Агата Кристи

ОТЕЛЬ «БЕРТРАМ»

Посвящается Херри Смиту с благодарностью за его научный подход к моим книгам

Глава 1

Есть в центре Вест-Энда множество забытых богом уголков, и, пожалуй, только одни таксисты без труда ориентируются в этом лабиринте и с уверенностью победителей выбираются к Парк-лейн, Беркли-сквер и к Одли-стрит.

Если от Гайд-парка[1] вы свернете в непритязательный переулок неподалеку от парка, повернете налево, а затем еще раза два направо, то вы очутитесь на тихой улице, и на правой ее стороне увидите отель «Бертрам». Отель «Бертрам» стоит здесь уже давно. Война[2] разрушила дома, находящиеся справа от отеля, а потом и дома, находящиеся слева, но сам отель «Бертрам» уцелел. Разумеется, он не избежал кое-каких повреждений, но с помощью некоторой, не слишком, впрочем, крупной суммы отель удалось вернуть к его первоначальному виду. В 1955 году он выглядел точно так же, как в 1939-м, — скромно величественный и ненавязчиво дорогой.

Таков был этот отель «Бертрам», излюбленное убежище высокого духовенства, вдовствующих аристократок из провинции, а также юных девиц, возвращающихся в родные места после окончания дорогого пансионата и по дороге домой задерживающихся на денек-другой в Лондоне. «Но где можно найти в Лондоне надежный уголок для молодой одинокой девушки? — Конечно, в отеле „Бертрам“ — это вполне, вполне допустимо! Уж сколько лет нам известен этот отель!»

Разумеется, существовало немало других отелей того же типа, что и «Бертрам». Некоторые все еще стояли на месте, но почти каждого из них коснулся буйный ветер перемен. Эти смело пошли на модернизацию, желая угодить своей разношерстной клиентуре. И «Бертрам» волей-неволей тоже изменился, однако перемены эти были произведены столь тонко, что на первый взгляд оставались словно бы незаметными.

На ступеньках, ведущих к большой вращающейся двери, стоял не иначе, как сам фельдмаршал. Золотая тесьма и планки медалей украшали широкую мужественную грудь. Манеры у него были отменные. С нежным участием он помогал вам, когда вы, терзаемые ревматическими болями, не без труда вылезали из автомобиля, заботливо вел вас по ступенькам, и с его помощью вам удавалось преодолеть все опасности бесшумно вращающейся двери.

Впервые переступив порог отеля «Бертрам», вы невольно, почти с испугом, делали шаг назад, ибо перед вами вдруг открывался исчезнувший мир. Само время пошло вспять. Вы вновь шагнули в Англию начала века.

Имелось здесь, конечно, центральное отопление, но в глаза оно не бросалось. Как и встарь, в огромном холле топились два великолепных камина, а стоявшие рядом медные ведерки для угля сияли тем же ослепительным блеском, что и во времена короля Эдуарда[3], когда горничные не покладая рук начищали и полировали эту каминную утварь. Первое впечатление от холла: темно-красный бархат и уютный плюш. Но кресла из этого стиля выпадали. Сиденья их находились значительно выше уровня пола, и старые дамы могли без роняющих их достоинство усилий выбраться из кресла и встать на ноги без посторонней помощи… А кроме того, кресла здесь были неодинаковых размеров — и поуже, и пошире, со спинками прямыми и слегка отклоненными назад — короче говоря, и тучные, и худощавые могли найти себе в отеле «Бертрам» удобное местечко.

Так как сейчас наступило время чаепития, то холл был переполнен. Впрочем, холл не был единственным местом, где вы могли бы выпить чаю. Была еще гостиная, обитая ситцем, курительная комната (всем почему-то было известно, что предназначена она лишь для мужчин), где стояли широкие кресла прекрасной кожи, две читальни, куда постоялец отеля мог привести своего приятеля и уютно поболтать в уголке, а если надо, и написать письмо. Однако в отеле все же были сделаны отступления в сторону современности, и хотя они никак не рекламировались, но были известны тем, кто в них нуждался. Так, тут было два бара и двое барменов: один — американец, старавшийся угодить своим соотечественникам, чтобы те чувствовали себя как дома, потчуя их виски «Бурбон» и разнообразными коктейлями; был и английский бармен, понимавший толк в шерри и в аперитиве «Пим № 1», тонко умевший побеседовать о лошадях с пожилым джентльменом, прибывшим в Лондон исключительно затем, чтобы присутствовать на скачках. Был тут же эдакий незаметный коридорчик, который влек в телевизионную комнату тех, кто интересовался телепередачами.

Однако огромный холл бесспорно был лучшим местом для послеполуденной чашки чая. Пожилые дамы с удовольствием смотрели на входящих и выходящих, не без злорадства делясь друг с другом наблюдениями относительно новых морщин у общих знакомых. Были тут же американцы, околдованные видом титулованных англичан, вкушающих свой традиционный послеполуденный чай. Ибо чаепитие в отеле «Бертрам» — это было воистину зрелище!

И зрелище великолепное! Его режиссером-постановщиком считался Генри, пятидесятилетний, величественный грузный мужчина, сохранивший давно уже утраченные манеры идеального дворецкого. Под его строгим наблюдением чай разносили худощавые юноши-официанты. Были тут инкрустированные серебряные подносы и георгианские серебряные чайники. Фарфор, если и не настоящий «рокингэм» или «давенпорт», выглядел совсем как настоящий. Здесь подавались лучшие сорта чая — индийского, цейлонского и тому подобное. А что касается печенья — вы могли потребовать все, что вам заблагорассудится, и главное — получить желаемое!

В день, о котором шла речь, а именно семнадцатого ноября, леди Селина Хэзи, шестидесяти пяти лет, из Лейсестершира, вкушала восхитительные, щедро пропитанные маслом горячие булочки, отдавшись этому занятию с увлечением, свойственным пожилой даме.

Это занятие, однако, не поглощало ее полностью и не мешало время от времени бросать цепкий взгляд на вращающуюся дверь, впускавшую новоприбывших.

Поэтому она успела улыбнуться и кивнуть, приветствуя вошедшего полковника Люскомба — человека с военной выправкой и полевым биноклем, висевшим на груди. Будучи дамой, не привыкшей к возражениям, она сделала знак полковнику подойти, и тот через минуту-другую приблизился, повиновавшись ее зову.

— Привет, Селина. Что привело вас в город?

— Зубной врач, — ответила леди Селина, не совсем, впрочем, разборчиво, по причине непрожеванной булочки. — Вот я и подумала: раз уж я все равно в Лондоне, не грех посоветоваться с этим человеком на Харли-стрит по поводу моего артрита. Вы знаете, что я имею в виду?

Хотя на Харли-стрит проживало несколько сотен известных врачей, лечивших от всех болезней, Люскомб догадался, о ком речь.

— Помог он вам?

— По-моему, да, — ворчливо протянула Селина. — Удивительное существо. Схватил меня на шею, хотя я этого никак не ожидала, и повернул, словно цыпленка! — Она осторожно дергала шеей.

— И было больно?

— Когда так крутят шею — еще бы не больно! Но я даже как-то не успела ничего почувствовать. — Она вновь осторожно подергала шеей. — Совсем неплохо! Впервые за последние годы я могу поглядеть через правое плечо!

Она решила проверить это на практике и воскликнула:

— Бог мой, да ведь это старая Джейн Марпл! А я-то думала, что она давным-давно на том свете! На вид ей можно дать сто лет!

Полковник Люскомб бросил взгляд в сторону воскресшей Джейн Марпл, но без особого интереса; в отеле «Бертрам» всегда было полно эдаких «пушистых старых кошечек», как он их окрестил.

А леди Селина продолжала:

— Это — единственное место в Лондоне, где еще можно получить настоящие булочки. В прошлом году, когда я была в Америке, в меню завтрака значилось нечто именуемое «горячими булочками». Ничего общего! Кекс с изюмом! Но почему, почему называть его «булочкой»?

Проглотив последний кусок булочки, она бросила в пространство как бы рассеянный взгляд. Тут же возник Генри. Возник без всякой спешки и торопливости. Казалось, он просто внезапно оказался поблизости.

— Что я могу еще предложить, миледи? Кекс любого сорта? У нас очень хороший тминный кекс, миледи…

— Что, что? Да я не пробовала тминного кекса тысячу лет! Он и в самом деле тминный?

— Конечно, миледи. У повара сохранился рецепт еще с незапамятных времен. Уж поверьте на слово, вам понравится.

Люскомб встал:

— Пойду взгляну на свою комнату.

Он пересек холл и подошел к администратору. По пути он невольно обратил внимание на столики, на сидящих за ними людей. Совсем как в старое время!.. После войны традиционное послеполуденное чаепитие вышло из моды. Но только не в этом отеле! Кто же все эти люди? Два каноника и настоятель церкви Чизлехэмптона. Да, да, и еще пара ног в гетрах вон там в углу — это епископ, по меньшей мере! Простые священники попадаются тут редко. «Надо быть, по крайней мере, каноником, чтобы осилить цены в „Бертраме“! — подумал он. — Беднягам обычным священнослужителям это не по карману!» И он подумал: а каким образом ухитряется останавливаться в «Бертраме» Селина Хэзи? Говорят, она имеет в год какие-то гроши! А между прочим, тут восседали старая леди Бэрри и миссис Поссельуэйт из Сомерсета, и Сибилла Кэрр — эта уж наверняка бедна, как церковная мышь!

Все еще решая эту проблему, он подошел к барьеру администратора, где его тепло приветствовала мисс Гориндж. Мисс Гориндж тоже была старой знакомой. Она знала всех клиентов отеля в лицо. Выглядела она старомодно, но респектабельно. Желтоватые, завитые щипцами локоны, черное шелковое платье и высокая грудь, украшенная крупным золотым медальоном и брошью-камеей.

— Номер четырнадцать, — объявила мисс Гориндж, — по-моему, когда вы у нас были в последний раз, полковник Люскомб, вы жили в четырнадцатом, и этот номер вам понравился. Там тихо.

— Не понимаю, как это вы ухитряетесь все помнить, мисс Гориндж!

— Стараемся, чтобы нашим старым друзьям было у нас удобно.

— Попадая к вам, невольно вспоминаешь прошлое. Кажется, что ровно ничего не изменилось…

Тут из внутренних покоев появился мистер Хамфрис, пожелавший приветствовать полковника.

Мистера Хамфриса частенько принимали за самого мистера Бертрама. Кто был на самом деле мистером Бертрамом, да и вообще существовал ли когда-нибудь мистер Бертрам на свете, было покрыто мраком неизвестности. Отель «Бертрам» существовал примерно с 1840 года, но никто не пытался выяснить его прошлое. Он, отель, просто был здесь, на своем привычном месте. Когда мистера Хамфриса величали мистером Бертрамом, Хамфрис не протестовал. Если клиентам угодно, чтобы он был Бертрамом, пусть он будет Бертрамом. Полковник Люскомб знал фамилию мистера Хамфриса, но не знал, был ли Хамфрис владельцем отеля или управляющим.

Мистер Хамфрис — мужчина лет пятидесяти, с прекрасными манерами и с виду министр. Он мог побеседовать с любым и на любую тему. Мог говорить о скачках, о крикете, об иностранной политике, рассказывать анекдоты о членах королевской семьи, сообщить подробности о последней выставке автомобилей, знал, в каких театрах идут самые интересные пьесы, и мог посоветовать американцам, прибывшим на короткий срок, что именно им следует посмотреть в Англии. Любому постояльцу, учитывая содержимое его кошелька и личные вкусы, он мог посоветовать, где лучше всего пообедать. При всем том мистер Хамфрис своего достоинства отнюдь не терял. Не то чтобы он был готов к услугам каждую минуту. Всеми вышеперечисленными сведениями обладала и мисс Гориндж и охотно делилась ими со всеми желающими. Время от времени мистер Хамфрис появлялся на горизонте, как солнце, и согревал достойных лучами своего обаяния.

Этой чести сейчас удостоился полковник Люскомб. Для начала они с мистером Хамфрисом обменялись несколькими фразами по поводу бегов и скачек, но полковника все еще занимали собственные мысли, а как раз рядом очутился человек, который мог ответить на его вопросы.

— Скажите, Хамфрис, неужели всем этим милым старушкам по средствам жить в вашем отеле?

— Ах, вот что вас интересует! — Вопрос явно позабавил мистера Хамфриса. — Ну что ж, ответ прост: им отнюдь не по средствам. Если только…

Он не докончил начатой фразы.

— Если только не делать им скидки? Так ведь?

— Более или менее. Но они о скидках если и знают, то думают, что это им как постоянным клиентам предоставлена привилегия.

— А разве это не так?

— Видите ли, полковник, у меня отель. Терять впустую деньги я не могу.

— Но каким же образом?..

— Это вопрос атмосферы… Иностранцы, к нам приезжающие… Скажем, американцы; деньги-то, в частности, главным образом у них. Так вот, у иностранцев свое представление об Англии. Я не говорю, сами понимаете, о крупных шишках, о бизнесменах, чуть ли не раз в неделю пересекающих Атлантический океан. Эти обычно стоят в «Савойе» или в «Дорчестере». Им подавай современную обстановку, американскую еду и все такое прочее, чтобы они чувствовали себя как дома. Но есть другие американцы, те наезжают к нам изредка, и в их воображении наша страна… Они читали Диккенса[4], читали Генри Джеймса[5], и им совсем не улыбается, чтобы Англия стала похожа на их отечество! И вот, вернувшись домой, они твердят: «В Лондоне есть потрясающее место: отель „Бертрам“! Такое чувство, будто вы оказались в прошлом веке! Это настоящая старая Англия! И там вы увидите людей, каких нигде и никогда не увидишь! Потрясающие старые герцогини! И там вам подают блюда старой английской кухни, всякие пудинги, седло барашка, уж не говоря о традиционном английском чаепитии и потрясающем английском первом завтраке! И вполне комфортабельно! Огромные камины!» — Мистер Хамфрис позволил себе легкую усмешку.

— Вот оно как! — задумчиво протянул полковник Люскомб. — Выходит, все эти разорившиеся аристократы и обедневшие потомки старых помещичьих семейств — это просто мизансцена[6]?

Мистер Хамфрис кивнул в знак согласия.

— Странно, что никто об этом не догадывается. Ну, я-то застал этот отель уже, как говорится, в сложившемся виде. Он нуждался лишь в некотором, правда, довольно дорогом, ремонте. А тем, кто к нам сюда приезжает, кажется, что они первооткрыватели и никто другой о нашем отеле ничего не знает!

— Полагаю, — заметил полковник Люскомб, — что, так сказать, реставрация обошлась в круглую сумму?

— О, да! Самое главное — сочетать старинный облик отеля с современным комфортом, к которому все уже привыкли. Пусть наши милые старушки — надеюсь, вы разрешите мне их так называть, — пусть они воображают, что никаких особых перемен в новом веке не произошло, ну а нашим путешествующим клиентам нравится стиль ретро, не причиняющий никаких неудобств: налицо привычный комфорт.

— Пожалуй, это трудновато? — спросил Люскомб.

— Не так уж. Возьмем, к примеру, центральное отопление. Американцы требуют — скажу больше, нуждаются! — чтобы температура была на десять градусов по Фаренгейту[7] выше, чем та, к которой привыкли англичане. И у нас имеются номера, отапливаемые по-разному. В одни мы помещаем англичан, в другие — американцев. Номера выглядят совершенно одинаково, но, в сущности, там множество мелочей, отличающих их друг от друга, — электрические бритвы, в одних ванных комнатах души, в других только ванны, и если вы пожелаете американский завтрак, пожалуйста, — вот вам овсянка и ледяной апельсиновый сок, а если вам по душе английский завтрак…

— Яйца и ветчина?

— Именно, но, кроме того, и многое другое… Копченая рыбка, почки, и бекон, и йоркширская ветчина, и оксфордский мармеладный джем…

— Не забыть бы мне это вспомнить завтра утром. Дома я этого уж давненько не пробовал.

Хамфрис улыбнулся.

— Большинство джентльменов заказывают только яйца с ветчиной. Они… В общем, они уже забыли о существовании прежних блюд…

— Верно, верно… Помнится, когда я был ребенком… Буфет у стены, заставленный горячими блюдами… Роскошная была жизнь!

— Стараемся давать клиентам все, что они просят!

Полковник Люскомб взял у мисс Гориндж ключ. Мальчик-рассыльный вскочил со стула и повел полковника к лифту. Проходя мимо, Люскомб увидел, что леди Селина Хэзи сидела сейчас со своей приятельницей Джейн… Джейн… Как же ее фамилия?

Глава 2

— А вы, надеюсь, все еще живете в этом милом местечке Сент-Мери Мид? — говорила леди Селина. — До чего же прелестная деревушка, сохранившая все свое прежнее очарование!

— Ну, не совсем. — И мисс Марпл сообщила, какие изменения произошли в их городке: выросли новые здания, на Главной улице перестроены фасады, чтобы придать домам более современный вид… — Приходится с этим мириться, ничего не поделаешь.

— Прогресс, — неопределенно протянула леди Селина. — Впрочем, мне порой кажется, что никакой это и не прогресс! Ну а все эти слесарно-водопроводные штучки, на вид, правда, красивые, на что они людям? Тянуть? Толкать? Каждый раз, что вы гостите у друзей, вы видите в уборной надпись: «Резко нажмите и отпустите», «Толкните налево», «Отпустите быстро». А ведь в прежние времена вы просто дергали за ручку любым способом, и вода лилась себе, лилась… Вон идет этот милый епископ из Медменхэма… По-моему, он почти совсем ослеп! Но чувствуется в нем что-то воинственное!

И леди Селина начала делиться с мисс Марпл наблюдениями по поводу присутствующих в холле своих друзей и знакомых, причем большинство из них оказывались вовсе не теми, за кого она их принимала. Они с мисс Марпл потолковали немного о «добром старом времени», хотя мисс Марпл, разумеется, росла и воспитывалась совсем в иных условиях, чем леди Селина, а потому их воспоминания касались главным образом лишь нескольких лет, когда леди Селина, оставшаяся вдовой с весьма ограниченными средствами, сняла в Сент-Мери Мид маленький домик и жила там до тех пор, пока не кончился срок пребывания ее второго сына на соседнем аэродроме.

— Вы всегда останавливаетесь в этом отеле, Джейн? Странно, что я вас тут никогда прежде не видела.

— Вы правы! Мне это не по средствам, да я в последнее время редко выезжаю из дому. Нет, это моя милая племянница решила, что мне будет приятно побывать в Лондоне. Джоун — удивительно добрая девочка, впрочем, уже вряд ли назовешь ее «девочкой». — Тут мисс Марпл припомнила, что Джоун почти полсотни лет. — Она, знаете ли, художница. Довольно известная. Джоун Уэст. Не так давно у нее была выставка.

Леди Селина не испытывала особого интереса к художникам и к прочим людям искусства. Писатели, актеры, музыканты казались ей этакими трюкачами, на манер дрессированных пуделей, относилась она к ним снисходительно и удивлялась, почему это им хочется заниматься тем, чем они занимаются…

— Эта современная живопись… — пробормотала леди Селина, блуждая взглядом по холлу. — А вон Сесили Лонгхэрст, смотрите, она снова выкрасила волосы!

— По-моему, Джоун пишет в современном стиле.

Увы, мисс Марпл ошибалась! Джоун Уэст могла считаться ультрасовременной лет двадцать назад, но сейчас юные преуспевающие художники находили ее весьма старомодной.

Бросив взгляд на крашеные волосы Сесили Лонгхэрст, мисс Марпл вновь погрузилась в приятные воспоминания о доброй своей Джоун. Вот что сказала Джоун своему мужу:

— Как бы мне хотелось сделать что-нибудь приятное для бедной старой тетушки Джейн. Она совсем не выезжает из своей деревушки. Как ты думаешь, приятно ей будет поехать в Бурнмаут недельки на две?

— Прекрасная мысль! — подхватил Реймонд Уэст. Его последняя книга имела успех, и настроен он был великодушно.

— Ей очень понравилось в Вест-Индии, кажется, хотя ужасно обидно, что она как раз там оказалась замешанной в дело об убийстве. В ее годы это вовсе ни к чему!

— Но с ней эти истории почему-то вечно случаются!

Реймонд любил старую тетушку, старался развлечь ее, посылал ей книги, которые, по его мнению, могли ее заинтересовать. К великому его удивлению, она частенько вежливо отказывалась от всякого рода развлечений, а про книги всегда говорила, что они «такие интересные!». Реймонд подозревал, что она в них даже не заглядывает. Правда, у нее слабое зрение.

Тут он был не прав. Зрение у мисс Марпл для ее лет было прекрасное, и сейчас она с интересом и с удовольствием наблюдала за тем, что происходило вокруг.

На предложение Джоун провести неделю-другую в одном из лучших отелей Бурнмаута мисс Марпл, поколебавшись, пробормотала:

— Как мило с твоей стороны, моя дорогая, но право же, я не…

— Но будет гораздо полезнее для тебя, тетя Джейн! Надо же хоть иногда выезжать из дому! Приходят новые мысли…

— Да, да, ты совершенно права, и я бы с радостью куда-нибудь поехала… Знаешь, чего бы мне хотелось?

— Ну-ну?

— Может быть, я глупости говорю…

— Да нет, почему же? (Интересно, куда собирается эта добрая старушка?)

— Мне бы хотелось побыть в отеле «Бертрам» в Лондоне.

— «Бертрам»? (Это имя что-то смутно напоминало.)

Мисс Марпл быстро добавила:

— Знаешь, я там жила, когда мне было четырнадцать лет. С тетей и дядей, дядя был тогда каноником в Эли. И я никогда этого не забуду! Если бы я могла там пожить неделю… две, хотя, боюсь, это будет слишком накладно.

— Да ничего подобного! Разумеется, ты там поживешь! Мы это устроим, если, конечно, отель «Бертрам» еще существует. После войны немало отелей исчезло.

— Да нет, я случайно знаю, что «Бертрам» существует. Я получила письмо от моей американской приятельницы Эми Мак Алистер из Бостона. Эми с мужем сейчас в «Бертраме».

— Прекрасно, значит, я все устрою… — И Джоун мягко добавила: — Боюсь только, что «Бертрам» уже не тот, каким он был в те времена, когда ты там останавливалась. Так что ты уж не очень разочаровывайся.

Но отель «Бертрам» не изменился. Он остался совершенно прежним. «Но каким это чудесным образом удалось его сохранить в таком виде?» — подумала мисс Марпл.

Право же, это было слишком прекрасно, даже трудно этому поверить! Мисс Марпл с ее здравым смыслом отлично понимала: ей хочется освежить воспоминания прошлого, очутившись в той, прежней обстановке. Теперешняя жизнь была поглощена воспоминаниями о радостях, испытанных в прошлом. Если удавалось найти кого-нибудь, с кем вместе можно было повспоминать, — это уже было счастье. Но такое случалось все реже: она пережила большинство своих сверстников. В холле она сидела и вспоминала… И странным образом, ей удалось вызвать к жизни другую Джейн Марпл, бело-розовую юную девушку… Такую, в общем, глупенькую девочку… А кто был этот неподходящий ей во всех отношениях молодой человек, которого звали?.. О господи, она даже не могла вспомнить, как его звали! До чего же мудро поступила ее мать, прервав их дружбу в самом зародыше! Годы спустя она вновь с ним встретилась, он показался ей просто ужасным! А ведь тогда из-за него плакала чуть не целую неделю, уткнувшись лицом в подушку!

А теперь, теперь все не то. Бедные девочки! У многих есть матери, но от них, однако, мало толку, — нынешние матери не способны удержать своих дочерей от глупых романов, от незаконных детей, от ранних и неудачных браков. До чего же это грустно!..

Голос приятельницы нарушил ход мыслей мисс Марпл:

— Боже ты мой… ведь это… Ну да, это же Бесс Седжвик вон там! Вот уж не думала, что она может здесь появиться!

Мисс Марпл вполуха слушала разглагольствования леди Селины об окружающих. Леди Селина и мисс Марпл вращались в совершенно разных кругах, и мисс Марпл вряд ли могла поддержать беседу и, откровенно говоря, не вникала в скандальные подробности, сообщаемые леди Селиной о друзьях и знакомых, которых она узнавала среди присутствующих лиц, а вернее, узнавала только изредка…

Но с Бесс Седжвик дело обстояло иначе. Имя Бесс Седжвик было известно чуть ли не всей Англии. Уже больше тридцати лет печать сообщала об экстравагантных приключениях Бесс. Утверждали, что она участвовала во Французском Сопротивлении[8] и лично застрелила шесть немцев. В полном одиночестве пересекла на самолете Атлантический океан, проскакала верхом всю Европу. Управляла гоночными автомобилями, спасла двух детей из горящего дома, слишком часто меняла мужей (одни делали ей честь, другие — нет) и была, как утверждали, второй самой элегантной дамой Европы. Рассказывали также, что ей удалось тайком проникнуть в подводную лодку, готовящуюся к испытаниям.

Поэтому-то мисс Марпл с жадным интересом, выпрямившись в кресле, устремила взгляд на Бесс Седжвик.

Многого могла ожидать мисс Марпл от отеля «Бертрам», но уж, конечно, не появления здесь Бесс Седжвик. Шикарный ночной клуб либо забегаловка для шоферов грузовиков — вот тот обширный круг интересов, где вращалась мисс Седжвик. И этот старинный отель с его репутацией высокой порядочности ей до странности чужд.

Но она оказалась здесь собственной персоной, сомнения быть не могло. Чуть не каждый месяц фотография Бесс Седжвик появлялась то в журнале мод, то в популярной газете. А сейчас она была тут во плоти, нетерпеливо и быстро затягивалась сигаретой, глядя на стоявший перед ней большой поднос с нескрываемым удивлением, будто видела такую штуковину впервые. Заказала она — мисс Марпл напрягла зрение — да, да, заказала пончики. Весьма интересно!

Бесс Седжвик погасила сигарету в блюдце, поднесла к губам пончик и откусила большой кусок. Темно-красное настоящее клубничное варенье брызнуло ей на подбородок. Бесс откинула голову и захохотала: такого громкого веселого смеха уже давно никто не слыхивал в холле отеля «Бертрам».

Возле нее немедленно возник Генри, протягивая маленькую салфетку. Бесс взяла ее и, вытерев подбородок энергичным жестом школьницы, воскликнула: «Вот что я называю настоящим пончиком! Великолепно!»

Бросив салфетку на поднос, она встала. Как всегда и везде, все взоры обратились к ней. Она уже привыкла к всеобщему вниманию. Быть может, ей это льстило, а быть может, она просто уже не замечала устремленных на нее любопытствующих глаз. Поглядеть на нее стоило: не так привлекала ее красота, сколь какая-то естественная экстравагантность. Платиновые волосы, блестящие и прямые, падали на плечи. Прекрасной формы голова, четко вылепленное лицо. Нос орлиный, а глубоко посаженные глаза редкого серого цвета. Подвижный рот прирожденной актрисы. Мужчин разочаровывала простота ее наряда. Казалось, что она вырядилась в платье из грубой мешковины — никаких украшений, ни даже застежек и швов. Но женский пол сразу оценил эту простоту. Даже провинциальные старушки, живущие сейчас в «Бертраме», и те знали, что такое платье стоило бешеных денег.

Проходя через холл к лифту, она задержалась около леди Селины и мисс Марпл и поздоровалась с Селиной:

— Хэлло, леди Селина. По-моему, мы не встречались с тех пор, что виделись у Крафтов. Как поживают борзые?

— Что вы тут делаете, Бесс?

— Просто здесь остановилась. Я примчалась с конца света. Четыре часа сорок пять минут. Неплохо!

— Когда-нибудь вы убьетесь. Или сами кого-нибудь убьете. Но почему все-таки вы остановились именно здесь?

Бесс Седжвик окинула взглядом помещение. Она, видимо, поняла суть вопроса и усмехнулась понимающе и иронически.

— Друзья посоветовали мне попробовать. И они правы. Мне только что подали изумительные пончики!

— А какие у них здесь горячие булочки!

— Булочки, — задумчиво протянула Бесс Седжвик. — Да… Булочки.

Она кивнула и пошла к лифту.

— Потрясающая девочка, — сказала леди Селина. (У них с мисс Марпл каждая женщина моложе шестидесяти была «девочкой».) — Я помню ее еще совсем маленькой. Никто не мог с ней ничего поделать. Сбежала с ирландским грумом[9], когда ей было шестнадцать. Родителям удалось вовремя ее вернуть, а может быть, и не вовремя. Так или иначе, от грума удалось откупиться и благополучно выдать ее замуж за старого Конистона. Это известный распутник, на тридцать лет ее старше, был совершенно от нее без ума. Впрочем, его счастье длилось недолго. Она ушла к Джонни Седжвику. Если б он не сломал себе шею на скачках, они прожили бы долго. После него она вышла замуж за Видуэй Бекера, американца, владельца яхты. С ней он развелся три года назад, и я слышала, что сейчас при ней какой-то автогонщик, не то поляк, не то еще кто-то. Не знаю, замужем она за ним или нет. Но после развода с американцем она вернула себе фамилию Седжвик. Встречается она с самыми удивительными людьми. Поговаривают, будто она пристрастилась к наркотикам… Хотя не уверена.

— Хотела бы я знать: счастлива ли она? — сказала мисс Марпл.

Леди Селина, которая никогда не задавала себе вопросов такого рода, несколько удивилась.

— У нее же полно денег… Алименты и все такое. Конечно, деньги — это еще не все…

— Разумеется.

— И, кроме того, у нее всегда есть поклонник или даже несколько… Женщинам, достигшим такого возраста, ничего другого и не надо. А впрочем…

Она промолчала.

— Вот именно, — подтвердила мисс Марпл. — Я тоже так думаю.

— В ее жизни вообще было много мужчин, — заметила леди Селина.

— Да, но ведь все эти ее романы были скорее приключениями, а не вызывались истинным чувством, не правда ли?

Неужели найдется женщина, думала мисс Марпл, которая явится в отель «Бертрам» для тайного свидания с мужчиной? Нет, наш отель место для этого неподходящее. Но, быть может, тот, кто сейчас приглянулся Бесс Седжвик, выбрал «Бертрам» именно по этой причине?

Она вздохнула, взглянула на красивые старинные часы, тикающие в углу, осторожно, как закоренелый ревматик, поднялась с кресла и медленно направилась к лифту. Леди Селина огляделась, и взор ее остановился на пожилом джентльмене с военной выправкой, читавшем «Спектейтор»[10].

— Приятно вас вновь здесь увидеть! Э-э… вы ведь полковник Арлингтон?

Однако пожилой джентльмен с чарующей любезностью сообщил, что он не полковник Арлингтон. Леди Селина извинилась, но ничуть не огорчилась своей ошибкой. Близорукость удачно сочеталась у нее с оптимизмом, а так как леди Селина обожала обнаруживать в отеле старых друзей и знакомых, то подобные ошибки случались сплошь и рядом. Впрочем, этим же грешили и многие постояльцы, ибо освещение в холле было мягко приглушенным, лампы затенены абажурами. Обознаться было легко, но никто не обижался, если его принимали за другого, даже казалось, что ему это приятно.

Ожидая лифта, мисс Марпл усмехалась про себя. До чего же похоже на Селину! Вечно ей кажется, будто она всех знает. Где уж мисс Марпл было состязаться с Селиной! Ее единственным достижением в этой области был красивый епископ из Уэстчестера, которого она нежно называла «милый Робби», и тот отвечал ей с такой же теплотой, так как до сих пор помнил то время, когда маленьким мальчиком, тогда жившим еще в доме приходского священника в Хэмпшайре, кричал мисс Марпл: «Тетя Джейн, сделайся крокодилом! Сделайся крокодилом и съешь меня!»

Лифт спустился, человек средних лет, одетый в форму, открыл дверь. Не без удивления мисс Марпл увидела, что в кабине оказалась Бесс Седжвик, только что поднявшаяся наверх. Но тут Бесс, шагнувшая было наружу, остановилась так внезапно, что поразила сделавшую встречный шаг мисс Марпл, и она споткнулась от неожиданности. Бесс Седжвик уставилась на что-то, глядя поверх плеча мисс Марпл, и старая дама тоже обернулась.

Швейцар распахнул обе вращающиеся двери входа и пропустил двух дам. Одной из них была женщина средних лет, суетливая на вид, в лиловой шляпке с цветами, а другой — высокая девушка лет семнадцати — восемнадцати, одетая просто и элегантно, с длинными прямыми светлыми волосами.

Но Бесс Седжвик уже овладела собой, резко повернулась и вновь вошла в лифт. Затем извинилась перед вошедшей вслед за ней мисс Марпл.

— Простите меня! Я вас чуть с ног не сбила! — Голос у нее был теплый, дружественный. — Я вспомнила, что кое-что забыла внизу…

— Второй этаж? — спросил лифтер.

Мисс Марпл кивнула, улыбнулась Бесс, давая понять, что простила ее неловкость, вышла из лифта и побрела в свой номер, мысленно перебирая в уме все те мелочи, с которыми ей пришлось только что столкнуться: такова уж была привычка мисс Марпл.

Ну, например, то, что сообщила Бесс Седжвик, было неправдой. Войдя в свою комнату, она должна была сразу обнаружить, что «кое-что забыла» (если только сообщение было правдивым!), и отправиться вниз за этой вещью. А быть может, она спустилась вниз, чтобы кого-то встретить? Но когда двери лифта открылись, что именно потрясло и взволновало ее до такой степени, что она отступила в лифт, лишь бы не наткнуться на тех, кто вошел в холл?

А вошли две женщины. Дама средних лет и юная девушка. Мать и дочь? Нет, решила про себя мисс Марпл, вовсе не мать и дочь.

Даже в отеле «Бертрам», с удовольствием подумала мисс Марпл, случаются интересные события, встречи, приключения.

Глава 3

— Могу ли я попросить… полковника Люскомба?

Дама в лиловой шляпке стояла у барьера администратора. Мисс Гориндж приветливо улыбнулась, и мальчик-рассыльный был немедленно отряжен за полковником, но надобности в этом не оказалось — полковник Люскомб собственной персоной уже входил в холл и быстро зашагал к администратору.

— Здравствуйте, миссис Карпентер! — Он вежливо пожал руку даме в лиловой шляпке, затем повернулся к девушке: — Эльвира, дорогая моя! — Он нежно взял обе руки в свои. — Так-так, очень хорошо. Превосходно, просто превосходно. Давайте-ка, сядем. — Он повел их к креслам, усадил. — Так-так, — повторял он, — очень хорошо.

Полковник был явно смущен. Не мог же он десятки раз твердить, что все это очень хорошо? Помощи от дам не последовало. Эльвира мило улыбалась. Миссис Карпентер издала легкий, ничего не значащий смешок.

— Как прошло путешествие?

— Спасибо, хорошо, — сказала Эльвира.

— Тумана не было?

— Нет, нет!

— Мы прилетели даже на пять минут раньше, чем полагалось по расписанию, — подтвердила миссис Карпентер.

— Да, да. Очень хорошо, очень… — Тут полковник взял себя в руки. — Надеюсь, этот отель вам подойдет?

— Я уверена, что тут прекрасно, — с чувством произнесла миссис Карпентер, оглядывая помещение. — Вполне комфортабельно.

— Боюсь, чуть-чуть старомодно, — продолжал полковник извиняющимся тоном. — Многовато пожилых людей. И танцев нет, ну и… ничего такого…

— По-моему, действительно нет, — согласилась Эльвира.

Она поглядела кругом спокойным, невыразительным взглядом. И впрямь, невозможно было представить себе, чтобы в отеле «Бертрам» танцевали.

— Боюсь, что здесь многовато пожилых людей, — повторил полковник. — Вот я и подумал, не пойти ли нам в театр сегодня вечером? Мюзикл… — Это слово полковник произнес не слишком уверенно, будто сомневаясь, правильно ли он его произносит. — Называется так: «Девушки, распустите волосы!»

— Чудесно! — воскликнула миссис Карпентер. — Нам это наверняка понравится, правда, Эльвира?

— Несомненно, — отозвалась Эльвира все тем же ровным голосом.

— Ну а потом поужинаем. В «Савойе».

Новые восклицания со стороны миссис Карпентер. Полковник Люскомб, встретившись глазами с Эльвирой, немного повеселел. Ему показалось, что Эльвира довольна, однако в присутствии миссис Карпентер твердо решила никаких чувств не выказывать. «И я понимаю девочку», — подумал полковник.

— Не хотите ли взглянуть на свои комнаты? Если вам что-нибудь окажется не по вкусу, можно их сменить. Меня тут хорошо знают! (Мисс Гориндж гостеприимно улыбалась.) Номера двадцать восемь и двадцать девять на втором этаже, а ванная комната между ними.

— Пойду наверх и распакую чемоданы, — сказала миссис Карпентер. — А ты, Эльвира, и вы, полковник, посидите тут и поболтайте.

«Показывает свой такт, — подумал полковник Люскомб. — Пожалуй, чересчур подчеркнуто, но зато так приятно от нее избавиться, хоть и ненадолго». Впрочем, о чем он будет болтать с Эльвирой, он и представления не имел. Прекрасно воспитанная девочка, но полковник не знал, как следует вести себя с прекрасно воспитанной девочкой. Его жена умерла в родах, ребенок, мальчик, рос у родственников жены, а старшая сестра полковника переселилась к нему и вела хозяйство.

Сын женился, живет в Кении. Внуки (одиннадцать лет, пять лет и два с половиной года) во время своего пребывания у дедушки говорили исключительно о футболе, об электрических поездах, а младшего дед качал на колене. Тут все просто! Но юные девушки!

Он осведомился у Эльвиры, не хочет ли она чего-нибудь выпить.

Он собирался предложить лимонад, оранжад[11] или джинджер-эйль[12], но Эльвира опередила его:

— Благодарю вас. Джин с вермутом, пожалуйста.

Полковник взглянул на нее не без недоумения. Он полагал, что молодые девицы… Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? В таком возрасте не пьют джина с вермутом. Но он успокоил себя тем, что Эльвира, видимо, знает, как ведут себя теперешние юные девы. Он заказал джин, вермут и шерри для себя. Затем прочистил горло и спросил:

— Ну как было в Италии?

— Очень хорошо, спасибо.

— А начальница пансиона… графиня… эх, забыл ее фамилию… не слишком была она сурова?

— Она была довольно строга. Но ко мне это не относилось.

Он взглянул на Эльвиру, как бы проверяя: показалось ему или нет, что в ответе ее прозвучало нечто двусмысленное?

Затем он сказал, слегка запинаясь, однако держась более свободно и естественно, чем в начале их беседы:

— Хотя я ваш крестный отец и опекун, но, боюсь, мы с вами мало знаем друг друга. Трудно мне, поймите меня, трудно такому старику, как я, знать, чего хочет молодая девушка, я имею в виду — что следует делать молодой девушке. Ну, школа, затем еще школа, которую в наше время называли «завершающей». А сейчас положение более серьезно. Чем вы хотите заняться? Работать?

— Я бы хотела поступить на курсы секретарей, — сказала Эльвира без малейшего энтузиазма.

— А! Вы хотите стать секретаршей?

— В общем-то, нет.

— Тогда зачем же?

— Надо же с чего-то начинать.

У полковника Люскомба было странное ощущение, будто ему вдруг сказали: знай, мол, свое место.

— Мои кузины Мелфорд… Как вы думаете: вам приятно будет с ними жить? Если нет, то…

— Да, вполне. Нэнси мне очень нравится. А кузина Милдред тоже довольно симпатичная…

— Значит, все в порядке?

— Да, пока.

Люскомб замялся, не зная, что еще добавить к их беседе. Пока он придумывал следующую фразу, заговорила сама Эльвира. И сказала просто и прямолинейно:

— Деньги у меня есть?

Он ответил не сразу, пристально вглядываясь в ее лицо, словно изучая.

— Да. И денег у вас много. Я имею в виду: будет много, когда вам исполнится двадцать один год.

— У кого они сейчас?

Он улыбнулся:

— Лежат в банке. Каждый год определенная сумма вычитается из дохода на оплату вашего образования и содержания.

— Кто ими распоряжается? Вы?

— Один из… нас, опекунов, трое.

— Что случится с деньгами, если я умру?

— Ну, ну, Эльвира, перестаньте! С чего это вам умирать? Чепуха какая!

— Надеюсь, что нет, но ведь человеку ничего не известно! На прошлой неделе самолет потерпел аварию, все пассажиры погибли.

— С вами этого не случится, — твердо сказал полковник.

— Ничего не известно! — повторила Эльвира. — Мне просто хочется знать, что будет с деньгами, если я умру.

— Понятия не имею! — уже раздраженно ответил полковник. — Почему вас это интересует?

— Мне просто хочется знать, нет ли кого-нибудь, кто был бы заинтересован в моей смерти.

— Ну, знаете, Эльвира! Что за нелепый разговор! Не понимаю, почему вам в голову лезут такие вещи!

— Да так… Хочется знать, как обстоит дело… А если я выйду замуж, кому достанутся деньги?

— Надо полагать, вашему мужу… Но, послушайте…

— Вы уверены?

— Нет, не уверен. Это зависит от того, как именно составлен документ, какие в нем имеются пункты. Но вы ведь не замужем, чего же беспокоиться?

Эльвира не ответила. Казалось, она погружена в раздумье. Потом спросила:

— Вы когда-нибудь видите мою мать?

— Иногда. Не часто.

— Где она сейчас?

— Ну… за границей…

— Где именно?

— Франция, Португалия. Право, не знаю!

— Она когда-нибудь хотела меня видеть?

Ее ясный взгляд встретился с глазами полковника. Он не знал, как быть. Настало ли время сказать правду? Или ответить уклончиво? Или солгать? Как ответить девочке, задавшей столь простой вопрос, что ответить на него было чрезвычайно сложно? Он мрачно сказал:

— Не знаю.

Ее глаза серьезно глядели на него. Люскомб чувствовал себя неловко. Он только все еще хуже запутал. Девочке хочется знать. Каждой бы хотелось знать. Он сказал:

— Вы не должны так думать… Правда, это трудно объяснить. Ваша мать не такая, как другие, она…

Эльвира энергично закивала.

— Знаю. Я часто читаю о ней в газетах. Она совсем особенная, правда? Это удивительная женщина!

— Да, — согласился полковник. — Нашли точное слово. Она удивительная женщина. Но… — Он замолчал, затем добавил: — Иметь удивительную женщину своей матерью — это не такое уж счастье. Можете мне поверить, ибо это правда.

— А вы не слишком-то любите говорить правду, да? Однако сейчас вы, по-моему, сказали правду.

Они оба замолчали, уставившись на большие входные, отделанные медью вращающиеся двери. Внезапно дверь описала круг с силой, доселе невиданной в отеле «Бертрам». Вошедший молодой человек шагнул прямо к администратору. По контрасту с бурной энергией, исходившей от пришельца, отель «Бертрам» внезапно окаменел, затих, затаился, стал похож на музей, а его обитатели превратились в запыленные останки минувших времен. Пришедший наклонился к мисс Гориндж и спросил:

— Леди Седжвик у вас остановилась?

Гостеприимная улыбка не тронула уста мисс Гориндж. Глаза ее посуровели. Она сказала:

— Да. — Затем с явной неохотой, протянула руку к телефону. — Хотите, чтобы я…

— Нет, — отрезал молодой человек. — Я оставлю ей записку.

Он вынул записку из кармана черной куртки и протянул через барьер:

— Я просто хотел убедиться, что попал туда, куда нужно.

Он огляделся с таким видом, будто мог с трудом поверить собственным глазам, затем направился к выходу. Взгляд его равнодушно скользнул по людям, сидевшим в холле. Тем же безразличным взглядом молодой человек скользнул по Эльвире и Люскомбу. Полковник даже вскипел. «А какого черта! — ругнулся он про себя. — Ведь Эльвира хорошенькая. В молодости я замечал хорошеньких девушек, особенно среди таких монстров!» Но у молодого человека, видно, не было времени замечать хорошеньких. Он вновь повернулся к администратору и спросил, слегка повысив голос:

— Ваш телефон тысяча сто двадцать девять, верно?

— Нет, — сказала мисс Гориндж, — три тысячи девятьсот двадцать пять.

— Риджент?

— Нет. Мэйфэр.

Он кивнул. Затем снова повернулся к входной двери и вышел, а дверь раз десять прокрутилась за ним с необычной для нее резвостью.

Казалось, что все присутствующие испустили глубокий вздох. Было трудно возобновить прерванные разговоры.

— Ну и ну, — крякнул полковник Люскомб, не будучи в состоянии найти подходящее слово. — В самом деле! Эта современная молодежь…

Эльвира улыбалась.

— Вы узнали его, да? Знаете, кто это? — Голос ее даже дрогнул от благоговейного трепета. — Это же Ладислаус Малиновский!

— Ах, этот… — Имя кое-что говорило полковнику.

— Да, да. Два года подряд он был чемпионом мира. А в прошлом году у него случилась жуткая авария. Он был весь переломан. Но, говорят, он теперь снова за рулем. — Она прислушалась. — Слышите, это его гоночный автомобиль!

Рев мотора проник с улицы в отель «Бертрам». Полковник Люскомб решил, что Малиновский — один из героев Эльвиры. «Что ж, — подумал он, — все же лучше, чем эти певцы джаза, эти крунеры, эти длинноволосые „битлы“, или, как они там себя величают?..»

Дверь завертелась снова. Эльвира и полковник выжидательно взглянули в том направлении, но на сей раз ничто не нарушило покоя отеля: вошедший оказался седовласым священником. Он остановился, огляделся вокруг с видом человека, который не очень-то понимает, где он находится и каким образом попал сюда. Таково было обычное состояние каноника Пеннифазера. Так бывало с ним в поездах, когда он никак не мог вспомнить, откуда он ехал, куда и зачем! Так бывало с ним, когда он шел по улице или заседал в очередном комитете. Так случалось с ним в церкви, когда он не мог вспомнить, произнес ли он уже проповедь или только собирается ее произнести.

— По-моему, я знаю этого старика, — задумчиво протянул полковник Люскомб, присматриваясь к вошедшему. — Но кто же он, впрочем? Он частенько здесь останавливается. Эберкромби? Архидьякон Эберкромби? Нет, пожалуй, нет, хотя похож на Эберкромби!

Эльвира равнодушно взглянула на каноника Пеннифазера. Разве сравнишь его с автогонщиком? Да и вообще Эльвира не слишком интересовалась священнослужителями, правда, в Италии она восхищалась кардиналами, те, во всяком случае, хоть выглядели живописно.

Лицо каноника Пеннифазера прояснилось, и он удовлетворенно кивнул. Слава богу, он вспомнил, где находится. Ну конечно же, это отель «Бертрам», где он собирается провести ночь по пути… по пути куда? В Чедминстер? Нет, нет, он только что приехал из Чедминстера. Он едет, ну ясно же, едет на конгресс в Люцерн. Тут каноник окончательно просиял, направился к администраторше, и мисс Гориндж тепло встретила гостя:

— Очень рада вас видеть, каноник Пеннифазер. Вы прекрасно выглядите!

— Спасибо, спасибо, на прошлой неделе я был сильно простужен, теперь уже выздоровел. У вас найдется для меня номер? Я ведь писал вам?

Мисс Гориндж заверила его, что писал.

— Да, мы получили ваше письмо. Мы оставили вам девятнадцатый номер, вы там жили в прошлый приезд.

— Спасибо, спасибо. Потому что — дайте-ка подумать — мне нужен номер на четыре дня. Я еду в Люцерн, всего одну ночь проведу там, пожалуйста, номер оставьте за мной. Пока я оставлю все мое имущество, а в Швейцарию возьму только маленький саквояж. Это вас не затруднит?

Мисс Гориндж заверила его, что нет, ничуть не затруднит:

— Все будет в порядке. В своем письме вы нас уже предупредили.

Освобожденный от всех своих забот, каноник вздохнул с облегчением и был препровожден вместе со своим багажом в девятнадцатый номер.

А в двадцать восьмом номере миссис Карпентер, сняв с головы шляпу, похожую на корону из фиалок, аккуратно раскладывала свой ночной туалет на подушке кровати. Вошла Эльвира.

— А, вот и ты, моя дорогая! Помочь тебе вынуть вещи?

— Нет, благодарю вас, — вежливо отозвалась Эльвира. — Я достану только несколько вещей.

— Какую из этих комнат ты хочешь? Ванная — между ними. Я велела им положить твой багаж в дальнюю комнату. По-моему, эта комната шумновата?

— Очень мило с вашей стороны, — произнесла Эльвира обычным своим, лишенным выражения, тоном. — Я бы, пожалуй, приняла ванну.

— Ну что ж, прекрасная мысль!

Эльвира отправилась в ванную, затворила за собой дверь и заперла ее на задвижку. Очутившись в своем номере, достала из чемодана несколько вещей и бросила их на кровать. Потом она разделась, накинула халат, пошла в ванную и открыла краны. Вернувшись обратно, села на постель и придвинула телефон. Секунду-другую она прислушивалась и, убедившись, что все тихо, сняла трубку:

— Говорят из комнаты двадцать девять. Будьте добры, дайте мне номер Риджент, тысяча сто двадцать девять.

Глава 4

В помещении Скотленд-Ярда шла конференция. Носила она характер неофициальный. Шесть или семь человек непринужденно сидели вокруг стола, но каждый из них был в своей области человеком значительным. Сейчас внимание этих стражей закона занимал вопрос чрезвычайной важности, так как серьезность его за последнее время возросла до угрожающих размеров. Речь шла о цепи преступлений, безнаказанность которых, естественно, вызывала сильнейшее беспокойство. Ограбления банков, нападения на инкассаторов, кражи драгоценных грузов, отправляемых почтой, грабежи в поездах. Чья-то наглая невидимая рука наносила эти удары едва ли не каждый месяц.

Председательствовал сэр Рональд Грейвс, заместитель начальника Скотленд-Ярда, сидевший во главе стола. По своей привычке, он больше слушал, чем говорил сам. Официальных докладов на сей раз не делалось. Сегодня здесь проводилась консультация на высшем уровне, обмен мнениями лиц, рассматривающих обсуждаемый вопрос с различных точек зрения. Сэр Рональд Грейвс медленно обвел глазами членов этой маленькой группы и кивнул человеку, сидевшему на другом конце стола.

— Ну-ка, Дед, — сказал он, — поделитесь с нами вашими простенькими, но мудрыми соображениями!

Тот, кого назвали «Дедом», был старший инспектор Фред Дэви. В ближайшее время он должен был выйти на пенсию, да и выглядел много старше своих лет, потому его и прозвали Дедом. Физиономия его внушала симпатию, да и вообще на первый взгляд он казался человеком мягким, добросердечным, и многих преступников обманывало это первое впечатление, так как Дэви оказывался на деле далеко не добродушным и легковерным простачком.

— Что ж, послушаем вас, Дед! — добавил другой старший инспектор.

— Много, — вздохнул Дэви, — очень, очень много. И кажется, становится все больше!

— Вы имеете в виду участников?

— Именно.

Один из присутствующих, по имени Комсток, с узким, лисьим лицом и живыми глазами, вмешался в разговор:

— Значит, по-вашему, их преимущество именно в этом?

— И да, и нет, — ответил Дед. — Это может обернуться для них катастрофой. Но до сих пор, черт бы их побрал, они здорово заметают следы.

Младший инспектор Эндрюс, худощавый блондин с мечтательным выражением лица, произнес задумчивым тоном:

— Я уже пришел к выводу, что от масштаба зависит куда больше, чем принято думать. Возьмем, к примеру, какое-нибудь коммерческое дело, руководимое одним владельцем. Если дело ведется умело и масштаб его правильный, все будет в порядке. Расширьте его, увеличьте число служащих, и может случиться так, что вы ошиблись в масштабе и все покатится под гору. То же самое касается однотипных магазинов одной фирмы. Сколько их должно быть? Надо верно угадать число, от этого зависит успех. Правильный масштаб и умное руководство — вот в чем основа основ.

— А как велика, по-вашему, эта преступная шайка? — пролаял сэр Рональд.

— Их больше, чем мы думали поначалу, — отозвался Комсток.

Инспектор Мак Нил, мужчина крепкого вида, добавил:

— И число их растет. Дед прав. Все время растет.

— Это, возможно, и к лучшему, — сказал Дэви. — Если число участников возрастает слишком быстро, тогда они могут вырваться из-под контроля.

— По-моему, весь вопрос в том, сэр Рональд, — сказал Мак Нил, — кого мы можем арестовать и когда?

— Арестовать-то мы можем, по крайней мере, десяток, — сказал Комсток, — тут замешана группа Хэрриса, и это нам точно известно. Есть еще гараж в Эпсоме, есть ресторанчик около Мэденхэда, ну и еще ферма на Грейт Норс-Род.

— И есть смысл всех их разом арестовать?

— Не думаю. Это все мелкая сошка. Вернее, звенья. Всего лишь звенья цепи. Гараж, где молниеносно перекрашивают автомобили, ресторанчик, вполне приличный на вид, для связи, затем магазин подержанной одежды, где преступники переодеваются, и на них же работает театральный костюмер в Ист-Энде. Всем этим типам хорошо платят, но они, в сущности, ничего не знают!

Задумчивый Эндрюс вновь взял слово:

— Во главе стоят незаурядные люди. А к ним мы еще не подобрались. Нам известны кое-какие их связи, и это все. Как уже сказано, в этом участвует группа Хэрриса и группа Мёркса, ведающая финансовыми вопросами. Что касается их иностранных контактов, то там действует Уэбер, но он всего лишь простой агент. Никаких серьезных обвинений этим людям мы предъявить не можем. Нам известно, что они тем или иным образом поддерживают контакты друг с другом, а также с различными ответвлениями их предприятия, но как им этого удается добиться? Тут мы бродим в потемках! Мы за ними наблюдаем, и они знают, что за ними следят. Где-то существует главный центр, так сказать, центр планирования.

А Комсток добавил:

— Совсем как гигантская паутина. Совершенно согласен, что существует штаб. Штаб разрабатывает каждую операцию во всех деталях, а затем передает план операции исполнителям. Вот до членов штаба-то нам и пора добраться!

— Может быть, они вовсе и не в Англии, — спокойно произнес Дед. — Сидят в какой-нибудь эскимосской хижине, либо живут в палатке в Марокко, либо в Швейцарии в шале[13]…

— Не верю я в их великие умы, — заметил Мак Нил, — это уже из области романов. Ну конечно, у них имеется главарь, но опять-таки я не верю в его гениальность. Полагаю, что существует некое искусно действующее правление с председателем во главе. Ничего не скажешь: техника у них на высоте.

— Ну-ну? — подбодрил говорившего сэр Рональд.

— И все же в каждой сплоченной команде наступает такой момент, когда приходится от кого-то отказываться. Время от времени, когда они чувствуют, что мы к ним подобрались чересчур близко, они сбрасывают за борт своего пиратского брига какого-нибудь неудачника. Того, без кого, по их мнению, им легче всего обойтись.

— Но это же рискованно!

— Полагаю, делается это таким образом, что выброшенный за борт даже не догадывается, что его выбросили, а уверен, что попался сам. И будет молчать, понимая, что молчать ему выгодно. Так оно, конечно, и есть. Средств у них хватает вполне, они могут позволить себе не скупиться. А неудачник знает, что, если он попадет в тюрьму, о семье его, если таковая у него есть, позаботятся. Возможно, и побег ему организуют.

— Не кажется ли вам, — сказал сэр Рональд, — что вряд ли есть смысл продолжать эти рассуждения? Ведь мы все твердим одно и то же!

Мак Нил засмеялся:

— Чего же вы ждете от нас, сэр?

— Ну, видите ли, — медленно протянул сэр Рональд, — в главном-то мы все согласны. Согласны в том, как нам следует действовать, и чего мы хотим достигнуть. По-моему, было бы разумнее раскопать какие-нибудь мелочи, сами по себе вроде бы ничего не означающие, а на самом деле они подчас столь необычны, что наводят на размышления. Затрудняюсь объяснить, что я имею в виду, но вспомните-ка дело Кульвера. Чернильное пятно! Помните? Чернильное пятно вокруг мышиной норки. Ну зачем человеку понадобилось выливать чернила в мышиную нору? Казалось, сущие пустяки. Да и дать ответ на этот вопрос было не так-то легко. Но когда мы ответ нашли, он привел нас куда следовало. Вот, грубо говоря, что я имею в виду… Именно мелкие странности. До того непонятные, что над ними часами можно голову ломать. Я вижу, Дед кивает…

— Совершенно с вами согласен, — подтвердил старший инспектор Дэви. — Давайте, ребятки, припомним что-нибудь в таком роде. Пусть даже это будет какой-нибудь тип в странном головном уборе…

Ответа не последовало. Присутствующие недоуменно переглянулись.

— Давайте, давайте! — продолжал Дед. — Ладно, начну я. С виду просто одна забавная историйка, но, может, в ней что-то есть. Нападение на банк «Лондон и метрополитен». Филиал на Кармоли-стрит. Помните? Мы составили список мелькавших там автомобилей, их марок, их цвета и их номерных знаков. Обратились к свидетелям, к прохожим, и те откликнулись, да еще как откликнулись! В результате мы отобрали из этой массы семь автомашин, которых видели рядом с банком, и каждая из них могла участвовать в ограблении.

— Так, так, продолжайте, — сказал сэр Рональд.

— Из них две или три машины проследить не удалось. На них, видимо, были сменены номера. Обычное дело. Такое случается сплошь и рядом. В конце концов, мы их все-таки нашли. Но я хочу напомнить об одной детали. Автомобиль марки «Моррис-Оксфорд», цвет черный, номер Си Эм Джи 256, о чем сообщил дежурный полицейский. И добавил, что за рулем сидел судья Ладгроув.

Он огляделся. Его слушали, но без особого интереса.

— Да, да, — повторил он, — все оказалось не так. Судья Ладгроув — тип достаточно заметный хотя бы потому, что он безобразен, как смертный грех. Так вот, именно в это время судья находился в суде. Его машина тоже «Моррис-Оксфорд», но номер ее не Си Эм Джи 256… — Он вновь оглядел собравшихся. — Ладно, ладно, ну и что? — скажете вы. Но известно ли вам, какой номер машины у судьи? Си Эм Джи 265. Похоже, а? Именно такую ошибку совершают те, кто старается запомнить номер автомобиля.

— Простите, — сказал сэр Рональд, — я что-то не понимаю…

— Вот именно… — отозвался Дэви, — тут пока и понимать нечего. Просто вот что: похожие номерные знаки, буквы те же, а цифры 256 и 265. Интересное совпадение, не правда ли? Автомобиль «Моррис-Оксфорд», цвет тоже черный, один номер от другого отличается всего одной цифрой, а за рулем человек, чрезвычайно похожий на владельца автомобиля…

— Вы хотите сказать?..

— Всего-навсего одна цифра — ошибиться нетрудно!..

— Простите, Дэви, и все же я не понимаю…

— Так вот, автомобиль «Моррис-Оксфорд» с номером Си Эм Джи 256 проехал по улице через две с половиной минуты после ограбления банка. За рулем свидетель узнал судью Ладгроува.

— Вы имеете в виду, что это и был судья? Да бросьте, Дэви!

— Нет, я вовсе не хочу сказать, что это был судья Ладгроув и что он участвовал в ограблении банка. Судья жил в отеле «Бертрам» на Понд-стрит, а во время ограбления находился в суде. Все это проверено и доказано. Я другое говорю, а именно: номерной знак автомобиля, а также показание свидетеля, знавшего в лицо старого Ладгроува и утверждавшего, что именно он был за рулем. Это совпадение не случайно. Оно должно что-то означать. По-видимому, оно ничего не означает, и это очень жаль.

Комсток беспокойно шевельнулся в кресле.

— Нечто похожее на это произошло в Брайтоне[14]: дело о драгоценностях. Какой-то старый адмирал… Забыл его фамилию. Одна женщина утверждала, что видела его на месте происшествия.

— А его там не было?

— В том-то и дело, что не было. В ту ночь он находился в Лондоне. Присутствовал на каком-то собрании. По-моему, речь шла о торжественном ужине моряков.

— Он ночевал в своем клубе?

— Нет, он остановился в отеле. Кажется, это тот самый, который вы только что упомянули, Дед, — отель «Бертрам», если не ошибаюсь. Тихий, приличный отель. Там вечно топчутся разные старикашки, чаще всего военные в отставке.

— Отель «Бертрам»… — задумчиво произнес старший инспектор Дэви.

Глава 5

Мисс Марпл проснулась рано, ибо она всегда просыпалась рано. Постель пришлась ей по вкусу, спать было удобно.

Она подошла к окну и раздвинула занавески, впустив в комнату белесый свет лондонского утра. Все же зажигать электричество она не собиралась. Отменный ей дали номер и совершенно в стиле отеля «Бертрам». Обои с розами, большой, хорошо отполированный комод красного дерева, и туалетный столик в том же духе. Два стула и одно кресло, сиденье которого оказалось не слишком низким. Одна из дверей вела в ванную комнату вполне современного стиля, но была она оклеена обоями с розочками, что лишало это помещение его обычного замораживающе-гигиенического вида.

Мисс Марпл решила еще немножко полежать в постели. Она взбила подушки, прислонила их к спинке кровати и взглянула на часы: было половина седьмого. Она взяла Библию, с которой не расставалась даже в поездах, и полулежа прочитала полторы страницы — свой обычный урок. Затем мисс Марпл достала вязанье и стала вязать. Поначалу работа не спорилась, так как скованные ревматизмом пальцы по утрам плохо ее слушались, но затем дело пошло на лад, ощущение скованности постепенно уходило.

«Вот и новый день пришел, — сказала себе мисс Марпл, радостно встречающая каждое утро. — Новый день. А кто знает, что этот день принесет?»

Она отложила вязание, устроилась поудобнее и стала лениво перебирать обрывки мыслей, копошившихся в голове. Селина Хэзи… Какой прелестный домик был у нее в Сент-Мери Мид, а теперь новый владелец испортил дом, покрыв его безобразной зеленой крышей… Горячие булочки… Пожалуй, слишком много в них масла, но зато вкусно… Подумать только, здесь подают тминный кекс!.. Но могла ли она ожидать, что отель «Бертрам» останется точно таким, каким был когда-то… Ведь как хотите, а время на месте не стоит. Остановить время можно, если только истратить уйму денег… Ни единого кусочка синтетики или пластмассы! Надо полагать, им удается покрывать свои расходы! Ведь это возвращение к прошлому привлекает многих и многих. Забавно, до чего нынче всем по душе старомодные розы и настоящий, без примесей и подделок, чай… В этом отеле есть что-то театральное… Что, впрочем, естественно… Ведь минуло пятьдесят… нет, почти шестьдесят, с тех пор как она, мисс Марпл, была здесь. А сейчас отель кажется ей театральным — она уже привыкла жить в ином времени… Нет, нет, тут явно возникают весьма забавные проблемы… Атмосфера, люди…

Мисс Марпл отбросила вязанье.

— Что-то тут не то, — прошептала она вслух. — Нет, не то! И не так-то просто понять, в чем дело!

Откуда взялось это странное чувство беспокойства, которое охватило ее вчера вечером? Чувство, что тут что-то не так…

Эти пожилые люди — все они похожи на тех, каких она здесь видела полвека назад. Но тогда они выглядели естественно, а сейчас — нет. Современные пожилые люди не похожи на прежних пожилых людей, у них, у современных, вид какой-то загнанный, они явно озабочены домашними неполадками, с которыми им уже не под силу справиться, они заседают в комитетах, пытаясь показать себя и умелыми, и энергичными. Старые дамы подсинивают свои седины либо носят парики, а их руки совсем не похожи на те нежные, тонкие пальчики, какие остались в памяти мисс Марпл. Руки современных пожилых женщин загрубели от вечной возни с новомодными моющими средствами.

Итак… да, да, было в этих людях что-то ненастоящее. Но ведь они же были настоящими! Селина Хэзи, к примеру, настоящая. И тот довольно красивый старик военный, сидевший в углу, — тоже настоящий. Мисс Марпл была с ним когда-то знакома, но не помнила его имени…

Мисс Марпл взглянула на часы. Половина восьмого. Время ее завтрака. Она прочитала инструкции — прекрасный крупный шрифт. Можно обойтись без очков. Завтрак либо заказывают по телефону, либо нажимают кнопку звонка с надписью: «Горничная». Что и сделала мисс Марпл.

Результат был поразительный. Почти сразу же в дверь тихонько постучали, и появилась горничная, весьма миленькая. Настоящая горничная, выглядящая ненастоящей, одетая в полосатое ситцевое платьице… а на голове у нее свежевыстиранный чепец, именно чепец! Розовое, улыбающееся, эдакое деревенское личико. (Нет, откуда только они берут таких?)

Мисс Марпл заказала завтрак. Чай, яйцо-пашот[15], свежие рогалики. Видно, горничная была на редкость тренированна и даже не упомянула об апельсиновом соке и об овсянке.

Через пять минут завтрак появился. Солидных размеров поднос с большим пузатым чайником, густое молоко и серебряный кувшин с кипятком. Два прекрасно сваренных яйца на поджаренном кусочке хлеба и круглый кусок масла. Мармелад, мед, клубничное варенье. Прекрасные рогалики, пахнущие настоящим хлебом, — нет лучшего запаха во всем мире! И кроме того, яблоко, груша и банан.

Завтрак прекрасный. Она и сама могла бы его приготовить, но тут с ним не нужно было возиться. Его принесли ей в комнату, не как королеве, а просто как пожилой даме, живущей в хорошем, пусть не слишком дорогом отеле. Ну совсем как в 1909 году! Мисс Марпл поделилась своим восхищением с горничной, и та улыбнулась в ответ:

— Да, мэм, шеф-повар очень старается, чтобы завтрак пришелся по вкусу нашим клиентам.

Глаза мисс Марпл с доброжелательным интересом остановились на горничной. Отель «Бертрам» и впрямь способен творить чудеса! Настоящая горничная!

— Давно вы тут работаете?

— Около трех лет, мэм.

— А до этого?

— В отеле в Истбурне. Ужасно современный, но мне больше нравятся старые отели, такие, как этот.

Мисс Марпл прихлебнула чай. И тут вдруг заметила, что напевает слова давно забытой песенки: «О, где ж ты была всю мою жизнь…»

Горничная взглянула на мисс Марпл с легким изумлением.

— Я просто вспомнила одну старую песенку, — пробормотала мисс Марпл, как бы желая оправдаться. — От нее все были без ума в свое время. — И вновь она тихонько пропела: — «Ах, где ж ты была всю мою жизнь…» — Может, вы слыхали эту песенку? — спросила мисс Марпл.

— Я ведь… — У горничной был извиняющийся вид.

— Ах да, вы слишком молоды! Когда попадаешь в ваш отель, невольно вспоминаешь прошлое!

— Да, мэм, многие дамы, которые здесь останавливаются, испытывают, по-моему, то же самое.

— В какой-то степени они поэтому здесь и останавливаются, — сказала мисс Марпл.

Горничная вышла. Очевидно, она уже успела привыкнуть к старым дамам, предававшимся своим воспоминаниям.

Мисс Марпл окончила завтрак и встала, радостно улыбнувшись при мысли о том, что торопиться ей некуда. План на сегодня был составлен еще заранее: утро будет посвящено покупкам. Но не будем слишком переутомляться. Сегодня, возможно Оксфорд-стрит. А завтра Найтсбридж. Вот какие радостные мысли веселили мисс Марпл.

Было около десяти утра, когда она вышла из своего номера в полном снаряжении — шляпка, перчатки, зонтик (на всякий случай, хотя погода прекрасная) и сумка, самая парадная сумка мисс Марпл…

Соседняя дверь распахнулась, и кто-то выглянул в коридор. Это была Бесс Седжвик. Она быстро отступила назад и шумно захлопнула дверь.

«В чем дело?» — подумала мисс Марпл, спускаясь по лестнице. Она предпочитала не пользоваться лифтом, а спускаться вниз пешком. Так она чувствовала себя бодрее. Шаги ее становились все медленнее и медленнее… Она остановилась.

Когда полковник Люскомб вышел из своего номера и зашагал по коридору, дверь на верхней площадке резко распахнулась и голос леди Седжвик произнес:

— Ну, наконец-то! Я уже давно вас поджидаю. Куда бы нам пойти поболтать? Я имею в виду, чтобы не натыкаться каждую минуту на какую-нибудь из старушек!

— Право, Бесс, я сам толком не знаю… Но, кажется, тут есть нечто вроде читальни…

— Поднимитесь-ка лучше ко мне. Да побыстрей, не стоит давать горничной пищи для размышлений о нас с вами…

Полковник Люскомб не слишком охотно переступил порог, и дверь за ними тут же закрылась.

— Вот уж никак не думал, что вы остановитесь здесь, Бесс, даже понятия не имел!

— Не сомневаюсь, что не имели.

— Я имею в виду… Я бы никогда не привез сюда Эльвиру. А ведь знаете, Эльвира здесь!

— Да, я ее видела вместе с вами вчера вечером.

— Но мне в голову не могло прийти, что вы тут! Уж чересчур неподходящее для вас место!

— Почему это? — холодно отозвалась Бесс Седжвик. — Самый комфортабельный отель в Лондоне. И почему бы мне здесь не остановиться?

— Но поймите же, я представления не имел… Я… я…

Она взглянула на него и засмеялась. На ней был прекрасно скроенный темный костюм и ярко-изумрудная блузка. Какая же она веселая, жизнерадостная. Рядом с ней полковник Люскомб выглядел увядшим стариком.

— Дерек, милый, не огорчайтесь! Я ведь не обвиняю вас в том, что вы пытались подстроить сентиментальную встречу матери с дочерью. Такие вещи иногда случаются: люди натыкаются друг на друга в самых неожиданных местах. Но вы должны увезти отсюда Эльвиру, Дерек. И вы должны это сделать немедленно, сегодня же.

— Хорошо, хорошо, она уедет! Я привез ее сюда всего на два дня. Просто хотел повести ее в театр… Завтра она отправится к Мелфордам.

— Бедная девочка, как же ей будет там скучно!

Люскомб озабоченно взглянул на Бесс:

— Стало быть, ей там будет скучно?

Бесс сжалилась над полковником:

— Ну, возможно, после скучнейшего пребывания в пансионе в Италии, ей, чего доброго, покажется там чертовски весело.

Люскомб собрался с духом:

— Послушайте, Бесс, я был ужасно удивлен, увидев вас здесь, но только не думайте, что я… Короче, я хочу сказать: а вдруг так предназначено самой судьбой? Представился случай, вы же, вероятно, догадываетесь, как девочка должна себя чувствовать…

— Что вы имеете в виду, Дерек?

— Ведь вы же ее мать!

— Да, конечно, я ее мать. А она моя дочь. Никакой радости от этого ни ей, ни мне не было, да вряд ли и будет…

— Ну этого вы не знаете! Я считаю… Считаю, она чувствует…

— С чего это вы взяли? — нахмурилась Бесс Седжвик.

— С ее собственных слов. Вчера она мне сама сказала об этом. Спросила меня, где вы, что вы делаете…

Бесс Седжвик подошла к окну. С минуту она молча барабанила по стеклу.

— Вы очень добры, Дерек, — проговорила она наконец. — И мысли у вас добрые. Но они ни к чему, мой бедненький ангел! Внушите это себе! Все ваши речи ни к чему и даже могут быть опасны.

— Да бросьте, Бесс! Опасны?

— Да, да, да. Именно опасны. Я опасна. Я всегда была опасна.

— Когда я вспоминаю некоторые ваши поступки… — протянул полковник.

— Это уж дело мое, — сказала Бесс Седжвик, — игра с опасностью давно вошла у меня в привычку. Нет, не то. Скорее, это пагубная склонность. Вроде наркотика. Только поэтому жизнь в моих глазах становится красочной, а иначе и жить-то не стоит. Вот оно как. Быть может, в этом моя погибель, а может, и нет, это уж как получится. Я никогда не грешила наркотиками, вообще не нуждалась в них. Опасность — вот мой наркотик. Но люди, ведущие такую жизнь, могут причинить вред другим. Не будьте упрямым старым ослом, Дерек. Держите девочку подальше от меня. Хорошего я ей не сделаю, а вред причинить могу. Постарайтесь, чтобы она даже не знала, что я в этом отеле. Позвоните Мелфордам и отвезите ее к ним сегодня же. Придумайте что-нибудь, чтобы объяснить такую спешку…

Полковник Люскомб нерешительно подергал себя за усы.

— Это ошибка с вашей стороны, Бесс! — Он вздохнул. — Она спрашивала: где вы? Я сказал: за границей.

— А я там и буду через полсуток. Так что все складывается как нельзя удачнее.

Она подошла к полковнику, поцеловала его в подбородок, затем, ловко повернув его за плечи, открыла дверь и слегка подтолкнула к выходу. И тут, выходя, полковник Люскомб заметил, что появилась старая дама с той стороны, куда вела лестница. Дама шарила в своей сумке, бормоча себе под нос: «Боже мой, боже мой! Нет, конечно же я забыла это в номере. Ах, боже мой!»

Она прошла мимо полковника, словно и не обратив на него внимания, но, как только он начал спускаться по лестнице, мисс Марпл остановилась у двери своего номера и бросила на уходящего Люскомба острый взгляд. Затем посмотрела на дверь Бесс Седжвик. «Вот, значит, кого она поджидала, — прошептала про себя мисс Марпл, — интересно, зачем?»

После сытного завтрака каноник Пеннифазер, проходя через холл, не забыл оставить свой ключ у администратора, затем благополучно выбрался из вращающейся двери и был тут же усажен в такси швейцаром-ирландцем, в чью обязанность входило отправлять клиентов на автомобиле.

— Куда поедем, сэр?

— О господи! — промямлил каноник Пеннифазер, и в голосе его прозвучал неподдельный испуг. — И верно: куда это я собирался ехать?

Пока каноник Пеннифазер и швейцар пытались выяснить этот вопрос, движение на Понд-стрит задержалось на несколько минут. Но, в конце концов, каноника осенило, и таксисту было сказано ехать в Британский музей[16].

Швейцар, оставшись один, ухмыльнулся и, так как никто из дверей пока не выходил, стал прогуливаться вдоль фасада отеля, потихоньку насвистывая мотив старой песенки.

Из внезапно распахнувшегося окна нижнего этажа его окликнул чей-то голос:

— Так вот где, оказывается, ты приземлился, Мики! С чего это тебе вздумалось устроиться здесь?

Он быстро повернулся и замер от изумления. Леди Седжвик высунулась в открытое окно.

— Ты что ж, не узнаешь меня?

Лицо швейцара внезапно просияло:

— Да неужели же это маленькая Бесси? Подумать только! После всех этих долгих лет! Маленькая Бесси!

— Никто, кроме тебя, не звал меня «Бесси». Отвратительное имя! Что ты делал все эти годы?

— Так, всего помаленьку, — сдержанно отозвался Мики. — Газеты обо мне не писали. Это о тебе они пишут. Приходилось время от времени читать о твоих приключениях.

Бесс Седжвик засмеялась.

— Во всяком случае, я сохранилась лучше, чем ты. Пьешь много. Впрочем, всегда много пил.

— Сохранилась ты хорошо, потому что у тебя денег полно.

— Тебе и деньги бы не помогли. Ты бы пил еще больше и давно отправился бы к чертовой бабушке. Да, да, поверь мне! Так почему же все-таки ты сюда попал? Вот что я хочу знать! Как тебя вообще-то взяли на это место?

— Мне нужна была работа. А у меня есть это… — Он показал на медали, украшавшие его грудь.

— Понимаю, — задумчиво протянула она, — и все настоящие?

— Ясно, настоящие! Почему бы им не быть настоящими?

— Ладно, я тебе верю. Храбрым ты всегда был. Всегда умел драться. Да, по моему убеждению, армия — самое подходящее для тебя место.

— Подходящее во время войны, ну а куда прикажешь деваться в мирное время?

— Стало быть, ты поступил сюда. Понятия не имела…

— О чем ты не имела понятия, Бесси?

— Неважно. Странно снова увидеть тебя через столько лет!

— Я-то не забыл, — сказал мужчина. — Я никогда не забывал тебя, маленькая Бесси. Какой же прелестной девочкой ты была! Такой стройненькой девочкой!

— Глупой девчонкой, дурочкой, вот кем я была! — протянула леди Седжвик.

— Это-то верно. Ума у тебя было маловато. Была б ты поумнее — разве бы связалась со мной? А как ты умела обращаться с лошадьми! Помнишь эту кобылку… как ее звали? Ах да! Молли О'Флин. Ну и злобная была чертовка.

— Только ты и мог на ней усидеть! — улыбнулась леди Седжвик.

— Она бы и меня сбросила, если б смогла. Но как поняла, что со мной не выйдет, — сдалась. Не лошадь, а красотка, загляденье! Если уж мы заговорили о верховой езде, ни у одной женщины в тех местах не было такой посадки, как у тебя. И бесстрашная к тому же! Это, впрочем, при тебе осталось. Самолеты, гоночные автомобили…

Мики приблизился к окну:

— А я ведь не забыл Баллигоулан, — сказал он со значением. — Иногда даже думал тебе написать…

Голос Бесс Седжвик прозвучал жестко:

— Что ты имеешь в виду, Мик Горман?

— Просто говорю, что ничего не забыл. Просто тебе напоминаю.

Все так же жестко Бесс Седжвик продолжала:

— Если ты имеешь в виду то, что думаю я, то выслушай мой совет. Посмей только мне в чем-нибудь помешать, и я застрелю тебя, как крысу. Мне ведь приходилось убивать…

— Небось за границей?

— За границей или здесь — для меня разницы нет.

— А, господи боже мой, верю, что ты на все способна! — восхищенно воскликнул Мики. — В Баллигоулане…

— В Баллигоулане, — перебила она, — тебе заплатили, чтобы ты молчал, и хорошо заплатили. И ты взял деньги. Больше от меня ничего не получишь, не надейся.

— Недурная могла бы получиться романтическая историйка для воскресных газет…

— Ты, надеюсь, меня слышал?

— Да ну, — засмеялся он, — я же шучу. В жизни не причиню вреда моей маленькой Бесси. Буду молчать.

— И молчи!

Она захлопнула окно. Затем взглянула на письменный стол, где на бюваре[17] лежало ее неоконченное письмо. Она схватила его, смяла в комок и бросила в корзину для бумаг. Потом она порывисто встала с кресла и вышла из комнаты. Выходя, она даже не оглянулась.

Маленькие читальни в отеле «Бертрам» могли показаться пустыми, хотя пустыми они не были. По два письменных стола стояли у окон, справа стол, на котором лежали журналы, слева кресла с высокими спинками, повернутые к камину. Тут в послеполуденные часы любили посидеть старые джентльмены, бывшие военные, и, укрывшись от посторонних глаз, уютно дремали вплоть до чая. Тот, кто приходил сюда писать письма, обычно дремлющих не замечал. В утренние часы эти кресла спросом не пользовались.

Но случилось так, что именно этим утром оба кресла были заняты. В одном сидела старая дама, в другом — юная девушка. Вдруг девушка вскочила на ноги. С секунду она постояла на месте, неуверенно глядя на дверь, через которую только что вышла леди Седжвик, затем двинулась к выходу. Лицо Эльвиры Блейк было смертельно бледно.

Прошло еще минут пять, и с другого кресла поднялась старая дама. Мисс Марпл решила, что отдых, который она себе обычно позволяла после утреннего одевания и прогулки вниз по лестнице, продолжался достаточно долго. Настало время выйти и насладиться радостями Лондона. Она шла к выходу, размышляя о том, какой именно автобус ей нужен. Но у швейцара было на этот счет иное мнение.

— Вам нужно такси, мэм, — твердо заявил он.

— Не думаю, — сказала мисс Марпл. — По-моему, автобус номер двадцать пять, который останавливается тут поблизости, довезет меня…

— Автобус вам не нужен, — так же твердо заявил швейцар. — Входить в автобусы и выходить оттуда — просто опасно в наше время! Резко трогаются с места, неожиданно останавливаются — до пассажиров им и дела нет! Сейчас свистну такси, и вы поедете, куда вам надо, как королева.

Мисс Марпл сдалась:

— Ну что ж, будь по-вашему. В самом деле, лучше взять такси.

Швейцару и свистеть не пришлось. Он просто щелкнул пальцами, и как по волшебству возникло такси. Мисс Марпл была услужливо усажена в автомобиль, и тут она внезапно решила, что поедет в магазин «Робинзон и Клеверс», где большой выбор настоящих полотняных простынь. Она и впрямь чувствовала себя королевой, как посулил ей швейцар. Она заранее наслаждалась видом полотняных простынь, полотняных наволочек и настоящих кухонных полотенец, без всяких бананов, винных ягод, прыгающих сквозь обручи собак и прочих художеств, которые только раздражают, когда вытираешь посуду…

Леди Седжвик подошла к администратору:

— Мистер Хамфрис у себя в кабинете?

— Да, леди Седжвик. — Мисс Гориндж подняла на спрашивающую изумленные глаза.

Леди Седжвик зашла за барьер, стукнула в дверь и вошла, не дожидаясь приглашения.

Мистер Хамфрис тоже был явно поражен:

— Чем могу?..

— Кто нанял сюда этого человека, Майкла Гормана?

Мистер Хамфрис забормотал в ответ:

— Парфит ушел… попал в автомобильную аварию месяц назад. Пришлось срочно его заменить… Этот нам показался подходящим. Рекомендации хорошие… служил в армии… Словом, в прошлом все в порядке… Ну не слишком умен, но это… но это даже полезно иногда… Вы что-нибудь знаете дурное о нем?

— Знаю достаточно, чтобы не желать его здесь видеть.

— Если вы настаиваете, — медленно протянул Хамфрис, — мы сегодня же предупредим его…

— Нет, — так же медленно протянула леди Седжвик, — нет, уже слишком поздно… Неважно.

Глава 6

— Эльвира!

— Привет, Бриджет!

Эльвира вошла в подъезд дома № 180 по Онслоу-сквер, дверь ей заранее распахнула Бриджет, которая из окна следила за приближением подруги.

— Идем наверх, — предложила Эльвира.

— Ну конечно! А то нас застукает мамочка.

Девушки помчались наверх по лестнице, избегнув таким образом встречи с матерью Бриджет, которая с запозданием вышла из своей спальни.

— Честное слово, тебе повезло, что у тебя нет мамы, — слегка задохнувшись, промолвила Бриджет, вводя подругу в свою комнату и крепко закрывая дверь. — Правда, моя мама ужасная милочка и все такое прочее, но, господи, эти вечные вопросы, которые она задает мне с утра до вечера! Куда я пошла, с кем познакомилась? И не родственники ли мои новые знакомые каких-то субъектов из Йоркшира, наших однофамильцев? До того бессмысленные вопросы…

— А им больше заниматься нечем, — неопределенно протянула Эльвира. — Слушай, Бриджет, у меня есть дело, и очень важное. Ты должна мне помочь.

— Конечно, если смогу. Дело идет о мужчине?

— Нет. (Бриджет разочарованно вздохнула). Мне необходимо съездить на сутки в Ирландию, но, возможно, я задержусь и дольше. Тебе придется меня прикрывать.

— В Ирландию? А зачем?

— Сейчас сказать не могу. Нет времени. Я должна завтракать с моим опекуном полковником Люскомбом в ресторане Прюнье в половине второго.

— А куда ты дела эту Карпентер?

— Удрала от нее, когда мы были в магазине.

Бриджет хихикнула.

— А после завтрака они повезут меня к Мелфордам. Придется жить у них, пока мне не исполнится двадцать один год.

— Какой ужас!

— Как-нибудь выкручусь. Кузину Милдред ничего не стоит обвести вокруг пальца. Меня устроили повышать образование в учреждение, которое называется «Современный мир». Там водят по лекциям, по музеям, по картинным галереям, в палату лордов и тому подобное. Вся прелесть в том, что никто не узнает, бываешь ты там или нет. Мы с тобой зря времени терять не будем.

— Очень надеюсь, — снова хихикнула Бриджет. — В Италии нам это недурно удавалось, правда? Старая Макаронница воображала, что мы ужасно примерные! Ей и в голову не приходило, что ее обманывают!

Обе девушки засмеялись, вспоминая свои проделки.

— Но нужно было все как следует заранее обдумывать, — сказала Эльвира.

— И нужно было уметь хорошо врать, — добавила Бриджет. — Гвидо писал тебе?

— Да, да, я получила от него длинное письмо, подписанное «Гиневра», как будто от подруги. Но хватит болтать, Бриджет! Нам надо еще столько успеть сделать, а времени осталось всего полтора часа. Слушай внимательно. Завтра я назначена к зубному врачу. Отменить прием пустяки. Либо я отменю по телефону, либо ты отменишь отсюда. Затем в середине дня ты позвонишь Мелфордам, только сделай вид, что звонишь не ты, а твоя мама, и скажешь, что зубной врач назначил мне прийти еще и на следующий день и я до завтра останусь у вас.

— Ну, этот номер должен пройти. Они скажут, как это мило с нашей стороны. А вдруг ты не вернешься на следующий день?

— Тогда тебе придется еще раз позвонить…

Бриджет призадумалась.

— У нас еще полно времени, что-нибудь изобретем! — нетерпеливо воскликнула Эльвира. — Главное, что меня беспокоит сейчас, это деньги! У тебя, конечно, денег нет?

— Всего два фунта.

— Мало! Мне ведь нужен билет на самолет. Я уже смотрела расписание. Лету всего два часа. Все зависит от того, сколько времени уйдет у меня там.

— Можешь ты мне сказать, что ты там собираешься делать?

— Нет, не могу. Но это ужасно, ужасно важно!

При этих словах голос Эльвиры дрогнул так, что Бриджет взглянула на нее удивленно:

— Значит, это настолько серьезно, Эльвира?

— Да. Очень.

— И никто не должен об этом знать?

— Да. Именно. Это совершенно, совершенно секретно! Мне надо выяснить насчет одной вещи: правда это или нет. Как глупо получилось с деньгами! И самое идиотское то, что я богата! Мне это мой опекун сказал. А дают мне всего жалкую сумму на тряпки. И так будет еще продолжаться и продолжаться!

— А твой опекун полковник — как его там? — он не может тебе дать немножко денег взаймы?

— Это уж совсем никуда не годится! Он задаст мне уйму вопросов, непременно захочет знать, зачем мне понадобились деньги.

— Да, да, ты права. Почему это все вечно пристают к человеку с вопросами? Вообрази: стоит кому-то мне позвонить, так мамочке обязательно надо знать, кто звонил! А ведь это ее совершенно не касается!

Эльвира кивнула в знак согласия, но думала она явно о другом.

— Тебе когда-нибудь приходилось иметь дело с ломбардами, Бриджет?

— Никогда. Понятия не имею, как это делается.

— Думаю, это совсем нетрудно, — сказала Эльвира.

— Но у меня нет драгоценностей, которые можно было бы заложить, — вздохнула Бриджет.

— А у твоей мамы?

— По-моему, нам лучшей к ней не обращаться!

— Это верно, но… А стащить ничего нельзя?

— Что ты, это разве можно делать? — возмутилась Бриджет.

— Да? Возможно, ты права. Хотя я уверена, что твоя мама ничего бы не заметила. Мы бы успели вернуть вещь, пока она хватится. Ну что ж, пойдем к мистеру Болларду.

— Кто это мистер Боллард?

— Ну, нечто вроде нашего семейного ювелира. Я всегда ношу к нему в починку часы. Он меня знает с тех пор, когда мне было лет шесть. Давай, Бриджет, идем к нему немедленно. Времени как раз хватит.

— Лучше выйдем черным ходом, — предложила Бриджет, — иначе мамочка начнет спрашивать, куда и зачем мы пошли.

Очутившись на Бонд-стрит, около дома, где помещался известный ювелирный магазин «Боллард и Уитли», девушки еще раз согласовали план действий.

— Ты на самом деле все поняла, Бриджет?

— Думаю, что да, — вяло отозвалась Бриджет.

— Прежде всего, — сказала Эльвира, — давай синхронизируем наши часы!

Бриджет слегка оживилась. Ученое слово «синхронизируем» произвело на нее благоприятное впечатление. Они сверили часы, и Бриджет перевела свои на одну минуту вперед.

— Момент действия наступит ровно в двадцать пять минут второго, — сказала Эльвира. — Времени у меня, как я уже говорила, хватит. Думаю, даже больше, чем надо, но это лучше, чем меньше!

— А если вдруг?.. — начала было Бриджет.

— Что вдруг?

— А если вдруг меня на самом деле задавят?

— Да никто тебя не задавит! — уверила Эльвира. — Ты прекрасно бегаешь, а все лондонские шоферы привыкли, что им то и дело приходится внезапно тормозить. Все будет в порядке.

Взглянув на Бриджет, Эльвира поняла, что ее слова вряд ли так уж убедили ее подружку.

— Ты не подведешь меня, Бриджет, не подведешь?

— Ладно, — пообещала Бриджет, — не подведу.

Бриджет перешла на другую сторону Бонд-стрит, а Эльвира толкнула входную дверь магазина «Боллард и Уитли», ювелиров и часовщиков, издавна пользовавшихся прекрасной репутацией. В магазине было красиво и тихо. Благообразного вида господин в сюртуке осведомился у Эльвиры, чем он может ей услужить.

— Я хотела бы видеть мистера Болларда.

— Мистера Болларда? А как о вас доложить?

— Скажите, что его хочет видеть мисс Эльвира Блейк.

Благообразный господин исчез, а Эльвира подошла к прилавку, где под стеклом на бархате футляров во всем своем великолепии блестели и сверкали броши, кольца и браслеты. Через несколько секунд появился сам мистер Боллард. Это был пожилой, лет шестидесяти, человек, старший партнер фирмы.

— А, мисс Блейк, оказывается, вы в Лондоне! Очень приятно вас видеть. Чем я могу вам служить?

Эльвира протянула ему крошечные часики:

— Они стали плохо идти. Можно их исправить?

— Разумеется. Дело несложное. — Мистер Боллард взял у нее часы. — По какому адресу мне их отослать?

Эльвира назвала адрес.

— Да, вот еще что… Мой опекун, полковник Люскомб, вы его знаете…

— Да, да, конечно.

— Он спросил меня, какой подарок мне бы хотелось получить к рождеству. Вот он и предложил мне зайти и выбрать то, что мне по душе. Он спросил, хочу ли я, чтобы он со мной пошел, но я сказала, что лучше уж я сама сначала пойду, потому что вы понимаете, как-то неловко получается… Я имею в виду цены, ну и тому подобное…

— Что ж, вас можно понять, — шутливо сказал мистер Боллард. — Что бы вы хотели, мисс Блейк? Брошь, браслет, кольцо?

— Пожалуй, брошку, — сказала Эльвира, — но мне бы хотелось покопаться в целой куче драгоценных вещиц…

Эти слова она сопроводила просящим взглядом. Мистер Боллард ответил на просьбу покупательницы доброй, сияющей улыбкой.

— Ну конечно, конечно! Если приходится торопиться, то и выбирать нет никакого интереса.

Следующие несколько минут прошли чрезвычайно приятно. Он доставал драгоценности то из одного ящика, то из другого, и вскоре множество браслетов и брошек было разложено перед Эльвирой на куске бархата. Казалось, это не составляло для мистера Болларда никакого труда. Время от времени Эльвира поворачивалась к зеркалу, прикладывая к себе ожерелье или брошь. Наконец выбор ее пал на хорошенький браслетик, часы с бриллиантами и две брошки.

— Сейчас мы все это запишем, — сказал мистер Боллард, — и, когда полковник Люскомб будет в Лондоне в следующий раз, он, очевидно, сам зайдет к нам и выберет вам подарок из облюбованных вами вещиц.

— По-моему, это будет чудесно! — воскликнула Эльвира. — Он непременно решит, что выбрал подарок сам, правда?

Ясные голубые глаза взглянули в лицо ювелира. А секундой раньше эти же голубые глаза заметили, что стрелки часов показывали ровно двадцать пять минут второго.

Внезапно снаружи послышался визг тормозов и громкий женский крик. Естественно, что взгляды всех присутствовавших в магазине обратились в сторону окон, выходивших на Бонд-стрит.

Рука Эльвиры скользнула с прилавка в карман ее элегантного костюма столь быстрым и ловким движением, что, если бы даже кто-нибудь случайно посмотрел в ее сторону, он все равно ничего бы не заметил.

— Ай-ай-ай, — вздохнул мистер Боллард, отводя глаза от окна, — еще немного, и она попала бы под машину. Глупая девчонка! Разве можно сломя голову перебегать улицу!

Эльвира уже шла к двери. Она взглянула на часы и воскликнула:

— Боже мой, как я задержалась! Я опаздываю на загородный поезд! Я вам ужасно благодарна, мистер Боллард! Надеюсь, вы не забудете про мои отложенные вещички?

Через минуту она была уже на улице. Быстро повернув налево и еще раз налево, она очутилась под аркой магазина обуви, и почти сразу к ней подбежала задыхающаяся Бриджет.

— Ох, — воскликнула она, — просто какой-то ужас! Я думала, что меня задавят. И я еще чулок порвала!

— Неважно, — сказала Эльвира и, взяв Бриджет за руку, потащила ее вдоль тротуара. — Идем же, идем!

— Скажи… это… все получилось?

Эльвира сунула руку в карман и продемонстрировала на ладони браслет, осыпанный бриллиантами и сапфирами.

— Ох, Эльвира, как у тебя духу хватило?

— А сейчас, Бриджет, иди в тот ломбард, который мы с тобой наметили. Войди и узнай, сколько они могут дать за эту штучку. Проси сто…

— А ты не думаешь?.. А вдруг?.. Я хочу сказать, а вдруг это уже попало в список украденных вещей?

— Не болтай чепухи. Как это могло так быстро попасть в список? В магазине еще ничего не заметили!

— Но, Эльвира, когда они заметят, они сразу подумают, даже наверняка решат, что ты его взяла!

— Да, если сразу же заметят пропажу, они могут подумать на меня.

— Они обратятся в полицию и…

Она не окончила фразы, потому что Эльвира отрицательно покачала головой, и ее белокурые волосы почти закрыли лицо, а губы сложились в загадочную полуулыбку:

— В полицию они не обратятся, Бриджет.

— Почему? Ты думаешь, что…

— Я тебе уже говорила, что у меня будет полно денег, когда мне исполнится двадцать один год. Тогда я смогу покупать у них уйму драгоценностей. Скандала они подымать не будут. Ну а теперь быстро беги и доставай деньги. Затем закажи на мое имя билет на самолет. А я хватаю такси и еду в ресторан. Я и так уже на десять минут опоздала. Итак, я вернусь завтра в половине одиннадцатого.

— Ох, Эльвира, как я буду о тебе беспокоиться! — простонала Бриджет.

Но Эльвира уже подозвала такси.

Побывав в магазине «Робинзон и Кливерс», мисс Марпл села в автобус и отправилась в универсальный Офицерский магазин[18]. Когда-то давным-давно тетка мисс Марпл обожала этот магазин. Разумеется, он уже не тот, что прежде. И мисс Марлл припомнила, как тетушка Элен, в своей шляпке и мантилье, разыскав в отделе гастрономии своего знакомого продавца, удобно усаживалась на стул. Никто никуда в те времена не спешил, и тетушка Элен спокойно прикидывала все, что она собирается купить сегодня же и заказать на будущее. Покончив с этим, тетя Элен вступала в разговор с продавцом, расспрашивала его о здоровье его матери, младшего сына и хромой свояченицы. Окончив беседу, тетя Элен весело спрашивала племянницу: «А что моя девочка думает по поводу завтрака?» После чего они поднимались на лифте на четвертый этаж, и их завтрак неизменно заканчивался клубничным мороженым.

Само собой разумеется, в Офицерском универмаге стало теперь куда больше лифтов, чем прежде. И вообще магазин сильно изменился. Повсюду светлее, и народу куда больше. Но мисс Марпл, хотя и вспоминала прошлое с нежностью, ничего не имела против настоящего. Ресторан в этом универмаге существовал по-прежнему, и там мисс Марпл собиралась позавтракать.

Внимательно ознакомившись с меню и соображая, что именно заказать, мисс Марпл оглядела зал ресторана, и вдруг брови ее слегка поползли вверх. Поразительное совпадение! Здесь оказалась та самая женщина, которую мисс Марпл до вчерашнего вечера никогда не видела, но зато видела множество ее фотоснимков — на бегах, на Бермудах, около собственного самолета или автомобиля. И только вчера мисс Марпл увидела эту даму во плоти. И, как часто бывает, вновь наткнулась на нее в самом неподходящем месте, ибо завтрак в Офицерском универмаге и Бесс Седжвик как-то ужасно друг с другом не сочетались. Мисс Марпл не удивилась бы, увидев Бесс, выходящей из какой-нибудь забегаловки в Сохо[19] или же в Ковент-Гардене[20] с бриллиантовой диадемой на голове. Но только не здесь, в этом магазине, который мисс Марпл мысленно связывала с военными, с их женами, дочками, тетками и бабушками. И все же это была Бесс Седжвик, на редкость элегантная в темном костюме и ярко изумрудной блузке, и сидела она за столиком с мужчиной. Молодой человек, с худым ястребиным профилем, в кожаной куртке. Эти двое о чем-то серьезно говорили, перегнувшись через столик, и заодно жевали, по-видимому не замечая, что именно они жуют.

Любовное свидание? Что ж, весьма возможно. Правда, кавалер моложе своей спутницы лет на пятнадцать — двадцать, но Бесс Седжвик до сих пор чрезвычайно привлекательная особа.

Мисс Марпл окинула молодого человека внимательным взглядом и решила, что он хорош собой. Но тут же решила, что он ей не по душе. «Похож на Гарри Рассела, — подумала мисс Марпл, как всегда выискивая прототипы в прошлом. — Никогда не было от него толку. И никогда не принес он добра женщинам, которые в него влюблялись».

«Она не станет слушать моих советов, — продолжала думать мисс Марпл, а я-то уж могла бы дать ей совет». Впрочем, любовные дела посторонних не касались мисс Марпл, а когда речь шла о романах, Бесс Седжвик, судя по всему, прекрасно могла сама о себе позаботиться.

Мисс Марпл вздохнула, доела свой завтрак и решила заглянуть в писчебумажный отдел магазина.

Одной из характерных черт мисс Марпл было любопытство, или, как она предпочитала называть это, «заинтересованность» в чужих делах.

Забыв, словно случайно, на столике свои перчатки, мисс Марпл отправилась к кассе и с умыслом прошла совсем близко от столика леди Седжвик. Уплатив по счету, она вдруг «обнаружила» отсутствие перчаток, вернулась за ними, но на обратном пути, к сожалению, уронила сумку. Сумка раскрылась, по полу рассыпались разные мелочи. Официантка ринулась на помощь, а мисс Марпл, притворившись очень смущенной выронила еще к тому же ключи и медные монеты.

Не так уж многого достигла она с помощью всех этих трюков, однако совсем бесполезными они не были: хорошо уже то, что объекты ее любопытства удостоили лишь мимолетным взглядом старую даму, которая все время что-то роняла.

Поджидая лифт, мисс Марпл восстанавливала в памяти обрывки услышанного разговора.

— Какой прогноз погоды?

— Порядок. Тумана не будет.

— Все готово для Люцерна?

— Да. Самолет вылетает в девять сорок.

Вот и все, что удалось услыхать ей в первый раз. Когда мисс Марпл шла обратно за перчатками, она узнала чуть больше.

Бесс Седжвик сердито говорила:

— Какого черта ты явился вчера в «Бертрам»? Не смей там показываться.

— Не беспокойся, все нормально! Я просто спросил, остановилась ли ты там, а всем известно, что мы друзья…

— Да не в том дело! Для меня «Бертрам» подходит, а для тебя — нет! Ты там сразу обращаешь на себя внимание!

— Ну и пусть!

— Идиот! Почему ты туда пришел, я спрашиваю, почему? Какая у тебя была причина там появляться? А причина была, я тебя знаю…

— Успокойся, Бесс.

— Какой же ты врун!

Это все, что смогла услышать мисс Марпл. По ее мнению, это было не так уж мало.

Глава 7

Вечером 19 ноября каноник Пеннифазер пообедал в своем клубе, где повидался с двумя-тремя друзьями, обсудил во время интересного и отчаянно язвительного разговора ряд спорных пунктов, касающихся датировки свитков Мертвого моря[21], и, взглянув на часы, сообразил, что ему пора в аэропорт. В холле канонику попался один из его друзей, доктор Уиттакер, издали весело крикнувший ему:

— Как дела, Пеннифазер? Давненько вас не видел. Что там на конгрессе? Возникли какие-нибудь интересные проблемы?

— Убежден, что возникнут.

— Вы только что оттуда?

— Да нет, я как раз туда. Тороплюсь в аэропорт.

— Вот как! — Уиттакер был явно удивлен. — А я почему-то думал, что конгресс начался сегодня.

— Нет, нет. Завтра. Девятнадцатого.

Каноник Пеннифазер уже был на пороге, когда Уиттакер вновь его окликнул:

— Но, дорогой мой, ведь девятнадцатое-то сегодня, разве не так?

Но каноник Пеннифазер этих слов уже не расслышал. Он поймал на Пэл-Мэл[22] такси и отправился в аэропорт. Вечером там было довольно людно. Но наконец очередь дошла до каноника, и он предъявил свой билет, паспорт и все прочие документы. Девушка за барьером, собиравшаяся было поставить на положенное место печать, внезапно остановилась:

— Извините, сэр, но ваш билет не в порядке.

— Как это не в порядке? Нет, нет, все в порядке. Рейс номер сто… Ох, я не вижу без очков!.. Сто с чем-то до Люцерна…

— Дата, сэр. На билете стоит дата: среда, восемнадцатое.

— Не может быть! То есть я хотел сказать, что сегодня среда, восемнадцатое!

— Извините, сэр. Сегодня девятнадцатое.

— Девятнадцатое!

В полной растерянности каноник извлек из кармана записную книжку и стал листать ее. Увы, пришлось убедиться: сегодня действительно было девятнадцатое. Значит, он собирался лететь на самолете, который улетел вчера.

— Ведь это означает, означает, господи боже, означает, что конгресс в Люцерне был вчера!

В отчаянье он застыл перед барьером, но сзади напирали пассажиры, ожидавшие своей очереди, и бесцеремонно оттеснили в сторону каноника, и так сраженного своими горестями. Он стоял в стороне, сжимая в руке бесполезный билет. В уме он перебирал различные варианты. Можно или нет обменять билет? Впрочем, какой смысл? Ведь сейчас около девяти, конгресс уже состоялся — он начался в десять утра. Вот что, оказывается, имел в виду доктор Уиттакер! Он решил, что каноник Пеннифазер уже вернулся с конгресса.

— О боже мой, боже мой, — бормотал каноник, — как же это я мог все так перепутать!

Он медленно побрел по улице, неся свой саквояж, стараясь доискаться, почему и как все спуталось в его голове. Наконец ему удалось привести свои мысли в относительный порядок, и он грустно покачал головой.

«А сейчас, — пробормотал он про себя, — сейчас надо пойти перекусить».

Но как ни странно, голода он не ощущал.

Бредя по Кромвел-роуд, он заметил ресторанчик, где подавали индийское кэрри[23]. Пусть он не голоден, решил каноник, но все-таки надо поесть, набраться сил, а потом пуститься на поиски гостиницы, да нет, нет этого-то как раз и не надо — он же остановился в отеле! Ну конечно же! Ведь он оставил за собой номер в отеле «Бертрам» на четыре дня! Бывает же такое чудесное везенье! У него есть номер, номер ждет его! Только и оставалось, что потребовать свой ключ и… И тут каноник смутно почувствовал, что назревают какие-то новые неприятности. Карман оттягивала подозрительная тяжесть.

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда ключ, размеры и вес которого, по мнению администрации отеля, должны удержать постояльца от желания унести с собой такую махину. Но каноника это не удержало.

«Номер девятнадцать, — радостно припомнил каноник. — Именно так. Какое счастье, что мне не надо идти и искать гостиницу! Тем паче, говорят, все отели переполнены. Ах да, это мне Эдмундс сказал сегодня в клубе. Комнату он нашел с огромным трудом».

Радуясь своей предусмотрительности — ведь не зря же он заранее заказал и оставил за собой номер, — каноник отодвинул тарелку с кэрри, не забыл за него заплатить и вновь вышел на Кромвел-роуд.

Как-то неловко было сразу идти в отель, ведь ему, канонику, полагалось сейчас обедать в Люцерне и беседовать на разные интересные и волнующие темы. Взгляд его упал на афишу кинотеатра: «У стен иерихонских». Чрезвычайно интересно проверить, насколько точно автор этого фильма следует Библии[24].

Каноник купил билет и вошел в тьму зрительного зала. Фильм ему понравился, хотя он никакого отношения к библейскому тексту не имел. Название «У стен иерихонских» имело чисто символическое значение — речь шла о брачных неурядицах одной дамы. Когда эти «стены» несколько раз обрушились, красавица героиня встретила сурового, грубоватого героя, которого она втайне давно любила, и любящие решили воздвигнуть такие «стены», которые смело выдержат испытание временем. Хотя фильм этот не был рассчитан на то, чтобы угождать вкусам пожилых священнослужителей, однако канонику Пеннифазеру он понравился. Ему нечасто доводилось смотреть подобные фильмы, и он решил, что сегодняшняя картина несколько расширила его знание жизни. Зажегся свет, был исполнен Национальный гимн, и каноник Пеннифазер вступил в огненную печь Лондона, чувствуя себя чуточку вознагражденным за те печальные события, какие ему довелось нынче пережить.

Вечер был ясный, и каноник решил отправиться в «Бертрам» пешком, правда, сначала он ухитрился сесть в автобус противоположного направления. Наступила полночь, когда он добрался до своего высокопорядочного отеля, хранившего в эти ночные часы такой вид, будто все его постояльцы уже давно спят мирным сном. Лифт был где-то на верхнем этаже, и каноник стал пешком подниматься по лестнице. Потом подошел к своей комнате, вставил ключ в замок, распахнул дверь и ступил внутрь.

Господь милосердный, да не бред ли это? Но кто… но каким образом?.. Занесенную над ним руку он увидел слишком поздно.

Последнее, что он ощутил, — как из глаз его посыпались звезды.

Глава 8

Ирландский экспресс мчался сквозь ночь. Или, говоря точнее, сквозь тьму предрассветных утренних часов.

Через определенные промежутки времени дизель издавал дьявольский, тревожный, предупреждающий вопль. Поезд мчался со скоростью восемьдесят миль в час. Шел он без опоздания.

Внезапно его ход резко замедлился, машинист затормозил. Отчаянно завизжали колеса. Все медленнее, медленнее… Охранник высунул голову в окно, увидел впереди красный сигнал, и тут поезд остановился. Кое-кто из пассажиров проснулся. Но большинство продолжали спать.

Какая-то старая дама, встревоженная внезапной остановкой, отворила дверь купе и выглянула в коридор. Неподалеку от себя дама увидела еще одну распахнутую дверь. Пожилой священнослужитель с копной густых седых волос поднимался по ступенькам в вагон. Дама решила, что он, верно, выходил наружу, чтобы узнать причину остановки.

Утренний воздух был свеж. В конце коридора раздался чей-то голос: «Это просто красный свет!» Пожилая дама вернулась к себе и попыталась заснуть снова.

Тем временем из сигнальной будки, размахивая фонарем, бежал человек. Из локомотива выпрыгнул помощник машиниста. К нему присоединился охранник. Человек с фонарем подбежал к ним и, задыхаясь, прерывисто крикнул:

— Впереди крушение! Товарный поезд сошел с рельсов…

В хвосте состава ирландского экспресса поднялись на насыпь шесть человек и вошли в дверь, заранее открытую для них в последнем вагоне. Шесть пассажиров из разных вагонов пошли им навстречу. С хорошо отрепетированной быстротой все они кинулись к почтовому вагону. По обе стороны этого вагона встали двое в шлемах и с дубинками в руках.

Человек в форме железнодорожника шел по коридорам вдоль поезда, давая объяснения проснувшимся пассажирам:

— Затор впереди… Минут на десять задержимся, не больше.

Произносилось это дружелюбным и успокоительным тоном.

Около локомотива машинист и его помощник лежали связанные, с кляпами во рту. Человек с фонарем крикнул:

— Тут все в порядке!

У насыпи, тоже связанный и тоже с кляпом во рту, лежал охранник.

Опытные взломщики в почтовом вагоне быстро закончили свою работу. Еще двое связанных людей лежали на полу. Запечатанные почтовые мешки были выброшены на перрон, где их уже ожидали.

А тем временем пассажиры в своих купе сетовали на то, что нынешние железные дороги уже не те, что были прежде.

Когда пассажиры вновь стали укладываться спать, темноту прорезал дикий рев.

— Господи, — пробормотала женщина, — неужели реактивный самолет?

— Нет, пожалуй, гоночный автомобиль.

Рев замолк в отдалении.

На шоссе Бедхэмптона, в девяти милях от места происшествия, на север шла колонна ночных грузовиков, освещая себе путь фарами. Большая белая гоночная машина молнией промчалась мимо.

А еще минут через десять машина свернула с главного шоссе.

Гараж, стоявший на перекрестке боковых дорог, был, судя по прибитому к нему объявлению, закрыт. Но сейчас двери немедленно распахнулись, белая машина въехала внутрь, и двери тут же закрылись вновь. Трое взялись за дело с молниеносной быстротой. Старые номерные знаки были заменены новыми. Шофер сменил куртку и кепку. Вместо куртки из белой овчины на нем оказалась куртка из черной кожи. Он покинул гараж. Минут через пять после его отъезда на дорогу, пыхтя, выполз старенький «Моррис-Оксфорд», за рулем которого сидел священнослужитель, и начал петлять по извилистым проселочным дорогам.

Шофер фургона, катившего по проселочной дороге, притормозил, увидев у плетня неподвижный «Моррис-Оксфорд» и стоявшего рядом пожилого человека.

Шофер фургона высунулся наружу:

— Что-нибудь случилось? Помощь не нужна?

— Спасибо. Фары не горят.

Собеседники подошли друг к другу и прислушались: все спокойно.

Несколько прекрасной отделки, явно американского происхождения, ящиков были перенесены из «Моррис-Оксфорд» в фургон.

Проехав милю-другую, фургон свернул на каменистую дорогу, которая привела к заднему двору большого и роскошного дома. Там, где когда-то были конюшни, стоял наготове белый «мерседес». Шофер фургона ключом открыл багажник «мерседеса», перенес туда ящики, захлопнул багажник, снова уселся за руль и уехал.

Глава 9

Эльвира Блейк взглянула на небо, и убедившись, что утро было чудесное, вошла в будку телефона-автомата. Она позвонила Бриджет в Онслоу-сквер.

— Хэлло, Бриджет?

— Ох, Эльвира, это ты! — Голос Бриджет звучал взволнованно.

— Да, я. Все было хорошо?

— Ох, нет. Было просто ужасно! Твоя кузина миссис Мелфорд вчера позвонила мамочке.

— Как? Насчет меня?

— Да. Я-то воображала, что я все так ловко устроила, когда позвонила ей в середине дня. Но оказалось, что она стала беспокоиться о твоих зубах. Боялась, что у тебя что-то серьезное. Абсцесс или что-нибудь в этом роде. Поэтому она сама позвонила дантисту, ну и, конечно, узнала, что там и духу твоего не было. Тогда она звонит мамочке. На нашу беду, мамочка оказалась сама у телефона. И, конечно, мамочка заявила, что ей ничего не известно, что тебя у нас, конечно, нет. Я просто не знала, что делать!

— А что же ты сделала?

— Притворилась, что ничего не знаю. Сказала, что, кажется, ты собиралась навестить каких-то друзей в Уимблдоне.

— Почему именно в Уимблдоне?

— Это первое, что пришло мне в голову.

Эльвира вздохнула:

— Ну ладно, придется, видимо, что-то изобрести. Ну например, что в Уимблдоне живет моя старая гувернантка. И чего это они суетятся, только все портят! Надеюсь, что кузина Милдред не вздумала обращаться в полицию? Хоть такой глупости не сделала?

— Ты сейчас к ним едешь?

— Не раньше вечера. У меня еще полно дел.

— Ты была в Ирландии? Все благополучно?

— Я узнала то, что хотела узнать.

— Какой у тебя мрачный голос!

— Да я и сама мрачная.

— Эльвира, чем тебе помочь? Что я могу для тебя сделать?

— Никто мне не поможет… То, что нужно, я обязана сделать сама. Ведь я надеялась, что все это — неправда, а оказалось — правда. И я сама не знаю, как теперь быть.

— Тебе грозит опасность, Эльвира?

— Не устраивай мелодрам, Бриджет! Мне надо быть осторожной, вот и все. Очень-очень осторожной.

— Значит, все-таки опасность есть?

После секундной паузы Эльвира протянула:

— Очень возможно, что у меня просто разыгралось воображение.

— Эльвира, а что ты собираешься делать с тем браслетом?

— А, с ним все в порядке. Мне удалось достать денег у одного человека, и, стало быть, я могу пойти в… — как это называется? — выкупить его. А затем верну его Болларду.

— А как они к этому отнесутся?.. Нет, мамочка, это из прачечной. Они говорят, что мы им не давали этой простыни. Да, мамочка, да, я скажу заведующей. Ладно, ладно.

Услышав этот монолог на другом конце провода, Эльвира усмехнулась и положила трубку. Затем достала кошелек, порылась в нем, отобрала несколько монет, положила их перед собой и снова сняла трубку. Набрав нужный номер, она вложила в автомат монету, нажала кнопку и заговорила тоненьким, немного задыхающимся голоском:

— Хэлло, кузина Милдред… Да, это я… Простите меня, пожалуйста. Да, да, знаю… Да, я собиралась… но, понимаете, милая старенькая Мадди, ну вы же ее помните, моя старенькая мадемуазель… Я написала вам открытку, да забыла ее отправить. Она и сейчас валяется у меня в кармане! Понимаете, она захворала, и никого около нее не было, и я только заехала посмотреть, как ее дела. Да, я собиралась к Бриджет, но тут узнала, что старушка больна, и все изменилось… Не понимаю, какое сообщение вы получили? Нет, это кто-то перепутал что-то… Да, да, я все вам объясню, когда приеду… Да, да, сегодня же к вечеру. Я только дождусь сиделку, которая должна ухаживать за Мадди, впрочем, это не настоящая сиделка, а такая, знаете, которая согласна помочь… Нет, она ни за что не хочет в больницу! Я очень виновата перед вами, кузина Милдред, очень, очень, простите меня!

Эльвира положила трубку и глубоко вздохнула.

«О если бы, — пробормотала она, — если бы можно было не так много врать!»

Она вышла из телефонной будки и первое, что бросилось ей в глаза, были огромные газетные заголовки: «КРУПНОЕ ОГРАБЛЕНИЕ ПОЕЗДА. НАПАДЕНИЕ БАНДИТОВ НА ИРЛАНДСКИЙ ЭКСПРЕСС».

Мистер Боллард занимался с клиентом, когда дверь магазина отворилась. Он поднял глаза и увидел Эльвиру Блейк.

— Нет, — сказала она подошедшему к ней помощнику, — я лучше подожду, пока освободится мистер Боллард.

Вскоре клиент ушел, и Эльвира заняла его место.

— Доброе утро, мистер Боллард.

— Боюсь, ваши часики еще не готовы, мисс Эльвира.

— О, дело не в часах, — ответила Эльвира. — Я пришла извиниться перед вами. Случилась ужасная вещь. — Она открыла сумку и вытащила маленькую коробку, оттуда извлекла браслет с бриллиантами и сапфирами. — Помните, когда я принесла вам в починку часы и, помните, стала еще рассматривать вещички для подарка к рождеству, а в это время на улице произошел несчастный случай? Кого-то задавили или чуть не задавили. Видимо, я как раз держала браслет в руке и, не думая, сунула его в карман, что и обнаружила лишь сегодня утром. И сразу же кинулась к вам, чтобы вернуть. Я очень виновата перед вами, мистер Боллард, не знаю, что нашло на меня, как я могла совершить такой идиотский поступок!

— Ничего, ничего, не волнуйтесь, мисс Эльвира, — медленно промолвил мистер Боллард.

— А вы, верно, думали, что его украли? — спросила Эльвира.

Ее прозрачные голубые глаза встретили взгляд мистера Болларда.

— Мы обнаружили его пропажу, — сказал мистер Боллард. — Очень вам благодарен, мисс Эльвира, что вы так быстро его вернули.

— Я просто была в ужасе, когда нашла его в кармане нынче утром, — продолжала Эльвира. — Спасибо вам, спасибо, мистер Боллард, что вы так мило отнеслись к моей непростительной рассеянности!

— Иной раз случается множество странных ошибок, — сказал мистер Боллард, добродушно улыбаясь. — Но забудем об этом. Однако не повторяйте, пожалуйста, таких промахов!

Тут мистер Боллард рассмеялся, очевидно, эта шутка показалась ему самому весьма удачной и остроумной.

— Ой, нет! — воскликнула Эльвира. — Я буду теперь вдвойне осторожна!

Она улыбнулась ему и вышла из магазина.

«Хотел бы я знать, — буркнул про себя мистер Боллард, — хотел бы я знать…»

Один из его компаньонов, стоявший неподалеку, подошел к нему:

— Значит, она его взяла?

— Да. Она.

— Но принесла обратно.

— Принесла, — согласился мистер Боллард. — По правде говоря, я этого не ожидал.

— Не ждали, что она принесет его обратно?

— Нет, если она его взяла, то — не ждал.

— Думаете, она правду сказала? Что она, мол, по рассеянности сунула его в карман?

— Полагаю, что и это возможно, — задумчиво молвил Боллард.

— Может, она клептоманка[25].

— Может, и клептоманка, — согласился Боллард. — Но куда более вероятно, что она взяла его с определенной целью… Но почему же тогда она его так быстро вернула? Любопытно…

— Хорошо, что мы не сообщили полиции. Признаюсь: я ведь предлагал обратиться к властям.

— Знаю, знаю. У вас нет такого опыта, как у меня. В таких случаях определенно не следует обращаться в полицию…

Он добавил тихо, будто говоря с самим собой:

— Случай интересный. Чрезвычайно интересный. Сколько ей лет, хотел бы я знать? Видимо, семнадцать или восемнадцать. Чего доброго, она может влипнуть в какую-нибудь неприятную историю.

— По-моему, вы говорили, что она не нуждается в деньгах?

— Можно быть богатой наследницей и нуждаться в деньгах, — сказал Боллард. — Если вам только семнадцать, вам этих денег еще ждать и ждать! Забавная вещь, между прочим: богатым наследницам дают на руки гораздо меньше наличных денег, чем тем, кто беднее. А на мой взгляд, это неразумно. Но, боюсь, правду мы никогда не узнаем.

И он положил браслет на место.

Глава 10

Контора «Эгертон, Форбс и Уилборо» находилась в Блумсбери, в одном из тех горделивых и импозантных кварталов, которых еще не коснулся ветер перемен. Даже медная доска на двери истерлась до того, что едва можно было разглядеть буквы. Фирма существовала уже свыше ста лет, и множество дворян-землевладельцев Англии числились ее клиентами. В фирме уже не было никого из Форбсов и никого из Уилборо. Вместо них работали Аткинсоны, отец и сын, и Ллойд, родом из Уэльса, и шотландец Мак Алистер. Однако все еще оставался Эгертон, потомок самого первого Эгертона. Этот Эгертон, пятидесяти двух лет, был юрисконсультом нескольких семейств, у которых в свое время были юрисконсультами еще его дед, его отец и его дядя.

Сейчас он сидел за своим большим письменным столом красного дерева в красиво обставленном кабинете на первом этаже и беседовал доброжелательно, но твердо с клиентом, явно чем-то угнетенным. Ричард Эгертон недаром считался красивым мужчиной: высокий, темноволосый, со слегка посеребренными висками и проницательными серыми глазами. Его советы всегда были умными советами, но смягчать своих слов он не любил и говорил прямо, без обиняков.

— Будем откровенны, Фредди, зацепиться вам не за что, — говорил он, — особенно если вспомнить письма, которые вы написали…

— А вы не думаете?.. — удрученно пробормотал Фредди.

— Нет, не думаю, — отрезал Эгертон. — Единственная надежда — не доводить дело до суда. Именно там все может обернуться так, что вы попадете в положение человека, против которого возбудят уголовное преследование.

— Послушайте, Ричард, это уже чересчур!

Тихий скромный звоночек раздался на столе Эгертона. Он взял трубку и нахмурился.

— Кажется, я просил меня не беспокоить!

На другом конце провода что-то пробормотали. Эгертон сказал:

— А… да, да. Понимаю. Попросите ее подождать.

Он положил трубку и вновь повернулся к своему приунывшему клиенту:

— Послушайте, Фредди. Я знаю закон, а вы — нет. Вы попали в неприятнейшую историю. Я сделаю все возможное, чтобы вас вытащить, но это вам будет стоить недешево. Сомневаюсь, чтобы они пошли на мировую меньше чем за двенадцать тысяч.

— Двенадцать тысяч! — застонал бедняга Фредди. — О боже мой! Да у меня и денег нет таких, Ричард!

— Что же, придется их достать. Такие возможности всегда найдутся. Если мне удастся все устроить за двенадцать тысяч, считайте, что вам повезло, а если дело дойдет до суда, вам это обойдется значительно дороже.

— Адвокаты, — пробормотал Фредди. — Все вы настоящие акулы! — Он встал. — Ладно, уж вы постарайтесь для меня, Ричард, старина!

Он пошел к двери, печально покачивая головой. Ричард Эгертон выбросил из головы Фредди и его дело и стал думать о следующем клиенте: «Мисс Эльвира Блейк. Интересно, какая она?» Он поднял трубку:

— Лорд Фредерик ушел. Пусть мисс Блейк войдет.

Поджидая ее, Эгертон подвинул блокнот и стал что-то подсчитывать. Сколько же лет прошло с тех пор?.. Ей должно быть пятнадцать — семнадцать. Пожалуй, даже больше. Как быстро бежит время! «Дочь Конистона, — думал он, — и дочь Бесс. Интересно, в кого из них она уродилась?»

Открылась дверь, клерк объявил о приходе мисс Эльвиры Блейк, и девушка вошла в комнату. Эгертон встал и шагнул ей навстречу. Внешне, думал он, не похожа ни на отца, ни на мать. Высокая, худенькая, светлая блондинка, как Бесс, но нет в ней материнского жизнелюбия, яркости. И было в ней что-то старомодное, в чем, впрочем, он был не совсем уверен, так как в последнее время начали носить рюши, оборки и высокие корсажи.

— Так-так, — сказал он, пожимая ей руку, — какая приятная неожиданность! Когда я вас видел в последний раз, вам было одиннадцать лет. Садитесь-ка сюда. — Он подвинул девушке стул.

— Вероятно, мне следовало бы сначала вам написать, — неуверенно промолвила Эльвира, — написать, чтобы вы назначили мне время. Словом, предупредить, что ли, о себе, но мне захотелось вдруг вас видеть, тем более что я все равно уже была в Лондоне…

— А что вы делаете в Лондоне?

— Лечу зубы.

— Мерзкая штука — зубы, — сказал Эгертон. — Мучают нас от колыбели до могилы. Но в данном случае я благодарен зубной боли, ведь она дала мне возможность вас увидеть. Итак, насколько мне известно, вы были в Италии, заканчивали там свое образование в одном из тех заведений, куда нынче посылают молодых девушек.

— У графини Мартинелли, — сказала Эльвира. — Но я туда больше не вернусь. Буду жить у Мелфордов в Кенте, пока не решу, что мне делать дальше.

— Надеюсь, вы найдете что-нибудь интересное. Вы не собираетесь поступить в университет, например?

— Нет, — возразила Эльвира. — Не думаю, что я достаточно умна для университета. — Она сделала паузу. — Полагаю, вы не будете возражать, что бы я ни решила?

Проницательный взгляд Эгертона стал еще острее.

— Я один из ваших опекунов и доверенное лицо согласно завещанию вашего отца, — сказал он, — таким образом, вы имеете полное право обращаться ко мне в любое время.

— Спасибо, — вежливо прошептала Эльвира.

— Вас тревожит что-нибудь? — спросил Эгертон.

— Нет. Ничего серьезного. Но, понимаете, я ничего толком не знаю. Никто никогда мне ничего не сообщает. А задавать вопросы не так уж приятно.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Вы имеете в виду вопросы, касающиеся вас лично?

— Да. Спасибо, что вы меня поняли. Дядя Дерек…

— Вы говорите о Дереке Люскомбе?

— Да. Я всегда называла его дядей. Он очень добрый, но он не из тех, кто захочет вам что-нибудь сообщить. Он старается устроить все как можно лучше и огорчается, если ему кажется, что мне что-то не по душе. Он прислушивается к мнению других, в основном — женщин, а они обожают давать советы. Например, насчет графини Мартинелли… Дядя выбирал для меня все школы, где я училась.

— А вам там не нравилось?

— Нет, я не то имела в виду. Я о другом хочу сказать. Я ровно ничего не знаю о себе. Сколько, скажем, у меня денег и как я смогу ими распорядиться, если захочу…

— Короче говоря, — протянул Эгертон, улыбаясь своей обворожительной улыбкой, — вы хотите обсудить ваши дела. Так? Что ж, думаю, вы совершенно правы. Посмотрим. Сколько вам лет? Шестнадцать? Семнадцать?

— Почти двадцать.

— Бог мой, вот не думал!

— Вы поймите меня, — проговорила Эльвира, — я все время чувствую, что меня от чего-то ограждают, от чего-то защищают. Возможно, это даже мило, но подобное раздражает.

— Такова уж старомодная манера, — сказал Эгертон, — но я понимаю, что это в характере Дерека Люскомба.

— Он ужасно милый, — признала Эльвира, — но с ним трудно говорить серьезно.

— Да, понимаю, что так оно и есть. Ну что же вы хотите знать о себе, Эльвира? О ваших семейных обстоятельствах?

— Мне известно только, что мой отец умер, когда мне было пять лет, и что моя мать с кем-то от него убежала, когда мне не исполнилось и двух лет. Я ее совершенно не помню. Я и отца едва помню. Он был старый и сидел, всегда положив одну ногу на стул. Он часто ругался. В общем я его боялась. После его смерти я жила не то с его теткой, не то с кузиной, пока и она не умерла, а потом я жила у дяди Дерека и его сестры. Потом она тоже скончалась, а я уехала в Италию. Сейчас дядя Дерек устроил меня жить к Мелфордам, своим родственникам, они очень приятные, добрые люди, и у них две дочери моего примерно возраста.

— Значит, вы довольны?

— Сама еще не знаю. Я до сих пор не успела до них добраться! Они ужасно скучные. Но на самом деле я хочу узнать, сколько у меня денег.

— Значит, именно эти сведения вам нужны?

— Да, — подтвердила Эльвира. — Я знаю, у меня есть деньги. А их много?

Эгертон стал серьезен.

— Да, — сказал он, — много. Ваш отец был очень богат. Вы его единственный ребенок. Когда он умер, его титул и имение перешли к двоюродному брату. Но он не любил брата, поэтому все свое личное состояние, весьма крупное, он оставил дочери, другими словами — вам, Эльвира. Вы очень богаты или будете богатой, когда вам исполнится двадцать один год.

— Вы хотите сказать, что сейчас я небогата?

— Вы богаты и сейчас, но вы не вправе распоряжаться своим состоянием, пока вам еще не исполнилось двадцати одного года или пока вы не выйдете замуж. А ваши деньги находятся в руках ваших опекунов: Люскомба, меня и еще одного. — Он улыбнулся. — Мы ничего не присвоили, ваш капитал цел. Фактически, мы его увеличили с помощью различных банковских операций.

— Сколько же у меня?

— Когда вам исполнится двадцать один год или когда вы выйдете замуж, у вас будет сумма размером примерно в шесть или семь сотен тысяч фунтов.

— Как много! — удивленно проговорила Эльвира.

— Да, очень много. Вероятно, именно потому, что денег много, никто не хотел вам об этом говорить.

Эгертон украдкой наблюдал за выражением ее лица. Любопытная девушка, думал он. С виду скромная, бесцветная барышня, но на самом деле она явно не такова. Он улыбнулся ей с легкой насмешкой:

— Вас это радует?

Она внезапно улыбнулась ему в ответ:

— Должно бы радовать, не правда ли?

Но тут же ее мысли приняли другое направление. Она спросила:

— Кому все это достанется, если я умру?

— Ближайшему вашему родственнику.

— Я хочу спросить… имею ли я право сделать завещание? То есть пока мне не исполнится двадцать один год? Мне кто-то об этом сказал.

— Совершенно правильно.

— Не очень-то это приятно. Если бы я была замужем и умерла, то мой муж стал бы наследником?

— Да.

— А раз я не замужем, то моей ближайшей родственницей является мать, и она все получит. А ведь я даже ее не знаю! Какая она?

— Весьма замечательная женщина, — коротко отозвался Эгертон. — Тут уж спора быть не может.

— Она когда-нибудь выражала желание меня видеть?

— Могла бы выразить. Полагаю, возможно, могла. Но она не только вела беспорядочную жизнь, но и сумела так ее запутать, что, видимо, сочла полезнее для вас находиться подальше.

— Вы и в самом деле знаете, что она так считает?

— Нет. На самом деле я ничего об этом не знаю.

Эльвира встала.

— Спасибо, — проговорила она. — Вы очень добры, что сказали мне все. Как-то унизительно быть в полном неведении. Ясно, дядя Дерек считает меня совершенным ребенком.

— Ну что ж, ведь он сам очень немолод. Наши с ним молодые годы давно миновали. Будьте же к нам снисходительны, ведь мы на все смотрим с точки зрения нашего пожилого возраста.

— Вы хоть не считаете меня ребенком? Мне почему-то кажется, что вы гораздо лучше разбираетесь, чем дядя Дерек, в психологии молодых девушек. Он столько лет прожил при своей сестре!

Протянув адвокату на прощание руку, Эльвира заявила чрезвычайно изысканно:

— Очень вам благодарна. Надеюсь, я своим приходом не нарушила ваших занятий!

И вышла. Эгертон стоял, глядя вслед уходившей Эльвире. Потом поджал губы, присвистнул, покачал головой, сел, взял ручку и задумчиво постучал ею по столу. Придвинул к себе бумаги, затем отодвинул их и поднял телефонную трубку:

— Мисс Кордел, соедините меня, пожалуйста, с полковником Люскомбом.

Он положил трубку, снова придвинул к себе бумаги, начал было их читать, но мысли его были далеко. Зазвонил телефон.

— Дерек? Здравствуйте. А меня только что посетила ваша подопечная.

— Эльвира? Боже мой, зачем она к вам приходила? У нее неприятности?

— Нет. Напротив. Она вполне как будто бы довольна собой. Она хотела выяснить свое финансовое положение.

— Вы не сообщили ей об этом, надеюсь? — тревожно спросил полковник Люскомб.

— Почему же нет? К чему такая таинственность?

— Мне кажется, молодой девушке не следует знать, что она унаследовала такую огромную сумму денег.

— Если мы ей не скажем, то скажет кто-нибудь другой. Надо ее подготовить. Деньги — это ответственность.

— Но она еще совсем ребенок!

— Этого я бы не сказал… Кто ее приятель?

— Простите?

— Я спросил: кто ее приятель? Потому что у нее определенно есть приятель.

— Нет, быть этого не может. Ничего подобного! Откуда вы это взяли?

— Во всяком случае, не с ее слов. Но у меня, знаете ли, есть кой-какой опыт. Думаю, что вы сами в этом вскоре убедитесь.

— Могу вас уверить, что вы ошибаетесь! Ее воспитывали очень заботливо, в школах ей внушали строгие правила, а заканчивала она свое образование в Италии, в пансионе, пользующемся прекрасной репутацией. Если б что-нибудь было, я бы знал! Согласен, что она знакома с одним или двумя милыми молодыми людьми, но о том, на что вы намекаете, и речи быть не может!

— А все же выслушайте мой диагноз: у нее есть приятель, и вряд ли подходящий!

— Но почему, Ричард, почему? Что вам известно о молодых девушках?

— Довольно много, — сухо ответил Эгертон. — В прошлом году у меня были три клиентки, две из них попали под опеку суда, а третьей удалось заставить своих родителей согласиться на брак, который почти наверное кончится бедой. В наше время за девушками не уследишь. Вы и представить себе не можете, как изобретательны они, эти юные существа! Последите-ка за ней, Дерек! Наведите справки, узнайте, чем она занимается…

— Чепуха! Просто она милая юная девушка.

— Много вы знаете об этих милых юных девушках! Ее мать убежала из дому — вы помните этот скандал? — когда была еще моложе Эльвиры. Что же касается старого Конистона, то он по праву считался одним из первейших распутников Англии.

— Как же вы меня огорчили, Ричард! Как ужасно огорчили!

— Лучше, чтобы вы были предупреждены. Особенно мне не понравился один ее вопрос. Почему ей так хочется знать, кто унаследует ее деньги в случае ее смерти?

— Странно, но она и мне задавала этот же вопрос!

— В самом деле? Интересно, почему это ей пришла в голову мысль о ранней смерти? Она меня о своей матери, между прочим, спрашивала.

Полковник Люскомб вздохнул:

— Мне бы очень хотелось, чтобы Бесс повидалась с девочкой!

— Вы говорили об этом с Бесс?

— Говорил… Да, да, говорил. Мы случайно с ней встретились, живем, оказывается, в одном отеле. Я уговаривал Бесс повидаться с девочкой.

— А она что? — с любопытством спросил Эгертон.

— Отказала наотрез. Заявила, что с такими небезопасными особами, как она, молодым девушкам лучше не знаться.

— Глядя с определенной точки зрения, думаю, что она и впрямь особа небезопасная, — сказал Эгертон. — Говорят, она спуталась с этим гонщиком?

— Были такие слухи.

— Они и до меня дошли. Не знаю, насколько они правдивы. Но, впрочем, это вполне возможно. Друзья Бесс со всячинкой! Но какая это женщина, а, Дерек? Какая женщина!

— Она всегда была своим самым злейшим врагом, — ворчливо буркнул полковник Люскомб.

— Великолепный старомодный ответ, — улыбнулся Эгертон. — Ну что ж, Дерек, простите за беспокойство, но советую получше присмотреться и выяснить, нет ли каких-либо нежелательных лиц около вашей подопечной. Только не говорите потом, что вас не предупредили!

Он положил трубку и снова придвинул к себе бумаги. На сей раз ему удалось сосредоточиться.

Глава 11

Миссис Мак Крэ, экономка каноника Пеннифазера, к его возращению заказала камбалу. Достоинства хорошей камбалы были очевидны. Во-первых, ее не надо класть на сковороду до той минуты, пока каноник не прибудет благополучно домой. Во-вторых, если понадобится, можно держать рыбу до завтра. Каноник Пеннифазер обожал камбалу, а если придет телеграмма или раздастся телефонный звонок и выяснится, что каноник вечером не вернется домой, а окажется где-нибудь в другом месте, то миссис Мак Крэ и сама очень любила хорошую рыбу. Таким образом, все было готово к возвращению каноника. После камбалы будут блинчики. Рыба лежала на кухонном столе, масло для блинчиков растоплено. Медь блестела, серебро сияло, нигде ни пылинки. Не хватало лишь одного: самого каноника Пеннифазера.

Каноник должен был вернуться с поездом, приходящим из Лондона в шесть тридцать.

В семь часов каноника не было. Очевидно, поезд опоздал. В семь тридцать каноника по-прежнему не было. Миссис Мак Крэ вздохнула с досадой. Она подозревала, что каноник опять что-то перепутал. Пробило восемь, каноника не было. Миссис Мак Крэ раздраженно вздохнула. Вот-вот, без сомнения, последует телефонный звонок, а впрочем, отсутствие телефонного звонка тоже было весьма вероятным. Он мог написать. Возможно, он и написал, только забыл опустить письмо.

— Боже мой, боже мой! — простонала миссис Мак Крэ.

В девять она поджарила себе три блинчика. Рыбу она положила в холодильник. «Хотела бы я знать, где он сейчас находится?» — сказала себе миссис Мак Крэ. Ей по опыту уже было известно, что он мог находиться где угодно. Оставалось надеяться, что он вовремя обнаружит свою ошибку, спохватится и успеет позвонить или протелеграфировать до того, как она ляжет спать. «Буду ждать до одиннадцати, но не дольше!» — решила миссис Мак Крэ. Обычно она ложилась в десять тридцать.

Нельзя сказать, что она была так уж обеспокоена. Такое случалось и прежде. Предпринимать что-либо бесполезно, оставалось лишь ждать известий. А случиться могло всякое. Каноник Пеннифазер мог сесть не на тот поезд и обнаружить свой промах, лишь очутившись на другом конце Англии. Или же он все еще находится в Лондоне, ибо перепутал даты и, значит, домой вернется только завтра. Или на этом заграничном конгрессе он встретил друзей, а те его убедили остаться в Люцерне на уик-энд. Разумеется, он известил бы об этом миссис Мак Крэ, да забыл. Таким образом, как уже было сказано, она не беспокоилась. Послезавтра его старый друг архидьякон Симмонс должен приехать к ним погостить. О таких вещах каноник как раз не забывал, а значит, завтра либо будет телеграмма, либо вернется он сам. В крайнем случае, он будет дома послезавтра, или уже придет письмо.

Наступило завтра — и никаких вестей от каноника! Миссис Мак Крэ начала испытывать беспокойство. С девяти утра до часу дня она сидела, с сомнением глядя на телефонный аппарат. Насчет телефона у нее было свое мнение. Она пользовалась телефоном, признавала полезность телефона, но не любила его. Изредка она звонила друзьям или родственникам, жившим по соседству. Но звонить на дальнее расстояние, скажем в Лондон, ей казалось чем-то чудовищным. Бесстыдным расточительством! И тем не менее сейчас она уже прикидывала в уме такую возможность.

В конце концов, когда и на следующий день не поступило никаких известий, она решила действовать. Где остановился в Лондоне каноник, она знала. Отель «Бертрам». Уютный старомодный отель. Пожалуй, будет правильно позвонить туда и навести справки. Быть может, они знают, где находится каноник. Этот отель не просто обыкновенный отель. Она сразу попросит соединить ее с мисс Гориндж. Мисс Гориндж — женщина хозяйственная, заботливая…

Миссис Мак Крэ тяжело вздохнула, собралась с духом и попросила соединить ее с Лондоном. Она ждала, кусая губы и крепко прижимая трубку к уху.

— Отель «Бертрам» к вашим услугам, — ответил чей-то голос.

— Я хотела бы поговорить с мисс Гориндж.

— Минутку. Кто ее просит?

— Экономка каноника Пеннифазера. Миссис Мак Крэ.

— Минутку, сейчас!

И тут же в трубке раздался спокойный и деловитый голос мисс Гориндж:

— Вы экономка каноника Пеннифазера? Очень рада, что вы позвонили. Мы, видите ли, несколько обеспокоены, не знаем, как поступить.

— Что-нибудь случилось с каноником? Несчастный случай?

— Нет, нет, ничего страшного. Но мы его ждали из Люцерны в пятницу или в субботу.

— Да, так и должно было быть.

— Но он не приехал. Ничего удивительно в этом нет. Он оставил за собой номер до вчерашнего дня. Но и вчера он не явился, не известил нас, а его вещи остались в номере. Почти весь его багаж. Вот мы и не можем решить, как тут быть. Конечно, — торопливо добавила мисс Гориндж, — мы знаем, что каноник бывает, ну… несколько забывчивым…

— Что правда, то правда…

— Но мы в затруднении! Отель переполнен. В комнату каноника должен въехать другой клиент… Как вы думаете, где он?

С горечью миссис Мак Крэ отозвалась:

— Этот человек может быть где угодно! — Она взяла себя в руки. — Спасибо вам, мисс Гориндж.

— Если я могу быть вам полезной… — пробормотала мисс Гориндж.

— Надеюсь, я скоро что-нибудь да узнаю, — ответила миссис Мак Крэ и, еще раз поблагодарив собеседницу, положила трубку.

Она осталась сидеть у телефона, чувствуя себя расстроенной. За каноника она не беспокоилась. Если бы с ним что-то случилось, ее бы известили. В этом она была уверена. Не может каноник стать жертвой несчастного случая. Он был, как называла его про себя миссис Мак Крэ, «рассеянный чудак», а о таких заботится само провидение. Нет, нет, не могла она представить себе каноника Пеннифазера стонущим в больничной палате. Сейчас он где-нибудь, невинный, как младенец, оживленно болтает с кем-нибудь из своих друзей. Вполне возможно, что он еще за границей. Плохо то, что вечером приедет Симмонс, а архидьякон, разумеется, ждет, что хозяин дома его встретит. Отменить визит архидьякона миссис Мак Крэ не могла, ибо не знала, где его искать. Все это было ужасно неприятно, но в каждой неприятности, как известно, бывает своя светлая сторона. Вот этой светлой стороной и был как раз архидьякон Симмонс. Он уж придумает, что надо делать. На него можно положиться.

Архидьякон Симмонс был полной противоположностью своего шефа. Он твердо знал, куда идет, что делает, знал даже, как следует правильно поступить в том или ином случае, и именно так поступал. Когда он явится, миссис Мак Крэ встретит его извинениями, все ему объяснит, а он сумеет успокоить ее.

Но сам архидьякон не был встревожен.

— Не волнуйтесь, миссис Мак Крэ! — добродушно говорил он, усевшись за ужин, ему приготовленный. — Мы с вами разыщем нашего друга. Слыхали вы когда-нибудь о Честертоне[26]? Ну, о писателе Честертоне? Поехал читать лекции и телеграфирует жене: «Я на станции Кру. А где мне следовало быть?»

Он захохотал. Миссис Мак Крэ вежливо улыбнулась. Анекдот смешным ей не показался, — слишком это напоминало поступки каноника Пеннифазера.

— Прекрасные телячьи котлеты! — восторженно воскликнул архидьякон. — Вы непревзойденная повариха, миссис Мак Крэ. Надеюсь, мой старый друг ценит ваши таланты?

За котлетами последовал пудинг с подливкой из черной смородины — любимый десерт архидьякона, что было известно миссис Мак Крэ. После ужина архидьякон всерьез занялся поисками исчезнувшего друга.

Он взялся за телефон весьма энергично и явно не считаясь с расходами, что заставило миссис Мак Крэ озабоченно поджать губы, хотя она и не осуждала действий архидьякона, понимая, что ее хозяина следовало разыскать.

Попробовав поначалу обратиться к сестре каноника, которая весьма мало знала о жизни брата и, как обычно, понятия не имела, где он был и где мог быть, архидьякон закинул сеть дальше. Он вновь позвонил в отель «Бертрам» и выяснил все подробности. Каноник уехал оттуда ранним вечером девятнадцатого. Взял с собой лишь ручной саквояж, остальной багаж остался в его номере, который каноник оставил за собой. Перед отъездом он упомянул о том, что едет на какой-то конгресс в Люцерн. Из отеля отправился не прямо в аэропорт. Швейцар, хорошо знающий каноника в лицо, посадил его в такси и, узнав, куда он собирается ехать, дал шоферу адрес клуба «Атенеум»[27]. С тех пор никто из служащих отеля «Бертрам» каноника не видел. Ах да, вот еще маленькая подробность: каноник забыл оставить ключ от номера и взял его с собой. Впрочем, с ним это случается не впервые.

Архидьякон Симмонс не сразу решил, куда сделать следующий звонок. Можно было позвонить в лондонский аэропорт. Но это потребует времени. Можно поступить проще. И он позвонил доктору Вейсгардену, специалисту по древнееврейскому языку, он-то, несомненно, присутствовал на конгрессе.

Доктор Вейсгарден оказался дома. Услыхав, кто с ним говорит, он начал неистово разносить одного из выступавших на конгрессе, утверждая, что тот нес дикую чепуху, и вряд ли он вообще ученый, и… Архидьякон вздохнул и решил проявить твердость. Иначе ему еще долго придется слушать соображения Вейсгардена по поводу выступлений ученых на Люцернском конгрессе. Не без некоторого труда доктора Вейсгардена удалось перевести на более личную тему.

— Пеннифазер? — спросил он. — Пеннифазер? Он должен был там быть. Понять не могу, почему его не было. Утверждал, что собирается приехать. Всего неделю назад он мне сам это сказал, когда мы виделись в клубе «Атенеум».

— Вы имеете в виду, что его вообще на конгрессе не было?

— Это именно то, что я сказал. Он должен был там быть!

— А вы не знаете, почему он не приехал? Послал он какое-нибудь объяснение?..

— Откуда мне-то знать? Во всяком случае, он говорил, что собирается туда. Ах да, вспомнил! Его действительно ожидали. Многие коллеги заметили его отсутствие. Думали, что он, по-видимому, простудился. Уж очень погода коварная!

Тут он вновь хотел перейти к обсуждению выступлений на конгрессе, но архидьякон положил трубку.

Наконец-то он получил конкретные сведения, но сведения эти впервые пробудили в нем беспокойство. Каноника Пеннифазера не было на конгрессе в Люцерне. А он туда собирался. Разумеется, он мог сесть не в тот самолет, но служащие аэропорта обычно чрезвычайно внимательны к пассажирам и подобных ошибок не допускают. Мог ли каноник Пеннифазер забыть, на какой именно день назначен конгресс? Вполне возможно. Но в таком случае куда же он поехал?

Архидьякон стал звонить в аэропорт. Понадобилось немало терпения и времени, пока один отдел переадресовывал архидьякона в следующий, но наконец нужные сведения были получены. Каноник Пеннифазер должен был лететь самолетом, отправляющимся в Люцерн восемнадцатого числа в двадцать один сорок, но в аэропорт не явился.

— Дело понемножку движется, — сказал архидьякон, обращаясь к миссис Мак Крэ, сидевшей около. — Теперь дайте подумать, куда бы нам еще позвонить.

— Но звонки будут стоить уйму денег, — вздохнула миссис Мак Крэ.

— Боюсь, что вы правы, боюсь, что вы правы, — подтвердил архидьякон Симмонс. — Но должны же мы напасть на его след! Он, знаете ли, не так уж молод!

— О, боже мой, сэр, неужели вы думаете, что с ним что-то случилось?

— Хочу надеяться, что нет… Нет, не думаю, иначе бы вас известили. Скажите, а он… э-э… он носил при себе документы, удостоверяющие его личность?

— Да, да, визитные карточки. И еще разные письма и бумаги…

— В таком случае он наверняка не в больнице, — сказал архидьякон. — Давайте подумаем. Из отеля он поехал в клуб «Атенеум». Туда и позвоним.

Здесь удалось вновь получить кое-какие сведения. В клубе каноник Пеннифазер был известен, обедал он здесь в семь тридцать вечера девятнадцатого числа. И тут архидьякон обратил внимание на факт, прежде от него ускользнувший. Ведь билет на самолет был взят на восемнадцатое, а каноник Пеннифазер покинул отель «Бертрам», сообщив, что едет в Люцерн, девятнадцатого. Кое-что стало проясняться. «Старый осел! — подумал архидьякон Симмонс, едва удержавшись, чтобы не произнести эти слова вслух. — Перепутал даты!»

Итак, каноник отправился в свой клуб, пообедал там, а оттуда ему следовало ехать в Кенсингтонский аэропорт. Там ему сообщили, что билет его просрочен, и каноник понял, что конгресс, на который он собирался, уже закончился.

— Вот что произошло, — сказал архидьякон, — это точно! Подумаем теперь, куда он отправился из аэропорта.

— Обратно в отель, — подсказала миссис Мак Крэ.

— Разумно, — согласился Симмонс. — Чудесно. Итак, он покинул аэропорт с маленьким саквояжем и отправился обратно в отель или, во всяком случае, собирался идти в отель. По дороге он мог где-нибудь пообедать, а впрочем, нет, он ведь уже обедал в клубе. Итак, он отправился в отель. Но он там не появлялся! — Архидьякон подумал секунду-другую и добавил: — А может быть, появился? Но ведь его никто не видел там! Что же случилось с ним по дороге?

— Вдруг он кого-нибудь встретил? — В голосе миссис Мак Крэ прозвучало сомнение.

— Да. Возможно, возможно… Какого-нибудь старого друга, с которым давно не виделся. Они могли пойти с этим другом в его отель или же к нему домой. Но чего ради он стал бы торчать там целых три дня? Мог ли он за эти три дня не вспомнить, что его багаж остался в отеле? Он обязан был туда позвонить либо заехать за багажом, либо уже в полном приступе рассеянности отправиться прямо домой без багажа. Но ведь три дня о нем ни слуху ни духу. Как и чем это можно объяснить?

— А если несчастный случай…

— Да, миссис Мак Крэ, это не исключено! Попробуем звонить по госпиталям. Но вы сами сказали, что он носит с собой бумаги, удостоверяющие его личность? Хм… Тогда, мне кажется, остается только одно…

Миссис Мак Крэ глядела на архидьякона, предчувствуя недоброе.

— Надеюсь, вы понимаете, — мягко проговорил архидьякон, — что нам придется обратиться в полицию?

Глава 12

Мисс Марпл чрезвычайно приятно проводила время в Лондоне. На сей раз ей удалось проделать много такого, чего она никак не успевала во время своих прежних кратких посещений столицы. Придется с сожалением признать, что культурные мероприятия меньше всего входили в ее планы. Она не заглядывала ни на выставки, ни в музеи. Мысль о том, чтобы пойти на показ моделей в салон дамских нарядов, и в голову ей не приходила. Она посещала в основном крупные магазины — отделы фарфора и стекла, а также отделы постельного белья и разных домашних принадлежностей. Истратив определенную, разумную, по ее мнению, сумму на новые приобретения, мисс Марпл предпринимала время от времени экскурсии для собственного развлечения. А это означало обходить те места и те магазины, которые запомнились ей с юных лет, часто просто для того, чтобы убедиться: существуют ли они и поныне? С аппетитом вздремнув после второго завтрака, мисс Марпл выбиралась из отеля, стараясь по возможности не попадаться на глаза швейцару, полагавшему, что дамы ее лет и телосложения должны непременно пользоваться такси, и шла к автобусной остановке или к станции метро. Она даже купила себе планы автобусных линий и метрополитена и заранее обдумывала свои экскурсии. Нередко в послеполуденный час можно было встретить мисс Марпл, бродящей по площади Онслоу или же около Ивлин-гарденс и бормочущей себе под нос: «Да, да, здесь стоял дом миссис Ван Дилан. Ну, конечно, он уже совсем не тот. Его, наверное, перестроили. Боже мой, да там четыре звонка! Значит, четыре квартиры. Какая это была прелестная старомодная площадь!» Ее грусть по минувшим дням была хоть и светлой, но с примесью горечи.

Не без чувства некоторой внутренней неловкости мисс Марпл посетила Музей восковых фигур мадам Тюссо[28] — это тоже была одна из радостей детских лет!

Глазеть на любые предметы, выставленные в магазинных витринах, мисс Марпл, в общем-то, не любила, ее интересовали лишь те, что были ей по душе, и она старалась запомнить образчики вязанья или рассматривала новые сорта шерсти, получая от этого созерцания истинное удовольствие. Она ездила в Ричмонд[29] специально затем, чтобы поглядеть на дом, где жил когда-то ее двоюродный дед Томас, адмирал в отставке. Красивая терраса осталась в неприкосновенности, однако и этот дом был, по-видимому, превращен в многоквартирный. Куда более печальная судьба постигла дом, где жила дальняя родственница мисс Марпл — леди Мерридью. На месте этого дома возник небоскреб вполне современного вида. Мисс Марпл грустно покачала головой и пробормотала: «Прогресс все-таки должен быть! Но если бы кузина Этель это увидела, она бы перевернулась в гробу!»

Однажды в послеполуденный час, когда погода стояла на редкость мягкая и приятная, мисс Марпл села в автобус, шедший через мост Баттерси. Она намеревалась соединить два удовольствия: бросить сентиментальный взгляд на дом в Принсес-террас, где когда-то жила ее старая гувернантка, и погулять в парке Баттерси. Впрочем, первую часть программы выполнить не удалось. Дом, где жила старушка гувернантка, вообще исчез с лица земли, на его месте возникло нечто непонятно-бетонное. Мисс Марпл отправилась в парк. Она всегда слыла хорошим ходоком, но тут заметила, что силы ее уже не те, что прежде. Теперь и полмили казались непосильной нагрузкой и утомили мисс Марпл. Но все-таки она решила, что у нее хватит сил пересечь парк и дойти до моста Челси, где можно будет найти подходящий автобус, но ноги шагали все медленнее, медленнее, и она от души обрадовалась, увидев кафе на берегу озера.

Несмотря на осеннюю прохладу, чай подавали на открытом воздухе. Народу сегодня тут было мало: молодые матери с колясками и несколько пар юных влюбленных. Мисс Марпл взяла поднос с чаем и двумя пирожными, осторожно донесла его до столика и уселась. Чай — вот что ей требовалось. Горячий, крепкий, оживляющий чай. Воспрянув духом, мисс Марпл огляделась и, когда взор ее упал на один из столиков, вдруг выпрямилась на стуле. Удивительное совпадение, просто удивительное! Сначала Офицерский универсальный магазин, а теперь — здесь! До чего же неподходящие места выбирают эти двое! Но нет. Она ошиблась. Мисс Марпл вынула из сумки более сильные очки. Да, конечно, некоторое сходство налицо, эти прямые светлые волосы, но это все же не Бесс Седжвик. Эта была куда моложе! Ну конечно же! Дочь! Та самая юная девица, которая явилась в отель «Бертрам» с другом леди Селины, с полковником Люскомбом. Но мужчина был тот же самый, что завтракал с леди Седжвик в ресторане Офицерского универмага. Сомнений быть не могло: тот же красивый ястребиный профиль, та же худоба, та же хищность, чтобы не сказать — жестокость, и, безусловно, то же обаяние мужской силы.

«Скверно! — подумала мисс Марпл. — Очень, очень скверно. Даже отвратительно! Безнравственно. Смотреть неприятно. Сначала мать, теперь дочь? Что это означает?»

Ничего хорошего это означать не могло. Уж в этом-то мисс Марпл была уверена. Не в ее характере было выносить виновному оправдание за недостатком улик, обычно она подозревала худшее и в девяти случаях из десяти оказывалась права. Так и сейчас мисс Марпл была убеждена, что эти оба два свидания были свиданиями тайными. Она наблюдала за тем, как эти двое наклонились друг к другу над столиком, их головы почти соприкасались, и о чем-то говорили. Лицо девушки… Мисс Марпл сняла очки, тщательно протерла стекла и вновь их одела. Да, девушка была влюблена. Влюблена так отчаянно, как на это способны только молодые. Но где же ее опекуны? Почему они позволяют ей бегать по Лондону и назначать тайные свидания в парке Баттерси? Хорошо воспитанная, умеющая себя держать девушка. Не слишком ли хорошо воспитанная? Ее близкие наверняка думают, что она где-нибудь в другом месте, а уж никак не здесь. Ей приходится лгать.

Выходя из кафе, мисс Марпл с умыслом прошла мимо столика, где сидела заинтересовавшая ее парочка, замедлив шаг настолько, чтобы это не очень бросалось в глаза. К сожалению, они говорили так тихо, что ей не удалось ничего расслышать. Говорил мужчина, а девушка слушала с полурадостным, полуиспуганным лицом. «Не собираются ли они сбежать? — подумала мисс Марпл. — Ведь девочка-то еще несовершеннолетняя!»

Мисс Марпл вышла через маленькую калитку, которая вела на боковую дорожку парка. Тут стояли в ряд автомобили, и мисс Марпл остановилась на них посмотреть. Она хоть и не была знатоком автомобилей, но ей редко приходилось видеть такую машину, как эта, поэтому мисс Марпл ее заметила и запомнила. Некоторые сведения относительно машин этой марки мисс Марпл получила от своего внучатого племянника, страстного любителя автомобильного спорта. Это была гоночная машина. Марка иностранная, но какая именно, мисс Марпл вспомнить не удалось. И еще одно обстоятельство: она уже видела этот автомобиль или точно такой же всего лишь вчера на боковой улочке близ отеля «Бертрам». Заметила она эту машину не только из-за размера и необычного вида, но и потому, что ее номерной знак пробудил в памяти мисс Марпл какие-то смутные ассоциации. Эф Ай Эн 2266. «ФАН», — повторила про себя мисс Марпл. Ей вспомнилась ее кузина Фанни Годфрей. Бедняжка Фанни, которая заикалась…

Мисс Марпл подошла поближе и взглянула на номерной знак, так и есть: ФАН 2266. Стало быть, та самая машина! Погруженная в свои мысли, мисс Марпл шла по мосту Челси, с каждым шагом ноги у нее болели все больше, и, перейдя мост, она почувствовала себя до того усталой, что решительно остановила первое попавшееся такси. Ее грызла мысль, что ей необходимо предпринять что-то по поводу чего-то. Но по поводу чего именно и что именно предпринять? Все было весьма туманно. Рассеянный взгляд мисс Марпл упал на заголовки газет, наклеенные на деревянный щит: «Сенсационные подробности! Нападение на поезд! Рассказ машиниста». «Надо же! Не проходит и дня, — вздохнула мисс Марпл, — без ограбления банка, без нападения на поезд, без нападения на инкассатора. Преступность окончательно вышла из берегов».

Глава 13

Старший инспектор Фред Дэви бродил по коридорам сыскного отдела и, наподобие большой пчелы, жужжал себе что-то под нос. Эта его привычка была уже давно всем известна и особого внимания сотрудников не привлекала. Они просто говорили друг другу: «Дед-то опять бродит!»

Старший инспектор тем временем добрел до кабинета, где со скучающим выражением лица сидел за столом инспектор Кэмпбел. Инспектор был честолюбивый малый и в глубине души считал свои занятия до предела однообразными. Тем не менее то, что ему поручали, он выполнял безупречно и все, что делал, делал хорошо. Начальство считало его способным малым и время от времени его похваливало.

— Доброе утро, сэр, — сказал инспектор Кэмпбел, который называл старшего инспектора Дэви Дедом только за его спиной. — Чем могу быть вам полезен?

— «Ля-ля-ля, бум-бум, — промурлыкал старший инспектор, слегка фальшивя. — Почему все меня зовут Мэри, раз имя мое мисс Гиббс?»

После столь неожиданного воскрешения арии из давно всеми забытой оперетты, старший инспектор подвинул стул и сел.

— Очень занят?

— Да так, средне…

— Ты, я слышал, занимаешься делом об исчезновении постояльца из какого-то отеля? Что это за отель? «Бертрам», что ли?

— Да, сэр. Отель «Бертрам».

— Открыт в неурочные часы? Приглашает девочек?

— Что вы, сэр! — ответил инспектор Кэмпбел, шокированный тем, что об отеле «Бертрам» даже предположить можно такое.

— Вот как, — сказал Дед, — вот как! Ну что ж, забавно, забавно.

Инспектор Кэмпбел не понял, что тут такого забавного. Но задавать лишние вопросы ему не улыбалось, так как начальство совсем озверело после ограбления ирландского экспресса, этой весьма успешной, с точки зрения преступников, операции. Он поглядел на крупное, тяжелое лицо старика Дэви, чем-то напоминавшего быка, и уже не в первый раз подумал: каким образом старшему инспектору удалось достигнуть такого чина и почему его столь ценят в отделе? «Ну, в прежние времена это еще понятно, — думал Кэмпбел, — но сейчас появилось немало молодых способных ребят, и не мешало бы их повысить в должности, когда это старое бревно освободит место…» Но «старое бревно» уже замурлыкало новую песенку.

— «Скажи мне, милый незнакомец, кто в доме есть, похожий на тебя?» — запел Дед и внезапно продолжил фальцетом: — «Есть, добрый сэр, таких прелестных дев вам повстречать еще не приходилось!» Постой, постой, я, кажется, спутал, где он, а где она… «Флорадора». Хороший был спектакль!

— По-моему, я слышал о нем, сэр, — сказал инспектор Кэмпбел.

— Твоя мама тебе это пела, когда ты был в колыбели, — отрезал старший инспектор Дэви. — Ну так что же происходит в отеле «Бертрам»? Кто оттуда исчез, как и почему?

— Каноник Пеннифазер. Пожилой священнослужитель.

— Скучное дело, а?

Инспектор Кэмпбел улыбнулся:

— Да, сэр, довольно-таки скучное.

— Как он выглядит, этот каноник? Описание его у тебя есть?

— Конечно. — Кэмпбел полистал бумаги и прочитал: — Рост пять футов восемь дюймов[30]. Огромная копна седых волос. Сутулится…

— Он исчез из отеля «Бертрам»? И когда именно?

— Около недели назад. Девятнадцатого ноября.

— А они только сейчас об этом сообщили! Не слишком-то торопились, а?

— Думаю, они надеялись, что он вот-вот вернется.

— Имеешь какое-нибудь представление, что за всем этим кроется? — спросил Дед. — Мог ли такой порядочный богобоязненный старикан внезапно сбежать с женой церковного старосты? А может, он тайком пил или похитил церковные деньги? А может, он из тех рассеянных чудаков, с которыми такие вещи случаются?

— Как я слышал, сэр, последнее предположение наиболее правильное. С ним и раньше всякое случалось.

— Как? Он уже исчезал из этого респектабельного отеля?

— Нет, не совсем так. Просто он не всегда возвращался домой, когда ему надлежало вернуться. Случалось, что он являлся к своим друзьям в тот день, когда они его не звали, или же не появлялся тогда, когда его пригласили и ждали. Словом, подобные истории с ним не редкость!

— Так, — протянул Дед, — значит, так. Ну что ж, звучит это прекрасно и соответствует плану. Когда же именно он исчез?

— В четверг. Девятнадцатого ноября. Он должен был присутствовать на конгрессе в… — Он склонился над столом, перелистал бумаги. — Да, в Люцерне. Общество изучения библейских текстов. Во всяком случае, так название звучит в переводе. Кажется, это немецкое общество.

— Конгресс, стало быть, проводился в Люцерне. И наш старик… Он старик, между прочим?

— Шестьдесят три года, сэр.

— И старик там не появился?

Инспектор Кэмпбел подвинул бумаги к Деду, чтобы тот мог с ними ознакомиться.

— Да, не похоже, чтобы он сбежал с мальчиком из хора, — заметил старший инспектор Дэви.

— Мне кажется, он благополучно вернется домой, — сказал Кэмпбел, — но, так или иначе, нам приходится этим делом заняться. Вы в этом деле… э-э… особо заинтересованы, сэр?

— Нет, — задумчиво протянул Дэви. — Нет, меня это дело не интересует. Да и чем бы оно могло заинтересовать?

Наступила пауза, скрывающая не произнесенные вслух слова: «Тогда почему же?..» — но инспектор Кэмпбел был слишком хорошо воспитан, чтобы задать этот вопрос старшему.

— Что меня на самом деле интересует, — сказал Дед, — так это дата. Ну и, конечно, отель «Бертрам».

— В этом отеле все всегда было в полном порядке, сэр!

— Ну что ж, прекрасно, — сказал Дед. И задумчиво добавил: — Хотелось бы мне взглянуть на этот отель.

— Сколько угодно, сэр! В любое вам удобное время. Я сам собираюсь туда пойти.

— Пожалуй, и я пойду вместе с тобой, — произнес Дед. — Вмешиваться ни во что не буду. Но мне хочется просто посмотреть на это местечко, и твой исчезнувший архидьякон — или кто он там? — хороший предлог. Можно не называть меня там «сэром». Главным будешь ты. А я — твоим помощником.

Инспектор Кэмпбел оживился:

— Вы думаете, там есть что-то, сэр, за что можно зацепиться?

— Пока так думать оснований нет, — сказал Дед. — Но знаешь, как это бывает. Появляются какие-то… ну, предчувствия, что ли. Отель «Бертрам» уж больно хорош, чтобы быть настоящим!

И тут он вновь превратился в жужжащую пчелу, обогатив свой репертуар песенкой: «Давайте все вместе пойдем на Странд!»

Оба детектива отправились в отель, причем Кэмпбел выглядел весьма элегантно в дорогом пиджачном костюме (фигура у него была превосходная), а старший инспектор Дэви был одет во что-то твидовое, казалось, будто он прибыл из-за города. И оба прекрасно вписались в интерьер отеля. Только мисс Гориндж своим наметанным глазом сразу отметила эту пару и поняла, кто такие на самом деле эти новые посетители. С тех пор как из отеля сообщили в полицию об исчезновении каноника Пеннифазера, она каждый день ожидала чего-нибудь в этом роде.

Шепотом отдав распоряжения своей помощнице, степенной молодой девушке, которую мисс Гориндж всегда держала под рукой, она передвинулась за барьером поближе к пришедшим и взглянула на них. Инспектор Кэмпбел положил перед ней свою карточку, и мисс Гориндж молча кивнула. За спиной Кэмпбела топтался крупный, облаченный в твидовую пару пожилой человек, и мисс Гориндж отметила про себя, что он разглядывает холл отеля и лица в нем присутствующих с наивным удовольствием провинциала, получившего впервые возможность наблюдать представителей высшего класса в их быту.

— Может, пройдем в контору? — сказала мисс Гориндж. — Там мы спокойнее побеседуем.

— Да, так оно будет лучше.

— Как у вас здесь хорошо! — проговорил тот второй, крупный человек, в котором было что-то бычье, как показалось мисс Гориндж. — Тепло, красиво. — Он кивнул на камин: — Комфорт прежних дней!

Мисс Гориндж польщенно улыбнулась.

— Да, действительно. Мы гордимся тем, что нашим гостям у нас уютно. — Она повернулась к помощнице: — Справишься, Элис? Вот журнал. Скоро приедет леди Джослин. Как только она увидит свой номер, она немедленно захочет его сменить, но ты ей объясни, что отель переполнен. В крайнем случае предложи ей номер триста сорок на третьем этаже. Это не слишком приятная комната, и, я думаю, увидев ее, леди Джослин удовлетворится той, какую мы ей даем.

— Да, мисс Гориндж. Я все поняла, мисс Гориндж.

— И напомни, кстати, полковнику Мортимеру, что его полевой бинокль лежит здесь. Он оставил его у меня сегодня утром. Гляди, чтобы полковник не ушел без бинокля.

— Да, мисс Гориндж.

Покончив с текущими делами, мисс Гориндж вышла из-за барьера и, взглянув на пришедших, направилась к двери красного дерева, на которой не было никакой надписи. Мисс Гориндж открыла дверь, и все трое очутились в маленьком помещении довольно унылого вида.

— Итак, исчезнувшее лицо — это каноник Пеннифазер, как я понимаю, — начал инспектор Кэмпбел. — Расскажите, пожалуйста, как можно подробнее, как все это случилось.

— Не думаю, чтобы каноник Пеннифазер исчез в том смысле слова, в каком оно употребляется, — ответила мисс Гориндж. — Очень возможно, что он кого-то встретил, скажем, старого друга, и отправился вместе с ним на какое-нибудь ученое сборище на континент… Он, знаете ли, чрезвычайно рассеян.

— Вы давно его знаете?

— Да, он останавливается у нас уже — дайте вспомнить? — уже лет пять или шесть…

— А вы сами давно здесь работаете, мэм? — внезапно вмешался старший инспектор Дэви.

— Уже четырнадцать лет, — сказала мисс Гориндж.

— Прекрасное место! — одобрил Дэви. — И каноник Пеннифазер всегда у вас останавливается, когда бывает в Лондоне?

— Да. Он всегда приезжает прямо к нам. Сообщает заранее и заказывает номер. Он куда менее рассеян на бумаге, чем в жизни. Сейчас заказал номер с семнадцатого до двадцать первого. Но заявил, что в течение этого времени будет отсутствовать одну или две ночи, и попросил оставить номер за ним. Он нередко так делал.

— А когда вы начали о нем беспокоиться?

— Да я особенно и не беспокоилась. Но, конечно, все это странно! Дело в том, что его номер, начиная с двадцать третьего, обещан другому клиенту, и когда я поняла — а поняла я не сразу, — что он не вернулся из Лугано…

— У меня записано: «Люцерн», — вставил Кэмпбел.

— Да, да, да, кажется, именно Люцерн. Какой-то археологический конгресс. В общем, когда я увидела, что он не вернулся, а все его вещи остались в номере, мне это показалось странным. В это время года, знаете ли, отель всегда переполнен, и в этот номер должна была въехать миссис Саундерс. Она всегда занимает этот номер. Ну а затем сюда позвонила его экономка. Она очень беспокоилась.

— Имя экономки — миссис Мак Крэ, так мне сообщил архидьякон Симмонс. Вы с ней знакомы?

— Нет, с ней я не встречалась, но говорила раза два по телефону. Она, как видно, очень предана канонику Пеннифазеру и уже несколько лет работает у него. Она, конечно, встревожилась. Насколько мне известно, она и архидьякон Симмонс звонили близким друзьям и родственникам каноника, но так ничего и не узнали. А так как каноник пригласил архидьякона в гости, то и в самом деле более чем странно, что каноник не явился!

— А что, этот каноник всегда такой рассеянный? — спросил Дед.

Мисс Гориндж пропустила вопрос мимо ушей. Этот большой толстый человек, судя по всему, сержант, сопровождающий инспектора, позволяет себе слишком много…

— И теперь я узнала, — продолжала мисс Гориндж слегка раздраженным голосом, — узнала от архидьякона Симмонса, что каноник вообще не приехал на конференцию в Люцерн!

— Сообщил он в Люцерн, что не сможет приехать?

— По-моему, нет, во всяком случае, отсюда не сообщал. Не телеграфировал, не звонил по телефону… По поводу Люцерна я ничего не знаю, меня заботит то, что все это косвенно касается и нас. Сведения об этом уже просочились в вечерние газеты. Я имею в виду тот факт, что каноник исчез. К счастью, они не упомянули, что он останавливался в нашем отеле. Надеюсь, не упомянут и впредь. Нам совсем не улыбается видеть здесь представителей прессы, это может дурно повлиять на клиентов. Если вы сможете нас от этого избавить, инспектор Кэмпбел, мы будем очень, очень благодарны! Ведь исчез он не отсюда!

— Его багаж у вас?

— Да. В камере хранения. Предположим, например, что в Люцерн он не поехал. Вы не предполагаете, что он мог попасть под машину?

— Думаю, ничего страшного с ним не случилось.

— Это на самом деле весьма странно, — продолжила мисс Гориндж, и на сей раз в ее голосе послышалось любопытство вместо прежнего раздражения. — Право, трудно понять, куда он отправился и почему?

Дед взглянул на нее проницательно.

— Конечно, — протянул он, — вы ведь смотрели на все происшедшее с точки зрения интересов отеля. И это вполне естественно.

— По моим данным, — сказал инспектор Кэмпбел, заглядывая в свои бумаги, — каноник Пеннифазер ушел из отеля около половины седьмого вечера в четверг девятнадцатого. У него был с собой маленький саквояж. Он взял такси, а швейцар дал шоферу адрес клуба «Атенеум».

Мисс Гориндж кивнула.

— Да, да, он обедал в клубе «Атенеум». Архидьякон Симмонс мне сказал, что именно там каноника видели в последний раз.

То, что каноника в последний раз видели в клубе «Атенеум», а не в отеле «Бертрам», как бы снимало с отеля ответственность и голос мисс Гориндж зазвучал теперь уверенно и твердо.

— Ну что ж, всегда полезно выстроить все факты, — сказал Дед добродушно-урчащим голосом, — а мы их как раз и выстроили. Итак, он ушел со своим маленьким чемоданчиком, или, точнее, с саквояжем, да, именно с саквояжем. Ушел и не вернулся, так?

— Как видите, тут я ничем не могу вам помочь, — сказала мисс Гориндж, всем своим видом показывая, что вот-вот поднимется с места и вернется к своим обязанностям.

— И в самом деле, кажется, вы нам помочь не можете, — буркнул Дед. — Но вдруг кто-нибудь другой нам поможет?

— Другой?

— Ну кто-нибудь из персонала отеля.

— Не думаю, чтобы кто-нибудь что-то знал! Иначе нам бы непременно сообщили.

— Могли сообщить. А могли и не сообщить. Я имею в виду вот что: вам бы сообщили, если были бы обнаружены какие-нибудь достойные внимания факты. Я о другом думаю: он мог что-то сказать…

— Сказать? Что именно сказать? — растерялась мисс Гориндж.

— Ну, что-нибудь такое, что может навести на след. Ну, к примеру: «Сегодня вечером я увижу старого друга, с которым мы не виделись с тех пор, как встречались в „Аризоне“». Что-то в этом духе. Или: «На той неделе я поеду к своей племяннице по случаю конфирмации[31] ее дочки». С людьми рассеянными такого рода мелочи имеют не последнее значение! Они, так сказать, показывают ход их мыслей. Вполне возможно, что, пообедав в клубе, каноник сел в такси и спросил себя: «А куда я, собственно, еду?», а так как он думал, скажем, о племяннице, он и решил, что едет к ней.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — сказала мисс Гориндж не без сомнения. — Но, по-моему, это совершенно невозможно!

— Ох, никто не знает, где его поджидает удача! — весело отозвался Дед. — В вашем отеле сейчас немало постояльцев. Наверняка каноник был с некоторыми из них знаком, раз он часто у вас останавливается.

— Да, да, — сказала мисс Гориндж. — Дайте-ка вспомнить. Я видела, как он разговаривал с… ну, да, с леди Селиной Хэзи. Затем — с епископом из Норвича. Они старые друзья. Вместе учились в Оксфорде. Затем с миссис Джеймсон и с ее дочерью. Они с каноником живут по соседству. В общем, знакомых у него довольно много.

— Вот видите, — сказал Дед. — Он вполне мог что-нибудь им сказать. Пусть мелочь какую-нибудь, но эта мелочь может навести нас на след. Сейчас есть кто-нибудь в отеле из тех, кто хорошо знает каноника?

Мисс Гориндж нахмурилась, раздумывая:

— Думаю, генерал Радли. И еще одна старая дама, приехавшая из провинции, она бывала в этом отеле в свои юные годы, так, во всяком случае, она мне сказала. Не могу вспомнить ее фамилии… Ах, да, мисс Марпл. По-моему, она знала каноника.

— Что ж, начнем с этих двух. Ну и еще горничная.

— Но ведь сержант Уадел уже задавал ей вопросы? — удивилась мисс Гориндж.

— Знаю, знаю. Но, быть может, не с той точки зрения… А как насчет официанта? Или метрдотеля?

— Вы имеете в виду Генри? — сказала мисс Гориндж.

— Кто такой Генри? — спросил Дед.

Мисс Гориндж была явно шокирована. Ей казалось просто невозможным, что кто-то мог не знать Генри.

— Генри работает здесь я даже не знаю сколько именно лет! — ответила она. — Вы должны были его видеть, когда вошли, он подавал чай.

— Личность несомненно яркая, — согласился Дед. — Помнится, я действительно обратил на него внимание.

— Прямо не знаю, что бы мы делали без Генри, — с чувством заявила мисс Гориндж. — Он удивительный человек. И задает тон всему нашему отелю.

— А что, если он принесет мне чаю? — сказал старший инспектор Дэви. — Я заметил, там подавали горячие булочки. Я бы с удовольствием съел хорошую булочку!

— Если хотите, пожалуйста, — сказала мисс Гориндж довольно прохладно. — Заказать две порции чая, чтобы их подали в холле? — добавила она, адресуясь к инспектору Кэмпбелу.

— Что же… — начал было инспектор, но тут дверь внезапно распахнулась и во всем своем олимпийском величии появился сам мистер Хамфрис.

Он удивленно и вопросительно взглянул на мисс Гориндж. Та объяснила:

— Эти два джентльмена из Скотленд-Ярда, мистер Хамфрис.

— Инспектор Кэмпбел, — представился Кэмпбел.

— Да, да. Понятно, — протянул мистер Хамфрис. — Видимо, это связано с каноником Пеннифазером? Поразительная история! Надеюсь, с этим милым пожилым человеком ничего дурного не случилось?

— И я надеюсь, — сказала мисс Гориндж. — Он такой славный!

— Один из представителей старой школы, — одобрительно произнес мистер Хамфрис.

— У вас, по-моему, тут много этих самых представителей, — заметил старший инспектор Дэви.

— Вы правы, вы совершенно правы, — согласился мистер Хамфрис. — Да, наш отель во многом, так сказать, является неким пережитком!

— И у нас постоянная клиентура, — гордо добавила мисс Гориндж. — Те же самые постояльцы возвращаются к нам вновь и вновь. У нас много американцев. Из Бостона. Из Вашингтона. Милые, спокойные люди.

— Им нравится наша староанглийская атмосфера, — сказал мистер Хамфрис, показывая в улыбке свои белоснежные зубы.

Дед задумчиво поглядел на него.

— Вы уверены, что от каноника Пеннифазера не поступало никаких известий? А вдруг кто-нибудь забыл записать и передать? — спросил инспектор Кэмпбел.

— Все телефонные сообщения записываются чрезвычайно тщательно, — отрезала мисс Гориндж ледяным тоном. — Не могу себе представить, чтобы мне или любому дежурному могли чего-то не передать!

И она презрительно уставилась на инспектора.

Инспектор Кэмпбел притворился смущенным.

— Нам, знаете ли, все эти вопросы уже задавали, — сказал мистер Хамфрис слегка неприязненным тоном. — Всей информацией, в нашем распоряжении имеющейся, мы уже поделились с сержантом… Не могу сейчас вспомнить его фамилии…

Дед шевельнулся, встал и добродушно проговорил:

— Видите ли, дело обстоит несколько серьезнее, чем казалось вначале. Тут нечто большее, чем простая рассеянность. Вот почему, по-моему, нам следует побеседовать с людьми, о которых вы упомянули, с генералом Радли и с мисс Марпл.

— Вы хотите, чтобы я вам устроил с ними интервью? — спросил мистер Хамфрис не совсем спокойным голосом. — Генерал Радли совсем глухой.

— Не стоит делать это слишком официально, — сказал старший инспектор Дэви, — не будем никого тревожить. Положитесь на нас. Вы нам только укажите этих людей. А вдруг каноник Пеннифазер поделился с кем-нибудь из них своими планами, назвал имя друга, с которым он встретится в Люцерне или который едет с ним в Люцерн. Во всяком случае, надо попытаться.

Мистер Хамфрис вздохнул с облегчением.

— Чем я еще могу быть вам полезен? — спросил он. — Вы, конечно, понимаете, что мы готовы вам всячески помогать, но вы должны также понять, до чего нам нежелательна шумиха в печати.

— Это понятно, — сказал инспектор Кэмпбел.

— Итак, я перемолвлюсь словечком с горничной, — сказал Дед.

— Разумеется, если вам угодно. Сомневаюсь, чтобы она могла вам что-нибудь сказать.

— Вероятно, нет. Но может обнаружиться какая-нибудь деталь, какое-нибудь замечание, брошенное каноником по поводу либо письма, либо предстоящего свидания. Никогда не знаешь заранее…

Мистер Хамфрис взглянул на часы.

— Она дежурит начиная с шести. Второй этаж. А тем временем вы, быть может, выпьете чаю?

— Что ж, очень кстати! — отозвался Дед.

Они вышли из комнаты все вместе.

— Генерал Радли должен быть в курительной комнате, — сказала мисс Гориндж. — Первая дверь по коридору налево. Он там сидит у камина с газетой «Таймс». Однако думаю, — добавила она, понизив голос, — что он, очевидно спит. Может, вы хотите, чтобы я…

— Нет, нет, я сам справлюсь, — возразил Дед. — Ну а где другая — та старая дама?

— А вон она там сидит у камина, — шепнула мисс Гориндж.

— Вот та с пушистыми седыми волосами и с вязаньем в руках? Честное слово, ее бы прямо на сцену! Эдакая всеобщая двоюродная бабушка!

— Двоюродные бабушки нынче выглядят иначе, — сказала мисс Гориндж, — равно как бабушки и прабабушки. Вчера у нас тут была маркиза Барлоу. Кстати, прабабушка. Право же, я ее не узнала, когда она вошла. Явилась к нам из Парижа. Лицо — бело-розовая маска, волосы — платиновые. И думается, что и с фигурой ей что-то там наколдовали, но, так или иначе, общий вид чудесный!

— Но мне больше по вкусу старомодные бабушки, — сказал Дед. — Спасибо, мэм. — Он повернулся к Кэмпбелу: — Я тут сам займусь, вы не против, сэр? У вас ведь назначено важное свидание?

— Верно, верно, — ответил Кэмпбел, поняв намек. — Не думаю, что из этого выйдет толк, но попробовать следует.

Мистер Хамфрис удалился в свои внутренние покои, кинув по дороге мисс Гориндж:

— Мисс Гориндж, попрошу вас на минутку.

Мисс Гориндж последовала за ним и притворила за собой дверь.

Хамфрис шагал взад и вперед по комнате. Он резко спросил:

— Зачем им понадобилось видеть Роз? Ведь ее уже допрашивали!

— Вероятно, это у них такой порядок, — с сомнением в голосе сказала мисс Гориндж.

— Вы бы сначала сами с ней поговорили.

Мисс Гориндж была несколько удивлена.

— Но ведь инспектор Кэмпбел…

— А-а, меня ничуть не беспокоит Кэмпбел. А вот другой… Вы знаете, кто он?

— Он, по-моему, своей фамилии не назвал. Надо думать, сержант какой-нибудь. Настоящая деревенщина.

— Черта-с два деревенщина! — крикнул мистер Хамфрис, утратив свои величественные манеры. — Это — старший инспектор Дэви. Старая лиса! Он пользуется большим уважением в Скотленд-Ярде. Хотел бы я знать, что он тут делает, всюду сует свой нос и притворяется деревенщиной! Не нравится мне это!

— Вы не думаете?..

— Сам не знаю, что и думать. Но говорю вам: мне это не нравится. С кем-нибудь еще он собирается говорить, кроме Роз?

— Кажется, он хотел поговорить с Генри.

Мистер Хамфрис захохотал. Мисс Гориндж засмеялась тоже.

— Ну насчет Генри можно не беспокоиться!

— Нет, конечно. А как насчет постояльцев, которые знали каноника? — Мистер Хамфрис снова засмеялся.

— Пускай повеселится со старым Радли! Ему придется орать так, что стены задрожат, а толку все равно он не добьется. Вполне одобряю его желание побеседовать с Радли и с этой смешной старой курицей мисс Марпл. И все же, не нравится мне, что он сует повсюду свой нос…

Глава 14

— Знаешь, — задумчиво проговорил старший инспектор Дэви, — мне что-то не нравится этот Хамфрис.

— Вы считаете, что у них там не все в порядке? — спросил Кэмпбел.

— Видишь ли, — голос Деда звучал примирительно, — видишь ли, пока это, так сказать, ощущение… Скользкий он какой-то. Интересно, владелец он отеля или же просто управляющий?

— Я могу его спросить, — отозвался Кэмпбел и уже сделал шаг назад.

— Нет, не спрашивай, — остановил его Дед. — Выясни это тихо.

Кэмпбел с интересом взглянул на него:

— Что у вас на уме, сэр?

— Пока еще ничего определенного, — сказал Дед. — Хотелось бы собрать побольше информации об этом местечке. Хотелось бы знать, кто за ним стоит, каково его финансовое положение. В этом вот роде…

Кэмпбел покачал головой:

— Если в Лондоне есть место, которое вне всяких подозрений, то именно…

— Знаю, знаю, — перебил Дед. — И до чего ж полезно иметь такую репутацию!

Снова покачав головой, Кэмпбел ушел. Дед отправился по коридору в курительную комнату. Генерал Радли только что проснулся. «Таймс» упала с его колен и слегка смялась. Дед ее поднял, разгладил и протянул генералу.

— Спасибо, сэр. Вы весьма любезны, — сказал генерал хрипло.

— Генерал Радли?

— Да.

— Извините, — сказал Дед, повысив голос. — Я бы хотел поговорить с вами о канонике Пеннифазере.

Генерал расслышал не сразу, но потом проговорил:

— А-а. Я его тут видел недавно.

— Он хотел дать мне свой адрес. Сказал, что оставит его у вас.

Генерал опять ничего не расслышал, пришлось повторять.

— Никакого адреса он мне не оставлял. Верно, перепутал меня с кем-нибудь. Бестолковый старый дурень. Всегда таким был. Ученый, знаете ли! Все они рассеянные!

Дед сделал еще несколько попыток, но вскоре понял, что беседа с генералом Радли бессмысленна и вряд ли даст хоть какие-то результаты. Он пошел в холл и сел за столик рядом с мисс Марпл.

— Чаю, сэр?

Дед поднял голову. Наружность Генри произвела на Деда то же впечатление, какое производила на всех. Несмотря на крупную и величественную фигуру, Генри казался некой пародией на эльфа Ариэля[32], который может по своему желанию то возникать, то исчезать.

— У вас, кажется, есть горячие булочки? — спросил Дед.

Генри приветливо улыбнулся.

— Да, сэр. И превосходные булочки. Клиентам нравятся! Чай индийский или китайский?

— Индийский. Или цейлонский, если у вас есть.

Генри сделал едва заметное движение пальцем, и официант, бледный юноша, исчез, чтобы вновь появиться с булочками и чаем. А Генри грациозно двинулся дальше.

«Да, ты персона! — подумал Дед. — Хотелось бы знать, где они тебя нашли и сколько они тебе платят? Держу пари, что кучу денег, впрочем, ты их стоишь!»

Он не спускал глаз с Генри, который чуть ли не с родственном участием склонился над старой дамой. Деду было бы интересно узнать, что думал о нем самом Генри, если только он вообще что-нибудь о нем думал. Дед полагал, что он неплохо вписался в интерьер «Бертрама». Его можно было принять то ли за процветающего фермера-джентльмена, то ли за пэра, похожего на букмекера. В целом, думал Дед, он «проходил», но подозревал, что ему, возможно, не удалось обмануть Генри. «Да, ты персона!» — снова подумал Дед.

Появились чай и булочки. Дед откусил большой кусок. По его подбородку потекло масло, и Дед поспешил вытереть его большим носовым платком. Он выпил две чашки чаю с хорошей порцией сахара. Затем наклонился к даме, сидевшей с ним рядом.

— Простите меня, вы не мисс Джейн Марпл?

Мисс Марпл перевела свой взгляд с вязанья на старшего инспектора Дэви.

— Да, я мисс Марпл.

— Надеюсь, вы не против того, что я с вами заговорил? По правде говоря, я из полиции.

— В самом деле? Надеюсь, ничего серьезного здесь не случилось?

— Нет-нет, не беспокойтесь, мисс Марпл. Ничего такого, о чем вы думаете. Ни ограбления — словом, ничего страшного. Кое-какие затруднения, возникшие в связи с пропавшим священнослужителем. Он, кажется, ваш знакомый? Каноник Пеннифазер.

— А, каноник Пеннифазер! Он был тут на днях. Да, я его немного знаю с давних пор. Он очень, очень рассеянный. — Она добавила с любопытством: — Что он такое натворил?

— Если можно так выразиться, он сам себя потерял.

— О, боже мой! — воскликнула мисс Марпл. — А где же он должен находиться?

— У себя дома, — сказал Дед. — Но там его нет.

— Он сказал мне, что едет на конгресс в Люцерн. Что-то по поводу свитков Мертвого моря, если не ошибаюсь. Он крупный специалист по древнееврейскому[33] и арамейскому[34].

— Все это так, — сказал Дед. — Только он туда не доехал.

— Очевидно, перепутал даты, — сказала мисс Марпл.

— Похоже на то, похоже на то… Он вам ничего такого не сказал, что могло бы навести нас на след? — спросил Дед доверительным и мягким тоном. — Ну хотя бы, что он встретил старого друга, или намекнул насчет каких-нибудь планов, не касающихся конгресса.

— Нет, нет. Он лишь упомянул о конгрессе в Люцерне. Кажется, он сказал девятнадцатого. Я не ошиблась?

— Да, конгресс был назначен как раз на этот день.

— Я не обратила как-то внимание на число. — И тут, как большинство старых дам, мисс Марпл слегка запуталась в вычислениях. — По-моему, он сказал — девятнадцатое, и возможно, эту цифру он и назвал. И в самом деле, мог иметь в виду девятнадцатое, хотя это было двадцатое. Я имею в виду, что он подумал, будто двадцатое было девятнадцатое или что девятнадцатое — двадцатое…

— Так, — протянул Дед, слегка ошеломленный этими сведениями.

— Я плохо выразилась, — сказала мисс Марпл, — но я имею в виду, что если люди типа каноника Пеннифазера говорят вам, что идут куда-то в четверг, то очень может статься, что они думали вовсе не о четверге, а о пятнице либо о среде. Бывает, они вовремя спохватываются, а бывает, что и нет. Вот я и решила, что произошло что-то в этом роде.

Дед изумленно взглянул на нее:

— Вы так говорите, мисс Марпл, будто вы уже знали, что каноник Пеннифазер не был в Люцерне?

— Я знаю, что он не был в Люцерне в ЧЕТВЕРГ, — пояснила мисс Марпл. — Большую часть дня он был здесь. Вот почему я подумала, что, когда он говорил мне про четверг, он имел в виду пятницу. А вечером в четверг он действительно отсюда ушел, захватив маленький саквояж. Тогда я решила, что он отправился в аэропорт. Вот почему я так удивилась, увидев, что он вернулся.

— Простите, но что вы имеете в виду, говоря «вернулся»?

— То, что он сюда вернулся.

— Попробуем все хорошенько выяснить, — сказал Дед мягким, дружелюбным тоном, стараясь, чтобы его собеседница не поняла, сколь важны ему эти сведения. — Вы видели, как этот старый идио… Вы сами видели, как каноник ушел из отеля и, как вы думали, поехал в аэропорт ранним вечером. Это верно?

— Да. Около половины седьмого, может быть без четверти семь.

— Но вы же сказали, что он вернулся.

— Видимо, опоздал на самолет. Другого объяснения я не вижу.

— Когда он вернулся?

— Право, не знаю. Я не видела, как он возвращался.

— А мне послышалось, будто вы сказали, что вы его видели!

— Ну да, я видела его позже. Я имела в виду, что не видела, как он снова появился в отеле.

— Стало быть, вы видели его позже. Когда же?

Мисс Марпл задумалась.

— Значит, так. Было это около трех утра. Я плохо спала. Что-то меня разбудило. Какой-то звук. В Лондоне столько странных шумов! Я взглянула на часы — было десять минут четвертого. Почему-то, сама не знаю почему, мне стало как-то тревожно. Быть может, я услышала шаги за дверью. Когда живешь в деревне и слышишь шаги за дверью, всегда страшно! Я открыла дверь и выглянула. И увидела, как каноник Пеннифазер вышел из своего номера — его дверь соседняя с моей — и стал спускаться вниз по лестнице. Он был в пальто.

— Итак, он вышел из своего номера в верхней одежде и спустился с лестницы в три часа утра?

— Да, — подтвердила мисс Марпл и добавила: — Мне это показалось странным.

Дед несколько секунд молча глядел на нее.

— Мисс Марпл, — проговорил он, — почему же вы об этом никому не сказали?

— Меня никто не спросил, — просто ответила мисс Марпл.

Глава 15

Дед глубоко вздохнул.

— Да, — проговорил он, — да, полагаю, вас действительно никто не спросил. Именно так оно и было!

Он вновь погрузился в молчание.

— Вы думаете, с ним что-то случилось? — спросила мисс Марпл.

— Уже неделя, как его нет, — ответил Дед. — Удара с ним не произошло, на улице он не падал. Не попал в госпиталь в результате несчастного случая. Так где же он? О его исчезновении сообщила печать, но никаких сведений ни от кого не поступило… Это выглядит так, словно бы он хотел исчезнуть. В середине ночи уйти из отеля! Вы уверены, что видели его? Вам это не пригрезилось?

— Совершенно уверена!

Дед встал.

— Пойду поговорю с горничной.

Дед застал Роз Шелдон за исполнением своих обязанностей и мысленно одобрил ее приятную внешность.

— Извините, что беспокою вас. Наш сержант уже задавал вам вопросы. По поводу каноника Пеннифазера… Рассеянный джентльмен!

Роз Шелдон позволила себе скромно улыбнуться.

— Итак, дайте-ка вспомнить. — Дед сделал вид, что заглядывает в свой блокнот. — В последний раз вы видели каноника Пеннифазера в…

— В четверг утром, сэр. Он мне сообщил, что ночевать не придет, и следующую ночь, возможно, тоже. Он собирался уезжать, по-моему, в Женеву. Куда-то, в общем, в Швейцарию. Дал мне выстирать две рубашки, и я обещала, что они будут готовы к следующему дню.

— И с тех пор вы его не видели?

— Нет, сэр. Видите ли, я не дежурю в послеполуденные часы. Я вновь прихожу только в шесть вечера. К этому времени он либо уже уехал, либо был внизу. В номере его не было. Он оставил здесь два чемодана.

— Верно, — сказал Дед. — Их содержимое было проверено, но ничего нам не дало. А на следующее утро вы к нему заходили?

— Заходила? Нет, сэр, ведь он же уехал.

— А обычно как это здесь происходит? Вы приносите ему в номер чай или завтрак?

— Чай рано утром, сэр. Завтракает он всегда внизу.

— Так что весь следующий день вы к нему в номер не заглядывали?

— Да что вы, сэр! — В голосе Роз прозвучала даже обида. — Я, как всегда, вошла в его номер. Во-первых, принесла его рубашки. И конечно, вытерла пыль. Мы ежедневно убираем номера.

— Постель его была смята? На ней спали?

— Постель, сэр? Нет, конечно!

— А что было в ванной комнате?

— Там было влажное полотенце, которым он пользовался, очевидно, накануне вечером. Возможно, перед отъездом мыл руки.

— А в номере не было никаких признаков того, что каноник туда возвращался, предположим, уже поздно, после полуночи?

Роз растерянно уставилась на него. Дед открыл было рот и снова его закрыл. Либо она ничего не знала о возвращении каноника, либо была великолепной актрисой.

— А его одежда? Костюмы? Уложены в чемоданы?

— Нет, сэр. Они висели в шкафу. Он же оставил за собой номер.

— Кто же их упаковал?

— Мисс Гориндж распорядилась, сэр. Номер понадобился для другого постояльца — для одной дамы.

Вполне ясный, последовательный отчет о событиях. Но если старая дама и впрямь видела каноника Пеннифазера выходящим из своего номера в три часа утра в пятницу, то ведь должен же он был побывать в своем номере! Никто не видел, как он входил в отель. Быть может у него была причина войти незамеченным? Никаких следов своего пребывания в комнате он не оставил. Он даже не прилег на постель. Не приснилось ли это все мисс Марпл? В ее годы всякое случается. Внезапно в голову ему пришла мысль:

— А как насчет саквояжа?

— Простите, сэр?

— Маленький саквояж, темно-синий, вы должны были его видеть.

— А, это!.. Да, сэр. Но ведь он взял его с собой за границу.

— Но он за границей не был. Он так и не поехал в Швейцарию. Значит, саквояж должен был остаться в номере. Или же он вернулся в отель и оставил саквояж тут.

— Да-да… думаю… хотя не уверена, да, вероятно…

Неожиданно у Деда в голове мелькнула мысль: «А насчет этого тебя, значит, не проинструктировали, не так ли?»

До этой минуты Роз Шелдон была совершенно спокойна и отвечала на все вопросы вполне связно. Но этот последний вопрос смутил девушку. Она не знала, как и что на него ответить. Но она должна была знать!

Если каноник отправился в аэропорт с саквояжем, но на самолет не попал и вернулся в «Бертрам», то саквояж должен был быть при нем. Но мисс Марпл ни слова не сказала о том, что каноник нес в руке саквояж, когда вышел из номера. Стало быть, он должен был оставить саквояж в номере. А саквояжа здесь не было, хотя весь остальной багаж остался на месте. Почему же? Не потому ли, что по чьему-то предположению каноник должен был быть в Швейцарии?

Поблагодарив Роз, Дед снова спустился в холл.

Каноник Пеннифазер! О, этот загадочный каноник Пеннифазер! Всем твердил, что едет в Швейцарию, а сам так все напутал, что в Швейцарию не попал, вернулся в отель так незаметно, что никто его не видел, и, наконец, ушел из отеля глубокой ночью. Ушел куда? Ушел зачем?

Можно ли объяснить все это только одной рассеянностью?

С лестничной площадки Дед окинул неприязненным взглядом холл, находившихся там людей и спросил себя: был ли каждый из здесь сидящих тем, кем хотел казаться? Старые люди, пожилые люди (очень молодых совсем нет!), старомодно выглядящие люди, почти все на вид зажиточные, у всех чрезвычайно респектабельная внешность. Военные, юристы, священнослужители; неподалеку от дверей — супружеская пара из Америки, около камина — французская семья. Никто ничем особо не выделяется, каждый словно бы на своем месте, и большинству по душе эта старомодная английская традиция послеполуденного чаепития[35]. Разве может быть что-то неладно в отеле, где поддерживается эта старомодная традиция?

Француз обратился к своей жене со словами:

— Le five-o'clock! C'est bien Anglais, n'est-ce pas?[36]

«Файв-о-клок, — думал Дед, проходя мимо них к выходу. — Этому малому и невдомек, что английский файв-о-клок уже давным-давно скончался!»

У подъезда в такси грузили вместительные американские кофры[37] и чемоданы. Как будто господин и госпожа Элмер Кэбот уезжают в Париж, в отель «Вандом».

Стоя на тротуаре, госпожа Элмер Кэбот говорила мужу:

— До чего же верно описал нам отель «Бертрам» каноник Пеннифазер! Это и в самом деле старая Англия! Прекрасная старая Англия! Так и видишь, как сюда входит король Эдуард Седьмой и садится пить чай. Непременно надо будет приехать сюда в будущем году!

— При том условии, если у нас будет лишний миллион долларов, — сухо отозвался ее супруг.

— Ну, Элмер, право, не так уж было дорого!

Багаж погрузили с помощью здоровенного швейцара, пробормотавшего: «Благодарю вас, сэр!» — когда мистер Кэбот что-то сунул ему в руку. Такси отъехало. Швейцар переключил свое внимание на Деда.

— Такси, сэр?

«Рост выше шести футов. Красивый малый. Правда слегка уже молью траченный. Служил в армии. Полно медалей — настоящие, по-видимому. Жуликоват? И явно пьет, как лошадь!»

Вслух Дед сказал:

— Служили в армии? Как ваше имя?

— Майкл Горман. Служил в Ирландской гвардии. Сержант.

— Довольны своей работой?

— Здесь спокойно, сэр. И мне тут нравится. Останавливаются всё хорошие люди, и немало джентльменов, интересующихся бегами и скачками. Время от времени они дают мне хорошие советы.

— А, значит, вы ирландец и игрок, так?

— Ох, сэр, что за жизнь без игры?

— Спокойная и скучная, — подтвердил старший инспектор Дэви. — Вроде моей… А можете вы угадать, чем я занимаюсь?

Ирландец усмехнулся:

— Извините, если я вас обижу, сэр, но, по-моему, вы из полиции.

— Правильно. Помните каноника Пеннифазера? Ну того, который отсюда исчез?

— Ах, этого… Вряд ли бы я его запомнил, если б меня о нем не расспрашивали. Знаю только то, что посадил его в такси и он уехал в клуб «Атенеум». С тех пор я его не встречал.

— А позже в тот вечер вы его не видели?

— Нет, сэр.

— Когда кончается ваше дежурство?

— В одиннадцать тридцать.

Старший инспектор Дэви кивнул, отказался от услуг таксомотора и не спеша двинулся по Понд-стрит. Навстречу ему у самой обочины промчался автомобиль и резко затормозил у отеля «Бертрам». Старший инспектор Дэви повернулся и заметил номерной знак: ФАН 2266. Что-то напоминали ему эти цифры, но он не мог вспомнить, что именно.

Он повернул обратно. Едва он успел поравняться с отелем, как водитель автомобиля вышел из «Бертрама», где он пробыл всего несколько секунд. Он и его машина как-то удивительно подходили друг другу. Это была белая гоночная модель, и в ее длинном корпусе было что-то стремительное. Та же стремительность борзой ощущалась и в ее владельце — молодом красивом человеке, со стройной, подтянутой фигурой без единого грамма лишнего жира.

Швейцар открыл дверцу автомобиля, молодой человек вскочил на сиденье, бросил монету швейцару и рванул с места.

— Знаете, кто это? — спросил швейцар у Деда.

— Во всяком случае — лихач.

— Это Ладислаус Малиновский. Два года назад получил «Гран-при», был чемпионом мира. В прошлом году разбился. Но, говорят, сейчас с ним все в порядке.

— Только не говорите мне, что он остановился в «Бертраме»! Место-то для него больно неподходящее!

Майкл Горман ухмыльнулся.

— Он здесь и не живет. Но кое-кто из его друзей… — Он подмигнул.

Носильщик в полосатом переднике вывез из отеля на тележке еще какие-то роскошные чемоданы, видимо, тоже американские.

Дед рассеянно смотрел, как их грузят в автомобиль, стараясь припомнить, что он знает о Ладислаусе Малиновском. Говорили, что этот отчаянный малый в связи с какой-то известной дамой. Но как же ее имя? Не спуская глаз с элегантного кофра, Дед хотел было уйти, но раздумал и вошел в отель.

Он направился к барьеру администратора и попросил мисс Гориндж дать ему книгу постояльцев отеля. Мисс Гориндж, занятая отъезжающими американцами, небрежно подтолкнула к нему книгу, и та проехала вдоль барьера. Дед стал ее листать. Леди Селина Хэзи, Литл-Коттедж, Меррифилд, Хантс. Мистер и миссис Хеннеси Кинг, Элдерберрис, Эссекс. Сэр Джон Вудсток, Бомонт Крешент, Челтехэм. Леди Седжвик, Хэрстингс-хаус, Нортумберланд. Мистер и миссис Элмер Кэбот, Коннектикут. Генерал Радли, 14 Зи Грин, Чичестер. Мистер и миссис Вулмер Пикингтон, Марбл Хэд, Коннектикут. Графиня Бовиль, Ле-Сапэн, Сен-Жермен-он-Ле. Мисс Джейн Марпл, Сент-Мери Мид, Мач-Бенхэм. Полковник Люскомб, Литл-Гринн, Суффолк. Миссис Карпентер. Эльвира Блейк. Каноник Пеннифазер, Зи Клоуз, Чедминстер. Миссис Холдинг, мисс Холдинг, мисс Одри Холдинг, Мэнор-хауз, Кармантер. Мистер и миссис Райзвиль, Валлей Фордж, Пенсильвания. Герцог Барнстабльский, Дун кастль, Н. Девон… Да, в отеле «Бертрам» останавливался определенный состав лиц!

Он уже закрывал книгу, как внимание его привлекла фамилия на одной из предыдущих страниц. Сэр Вильям Ладгроув.

Свидетель опознал судью Ладгроува, ехавшего в своем автомобиле мимо банка после только что совершенного ограбления. Судья Ладгроув, каноник Пеннифазер — оба постоянные клиенты отеля «Бертрам»…

— Надеюсь, вам понравился чай, сэр? — Эти слова произнес Генри, возникший около Деда. В голосе Генри звучала озабоченность внимательного хозяина дома.

— Много лет не пивал я такого прекрасного чая! — сказал старший инспектор Дэви. Тут он вспомнил, что еще не заплатил за чай. Он достал было деньги, но Генри протестующе поднял руку:

— Нет, нет, сэр! Мне дали понять, что угощение идет за счет отеля. Распорядился мистер Хамфрис.

Уже на улице Дед вдруг остановился. Вынул записную книжку, вписал туда фамилию и адрес — нельзя терять ни минуты. Вошел в будку телефона-автомата. Пора действовать на свой страх и риск! Он решил довериться своему предчувствию, внутреннему своему голосу, к каким бы последствиям это ни привело!

Глава 16

Гардероб — вот что тревожило каноника Пеннифазера. Гардероб этот тревожил каноника еще до того, как он окончательно проснулся. Затем он забыл о нем и снова заснул. Но вот теперь, открыв глаза, он вновь увидал, что гардероб стоит не там, где нужно. Каноник лежал на левом боку, перед ним было окно, а, значит, гардероб должен стоять между кроватью и окном у левой стены. Но там его не было! Он стоял у правой стены. Это-то и встревожило каноника. Так встревожило, что он даже устал. Мало того, что голова его буквально разламывалась от боли, а тут еще этот гардероб стоит не на своем месте! И он опять закрыл глаза.

Когда он наконец проснулся, в комнате было светлее. Еще не день, нет. Лишь слабый отблеск зари. «Господи, — сказал себе каноник Пеннифазер, внезапно разгадав тайну загадочного гардероба, — но до чего же я глуп! Ведь я не дома!»

Он осторожно шевельнулся. Ну конечно же, это вовсе не его постель. Он не у себя дома! Он был — а где он был? Ах да, конечно! Ведь он уехал в Лондон, верно ведь? Остановился в отеле «Бертрам». Но это же не отель «Бертрам»! В «Бертраме» окно было напротив кровати. Значит, это и не «Бертрам».

— Но где же я все-таки? — прошептал каноник Пеннифазер.

Тут он вспомнил, что собирался в Люцерн. «Все понятно, — сказал он себе, — я в Люцерне». И стал вспоминать доклад, который собирался сделать. Но долго думать о докладе не смог. От мыслей о докладе усилилась головная боль, и каноник снова заснул.

Когда он проснулся — уже в который раз! — голова его была яснее. И в комнате стало гораздо светлее. Нет, он находился не дома, не в отеле «Бертрам», и теперь он был почти уверен в том, что и не в Люцерне. Прежде всего, комната не похожа на номер в отеле. Он внимательно ее оглядел. Совершенно незнакомая комната, и притом скудно меблированная. Нечто вроде буфета (его-то каноник и принял за гардероб!), цветастые занавески на окне, откуда сочился свет. Стул, стол, комод, и это все.

«Чрезвычайно странно, — подумал каноник. — Но где же я?»

Он решил встать, чтобы все выяснить, но едва сел на кровати, голова закружилась, и пришлось снова лечь.

«Видимо, я был болен, — решил каноник, — да, да, конечно же я был болен!» Он с минуту подумал, затем шепнул про себя: «Между прочим, по-моему, я до сих пор еще болен. Грипп, быть может?» Говорят, гриппом можно заболеть внезапно. Возможно, он подцепил болезнь, когда обедал в клубе «Атенеум»? А ведь верно! Он вспомнил, что действительно обедал в клубе «Атенеум».

В доме кто-то двигался. Может быть, он в санатории? Нет, что-то не похоже на санаторий. Стало еще светлее, и теперь он разглядел, что комната маленькая и мебель старая и бедная. Движение в доме продолжалось. Снизу послышался голос: «До свидания, миленький! Вечером — сосиски и пюре!»

Услышав эти слова, каноник Пеннифазер задумался. Сосиски и пюре. Слова эти вызвали какие-то смутно-приятные ощущения.

«Надо полагать, — подумал он, — я голоден!»

Отворилась дверь. Женщина средних лет вошла в комнату, подойдя к окну, отдернула занавески, а затем повернулась к кровати.

— Проснулись? — сказала она.— И как вы себя чувствуете?

— Право, не знаю, — слабым голосом отозвался каноник.

— Оно и понятно. Вам было худо. Как объяснил нам доктор, вас чем-то сильно ударили. Эти проклятые мотоциклисты! Собьют человека и даже не остановятся!

— Со мной произошел несчастный случай? — спросил каноник. — Меня машина сбила?

— То-то и дело, что сбила! — ответила женщина. — Мы нашли вас у обочины дороги, когда возвращались домой. Сначала подумали, что вы выпивши! — Она даже усмехнулась при этом воспоминании. — Но мой муж сказал: давай-ка все-таки поглядим. Ведь мало ли что! Спиртным от вас не пахло. И крови не было. А лежали вы неподвижно, словно бревно. И муж сказал: не можем мы его так оставить. Ну и притащил вас сюда, к нам.

— Вот как! — сказал каноник Пеннифазер. — Добрый самаритянин![38]

— А как муж увидел, что вы священнослужитель и, значит, лицо уважаемое, он сказал: не надо извещать полицию, а вдруг вам, как священнослужителю, это может не понравиться? А вдруг вы были выпивши, хотя и не было запаху спиртного? И мы порешили позвать доктора Стоукса, чтобы он на вас поглядел. Мы все «доктором» его зовем, хотя его практики лишили. Хороший он человек, ну немножко озлобился. А как не озлобиться, когда его практики лишили! А пострадал-то он только из-за своего доброго сердца — помогал девушкам, у которых неприятности приключались. В общем-то, он хороший врач, и мы его позвали. Он нам сказал, что ничего опасного, что у вас легкое сотрясение. Надо только чтобы вы неподвижно лежали на спине в темной комнате. «Имейте в виду, — это доктор говорит, — я своего мнения не высказываю. Это — неофициально. Я не имею права ни лечить, ни назначать лечение. По закону надо бы вам сообщить в полицию, но, если вы не хотите, не надо. — И добавил: — Позаботьтесь об этом славном старикашке!» Уж извините, если я не так выразилась. Наш доктор и нагрубить может, и от него всякое услышишь. Не угодно ли вам супа или поджаренного хлеба с молоком?

— Приветствую и то, и другое, — отозвался каноник Пеннифазер.

Он опустился на подушки. Несчастный случай? Вот значит что! Несчастный случай, а он ничего не может вспомнить!

Через несколько минут добрая самаритянка вернулась, неся на подносе дымящуюся миску.

— Покушайте, и вам сразу полегчает. Я вам суну еще одну подушку за спину. Ладно, миленький?

Каноник Пеннифазер был несколько удивлен, что его назвали «миленьким». Но решил, что это тоже от доброго сердца.

— Где мы? — спросил он. — Где я? Что это за местность?

— Милтон Сан-Джонс, — пояснила женщина. — Разве вы не знали?

— Понятия не имел. Никогда не слышал такого названия!

— Да это так, просто деревушка.

— Вы очень добры, — сказал каноник. — Разрешите узнать ваше имя?

— Миссис Уилинг. Эмма Уилинг.

— Очень добры, — повторил каноник Пеннифазер. — Но этот несчастный случай… Я просто не вспомню…

— Выбросьте это из головы, голубчик, и вам станет легче, и вы потом все вспомните.

«Милтон Сан-Джонс! — изумленно шептал каноник Пеннифазер. — Но это название мне ровно ничего не говорит! Все так ужасно странно!»

Глава 17

Сэр Рональд Грейвс нарисовал кошку на листке блокнота. Потом поглядел на крупную солидную фигуру старшего инспектора Дэви, сидевшего напротив, и нарисовал бульдога.

— Ладислаус Малиновский? — переспросил он. — Может быть. Какие-нибудь доказательства есть?

— Нет. Но он подходит.

— Лихой малый. Не знает, что такое нервы. Чемпион мира. Сильно разбился год назад. Скверная репутация в отношении женщин. Сомнительные источники дохода. Швыряет деньгами направо и налево. То и дело ездит на континент. Так вы полагаете, что он стоит за всеми этими грабежами и нападениями?

— Не думаю, что он там главный. Но думаю, что он в шайке.

— Почему?

— Хотя бы потому, что он ездит на автомобиле «Мерседес-Отто». Гоночная модель. Автомобиль, отвечающий этим приметам, видели около Бедхэмптона в утро, когда был ограблен экспресс. Новые номерные знаки, но к этому мы уже привыкли. Все та же история: непохожие, да не слишком непохожие. ФАН 2299 вместо 2266. Не так уж много моделей «Мерседес-Отто» этого типа. Один у леди Седжвик, другой у молодого лорда Мерривейля.

— Значит, вы не считаете, что Малиновский — душа всех этих операций?

— Нет, полагаю, что наверху есть кто-то поумнее его. Но дело не в этом. Я проглядывал папки с делами. Возьмем, к примеру, грабежи в Мидланде и в западном Лондоне. Три фургона случайно — так-таки случайно — блокируют определенную улицу. И таким образом, «Мерседес», который находился близ места преступления, успел скрыться.

— Но позже-то его остановили.

— Да. И — отпустили. А очевидно, потому, что люди, которые видели этот автомобиль, неверно сообщили его номер. Нам сказали так: ФАН 3366. А номер Малиновского ФАН 2266. Все та же история!

— И вы настаиваете на том, что это связано с отелем «Бертрам»? Для вас раскопали немало сведений о «Бертраме»…

Дед похлопал по своему карману:

— Тут они! Все в полном порядке. Расходы, доходы, капитал, директор и так далее, и тому подобное. Но это ровно ничего не значит! Нет, нет, мне требуются подлинные сведения. Разрешите мне, сэр, повидать одного крупного… — И Дед назвал фамилию.

— Право, не знаю, — растерялся сэр Рональд. — Не знаю, имеем ли мы право к нему обращаться.

— А как бы это облегчило нам дело!

Мужчины молча посмотрели друг на друга. Взгляд у Деда был спокойный и терпеливый, как у человека, убежденного в своей правоте. И сэр Рональд сдался.

— Ну и упрямый же вы старый дьявол, Фред! — вздохнул он. — Будь по-вашему. Идите и прощупайте этого воротилу, что стоит во главе международных финансов всей Европы!

— Уж он-то знает! — сказал старший инспектор Дэви. — Он-то знает! А если не знает, то стоит ему нажать кнопку на его столе либо позвонить по телефону, и узнает!

— Вряд ли ему это придется по душе!

— Скорее всего — нет. Зато времени это отнимет у него немного. Однако мне надо иметь к нему какое-нибудь направление.

— Вы серьезно в чем-то подозреваете «Бертрам»? Но какие у вас на это основания?

— Что верно, то верно! Ни пьянства там нет, ни наркотиков, ни азартных игр, ни убежища для преступников. Все чисто и бело, как первый снег. Ни битников[39], ни воров, ни юных нарушителей закона. Только викторианские старые дамы, семьи из провинции, путешественники из Бостона и других респектабельных мест США. И тем не менее респектабельный священнослужитель в три часа утра тайком покидает свой номер…

— Кто это видел?

— Одна старая дама.

— Каким же образом? Почему она не спала в это время?

— Таковы уж старые дамы, сэр.

— Вы имеете в виду этого, как его имя… каноника Пеннифазера?

— Именно, сэр. О его исчезновении нам сообщили, и этим занимается Кэмпбел.

— Забавное совпадение! Его имя только что было упомянуто в связи с нападением на экспресс в Бедхэмптоне.

— В самом деле? Как именно?

— Еще одна старая дама или, вернее, дама средних лет. Когда поезд остановился, кое-кто из пассажиров проснулся и выглянул в коридор. Эта дама, которая живет в Чедминстере и знает по виду каноника Пеннифазера, утверждает, что видела, как он входил в вагон. Она решила, что он выходил наружу узнать, в чем дело, и снова вернулся в вагон. Мы собираемся это проверить, раз он исчез…

— Дайте-ка подумать… Поезд остановили в пять тридцать утра. Каноник Пеннифазер ушел из отеля в три утра. Да, вполне возможно. Если, конечно, его туда отвезли, скажем, на гоночном автомобиле.

— Итак, мы вернулись к Ладислаусу Малиновскому! — Сэр Рональд поглядел на свои рисунки в блокноте. — Вы настоящий бульдог, Фред!

Полчаса спустя старший инспектор Дэви входил в небольшой, более чем скромного вида кабинет. Крупный мужчина встал из-за стола и протянул вошедшему руку:

— Старший инспектор Дэви? Садитесь. Хотите сигару?

Старший инспектор покачал головой.

— Первым делом разрешите извиниться, — сказал он своим низким приятным голосом, — что отнимаю ваше драгоценное время.

Мистер Робинзон улыбнулся. Безукоризненно сшитый костюм не скрывал его полноты. Желтоватый цвет лица, глаза темные и печальные, рот крупный. Он часто улыбался, показывая свои слишком большие зубы. «Чтобы лучше съесть тебя!» — почему-то подумал Дед. По-английски мистер Робинзон говорил превосходно, но на англичанина походил мало. Деду хотелось бы знать (да и многим того же хотелось!), какой национальности мистер Робинзон.

— Ну, чем я могу быть вам полезен?

— Мне надо бы выяснить, — начал старший инспектор Дэви, — кто владелец отеля «Бертрам».

Ничего не выразилось на лице мистера Робинзона. Он задумчиво переспросил:

— Короче, вы хотите знать, кто владелец отеля «Бертрам». Это, кажется, на Понд-стрит, недалеко от Пикадилли… Я и сам там останавливался. Спокойное местечко. Прекрасно содержится.

— Верно, верно, — подтвердил Дед, — именно прекрасно содержится.

— И вы хотите знать имя владельца? Разве это трудно узнать? — Губы его сморщила насмешливая улыбка.

— Обычными путями, вы хотите сказать? Да, конечно.

Дед вынул из кармана небольшой лист бумаги и прочитал вслух три или четыре имени и адреса.

— Так-так, — протянул мистер Робинзон. — Кто-то не пожалел труда и времени. Интересно. И все-таки вы обращаетесь ко мне?

— Если кто-нибудь знает все, то это вы, сэр!

— Как раз я не знаю. Но, конечно, всегда можно получить нужные сведения. Если есть… — он пожал широкими, плотными плечами, — если есть связи…

— Именно, сэр, — невозмутимо поддакнул Дед.

Мистер Робинзон подвинул к себе телефон:

— Соня. Дайте мне Карлоса! — Он подождал минуту-другую. — Карлос?

Тут он перешел на иностранный язык и заговорил очень быстро. Дед не мог понять, что это за язык. Дед мог объясниться по-французски. Немножечко знал итальянский и кое-как, в пределах туристских потребностей, немецкий. Он мог отличить по слуху испанскую, русскую и арабскую речь, хотя этих языков не понимал. Но сейчас говорили на каком-то ином языке. Турецкий, что ли? Армянский? Поди разберись! Робинзон положил трубку.

— Не думаю, чтобы нам пришлось долго ждать. А мне, знаете ли, и самому интересно. Я и сам задавал себе этот вопрос… С финансовой точки зрения. Каким образом этому отелю удается себя оправдывать? Всем полюбилось его гостеприимство, комфорт, на редкость умелый персонал… Да, меня это интересует. И знаете почему?

— Пока еще не знаю, — отозвался Дед. — Но хотел бы знать.

— Существует несколько возможностей, — задумчиво проговорил мистер Робинзон. — Это, пожалуй, напоминает музыку. В октаве только определенное число нот, но из них можно извлекать несколько миллионов комбинаций. Один музыкант как-то сказал мне, что одна и та же мелодия никогда дважды не повторяется. Чрезвычайно интересно!

На столе раздался легкий звоночек, и Робинзон вновь поднял трубку.

— Да? Знаю, вы человек исполнительный. Я вами доволен. Понимаю. Вот как? Амстердам, да… Ага… Благодарю вас. Скажите по буквам. Спасибо.

Он быстро записал что-то на блокноте.

— Надеюсь, вам это пригодится, — сказал он, протянув Деду через стол вырванный из блокнота листок.

Дед громко прочитал записанное на листке имя:

— Вильям Гофман.

— Национальность — швейцарец, — пояснил мистер Робинзон. — Но родился он не в Швейцарии. Имеет большое влияние в банковских кругах. И, хотя всегда строго держится в рамках закона, на его счету немало сомнительных сделок. Он действует только на континенте, а не у нас.

— Вот как!

— Но у него есть брат, Роберт Гофман. Этот живет в Лондоне. Занимается скупкой и продажей бриллиантов, все вполне респектабельно. Жена — голландка. У него филиал в Амстердаме. Вы в Скотленд-Ярде должны о нем знать. Как я уже сказал, в основном он занимается бриллиантами, человек он чрезвычайно богатый и владеет разным имуществом, записанным по большей части не на его имя. Вот он и его брат являются истинными владельцами отеля «Бертрам».

— Благодарю вас, сэр, — сказал старший инспектор Дэви, поднимаясь с места. — Нечего и говорить, как я вам обязан. Это просто поразительно!

— То, что мне удалось узнать? — спросил мистер Робинзон, улыбаясь своей самой широкой улыбкой. — Но это же одна из моих специальностей. Информация. Я люблю быть в курсе всех дел. Поэтому вы и пришли ко мне, не так ли?

— Видите ли, — проговорил старший инспектор Дэви, — мы о вас знаем. Министерство внутренних дел. Особый отдел и все такое прочее. — Он добавил тоном чуть ли не наивным: — Было довольно смело с моей стороны обратиться к вам?

Мистер Робинзон снова улыбнулся.

— Я нахожу, что вы интересный человек, старший инспектор Дэви! Желаю вам удачи, какое бы дело вы ни начинали!

— Спасибо, сэр! Думаю, удача как раз мне и понадобится. Кстати, эти два брата, как, по-вашему, люди горячие, способны прибегнуть к насилию?

— Ни в коем случае, — сказал мистер Робинзон. — Такое бы противоречило их образу действий. Ни к какому насилию братья Гофман ни за что не прибегнут. У них иные методы, и с них этого хватает. Год от года они становятся все богаче. Таковы, во всяком случае, сведения, получаемые из банковских кругов Швейцарии.

— Полезная страна эта Швейцария, — улыбнулся старший инспектор Дэви.

— Именно. Представить себе не могу, что бы мы без нее делали! Такая высокая порядочность. Такое великолепное деловое чутье! Да, мы, дельцы, должны быть очень благодарны Швейцарии. А лично я, — добавил он, — самого высокого мнения об Амстердаме!

Пристально посмотрев в глаза Дэви, он снова улыбнулся, а старший инспектор, откланявшись, вышел.

Вернувшись на работу, он нашел у себя на столе записку:

«Каноник Пеннифазер объявился — жив, хотя и не совсем здоров. Судя по всему, его сбил автомобиль в Милтоне Сан-Джонс, в результате — сотрясение мозга».

Глава 18

Каноник Пеннифазер смотрел на старшего инспектора Дэви и инспектора Кэмпбела, а старший инспектор Дэви и инспектор Кэмпбел смотрели на каноника. Каноник Пеннифазер вновь был у себя дома. Он сидел в своем кабинете в глубоком кресле, за головой подушка, ноги на скамеечке, на коленях плед — словом, сразу видно, что человеку нездоровится.

— Боюсь, — вежливо промолвил он, — что я ровно ничего не могу припомнить.

— Вы помните, как вас сбил автомобиль?

— Боюсь, что нет.

— Тогда откуда же вы знаете, что вас сбил именно автомобиль? — спросил инспектор Кэмпбел.

— Эта женщина, миссис… миссис… как же ее фамилия? Да, Уилинг… Она мне сказала.

— А она откуда знала?

Каноник Пеннифазер озадаченно пожал плечами.

— Боже мой, ведь вы совершенно правы! В самом деле, откуда она могла знать? Видимо, думала, что именно это со мной случилось.

— Ну а как вы очутились в Милтоне Сан-Джонс?

— Понятия не имею! Даже название это мне не знакомо!

Инспектор Кэмпбел нахмурился, чувствовалось, что он сейчас взорвется, но тут вовремя вмешался старший инспектор Дэви, произнеся своим добродушно-успокаивающим тоном:

— Тогда расскажите-ка нам еще раз все, что вы помните, сэр!

Каноник Пеннифазер взглянул на него с облегчением. Недоверчивость инспектора Кэмпбела угнетала его.

— Я ехал в Люцерн на конгресс. Взял такси, чтобы ехать в аэропорт в Кенсингтоне.

— Так. И потом?

— Вот и все. Ничего больше я не помню. Первое, что я помню, это — гардероб.

— Какой гардероб? — спросил инспектор Кэмпбел.

— Он стоял не там, где надо.

Инспектор Кэмпбел явно собирался разобраться в истории с гардеробом, стоявшим не там, где надо. Но вмешался старший инспектор Дэви:

— А вы помните, как приехали в аэропорт, сэр?

— Кажется, да, — ответил каноник очень неуверенно.

— И значит, вы полетели в Люцерн?

— Да? Но я этого совершенно не помню.

— Вы помните, что вернулись в отель «Бертрам» в тот же вечер?

— Нет.

— Но отель-то вы помните?

— Конечно. Я там остановился. И номер за собой оставил.

— А помните вы, что ехали в поезде?

— В поезде? Нет, совершенно не помню поезда!

— На поезд было нападение. Уж это-то вы должны помнить!

— Должен? — сказал каноник. — Но почему-то, почему-то не помню! — И он улыбнулся кроткой, извиняющейся улыбкой.

— Итак, выходит, что вы помните лишь то, как ехали в такси в аэропорт, а затем очнулись в доме Уилингов в Милтоне Сан-Джонс?

— Но в этом нет ничего странного, — заверил каноник, — так часто бывает при сотрясении!

— Что же, по-вашему, произошло, когда вы пришли в себя?

— У меня была такая головная боль, что я ни о чем не мог думать. Затем, конечно, мне захотелось понять, где я нахожусь, а миссис Уилинг мне это объяснила и принесла мне чудесный суп. Она называла меня «миленький» и «голубчик», — добавил каноник с легким неудовольствием, — но она была очень добра. Очень.

— Она обязана была сообщить о несчастном случае в полицию. Тогда вас бы забрали в госпиталь и за вами был бы хороший уход! — заявил Кэмпбел.

— Но она прекрасно за мной ходила! А кроме того, насколько я знаю, при сотрясении особого ухода не требуется, только покой.

— Если вы хоть что-нибудь еще вспомните, сэр…

Каноник перебил его:

— Целых четыре дня выпали из моей жизни. Поразительно! Просто поразительно! Доктор сказал, что, быть может, я вспомню. А может, и не вспомню. Возможно, я так и не узнаю, что со мной было в эти дни… Простите меня, я, кажется, устал…

— Довольно, довольно, — заявила мисс Мак Крэ, стоявшая в дверях и готовая вмешаться, когда сочтет нужным. — Доктор не велел его утомлять.

Полицейские встали и направились к двери. Миссис Мак Крэ двинулась их проводить. Каноник что-то пробормотал. Старший инспектор Дэви, выходивший последним, обернулся:

— Что вы сказали?

Но глаза каноника были прикрыты.

— Как вы думаете, что он сказал? — осведомился Кэмпбел, когда они вышли из дома.

Дед ответил задумчиво:

— По-моему, он сказал: «иерихонские стены»… Это что-то библейское.

— Узнаем ли мы когда-нибудь, каким образом этот старичок очутился в Милтоне Сан-Джонс?

— Сам-то он вряд ли нам чем-нибудь поможет! — сказал Дэви.

— А эта женщина, которая утверждает, будто видела его в вагоне после нападения на поезд… Неужели он мог быть замешан каким-то образом в этих ограблениях? Ну можно ли предположить, чтобы каноник Чэдминстерского собора участвовал в нападении на поезд!

— Нет, — задумчиво протянул Дед. — Нет. Это так же трудно предположить, как и то, что судья Ладгроув участвовал в ограблении банка.

Инспектор Кэмпбел с любопытством взглянул на своего шефа.

Их поездка в Чэдминстер завершилась кратким и ничего им не давшим посещением доктора Стоукса.

Доктор Стоукс был настроен агрессивно, грубовато и явно не желал оказать никакого содействия.

— Я знаю Уилингов довольно давно. Они, между прочим, мои соседи. Подобрали на дороге какого-то старика. Не знали, то ли он мертвецки пьян, то ли болен. Попросили меня взглянуть. Я им сказал, что он не пьян, что это сотрясение.

— И вы стали его лечить?..

— Ничего подобного! Я не лечил его, ничего ему не прописывал, вообще им не занимался. Я не врач, был когда-то, но теперь не врач, я им только сказал, что следует сообщить полиции. Сообщили они или нет — не знаю. Не мое дело. Они оба глуповаты, но люди добрые.

— А вы сами не подумали позвонить в полицию?

— Нет, не подумал. Я не врач. Меня это не касается. Просто из человеколюбия я им посоветовал не лить ему в глотку виски, положить его на спину и дать ему покой, пока не явится полиция.

Тут он неприязненно на них уставился, и им ничего не оставалось, как уйти.

Глава 19

Мистер Гофман был человеком крупным и солидным. Было похоже, что он вырезан из дерева. Лицо его было столь лишено выражения, что каждый невольно задавал себе вопрос: способен ли этот человек думать, испытывать какие-либо чувства? Это казалось невозможным.

Манеры его были безупречны. Он встал, поклонился и протянул клинообразную руку.

— Старший инспектор Дэви? Уже несколько лет я не имел удовольствия… Вы, возможно, и не помните…

— Как же, как же, мистер Гофман! Дело о бриллиантах Ааронберга. Вы были свидетелем Короны, прекрасным свидетелем, позвольте заметить! Защита не могла вас сбить!

— Меня сбить нелегко, — серьезно сказал мистер Гофман.

Он не был похож на человека, которого легко сбить.

— Чем я могу быть вам полезен? Надеюсь, ничего неприятного? Я всегда старался быть в ладу с полицией. Я давно восхищаюсь вашей превосходной полицией!

— Нет, нет, ничего неприятного. Мне просто надо подтвердить некоторые сведения.

— Буду рад помочь вам чем смогу. Как я уже сказал, я высочайшего мнения о полиции Лондона. Такая честность, такая справедливость, такая объективность.

— Право, вы меня смущаете, — сказал Дед.

— К вашим услугам. Итак, что вы хотите знать?

— Я хотел вас просить дать мне кое-какие сведения об отеле «Бертрам».

Ничего не изменилось в лице мистера Гофмана. Быть может, он стал еще более неподвижен, чем прежде, и это все.

— Отель «Бертрам»? — протянул он тоном вопросительным и слегка удивленным. Можно было подумать, что он в жизни не слыхивал об отеле «Бертрам» либо не мог припомнить, слыхал он когда-либо об этом отеле или нет.

— Вы же имеете отношение к этому отелю, мистер Гофман?

Мистер Гофман пожал плечами.

— Так много всего, — протянул он, — разве все упомнишь? У меня столько разных дел, я занят по горло… Вам, значит, кажется, что я как-то связан с отелем «Бертрам»?

— Я бы не сказал, что вы связаны. По сути дела, вы владеете этим отелем, не правда ли? — добродушно сказал Дед.

На этот раз мистер Гофман уже совершенно окаменел.

— Интересно, кто это вам сказал? — мягко осведомился он.

— Но ведь это правда, не так ли? — весело сказал старший инспектор Дэви. — Чудесное, между прочим, местечко этот отель. Я бы на вашем месте им гордился.

— Да-да, — сказал мистер Гофман. — На какую-то секунду я просто не мог вспомнить. Понимаете, у меня в Лондоне много имущества. Недвижимое имущество — хороший вклад. Если что-то появляется на рынке в приличном, по моему мнению, состоянии и есть возможность это недорого приобрести, я приобретаю.

— А «Бертрам» продавался дешево?

— Как отель, он был в упадке, — сказал мистер Гофман, покачав головой.

— Но теперь он процветает. Я там был на днях. Меня поразила атмосфера. Прекрасная старомодная клиентура, комфортабельное помещение, много роскоши, в глаза не бросающейся…

— Лично я очень мало знаю об этом отеле, — пояснил мистер Гофман. — Это просто одно из моих капиталовложений, но полагаю, что дела там идут хорошо.

— У вас там первоклассный управляющий. Как его фамилия? Хамфрис? Да, да, Хамфрис.

— Превосходный человек. Я на него полностью полагаюсь. Раз в год проверяю финансовый отчет, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Там полно титулованных постояльцев, — сказал Дед. — А также богатых американских путешественников. Прекрасная комбинация!

— Говорите, вы там были на днях? Надеюсь, неофициально?

— Ничего серьезного. Старался разгадать маленькую тайну.

— Тайну? В отеле «Бертрам»?

— Похоже на то. «Дело об исчезнувшем священнослужителе» — так это можно озаглавить.

— Шутите! — сказал мистер Гофман. — Это ваш полицейский жаргон из романов о Шерлоке Холмсе!

— Так вот, священнослужитель вышел из отеля однажды вечером, и больше никто его не видел.

— Странно, — сказал мистер Гофман. — Но такое случается. Помню, много лет назад была наделавшая шуму история с полковником… Дайте вспомнить фамилию… Да, полковник Фергюсон вышел из своего клуба однажды ночью, и с тех пор его тоже никто не видел!

— Случается, — вздохнул Дед, — что эти исчезновения нередко бывают добровольными!

— Вам эти вещи известны лучше, чем мне, дорогой старший инспектор. Надеюсь, в «Бертраме» вам оказали всяческое содействие?

— Они были чрезвычайно любезны… Эта вот мисс Гориндж, она давно работает в отеле?

— Возможно. Я так мало в это вникаю! Поймите, никакой личной заинтересованности у меня нет. По правде говоря, — тут он обезоруживающе улыбнулся, — меня поразило, что вам вообще известно, кто владелец отеля!

Это не было прямым вопросом, но в глазах Гофмана промелькнула легкая тревога. Дед отметил ее, не показывая вида.

— Ответвления компаний в Сити похожи на гигантскую паутину, — сказал Дед. — У меня голова бы раскололась, если б мне пришлось в это вникать. Насколько я знаю, акционерное общество «Мейфер» — это зарегистрированный владелец отеля. А этим обществом владеет другая компания, и так далее, и тому подобное. Но суть дела в том, что отель принадлежит вам. Вот так все просто. Прав я?

— Я и другие члены правления владеют отелем, — сознался мистер Гофман довольно неохотно.

— Другие члены правления? А кто они? Вы и, по-моему, ваш брат Вильям?

— Мой брат Вильям — мой компаньон в этом деле. Вам следует, однако, знать, что «Бертрам» — лишь звено в цепи различных отелей, зданий, сдаваемых под конторы и клубы, а также другого недвижимого имущества в Лондоне.

— А кто еще ваши компаньоны?

— Лорд Помфрет, Абель Изаакстейн… — Гофман внезапно повысил голос. — Вам в самом деле необходимо все это знать? Только потому, что вы занимаетесь «Делом об исчезнувшем священнослужителе»?

Дед покачал головой, как бы извиняясь:

— Да нет, просто любопытство. Поиски моего исчезнувшего священнослужителя привели меня в отель «Бертрам», ну а этот отель заинтересовал меня. Знаете, как это бывает…

— Понимаю, что так может быть, да. А теперь, — Гофман улыбнулся, — ваше любопытство удовлетворено?

— Ничего не может быть лучше, чем обратиться к первоисточнику, когда нуждаешься в информации, — добродушно сказал Дед, вставая со стула. — Но вот еще один вопрос меня интересует, хотя, боюсь, на него вы ответить не сможете…

— Слушаю вас, старший инспектор, — устало сказал Гофман.

— Где удалось отелю «Бертрам» набрать такой обслуживающий персонал? Поразительно! Этот человек — как там его зовут? — Генри! Ну тот, который похож не то на архиепископа, не то на эрцгерцога[40], не скажу, на кого из них именно… Он подает чай и булочки. Потрясающие булочки!

— А вы любите, чтобы в булочках было много масла? — Глаза мистера Гофмана на секунду неодобрительно скользнули по плотной фигуре Деда.

— Полагаю, что по мне это заметно, — улыбнулся Дед. — Ну, не буду вас больше задерживать. Вы, вероятно, очень заняты распределением акций или чем-то в этом роде…

— А-а. Вам нравится притворяться, будто вы ничего в этом не смыслите! Нет, я не занят. Я не позволяю делам поглощать все мое время. Вкусы мои неприхотливы. Живу я просто, имею достаточно досуга, посвящаю его выращиванию роз и своей семье, к которой я очень привязан.

— Звучит прекрасно! — сказал Дед. — Хотелось бы и мне так жить!

Мистер Гофман улыбнулся и встал, чтобы пожать руку Деду.

— Надеюсь, вы разыщите вашего исчезнувшего священнослужителя.

— А, с этим все в порядке. Простите меня, я не очень ясно выразился. Мы нашли его. Попал под машину, сотрясение мозга, вот так все просто!

Дед пошел к выходу, но у двери обернулся:

— Между прочим, леди Седжвик — тоже один из директоров вашей компании?

— Леди Седжвик? — Гофман помолчал секунду-другую. — Нет. А почему, собственно, ей быть директором?

— Да так, слухи… Значит, просто акционер?

— Это… Ну да.

— До свидания, мистер Гофман. Большое вам спасибо!

В Скотленд-Ярде отправился прямо к сэру Рональду.

— Итак, два брата Гофман являются истинными владельцами отеля «Бертрам».

— Что, что? Эти негодяи? — изумился сэр Рональд. — Им удавалось держать это в тайне!

— Именно. И Роберту Гофману весьма не понравилось, что мы об этом узнали. Он был поражен.

— Что он говорил?

— Все было официально и очень вежливо. Он пытался, не слишком нажимая, выяснить, каким образом нам удалось это узнать.

— А вы, полагаю, не удовлетворили его любопытства. Под каким предлогом вы явились к нему?

— Без всякого, — сказал Дед.

— Ему это не показалось странным?

— Думаю, что показалось. Но я решил, сэр, сыграть именно таким образом.

— Раз Гофманы стоят за отелем «Бертрам», это многое объясняет. Сами они никогда не участвуют в жульнических аферах, о, нет! Они не организовывают преступлений — они их финансируют. Вильям занимается банковскими операциями в Швейцарии. Сразу после войны он был замешан в мошеннических сделках с иностранной валютой. В руках этих двух братцев огромные суммы денег, и они используют эти деньги для финансирования целого ряда предприятий: одни — легальные, другие — нет. Оба чрезвычайно осторожны и знают все ходы и выходы. Роберт занимается скупкой и продажей бриллиантов, и это дело вполне легальное, но если все сопоставить, получается картина, наводящая на размышления: бриллианты, банковские операции, а также недвижимое имущество — клубы, культурные учреждения, здания, сдаваемые под конторы, рестораны, отели — и все это, очевидно, числится за другими лицами.

— Вы считаете, что Гофман организовывает эти ограбления?

— Нет, я думаю, что братья занимаются лишь финансовой стороной. Нет, нет, организатора надо искать в другом месте. Где-то работает незаурядный ум!

Глава 20

В этот вечер на Лондон внезапно спустился туман. Старший инспектор Дэви поднял воротник пальто и свернул на Понд-стрит. Он шел медленно, как человек, поглощенный своими мыслями, и казалось, что идет он без определенной цели, но каждый, кто хорошо знал его, сразу бы понял, что он настороже. Он крался, как крадется кошка, выжидая момента прыгнуть на добычу.

Понд-стрит была тиха этим вечером. Автомобилей очень мало. Поначалу туман был плотный, затем почти рассеялся, но потом вновь сгустился. Движение на Парк-лейн было не более шумным, чем на деревенской проселочной дороге. Большинство автобусов стояло. Время от времени появлялись лишь автомобили частных владельцев, решительно двигавшиеся наперекор туману. Старший инспектор Дэви свернул в тупик, дошел до его конца и вернулся. Он снова повернул, казалось бесцельно, сначала направо, потом налево, но цель у него была. Своей кошачьей крадущейся походкой он кружил вокруг одного определенного здания: вокруг отеля «Бертрам». Дэви внимательно оглядел все то, что находилось к востоку от отеля, к западу от него, к северу и к югу. Он осмотрел автомобили, стоявшие в тупике. Одна машина особенно заинтересовала инспектора, и он остановился. Поджал губы и прошептал: «А, ты снова здесь, красавица!» Затем он взглянул на номер и кивнул: «Сегодня, значит, ты ФАН 2266!» Наклонился, ощупал номерной знак и снова кивнул одобрительно, прошептав: «Недурно работают!»

Затем он продолжил свой путь и вновь вышел на Понд-стрит, неподалеку от входа в отель «Бертрам». Еще раз остановился, восхищаясь стройным силуэтом еще одного гоночного автомобиля.

— А ты тоже красавец, — сказал старший инспектор Дэви, — твой номер не изменился с тех пор, как я тебя видел в последний раз. Я даже думаю, что твой номер всегда один и тот же. А это должно означать… — Он задумался. — Или нет? — Он взглянул туда, где должно было быть небо. — А туман все гуще! — прошептал он.

У дверей отеля швейцар старался согреться, размахивая руками взад и вперед. Старший инспектор Дэви поздоровался с ним.

— Добрый вечер, сэр. Гнусная погода, — отозвался швейцар.

— Именно. Вряд ли кому захочется выйти наружу, если в этом нет особой необходимости.

— Вам такси, сэр?

— Да нет, — вздохнул Дед и кивнул на дверь отеля: — Мне туда надо зайти. Есть дело.

— Вот как. Это по поводу исчезнувшего священнослужителя?

— Нет. Его нашли.

— Нашли? Где?

— У него было сотрясение мозга после несчастного случая.

— Это на него похоже. Переходил улицу, вероятно, не глядя.

— Кажется, дело было именно так, — сказал Дед.

Он кивнул и вошел в отель. В холле этим вечером народу было немного. Дед увидел мисс Марпл, сидевшую у камина, а мисс Марпл увидела его. Однако она никак этого не показала. Он направился к барьеру администратора. Мисс Гориндж (так ему почудилось) несколько встревожило его появление.

— Вы помните меня, мисс Гориндж? Я тут был на днях.

— Да, конечно, я вас помню, инспектор. Вы желаете видеть мистера Хамфриса?

— Нет, благодарю вас. В этом нет необходимости. Я бы хотел еще раз взглянуть на книгу регистрации.

— Да, разумеется.

Мисс Гориндж подтолкнула к нему по барьеру книгу. Дед стал медленно перелистывать страницы. Мисс Гориндж могло показаться, что он ищет какую-то определенную фамилию. Но это было не так. С юных лет Дед обладал даром, который он развивал и довел до совершенства. Он запоминал адреса и фамилии с фотографической точностью и удерживал их в памяти двадцать четыре, а то и все сорок восемь часов. Он покачал головой, захлопнул книгу и протянул ее мисс Гориндж.

— Каноник Пеннифазер не заходил? —спросил он небрежно.

— Каноник Пеннифазер?

— Разве вы не знаете, что он нашелся?

— Понятия не имею. Никто мне ничего не сказал. Где?

— В одной деревушке. Попал под машину как будто. Нам об этом не сообщили. Его подобрал какой-то добрый самаритянин и выходил его.

— Ну как я рада! В самом деле, я очень рада. Я беспокоилась о нем.

— Так же, как его друзья, — сказал Дед. — Я, кстати, сейчас смотрел, не остановился ли кто-нибудь из них у вас. Архидьякон… Не помню фамилии, но вспомнил бы, если б увидел.

— Томлисон? — подсказала мисс Гориндж. — Он должен приехать на той неделе. Из Салисбери.

— Нет, не Томлисон. Но — неважно.

И Дед отвернулся. В холле сегодня вечером было тихо. Мужчина средних лет аскетического вида читал машинописные страницы, время от времени делая заметки на полях неразборчивым почерком. И каждый раз ядовито усмехался.

Были тут две или три супружеские пары, состоящие в браке столь давно, что у них не возникало особой необходимости говорить друг с другом. Слышались взволнованные голоса, обсуждавшие погоду… «Я только что звонила и умоляла Сьюзан не ехать на машине. Дорога М-1 особенно опасна во время тумана…»

Старший инспектор Дэви все это замечал, неторопливо и как бы без особой цели шагая по холлу. Мисс Марпл сидела у камина и наблюдала за его приближением.

— Итак, вы все еще здесь, мисс Марпл. Я рад.

— Завтра уезжаю.

Близкий отъезд отражался на ее позе. Она сидела выпрямившись, так, как сидят в зале ожидания вокзала или аэропорта. Дед был убежден, что она уже уложила свои вещи, оставив лишь туалетные принадлежности и ночную рубашку.

— Мой двухнедельный отдых закончился, — сказала она.

— Вам было здесь хорошо, надеюсь?

Мисс Марпл ответила не сразу.

— С одной стороны — да. С другой…

— А с другой стороны — нет?

— Мне трудно объяснить, что я имею в виду…

— Не слишком ли близко вы сидите к огню? Жарковато здесь. Не хотите ли перейти — ну, скажем, вон в тот угол?

Мисс Марпл посмотрела в ту сторону, затем взглянула на старшего инспектора Дэви.

— Думаю, вы правы, — сказала она.

Он подал ей руку, взял ее сумку и книгу и усадил ее в том углу, на который указал.

— Вы поняли, почему я предложил вам пересесть?

— Вы беспокоились, очень любезно, что мне там слишком жарко. А кроме того, отсюда наш разговор никто не услышит.

— Вы что-то хотите мне сказать, мисс Марпл?

— Почему вы так думаете?

— У вас такой вид.

— Очень жаль, если это на мне написано. Я этого не хотела…

— Ну в чем же дело?

— Право, не знаю, следует ли мне говорить. Поймите меня правильно, инспектор, я не люблю вмешиваться в чужие дела. Я против этого. Нередко вмешиваешься с самыми добрыми намерениями, а приносишь вред… Приходится иной раз видеть, как люди поступают неразумно и даже подвергают себя опасности. Но имеешь ли право вмешиваться? По-моему, нет.

— Вы говорите о канонике Пеннифазере?

— Каноник Пеннифазер? — изумленно переспросила мисс Марпл. — О господи, никакого к нему отношения… Это касается юной девушки.

— Девушки? И вы думаете, я могу чем-то помочь?

— Не знаю. Право, не знаю. Но я беспокоюсь, я очень беспокоюсь.

Дед не торопил ее. Она хотела помочь ему, а он был готов сделать все, чтобы помочь ей. Вообще говоря, его не так уж интересовало то, что она собирается сказать ему. А впрочем, кто знает?..

— В газетах иной раз читаешь отчеты о судебных делах, — говорила мисс Марпл, — читаешь о молодых людях, о юных девушках, о детях, «нуждающихся в заботе и в защите». Это юридическое выражение, но ведь за ним стоит что-то реальное.

— По-вашему, девушка, о которой вы упомянули, нуждается в заботе и защите? Она что же, совершенно одинока?

— Ах нет. Совсем не одинока. С внешней стороны выглядит так, будто она хорошо защищена и о ней прекрасно заботятся.

— Интересно, — сказал Дед.

— Она останавливалась в этом отеле с некой миссис Карпентер. Ее зовут Эльвира Блейк.

Дед бросил на мисс Марпл заинтересованный взгляд.

— Хорошенькая девушка. Очень молодая и вполне, я бы сказала, защищенная. Ее опекун — полковник Люскомб, очень хороший человек. Обаятельный. Пожилой, разумеется, и, боюсь, такая невинность…

— Невинность? Чья? Опекуна или девушки?

— Я имею в виду опекуна. Насчет девушки — не знаю. Но, по-моему, она в опасности. Я случайно встретила ее в парке Баттерси. Она была в кафе с молодым человеком…

— Ах, вот в чем дело! — сказал Дед. — Неподходящий молодой человек? Битник или?..

— Очень красивый, — сказала мисс Марпл, — не слишком молодой. Не меньше тридцати, и это тот мужской тип, который чрезвычайно привлекает женщин. Но лицо его — плохое лицо. Жестокое, ястребиное, хищное.

— Ну, быть может, он не так плох, как кажется, — успокоительно промолвил Дед.

— Думаю, что он еще хуже, чем кажется. Убеждена в этом. Он водит большой гоночный автомобиль.

Дед быстро взглянул на нее.

— Гоночный автомобиль? А номер его вы не заметили?

— Заметила. ФАН 2266. Я запомнила потому, что у меня была кузина, которая заикалась.

Дед промолчал озадаченно.

— Вы знаете, кто он? — спросила мисс Марпл.

— Между прочим, знаю, — протянул Дед. — Наполовину француз, наполовину поляк. Известный гонщик. Был чемпионом мира. Зовут его Ладислаус Малиновский. Кое в чем насчет него вы совершенно правы. У него очень скверная репутация в отношении женщин. Он, конечно, в приятели к молодым девушкам не годится. Но тут трудно что-либо предпринять. Ведь видится она с ним тайно?

— Несомненно, — сказала мисс Марпл.

— Вы не пробовали говорить с ее опекуном?

— Я его не знаю. Встретилась с ним всего раз у общих друзей. Не хочется мне быть перед ним в роли сплетницы. Я подумала: а может быть, вы могли бы что-то сделать?

— Попробовать можно, — сказал Дед. — Между прочим, вам будет приятно узнать, что ваш друг каноник Пеннифазер нашелся.

— Что вы говорите! — оживилась мисс Марпл. — Где?

— В местечке, которое называется Милтон Сан-Джонс.

— Странно! Что он там делал? Сам-то он это знает?

— По-видимому, — сказал Дед, подчеркнув это слово, — произошел несчастный случай. Его сбил автомобиль. Сотрясение мозга.

— Ах вот как! Он что-нибудь помнит?

— Он утверждает, — старший инспектор вновь подчеркнул это слово, — что не помнит ничего.

— Поразительно!

— Он помнит лишь, как ехал в такси в Кенсингтонский аэропорт.

— Что ж, такое случается при сотрясении мозга… Но хоть что-нибудь полезное он сказал?

— Пробормотал что-то насчет стен иерихонских.

— Вот как! Позвольте! Помнится, была такая пьеса…

— А всю эту неделю в кинотеатре «Гомонт» шел фильм «Иерихонские стены»[41] с Ольгой Рэдбурн и Бартом Левинном, — сказал Дед. — И значит, он мог пойти в этот кинотеатр на Кромвел-роуд. А оттуда направился в отель, впрочем, сеанс кончается около одиннадцати, значит, если так, он явился сюда до полуночи, и кто-то должен был его видеть.

— Сел не в тот автобус, — предположила мисс Марпл.

— Допустим, он явился сюда после полуночи. Тогда он мог подняться в свой номер незамеченным никем. Но если так, что же произошло потом и почему ему вздумалось вновь выйти в три часа утра?

Мисс Марпл старалась найти подходящие слова.

— Пожалуй, единственное, что мне приходит в голову… Ой!

Она сильно вздрогнула; с улицы раздался звук, похожий на выстрел.

— Выхлоп газа в автомобиле, — успокоил ее Дед.

— Простите, что я так струсила… Я сегодня ужасно нервна почему-то… Бывает такое чувство, что…

— Что что-то должно случиться? Не думаю, что вам стоит беспокоиться.

— Никогда я не любила туман!

— Я хотел вам сказать, что вы мне очень помогли. Те мелочи, которые вы замечали, пусть мелочи, но когда их объединишь…

— Значит, в этом отеле что-то неладно?

— Здесь все неладно.

Мисс Марпл вздохнула.

— Поначалу мне здесь показалось так прекрасно, будто ничего не переменилось, будто я перенеслась в прошлое, в ту часть прошлого, где было так хорошо… Но, конечно, это было не так. Я знала, я всегда знала, что путь назад невозможен, никто и пытаться не должен идти назад, суть жизни в движении вперед. Жизнь — это фактически улица с односторонним движением, правда? И вот этот отель… Казалось, тут все хорошо, но выяснилось, что это не так. Все тут перемешано: люди настоящие и люди ненастоящие. И не всегда возможно было их различить…

— Каких ненастоящих вы имеете в виду?

— Были тут военные в отставке, но были и такие, которые казались военными, но в армии никогда не служили. И священнослужители, которые священнослужителями не были. И адмиралы, и морские капитаны, никогда не бывшие на флоте. Моя приятельница Селина Хэзи… Меня поначалу забавляло ее стремление вечно отыскивать знакомых среди постояльцев отеля и то, как часто она ошибалась. Но ошибалась она слишком часто. И это навело меня на размышления. И вот даже Роз, горничная, такая славная, но мне стало казаться, что и она ненастоящая.

— Бывшая актриса, если вас это интересует. Хорошая актриса. Но здесь ей платят куда больше того, что она могла бы заработать на сцене.

— Но зачем?

— Нужна, как часть здешней мизансцены. А быть может, за этим стоит и что-то посерьезнее.

— Как я рада, что уезжаю! Пока ничего еще не случилось.

— А чего вы ждете?

Звук выстрела куда более громкий, чем предыдущий, раздался с улицы. За ним последовал женский крик и новый выстрел.

Главный инспектор Дэви вскочил на ноги с быстротой, удивительной для его телосложения. В считанные секунды он миновал вращающуюся дверь и очутился на улице.

В криках, пронзавших туман, слышался ужас. Дэви видел смутные очертания женской фигуры, прислонившейся к ограде. В несколько прыжков он очутился рядом. На женщине было длинное меховое пальто, ее блестящие светлые волосы падали на плечи. На секунду ему показалось, что он знает, кто это, но тут же он увидел, что перед ним юная девушка. На тротуаре у ее ног лежало распростертое тело человека в форме. Главный инспектор Дэви узнал его. Это был Майкл Горман.

Когда Дэви приблизился к девушке, она прижалась к нему, вся дрожа и бормоча отрывистые фразы:

— Кто-то хотел убить меня… Кто-то… Если бы не он… Он оттолкнул меня и заслонил, и тогда второй выстрел… и он упал… Он спас мне жизнь… Он ранен, кажется, он сильно ранен…

Главный инспектор Дэви встал на одно колено. Достал фонарь. Высокий ирландец погиб, как солдат. На левой стороне его рубашки было мокрое пятно, все разраставшееся по мере того, как кровь просачивалась сквозь материю. Дэви приподнял ему веко, пощупал пульс. Затем встал на ноги.

— Не промахнулись! — сказал он.

Девушка пронзительно вскрикнула:

— Он умер? Нет, нет! Он не мог умереть!

— Кто стрелял в вас?

— Не знаю. Я оставила свою машину за углом и пошла, держась за ограду, я шла в «Бертрам». И внезапно раздался выстрел, пуля просвистела у моей щеки, и тогда он, швейцар из «Бертрама», помчался ко мне, оттолкнул меня, заслонил собою, и тут — второй выстрел… Я думаю, я думаю, что тот, кто стрелял, прятался вон там…

Главный инспектор взглянул в указанном направлении. На том конце отеля «Бертрам» был старомодный дворик, находившийся ниже уровня мостовой, откуда к воротам дворика вели несколько ступенек. Поскольку на этот участок выходили лишь помещения складов, дворик часто пустовал. Там было нетрудно спрятаться.

— Вы его не видели?

— Как следует — нет. Он промчался мимо, как тень. Туман! — Девушка стала истерически всхлипывать: — Но кто, кто хотел убить меня? Почему меня хотели убить? Это уже второй раз…

Одной рукой поддерживая девушку, другой Дэви стал шарить в кармане. Пронзительный полицейский свисток разрезал туман.

В холле отеля «Бертрам» мисс Гориндж резко выпрямилась за своим столом. Один или два постояльца тоже устремили взгляд на дверь. Лишь старые и глухие никак не реагировали.

В дверь входил полицейский, показавшийся всем огромным. Он поддерживал девушку в светлом меховом пальто. Она едва брела. Полицейский озирался с некоторым смущением, ожидая помощи. Навстречу поднялась из-за барьера мисс Гориндж, готовая помочь. Но в это время спустился лифт. Из него вышла высокого роста женщина, и тогда девушка, стряхнув с себя поддерживающую руку полицейского, неистово рванулась через весь холл к женщине.

— Мама! — кричала она.— Мама, мама! — И, всхлипывая, упала в объятия Бесс Седжвик.

Глава 21

Старший инспектор Дэви, удобно устроившись на стуле, глядел на двух женщин, сидевших напротив него. Время было за полночь. Представители полиции уже ушли. Здесь побывали врачи, специалисты по отпечаткам пальцев, приезжал амбуланс, увезший тело убитого, и теперь все сосредоточилось в этом небольшом помещении, специально предназначенном администрацией отеля для дел юридических. Дэви сидел на одном конце стола, Бесс и Эльвира — на другом. У стены устроился полицейский с блокнотом. Сержант Уэдел стоял у двери.

Дед задумчиво глядел на двух женщин, перед ним сидящих. Мать и дочь. Внешнее сходство между ними было. Понятно, почему в тумане он принял Эльвиру за Бесс Седжвик. Но теперь ему больше бросалось в глаза не их сходство между собой, а их непохожесть. Впечатление было такое, что это — два полюса одной и той же личности: положительный и отрицательный. Все, что касалось Бесс Седжвик, было со знаком плюс! Ее жизнелюбие, ее энергия, ее магнетическая притягательность. Он восхищался леди Седжвик. Он всегда ею восхищался. В особенности его пленяла ее неуязвимость. На ее счету были одна авария самолета и несколько автомобильных, ее дважды сбрасывала лошадь, а вот она тут — цела и невредима! Он мысленно снимал перед ней шляпу. Придет, разумеется, день, когда наступит крах. Такое везение без конца продолжаться не может…

А у Эльвиры Блейк, думал он, все загнано внутрь. Бесс Седжвик шла по жизни, подчиняя ее своей воле. А Эльвира, думалось ему, шла иной дорогой. Она подчинялась. Она покорялась. Она улыбалась, словно соглашаясь, а сама тем временем не давалась в руки тем, кто пытался ее удержать. «Хитра, — думал Дэви, — полагаю, что лишь хитростью она и могла действовать. Она никогда не шла напролом, не шла на открытое сопротивление. Поэтому-то, я думаю, ее опекуны понятия не имели о том, чего от нее ждать».

Интересно знать, зачем она пробиралась к отелю «Бертрам» поздним туманным вечером? Сейчас он спросит ее об этом. Вряд ли ответ будет правдивым. Шла ли она сюда, чтобы повидаться с матерью? Вполне возможно, но он в это не верил. Он подумал о гоночном автомобиле с номерным знаком ФАН 2266. Ладислаус Малиновский должен находиться где-то рядом, раз его автомобиль тут.

— Ну-с, — обратился Дед к Эльвире добродушным отеческим тоном, — и как вы себя чувствуете?

— Вполне хорошо.

— Прекрасно. Мне бы хотелось, чтобы вы ответили на несколько вопросов, если вы в состоянии, потому что времени терять никак нельзя. В вас дважды стреляли, и был убит человек. Чтобы найти убийцу, необходимо выяснить о нем как можно больше.

— Я вам скажу все, что знаю, но это случилось так внезапно. И потом из-за тумана ничего не было видно! Понятия не имею, кто стрелял, как он выглядел! Вот в чем ужас!

— Вы сказали, что на вашу жизнь покушались уже вторично?

— Я это сказала? Не помню! — В глазах ее мелькнуло беспокойство. — Я не могла этого сказать… Видимо, я была просто вне себя.

— Нет, — сказал Дед. — Не думаю. Мне кажется, вы знали, что говорили.

— Вероятно, у меня просто разыгралось воображение! — И вновь в глазах ее промелькнула тревога.

Бесс Седжвик спокойно обратилась к дочери:

— Лучше скажи ему, Эльвира.

— Вам нечего бояться. Нам в полиции прекрасно известно, что девушки частенько не говорят всего своим родным и опекунам. Всерьез мы к этому не относимся, но, поймите, сейчас нам необходимо знать все, чтобы напасть на след.

— Это случилось в Италии? — спросила Бесс.

— Да. В пансионе графини Мартинелли. Нас там было восемнадцать или двадцать…

— И там вам показалось, что кто-то вас хочет убить? Каким образом?

— Видите ли, однажды я получила коробку шоколадных конфет. В коробке была карточка, на ней несколько слов по-итальянски, ну что-то вроде «прекрасной синьорине». Ну, мои подруги и я, мы посмеялись и старались догадаться, кто прислал конфеты.

— Конфеты пришли по почте?

— Нет. Нет, что вы! Коробка просто очутилась однажды в моей комнате. Кто-то ее туда положил.

— Понятно. Подкупили кого-то из слуг. Вы, полагаю, ничего не сказали об этом графине… Как ее фамилия?

Слабая улыбка показалась на лице Эльвиры.

— Нет, нет. Конечно, нет. В общем, в коробке оказались чудные конфеты. Разных сортов, и в том числе с лиловым кремом. Знаете, есть такие шоколадные конфеты, где сверху — фиалка из замороженного крема. Мои любимые. Ну я, конечно, сразу съела одну или две. И ночью мне стало плохо.

— Еще кто-нибудь захворал?

— Нет, только я. К концу следующего дня мне стало лучше. Затем два дня спустя я снова съела эту конфету и опять захворала. И я поделилась с Бриджет — это моя лучшая подруга. И мы с ней обнаружили, что у конфет с лиловым кремом маленькая дырочка внизу, которую потом закрыли, и мы решили, что кто-то впрыснул в конфету яд, и это только касалось конфет с лиловым кремом.

— Никто другой не хворал? Никто, значит, не ел этих конфет?

— Нет. Не думаю. Видите ли, все знали, что конфеты подарены мне, и знали, что лиловые — мои любимые, и их оставили для меня.

— Этот тип, однако, сильно рисковал! Он мог бы всех перетравить!

— Абсурд какой-то, — резко сказала леди Седжвик. — В жизни своей не слышала подобной чепухи!

— Прошу вас! — обратился к ней Дэви, сопроводив свою просьбу легким движением руки, и вновь повернулся к Эльвире: — Ваш рассказ очень интересен, мисс Блейк. И что же вы сделали с конфетами?

— Просто их выбросила.

— И вы не старались узнать, кто послал их?

Эльвира была явно смущена.

— Ну, понимаете, я подумала, что это мог быть Гвидо.

— Вот как? — весело откликнулся старший инспектор. — И кто же такой Гвидо?

— Гвидо… — протянула Эльвира и замолчала, взглянув на мать.

— Не глупи, — сказала Бесс Седжвик. — Расскажи старшему инспектору Дэви об этом Гвидо, кто бы он ни был. У каждой девушки твоего возраста непременно есть какой-нибудь Гвидо. Ты там с ним познакомилась?

— Да. Это когда нас возили в оперу. Он там со мной заговорил. Он очень был милый. И привлекательный. Потом я с ним изредка виделась, когда мы шли на уроки. Он передавал мне записки.

— И я полагаю, — вмешалась Бесс, — что ты много крутилась и врала, договаривалась с подружками и ухитрялась убегать из пансиона и с ним встречаться. Так?

Эльвира была явно довольна тем, что ее избавили от долгих объяснений.

— Ну а как фамилия Гвидо?

— Не знаю. Он не говорил.

— То есть это вы не хотите нам сказать? — улыбнулся старший инспектор Дэви. — Неважно. Понадобится — мы это узнаем и без вашей помощи. Однако почему вы думаете, что юноша, которому вы нравились, хотел вас убить?

— Ну потому, что он мне иногда угрожал. Мы ссорились. Он приводил с собой приятелей, и я иногда делала вид, что кто-то из его друзей мне нравится больше, чем он, и он очень, очень злился. Говорил, чтобы я была осторожна, что он не потерпит, чтобы я его бросила. Что, если я ему не буду верна, он меня убьет. — Эльвира внезапно улыбнулась. — Но все это было очень весело! Я не думала, что все это всерьез!

— Что-то не похоже, чтобы этот юноша, каким вы его описали, послал вам отравленные конфеты!

— Да и сама я так не думала, — сказала Эльвира, — но все-таки это должен быть он, потому что никто другой мне в голову не приходит! Это беспокоило меня. А когда я вернулась в Англию, я получила записку… Я получила ее в конверте, и там было напечатано: «Будьте настороже. Вас хотят убить».

Брови старшего инспектора поползли вверх:

— В самом деле? Очень любопытно. И вас это испугало?

— Да… Я все думала, кому понадобилось убрать меня с дороги? Вот почему я старалась узнать, действительно ли я так богата… А недавно в Лондоне еще одна вещь случилась. Я была в метро, на платформе очень много народу. И мне показалось, что кто-то пытался столкнуть меня на рельсы.

— Дитя мое, — воскликнула Бесс Седжвик, — перестань выдумывать!

— Ну, может быть, я и в самом деле воображала то, чего и не было, но, но после того, что случилось сегодня вечером, получается, что не такая уж это неправда? — Внезапно она повернулась к Бесс Седжвик: — Мама! Быть может, ты знаешь? Кто хочет убить меня? Есть у меня враг?

— Нет у тебя никаких врагов, — нетерпеливо оборвала ее Бесс Седжвик. — Не будь дурочкой. Никто не собирается тебя убивать!

— Тогда кто же стрелял в меня сегодня?

— В этом тумане тебя могли принять за кого-то другого. Это вполне возможно, не так ли? — спросила она, обращаясь к Деду.

— Да, полагаю, что это возможно, — отозвался старший инспектор.

Бесс Седжвик смотрела на него очень пристально. Ему даже почудилось, что она шевельнула губами, беззвучно сказав: «Позже!»

— Ну и так, — весело предложил он, — вернемся к фактам! Откуда вы появились здесь сегодня вечером? Куда вы шли в этот туман?

— Утром я была в картинной галерее Тэйт[42] на лекции по искусству. Затем завтракала с моей подругой Бриджет. Потом мы пошли в кино, а когда оттуда вышли, был этот туман и становился все гуще, и я побоялась ехать домой. Я еще не очень хорошо вожу машину и терпеть не могу ехать, когда туман. Мама Бриджет пригласила меня остаться у них ночевать, и я позвонила кузине Милдред, у которой я живу в Кенте, и сказала, что буду ночевать здесь… Ну а потом туман внезапно рассеялся. И я решила, что все-таки поеду в Кент. И я поехала. Но пока ехала, туман опять сгустился, и я заблудилась и не понимала, где я. Потом увидела, что нахожусь у самого угла Гайд-парка, и подумала: «Нет, не могу я ехать в Кент!» Сначала хотела вернуться к Бриджет, но побоялась, что могу снова заблудиться. И тут я сообразила, что совсем рядом этот славный отель, куда привез меня дядя Дерек, когда я вернулась из Италии, и я решила, что там уж, вероятно, найдется для меня номер. Доехать туда оказалось нетрудно, и я нашла место, куда поставить машину, а потом пошла по улице к отелю.

— Вы встретили кого-нибудь или же кто-нибудь шел рядом с вами?

— Забавно, что вы это спросили, потому что мне показалось, что кто-то за мной шел. Ну, конечно, мало ли людей ходит по Лондону! Но только когда туман, то это как-то пугает. Я подождала, послушала, шагов больше слышно не было, и я решила, что мне это померещилось. Я уже была совсем около отеля.

— А потом?

— А потом внезапно раздался этот выстрел. Как я вам уже говорила, пуля просвистела около моего уха. Швейцар, который стоит у дверей отеля, подбежал ко мне, оттолкнул меня и потом… И потом еще один выстрел. Он… Он упал, и я закричала.

Эльвира вновь начала дрожать.

— Спокойно, девочка! — сказала Бесс низким, твердым голосом. — Спокойно!

Таким тоном Бесс обращалась к своим лошадям, и этот тон оказал должное влияние и на ее дочь. Эльвира растерянно замигала, глядя на мать, встряхнулась и успокоилась.

— А потом вы пришли, — продолжала Эльвира, обращаясь к Деду.

— Скажите, известен вам человек по имени Ладислаус Малиновский? — спросил Дед. Он задал этот вопрос голосом небрежным, без всякого нажима. На девушку Дед не смотрел, но, поскольку слух его был напряжен, от него не ускользнул быстрый, легкий вздох, вырвавшийся у Эльвиры. Он не смотрел на дочь. Он смотрел на мать.

— Нет, — сказала Эльвира после некоторой паузы. — Нет. Я его не знаю.

— Вот как! А мне казалось, что вы могли бы его знать. Я думал, что он мог быть здесь сегодня вечером.

— Да? Почему это?

— А его автомобиль тут. Поэтому я и подумал, что он здесь.

— Я его не знаю, — повторила Эльвира.

— Значит, я ошибся, — сказал Дед. — Но вы-то его знаете? — Он повернулся к Бесс.

— Еще бы, — ответила Бесс Седжвик. — Знаю много лет.

— Можно, я пойду спать? — жалобно попросила Эльвира. — Я… Я ужасно устала.

— Вполне понятно. Вы сказали нам все, что вспомнили?

— Да, конечно.

— Я пойду с тобой.

Мать и дочь вышли вместе.

— Она прекрасно его знает! — сказал Дед.

— Вы так думаете, сэр? — спросил сержант Уэдел.

— Уверен в этом. Она пила с ним чай в парке Баттерси. Их там видела одна старая дама. Была этим встревожена. Сочла, что он не компания для юной девушки. И это истинная правда.

— В особенности если он и ее мать… — Уэдел не кончил фразы. — Об этом все говорят.

— Да, я тоже это слышал…

— Тогда кто ему нужен — мать или дочь?

Дед не ответил на это. Он сказал:

— Необходимо его задержать. Он мне нужен. Его машина тут за углом.

— Вы полагаете, что он остановился в этом отеле?

— Не думаю. Он не вписывается в картину этого отеля. Если он сюда явился, то затем, чтобы встретиться с девушкой. А она-то определенно шла на свидание с ним.

Открылась дверь и появилась Бесс Седжвик.

— Я вернулась, чтобы поговорить с вами. Но нельзя ли поговорить без свидетелей?

— Не вижу к тому никаких препятствий. — Старший инспектор Дэви сделал знак, и молодой полицейский, взяв свой блокнот, вышел. За ним последовал сержант Уэдел.

Леди Седжвик уселась за стол напротив Деда.

— Эта идиотская история об отравленных конфетах… Совершенная чепуха. Не верю ни единому слову!

— Считаете, что ваша дочь все это придумала?

— Да. Но зачем?

— Ну, если вы не знаете зачем, то откуда знать мне? Она ваша дочь. Предполагается, что вы ее знаете лучше, чем я.

— Я совершенно ее не знаю, — с горечью отозвалась Бесс Седжвик. — Я ее не видела и не имела никаких с ней сношений с тех пор, как убежала от своего мужа, а ей было тогда два года.

— Да, да. Мне все это известно. И я нахожу это странным. Ведь вы знаете, леди Седжвик, что суд обычно отдает ребенка матери, когда мать об этом просит, даже если она является стороной виновной. Видимо, вы этого не хотели?

— Я решила, что лучше — не надо.

— Почему же?

— Решила, что так будет для нее безопаснее. Понимаете, находиться рядом с такой, как я, опасно. Жизнь, какую я веду, опасна. Ничего не могу с этим поделать — уж такой я уродилась! Я рождена, чтобы жить рискованно. Я не законопослушна, враг всяких условностей. И я думала, что для Эльвиры будет лучше, что она будет счастливее, если получит традиционное английское воспитание. Она будет окружена заботой, вниманием…

— Но без материнской любви?

— Я думала, что, если она научится любить меня, это принесет ей горе. Вы можете не верить мне, но именно так я чувствовала.

— Верю. Вы до сих пор считаете, что были правы?

— Нет. Не считаю. Теперь я думаю, что я была совершенно не права.

— Ваша дочь знакома с Малиновским?

— Убеждена, что нет. Вы же слышали, что она сказала!

— Слышать-то слышал… Но, понимаете, она была взволнована, испугана. Наша профессия такова, что мы сразу ощущаем страх, испытываемый нашим собеседником. Откуда этот страх? Конфеты или не конфеты, но на жизнь ее покушались. Эта история насчет метро вполне правдоподобна…

— Дичь какая-то. Детективный роман!

— Быть может. И все же подобные вещи случаются, леди Седжвик. Чаще, чем вы думаете. Есть у вас хоть какая-то догадка о том, кто мог хотеть убить вашу дочь?

— Никто, абсолютно никто!

Голос ее звучал со страстной убежденностью. Старший инспектор Дэви вздохнул и покачал головой.

Глава 22

Старший инспектор Дэви терпеливо ждал, чтобы миссис Мелфорд замолчала. Беседа с этой дамой не давала ровно ничего. Миссис Мелфорд мыслила бессвязно, была мелочно подозрительна, и вообще, в голове у нее была каша. Такое, во всяком случае, сложилось впечатление у Деда. Рассказ о прекрасных манерах Эльвиры, ее добром сердце, о неприятностях с зубами, а также о странных оправданиях, какие давала Эльвира по телефону своим исчезновениям, наводил на мысль, что Бриджет вряд ли подходящая подруга для Эльвиры. Все эти соображения были представлены старшему инспектору вперемешку. Миссис Мелфорд ничего не знала, ничего не слыхала и, очевидно, не была способна прийти к каким-то выводам.

Телефонный звонок к опекуну Эльвиры полковнику Люскомбу дал и того меньше, но, к счастью, полковник оказался куда менее многословным. Положив трубку, Дед пробормотал, обращаясь к сержанту:

— Еще одна китайская обезьянка: «Ничего не слышала, ничего не видела, ничего не говорит!» Беда в том, что все, кто находился около этой девицы, были люди старомодно хорошего воспитания. Слишком много такого рода лиц, которые не допускают мысли о существовании зла. Не то что моя старая дама!

— Это которая в отеле «Бертрам»?

— Именно! Она в своей долгой жизни умела замечать зло, его чувствовать и с ним бороться. Ну-с, поглядим, что нам удастся извлечь из подружки Бриджет!

Трудность этой беседы создавалась, во-первых, во-вторых и в-третьих, присутствием мамы Бриджет. Старшему инспектору Дэви пришлось пустить в ход все свое умение, такт и даже лесть, чтобы разговаривать с Бриджет без активного участия мамы. Надо признаться, что ему в этом помогала, и довольно умело, сама Бриджет. В конце концов она сказала:

— А знаешь, мама, ведь тебе уже время идти на заседание комитета. Ты говорила, что это очень важно!

— Ах, боже мой, боже мой! — сказала мама.

— Они же там без тебя совершенно запутаются, мамочка!

— Да, да, конечно, но, с другой стороны, быть может, я должна…

— Ради бога, не беспокойтесь, мэм! — сказал Дед, придавая своему лицу самое доброе, отеческое выражение. — Идите, куда вам нужно. Все важные вопросы мы уже обсудили. Остались кое-какие пустяки выяснить насчет этого пансиона в Италии, и я думаю, мисс Бриджет сможет мне помочь.

— Ну если ты справишься, Бриджет…

— Справлюсь, мамочка, справлюсь!

— О господи! — тяжело вздохнула Бриджет, когда она вернулась к инспектору, затворив за матерью входную дверь. — Нет, в самом деле! Нелегко нам с нашими родительницами!

— Да, говорят! — согласился старший инспектор. — Многие молодые леди, с которыми мне доводилось встречаться, жаловались на разногласия со своими мамами… Ну-с, а теперь вы сможете рассказать мне побольше.

— Я не могла говорить откровенно в мамином присутствии! Но я ведь понимаю, как все это важно. Мне известно, что Эльвира была чем-то ужасно обеспокоена и чего-то боялась.

— Прежде всего, я хотел бы выяснить насчет этой коробки конфет. Я понял так, что конфеты, посланные Эльвире, были отравлены.

Бриджет изумленно округлила глаза:

— Отравлены? Нет, нет. Не думаю. Впрочем…

— Так что-то было?

— Ну да. Была получена эта коробка конфет, и Эльвира съела их довольно много и в ту же ночь захворала. Сильно захворала.

— Но она подозревала, что в конфетах яд?

— Нет. Впрочем, да, она говорила, что кто-то хочет отравить одну из нас, и мы стали рассматривать конфеты, не впрыснуто ли в них что-нибудь.

— И что же?

— Ничего. Во всяком случае, мы не смогли ничего обнаружить.

— Но вы считаете, что Эльвира чего-то опасалась?

— В то время я ничего такого не замечала. Это уже было здесь, позже.

— А что вы знали о Гвидо?

Бриджет хихикнула:

— Ох, он жутко влюбился в Эльвиру!

— И вы с вашей подругой с ним встречались?

— Вам я могу это сказать. Вы ведь полиция. Такого рода вещи вас не интересуют, и вы нас поймете. Графиня Мартинелли была жутко строгая или воображала, что строгая. Ну и, конечно, нам приходилось всячески крутиться. И мы все помогали друг другу.

— Итак, вы встречались с Гвидо. Он угрожал Эльвире?

— Да нет, не по-серьезному!

— Быть может, она еще с кем-то встречалась?

— Ну, этого я не знаю.

— Пожалуйста, мисс Бриджет, скажите мне. Это может оказаться очень важным!

— Да, да, понимаю. Там был один. Не знаю, кто он, но знаю, что был человек, небезразличный Эльвире. Она очень серьезно к нему относилась. Это вот было для нее очень важно!

— Она встречалась с ним?

— Думаю, что да. Она говорила, что встречается с Гвидо, но это не всегда был Гвидо. Это был тот, другой.

— Вы имеете представление о том, кто он был?

— Нет. — В голосе Бриджет послышалась неуверенность.

— Это не мог быть автогонщик Ладислаус Малиновский?

Бриджет удивленно уставилась на Дэви:

— Так вы знаете?

— Значит, я прав?

— Да, как будто. У нее была его фотография, вырезанная из газеты.

— А здесь, в Англии, она с ним встречалась?

— Не знаю. Я не очень-то в курсе этого, не знаю, что она делала, когда вернулась из Италии.

— Она приехала в Лондон к зубному врачу, — быстро подсказал Дэви. — Или так она сказала. Вместо этого явилась к вам. Позвонила Мелфордам и что-то наплела о старой гувернантке.

Бриджет отозвалась тихим хихиканьем.

— Значит, это было неправдой? — улыбнулся старший инспектор. — Куда же она поехала на самом деле?

После некоторого колебания Бриджет вымолвила:

— В Ирландию.

— В Ирландию? Зачем?

— Не сказала. Сказала лишь, что ей надо кое-что выяснить.

— Но вы знаете, в какой именно город Ирландии она поехала?

— В точности — нет. Но что-то вроде Балли… что-то… Баллигоулан, мне кажется.

— Так. Вы уверены, что она ездила в Ирландию?

— Я сама ее провожала в Кенсингтонском аэропорту.

— А когда она вернулась?

— На следующий день.

— Тоже самолетом?

— Да.

— Вы уверены, что она вернулась самолетом?

— Ну, я так думаю.

— Она брала обратный билет?

— Нет, не брала. Я помню.

— Значит, она могла вернуться и не самолетом? Не могла ли она, к примеру, вернуться ирландским экспрессом?

— Она мне этого не говорила.

— Но говорила ли она вам, что прилетела?

— Нет. Но зачем ей было ехать пароходом или поездом вместо самолета?

— Хорошо. Во всяком случае, она вернулась. А затем что произошло? Она пришла к вам или же позвонила? И в какое время дня?

— Позвонила. Это было утром. Что-то вроде одиннадцати или двенадцати утра… Позвонила и спросила все ли в порядке.

— И было ли все в порядке?

— Ох, нет, не было, потому что, понимаете, позвонила миссис Мелфорд, и к телефону подошла мамочка, и все жутко запуталось, и я не знала, что мне говорить. Поэтому Эльвира сказала, что она к нам не придет, а позвонит своей кузине Мелфорд и что-нибудь ей наврет.

— И это все, что вы знаете?

— Это все, — ответила Бриджет, решив кое-что утаить.

Она думала о мистере Болларде и о браслете. Уж об этом-то она не собирается рассказывать старшему инспектору!

Дед прекрасно понял, что от него что-то скрыли. Он лишь надеялся, что это не имеет существенного значения для дела.

— Вы действительно считаете, что ваша подруга боялась кого-то или чего-то? Она говорила вам об этом? Вы ее спрашивали?

— Да, я прямо спросила ее. Сначала она отрицала, а потом созналась, что боится. Так оно и было! Она была в опасности! Я не знаю, что именно угрожало ей!

— Вы поняли, что ей что-то грозит, в то утро, когда она вернулась из Ирландии?

— Да. В тот день я это и поняла.

— Именно в тот день, когда она могла приехать в Лондон ирландским экспрессом?

— Нет, я не думаю, что она приехала поездом. Почему вы ее об этом не спросите?

— Вероятно, я и спрошу. Но я не хочу пока привлекать внимание к этому пункту. Для нее это может быть опасно. Вы могли забыть, мисс Бриджет, что именно в ту ночь или, вернее, в то утро было совершено нападение на ирландский экспресс.

— И вы думаете, что Эльвира была там и ничего мне об этом не сказала?

— Согласен, что это неправдоподобно. Однако мне сейчас пришло в голову, что она там могла что-то увидеть или кого-то увидеть, или же быть свидетелем какого-то инцидента, связанного с этим нападением. Ну, например, она увидела кого-то, кого она знала, и это оказалось для нее опасным.

— Ах, вот как! — сказала Бриджет. И добавила, подумав: — Вы имеете в виду, что кто-то ей знакомый участвовал в нападении?

Главный инспектор Дэви поднялся со стула.

— Ну, полагаю, это все. Вы уверены, что вам нечего мне больше сказать? Куда, например, ваша подруга ходила в тот день? Или накануне?

Видения мистера Болларда и Бонд-стрит вновь промелькнули перед глазами Бриджет.

— Нет, — ответила она.

— А мне кажется, что вы что-то от меня утаили!

Бриджет радостно ухватилась за соломинку:

— Да, да, я забыла. Она ходила к каким-то адвокатам, своим опекунам. Она хотела что-то выяснить.

— Вот как. И вы знаете их фамилии?

— Эгертон… Эгертон, Форбс и еще кто-то.

— И что же она хотела выяснить?

— Она хотела узнать, сколько у нее денег.

— Чрезвычайно интересно, — сказал Дэви. — А почему ей самой это было неизвестно?

— А потому, что от нее вечно все скрывали. Почему-то считается, что человеку вредно знать, сколько у него денег.

— А ей необходимо было это выяснить, так? Ну, благодарю вас. Вы очень помогли мне.

Глава 23

Ричард Эгертон снова посмотрел на официальное удостоверение, перед ним лежавшее, затем поднял глаза на старшего инспектора Дэви.

— Отель «Бертрам», — сказал Эгертон. — Туман. Да, вчера ночью был сильный туман. Полагаю, много чего происходит в такой туман. Вырывают сумки, например?

— Это было не совсем так, — откликнулся Дед. — Никто не пытался ничего отобрать у мисс Блейк.

— Откуда в нее стреляли?

— Из-за тумана у нас нет твердой уверенности. Она и сама как следует не знает. Но нам кажется, что стреляли из дворика у черного хода отеля.

— Вы говорите, что стреляли дважды?

— Да. Один раз промахнулись. Швейцар кинулся к ней и заслонил ее своим телом как раз перед вторым выстрелом.

— Храбрый малый!

— Да. Храбрый. Его военный послужной список очень хорош. Ирландец. Звали его Майкл Горман.

— Майкл Горман, — нахмурился Эгертон. — Нет. Мне на мгновение показалось, что я знаю это имя.

— Ну это очень распространенная фамилия. Так или иначе, он спас жизнь этой девицы.

— А почему, собственно, вы пришли ко мне, инспектор?

— В надежде получить кое-какие сведения. Мы всегда стараемся получить как можно больше информации относительно лица, на жизнь которого покушались.

— Понятно, понятно. Но я лишь однажды видел Эльвиру с тех пор, как она повзрослела.

— Она была у вас неделю назад?

— Именно так. Что, собственно, вы хотите знать? Если речь идет о ее характере, о ее подругах, приятелях, любовных ссорах и прочих подобных вещах, обратитесь лучше к женщинам. Есть миссис Карпентер, которая привезла ее из Италии, и есть миссис Мелфорд, у которой она живет в Кенте.

— Миссис Мелфорд я видел. Толку никакого. И не характер девушки интересует меня: в конце концов, я сам ее видел, сам слышал то, что она имела мне сообщить, или, скорее, то, что она пожелала мне сообщить…

Быстрое движение бровей мистера Эгертона сказало старшему инспектору, что тот оценил слово «пожелала».

— Мне сообщили, что она была обеспокоена, встревожена, чего-то боялась и убеждена, что жизнь ее в опасности. Создалось ли у вас такое же впечатление?

— Нет, — медленно протянул Эгертон. — Нет, этого бы я не сказал, хотя кое-что мне показалось странным.

— А именно?

— Она хотела узнать, кто унаследует ее состояние в случае ее внезапной смерти.

— Вот как! Значит, она думала о том, что может внезапно погибнуть! Интересно!

— Она также хотела узнать, сколько у нее денег или сколько их будет, когда ей исполнится двадцать один год. А это очень крупное состояние.

— А почему ей хотелось знать, кто его унаследует?

— Понятия не имею. Она также коснулась вопроса о браке…

— Не было ли у вас впечатления, что тут замешан мужчина?

— Доказательств у меня нет, но мне кажется, что — да. Я был убежден, что у нее есть какой-то приятель на стороне. Обычно так и бывает! Ее опекун, полковник Люскомб, ничего не знал о приятеле. Но добрый старый Дерек Люскомб и представления не имеет, что такое случается, что у девицы может быть друг, и к тому же неподходящий.

— Он и есть неподходящий, — сказал Дэви.

— Вот как. Значит, вы узнали кто он?

— Я в этом почти убежден. Ладислаус Малиновский.

— Автогонщик! В самом деле! Красивый черт! Нравится женщинам. Интересно, где он мог познакомиться с Эльвирой? Разве что в Риме месяца два назад?

— Очень возможно. А быть может, их познакомила ее мать?

— Бесс? Нет, это исключено.

Дэви кашлянул.

— Говорят, что леди Седжвик и Малиновский — близкие друзья?

— Да, да. Я слышал эту сплетню. Может быть, это правда, а может быть — нет. Они друзья, ибо их жизненные пути часто пересекаются. У Бесс, конечно, было немало романов, но она отнюдь не нимфоманка. Людям нравится болтать такое о женщине, но относительно Бесс это неправда. Кроме того, насколько я знаю, Бесс и ее дочь фактически не знакомы друг с другом.

— Да, леди Седжвик мне это сказала. А какие еще родственники есть у мисс Блейк?

— Собственно говоря, никаких. Два брата ее матери убиты на войне, а Эльвира — единственный ребенок старого Конистона. Хотя Эльвира зовет миссис Мелфорд «кузиной», но на деле она кузина полковника Люскомба.

— Итак, вы сказали, что мисс Блейк затронула вопрос о браке. Вы не думаете, что она уже замужем?

— Она же несовершеннолетняя, тут нужно согласие опекунов…

— Юридически, да. Но они иногда обходятся без этого.

— Знаю. И это очень печально.

— А уж если они замужем — они замужем, — сказал Дед. — И в этом случае, если она замужем и внезапно погибла, наследник — ее муж?

— Нет, этого не может быть! Об Эльвире прекрасно заботились, за ней смотрели…

Эгертон не кончил фразы, увидев циничную усмешку на лице старшего инспектора. Как там тщательно ни смотрели за Эльвирой, она сумела завязать знакомство с чрезвычайно ей неподходящим Малиновским…

И Эгертон протянул с сомнением:

— Ее мать в свое время сбежала…

— Мать сбежала, это так, это в ее нраве, но мисс Блейк — иной характер. Она с тем же упорством добивается своего, но другими путями!

— Вы не думаете?..

— Пока я ничего не думаю, — ответил старший инспектор Дэви.

Глава 24

Ладислаус Малиновский взглянул сначала на одного полицейского, потом на другого, откинул голову и захохотал.

— Чрезвычайно забавно! Вид у вас торжественный, будто у двух филинов! С чего это вам вздумалось вызывать меня и допрашивать? Никаких обвинений вы предъявить мне не в состоянии. Никаких!

— Мы думаем, что вы нам поможете в наших расследованиях, мистер Малиновский. — Старший инспектор Дэви говорил официально любезным тоном. — Вы владелец автомобиля с номером ФАН 2266?

— А разве есть причины, по которым мне нельзя иметь такой автомобиль?

— Никаких причин, сэр. Но вот небольшое недоразумение с номерными знаками. Ваш автомобиль был на шоссе М-7, и на нем был тогда иной номерной знак.

— Чепуха! Это был какой-то другой автомобиль.

— Автомобилей этой марки очень мало. Остальные мы уже проверили.

— Вы верите всему, что вам наговорит ваша дорожная полиция! Курам на смех! Где именно это было?

— Место, где вас остановили, чтобы проверить документы, было неподалеку от Бедхэмптона. В ночь нападения на ирландский экспресс.

— Право, вы меня забавляете! — сказал Малиновский.

— У вас есть револьвер?

— Конечно. И револьвер, и маленький самозарядный пистолет. И разрешения на оба у меня имеются.

— Верно. И они оба у вас до сих пор?

— Разумеется!

— Так. Я вас уже предупреждал, мистер Малиновский. Вы не хотите пригласить своего адвоката?

— Терпеть не могу адвокатов!

— Да, есть люди, которые не любят адвокатов. Так где же ваше оружие?

— Полагаю, что вы это сами прекрасно знаете! Маленький — в перчаточном ящике моего автомобиля. А крупный — дома, в ящике стола.

— Насчет второго вы правы. А вот что касается маленького — его нет в вашем автомобиле.

— А я говорю — он там!

Дед покачал головой.

— Он там, возможно, когда-то был. Но сейчас его там нет. Это он, мистер Малиновский?

Он протянул через стол маленький пистолет. Ладислаус Малиновский с изумлением взял его в руки.

— Да, да. Это он. Вы его вынули из автомобиля?

— Нет, мы его не вынимали. Мы нашли его в другом месте.

— Где?

— Мы нашли его на участке на Понд-стрит, а эта улица, как вам известно, находится около Парк-лейн. Его мог выронить человек, идущий по этой улице или бегущий, быть может.

— Никакого отношения ко мне это не имеет! Я его не ронял. Он лежал в моем автомобиле. Во всяком случае, он там был два-три дня назад. Никто же не проверяет каждую минуту, там положенная им вещь или нет!

— Известно ли вам, что из этого пистолета стреляли в Майкла Гормана в ночь на двадцать шестое ноября? Горман был швейцаром в отеле «Бертрам».

— Ах, это тот, кого убили! Я читал об этом. И вы уверяете, что стреляли из моего пистолета? Чепуха!

— Это не чепуха. Это установлено баллистической экспертизой. Вы достаточно разбираетесь в огнестрельном оружии, чтобы знать: на эту экспертизу можно положиться.

— Вы что ж, считаете, что я застрелил Майкла Гормана?

— Пока мы лишь ждем ваших показаний. Обвинение вам не предъявлено.

— Однако вы думаете, что я застрелил эту нелепую фигуру в военном облачении? С какой стати? Денег я ему должен не был. Зла против него не имел!

— Убить хотели молодую леди. Горман заслонил ее собой и получил в грудь вторую пулю. Речь идет о мисс Эльвире Блейк. Мне кажется, вы ее знаете.

— Вы хотите сказать, что кто-то хотел убить Эльвиру из моего пистолета?

— Вы могли с ней поссориться.

— Вы думаете, что я поругался с Эльвирой и стрелял в нее? Какая дичь! С чего бы я стал убивать девушку, на которой собираюсь жениться?

— Это вы заявляете официально? Что вы собираетесь жениться на мисс Блейк?

С секунду-другую Малиновский поколебался. Затем сказал, пожав плечами:

— Она еще слишком молода. Это окончательно не решено.

— А быть может, она обещала вам выйти за вас замуж, а потом передумала? Она кого-то боялась, мистер Малиновский. Не вас ли?

— Зачем мне было желать ее смерти? Либо я влюблен в нее и хочу жениться, либо я не хочу жениться и не обязан это делать. Все вот так просто! Так к чему же мне ее убивать?

— Не так уж много около нее лиц, достаточно к ней близких, чтобы желать ее смерти. — Дэви сделал маленькую паузу и затем добавил почти небрежно: — Ну, есть, конечно, ее мать.

— Что? — Малиновский вскочил. — Бесс? Бесс убивает собственную дочь? Да вы с ума сошли! Зачем Бесс убивать Эльвиру?

— Она ее ближайшая родственница и, значит, наследница огромного состояния.

— Бесс? Бесс убивает из-за денег? Да у нее полно денег от ее американского мужа. Достаточно, во всяком случае.

— Достаточно — это не то же самое, что огромное состояние! Так вы говорили, что, быть может, женитесь на мисс Блейк? А вдруг вы уже на ней женаты? Тогда вы стали бы наследником ее денег!

— Какие еще дикие глупости придут вам в голову? Нет, я не женат на Эльвире. Она красивая девушка. Она мне нравится, и она в меня влюблена. Да, я это признаю. Я с ней познакомился в Италии. Мы хорошо провели время. И ничего больше — вы поняли меня?

— В самом деле? Но вы только что сказали вполне определенно, что вы собираетесь на ней жениться?

— Я это сказал ну потому, что это звучит респектабельно. Ведь вы все такие ханжи в этой стране.

— Это объяснение не кажется мне удовлетворительным.

— Да вы ровно ничего не понимаете! Ее мать и я, мы любовники, я не хотел этого говорить, я вместо этого сказал, что собираюсь жениться на дочери. Это звучит вполне по-английски и вполне пристойно.

— А мне это кажется куда менее правдоподобным… Вы сильно нуждаетесь в деньгах, мистер Малиновский?

— Дорогой мой инспектор, я всегда нуждаюсь в деньгах. Это очень печально.

— И все же, насколько я знаю, несколько месяцев назад вы швыряли деньгами чрезвычайно беззаботно.

— А. У меня была полоса удач. Я ведь игрок. Это я признаю.

— Верю. И что ж это была за полоса удач?

— Этого я не скажу. И вы не могли рассчитывать на то, что я вам это открою! Еще есть ко мне вопросы?

— Пока больше нет. Вы признали, что пистолет ваш. Это очень важно.

— Не понимаю… Не могу сообразить… — Он не кончил фразы и протянул руку: — Верните мне его, пожалуйста.

— Боюсь, что нам придется его пока задержать, я сейчас дам вам расписку.

Старший инспектор написал то, что требовалось, и передал Малиновскому. Тот вышел, хлопнув дверью.

— Темпераментный малый! — заметил Дед.

— Вы особенно его не прижимали насчет этой истории с фальшивым номерным знаком?

— Нет. Я хотел, чтобы он был встревожен. Но встревожен не слишком. Не будем давать ему одновременно несколько причин для беспокойства. А он обеспокоен.

— Начальник желает видеть вас, сэр, как только вы освободитесь.

Дэви кивнул и отправился к сэру Рональду.

— А, Дед! Ну как подвигается дело?

— Неплохо подвигается, в сеть уже много чего попалось. Но в основном пока еще мелкая рыбешка. Но приближаемся и к более крупным фигурам. Все на ходу…

— Молодец, Фред!

Глава 25

Мисс Марпл вышла из вагона на вокзале Пэддингтон и увидела плотную фигуру старшего инспектора Дэви, стоявшего на платформе.

Он сказал:

— Очень мило с вашей стороны, мисс Марпл! — Взял ее под локоть и провел через вокзал к ожидавшей их машине.

— Куда вы меня везете, инспектор?

— В отель «Бертрам».

— Как, опять! Зачем?

— Официальный ответ таков: полиция считает, что вы можете ей помочь.

Когда они вошли в «Бертрам», мисс Гориндж подняла голову от своего стола, но Дед повел мисс Марпл прямо к лифту.

Лифт остановился на втором этаже, и Дед отворил дверь номера восемнадцать.

— Ведь это та самая комната, в которой я останавливалась, когда жила в отеле!

— Именно, — сказал Дед.

Мисс Марпл уселась в кресло.

— А у вас усталый вид, инспектор!

— Пришлось побегать… Между прочим, я только что из Ирландии.

— В самом деле? Из Баллигоулана?

— Но откуда, черт побери, вам известно о Баллигоулане? Ох, ради бога, извините! (Мисс Марпл улыбнулась, извиняя.) По-видимому, Майкл Горман сообщил вам, откуда он родом?

— Нет, не совсем.

— Тогда каким же образом, извините, что я вас спрашиваю, каким образом вы знаете?

— О, господи, — сказала мисс Марпл, — как-то неловко признаться… Это… Я это случайно услыхала.

— Вот как!

— Я не подслушивала. Это было в общественном помещении. Признаться откровенно, я люблю слушать чужие разговоры. Это интересно. Особенно когда человек стар и мало куда выходит. Я имею в виду: если рядом с вами говорят, то невольно слушаешь.

— Ну что ж, это вполне естественно, — согласился Дед.

— До какой-то степени — да. Если говорящие не понижают голоса, можно предположить, что скрывать им нечего. Но, конечно, бывает и по-другому. Иной раз возникает такая ситуация, что вы понимаете, хотя разговор ведется в помещении для всех открытом, но говорящие не знают, что кто-то еще находится рядом. И тут постороннему надо решить, что делать. Либо встать с места и кашлянуть, либо сидеть тихо, надеясь, что ваше присутствие не будет обнаружено. Положение — и в том и другом случае — неловкое!

Инспектор Дэви взглянул на часы.

— Вот что. Я бы хотел узнать об этом подробнее… Но с минуты на минуту должен прийти каноник Пеннифазер. Мне надо за ним спуститься. Не возражаете?

Мисс Марпл не возражала.

Каноник Пеннифазер вошел через вращающуюся дверь в холл отеля «Бертрам». Он слегка нахмурился, стараясь сообразить, что именно переменилось в отеле. Быть может, тут был ремонт и стены окрашены иначе? Нет, не в этом дело. Ему не приходило в голову, что на месте высокого голубоглазого и темноволосого швейцара стоял человек среднего роста, узкоплечий, веснушчатый, с прядью волос песочного цвета, падавшей из-под фуражки. Этого каноник не заметил, он просто знал: что-то тут изменилось.

— Каноник Пеннифазер, как я рада вас видеть! — приветствовала его мисс Гориндж. — Вы приехали за вашими вещами? Если бы вы дали нам знать, мы бы их отправили по любому адресу!

— Спасибо. Большое спасибо, мисс Гориндж. Но мне все равно надо было быть в Лондоне сегодня, и я решил, что уж заодно заберу вещи.

— Мы так о вас беспокоились! Вы же исчезли! Никто не мог вас разыскать. Попали под машину, я слышала?

— Да, да. Многие водят машины чересчур быстро в наше время. Очень опасно! Не то чтобы, впрочем, я что-нибудь помнил. Меня ранили в голову. Сотрясение мозга, сказал доктор… Ну а вы как поживаете, мисс Гориндж?

— О, я себя чувствую прекрасно!

В эту секунду каноник Пеннифазер увидел, что и мисс Гориндж изменилась. Он уставился на нее, стараясь понять, в чем дело. Ее волосы? Нет, они были прежними. Похудела, быть может? Или же… Да, да, конечно, она чем-то встревожена. Не так уж часто каноник Пеннифазер замечал беспокойство или иные эмоции на лицах других людей — наблюдательностью он не отличался, но встревоженность мисс Гориндж он заметил, видимо потому, что в течение многих лет лицо ее, обращенное к постояльцам отеля, хранило одно и то же неизменно любезное выражение.

— Надеюсь, вы не больны? — заботливо осведомился он. — Мне кажется, вы похудели.

— У нас тут много было всяких волнений, каноник Пеннифазер.

— В самом деле? Надеюсь, не из-за моего исчезновения?

— Нет-нет. Мы беспокоились, конечно, но, когда мы узнали, что вас нашли… Нет, тут дело в другом. Вы, вероятно, читали в газетах. Убили нашего швейцара Гормана.

— Ах да! Я вспомнил. Я читал, что у вас тут случилось убийство.

Грубое слово «убийство» заставило мисс Гориндж вздрогнуть.

— Ужасно, — сказала она, — ужасно! Такого в отеле «Бертрам» не случалось никогда! Это не тот отель, где могут быть убийства.

— Разумеется, разумеется, — быстро согласился каноник. — Мне и в голову не могло прийти, что такое может произойти здесь!

— Ну, конечно, это случилось не в помещении отеля, — сказала мисс Гориндж, немного повеселев при мысли, что можно взглянуть на дело с этой точки зрения, — это случилось на улице!

— Значит, к вам это отношения не имеет! — попытался утешить каноник.

Но, очевидно, и эти слова не были очень уместны…

— Да нет, это связано с «Бертрамом»! У нас тут полиция, всех опрашивают, — убили-то нашего швейцара!

— А-а, так у вас там стоит новый человек! То-то я заметил какую-то перемену. Теперь я вспоминаю, — добавил каноник, стараясь соединить смутно отложившиеся в памяти отрывки газетных статей, читанных неделю тому назад. — Но я понял так, что убили девушку!

— Вы имеете в виду дочь леди Седжвик? Вы ее тут, вероятно, видели. Очевидно, на нее кто-то напал в тумане. Видимо, хотели вырвать сумку. Во всяком случае, в нее выстрелили, а Горман, бывший солдат, кинулся к ней, заслонил ее и сам был убит, бедняга! Ну и теперь в отеле полно полиции. Этого следовало ожидать, но нам-то, конечно, такое не может нравиться, хотя и старший инспектор Дэви, и сержант Уэдел очень достойные люди. Ходят в штатском, одеты прилично, не то что, знаете ли, эти в сапогах и макинтошах, каких видишь в кино… Ну а вам пришлось полежать в госпитале?

— Нет, одни очень добрые люди, огородник и его жена, подобрали меня и выходили. Так утешительно знать, что еще существует на свете человеческая доброта, вы не находите?

Мисс Гориндж тоже находила, что это очень утешительно.

— Особенно когда читаешь о росте преступности, — добавила она, — обо всех этих ужасных юношах и девушках, грабящих банки, нападающих на поезда… — Она не кончила фразы. — Вот инспектор Дэви спускается с лестницы. Мне кажется, он хочет с вами говорить.

— Не понимаю, зачем я ему понадобился? — озадаченно произнес каноник. — Он уже говорил со мной, он был у меня в Чедминстере. И очень огорчился, что я ничего не мог ему сообщить!

— В самом деле?

— Ничего не мог припомнить! Машина меня сбила где-то около Бедхэмптона, а я понятия не имею, каким образом я там очутился! Старший инспектор почему-то думает, что я ехал за рулем автомобиля к себе домой из какого-то места около железнодорожной станции.

— Что ж, это очень возможно, — сказала мисс Гориндж.

— Нет, это совершенно невозможно! С чего это я вдруг оказался в местах, мне совершенно неизвестных?

Подошел старший инспектор Дэви.

— Вот и вы, каноник Пеннифазер! Совсем поправились?

— Я хорошо себя чувствую, но головные боли еще не прекратились. Мне сказали, чтобы я не переутомлялся. Но я до сих пор не помню того, что должен вспомнить, и доктор говорит, что, быть может, так и не вспомню!

— Ну, будем надеяться на лучшее! — Старший инспектор отвел каноника в сторону. — Мне необходимо сделать маленький эксперимент. Вы не откажетесь помочь?

Мисс Марпл все еще сидела в кресле у окна.

— Очень людно сегодня на улице, — заметила она. — Народу больше, чем обычно.

— А, это потому, что через Беркли-сквер[43] идут на рынок Шепхэрд.

— Я не имею в виду прохожих! Рабочих тут много: чинят мостовую, вон стоит фургон, который посылают для ремонта телефонных аппаратов, а вон фургон, в котором мясо возят, а кроме того, еще два частных автомобиля…

Дед взглянул на нее. Затем сказал:

— И к каким же выводам вы пришли?

— А я не говорила, что пришла к каким-то выводам!

— Я хочу, чтобы вы мне помогли. Надо, чтобы вы повторили все то, что вы делали в ночь на девятнадцатое ноября. Вы спали, затем проснулись, по-видимому разбуженная каким-то необычным шумом. Вы зажгли лампу, взглянули на часы, встали с постели, открыли дверь и выглянули в коридор. Можете вы все это повторить?

— Конечно, — сказала мисс Марпл. Она встала и направилась к кровати.

— Минуточку!

Инспектор Дэви постучал в стену соседнего номера.

— Стучите громче, — сказала мисс Марпл. — В этом доме добротные стены!

Старший инспектор постучал снова, сказав:

— Я просил каноника Пеннифазера считать до десяти. Ну — отправляйтесь!

Мисс Марпл притронулась к выключателю, взглянула на воображаемые часы, пошла к двери и, открыв ее, выглянула в коридор. Справа от нее вышел из соседнего номера каноник Пеннифазер и направился к лестнице. Затем начал спускаться. Мисс Марпл, тихонько охнув, повернулась к Деду.

— Человек, которого я видела в ту ночь, не мог быть каноником Пеннифазером… Да, да, я знаю, я утверждала, что это был каноник. И волосы такие же, и одежда. Но другая походка! Тот, мне кажется, был моложе. Простите, что я ввела вас в заблуждение!

— Но сейчас-то вы совершенно уверены, мисс Марпл?

— Да, совершенно. Простите меня!

— Вы оказались почти правы. Каноник Пеннифазер действительно вернулся в отель в ту ночь. Никто не видел, как он вошел, но это неудивительно, — он вернулся после полуночи. Он поднялся по лестнице, открыл дверь своего номера и вошел. Что он там увидел, что произошло дальше, мы не знаем, потому что он не может или не желает нам сообщить. Как бы нам помочь ему все это вспомнить!

— Есть такое немецкое слово… — задумчиво произнесла мисс Марпл. — Ах, боже мой, я его забыла, но…

В дверь постучали. Вошел каноник Пеннифазер:

— Ну как ваш опыт? Удался?

— Вполне, — ответил Дед. — Вы знакомы с мисс Марпл?

— Да, да, — пробормотал каноник, не совсем в этом уверенный.

— Я только что рассказывал мисс Марпл о том, как нам удалось установить, что вы делали в ту ночь. Вы вернулись в отель после полуночи. Вы поднялись наверх, открыли дверь своего номера и…

Дед замолчал.

— Вспомнила! — воскликнула мисс Марпл. — Вспомнила это немецкое слово. Doppelganger![44]

Тут вскрикнул каноник Пеннифазер:

— Ну конечно же, конечно! Как я мог забыть? Вы совершенно правы! После этого фильма «У стен иерихонских» я вернулся сюда, открыл дверь своего номера и увидел… Это поразительно, я ясно увидел себя самого, сидевшего на стуле лицом к двери. Doppelganger, как вы правильно заметили, милая дама! Удивительно! А затем, дайте вспомнить…

Он поднял глаза  к потолку, стараясь припомнить.

— А затем, — сказал Дед, — пораженные тем, что вы здесь, когда вы должны были благополучно находиться в Люцерне, они… Кто-то из них ударил вас по голове.

Глава 26

Каноник Пеннифазер был усажен в такси и уехал в Британский музей. Старший инспектор проводил мисс Марпл в холл и попросил подождать минут десять, если она не возражает. Мисс Марпл не возражала. Ей самой хотелось спокойно посидеть, поглядеть и подумать.

Отель «Бертрам». Сколько воспоминаний! Прошлое смешивалось с настоящим. Как все грустно: было жалко и отель «Бертрам», и себя… Что, интересно знать, хочет от нее инспектор? Она чувствовала, что он вдохновлен близостью к цели. Его планы вот-вот осуществятся.

А жизнь отеля текла как обычно. Нет, решила мисс Марпл, не как обычно. Она не могла, однако, определить, в чем выражается эта необычность. Быть может, в воздухе ощущалось какое-то подспудное беспокойство?

Появился старший инспектор Дэви.

— А сейчас мы с вами посетим леди Седжвик.

— Она в отеле?

— Да. Вместе с дочерью.

Мисс Марпл поднялась, огляделась и пробормотала:

— Бедный «Бертрам»!

— Что вы имеете в виду?

— Мне кажется, вы меня поняли. Всегда грустно видеть, как гибнет произведение искусства.

— Вы находите, что этот отель — произведение искусства?

— Несомненно. И вы тоже так считаете.

— Пожалуй, — согласился Дед.

Они поднялись на лифте и прошли в конец коридора, к двери углового номера из нескольких комнат.

Старший инспектор Дэви постучал и, услышав: «Войдите!» — вошел, мисс Марпл шла следом.

Бесс Седжвик сидела у окна на стуле с высокой спинкой. На коленях у нее была книга, которую она не читала.

— Итак, это снова вы, инспектор!

Ее глаза остановились на мисс Марпл и выразили легкое удивление.

— Это мисс Марпл, — пояснил Дед. — Мисс Марпл — леди Седжвик.

— Я видела вас на днях, — сказала Бесс Седжвик, — вы были с Селиной Хэзи. Садитесь, пожалуйста. — Она повернулась к Деду: — Какие у вас новости о человеке, стрелявшем в Эльвиру?

— Ну, новостями это, пожалуй, не назовешь.

— Сомневаюсь, чтобы вам удалось что-то узнать. В такой туман…

— А как себя чувствует ваша дочь?

— Эльвира вполне оправилась.

— Она тут с вами?

— Да. Я позвонила ее опекуну полковнику Люскомбу. Он страшно обрадовался, что я решила взять на себя заботу об Эльвире. — Она внезапно рассмеялась. — Милый старик! Он давно мечтал, чтобы мать и дочь были вместе.

— Он прав, видимо, — сказал Дед.

— Ах, нет. Он не прав. В настоящий момент, да, согласна, это — самое лучшее. — Она отвернулась к окну и сказала изменившимся голосом: — Я слышала, что вы арестовали моего друга Ладислауса Малиновского. В чем его обвиняют?

— Он не арестован, — поправил ее Дэви. — Он просто помогает нам в нашем расследовании.

— Я послала ему моего адвоката.

— Очень умно, — одобрил Дед, — всем, у кого возникают недоразумения с полицией, следует иметь адвоката. Иначе они могут сказать что-нибудь не то.

— Даже если человек ни в чем не виновен?

— В этом случае адвокат, быть может, еще более необходим!

— А вы, я вижу, циник, не правда ли? Ну так что вы хотите узнать от него, если я могу задать вам этот вопрос? Или не могу?

— Прежде всего, мы хотели знать, что он делал в тот вечер, когда убили Майкла Гормана.

Бесс Седжвик резко выпрямилась на стуле.

— Неужели вам взбрела в голову нелепая мысль, что Ладислаус стрелял в Эльвиру? Они даже не знают друг друга!

— Он мог. Его автомобиль был как раз за углом.

— Чепуха какая!

— Скажите, леди Седжвик, как подействовали на вас события того вечера?

На лице ее выразилось легкое удивление.

— Естественно, я была расстроена, — ведь мою дочь едва не убили. А чего, собственно, вы ожидали?

— Я не это имел в виду. Как подействовала на вас смерть Гормана?

— Мне было жаль его. Он храбрый человек.

— И это все? Ведь вы знали его, не так ли?

— Конечно. Он здесь работал.

— Не будем играть в прятки, леди Седжвик. Он был вашим мужем, ведь правда?

Она помолчала секунду-другую, но ни волнения, ни удивления не было на ее лице.

— А вы много чего знаете, инспектор! — Она вздохнула и откинулась на спинку стула. — Я не видела его… сколько же? Множество лет. Двадцать, нет, больше двадцати. И однажды я выглянула в окно и узнала Мики.

— А он узнал вас?

— Как ни удивительно, мы узнали друг друга. А вместе мы были только неделю. — Она вздохнула. — Я была совсем молоденькой, когда бежала с ним. Этакой дурочкой с головой, набитой романтическими глупостями. Он казался мне героем, главным образом потому, что он был великолепным наездником. Он не знал, что такое страх. И он был красив и забавен со своими ирландскими шуточками. Это я придумала бежать с ним. Сомневаюсь, чтобы ему самому это пришло в голову! Я была сумасбродной, упрямой и к тому же страстно влюбленной. — Она покачала головой. — Это продолжалось недолго. Одних суток хватило, чтобы я разочаровалась в нем. Он пил, был груб и необуздан. Когда примчалась моя семья и увезла меня, честное слово, я была рада. И с тех пор я не хотела ни видеть его, ни слышать о нем.

— Ваша семья знала, что вы за ним замужем?

— Нет.

— Вы это скрыли?

— Я не думала, что этот брак был настоящим.

— Как же это выяснилось?

— Мы поженились в Баллигоулане, но, когда явилась моя семья, Мики сказал мне, что брак наш фиктивный. Он и его дружки все это состряпали. В то время я этому поверила. То ли он хотел получить деньги, которые ему предложила моя семья, то ли боялся, что нарушил закон, женившись на несовершеннолетней, — не знаю. Так или иначе, тогда я ему поверила.

— А позже?

— Спустя много лет, когда я стала лучше знать жизнь и разбираться в законах, мне внезапно пришло в голову, что я на самом деле была замужем за Мики Горманом!

— Значит, в брак с лордом Конистон вы вступили от живого мужа, нарушив закон?

— И еще раз нарушила, когда вышла за Джонни Седжвика, и еще раз, когда вышла за моего американского мужа Риджуэй Бекера!

Тут, взглянув на старшего инспектора, она искренне расхохоталась.

— Вы не думали о том, чтобы развестись?

Она пожала плечами:

— Это казалось мне каким-то идиотским сном. Зачем было ворошить? Ну, Джонни я все рассказала…

При упоминании этого имени голос ее смягчился.

— И как он к этому отнесся?

— А никак. Ни Джонии, ни я никогда не были особенно законопослушными!

— А ведь это карается законом, леди Седжвик!

Она взглянула на него и вновь рассмеялась.

— Кому какое дело до того, что произошло в Ирландии много лет тому назад? Мики взял деньги и исчез. Неужели вы не понимаете? Это был просто маленький глупый инцидент, который я хотела забыть…

— Но затем, — сказал Дед спокойным голосом, — в один ноябрьский день Майкл Горман вновь возник на вашем пути и хотел вас шантажировать?

— Чепуха! Кто сказал, что он меня шантажировал?

Дед медленно повернул голову в сторону старой дамы, прямо и спокойно сидевшей на стуле.

— Вы! — Бесс Седжвик уставилась на мисс Марпл. — Что вы об этом знаете?

Не упрек, а, скорее, любопытство слышалось в ее голосе.

— У кресел в этом отеле очень высокие спинки, — сказала мисс Марпл. — Я сидела на одном из таких кресел в читальне. Вы пришли туда, чтобы написать письмо. По-видимому, вы не знали, что кто-то есть еще в комнате. И таким образом, я услыхала разговор ваш с Горманом.

— Вы слушали?

— Естественно. Почему бы нет? Это было в читальне, открытой для всех. Когда вы высунулись в окно и окликнули человека, стоявшего на улице, я понятия не имела, что разговор ваш будет секретным.

Бесс с секунду глядела на мисс Марпл, затем кивнула.

— Что ж, справедливо. Да, все ясно. Но все же вы не поняли того, что услыхали. Мики не шантажировал меня. Он мог бы попытаться, но я его вовремя предупредила! — На губах Бесс появилась та широкая, открытая улыбка, которая делала лицо ее столь привлекательным.— Я его напугала!

— Да, — согласилась мисс Марпл. — Напугали. Вы пригрозили ему, что убьете его. Но не я одна слышала этот разговор.

— Господь милосердный! Это что же, весь отель нас слушал?

— Другое кресло тоже было занято.

— Кем?

Мисс Марпл взглянула на старшего инспектора Дэви, и взгляд ее был почти умоляющим. Он говорил: «Если так нужно, сделайте это вы, а я не могу!»

— В другом кресле сидела ваша дочь, — сказал Дэви.

— Ах, нет! — вскрикнула Бесс Седжвик. — Нет! Только не Эльвира! Да, да, я понимаю, да… Она могла всерьез подумать…

— Она восприняла услышанное настолько серьезно, что отправилась в Ирландию, чтобы узнать истину. И узнать ее было нетрудно.

Бесс Седжвик вновь произнесла: «Ах, нет!» — тихим голосом и затем:

— Бедная девочка… И ведь даже теперь она ни о чем не спросила меня. Таит все в себе. А если б она сказала мне, я бы объяснила ей, что все это не имеет никакого значения!

— А она могла бы с вами не согласиться, — сказал Дэви. — Забавная, знаете ли, штука… — Он говорил тоном приятеля, что-то вспоминающего вслух, и был похож на старого фермера, который рассказывает о своей земле и скотине, — забавная штука. После долгих лет, совершив немало ошибок, я понял: если схема проста, доверять ей нельзя. Простенькие схемы, как правило, бывают слишком хороши, чтобы им верить. Возьмем это убийство. Девушка утверждала, что в нее стреляли и промахнулись. Швейцар кинулся к ней и был убит второй пулей. Что ж, это могло быть правдой. Так, предположим, восприняла случившееся сама девушка. Однако на деле все могло оказаться иначе… Вот вы сейчас сказали, леди Седжвик, что у Малиновского не было причин покушаться на жизнь вашей дочери. Согласен. Такого рода люди, поссорившись с женщиной, могут пырнуть ее ножом. Но не похоже, чтобы он прятался во дворике и хладнокровно ждал, когда появится девушка. Но, допустим, он хотел убить кого-то другого? Крики, выстрелы, а в результате всего этого убит Майкл Горман! Допустим, что именно этого и добивались. Малиновский тщательно подготовил убийство. Выбрал туманную ночь, спрятался за стеной отеля и ждал, когда на улице появится ваша дочь. А что она должна появиться, он знал. Он стреляет. Он не собирался попасть в девушку. Он стреляет мимо, но ей-то кажется, что целились в нее. Она кричит. Швейцар, услыхав выстрел и крик, кидается к девушке, и тогда Малиновский убивает именно того, кого и хотел убить, — Майкла Гормана.

— Не верю ни единому слову! Зачем Ладислаусу понадобилось убивать Мики Гормана?

— Небольшой шантаж, быть может, — сказал Дед.

— Вы хотите сказать, что Мики шантажировал Малиновского? По поводу чего?

— Возможно, — сказал Дед, — по поводу того, что происходит в отеле «Бертрам». Майклу Горману удалось многое узнать.

— Что происходит в этом отеле? Что вы имеете в виду?

— Мошенническое предприятие, — сказал Дед, — прекрасно организованное, превосходно работающее. Но всему наступает конец. Мисс Марпл спросила меня на днях: что именно неладно с этим отелем? Сейчас я отвечаю на этот вопрос. Отель «Бертрам» является штабом одного из лучших и крупнейших в истории преступных синдикатов.

Глава 27

Минуты две продолжалось молчание. Его нарушила мисс Марпл.

— Чрезвычайно интересно! — произнесла она светским тоном.

Бесс Седжвик обратилась к ней:

— Вы нисколько не удивлены, мисс Марпл?

— Нет. Не удивлена. Множество странных вещей здесь происходило, трудно поддававшихся объяснению. Все было слишком хорошо, чтоб быть настоящим. Вы понимаете, что я имею в виду. В театральных кругах это называется прекрасной постановкой. Но это была именно постановка. Ну и, кроме того, тут очень легко было обознаться. Вам кажется, что это ваш знакомый, а вы ошибались.

— Такое случается, — поддержал ее старший инспектор, — но здесь это случалось уж слишком часто, так ведь, мисс Марпл?

— Да, — согласилась мисс Марпл. — Такие, как Селина Хэзи, часто ошибаются. Но это случалось не только с ней, а со многими. Трудно было этого не заметить.

— Она многое замечает! — сказал Дэви, обращаясь к Бесс таким тоном, будто мисс Марпл была его любимая дрессированная собачка.

— Что вы имели в виду, — резко спросила Бесс, — говоря, что тут штаб синдиката преступников? Я бы сказала, что отель «Бертрам» — самое респектабельное место на всем свете.

— Вот именно. Таким он и должен быть. Сколько ж было истрачено денег, времени и размышлений, чтобы сделать этот отель таким, каким он стал! Настоящее и поддельное здесь чрезвычайно умно перемешаны. У вас тут режиссером постановки является великолепный актер — Генри. И еще этот малый Хамфрис, весьма пристойный на вид. В Англии за ним ничего не числится, однако за границей он был замешан в весьма подозрительных аферах, связанных с отелями. Есть тут очень неплохие характерные актеры, исполняющие разные роли. Должен сказать, что я не могу не восхищаться этой организацией! Работники Скотленд-Ярда и провинциальная полиция платили за нее бессонными ночами. Каждый раз, когда нам удавалось напасть на след, выяснялось, что он никуда не ведет, ни с чем не связан. Но мы продолжали работать: что-то замечено тут, что-то там. Гараж с запасом поддельных номерных знаков… Фирма, поставляющая любые фургоны — мясные, овощные и даже парочку фальшивых почтовых фургонов. Автогонщик, покрывающий на гоночном автомобиле неслыханные расстояния в неслыханно короткие сроки, и наряду с ним старый священник, который трясется по дорогам на стареньком «Моррис-Оксфорде». Коттедж, где проживает огородник, оказывающий, когда нужно, первую помощь и имеющий связь именно с тем врачом, какой требуется. Нет надобности все это перечислять, разветвления организации бесконечны! Но это лишь половина дела. Иностранные постояльцы отеля «Бертрам» — другая половина. Большинство приезжало сюда из Америки или из доминионов. Богатые люди, стоящие выше всяких подозрений, привозящие с собой много роскошного багажа и уезжающие как будто с тем же роскошным багажом, а он хоть и похож на привезенный, но — не тот! Богатые туристы из Франции, которых не слишком беспокоит таможня, ибо таможня снисходительна к туристам, когда они привозят в страну деньги. Одни и те же туристы не ездят слишком часто — не следует кувшину часто по воду ходить… Не так все это будет просто доказать, связать, но мы этого добьемся. Мы уже начали. Вот, к примеру, супруги Кэбот…

— Что такое насчет Кэбот? — перебила Бесс.

— А вы помните их? Премилые американцы! Они тут жили в прошлом году и снова здесь останавливались недавно. В третий раз они бы уже не приехали. Так вот, мы их арестовали, когда они прибыли в Кале. Очень ловко придуман этот их кофр-гардероб! В нем было триста тысяч фунтов, аккуратными пачками. Плоды ограбления поезда в Бедхэмптоне. Разумеется, это лишь капля в море… Отель «Бертрам», повторяю, штаб организации. В ней работает половина служащих отеля. И ряд постояльцев отеля. Некоторые из них являются теми, за кого они себя выдают, а некоторые — нет. Настоящие Кэботы, к примеру, находятся сейчас у себя в Штатах, в Юкатане. Ну а еще это мошенничество с переодеваниями… Возьмем судью Ладгроува. Знакомое многим лицо — нос луковицей, бородавка. Нетрудно под него загримироваться. Каноник Пеннифазер. Тихий священнослужитель из провинции с копной седых волос и всем известный рассеянностью. Его жесты, его манера взглядывать поверх очков — все это нетрудно изобразить хорошему актеру.

— А смысл тут в чем? — спросила Бесс.

— Вы всерьез меня спрашиваете? Неужели неясно? Судью Ладгроува видели рядом с только что ограбленным банком. А настоящий судья был в это время в суде. Нам не сразу удалось все это разгадать. Было от чего прийти в изумление. Около тех мест, где только что совершались ограбления, видели судью, архидьякона, адмирала, генерал-майора, наконец! После нападения на экспресс по крайней мере четыре автомашины занимались доставкой добычи в Лондон. В этом приняли участие гоночный автомобиль с Малиновским за рулем, грузовик для перевозки металлолома, старомодный «Даймлер» с адмиралом за рулем и, наконец, старенький «Моррис-Оксфорд», который вел священник с копной седых волос. Великолепно задуманная и проведенная операция! Но однажды шайку постигла неудача. Этот старый путаник каноник Пеннифазер, вместо того, чтобы благополучно улететь в Люцерн, вернулся после полуночи в отель, вошел в свой номер и остолбенел, увидев самого себя, сидевшего на стуле лицом к двери. Двойник каноника как раз собирался отправиться в Бедхэмптон, а тут появился сам каноник! Бандиты растерялись, но один из них быстро нашелся. Подозреваю, что это был Хамфрис. Он стукнул старика по голове, и тот упал, потеряв сознание. Полагаю, что кто-то был чрезвычайно рассержен этим поступком. Однако, осмотрев упавшего, они увидели, что он жив, и перешли к своим делам. Двойник каноника вышел из номера, затем из отеля и отправился туда, где должен был играть назначенную ему роль. Что они стали делать с настоящим каноником, не знаю. Могу лишь догадываться. Думаю, что этой же ночью его отвезли на автомобиле в коттедж к огороднику, который жил неподалеку от того места, где должно было совершиться нападение на поезд и где поблизости имелся врач. Следовательно, если бы прошел слух, что каноника видели в тех местах, это бы соответствовало их планам. Им пришлось сильно поволноваться, пока каноник не пришел в себя и не стало известно, что по крайней мере три дня выпали из его памяти.

— А иначе они бы убили его? — спросила мисс Марпл.

— Нет, — ответил Дед. — Нет, не думаю. Кто-то этого бы не допустил. Давно уже было ясно, что тот, кто возглавлял эти операции, был против убийств.

— Потрясающе! — сказала Бесс Седжвик. — Фантастично! И не верю я, что у вас есть хоть какая-нибудь возможность доказать, что Ладислаус Малиновский участвовал во всей этой белиберде!

— У меня немало свидетельств против Малиновского, — сказал Дед. — Он, знаете ли, неосторожен. Он вертелся вокруг этого отеля, чего не должен был делать. В первый раз он явился сюда, чтобы установить связь с вашей дочерью. У них был разработан код.

— Чепуха! Она сама вам сказала, что незнакома с ним.

— Она могла мне это сказать, но это ложь. Она в него влюблена. Она хочет, чтобы он женился на ней.

— Не верю я этому!

— А вы и не в состоянии это знать. Малиновский не тот человек, который готов открыть вам свою душу, а вашу дочь вы вообще не знаете. Вы сами это сказали. Вы ведь очень рассердились, не правда ли, когда Малиновский явился в отель «Бертрам»?

— Почему я должна была сердиться?

— А потому, что вы возглавляете это предприятие! Вы и Генри. Финансовой стороной дела занимаются братья Гофман. Они держат связь с банками на континенте и все такое, но глава синдиката, но мозг, который задумывает и проводит операции, это ваш мозг, леди Седжвик.

Бесс Седжвик взглянула на старшего инспектора и рассмеялась.

— В жизни своей не слышала ничего более смешного!

— Что вы, это совсем не смешно! Вы женщина умная, смелая и отчаянная. Вы много чего испробовали в жизни и решили наконец заняться преступной деятельностью. Тут и волнение, тут и риск. Вас не деньги интересовали, вам нужна была эта игра, эти острые ощущения. Но вы не допускали ни убийств, ни грубых избиений, лишь в случае острой необходимости соглашались на то, чтобы жертву стукали по голове тихо и вполне профессионально. А знаете, вы интереснейшая женщина! Мало найдется таких в самом деле интересных крупных преступников!

Несколько минут длилось молчание. Затем Бесс Седжвик поднялась с места.

— Я думаю, что вы сошли с ума! — Она протянула руку к телефону.

— Хотите позвонить вашему адвокату? Самое время, пока вы не успели сболтнуть что-нибудь лишнее.

Резким жестом она швырнула трубку на место.

— А в общем, я терпеть не могу адвокатов… Ладно. Будь по-вашему! Да, я стояла во главе этого дела. Вы правильно заметили, что для меня это была игра. До чего ж мне было интересно! До чего весело было грабить банки, поезда и так называемые охраняемые фургоны! Какое было дивное развлечение все это обдумывать, решать, и я рада, что имела его! Не следует кувшину часто по воду ходить. Так вы, кажется, сказали? Видимо, это справедливо. А вот насчет того, что Малиновский убил Майкла Гормана, — тут вы ошиблись. Он этого не делал. Я это сделала! — Она засмеялась коротким, нервным смешком. — Неважно, угрожал ли он мне… Я сказала ему, что убью его — мисс Марпл это слышала, — я и убила его. Я сделала то самое, что, по вашему предположению, сделал Малиновский. Я спряталась во дворике. Увидев Эльвиру, я выстрелила в воздух, а когда она закричала и к ней подбежал Мики, я выстрелила вновь и попала, куда хотела. У меня, конечно, есть ключи от всех входных дверей отеля. Через черный ход я проскользнула в свой номер. Мне в голову не пришло, что вы узнаете, кому принадлежит пистолет и заподозрите Малиновского. Я стащила пистолет из машины Малиновского, о чем тот и понятия не имел! И, уверяю вас, без всякого желания навлечь на него подозрение! — Она повернулась к мисс Марпл: — Помните, вы свидетельница, вы слышали мои слова. Я убила Гормана!

— А быть может, вы это говорите, потому что влюблены в Малиновского? — предположил Дед.

— Я в него не влюблена! — резко отозвалась она. — Он мне друг, и ничего больше. Ну да, мы с ним были любовниками, но это так, между прочим, но влюблена в него я не была. За всю мою жизнь я любила лишь одного человека — Джона Седжвика! — И вновь, когда она произнесла это имя, голос ее изменился и помягчел. — Но Ладислаус — мой друг. Не желаю, чтобы его хватали за то, чего он не делал. Я убила Майкла Гормана. Я уже сказала это, и мисс Марпл меня слышала. Ну, а теперь, дорогой инспектор… — Бесс Седжвик повысила голос: — А теперь — поймайте меня, если сможете!

Молниеносным движением руки она разбила окно тяжелым телефонным аппаратом и, прежде чем Дед успел встать на ноги, была уже снаружи, стремительно двигаясь по узкому карнизу. С быстротой, удивительной для его телосложения, Дед подбежал к другому окну и распахнул его. Одновременно он извлек из кармана свисток и громко свистнул.

Мисс Марпл не удалось с той же легкостью подняться со стула, но через секунду-другую она присоединилась к Деду.

Они оба уставились на фасад отеля «Бертрам».

— Но она упадет! Она карабкается по водосточной трубе! — воскликнула мисс Марпл. — Зачем ей наверх?

— На крышу. Ее единственный выход, и она это понимает. Боже ты мой, посмотрите на нее! Лазает, как кошка! Она похожа сейчас на муху, ползущую по стене! Ничего не боится!

— Она упадет, — пробормотала мисс Марпл, полузакрыв глаза. — Она не удержится…

Женщина, за которой они наблюдали, исчезла из их поля зрения. Дед отошел от окна. Мисс Марпл спросила его:

— Разве вы не собираетесь пойти и…

— Что я могу с моим весом? — покачал головой Дед. — Там внизу мои люди, готовые ко всяким случайностям, вроде вот этой. Однако не удивлюсь, если ей удастся и их провести! Таких, как она, встретишь нечасто! — Он вздохнул. — Сумасбродная, неуправляемая натура. Таких невозможно приручить, заставить жить в обществе, подчиняясь порядку и закону. Они сами выбирают свой путь. Если среди них попадаются святые, то они идут ухаживать за прокаженными или на мученичество за веру. Если же натура у них дурная, они способны на поступки такой жестокости, что и говорить об этом не хочется. Но попадаются и просто отчаянные. Им было бы лучше, полагаю, родиться в ином веке, когда каждый отвечал за себя и сражался за свою жизнь. Случайности подстерегали их на каждом шагу, опасности — тоже. И сами они были опасны для других. Тот мир им бы подошел. Этот — не подходит.

— Разве можно было представить, что она задумала предпринять?

— Не очень-то. Никогда не знаешь, чего от нее ждать, это один из ее талантов. Она это обдумала заранее. Она знала, что ей предстоит. Она сидела, глядела на нас, поддерживала разговор — и думала. Обдумывала, соображала. Мне кажется… — Дед замолчал, ибо с улицы послышался взрыв выхлопного газа, скрежет колес и рычание мотора огромного гоночного автомобиля. Он высунулся в окно. — Ей удалось это сделать, она добралась до своей машины!

Снова послышался скрежет, когда машина выскочила из-за угла, так накренившись от скорости, что касалась мостовой лишь двумя левыми колесами, и вот уже элегантное белое чудовище помчалось по улице.

— Она сейчас убьет кого-нибудь! — воскликнул Дед. — Если только себя не убьет. Великолепно водит машину, великолепно… Ох, она чуть не…

Они слышали рычание удалявшегося автомобиля, его гудки.

Они слышали крики, вопли, визг тормозов, гудки встречных машин и, наконец, скрежет шин, выхлоп газа и…

— Разбилась, — сказал Дед.

Он стоял, терпеливо ожидая, и это спокойствие, эта несуетливость удивительно шли к его большой фигуре. Мисс Марпл молча стояла около. И тут какое-то известие стало передаваться по улице из уст в уста, как эстафета.

Человек, стоявший на тротуаре напротив отеля, взглянул на старшего инспектора и стал быстро делать какие-то знаки обеими руками.

— Добилась своего, — мрачно заметил Дед. — Мертва. Врезалась в ограду парка на скорости девяносто миль в час. Других жертв нет, исключая мелких столкновений. Великолепный водитель! Да, мертва. — Он повернулся к мисс Марпл: — Вы слышали ее признание?

— Слышала. — Мисс Марпл помолчала и спокойно добавила: — Это, разумеется, неправда.

— Вы что ж, ей не поверили?

— А вы?

— Нет, — сказал Дед. — Она солгала. Она все обдумала и решила, что ее рассказ будет звучать правдоподобно, но это — ложь. Она не убивала Майкла Гормана. А кто его убил, вы случайно не знаете?

— Разумеется, знаю. Девушка.

— А! И когда вы догадались?

— Я давно начала это подозревать…

— Я тоже, — сказал Дед. — Уж больно она была перепугана в тот вечер. И лгала она как-то очень неумело. Но сначала я не мог найти причину…

— Это и меня смущало, — откликнулась мисс Марпл. — Она узнала, что брак ее родителей был незаконным, но разве современная девушка станет убивать из-за этого? Тут, видимо, были замешаны материальные соображения?

— Да, дело было в деньгах, — сказал старший инспектор. — Отец оставил ей колоссальное состояние. Когда она узнала, что ее мать была женой Майкла Гормана, она поняла, что второй брак Бесс не был законным. И решила, что раз так, то она незаконная дочь и не имеет права на наследство. А между прочим, она ошибалась! У нас было однажды дело, похожее на это. Все зависит от того, как составлено завещание. Конистон оставил свои деньги именно ей, назвав в завещании ее имя. Она бы получила это наследство, но она этого не знала.

— А зачем ей так нужны были эти деньги? — спросила мисс Марпл.

— Чтобы купить Ладислауса Малиновского, — сурово отозвался старший инспектор. — Без этих денег он бы на ней не женился. Девчонка это прекрасно понимала, она не дурочка. Но она хотела его получить на любых условиях. Она была в него страстно влюблена.

— Знаю, — отозвалась мисс Марпл. — Я видела ее лицо в тот день в парке Баттерси.

— Понимая, что она потеряет Малиновского, если не будет этого наследства, она замыслила убийство. Она, конечно, и не думала прятаться в дворике. Там никого не было. Она просто встала у ограды, выстрелила в воздух, закричала, а когда Майкл Горман к ней кинулся, она выстрелила в него. И продолжала кричать. Действовала она чрезвычайно хладнокровно. У нее и в мыслях не было бросить тень подозрения на Малиновского. Она стащила у него пистолет, ибо не имела другой возможности достать оружие, но ей не приходило в голову, что его заподозрят в убийстве и что он тем вечером находился где-то поблизости. Она думала, что преступление свалят на какого-нибудь грабителя, который решил воспользоваться туманом. Да уж, хладнокровия у нее хоть отбавляй! Однако потом, позже, она была чрезвычайно перепугана. А ее мать боялась за нее…

— Ну а теперь что вы собираетесь делать? — Мисс Марпл взглянула на него.

— Я знаю, что убила она, — сказал Дед, — но у меня нет доказательств. Быть может, ей и удастся вывернуться. Опытный защитник может устроить на суде эдакий душещипательный спектакль: она так юна, ее неправильно воспитывали, и к тому же она хороша собой, знаете ли…

— Да, — сказала мисс Марпл. — Исчадия ада часто бывают красивы. И, как известно, они нередко процветают в этой жизни.

— Но до суда дело может и не дойти. Нет свидетелей! Вот вас, например, вас пригласят в свидетели, и вам придется повторить то, что вы слышали от ее матери, а ее мать призналась в убийстве.

— Знаю, — отозвалась мисс Марпл. — Она настойчиво внушала мне это. Правда ведь? Она выбрала смерть, чтобы этой ценой заплатить за свободу дочери. И то, что она заставила меня быть свидетельницей своего признания, это ее предсмертная просьба.

Дверь в соседнюю комнату открылась. Вошла Эльвира Блейк.

На ней было прямое простое платье бледно-голубого цвета. Светлые волосы обрамляли лицо. Она была похожа на одного из ангелов раннего итальянского Возрождения.

Она взглянула сначала на старшего инспектора, потом на мисс Марпл.

Затем она сказала:

— Я слышала шум автомобиля и какой-то грохот и крики… Была авария?

— Должен с прискорбием сообщить вам, мисс Блейк, — официально произнес старший инспектор Дэви, — что ваша мать скончалась.

Эльвира тихо охнула:

— Ой, нет!

Это был слабый, неуверенный протест.

— Перед тем как сбежать, — продолжал Дэви, — ибо ей именно пришлось бежать, она созналась в убийстве Майкла Гормана.

— То есть она сказала, что она это?..

— Да. Она это сказала. Не хотите ли вы что-нибудь добавить?

— Нет, — ответила Эльвира. — Мне нечего добавить.

Она повернулась и вышла из комнаты.

— Ну и как? — произнесла мисс Марпл. — Неужели вы допустите, чтобы ей это сошло с рук?

Наступила пауза. Внезапно Дед с силой ударил кулаком по столу.

— Нет, — прорычал Дед. — Нет, видит бог, не допущу!

Мисс Марпл медленно и серьезно склонила голову.

— Господи, смилуйся над ее душой, — сказала мисс Марпл.

1

Гайд-парк — самый известный лондонский парк, место политических митингов и демонстраций, излюбленное место отдыха лондонцев.

2

Война… — Имеется в виду Вторая мировая война 1939—1945 годов.

3

…времена короля Эдуарда. — Имеется в виду английский король Эдуард VII (1901—1910).

4

Диккенс Чарлз (1812—1870) — английский писатель и публицист.

5

Джеймс Генри (1843—1916) — американский писатель и эссеист, с 1876 года живший в Англии и принявший британское подданство.

6

Мизансцена — размещение на сцене актеров и декораций, планировка сцены.

7

Фаренгейт Генри Джон (1686—1736) — голландский физик и стеклодув, создатель первых точных термометров и других приборов. Его термометрическая шкала со 180 делениями (от 32 до 212 градусов) принята в Англии и США.

8

Французское Сопротивление — название народно патриотического движения во Франции во время Второй мировой войны на территории, оккупированной немецко-фашистскими войсками.

9

Грум — работник, ухаживающий за лошадьми, конюх.

10

«Спектейтор» — еженедельный журнал консервативного направления, выходящий в Лондоне с 1828 года и освещающий вопросы политики и экономики, а также литературы и искусства.

11

Оранжад — напиток из апельсинового сока, воды и сахара.

12

Имбирный эль — Имеется в виду безалкогольный газированный напиток, имбирное ситро.

13

Шале — крестьянский дом в Альпах.

14

Брайтон — модный приморский курорт в графстве Суссекс на юго-востоке Англии.

15

Яйцо-пашот — яйцо в «мешочке», с жидким желтком и свернувшимся белком.

16

Британский музей — один из крупнейших музеев мира, основанный в 1753 году и владеющий богатейшими коллекциями памятников первобытной и античной культуры и культуры Древнего Востока.

17

Бювар — папка или портфель для хранения письменных принадлежностей.

18

Офицерский универсальный магазин — лондонский магазин, который первоначально обслуживал преимущественно офицеров сухопутных войск и военно-морского флота.

19

Сохо — район в центральной части Лондона, средоточие сомнительных увеселительных заведений, а также преступности и наркомании.

20

Ковент-Гарден — Королевский оперный театр в Лондоне, современное здание которого было построено в 1858 году.

21

Свитки Мертвого моря — рукописи на древнесемитских языках, а также на древнегреческом и латыни, находимые с 1947 года в пещерах на западном побережье Мертвого моря и датируемые II веком до н.э. — II веком н.э.

22

Пэл-Мэл — улица в центральной части Лондона, где расположено несколько известных клубов.

23

Кэрри — острая индийская приправа из пряных веществ, а также мясное, рыбное или овощное блюдо, приправленное кэрри и подаваемое обычно с рисом.

24

…автор фильма следует Библии — Согласно Библии, во время завоевания Палестины евреями стены древнего палестинского города Иерихона пали от звука труб, с которыми жрецы и воины по велению Бога ходили вокруг его стен (Ветхий Завет, Книга Иисуса Навина, VI).

25

Клептомания — болезненное состояние, проявляющееся в непреодолимой тяге к воровству.

26

Честертон Герберт Кийт (1874—1966) — английский писатель и мыслитель, автор циклов рассказов о сыщике-священнике отце Брауне.

27

«Атенеум» — лондонский клуб преимущественно для ученых и писателей, основанный в 1824 году.

28

…фигур мадам Тюссо — Имеется в виду лондонский музей восковых фигур знаменитых людей, открытый в 1802 году и названный по имени основательницы мадам Тюссо.

29

Ричмонд — небольшой город в графстве Суррей на правом берегу Темзы недалеко от Лондона.

30

…пять футов восемь дюймов — Соответствует примерно ста семидесяти трем сантиметрам: фут — мера длины, равная 30,5 см, дюйм — мера длины, равная 2,54 см.

31

Конфирмация — у протестантов обряд подтверждения крещения, совершаемый над подростками перед первым причастием.

32

Ариэль — персонаж трагикомедии Вильяма Шекспира «Буря» (1612—1613), веселый и ласковый сказочный дух.

33

…специалист по древнееврейскому — Один из древних семитских языков, на котором написаны некоторые части Ветхого Завета.

34

…арамейскому — Один из древних семитских языков, на котором написаны некоторые главы Библии и Талмуда.

35

…послеполуденного чаепития — Чай в английских семьях традиционно подается в пять (семнадцать) часов дня.

36

Файв-о-клок! Это очень по-английски, не так ли? (фр.)

37

Кофр — большой дорожный чемодан.

38

Добрый самаритянин — «человек, который жалеет других и бескорыстно им помогает». Выражение восходит к библейской притче о добром самаритянине (Евангелие от Луки, Х, 30—37).

39

Битник — представитель анархического движения молодежи в США и Великобритании в 50—60-ые годы XX века, протестовавшего против существующего общества нарушением всех его норм и установлений (от англ «разбитое поколение»).

40

Эрцгерцог — титул членов бывшего австрийского императорского дома.

41

Иерихонские стены — Автором пьесы «Стены Иерихона» (1906) является Альфред Сутро (1863—1933), английский писатель, переводчик и удачливый предприниматель.

42

Галерея Тэйт — богатое собрание произведений живописи и скульптуры английских и зарубежных мастеров. Основана в 1897 году Г. Тейтом.

43

Беркли-сквер — живописная площадь в центральном аристократическом районе Лондона.

44

Двойник (нем.)

Content

Агата Кристи
ОТЕЛЬ «БЕРТРАМ»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

1