы под тебя создавали, такого у нас нет и не было. Ну, разве что…

– Да?

Мейер помедлил, потом решился.

– Но вы ведь никому об этом не скажете? Дело в том, что Тезье встречался с господином бароном.

– Карлом-Августом?

– Августом-Карлом. Ну, вроде как гость из другой страны, и человек не бедный, так что приехал управитель господина барона и пригласил Тезье на ужин. А Пуххайм тоже входит в землю, которой фон Пфеффели управляют, так что про Ванделена господин барон должен был знать. Мог и порекомендовать, рядом же. Только прошу вас, госпожа коммандер, обо мне не надо говорить!

Лавиния вздохнула.

– Не скажу. Но поверьте мне, господин Мейер, вашему барону будет не до вас. Начиная с завтрашнего утра и ещё очень-очень долго.

Она передала целителя сотрудникам монакумского отдела Службы магбезопасности, попросив отнестись, как к ценному свидетелю. Потом поднялась по лестнице на первый этаж, соображая, где искать своих помощников и что вообще она сегодня забыла сделать. По всему выходило, что забыла она пообедать, а время уже явственно подползало к пяти часам.

– Спать пора, а мы не ели, – пробормотала Лавиния, оглядываясь. – О, Дитрих! Куда вы дели Петанье и Фонтейна?

– Отвёл в столовую и пришёл за вами, госпожа коммандер. Она сказали, что в целях всеобщей безопасности вам лучше предоставить обед, пока не началось.

Лавиния фыркнула.

– Боги тёмные и светлые, эти двое работают со мной всего третий день, а уже нацепляли присказок! Но поесть и правда стоило бы… У вас тут правда столовая? И приличная еда?

– С чем сравнивать, госпожа коммандер, – дипломатично ответил фон Зингальт. – Кухарка моей матушки готовит лучше, а денщик отца – хуже.

– А ваш отец?…

– Генерал фон Зингальт, командующий воздушными силами королевства Дойчланд.

– Ого! А вы решили пойти в магбезопасность?

– По стопам отца отправился мой старший брат и наследник, Гельмут. Второй, Маркус – политик, третий, Иоганн, внезапно выломился из традиций и стал художником, ну, а поскольку я младший, мне было проще всего. Дали возможность выбора.

За этой беседой они дошли до столовой, уютного помещения на верхнем этаже с прекрасным видом на город. Петанье и Фонтейн заняли столик у окна, заставили его тарелками с закусками и сидели, глядя на еду.

– Госпожа коммандер, вы чуть было не потеряли лучших ассистентов! – заявил Фонтейн. – Нам грозило захлебнуться слюной.

– Ответ из Лютеции получили?

– Да, госпожа коммандер.

– Тогда пятнадцать минут нам на обед, потом лейтенант фон Зингельт устроит нас где-нибудь и обсудим, что у нас есть. Та-ак…

И она хищно оглядела тарелки.

Лейтенант фон Зингельт не стал изобретать велосипед, а попросту привёл коллег в свой кабинет. Отдельный, с угловым окном и большим столом для совещаний. В мысленной табели о рангах Лавиния поставила галочку: этот молодой человек очень скоро станет начальником отдела убийств, а лет через двадцать возглавит и здешнюю Службу…

– Итак, докладывайте! – потребовала коммандер, усевшись за стол.

– На чемоданчике были отпечатки пальцев пяти образцов, – начал Петанье. – Снаружи. А вот внутри – всего один вид, так что можно с уверенностью сказать, что они принадлежат доктору Нильсену. Вряд ли кто-то другой пользовался его скальпелем или зондом?

– И?

– И они же обнаружены в квартире Луизы Камуан! – выдохнул он. – В спальне на тумбочке и кровати, в ванной на раковине и полочке, на кухне…

– Короче, Нильсен наследил по всей квартире, что доказывает его неоднократное пребывание там! – перебил капрала Фонтейн. – Надо брать, госпожа коммандер!

– Рано, – покачала головой Лавиния. – Мы привязали его к Луизе и можем даже предположить причину для убийства, но прямых доказательств у нас нет. И более того, к смерти Клода Тезье его и вовсе не пристегнуть!

– А что можно счесть прямыми доказательствами в данном случае? – спросил Петанье.

– Орудие убийства, – ответил фон Зингельт.

– Нож выкинули в канал, и он давно унесён в море.

– Следы на месте преступления.

– Нечитаемы. Разве что… – Петанье наморщил лоб. – Госпожа коммандер, вот та радужная плёнка, которую я заметил над дорогой…

– Да?

– Вы сказали тогда, что это мог быть остаточный след портала. А цвета в таком случае у всех одинаковые? Простите, плохо сформулировал, – он смутился. – Я хотел сказать…

– Я поняла. Хм, а ведь я этого не знаю. Мы отправили запрос в университет, но ответа пока не получили. Дитрих, у вас в штате есть хороший портальщик?

– Есть, госпожа коммандер.

– Может пригласить его сюда на одну минуту?

Портальщик пришёл, и на вопрос ответил сразу: да, радужная плёнка вполне может быть следом портала. Возникает она не у всех, это зависит от стихии мага, создавшего портал и ещё от ряда факторов. Вообще довольно редкое явление. И распределение цвета в этом оптическом явлении абсолютно индивидуально. Он лично видел такое дважды, и в одном случае «плёнка» представляла собой гамму от бледно-голубого до густо-синего, а во второй раз – чёткую радугу.

Когда за специалистом закрылась дверь, взгляды скрестились на Петанье. Тот закрыл глаза.

– Основные тона были зелёный и серебристый, – сказал он через мгновения, показавшиеся всем вечностью. – Точно. На фоне дороги было хорошо видно.

– Ты молодец, капрал, – кивнул Фонтейн. – Если передумаешь поступать на экономику права, приходи к нам в отдел. Нечего тебе киснуть в Жансоне.

Петанье покраснел.

– Я не передумаю. Но всё равно спасибо.

– Хорошо, молодец, – кивнула и Лавиния. – Это уже похоже на свидетельство для суда. Орудие убийства, скорее всего утрачено, тут ты прав, разве только что-то из чемоданчика он использовал? Надеюсь, лаборатория исследует скальпели и ланцеты на предмет следов крови? Хотя, конечно, вряд ли выпадет нам такая удача…

– Исследует, – ответил Фонтейн. – Обещали результаты к вечеру.

– Да и сейчас тоже уже не утро… Тьма, ещё же Кекспин что-то накопал!

Она достала коммуникатор и набрала номер. Артефактор ответил сразу, словно ждал звонка.

– Ну наконец-то! Где вас Тёмный носит, у меня давно всё готово, – проворчал он, словно был сварливой женой, а Лавиния – припозднившимся мужем.

– Добрый вечер, мастер. Скажите, вы можете рассказать мне всё вот сейчас, без личной явки? Честно говоря, я ужасно устала.

– Лучше бы вам всё-таки появиться лично, госпожа коммандер. Тут много всего, и кое-что не подлежит… э-э-… публичному обсуждению. Вы переходите стационарным порталом, а я и встречу организую, и поддержать вас постараюсь, есть у меня методы.

– Хорошо, постараюсь. Тогда через час буду на портальной станции в Христиании.

Отключив коммуникатор, она задумчиво посмотрела на подручных.

– Вам всё ясно, господа? Зингельт, разместите их где-нибудь до завтра?

Молодые люди переглянулись.

– Госпожа коммандер, а может быть, мы с вами? – осторожно спросил Фонтейн.

– Куда?

– В Христианию, к мастеру-артефактору.

– Лейтенант, сколько у вас сегодня было портальных переходов?

– Один, госпожа коммандер.

– А у меня два, с вами вместе, – добавил Петанье.

– Хм… Голова не болит, не кружится? Слабости нет? Жёлтые пятна перед глазами не плавают?

– Нет, конечно! Госпожа коммандер, мы оба абсолютно здоровы!

– Да при чём тут здоровье, – ответила она с досадой. – Вы думаете, совершать больше двух портальных переходов за сутки просто так не рекомендуется, из-за вредности магов-пространственников?

– Но вы же…

– То я, – ответила она с достоинством. – Мне можно.

– Ну, один раз и с нами ничего не случится! – горячо воскликнул Фонтейн.

Капрал же добавил рассудительно.

– Вы сами говорили, госпожа коммандер, мы все по-разному смотрим. Вдруг один из нас заметит что-то важное, что вы… кхм… пропустили.

– Или мы оба заметим, – не остался в стороне его старший товарищ

Напряжение сбил слегка забытый в споре фон Зингельт. Он расхохотался в голос.

– Госпожа коммандер, сдавайтесь.

И она сдалась.

* * *

В лаборатории Кекспина – да-да, ему уже отвели не просто рабочее место, а целую лабораторию! – было тихо. Ни один лаборант не трудился над опытом, не гудели механизмы, даже освещение было лишь над круглым столом и несколькими креслами вокруг.

Лавиния заняла одно из них и расслабилась, вытянув ноги. Помощники сели рядом и настороженно уставились на мастера-артефактора.

– Так, – бодро спросил тот. – Для начала, поясните свои жалобы на самочувствие.

– Три портальных перехода за день у меня и вот этого юноши, – она кивнула на Петанье. – Два – у лейтенанта. Лично я устала, а главное – голова тяжёлая. А ведь на данный момент то, что вы расскажете – это последний штрих в построении картины преступления. Дальше нужно будет только думать…

– Угу, угу… Тогда подождите минутку, – Кекспин порылся в одном из шкафов и достал оттуда коробку, а из неё – три амулета, в каждом голубой камень размером с ноготь мизинца, окружённый узором из светлого металла, и деревянная подложка.

– Аквамарин, серебро и… кедр? – спросила Лавиния. – На кой Тёмный нам «амулет свежести»? Штука, которую немолодые дамы носят, чтобы казаться юными и прелестными, – пояснила она на вопросительный взгляд Петанье.

– Свежести, ага, – проворчал мастер. – Свежести мозгов! Тут кое-что добавлено. Моя последняя разработка! Надевайте! Вот, отлично. А теперь слушайте. Итак, для начала я попытался разобраться, что же накрутил с медальоном Легиона покойный Пьетро Бальди из Кастельветрано. Изначально медальон стальной, это мы знаем. К нему нужно было привязать дополнения, которые бы воздействовали на организм, купируя головные боли и слепоту. Да-да, дорогая госпожа коммандер, это было важное обстоятельство – то, что ваш Тезье в моменты приступов начинал слепнуть!

– Пояснения будут? – спросил Фонтейн.

– А зачем вам? Не забивайте этим голову, она у вас для другого предназначена! Короче говоря, я прикинул, посоветовался кое с кем, и сделал аналог этого медальона. Вот, смотрите!

Он махнул рукой, и в воздухе возник снимок медальона: ромб из тёмного металла, орёл с развёрнутыми крыльями и надпись «More Majorum».

– Вот так это выглядело в базовом варианте, – сказал Кекспин.

– Базовом? – переспросила Лавиния. – То есть, вы хотите сказать, что Бальди изменил этот самый мадельон?

– Больше того, он изменил его сущность. Вот!

Новый взмах руки, и изображение изменилось. Тот же самый ромб, орёл, надпись, но теперь по металлу бежит радуга цветов побежалости[12]) – светло-соломенный, золотистый, пурпурный, фиолетовый, синий, красно-коричневый…

– Мне кажется, или в металле появились какие-то кристаллические включения? – подался вперёд Петанье.

– Да, вы правы, молодой человек! Именно так, – изображение погасло, и Кекспин откинулся на спинку кресла. – Полное повторение формы при замене содержания. Это – сплав стали и титана с вкраплениями кусочков обсидиана и гагата.

Сейчас стало видно, что эта демонстрация дорого ему обошлась: мастер осунулся, побледнел, под глазами появились тёмные круги. Лавиния нахмурилась.

– Вы в состоянии продолжать?

Кекспин фыркнул.

– Разумеется! Собственно, с демонстрационной частью покончено, теперь выводы. Медальон был создан заново из другого вещества. На протяжении многих лет он исправно выполнял свои функции: снабжал кровью мозг и зрительный аппарат носителя. Но, как вы знаете, у всего на свете кончается срок годности, закончился он и у Пьетро Бальди, и у его изделия. Господин Тезье обратился к кому-то другому, так?

– Да.

– Ну, видимо выбор был неудачным… Впрочем, вполне возможно, что свой ресурс выработал организм Тезье, не так ли? – тут он смерил Лавинию хитрым взглядом. – Кстати, как ваше драгоценное самочувствие?

– Существенно лучше, – медленно ответила она.

Смотрела при этом она куда-то в пространство, не то на давно уже тёмное окно, не то на шкаф с образцами. Фонтейн открыл было рот, но Петанье пнул его под столом. Попал, наверное, потому что лейтенант закрыл рот и уставился на коллегу. Капрал замотал головой.

В лаборатории повисла тишина. Наконец госпожа Редфилд повернулась к Петанье и сказала самым обычным голосом:

– Получается, это не было убийством.

– Смерть Тезье?

– Да. Как сказал мастер, выработался ресурс, неважно, у организма или у поддерживающего амулета. И к Клоду Тезье мгновенно вернулись все те хвори, которые благополучно удерживались вдали от него почти двадцать лет.

– А смерть мадам Камуан? – вмешался Фонтейн. – Тоже, что ли, не была убийством?

Ответил ему капрал.

– Луизу Камуан убили ножом. Какая, к Тёмному, естественная смерть? Натуральное убийство.

– Именно так… – кивнула Лавиния. – Один вопрос мне не ясен: порез на руке. Был он обычным бытовым, или Тезье кому-то давал клятву? Хотя если его смерть не была следствием убийства, то это уже неважно.

– Да что тут говорить, – вмешался Кекспин. – Он же был магом, ваш Тезье?

– Да. Слабым, но магом.

– Значит, клятвенная рана должна была закрыться сразу же. Слушайте, ну он же не только за столом сидел и бумажки перекладывал, он работал руками – на винограднике, с хозяйством, ещё где-то. Просто порезался, бывает, – и артефактор вытянул вперёд свои пухлые ладони, действительно, с многочисленными порезами, ожогами и пятнами. – А теперь уходите, господа, уходите. Я устал, меня ждут подушка и одеяло. И судя по вашему виду, вам это тоже не повредит!

Усмехнувшись, коммандер поднялась.

– Спасибо, мастер. Я ваша должница.

Уже в дверях их догнал вопль:

– Стойте-ка! Амулеты верните!

Глава 15

– Итак, господин капитан, вот выводы специалистов, касающиеся причин смерти Клода Тезье, – Лавиния выложила на стол документ. – Вы можете убедиться, что смерть эта произошла по причинам, признанным естественными.

– Эк вы кучеряво формулируете, госпожа коммандер, – Кальве засмеялся несколько принуждённо.

Она пожала плечами.

– Канцелярские обороты, господин капитан, очень прилипчивы, но иногда помогают сформулировать то, что иначе пришлось бы выражать нецензурно.

– Вот как? Ну что ж, посмотрим…

Кальве прочитал переданные ему страницы, передал их Дюфло и уставился на Лавинию немигающим взглядом.

– Что?

– Вы хотели сказать что-то ещё, госпожа коммандер.

– Хотела. Поскольку в смерти Луизы Камуан нет ничего, что позволило бы передать дело под юрисдикцию Службы магбезопасности, я не более не имею права принимать участие в расследовании.

– …!

Оторвавшийся от чтения Дюфло выразился кратко, но красочно, после чего добавил:

– Госпожа коммандер, это уже несколько не по-товарищески. В конце концов, мы вам помогали, как могли! Да вот кстати, ответ из Геневы пришёл, насчёт госпожи Маргариты Монтанари. Вы ж интересовались? Давайте меняться: вы нам выводы по мадам Камуан, а мы вам эту информацию, а?

Невольно Лавиния рассмеялась.

– Хорошо, принято. Я с вами, но только в роли консультанта.

– Ага, ага, конечно! – ответил Дюфло, снова принимаясь за чтение. – Вы ж и до этого исключительно консультировали и советовали, ничего больше…

Наконец он добрался до конца страницы, зачем-то перевернул её и поглядел на обороте, потом отложил.

– Жутковатая история, говоря честно. Так вот и задумаешься, пользоваться ли магическими предметами, или обходиться природой-матушкой.

– С природой-матушкой мы бы до сих пор верхом на ослах ездили и жили лет до сорока, – фыркнул Кальве.

– Ладно, природой плюс достижениями науки и техники.

– И не было бы никаких магических рас, двигатели внутреннего сгорания бы поставили в экипажи, и воняло бы вокруг невыносимо. Нет уж, всё хорошо в меру, вот я что скажу тебе! Госпожа коммандер, согласитесь?

– Соглашусь. А теперь давайте вернёмся к делу. Для начала, Дюфло, поведайте, что там со взрывом освещения?

– Всё подтверждено. Вот протокол исследования осветительного шара, лаборатория признала сбой работы при заполнении его энергией. Иначе говоря, перекачали шарик, и при включении он рванул. Ну, а что попал точно в крупный кровеносный сосуд – это судьба. Бывает. Несчастные случаи никто не отменял.

– Понятно. Что вы можете сказать по убийству Луизы?

– Госпожа коммандер, – шевельнул усами Кальве. – Мы ж вас уже немного знаем. Вы сделали выводы и, скорее всего, можете назвать преступника. Ну, а мы готовы отправиться за ним и присутствовать при допросе. У нас есть, конечно, некоторые соображения…

– Есть, – подтвердил Дюфло. – И они нам не нравятся. Но главное, доказательств-то никаких!

– Озвучивайте ваши соображения.

Кальве глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть.

– Нильсен, – хмуро сказал он. – Я тогда после нашего разговора полночи не спал, ворочался, что ж меня царапнуло, и понял: отпуск. Он всегда брал выходной в пятницу и субботу, говорил, что в воскресенье к вечеру всегда что-то да случается. И Луиза в четверг вечером отбывала в Лютецию, вот там они и встречались. И сейчас она забронировала отель на побережье, а у него отпуск в те же даты.

– Только в отель он не приехал, мы проверили, – добавил Дюфло. – Так что доказательств всё равно нет.

– У меня есть, – ответила Лавиния так же мрачно. – Правда, оба косвенные, но хорошие, прочные. На крайний случай, будем добиваться разрешения на ментальное прочтение… Тьма, ведь он мне был симпатичен! – взорвалась она.

– Да мы работали вместе столько лет! А… – и Дюфло махнул рукой, отвернувшись.

– Какие доказательства-то, госпожа коммандер? – поинтересовался Кальве.

– Отпечатки пальцев из квартиры совпали. Его отпечатки для сравнения мы взяли с врачебного чемоданчика, он очень удачно отдал его ремонтировать. Плюс свидетельство капрала Петанье. Помните, он видел радужную плёнку над дорогой? Так вот, я запросила специалистов по портальной магии и получила ответ. Это редкий случай, но бывает, когда после закрытия портала следы остаются видимыми на довольно долгое время. Обычно они уходят в синие тона спектра, но тут был чёткий серебристо-зелёный. Спектр целителя.

– Ну что же… Надо брать Нильсена.

– Где? – Дюфло прищурился. – Дома его нет, в отеле на побережье нет, из Арля он порталом не уходил…

– Вы проверили? – Лавиния перебила и даже не заметила этого.

– Обижаете, госпожа коммандер. Не лично Нильсена, просто запросили журнал переходов за последние три дня. Не уходил.

– Мог уехать, экипаж он водит, – пошевелил усами Кальве.

– Мог. Но это не отследить.

– Будем объявлять в розыск?

Все трое синхронно поморщились, но глава городской стражи всё же крикнул:

– Бассо!

Знакомый уже сержант появился в дверях.

– Слушаю, господин капитан.

– Вот что, Бассо, объявляем в розыск Свенгорда Нильсена, по подозрению в убийстве Луизы Камуан… Ну, ты сам знаешь.

– Во как!.. – протянул сержант. – Доктора? А мы как же?

– А вот так, – зло ответил Кальве. – Всяко он скрылся, нет его в городе.

– Господин капитан, разрешите доложить? У него ещё домик был, в Камарге. Там не проверяли?

Лавиния подалась вперёд.

– А разве там не запрещено строительство?

– Запрещено-то да, конечно, – степенно разъяснил сержант. – Но домик этот старинный, давнишний. Лет двести стоит. Исторической ценности в нём никакой, пастухи там ночевали. Потом им новый построили, а этот стоял беспризорный, ветшал потихоньку, и лет шесть-семь назад вроде бы Нильсен его и купил.

– Я даже не знал… – сказал Дюфло растерянно.

– Так никто не знал. Мне деверь сказал между делом. У него там стада на пастбище, он ездил проверять, ну, и видел, как доктор приехал, дверь отпер и вошёл. И дом, говорит, подновлён, крышу новую настелили…

Но сержанта уже никто не слушал: у гончих псов загорелись глаза, впереди была охота.

– Так, Дюфло, – приказал Кальве. – Бери сержанта, бери ещё троих и отправляйтесь. Наручники возьми орихалковые!

– Учи учёного, – пробурчал Дюфло уже в дверях, и исчез вместе с сержантом Бассо.

– Госпожа коммандер, ещё какие-то следы на том чемоданчике искали?

– Нет.

– Он у вас?

– У Петанье.

– Берём его и идём в лабораторию. Я лично буду стоять у них над душой, и гнев Тёмного им божьей милостью покажется, если они за два часа всё не исследуют!

– Надо ещё обыскать жильё Нильсена и кабинет, где он принимал больных, – добавила Лавиния.

– Значит, из лаборатории мы с вами туда и отправимся!

* * *

Дом доктора чем-то напоминал дом нотариуса, где Лавиния побывала несколько дней назад. Из квадратной прихожей в две половины дома вели одинаковые двери, только на правой была табличка «Частная территория», а на левой – гордое «С.Нильсен, доктор медицины».

– Начнём с жилой части, – предложила госпожа Редфилд. – Если Луиза бывала здесь, то вряд ли он принимал её в медицинском кабинете.

– Вы считаете, здесь он её и убил? В смысле, что мы ищем, госпожа коммандер? – спросил Петанье.

– Вряд ли это произошло именно здесь. Нильсен – человек образованный, он знает, что отмыть кровь от пола практически невозможно. Но Луиза здесь наверняка бывала, значит, нужно искать её следы: отпечатки пальцев, какие-то вещи. Далее, нас интересуют деловые бумаги доктора Нильсена – банковские документы, переписка, особенно с грифом компании «Леклерк». Петанье, вы знаете, как это выглядит?

– Да, госпожа коммандер.

– Значит, контроль на вас. И последнее, но самое важное: амулеты и артефакты. Надо объяснять, как распознавать магическое оборудование?

– Нет, госпожа коммандер. Мы же все им пользуемся, не одним, так другим! – ответил один из стражников.

– Хорошо. Тогда обязательное условие, нашли – зовите меня, руками ничего не трогаете. Палочкой тоже не тыкаете!

– Да что ж мы, идиоты?

– Никто не идиот, а бывает со всеми, – улыбнулась она. – Был у меня случай, когда я сама схватилась за чужой амулет, а потом неделю ожог лечила. Так что я лучше скажу, а вы на ус намотаете. Всё понятно? Сейф найти, обозначить, не вскрывать. За работу!

– А мы с вами давайте на рабочий кабинет глянем, – предложил Кальве. – Если бы я был доктором Нильсеном, важные артефакты я бы там хранил. Там и сейф серьёзный, и окна-двери на магических и обычных запорах.

– Да, в жилой части я только механические замки увидела, – Лавиния последовала за ним. – Ключа у вас нет?

– Откуда?

– Тогда я вскрываю.

Она приложила ладони к замку, через секунду в воздухе раздался тонкий звон, а в замке что-то металлически лязгнуло. Дверь покачнулась и отворилась.

В приёмной были лишь несколько стульев и столик с горой старых потрёпанных журналов.

– А что, Нильсен не держал ни секретарши, ни медсестры? – спросила Лавиния, осматриваясь.

– Нет. Он старался здесь никого не принимать, только в крайних случаях, а в основном посещал пациентов на дому, – ответил Кальве.

– Ну, а если операция?

– Тогда, конечно, здесь. Операционная у него отличная, мне аппендицит он удалял пару лет назад, так что я убедился. А медсестру при необходимости вызывал из Арля, как и сиделку, когда кто-то после операции нуждался в присмотре.

– Понятно. Ну что же, тогда вскрываю следующую дверь.

Операция повторилась, и они гуськом вошли в кабинет доктора Нильсена – сперва Лавиния. за ней капитан Кальве, следом стражник. В кабинете царила чистота, почти стерильная. Никаких бумаг, на столе – только письменный прибор из полированного дерева. Белые шкафы со стеклянными дверцами полны инструментов, каких-то пугающих препаратов в банках, лекарств в аптекарских упаковках… Оглядывая всё это, Кальве сказал с тоской в голосе:

– Тьма, ведь отличный же врач, и приятель хороший, надёжный! Почему вот всегда так бывает?

Ответить на это Лавинии было нечего, поэтому она пожала плечами и сказала:

– Давайте работать.

* * *

Возвращались они часа через три.

Увы, особо похвастаться уловом никто не смог: финансовые документы в доме нашлись только за последние полтора года, переписки с «Леклерк» не было вовсе, в прочих бумагах надо было разбираться и разбираться. Причём с риском потратить на это часы и дни, и получить на выходе пшик. Безусловно положительных моментов было два: во-первых, следы Луизы Камуан по всей жилой половине. Отпечатки пальцев, расчёска и зубная щётка в ванной, шёлковый халатик, запрятанный глубоко в платяной шкаф, за рубашками доктора. Кстати, Лавиния долго потом посмеивалась про себя – простодушный Петанье, глядя на это белое крахмальное воинство, спросил изумлённо:

– Зачем столько одинаковых вещей? Вы посмотрите, дюжина белых рубашек с инициалами С.Н., совершенно как две капли воды! Ну, я бы понял, если бы они были разного цвета, но все ведь белые!

Правда, Петанье сегодня можно было простить даже некоторую, безусловно временную, необразованность: он сообщил, что зять по его просьбе проверил записи, и докторский чемоданчик Нильсена попал в ремонт ровно в тот день, когда нашли тело Луизы. В одиннадцать утра стражников вызвали туда, на лавандовое поле, а в обед Нильсен попросил отремонтировать замок.

Ну, и вторая важная находка – амулет. Амулет изменения внешности, полностью разряженный, лежал в скрытом сейфе в медицинском кабинете, между кейсом с наркотическими препаратами и папкой с историей болезни самого доктора. Какая именно внешность воспроизводилась с его помощью – неизвестно; для того, чтобы это узнать, амулет нужно было как минимум зарядить. Да и после этого фокус мог не сработать.

Оставалось самое сложное: допрос.

Всё теперь зависело от того, как он будет проведён.

– Капитан? – Лавиния вопросительно глянула на Кальве.

Тот замотал головой и даже отступил на шаг.

– Нет, госпожа коммандер. В конце концов, это до некоторой степени конфликт интересов. Мы дружили.

– И я не стану, – поспешил сказать его верный помощник. – Я его арестовывал, да и с конфликтом интересов та же самая петрушка.

– Значит, будете ждать подвигов от слабой женщины? – вздохнула Лавиния.

– Да! – в один голос ответили оба.

– Ладно… Тогда, капитан, есть ли у нас ответ от лаборатории?

– Пока молчат, паршивцы. Сейчас схожу к ним, устрою маленький локальный конец света.

– Договорились. А я выпью кофе и подумаю над планом допроса.

Но начала она не с размышлений, а с разговора по коммуникатору. Мадам Жанна Труве ответила сразу же, и кажется, даже не слишком удивилась тому, что ей задаёт вопросы коммандер службы магбезопасности. Или жизнь хозяйки гостиницы отучила её удивляться чему бы то ни было?

– Скажите, мадам Труве, Луиза Камуан вам ничего не оставляла на сохранение?

– Оставляла.

– Что?

– Ну… – женщина замялась. – Я не уверена, что имею право об этом говорить. Луиза очень просила.

– Мадам Труве, Луиза убита, и я расследую её смерть. Понимаете?

– О да! Что ж вы сразу не сказали? Тут на конверте и написано: передать в городскую стражу в случае моей смерти! Вскрыть?

– Нет, не надо. Я попробую кое-что организовать и снова свяжусь с вами.

Связалась она буквально через пять минут.

– Мадам Труве, это снова коммандер Редфилд. К вам в ближайшее придёт лейтенант городской стражи из Лютеции, его фамилия Фонтейн. Он предъявит документы и скажет, что от меня. Никому другому конверт этот не отдавайте, хорошо?

Когда через полчаса Кальве, распаренный, словно из бани, вернулся в собственный кабинет, он увидел госпожу Редфилд, задумчиво курящую трубку над пустой перевёрнутой чашкой. Она подняла затуманенный взор.

– Ну что, вы победоносны, капитан?

– На большом скальпеле обнаружена кровь Луизы Камуан, – выдохнул тот. – Вот это уже прямое доказательство.

– Да, вы правы…

– А что план допроса, придумали?

– Ну, в общем, да. Звучит он так: куда кривая вывезет…

* * *

Комната для допросов. Односторонне стекло, сквозь которое её хорошо видно. Правда, смотреть особо не на что: стол и два стула по разные стороны от него. На одном из стульев сидел доктор Нильсен, сидел так расслабленно, словно он в клубе ждал ужина и партии в покер, или на приёме у мэра пил хорошее вино.

– Давно его привели?

– Сорок минут, – голос Дюфло звучал сдавленно.

– И всё время так?

– Ага.

Лавиния кивнула и открыла дверь в допросную.

Нильсен светски улыбнулся и поздоровался:

– Добрый вечер, госпожа Редфилд. Давненько я вас не видел!

– Добрый вечер, господин Нильсен.

– Доктор Нильсен, с вашего позволения.

– Хорошо. Доктор Нильсен.

– Итак, зачем я здесь?

– Для начала я должна задать вопрос: вы не станете возражать, если нашу беседу я запишу?

Мягким движением Лавиния выложила на стол ярко-алый записывающий кристалл. Мгновение Нильсен смотрел на него, и коммандер без труда поняла, о чём он думает: «Кристалл яркого цвета, значит, полностью заряжен. Это шесть-семь часов записи. Неужели у них что-то на меня есть?».

Мужчина облизал губы.

– А если я буду против?

– Ну, тогда я посажу вон в том углу стенографиста, и он будет записывать разговор такими, знаете, неудобочитаемыми значками.

– В штате городской стражи Жансона нет стенографиста.

– Найду, – заверила его Лавиния. – Конечно, это займёт какое-то время, но ведь мы с вами никуда не спешим?

– Ну, хорошо, записывайте на кристалл.

– Благодарю. Сейчас я его активирую, и вам придётся повторить это согласие, а также назвать своё полное имя, возраст и место рождения, гражданство.

– Это-то зачем? – поднял брови доктор.

Лавиния пожала плечами.

– Так положено. Протокол.

– Ну хорошо, давайте уже начнём!

Она нажала на кристалл. Дождалась, пока тот вспыхнет очень ярко и вновь утихнет, и положила его перед доктором.

– Прошу вас.

– Я, Свенгорд Нильсен, доктор медицины, даю своё согласие на то, чтобы моя беседа с коммандером Лавинией Редфилд записывалась на амулет-кристалл.

Лавиния кивнула.

– Свенгорд Нильсен, вам будет предъявлено обвинение по статье тридцать второй уголовного уложения королевства Галлия. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе, если и когда вы того пожелаете. Вам понятны ваши права?

– Да, понятны. От помощи адвоката отказываюсь. Я родился в Мальмё…

Он говорил, с чёткостью и размеренностью автомата выдавая анкетные данные. Госпожа Редфилд смотрела на него и ещё раз взвешивала, что у неё есть. «Сейчас Нильсен немного растерян. Он не ждал задержания, это раз. Два – когда его привезли, он явно рассчитывал, что допрашивать будет Кальве. Старый приятель, пуд соли и всякое такое. Кальве бульдог, конечно, вцепится – не оторвёшь, но и бульдогу можно запорошить глаза. Меня на другой стороне стола он не ожидал. Он напряжён и взвешивает каждое слово… Но если дать ему опомниться, он может упереться, и тогда мы пойдём в суд с не слишком выигрышной позицией…»

Наконец Нильсен договорил и взглянул на Лавинию.

– Благодарю вас, доктор Нильсен. Для начала расскажите, пожалуйста, о ваших взаимоотношениях с Луизой Камуан.

Тот пожал плечами.

– Да никаких, собственно говоря, взаимоотношений не было, просто поверхностное знакомство. Она даже пациенткой моей не являлась, поскольку жила постоянно в Арле.

– Поверхностное? – Лавиния открыла папку и переложила верхний листок влево; на долю секунды Нильсен задержал на документе взгляд и тут же отвёл его. – В таком случае объясните, пожалуйста, почему в вашем доме обнаружено большое количество её отпечатков пальцев?

– Послушайте, я живу в Жансоне, и именно в этом доме, много лет. Вполне возможно, что мадам Камуан и заходила к мне когда-то, я уже не упомню.

– Когда-то?

– Ну, не знаю – три года назад, пять лет…

– И отпечатки пальцев столько лет держатся, их никто не стёр с кухонного стола или откуда-то ещё?

– Я холостяк, госпожа коммандер, – с достоинством сказал Нильсен. – И уборка – не моя стихия.

– То есть, этот факт вы объяснить не можете?

– Нет.

– Хорошо. Предположим, мадам Камуан была вашей гостьей пять лет назад, или даже три года, бродила по дому, чтобы посмотреть, как вы живёте, и хваталась буквально за всё. Но в таком случае как в вашей ванной комнате оказалась её зубная щётка?

– Её? – поинтересовался Нильсен иронически.

– Точно её, – твёрдо сказала Лавиния. – Доказано.

Он пожал плечами.

«Как бы к концу допроса у вас плечи не заболели…» – усмехнулась госпожа Редфилд мысленно, и переложила новый листок бумаги справа налево.

– И ещё один предмет из вашего дома: в платяном шкафу за вашими рубашками был обнаружен женский шёлковый халат, принадлежавший мадам Камуан. То же объяснение, пять лет назад она случайно была у вас в гостях?

– О, Великая Матерь! – Нильсен выразительно вздохнул. – Ну, хорошо, я признаю: у нас был короткий роман, и несколько раз Луиза оставалась у меня ночевать. Вряд ли её видел кто-то из соседей, поскольку с правой стороны хозяева давно не живут в Жансоне, а сосед слева – старый пьяница, который не интересуется ничем, кроме нового бочонка вина.

– Почему же вы скрывали? – хлопнула глазами Лавиния. – Красивая женщина, эффектный мужчина, оба свободны – почему нет?

– Она не хотела это афишировать.

– Хорошо, пойдём дальше, – новая страница справа налево. – Когда, говорите, вы расстались?

– Года два назад.

– И встречались только в вашем доме в Жансоне?

– Да.

– Тогда как вы объясните многочисленные отпечатки уже ваших пальцев в апартаментах, которые мадам Камуан арендовала в Лютеции, в шестом округе… – взгляд на страничку слева и лёгкая улыбка на губах. – Вот, год и семь месяцев назад!

– Э-э-э…

Вот тут Нильсен замолчал, и замолчал надолго. Лавиния не торопила его: просматривала документы в папке, изредка поднимала взгляд на допрашиваемого. Тот напряжённо думал, даже ноготь стал грызть. Наконец, видимо, приняв какое-то решение, вскинул подбородок.

– Я так понимаю, что вот это всё – доказательства против меня, – кивнул он на папку; Лавиния закрыла её и, приподняв, бросила на стол; получилось звонко. – И, судя по вашему довольному виду, достаточно увесистые. Хорошо, я всё расскажу, но не хочу, чтобы меня судили здесь, в Провенсе. Суд в Лютеции, и вы дадите в том магическую клятву, или я не скажу более ни слова.

– Рассказывайте.

– Вы сможете это провернуть?

Лавиния криво усмехнулась.

– Считайте, что на это есть королевский приказ, – и она развернула перед ним свой открытый лист.

Нильсен долго смотрел на документ, почти так же долго, как думал. Потом кивнул и начал говорить.

– Вы правы, Луиза была моей любовницей. Довольно долго, года два, наверное. Честно говоря, мне уже стала надоедать эта связь – она была хороша, но, как бы сказать… однообразна, и я собирался её оборвать. Но в тот день, какое ж это было число?… Тридцатого июня, да. Так вот, тридцатого она появилась у меня поздно вечером, чрезвычайно взбудораженная. Потребовала шампанского. Я открыл бутылку, она выпила и с торжествующим видом выложила передо мной проект контракта на должность аналитика при дворе его величества Леопольда XII, короля Острейха. Луиза предложила мне жениться на ней и поехать в Вену вместе. В контракте была оставлена пустая строка для имени сопровождающего.

– И вы отказались? – подняла брови Лавиния.

– Разумеется, нет! Я расцеловал её, выразил восторг, стал расспрашивать, и… в общем, мне её предложение не понравилось. Конечно, королевский двор – это совершенно иной уровень всего, не только жизни, но и личности, но вот появиться там не просто с Луизой, а в качестве её {сопровождающего}, вот на это я согласиться не мог. Но опять же, ей говорить не стал, решил сперва подумать. А ночью, когда она уснула, стал крутить ситуацию по-всякому. И получалось, что попросту отказать и расстаться с ней невозможно. Не тот она человек. Единственный выход – убить. Можно воды?

– Конечно.

Пока вызванный Лавинией стражник принёс графин и стакан, пока Нильсен налил его полным и выпил, снова налил и снова выпил до донышка, оба молчали. Наконец он отставил хрусталь в сторону и продолжил.

– Собственно, осталось немного. Я точно знал, что Тезье умер сам. И так же точно – что вы не удовлетворитесь результатами вскрытия и потребуете повторного, так что сам Тёмный велел сделать смерть Луизы вторым актом этой пьесы. Утром я разбудил её рано и предложил встретить рассвет в Камарге и там, на рассвете, принести клятвы…

– Она повелась?

– Конечно! – ответил Нильсен слегка раздражённо. – Любая женщина повелась бы на такую романтическую чушь! Ох, ну ладно, не любая. Вы бы ещё и посмеялись над кавалером, ну, так вам такого и не предлагают, так ведь?

– Нет, не предлагают, – рассмеялась госпожа Редфилд. – Давно уже.

– В Камарг мы перешли порталом, это же мой дом, он давно прописан в переходном кристалле. Не знаю, есть ли на свете более пустынное место, чем эти солончаки и тростниковые болота на рассвете. Или более красивое. Большой скальпель из моего чемоданчика лежал у меня в кармане, я сломал замок саквояжа, когда доставал его. Луиза и не почувствовала ничего, я так думаю. Оставил её там, в кустах у болота, вернулся в Жансон и убрал всё в доме – бокалы вымыл, постель сунул в стирку. Бутылку от шампанского и контракт забрал, и вернулся снова в Камарг.

– Контракт и бутылка, небось, в болоте?

– Разумеется. Вы ж не считаете, что я стал бы их хранить? Дальше вы знаете: я снова порталом перешёл на поле, где несколько дней назад осматривал тело Клода Тезье, и положил Луизу под деревом, – Нильсен замолчал и выпил ещё стакан воды, потом требовательно посмотрел на Лавинию. – Где нужно подписать?

– Доктор Нильсен, вы точно ничего больше не хотите сказать?

– Что вы имеете в виду?

– Вы сказали: «Получалось, что попросту отказать и расстаться с ней невозможно. Не тот она человек. Единственный выход – убить». Почему?

– Что – почему?

– Почему нельзя просто сказать надоевшей любовнице, что больше её не хотите? Тем более, что она скоро уедет в Острейх, и никаким образом порочить ваше имя не сможет.

– Характер Луизы…

– Нет, Нильсен. Вы, конечно, циник, как и все медики, но убийство – это совсем другое дело. Даже для закоренелого циника это не просто, взять и ткнуть ножом живую, тёплую женщину, которая только что обнимала вас в постели.

– Тьма! – вырвалось у Нильсена.

Он опустил голову и закрыл лицо руками.

– Она шантажировала вас, да? – спросила Лавиния с ноткой сочувствия.

– Да, да, да!

– Чем? Что же вы молчите? – покачал головой, она открыла ящик стола и бросила на него пухлый большой конверт, надписанный ровным и красивым почерком. – «Вскрыть в случае моей смерти при подозрительных обстоятельствах». Подписано – Луиза Камуан. Вот этим, да?

– Вы… посмотрели? – голос Нильсена был тихим и хриплым.

– Посмотрела, – Лавиния вытащила из конверта листок бумаги и стала зачитывать. – Мадам Шанталь де Лила, девяноста трёх лет, умерла двадцать третьего января сто восемьдесят седьмого года. Вскрытие проводил доктор Нильсен, причина смерти – инфаркт. Двадцать второго января на счёт, открытый в Свисском банке «Централь» на имя Нильса Мальмсена поступило десять тысяч дукатов, двадцать восьмого на тот же счёт – семьдесят тысяч. Деньги переведены на Аллигаторовы острова, счёт закрыт. Господин Каузак, ста двенадцати лет от роду – рак желудка, август того же года. Баронесса дю Кранье, восемьдесят пять лет – оторвавшийся тромб, март восемьдесят восьмого… Мне продолжать? Молчите… Один – два раза в год умирали старики, зажившиеся на свете. В каждом случае имелись наследники, в каждом случае вскрытие делали вы, крупные суммы поступали на счёт, открытый на совершенно неизвестное имя и тут же уходили в какую-нибудь офшорную зону. И Луиза всё это отследила, систематизировала и составила аналитическую справку. Деньги, Нильсен, всегда оставляют след.

В горле у неё пересохло, и она налила воды себе. Выпила до дна, аккуратно убрала страницу в конверт, а конверт бросила в ящик стола.

– Убойный компромат. Вот это – причина для преступления. И доказательств для суда нам хватит. Хотите что-нибудь сказать?

– Нет. Да! Где были документы?

Настала очередь Лавинии пожимать плечами.

– Это уже не имеет значения. Допрос закончен в… – она взглянула на часы. – В девятнадцать часов тридцать пять минут. Протокол распечатают и дадут вам на подпись. Сейчас вас отведут в камеру, вы сможете поужинать и отдохнуть. О, позвольте последний вопрос! Каким одеколоном вы пользуетесь?

Нильсен усмехнулся.

– «Миллер Харрис». Мне нравится сочетание аромата апельсинов и герани.

Когда Кальве и Дюфло вошли в допросную, госпожа Редфилд поднялась из-за стола.

– Он ваш, коллеги. Доводите дело до конца, я передам генеральному прокурору, что рассматриваться оно должно в суде Лютеции. Я обещала.

– Вы даже не все доказательства ему предъявили! – в голосе Дюфло сквозило уважение.

– Он очень умный человек, – ответила Лавиния с горечью. – Но сперва ему не повезло, а потом он сам выбрал не ту женщину. Простите меня, я уйду к себе, в «Лаванду». Всё остальное – до завтра.

* * *

В поместье она перешла практически при последнем издыхании.

Марджори взглянула ей в лицо и захлопотала: отвела в ванную и чуть ли не сама умыла; разула и дала тапочки; усадила на стул в кухне и налила бокал красного вина; положила в тарелку ломоть ветчины и нарезанный дольками помидор. Потом села напротив и подняла свой бокал.

– За тебя!

Лавиния отсалютовала молча. После второго бокала и тарелки чего-то горячего она ожила достаточно, чтобы кивнуть в ответ на вопрос секретарши.

– Да, Нильсен. Признался и подписал. Дело закрыто, подробности… А, к Тёмному! Слушай.

Та слушала, делала большие глаза и в нужных местах ахала. Когда Лавиния договорила, Марджори спросила осторожно:

– И что теперь?

– Как что? Завтра подпишу все бумаги в городской страже и отправлюсь в Лютецию. У меня остался последний день от назначенного его величеством срока, чтобы доложить результаты расследования… Нет-нет, не пугайся так, никаких государственных тайн. Просто все любят загадочные детективные истории, даже великие короли. Встречусь с Дюгескленом, загляну в городскую стражу Лютеции и вернусь сюда, домой. У меня ещё куча времени до конца отпуска!

– И на что ты намерена его потратить?

– Как на что? – удивлённо переспросила Лавиния. – Мы ведь с тобой так и не выяснили, кто же шарил весной здесь, на втором этаже, и что искал!

КОНЕЦ

8 августа 2023

Примечания

1

Доб – классическое блюдо Провенса, тушёная говядина крупными кусками, обычно от шеи, которая готовится в специальной керамической кастрюле (добьер) с помидорами, маслинами, луком, морковкой и травами. В идеальном варианте мясо маринуют вместе с овощами в красном вине в течение суток, тушат три часа, оставляют до завтра и тушат ещё три часа.

2

Отель («Hôtel») – городской частный дом, занимаемый одной семьей во Франции. В нашем случае, Отель дю Ренн – особняк, когда-то принадлежавший семейству Ренн.

3

Монсиньор Гвискарди появляется в романах «Лицо под маской», «Приключения архивариуса» и «Суперинтендант и его заботы»

4

– Цитата из Козьмы Пруткова, которая показалась мне чрезвычайно уместной

5

More Majorum (лат.) – По обычаю предков

6

Кассуле – густая фасолевая похлёбка с зеленью и мясом. В зависимости от региона, готовится из свинины, гуся, утки, баранины или колбасок. Иногда из всего вместе.

7

Абеона и Адиона: Абеона в римской мифологии считалась покровительницей покидающих родной дом. Адиона, помощница и подруга Абеоны; ее называли богиней безопасного возвращения. Вдвоем они хранят странствующих на протяжении всего пути: Абеона во время отъезда, а Адиона – когда они решают отправиться домой.

8

История господина Форарльберга рассказывается в романе «Проблема выбора»

9

О Пьере Огюсте Лавернье рассказывается в романе «Ущелье Самарья, в следующий вторник»

10

Crêpes Suzette – французский десерт, состоящий из тонких блинчиков с соусом из карамелизированного сахара и масла, мандаринового или апельсинового сока и цедры, которые поливают сверху апельсиновым ликёром Grand Marnier, а затем фламбируют.

11

Ландрат – глава исполнительной власти района в Баварии.

12

Цвета́ побежа́лости – радужные цвета, образующиеся на гладкой поверхности металла или минерала в результате образования тонкой прозрачной поверхностной окисной плёнки (которую называют побежалостью) и интерференции света в ней.

Content

Анна Дашевская
Пробел в биографии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания