Андрей Петухов

1914 год. Гибель русской гвардии

Память сильнее времени

Осень 1914 года стала прологом мировой драмы. Многократно возросший технический уровень вооружений и массовое применение боевых ядовитых газов определили прежде невиданные масштабы Великой войны. Её исполинский размер заслонил баталии XIX века. Именно тогда, в начале XX столетия, человечество впервые приблизилось к возможности самоистребления. И в дальнейшем неоднократно оно доказывало, что способно положить конец своей жизни на Земле. Сегодня, вглядываясь в будущее, мы видим, что каждая следующая война может оказаться последней. Зыбкое равновесие ядерного противостояния всё чаще становится квинтэссенцией политической мысли. И не случайно именно в прошлом мы ищем рецепт выживания.

Трагические события вековой давности, словно далекие звезды, сияют ярче сегодня — на новом витке эволюции человечества. Теперь нелепыми и тщетными кажутся попытки советской историографии замолчать, исказить, забыть их. Словно плотная пелена спадает с наших глаз. Всё явственнее проступают образы героев тех жестоких сражений. Мы не можем забыть их. Ведь забвение — означает предательство…

С первых недель войны многое происходило не так, как планировали довоенные стратеги. Через два-три месяца боёв обе противоборствующие стороны окончательно поставили крест на идее блицкрига.

На Западном фронте немецкая армия 2 (15) августа заняла Люксембург, 4 (17) августа вошла в Бельгию, 25 августа (7 сентября) вторглась в Северную Францию и к 1 (14) сентября вышла на рубеж в сорока километрах от Парижа. Однако она потерпела поражение в битве на реке Марне 5–12 (18–25) сентября, где шесть англо-французских армий, численностью 1 082 000, и пять немецких армий, силой 900 000 человек сошлись в ожесточённой схватке. Беспрерывные бои, переходы и манёвры истощили силы немецких солдат. Известны случаи, когда французы брали немцев в плен спящими. При этом солдатский сон был так глубок, что их долго не могли разбудить.

В то же время в Восточной Пруссии немецкие части завершили разгром армии генерала Самсонова, взяв в плен около 56 тысяч наших солдат. На польском театре военных действий в августе — сентябре первоначально бои шли с переменным успехом. Но в дальнейшем немецкие и австро-венгерские части потерпели ряд поражений от русских войск в ходе Галицийской битвы.

И в высокие правительственные кабинеты воюющих держав, и в штабы всех уровней, и в действующие армии пришло понимание — быстрой победоносной войны, малой кровью и на чужой территории, не будет. Перед воюющими державами разверзлась пропасть масштабной, изнурительной и кровопролитной бойни, по праву названной Великой войной, с непредсказуемыми последствиями для политической карты послевоенной Европы.

Маневренный период войны летом и осенью 1914 года вылился в небывалые масштабы потерь с обеих сторон. Новые виды артиллерии, активное применение пулемётов и скорострельные винтовки создавали плотность огня, при которой ни одна компактная цель на поле боя не могла выжить. Потери пехотной части в двадцать пять процентов за несколько часов боя стали обычным делом. Причём огромные потери несли не только вновь сформированные полки и дивизии, но и наиболее подготовленные, мотивированные регулярные части[1].

Некоторые положения уставов и наставлений устарели. Опыт ведения войны по лекалам стратегии минувшего века мешал командирам всех уровней. Однако многие из них, образно говоря, продолжали идти вперёд с головой, повёрнутой назад.

Вновь и вновь лобовые атаки пехоты густыми цепями обрекали на истребление целые полки и дивизии. Применение крупных отрядов, действовавших изолированно от основной группировки, тоже приводило к неоправданным потерям. Стремительная смена обстановки требовала гибкого оперативно-тактического мышления, а управление большими соединениями — эффективного взаимодействия кавалерии, пехоты и артиллерии, с учётом нового технического уровня вооружений и масштабов боевых действий. Скорое появление боевых отравляющих веществ, развитие авиации и артиллерии стало сигналом к началу эры глобальных войн с десятками миллионов человеческих жертв.

Главные герои книги — солдаты и офицеры Старой гвардии, созданной Петром Великим. Это лейб-гвардии Преображенский и лейб-гвардии Семёновский полки — 1-я бригада 1-й гвардейской пехотной дивизии. В честь первого русского императора её называли Петровской. Более двух столетий она выполняла роль личной охраны династии. Однако с самого начала Великой войны командование использовало Старую гвардию в качестве обычной пехотной части — «царицы полей». Она сражалась на самых ответственных и опасных участках фронта, что привело за короткий срок к гибели почти всего первого, довоенного её состава. Подробно описывая боевые действия Петровской бригады в августе — декабре 1914 года, автор стремился рассказать о жертвенном отношении к службе и высоких мотивах поступков лейб-гвардейцев, об их духовном стержне. Прежде всего, они ставят перед потомками нравственный вопрос.

Как влияют события столетней давности на сегодняшний технотронный мир, наш хрупкий мир, живущий в калейдоскопе материального и виртуального круговорота, который увлекает его в чудовищную воронку самоуничтожения? Пусть не покажутся наивными эти суждения взыскательному читателю, но именно сегодня мы пытаемся нащупать начало цепи апокалипсических событий. Словно удар в колокол, приходит понимание того, что все мы, люди этой планеты, находимся в одной лодке.

Скоро, ещё в горизонте XXI века, наука сменит модель мировоззрения, признав симбиоз материи и духа — двух миров, видимого и невидимого. Новая парадигма откроет путь к познанию главных причин исторических процессов. Обнажится дефект искусственных социальных систем — деспотии и демократии. Откроется новый путь — ненасильственный строй можно создать только на основе Любви и Сострадания, что требует преображения душ…

Любовь, как закон, цель и способ жизни, даровал нам Творец. Он любит всех нас одинаково.

Кого и что готов любить современный человек? Себя, свой дом и свою семью — мать, отца, детей, реже — братьев и сестёр, иногда — мужа, жену, друзей. Сплочённая семья — гарант продолжения рода, колыбель и крепость человека. За её узкий круг людская любовь, как правило, не распространяется. За порогом дома простирается враждебный мир, полный столкновений интересов его обитателей…

С таким несовершенным чувством любви человек обречён существовать в обществе лжи и насилия, где более сильный и более наглый живёт за счёт менее сильного и менее наглого, где нравственный закон подменяют понятия, а правовые нормы в первую очередь обслуживают интересы сильного. Отношения, созданные инструментом насилия, недолговечны. Итог — частая смена форм отношений, ведущая к самоуничтожению.

Темпы технического прогресса цивилизации катастрофически опережают духовную эволюцию человека. Раб инстинктов, он зол и непредсказуем. Вместо гуманного правоведа и богослова он выбирает практичного физика-ядерщика. Наука обслуживает его пещерную мораль, создавая абсолютный инструмент контроля и безупречный алгоритм убийства. Что впереди? Коллапс Природы. Синтетическая пища. Чипирование и непосредственное воздействие на поведение и психику людей… Чем ниже градус нравственности, тем ближе крах такого мира. Ущемлённый в правах, человек взбунтуется, понимая свободу как вседозволенность. Этого зверя трудно удержать на цепи. Без тотальной слежки не обойтись. В апокалипсическую эру энтропии духа неотвратимо технотронное иго, как модель государства. Самой практичной и жизнеспособной формой правления станет удавка в виде электронного рабства. Трон займёт циничный, грубый, беспощадный властелин, достойный собственных подданных. В руках бездушного хозяина мир, на свою погибель, превратится в гигантский процессор. Хватит одного «клика» или одной чёрной мысли, чтобы «обнулить» его…

Однако Создатель вложил в сердца некоторых людей способность любить землю, на которой они родились, и всех, кто живёт на ней. Эта любовь отличается по сути и качеству от чувств, дающих продолжение рода. Патриотизм пробуждает в человеке любовь к окружающему его миру, рождает высокие мотивы поступков, исцеляет и преображает душу. Он приближает нас к пониманию Любви Божественной и даёт человечеству надежду на спасение. За такую Любовь и сражалась на полях Великой войны Старая гвардия…

15 (28) июня 1914 года прогремели роковые выстрелы в Сараеве. Пуля из браунинга Гаврилы Принципа смертельно ранила австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда, став отправной точкой для мировой войны[2]. Кто бы тогда мог подумать, какими бедами обернётся этот выстрел для России?! Великая война, Февральская и Октябрьская революции 1917 года, Гражданская война, массовые политические репрессии — звенья одной цепи. Сегодня, спустя столетие, в сравнении с жертвами русского народа, кажутся такими мелочными, такими ничтожными амбиции, эмоции и обиды политических лидеров, что послужили поводом для начала Великой войны…

В центре внимания автора данного исторического исследования — боевые дела преображенцев и семёновцев. На страницах книги есть персонажи, ставшие в дальнейшем яркими историческими личностями, например, командир отдельной гвардейской кавалерийской бригады генерал-майор Маннергейм, командующий 4-й ротой преображенцев штабс-капитан Кутепов, младший офицер 7-й роты семёновцев подпоручик Тухачевский, но подавляющее большинство героев исследования малоизвестны или неизвестны современному читателю. Основные события разворачиваются на Польском театре военных действий в период Галицийской битвы.

Наиболее детально показан первый бой Старой гвардии у польских деревень Владиславов, Стрыйна, и фольварка[3] Анусин. Там 20 августа (2 сентября) 1914 года лейб-гвардии Преображенский и Семёновский полки штурмовали вершины безымянных высот, а потом стояли на них насмерть. Так в глухом углу империи, без артиллерии, без поддержки частей фронта и почти без резервов, в первом же своём бою на Великой войне погибала Старая гвардия… Кто, кроме узкого круга историков, помнит сегодня об этом?.

Элитные полки, на протяжении более чем двух столетий выполнявшие роль личной охраны особ правящей династии, были использованы командованием в качестве обычной пехотной части. Лейб-гвардейцы, офицеры, унтер-офицеры и солдаты — это были люди, воспитанные в духе преданности престолу, готовые выполнить любую боевую задачу. Технический уровень вооружений европейских держав к началу Великой войны шагнул далеко вперёд. Скорострельная артиллерия и пулемёты, дальнобойные винтовки создавали такую плотность разящего огня, что за несколько часов пехотная часть могла потерять до четверти личного состава, что и произошло со Старой гвардией в первом же бою.

Петровская бригада — лейб-гвардии Преображенский и лейб-гвардии Семёновский полки — восемь тысяч солдат и офицеров. Те лейб-гвардейцы, что ушли на фронт в августе 1914-го, по своему воспитанию существенно отличались от солдат, надевших гвардейские мундиры в конце 1916-го или в начале 1917-го. Разве могли они приколоть к своим однобортным суконным шинелям символ революции — красный бант? Многие из них погибли в огне Великой войны, а те, кто остался в живых, — в дни революции сражались на фронте. В результате — в феврале 1917-го в столице не нашлось ни одной крупной боевой части, способной встать на защиту монархии!..

Почему Верховное командование в первые же дни войны использовало военную элиту — личную охрану государя — в качестве «царицы полей»? Такая беспечность, расточительность и недальновидность в недалёком будущем стоила русскому народу и государству многих и многих жертв. Ведь Старая гвардия не только являлась гарантом безопасности монарха, но, при необходимости, обеспечивала поддержание порядка и законной власти в столице. Несомненно, истребление Старой гвардии на фронте сыграло роковую роль в судьбе России.

Вспомним, что в Древнем Риме преторианские когорты всегда оставались при императоре и Сенате, гарантируя безопасность и законную власть.

История учит: тех, кто не делает работу над ошибками, ждут новые суровые испытания.

Так почему же Старую гвардию истребили на фронте? Сегодня, спустя сто лет, попытаемся ответить на этот вопрос… Мало кто догадывался тогда, в 1914 году, что, образно говоря, на часах уже без пяти двенадцать. Неотвратимо приближалось время революции, когда сердцами многих людей овладел демон. Зверь загодя расчищал себе дорогу, чтобы в свой час творить чёрное дело — для наказания одних, для испытания других.

Устранение Старой гвардии являлось одним из главных условий победы тёмных сил в России…

С чем пришли мы к большой исторической дате? Подавляющее большинство имён героев Великой войны вычеркнуто из хроники тех лет и учебников истории. Их почти нет в Интернете, в книгах, в кинематографе. Остались лишь разрозненные, скупые упоминания в немногочисленных мемуарах, дневниках и записках их боевых товарищей. Уцелев в огне мировой бойни и Гражданской войны, на чужбине они издавали свои книги крохотными тиражами. Но и в этих трудах многие имена и события замалчивались или искажались, по субъективным причинам или намеренно, чтобы не навредить тем, кто остался в Советской России. Правда, сохранились отрывочные сведения, разбросанные по архивам, семейным альбомам и частным коллекциям…

Настал срок вспомнить офицеров русской императорской гвардии, сражавшихся на поле чести в Великую войну. Сегодня имена многих из них незаслуженно забыты, а иные оболганы. Чем восстановим мы память о них? Не дежурным славословием, приуроченным к исторической дате, не выспренними, трескучими фразами, затёртыми до неузнаваемости чрезмерным употреблением.

Пришло время для обстоятельного рассказа о боевых делах тех, кто столетие назад дал яркий пример доблести, мужества и благородства.

Сегодня уроки русской истории встают перед нами во всей своей справедливости. И мы пишем книги и слагаем песни о героях Великой войны. Они вправе ожидать, что справедливые потомки принесут им свою любовь и благодарность.

Глава первая. Дорога на фронт

Накануне объявления мобилизации в Санкт-Петербурге прокатилась волна манифестаций сочувствия сербскому народу. Вечером 18 (31) июля всех офицеров лейб-гвардии Преображенского полка срочно вызвали в Собрание, на Миллионную, где командующий полком полковник граф Игнатьев{1} сообщил, что согласно телеграмме из штаба дивизии первым часом мобилизации надо считать одну минуту первого в ночь на 19 июля (1 августа). От себя он прибавил, что хотя война ещё не объявлена, но положение дел серьёзное. Все присутствующие поняли, что настало время каждому исполнить свой долг. Приказ о мобилизации не был неожиданностью для офицеров. Событиями последних дней они были подготовлены к такой ситуации. Полковой адъютант, поручик Зуев 1-й{2}, принёс из канцелярии мобилизационные пакеты для каждого офицера. Получил его и начальник полковой учебной команды штабс-капитан Кутепов. «Эта должность как нельзя больше соответствовала характеру и наклонностям Александра Павловича, и, конечно, не случайно он в своей дальнейшей службе часто вспоминал о ней», — отмечал впоследствии генерал Б.А. Штейфон (Штейфон Б.А. Генерал А.П. Кутепов. М.: Посев, 2009. С. 15).

Согласно мобилизационному плану, учебная команда была расформирована, а её начальник оставался в Санкт-Петербурге при запасном батальоне для подготовки пополнения. Начальство считало, что штабс-капитан Кутепов «в строевой и внутренней службе незаменим» (Генерал Кутепов. М.: Посев, 2009. С. 356), и назначение в запасной батальон — достойное применение его способностям в военное время. Сам Александр Павлович так не считал и не желал оставаться в тылу, когда его товарищи будут сражаться на поле чести. Он немедленно обратился к командующему полком с настоятельной просьбой отправить его на фронт. Учитывая боевой опыт штабс-капитана Кутепова, полученный им во время Русско-японской войны, полковник граф Игнатьев уже 20 июля (2 августа) назначает его командующим четвёртой роты первого батальона (РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 44501. Послужной список 378–865. Л. 2).

К завершению мобилизации в лейб-гвардии Преображенскм полку состояло 83 офицера и около 5000 нижних чинов. В том числе 15 офицеров, находившихся в командировке и 11 офицеров и 220 нижних чинов, назначенных в Запасной батальон, что оставался в Санкт-Петербурге.

Накануне дня отправки на фронт — 31 июля (13 августа) — весь полк собрался на площади перед Спасо-Преображенским собором. Проститься с преображенцами пришли великие княгини Мария Павловна (Старшая), Виктория Фёдоровна и Елена Владимировна. У многих присутствующих от нахлынувшего волнения в глазах стояли слёзы. Торжественно отслужили молебен. Внушительно смотрелись пять тысяч отборных солдат-великанов, занявших всю соборную площадь.

Ранним утром 1 (14) августа перед казармами на Миллионной улице выстроился 1-й батальон. При нём шло в поход полковое знамя. Перед молебном его взяли из кабинета государя в Зимнем дворце и перенесли в помещение Государевой роты. Полковой адъютант поручик Зуев 1-й по какой-то причине опаздывал, и по приказанию командира батальона полковую святыню вынес бледный от волнения поручик Мещеринов 1-й{3}.

В 6 часов утра первый батальон покинул свои казармы и под звуки музыки молча проследовал к Варшавскому вокзалу для погрузки в первый эшелон. Погрузка лейб-гвардии Преображенского полка состоялась в пять эшелонов на запасных путях Варшавской железной дороги[4]. Родные и близкие преображенцев толпились на перроне. Из всех расставаний — такое самое тягостное. Наконец-то прозвучал долгожданный сигнал к посадке. Сказаны последние прощальные слова, последние благословения. Оркестр с чувством заиграл полковой марш. Бесподобно звучали флейта и кларнеты, волторны и тромбоны, тарелки и барабаны. Трубачи неподражаемо выдували медь. Тихо и торжественно эшелон тронулся в путь.

На следующий день — 2 (15) августа, тоже на Варшавском вокзале, грузились в эшелоны части лейб-гвардии Семёновского полка. Около 8 часов вечера на отдалённую платформу подали под погрузку эшелон для второго батальона, где младшим офицером 7-й роты уезжал на фронт подпоручик Тухачевский. Погрузка длилась почти 9 часов, и проводы 2-го батальона затянулись. Всё это время на перроне стояло множество людей — родные и близкие семёновцев. «…я как сейчас помню среди провожающих небольшого роста незнакомую нам старушку со старинной иконой Божией Матери на руках, которою она благословляла отъезжающих офицеров и солдат, — пишет А.В. Иванов-Дивов. — Когда они прикладывались к иконе, она каждому что-то шептала, и я слышал, как, благословляя, она говорила стоявшему рядом со мною фон дер Лауницу{4}: “Ангел ты мой небесный!”… Лауниц был убит одним из первых в бою под Владиславовым…» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968). М.Н. Тухачевский держался непринуждённо, шутил и успокаивал мать, то и дело высматривал кого-то среди скопления народа. Около пяти часов утра поезд тронулся и начал медленно набирать ход. В это время со стороны вокзала появилась девушка. М.Н. Тухачевский прыгнул на платформу, обнял девушку, поцеловал ей руку и, догнав свой вагон, вскочил на подножку…

Лейб-гвардейцы ехали на фронт в приподнятом настроении. Многие офицеры везли с собой новое обмундирование для торжественного входа в Берлин, считая, что война закончится не позднее Рождества. Вблизи Вильно, ночью, недалеко от станции Игналино произошёл инцидент. На эшелон, в котором следовали штаб преображенцев, команда связи, часть обоза и пулемётная команда, сзади налетел поезд. В итоге — три последних вагона разбиты, семь солдат пулемётной команды получили ранения, погибли две лошади и ещё две — покалечены. Виновником происшествия оказался машинист наскочившего поезда. Его, испуганного и бледного, сдали в ближайшую комендатуру. Двух тяжелораненых солдат оставили в станционной больнице. Остаток ночи преображенцы расчищали пути и оказывали первую помощь пострадавшим. Утром состав двинулся на Вильно, где его встретил губернатор П.В. Верёвкин, бывший офицер-преображенец. Он распорядился определить оставшихся четырёх легкораненых солдат в лучший виленский лазарет.

Проехав Варшаву, эшелоны выгрузились в Новогеоргиевской крепости[5]. 5 (18) августа в живописном месте на лесистом берегу реки Вкра у деревни Помехувек, расположенной в тридцати четырёх километрах от Варшавы, преображенцы встали бивуаком. Был канун полкового праздника, и вечером отслужили всенощную. Посреди небольшой поляны на возвышении установили аналой. Перед ним поставили святыни — старинные образа, два столетия сопровождавшие полк в боевых походах. Огромные деревья окружали поляну. Возвышенно и проникновенно на этой исторической всенощной звучал голос полкового священника отца Михаила Тихомирова{5}. Необыкновенное молитвенное настроение охватило солдат и офицеров. Словно в прекрасном храме, стояли лейб-гвардейцы под кронами вековых деревьев, и поднималась к небу молитва Господня:

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя…

Четыре тысячи душ горячо просили Всевышнего даровать победу в первом бою.

Будет победа! Ибо всегда слышит Отец Небесный молитву верных рабов Своих. Их боевые дела в Великую войну — свидетельство торжества духа над материальным миром. Однако и тогда, и в наши дни не настал ещё срок развенчать мудрость века сего…

С 3 (16) августа гвардейский корпус временно находился в распоряжении главнокомандующего Северо-Западным фронтом для усиления левого фланга второй армии. С 6 (19) августа — назначен в оперативный резерв Ставки, став ядром вновь формируемой 9-й армии, с местом сосредоточения на левом берегу Вислы.

7 (20) августа пришёл приказ лейб-гвардии Преображенскому и лейб-гвардии Семёновскому полкам ночью походным порядком идти в Варшаву. В тот день в Новогеоргиевске выгружался из эшелонов лейб-гвардии Измайловский полк. Он тоже направлялся в столицу Польши. Переход был трудный. Всю ночь три лейб-гвардейских полка шли по шоссе, только на рассвете устроили привал, затем уже шли без остановок. День выдался жаркий и душный. Необычную нервную обстановку создало солнечное затмение. Многие лейб-гвардейцы сочли его дурным знаком… К вечеру преображенцы и измайловцы расположились в Повонзке, предместье Варшавы, а семёновцы — в деревне Бабице.

В один из дней пребывания преображенцев в Повонзке случился пожар в деревянных бараках, что стояли вблизи от артиллерийских складов. Благодаря отваге солдат и находчивости офицеров, усилиями всего полка, пожар локализировали всего за несколько часов. Вскоре пришли тяжёлые известия с театра военных действий в Восточной Пруссии. Преображенцы узнали о крупных потерях сводного кавалерийского корпуса, в состав которого входили 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии. Корпус прикрывал правый фланг наступавшей 1-й армии генерала П.К. Ренненкампфа. Только 6 (18) августа в бою у Каушена и Краупишкена два полка 1-й гвардейской кавалерийской дивизии — Кавалергардский и Лейб-гвардии конный, потеряли убитыми и ранеными более половины своих офицеров. В тот же день в деле у города Вормдит погиб начальник 3-й кавалерийской дивизии доблестный генерал В.К. Бельгард и ранен командир корпуса генерал Гусейн Хан Нахичеванский.

В православном соборе в Варшаве преображенцы отслужили панихиду по погибшим гвардейцам.

Среди офицеров появилось стремление поскорее выступить на фронт. Речь зашла о Франции и Англии, о союзническом долге. В пику мнению большинства прозвучала фраза, что с наполеоновских времён в мире мало что изменилось, что самые преданные союзники у России — это её ресурсы, территории и мороз. Ещё поговаривали, что Старую гвардию берегут, что война скоро закончится без их участия и надо бы отправить полк хотя бы в один значительный бой, как при Ташкисене в Русско-турецкую войну 1877–1878 годов[6]. Слушая разговоры нетерпеливых молодых офицеров, штабс-капитан Кутепов не знал, что вскоре чудесным образом на всю жизнь он будет духовно скреплён с героями Ташкисена. История эта началась в 1878 году, когда в награду за подвиги преображенцев император Александр II снял со своей шеи Георгиевский крест и привязал его к знамени полка. В декабре 1917 года, перед отъездом в Добровольческую армию, полковник Кутепов взял эту полковую святыню на хранение[7]. Через четыре года, находясь уже в изгнании, в Галлиполийском лагере он признался генералу М.А. Пешне:

«— Вы знаете, — говорил Александр Павлович, — как я дорожил своим полком. В нём были ещё унтер-офицеры, которых я сам учил в учебной команде. Они меня понимали с одного слова, и вот, как лучшую память об этом полку, я храню у себя на груди эмблему его Всероссийской славы…

Александр Павлович расстегнул гимнастёрку и показал Георгиевский крест со знамени полка, который носил всегда на цепочке с нательным крестом» (Генерал-майор Пешня. Первый марковец. Генерал Кутепов (сборник статей). Париж: Издание комитета имени генерала Кутепова, 1934. С. 250–251).

На Великой войне Александр Павлович был тяжело ранен три раза. Почти всю Гражданскую он провёл на передовой. В «Ледяном походе» в одной из атак его плащ был трижды пробит пулями, но сам он чудом остался невредим. Однажды, обманно выбросив белый флаг, красные в упор расстреливали группу офицеров, готовых принять пленных. Полковник Кутепов был среди них, но пули его не задели. А когда в штабной вагон подбросили бомбу, её вовремя удалось обезвредить… 18 октября 1920 года в Северной Таврии у деревни Отрадное на поле боя приземлился аэроплан с известием из Крыма. Генерал Кутепов приказал шофёру гнать к лётчику. Автомобиль помчался под мощным огнём красной батареи. От частых разрывов машину засыпало мёрзлой землёй. Но артиллеристы не могли нащупать цель — их снаряды неизменно уходили мимо… За всю Гражданскую войну Александр Павлович не получил и царапины, словно хранил его императорский Георгий…

— Не спешите. Будет вам Ташкисен… — сказал штабс-капитан Кутепов своим нетерпеливым товарищам. А они продолжали сетовать, что Старую гвардию берегут.

Нет! Старую гвардию не берегли. В первом же бою она будет брошена в огонь в лоб на пушки и пулемёты, на превосходящего по численности врага, воодушевлённого победоносным наступлением. Она будет штурмовать господствующие высоты без артиллерии, так как она ещё не подошла, без резервов, поскольку они ещё не сформированы, без поддержки частей фронта, которые несколько дней отступали, деморализованы и не способны выдержать даже незначительный нажим неприятеля. Но об этом рассказ впереди…

16 (29) августа полковник граф Игнатьев получил долгожданный приказ о погрузке лейб-гвардии Преображенского полка и отправке на фронт. Направляясь к вокзалу, преображенцы шли по улицам Варшавы бодро и молодцевато, весело гремела над польской столицей старая солдатская песня:

Солдатушки, бравы ребятушки,

Кто же ваши деды?

Наши деды — славные победы

Вот кто наши деды!

Отношение поляков к России резко стало радушным с момента издания манифеста Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича о воссоединении польского народа под скипетром русского царя[8]. Вдоль улиц толпились горожане. Они провожали рослых лейб-гвардейцев приветливыми взглядами, а варшавянки бросали русским воинам цветы. Многие весело подпевали богатырям. Глядя на стройные ряды бравых солдат-великанов, все присутствующие искренне верили, что нет в мире силы, способной остановить такую мощь.

Чётко и слаженно на варшавском вокзале прошла погрузка Петровской бригады. Перед отправкой лейб-гвардейцы увидели раненых, прибывших из 2-й армии генерала Самсонова. Об этом эпизоде семёновец полковник Зайцов 1-й{6} писал: «Раненые были совершенно деморализованы (насколько мне помнится, они принадлежали 6-й пехотной дивизии XV корпуса). Их рассказам, конечно, не придавали значения и никому в голову не приходила мысль, что наша 2-я армия понесла такое жестокое поражение (увы, рассказы раненых точно передавали начало катастрофы нашей 2-й армии у Танненберга-Сольдау)» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Эшелоны двинулись на Люблин[9], на выручку 4-й армии генерала барона А.Е. Зальца, отброшенной австрийцами в итоге ожесточённых встречных боёв 10 (23) — 12 (25) августа под Красником в ходе Люблин-Холмской операции[10]. Австрийцы нажимали на левый фланг 4-й армии, пытаясь охватить его. Фронт катился на восток, угрожая Люблину. Из-за перегруженности железной дороги эшелоны двигались медленно и разными путями. Одни шли через Седлец и Луков, другие — через Ивангород[11].

Не чуя приближения беды в Восточной Пруссии, Ставка всё своё внимание сфокусировала на ситуации с 4-й армией. 12 (25) августа 18-й корпус включили в состав Юго-Западного фронта. С 16 (29) августа 1-я гвардейская дивизия, а на следующий день 2-я гвардейская дивизия и гвардейская стрелковая бригада направлялись к Люблину.

В 23.30 17 (30) августа в Ставку поступил доклад полковника Новицкого, командира 21-го пехотного Муромского полка, который пробился с остатками своих частей из окружения в Восточной Пруссии. Утром 18 (31) августа пришло донесение штаба Северо-Западного фронта о разгроме 2-й армии генерала Самсонова. В немецкий плен попало около пятидесяти тысяч русских солдат и офицеров. Находясь под тяжёлым впечатлением от катастрофы в Восточной Пруссии, Ставка внесла изменения в стратегические планы.

К Люблину стягивались свежие части за счёт войск Варшавской группировки, что означало отказ от идеи наступления через Познань на Берлин. Туда же шли 3-й кавалерийский корпус и следовавший из Петрограда 22-й корпус, и некоторые другие части. Однако в ответ на переброску двух немецких корпусов из Франции директивой Ставки № 313 от 18 (31) августа 22-й корпус передавался на Северо-Западный фронт для формирования 10-й армии. К директиве прилагались «Стратегические соображения, предложенные на обсуждение штабу Северо-Западного фронта на основании положения дел на этом фронте к 19-му августа (1-му сентября)», подписанные начальником оперативного отделения Ставки полковником Щёлоковым. В документе этом говорилось о необходимости покинуть «Польский мешок». Юго-Западному фронту ставились сжатые сроки для нанесения мощного удара под Люблином, а в случае неудачи — отвести правый фланг фронта на линию Брест-Литовск — Кобрин. Колебания Верховного командования относительно дальнейшей стратегии и нервная обстановка в штабах всех уровней пагубно сказывались на состояние дел в боевых частях.

Ставка торопила Юго-Западный фронт с завершением Люблин-Холмской операции. Штаб фронта давал указание командующему 4-й армии форсировать наступление. Из-за спешки штаб 4-й армии неоднократно посылал на фронт импровизированные отряды, почти без артиллерии, без средств связи, без должной ориентировки о местоположении врага и своих частей. У многих командиров не было топографических карт и планов. Не было времени на боевое слаживание… Ошибки штабов приводили к напрасным жертвам на поле боя.

Единоличным начальником в боях под Люблином был командующий 4-й армии генерал Эверт, сменивший семидесятилетнего генерала Зальца. 18 (31) августа на фронте левого фланга 4-й армии обстановка продолжала накаляться. В тот день армия занимала линию: Вонвольница — Хмельник — Петровиче — Яблонна — Хмель. В зоне боевых действий соседней 5-й армии противник занял город Красностав. О чём штаб Юго-Западного фронта получил от командующего 5-й армией генерала Плеве донесение с просьбой о помощи. Главнокомандующий Юго-Западным фронтом приказал генералу Эверту немедленно оказать содействие левым крылом 4-й армии. Нервная атмосфера быстро передавалась по командной вертикали штабов. К тому же поэшелонное прибытие в Люблин дивизий создавало соблазн бросать их на фронт частями, не дожидаясь полного формирования.

О том, что происходило в те дни в штабе 4-й армии, красноречиво написал известный военный учёный, профессор Николаевской академии Генерального штаба, генерал Н.Н. Головин: «…я зашел в отделение генкварма[12] и был поражен той суетливой примитивностью, с которой происходила оперативная работа. Применяемые методы могли быть допустимы в штабе полка, самое большое в штабе дивизии, но не в штабе армии. Все что происходило, наглядно показывало, что наштарм генерал А.Е. Гутор плохо представлял себе, как должно происходить оперативное управление Армии… Как правило, без исключения, приказания из Штаба армии получались с таким запозданием, что выполнять их было нельзя; как правило, нас без толку “дергали”, заставляя производить ненужные марши; в критические минуты мы оставались не только без указаний, но даже без ориентировки; это не мешало Штабу армии вмешиваться в подробности выполнения, которые всецело входили в круг обязанностей нашего начальника дивизии генерала князя Туманова…» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 56). Н.Н. Головин оказался среди молодых штабных офицеров — его учеников в Академии Генерального штаба. Возмущённые несоответствием требований военной науки и правды жизни, они в красках рассказали о пещерных методах управления войсками в штабе 4-й армии и подвергли их уничтожающей критике. Не желая подрывать авторитет их начальника, Н.Н. Головин не ответил на шквал вопросов и с тяжёлым сердцем уехал в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, которым в то время командовал.

В середине августа в Люблин подвозились части 82-й дивизии второочередной пехоты. Командовал ею шестидесятидвухлетний генерал Ф.А. Волошинов. Он без малого сорок пять лет отслужил в артиллерийских и пехотных частях. Гвардейским подпоручиком участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. С производством в чин генерала от инфантерии, в мае 1914 года Фёдор Афанасьевич Волошинов с почётом ушёл на пенсию. Не прошло и двух месяцев, как началась война и его вновь призвали в армию из отставки. Части его 82-й армейской дивизии состояли из второочередной пехоты. Их надо было выдержать в резерве и на второстепенных участках обороны, прежде чем применять для самостоятельного наступательного манёвра.

В восемь часов утра 18 (31) августа генерал Волошинов приехал в штаб 4-й армии для представления командующему. Первоначально генерал Эверт предложил дождаться прибытия всех частей дивизии, а затем выдвинуть её в боевую линию. Однако, получив известие о занятии противником Красностава, он изменил своё намерение. После полудня генерала Волошинова вновь вызвали в штаб 4-й, где перед ним поставили новую задачу: «Имеющимися налицо силами 82-й пехотной дивизии, и 3-й Донской казачьей дивизии, “колонне генерала Волошинова”, перейти 19 августа (1 сентября) в наступление на Красностав и овладеть последним». Генерал Эверт сообщил скудные сведения о численности, о действиях и о местоположении противника. Считалось, что Красностав занят австрийским полком, усиленным артиллерией. Верстах в десяти или двенадцати справа от «колонны» находились части Гренадерского корпуса генерала Мрозовского, а впереди слева располагался правый фланг 25-го армейского корпуса 5-й армии.

Говоря о причинах неудач в войне с Японией, Императорская Николаевская военная академия указывала на частое нарушение высшим командованием организации войск. Сказывалась привычка побеждать наскоро созданными отрядами, что широко применялось в Русско-турецкой войне и конфликтах колониального характера. Ведение боевых действий подобным способом против передовых армий неизбежно привело бы к неоправданным потерям и поражению. Однако в штабе 4-й армии в августе 1914 года широко использовали устаревшие методы «отрядной войны».

Днём 18 (31) августа для ликвидации возникшей опасности в направлении Красностава был выдвинут наскоро созданный отряд. Он получил название «колонна генерала Волошинова». Местом сбора стала деревня Суходолы, с прилегающей к ней с севера деревне Седлиска Вельке и расположенной южнее Издиковской Воле. «Колонна» состояла из частей 3-й Донской казачьей дивизии генерала Евреинова с десятью орудиями двух артиллерийских батарей и полутора необстрелянных полков 82-й пехотной дивизии. Причём отряд не имел пулемётов и средств связи, не хватало полевых кухонь и многого другого. Пехота не имела артиллерии. Громоздкая «связь людьми» в условиях быстрой смены оперативной обстановки приводила к суете и неразберихе. К тому же чины штаба и штабное имущество были в пути и прибыли на станцию Травники лишь на следующий день к трагическому концу боя «колонны». В распоряжении генерала Волошинова находились лишь начальник штаба и старший адъютант. У них не было ни средств, ни времени для устройства связи со штабом 5-й армии и соседним Гренадерским корпусом. Хотя попытки такие делались — к генералу Мрозовскому отправили офицера с просьбой дать ориентировку об обстановке на фронте, о расположении левого фланга Гренадерского корпуса и о его действиях 19 августа (1 сентября). Однако в ответ никаких сведений не поступило.

Как пишет генерал Н.Н. Головин, «…“колонна ген. Волошинова” представляла собою типичный продукт канцелярского творчества штаба армии, сымпровизировавшего отряд, и не побеспокоившегося о том, чтобы приезжающему начальнику, по крайней мере, не приходилось бы самому разыскивать назначенные к нему в отряд части. Сила “колонны ген. Волошинова”, которая рисовалась в соображении штаба 4-й армии в две дивизии — одну пехотную и одну кавалерийскую, на самом деле не достигала даже одной пехотной бригады, ибо… при пехоте не было артиллерии, так как имевшиеся при 3-й Донской казачьей дивизии две конные батареи, из 10 орудий, были органически связаны с конными частями» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 43.). В таких условия не много шансов оставалось у начальника «колонны» для выполнения приказа штаба 4-й армии.

Уже ночью, за несколько часов до выступления, генерал Волошинов сообщил командиру 3-й Донской казачьей дивизии о поставленной задаче. На разведку не было времени. Второпях собирались разбросанные на большой территории сотни. В августе казачьи полки не отдыхали, имея задачу прикрывать левый фланг гренадерского корпуса и поддерживать связь с правофланговым 25-м корпусом 5-й армии. Телефоны в дивизии отсутствовали. Ежедневно большой наряд казаков шёл на розыски штабов, обозов, на обслуживание пехоты. Люди и лошади устали, измотанные не столько боями, сколько бесконечными перемещениями днём и ночью. По мнению старшего адьютанта дивизии И.Г. Акулинина, 18 (31) августа «не было ясного представления — ни о задачах дивизии, ни об окружающей обстановке». Считалось, что впереди находятся два полка австрийской пехоты. На самом деле путь «колонне генерала Волошинова» на Красностав преградила целая усиленная дивизия.

Не имея истинных сведений о противнике, «колонна» шла «на авось». 19 августа (1 сентября) в 6 часов утра её боковой авангард двигался от деревни Седлиска Велька к фольварку Марысин. Головные русские разъезды ещё не достигли фольварка, когда австрийцы открыли по «колонне» мощный пулемётный и ружейный огонь. Первые же минуты боевого столкновения принесли большие потери необстрелянной пехоте 325-го Царевского полка. Его командир полковник Кириллов получил смертельную рану в числе первых.

Разыгрался ожесточённый встречный бой. Русская пехота с одними винтовками густыми цепями атаковала австрийские пушки и пулемёты. Главные силы генерала Волошинова вытянулись в походную колонну от южной окраины деревни Суходолы к шоссе на Красностав. Австрийцы атаковали её со стороны деревни Лопенник Ляцкий. Неожиданное появление противника привело к суете и неразберихе. Неприятель решил взять «колонну» в клещи, обходя её с обоих флангов. Цепи австрийской пехоты развернули решительное наступление одновременно от фольварка Марысина и Лопенник Ляцкий. В ответ батальоны 326-го Белгорайского полка развернулись в боевой порядок, но не выдержали натиска противника и начали отходить. На винокуренном заводе в господском доме Сельдиска Вельке прогремел взрыв и вспыхнул пожар. Вокруг обозов и штабных повозок началась паника. Она быстро передалась в войска, приближая трагическую развязку неравного боя. Густые клубы дыма, объятые пламенем постройки, беспорядочно скачущие повозки, испуганные возгласы обозных, вносили смятение в ряды солдат и казаков. Общие потери необстрелянной «царицы полей» доходили до шестидесяти процентов личного состава. Несмотря на энергичные усилия офицеров, на мужество и стойкость отдельных рот и взводов, отступление местами превратилось в беспорядочное бегство. Паника передавалась в войска. Основная масса солдат неудержимо покатилась к деревням Пяски и Бискупице. Некоторые казачьи сотни не выдержали огня противника и в замешательстве отскочили за железную дорогу и в северо-западном направлении. Сохранившие боеспособность части 3-й Донской дивизии пытались удержаться на высотах восточнее Красноставского шоссе, но, теснимые австрийской пехотой с фронта и с левого фланга, постепенно отошли к деревне Олесники. Деревня и вся окружающая местность находились в сфере артиллерийского и пулемётного огня неприятеля. Вскоре казакам пришлось искать другой рубеж обороны.

К десяти часам утра деревни Седлиска Велька, Суходолы и Воля Издиковска заняла австрийская пехота. Противник, имея превосходство сил и огневых средств, через четыре часа боя наголову разбил «колонну генерала Волошинова» и устремился к стратегически важному железнодорожному узлу — станции Травники, где в результате паники интендант поджёг склады. Тыловые обозы ринулись на северо-запад, запрудив дорогу. Ожидая с минуты на минуту прибытия эшелонов с подкреплением, генерал Евреинов ядром своей дивизии прикрыл станцию. Для охраны железнодорожного моста через реку Вепрж он отправил доблестного генерала Е.Ф. Кунакова с тремя казачьими сотнями при двух орудиях. Умело организованная оборона позволила на исходе дня пресечь все попытки австрийской пехоты и кавалерии перерезать железнодорожную линию. К ночи начальник дивизии приказал отряду двинуться на деревню Дорогуш. По инициативе подъесаула И.Ф. Быкадорова, для охраны моста осталась одна казачья сотня, которая всю ночь отбивала неприятельские атаки. Не зная об опасности, ночным поездом из Холма проехал начальник штаба Юго-Западного фронта генерал Алексеев… Австрийская артиллерия сосредоточила огонь по району железной дороги, станции и шоссейному мосту, где скопилось много обозов и транспортов, уходивших прочь от фронта. Общими усилиями доставленных эшелонами свежих частей 3-го кавказского корпуса, 82-й пехотной дивизии и остатков разбитой «колонны» станцию Травники удалось отстоять.

Днём 19 августа (1 сентября) в Люблин поступили донесения, что колонна генерала Волошинова разбита, что обозы в панике бегут в Люблин, что горят интендантские склады в Травниках. Командующий 4-й армией вызвал к себе начальника 1-й гвардейской дивизии генерала Олохова{7} с его начальником штаба полковником Рыльским. По свидетельству офицера лейб-гвардии Егерского полка Н.И. Скорино, состоявшего в те дни при генерале Олохове в качестве ординарца, генерал Эверт кратко обрисовал обстановку на фронте. Он указал на угрозу железнодорожной линии Ивангород — Холм, на потери армии и предложил утром следующего дня дать встречный бой в районе деревень Суходолы и Седлиска Вельке. Генерал Олохов высказался, что для наступления сил недостаточно, что на 19 августа (1 сентября) в его распоряжении только Петровская бригада, лейб-гвардии Егерский полк и три батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Не желая слушать возражения, генерал Эверт категорическим тоном подтвердил приказ — утром следующего дня атаковать противника и отдал распоряжение о подчинении гвардейцев командиру Гренадерского корпуса генералу Мрозовскому. Далее Н.И. Скорино пишет: «Около пяти часов дня в Штаб дивизии прибыл офицер из Штаба Армии и передал мне кусок бумаги, на котором было написано всего несколько строк. Взяв в руки бумагу, я прочел с удивлением подписанное генералом Эвертом приказание дивизии немедленно выступить на фронт и утром 20-го атаковать и разбить противника. Меня очень удивило, что такой важный документ был прислан в виде простой записки и при этом даже не в конверте» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 57). Н.И. Скорино передал приказ генерала Эверта старшему из присутствующих в штабе 1-й гвардейской дивизии начальников — командиру лейб-гвардии Егерского полка генералу Буковскому. В своих воспоминаниях «Лейб-егеря в Великую войну (воспоминания командира полка)» он подтверждал, что получил его на клочке бумаги, и привёл текст приказа: «Противник в превосходных силах прорывается к станции Травники. Гренадерский Корпус, изнемогая в борьбе, понес большие потери; предписываю дивизии немедленно выступить в направлении на… и разбить противника».

Вновь штаб 4-й армии применил методы «отрядной войны», отправляя на фронт формирования, лихорадочно собранные из того, что оказалось под рукой, без необходимых огневых средств и данных разведки. Понимал ли в тот момент генерал Эверт всю меру ответственности за введение в бой Старой гвардии? Ведь Старая гвардия не отступит, не сдастся в плен. Она — или погибнет, или победит, но победа эта будет пирровой…

Тут мы подходим к большому вопросу об отношении государства и власти к национальной элите во всех сферах жизни. В наши дни он звучит с новой остротой. Потеря элиты не компенсируется ничем!..

Штаб 4-й армии расставлял на топографической карте флажки, словно фигуры на шахматной доске. На что надеялись «гроссмейстеры» в генеральских погонах, жертвуя ферзём в обмен на пешку? Можно возразить, что регулярные войска должны быть готовы к форсажу в случае необходимости. Что после взятия неприятелем Красностава, разгрома колонны генерала Волошинова такой момент настал. Но так ли необходима была эта жертва? Для ответа обратимся к воспоминаниям авторитетного генштабиста генерала Головина: «Отряд генерала Мрозовского, силой в 40 батальонов, 10 батарей и 18 сотен, должен был встретиться 20 августа (2 сентября) с 2,5 пехотными дивизиями и маршевой бригадой Х А.-В. корпуса, силой в 37 батальонов, 16 батарей и 5 эскадронов.

Таким образом, преимущество в огневой силе было на стороне нашего врага. Но начиная со следующего дня, несмотря на подход к боевой линии Х А.-В. корпуса третьей его пехотной дивизии (45-й), преимущество в силах переходило на нашу сторону, так как у нас заканчивалось сосредоточение частей Гвардейского и III Кавказского корпусов, а в тыл Х А.В. корпуса выходил наш XXV корпус. При такой стратегической обстановке нам совсем не нужно было торопиться с атакой. Напротив того, встретив атаку Х А.-В. корпуса на позициях Гренадерского корпуса, мы выиграли бы время для более глубокого выхода в тыл Х А.-В. корпусу, не только нашего XXV арм. корпуса, но и следовавшего уступом левее его другого корпуса армии ген. Плеве — XIX. Упорствующему в своем наступлении генералу Гуго Мейкснеру[13] грозило бы полное окружение всего его корпуса» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 63). 20 августа (2 сентября) у отряда генерала Мрозовского было достаточно сил и огневых средств для крепкой обороны, что позволяло сковать и измотать наступающего противника. Уже на следующий день, после подхода подкреплений и флангового удара частей 5-й армии, складывалась удобная ситуация для активных боевых действий для завершения окружения и разгрома Х австро-венгерского корпуса. Лихорадочно собранные отряд генерала Мрозовского и колонна генерала Волошинова действовали сами по себе в условиях информационного вакуума. Не было должного согласования действий между штабами 4-й и 5-й армий. Не ощущалось твёрдого управления войсками со стороны штаба Юго-Западного фронта. Оперативная близорукость и стратегическая недальновидность штабов всех уровней, а также склонность командования 4-й армии к ведению боевых действий авантюрными, ненаучными методами «отрядной войны» привели сначала к разгрому колонны генерала Волошинова, а затем к неоправданным тяжёлым потерям в рядах Гвардейского корпуса.

Интересно, что в то же самое время на правом фланге 4-й армии генерал Эверт проводил боевую операцию по всем правилам военного искусства. Там он стремился лишить свободы действий части генерала Данкля и не дать ему сосредоточить крупные силы на своём ударном правом фланге. Эффективно использовались аэропланы для воздушной разведки, что позволило быстро выявить основные укреплённые районы австрийцев на рубеже реки Ходель. На южном берегу русские войска занимали небольшой плацдарм в два-три километра, где неприятель и ожидал от них активных боевых действий. Однако атаковать там пришлось бы по гласису[14] неприятельских позиций, без должной поддержки артиллерии и без удобных наблюдательных пунктов, что грозило большими потерями. В то же время сильная австрийская позиция на северном берегу реки имела форму выступа, охваченного расположением русских войск. На холмистой местности имелось несколько хороших точек обзора. Здесь русское командование и решило нанести главный удар.

Генерал Эверт дал возможность 18-му корпусу собраться за правым флангом 4-й армии и только тогда отдал приказ о наступлении. Упорядоченное оперативное руководство сразу же привело к серьёзным тактическим успехам. В 6 часов утра 20 августа (2 сентября) русские части силами 18-го корпуса, правым крылом 14-го корпуса и 13-й кавалерийской дивизии перешли в решительное наступление. Бои 20 и 21 августа (2 и 3 сентября) на реке Ходель завершились поспешным отходом австрийских частей с хорошо укреплённых позиций. В итоге австрийское командование отказалось от переброски целой пехотной дивизии на свой ударный правый фланг, что существенно облегчило положение корпуса генерала Мрозовского, в составе которого сражалась 1-я гвардейская дивизия.

Эшелон с пулемётной командой и штабом лейб-гвардии Преображенского полка неожиданно встал, не доезжая Люблина. По распоряжению коменданта станции командир полка приказал выгружаться. Вскоре выяснилось, что распоряжение ошибочное и надо продолжить движение. Невероятно быстро и слаженно прошла погрузка. От отдачи приказа до заведения последней лошади в вагоны потребовалось всего тридцать две минуты…

Ранним утром 18 (31) августа эшелоны лейб-гвардии Преображенского полка подошли к Люблину. На люблинском вокзале преображенцы увидели большое скопление раненых. На выходе из города тоже часто встречались одиночные легкораненые солдаты Гренадерского корпуса, шедшие с близлежащих позиций. На жадные расспросы о положении на фронте они с пессимизмом отвечали:

— Давно отступаем…

— Зачем это вы отступаете? — прищурив глаза, улыбались преображенцы.

— Так как нет возможности держаться… А вы, братцы, куда идёте?

— Австрийцев бить!

— Австриец сила! Валит видимо-невидимо, — едко шутили егеря. — Иди, иди. Он те покажет…

Преображенцы смеялись и быстро проходили мимо. Полк походным порядком двинулся сначала на юго-юго-восток от Люблина. 1-я гвардейская дивизия собиралась по мере прибытия эшелонов в районе Глуска, что примерно в восьми километрах к югу от Люблина. После продолжительного перехода полк остановился вблизи небольшого леса. Вечером 19 августа (1 сентября) далеко впереди впервые были замечены высокие облачка красноватого дыма — разрывы австрийских шрапнелей. Фронт был совсем рядом.

Около 18 часов полковник граф Игнатьев получил пакет от командира дивизии с приказом немедленно выдвинуться к боевой линии. Наспех поужинали, свернули палатки и двинулись в поход. Настроение у всех было приподнятое. Солдаты шли бодро, в ротах весело гремели русские песни. В полной темноте около 23 часов преображенцы пришли в небольшое селение, деревню Майдан Козице, где остановились на короткий отдых. Осенняя ночь и моросящий дождь многим напоминали красносельские маневры.

Командир полка, собрав в одной из хат старших офицеров и начальников команд, прочитал им диспозицию на следующий день. Свидетель совещания барон С.А. Торнау писал: «Судя по диспозиции, положение было очень тяжелое. Гренадерский корпус, ослабленный беспрерывными боями, представлял из себя ничтожную боевую силу, и отходил на север. Стратегически важная линия Люблин — Холм находилась под непосредственным ударом противника, и неприятельская артиллерия уже обстреливала станцию Травники. Петровской бригаде приказано было восстановить положение» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 20). Петровская бригада входила в состав 1-й гвардейской дивизии, которая, в свою очередь, входила во вновь сформированную 9-ю армию. Ею командовал участник Русско-японской кампании генерал Платон Алексеевич Лечицкий, имевший репутацию боевого генерала. Бригада состояла из лейб-гвардии Преображенского и лейб-гвардии Семёновского полков со своей артиллерией, что находилась в пути. Другие части 1-й гвардейской дивизии были ещё на подходе и не могли принять участие в деле. Командир полка отметил, что бой будет встречный[15], а значит — ожесточённый, маневренный и скоротечный; что при любом раскладе отдавать приказ об отходе он не намерен. Без лишних слов офицеры поняли, что настало время каждому исполнить свой долг, что Старая гвардия не имеет права отступить в первом же бою. Томительно тянулись последние ночные часы…

Глава вторая. Первый бой старой гвардии

По замыслу командования 4-й армии, 19 августа (1 сентября) 1914 года части 1-й гвардейской пехотной дивизии влились в наскоро сколоченный отряд генерала Мрозовского. Его состав был довольно пёстрым — отдельные части семи пехотных и одной конной дивизии. Большие массы пехоты численностью около 40 батальонов — сила полутора корпусов, имели только 8 пеших и одну конную батареи. 76 орудий противостояли шестнадцати австрийским батареям. Многие полки вообще не имели артиллерии[16].

Лейб-гвардии Измайловский полк и три гвардейские батареи находились ещё в пути. Их появление ожидалось к вечеру 20 августа (2 сентября). Однако штаб 4-й армии, под впечатлением от прорыва австрийских войск у станции Травники, торопил генерала Мрозовского, который решил наступать, не дожидаясь подхода измайловцев и недостающей гвардейской артиллерии. 19 августа (1 сентября) он отдал приказ — на рассвете следующего дня атаковать неприятеля, занявшего позицию к западу от деревень Седлиско Вельке, Суходолы и Воля Издиковская. Тактика встречного боя сводилась к лобовой пехотной атаке, смонтированной в условиях спешки. Была ли острая необходимость форсировать события, посылая в наступление не собранные полностью, измотанные переходом войска, или можно было подождать один-два дня, находясь в обороне? В чём заключался стратегический расчёт? Приведём мнение генерала Н.Н. Головина: «Отряд ген. Мрозовского, силой в 40 бтл., 10 бтр. и 18 сотен, должен был встретиться 20-го августа (2 сентября) с 2,5 пех. дивизиями маршевой бригады Х А.-В. корпуса, силой в 37 бтл., 16 бтр. и 5 эск.

Таким образом, преимущество в огневой силе было на стороне нашего врага. Но начиная со следующего дня, несмотря на подход к боевой линии Х А.-В. корпуса третьей его пех. дивизии (45-й), преимущество в силах переходило на нашу сторону, так как у нас заканчивалось сосредоточение частей Гвардейского и III Кавказского корпусов, а в тыл Х А.-В. корпуса выходил наш XXV корпус. При такой стратегической обстановке нам совсем не нужно было торопиться с атакой. Напротив того, встретив атаку Х А.-В. корпуса на позициях Гренадерского корпуса, мы выиграли бы время для более глубокого выхода в тыл Х А.-В. корпусу, не только нашего XXV арм. корпуса, но и следующего уступом левее его другого корпуса ген. Плеве — XIX.

Упорствующему в своём наступлении ген. Гуго Мейснеру грозило бы полное окружение всего его корпуса.

Отсюда видно, что спешно смонтированная атака отряда ген. Мрозовского являлась стратегически преждевременной» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 63).

Наступление гвардии планировалось через позицию гренадерского корпуса. Она простиралась от деревни Пиотрков к Ольшанскому лесу на колонию Хойны, далее тянулась на Волю Гадзеницкую, а затем вдоль реки Гелчев. Во время наступления правый фланг гвардии мог опасно открыться. Поэтому план разворачивания дивизии гласил — наступая, полкам следовало двигаться уступами слева, что снижало риск охвата противником правого фланга дивизии, но вместе с тем создавало условия для сложной организации боя.

Передовой левый уступ образовывал лейб-гвардии Егерский полк с приданными ему 5-й и 6-й батареями 2-го дивизиона лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Вектор наступления егерей смотрел на фольварк Жеготов. Сосед слева — 7-й гренадерский Самогитский полк 2-й гренадерской пехотной дивизии, собранной у деревни Гардзеницы и имевшей задачу в итоге боя овладеть деревней Суходолы. Справа от егерей, при огневой поддержке 3-й батареи 1-го дивизиона лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады, уступом назад разворачивался лейб-гвардии Семёновский полк. Перейдя реку Гелчев между деревнями Владиславов и Выгновице, семёновцы должны были наступать на высоту, расположенную севернее фольварка Анусин. Ещё правее, без артиллерии, уступом назад, располагался лейб-гвардии Преображенский полк с задачей двигаться через деревни Стрыйна и Владиславов и занять господствующие высоты 106 и 119.

На долю преображенцев выпала наиболее трудная задача — обеспечение правого фланга дивизии, за которым располагались поредевшие полки Гренадерского корпуса. В предшествующие боевые дни они потеряли от 30 до 50 процентов штатного состава, что подорвало их боеспособность. Гренадеры едва сдержали натиск 37-й австрийской гонведной пехотной дивизии. Ей удалось продвинуться до края долины речки Ольшанки, впадавшей у деревни Стрыйна в реку Гелчев, и создать угрозу правому крылу преображенцев. 37-я гонведная дивизия составляла правый фланг V австро-венгерского корпуса и наступала на север от Крщонова, стремясь сомкнуться с левым флангом X австро-венгерского корпуса. Логика подсказывала, что и 20 августа (2 сентября) наступление австрийцев на данном участке фронта возобновится. Однако лейб-гвардии Преображенский полк не получил в своё распоряжение ни одного орудия, что обрекало его на неоправданные потери.

Кроме того, офицерский состав гвардейских полков до вечера 19 августа (1 сентября) не знал оперативной обстановки, не знали гвардейцы и об особенностях местности в районе будущего сражения, о чём красноречиво свидетельствует семёновец полковник Зайцов 1-й: «Общая обстановка, кроме ощущения близости боя, была, однако, полку совершенно неизвестна. Мало того, спешная переброска полка в состав 4-й армии (генерала Эверта) под Люблин не позволила высшим штабам снабдить полк даже картами нового района. Как это ни может сейчас показаться невероятным, но на полк была выдана только одна двухверстная карта окрестностей Люблина. В этой смутной и тревожной обстановке полк простоял первую половину дня 19 августа» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936). Даже командиры батальонов не обеспечивались картами. Они имелись только у командиров полков. Как выяснилось позже, карты эти оказались не двухвёрстными, а устаревшими трёхвёрстными, из-за чего в ходе боя возникло немало трудностей. Как с горечью отметил Н.Н. Головин, анализируя причины тяжёлых потерь Петровской бригады: «Неточная карта (3-верстка), — пишет ком. Л.-Гв. Егерского полка, — дала повод к некоторым недоразумениям в течение боя. Объемы лесных площадей на картах не отвечали действительности». (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 70.) Он же сделал вывод, что отсутствие карт привело к целому ряду ошибок в воспоминаниях участников боя, путанице в наименовании высот, складок местности и деревень.

Накануне боя в штабе 1-й гвардейской дивизии царила хмурая атмосфера. По свидетельству Н.И. Скорино, приведённому Н.Н. Головиным, причиной тому стало посещение гвардейским начальством штаба Гренадерского корпуса. Вот что он отмечал: «Все они имели озабоченный вид, были молчаливы, и даже обычно веселый и разговорчивый ген. Бринкен был молчалив и задумчив.

По словам ординарца бригадного командира Л. Гв. Преображенского полка, Малецкого{8}, на них сильно подействовало печальное последствие обычной резкости ген. Мрозовского. Он более чем грубо обрушился на приехавшего в штаб, по его вызову, ком-ра Несвижского гренадерского полка, полковника Герцыга. Резко обвиняя его в неудачных действиях полка и угрожая отрешением “по несоответствию”, он настолько мало стеснялся в выборе своих выражений, что полковник Герцыг, чувствуя себя оскорбленным свыше всякой меры, вернувшись в полк, застрелился в своей палатке.

Из разных фраз, которыми время от времени обменивались генералы, мы скоро поняли, что подпоручик Малецкий не вполне прав. Конечно, смерть брата любимого и уважаемого к-ра 2-й бригады (1-й гв. пех. дивизии) ген. м. Герцыга… вызывала у них естественное чувство горечи и сожаления о погибшем, но больше и прежде всего их угнетало беспокойство за грядущий день и неуверенность в успешности выполнения поставленной командующим армией задачи» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 64).

Суетливый и нервный взгляд командования 4-й армии и Гренадерского корпуса на прорыв австрийцев у Травников мог привести к непоправимой ошибке — истреблению элиты императорской армии в первом же бою. Бою, который, по мнению Н.Н. Головина, был совершенно не нужен. Как мы уже говорили, стоило подождать сутки, находясь в обороне, и ситуация на фронте коренным образом менялась в пользу русской армии. И тогда собранные в кулак четыре полка 1-й гвардейской дивизии с артиллерией могли нанести сокрушительный контрудар. Но штаб 4-й армии, не разобравшись в оперативной обстановке, решил иначе. Не успевшую собраться гвардию он суетливо бросал в огонь, подобно издёрганному карточному игроку, что кроет козырным тузом шестёрку.

В 7 часов утра 20 августа (2 сентября) 1-я гвардейская пехотная дивизия сосредоточилась в лесу к северу от деревни Стрыйна. К 8 часам, согласно установленной командованием диспозиции, полки развернулись фронтом на юго-восток по линии реки Гелчев.

Лейб-гвардии Преображенский полк разворачивался от деревни Хойны, где находился с двух часов ночи на привале. Общий вектор направления атаки преображенцев указывал через деревни Стрыйна и Владиславов на высоту 106.

Батальоны преображенцев разошлись в назначенные места. В боевую линию пошли 1, 2 и 4-й батальоны, каждому из которых был придан пулемётный взвод. С ними установили телефонную связь. Отсутствие карт заставило командира полка графа Игнатьева распорядиться снимать с убитых австрийских офицеров походные сумки и карты. Штаб полка расположился на пологом скате, который спускался в лощину, где находилась деревня Владиславов. На склоне окопались части Гренадерского корпуса генерала Мрозовского. Сзади — роща с гренадерскими обозами и переполненными лазаретами.

Накануне было пасмурно и моросил дождь, а к восходу солнца тучи рассеялись. Со стороны неприятеля — тихо. Казалось, вся природа замерла в ожидании чего-то нового, необычного. Ни выстрел, ни крик не нарушали покоя дивного августовского утра. К Владиславову, словно на манёврах, спускались ровные цепи 1-го батальона флигель-адъютанта полковника герцога Н.Н. Лейхтенбергского{9}. В его расположение вклинилась колонна 2-го батальона полковника Казакевича{10}. В результате рота Его Величества осталась справа от 2-го батальнона, а 2-я и 3-я роты — слева. Прикрывая разворачивание батальонов, далеко вперёд ушла 4-я рота штабс-капитана Кутепова. Он стремился опередить австрийцев и занять ключевую высоту 106 до подхода главных сил 1-го батальона.

Уступом справа на расстоянии полуверсты за 2-м батальоном шёл 4-й батальон полковника графа Литке{11}, назначенный в полковой резерв. 3-й батальон располагался позади центра наступления полка и до поры оставался в резерве командира дивизии. При каждом батальоне находился пулемётный взвод. На левом фланге действовал лейб-гвардии Семёновский полк. Без поддержки артиллерии через деревни Стрыйна и Владиславов преображенцы наступали на высоты, занятые Х австрийским корпусом.

Далеко впереди цепей кружили разъезды конной разведки и шли полковые разведчики. Переправившись через речку Гелчев и пройдя деревню Владиславов, первыми вступили в бой конные разведчики. Они напоролись на ружейный и пулемётный огонь вражеской пехоты. Это наступала 2-я австро-венгерская пехотная дивизия, левое крыло которой касалось деревни Ченстоборовицы. Австрийские цепи выходили из леса неподалёку от юго-восточной окраины Владиславова. Заговорила вражеская артиллерия. Разорвавшейся гранатой сильно контузило в правый глаз помощника начальника конных разведчиков, подпоручика барона Торнау 2-го{12}. Однако он оставался со своими разведчиками до конца боя и лишь затем отправился на перевязочный пункт, откуда на несколько месяцев уехал на лечение в Петроград.

Вскоре начальник пеших разведчиков — поручик Эллиот 2-й прислал командиру полка ценные сведения о положении частей X австро-венгерского корпуса. Выяснилось, что его левофланговая 2-я пехотная дивизия, наступала под углом к расположению преображенцев и на левом (западном) берегу реки Гелчев части неприятеля находились на расстоянии 1–2 километров от реки. Кроме того, южнее высоты 119, где ожидалось наступление 37-й гонведной дивизии — правого фланга V австро-венгерского корпуса, неприятель не обнаружен. Следовательно, заняв высоту 119 до подхода австрийцев, преображенцы могли вклиниться между вражескими корпусами и даже выйти в тыл 2-й пехотной дивизии.

Вскоре пришло донесение командиру полка, что доблестный поручик Эллиот 2-й{13} пал, сражённый пулей вблизи от австрийских окопов. Солдаты вынесли его тело в тыл. Полк принёс первую кровавую жертву войне. Полковник граф Игнатьев и присутствующие офицеры молча сняли фуражки и перекрестились.

Бой разгорался. То бегом, то шагом, цепи передовых батальонов устремились в лощину, на дне которой у речки Гелчев находилась деревня Стрыйна. Первый батальон двигался к высоте 106, второй — к деревне Владиславов. Грозно гремели вражеские пушки. Над головами наступающих рот густо рвались шрапнели, а гранаты поднимали столбы из комьев земли и едкого дыма. Появились первые раненые. Однако цепи не сбавляли темп наступления. Великаны-преображенцы без остановок и перебежек в полный рост шли вперёд и бодро равнялись, словно на учении.

Под оглушительный треск и вой шрапнелей русские цепи вошли в деревню Стрыйна. От разрывов вражеских гранат вокруг полыхали и рушились избы. Впереди, увлекая за собой солдат, неизменно бежал капитан Веденяпин{14} с криками: «Третья рота, за мной!» По мосту 1-й и 2-й батальоны перешли речку Гелчев и вошли в подожжённый вражеской артиллерией Владиславов. Полковник Казакевич остановился посреди деревенской улицы, пропуская вперёд роты, весело размахивал руками и, как всегда, громко острил:

— Австрийцы стреляют горохом, а потому не балдей!

А вокруг оглушительно рвались гранаты и шрапнели, сжигая дома и калеча людей.

За рекой начинался подъём в гору со дна лощины. В это время к орудийным залпам австрийских орудий присоединился ураганный ружейный и пулемётный огонь. Сквозь грохот боя слышались отрывистые команды офицеров, их призывы не замедлять движения. От вражеского огня преображенцы несли ощутимые потери. Пороховой дым и пыль от разрывов снарядов стояли сплошной пеленой, затрудняя видимость, но цепи не снижали темп наступления. Не обошлось без недоразумения. Согласно диспозиции, лейб-гвардии Семёновский полк наступал впереди уступом слева. Роты 1-го батальона двигались так быстро, что семёновцы приняли их за бегущих австрийцев и вскоре их пули засвистели в спину преображенцам.

Вскоре на возвышенностях восточного берега реки Гелчев и в самой деревне Владиславов разгорелся жестокий встречный бой.

Двигаясь во главе первого батальона, 4-я рота штабс-капитана Кутепова ушла далеко вперёд. Около половины восьмого она сбила боевое охранение неприятеля, а затем овладела ключом позиции — высотой 106 и под огнём стала укрепляться на ней. «Богатый опытом японской кампании, Кутепов давал ценные советы своим товарищам — ротным командирам 1-го батальона, в первом же бою проявил во главе своей роты чудеса храбрости и дал доказательства глубокого понимания военного искусства», — писал полковник В.В. Свечин (Свечин В.В. Генерал Кутепов (сборник статей). Париж: Издание комитета имени генерала Кутепова, 1934. С. 193).

Штабс-капитан Кутепов послал донесение своему командиру батальона о взятии высоты и стремительно оценил обстановку. Высота 106 господствовала над окружающей местностью. Впереди разворачивались цепи австрийцев с целью вернуть утраченную ключевую возвышенность. Сзади, осыпаемые вражеской шрапнелью, быстро подходили роты 1-го и 2-го батальонов. Несмотря на критическое положение своей роты, штабс-капитан Купепов твёрдо решил удерживать высоту 106 до подхода подкрепления.

Стремясь перехватить инициативу, лежавшие перед 4-й ротой густые австрийские цепи поднялись в решительную контратаку и пользуясь превосходством в численности ворвались в расположение преображенцев. На скатах и на гребне высоты закипел рукопашный бой. Положение спас капитан Веденяпин. Он со своей 3-й ротой первым пришёл на помощь оборонявшим высоту. Австрийские цепи не выдержали и отхлынули. Русские стрелки провожали их метким ружейным огнём. В это время без ранцев и сапёрных лопаток на гребень поднялась 2-я рота капитана князя Аргутинского-Долгорукова{15} и влилась в интервалы 3-й и 4-й рот. Чины 1-го взвода пулемётной команды поручика Моллера 1-го{16} втащили на высоту «максимы».

Поредевшие роты 1-го батальона залегли в полосе травы. После стремительного броска люди выдохлись. Заканчивались патроны. Однако, разгорячённый успешной атакой, капитан Веденяпин громким голосом кричал лежавшему неподалёку штабс-капитану Кутепову, призывая наступать дальше. Несколько раз он вставал во весь рост. В итоге его фуражку пробила австрийская пуля. Хладнокровный командир 4-й роты, видя потери и отсутствие резервов, решил остаться в обороне. Австрийцы не прекращали артобстрел высоты. Их пушки пристрелялись. Всё ниже над головами рвались шрапнели, всё точнее ложились гранаты, а ответить преображенцы не могли, ведь своей артиллерии им не дали. И негде укрыться от вражеских пулемётов, что поливали гребень смертоносным свинцом. Надо бы окопаться, но сапёрные лопатки солдаты побросали во время перебежек, посчитав их обузой. Они крепко пожалели об этом, когда пришлось рыть землю руками и чем попало.

В начале десятого австрийцы возобновили атаки на высоту 106. Густые цепи вражеской пехоты вышли из леса и решительно двинулись вверх по склону. Впереди цепей шли офицеры. Грозно блестели на солнце их обнажённые шашки. Безнаказанно гремели вражеские пушки, подавляя пулемёты преображенцев. Разрывом снаряда контузило в голову штабс-капитана Кутепова, а поручик Вуич{17} получил пулевое ранение в ногу.

Без четверти десять вражеские цепи залегли в каких-нибудь 70–50 шагах от позиции преображенцев. Несмотря на контузию, штабс-капитан Кутепов продолжал управлять 4-й ротой. Он поднялся в полный рост и тут же упал на землю, как подкошенный. Ружейная пуля угодила ему в левую ногу и раздробила кость. Ногу ему связали, подложив шашку с одной стороны, а с другой — кусок доски. Лёжа на носилках, он остался на поле боя и громко подбадривал солдат.

Роты таяли на глазах. Как только ударили пулемёты поручика Моллера, открыв свое местоположение, то их сразу нащупала вражеская артиллерия. Громыхнули залпы австрийской пехоты. Вскоре все пулемёты умолкли. Рядом с ними лежала перебитая прислуга. А их командир поручик Моллер жадно ловил ртом воздух, захлёбываясь кровью, — пуля тяжело пробила ему грудь навылет, прострелив лёгкое.

Меткий ружейный огонь преобраденцев не давал вражеским цепям подняться для последнего броска. Но и австрийцы успели пристреляться. Вскоре получил ранение заместитель штабс-капитана Кутепова поручик Галлер{18}, первым со своей полуротой ворвавшийся на высоту 106. Когда оба офицера 4-й роты выбыли из строя, командование ею принял фельдфебель подпрапорщик Ящихин, но вражеская пуля нашла и его, ударив в руку. Теперь остатки роты возглавил младший унтер-офицер Кошкаров.

В перестрелке повторно ранен поручик Вуич. Он стал отползать назад, но и там свистел шальной свинец. Третья пуля оборвала его жизнь. Накануне боя он говорил товарищам, что точно будет убит. Предчувствие не обмануло его… Повсюду раздавались стоны раненых и призывы о помощи. Легкораненые пытались отползти в тыл, но многих настигали шальные пули.

Тяжело ранен пулей в ногу командир 2-й роты капитан князь Аргутинский-Долгоруков. В 3-й роте получил ранение младший офицер прапорщик Зборомирский 1-й{19}.

Австрийцы вновь попытались контратаковать. Их цепи подходили всё ближе к позиции 4-й роты.

— Если противник ворвётся, то 4-й роте принимать в штыки. Приказа отходить не будет! — громко крикнул штабс-капитан Кутепов.

Усилился пулемётный и артиллерийский огонь. Преображенцы огрызались ружейными залпами. Враг совсем близко. Превозмогая боль, Александр Павлович попытался встать и не смог. В глазах товарищей он всегда был бравым гвардейцем, расчётливым и распорядительным командиром, знавшим все тонкости армейской науки, а теперь лежал беспомощный на влажной после вчерашнего дождя польской земле… Смерть он предпочитал плену и выхватил револьвер. Это увидели солдаты Пётр Лисица и Антон Ковалёв. Под огнём приближающихся австрийских цепей они бросились к своему ротному командиру и стали выносить его из боя. Вокруг скрежетали разогретые порохом винтовки. Рота готовилась к штыковой схватке. По земле волоклась едкая гарь. Где-то позади громыхнули орудия. Совсем рядом рванули вражеские шрапнели. Оба солдата получили ранения, но они, истекая кровью, всё же доставили своего командира в полевой лазарет (РГВИА. Ф. 2583. Оп. 2. Д. 915. Л. 1–1 об.).

Примечательно свидетельство о личных качествах А.П. Кутепова одного из его сослуживцев Владимира Владимировича Дейтриха: «Кутепов, вступив в войну (для него уже вторую) с репутацией блестящего строевика, точно окунулся в родную стихию и сразу завоевал себе репутацию боевого офицера, уже выдающегося во всех отношениях, выдающегося даже среди тех, кто почитаться таковыми могли сами. Мы, младшие офицеры, верили слову Кутепова. Молодость, хотя и склонна к зубоскальству, но, как никто, поддаётся обаянию отваги. Храбрый офицер — в сущности тавтология. Кто не храбр, тот не может, не вправе быть офицером. Храбростью проявляется благородная сторона человеческой натуры. В храбрости и подвиге победа духа над тлением… Рыцарство недаром обозначало во все века тот идеал, к которому мужчина должен стремиться.

Кутепов был храбр той волевой храбростью, которая, сознательно преодолев страх смерти, уже не имеет далее задерживающих рубежей, кроме велений разума. Мы, стараясь изо всех сил быть храбрыми, всё-таки сознавали, что Кутепов храбрее нас. Этим объяснялось то влияние, которое он как начальник имел над нами в бою» (Дейтрих В.В. Преображенского полка последний командир. Генерал Кутепов (сборник статей). Париж: Издание комитета имени генерала Кутепова, 1934. С. 219–220).

«Для характеристики Кутепова, как офицера и командира, я приведу то, что мне пришлось слышать о нём от солдат.

— Строг, — говорили про него ещё до войны, — но зря человека не обидит; к тому же нашего брата понимает, можно сказать, насквозь видит, ему не соврёшь. Если в чём провинился — лучше прямо говори — виноват. Тогда — ничего, а коли начнёшь с ним крутить — тогда беда.

С ним ещё то хорошо, что ему ни фельдфебель, ни взводный — не указ, службу знает, да и сам во всё входит и видит, где правда. Одно слово — командир…

Таковы отзывы о Кутепове в мирное время, в военное они ещё любопытнее.

— Герой, — отвечали все, кого, бывало, ни спросишь, а что Кутепов? Если же ещё спросишь: что очень храбрый? — то слышишь: “Да что храбрый, храбростью нас, Ваше Высокоблагородие, не удивишь, — наши господа офицеры все как есть, храбрые… Этот не то что храбр, а Бог его знает, какой-то особенный. Кругом смерть, ну прямо ад иной раз, а он как ни в чём не бывало — смеётся, шутит, нашего брата бодрит”… И опять та же аттестация, что приходилось слышать и в мирное время — службу знает, — но теперь во сколько раз знаменательнее звучат эти два слова!

Слышал я и такие пояснения:

— Одной храбрости на войне мало, — надо и дело разуметь, иначе толку мало, лишь одни потери… Вот на этот счёт капитан Кутепов, дай Бог ему здоровья, молодец — ни одного человека зря не погубит. За ним, можно сказать, как за каменной горой.

— Иные господа и храбрые и вояки хорошие, да горячатся малость — кидаются в атаку, когда ещё нельзя — ну, ничего и не выходит… Капитан же Кутепов всегда спокоен, за всем следит и за своими и за неприятелем, а коли прикажет что, так уж знай, что именно так и надо…» (Свечин В.В. Генерал Кутепов (сборник статей). Париж: Издание комитета имени генерала Кутепова, 1934. С. 194–195).

Пока 1-й батальон вёл бой за высоту 106, за правым его флангом наступал 2-й батальон. 5-я рота капитана Есимонтовского{20} первой взошла на гребень между высотами 106 и 119. Впереди весь пологий скат покрывали густые цепи австрийцев. Не окапываясь, преображенцы открыли ружейный огонь по врагу. Однако их меткие залпы не остановили австрийцев. Неся ощутимые потери, они продолжали наступать. В это время подоспела 7-я рота штабс-капитана Чернявского{21} и заняла позицию левее 5-й. Загромыхали её дружные залпы. Вскоре полурота 6-й под командованием подпоручика Верёвкина{22} подтащила пулемёты приданного батальону 2-го пулемётного взвода и установила их в интервалах 5-й роты. Полковник Казакевич, выказывая презрение к смерти, сел на стул за цепями и принялся руководить ротами. Он приказал ударить в штыки на передовые цепи австрийцев. Коротким контрударом преображенцы заставили врага откатиться назад, на что он ответил ураганным ружейным и пулемётным огнём. Австрийская пуля пробила ногу полковнику Казакевичу. Он упал на землю, но покинуть передовую позицию отказался и лёжа продолжал командовать батальоном и громко подбадривал солдат. Капитан Есимонтовский получил пулевое ранение в область почек. Рана оказалась смертельной. Без малого восемь месяцев лечения и борьбы за жизнь не дали желаемого результата, и 14 (27) мая 1915 года он скончался…

Не сумев отбросить преображенцев атаками пехоты, враг сфокусировал на его позиции всю мощь своих огневых средств, прежде всего подавляя пулемёты и выбивая офицеров. Вскоре пуля ударила в голову штабс-капитану Чернявскому. Его доставили в тыл на перевязочный пункт. Находясь в бессознательном состоянии, А.С. Чернявский слабеющими губами шептал — не молитву, не имена родных и близких, — в предсмертном жару он бормотал марш родного полка. Через шесть дней он скончался…

Над правым флангом 2-го батальона зловеще нависла высота 119. На ней заняли позицию австрийские орудия и открыли ураганный огонь, накрывая шрапнелью и гранатами весь гребень, ведущий к высоте 106. С фронта затрещали австрийские пулемёты, поливая лейб-гвардейцев свинцом.

Шрапнель ударила в голову подпоручику Верёвкину, но после перевязки он не покинул позицию. Вскоре в пулемётном взводе оказались выбиты все наводчики. В строю остались лишь подпрапорщик Крайнов и дальномерщик, которого вскоре срезала австрийская пуля. Его пулемёт замолк. Увидев, что все огневые точки преображенцев подавлены, подняла голову австрийская пехота. На густые залпы лейб-гвардейцы огрызались редкими ружейными выстрелами. Вблизи от замолкшего пулемёта, с залитым кровью лицом и набухшей повязкой на голове лежал подпоручик Верёвкин. Он сам схватился за гашетки «максима» и открыл огонь, прижимая врага к земле. Вскоре его вынесли в тыл, раненного в голову и в ногу. На перевязочном пункте, весело и нервно смеясь, он с восторгом рассказывал о подвигах своих солдат.

Последними поднялись на позицию 2-я полурота 6-й и полурота 8-й роты. Подтягивая на гребень резерв 5-й роты, пал, сражённый пулей в голову, фельдфебель роты подпрапорщик Иваненко. Младший офицер той же роты подпоручик Вестман{23} получил ранение. Ранены младшие офицеры 7-й роты подпоручик фон Кубе{24} и прапорщик Трусов{25}.

С высоты 119 бухнули вражеские орудия. Они по-прежнему безнаказанно простреливали гранатами и шрапнелью весь гребень, по которому проходил рубеж обороны 2-го батальона. Часть позиции пересекала Владиславов, разделив деревню на две неравные части. Большая часть находилась в руках преображенцев. Она полыхала одним огромным костром.

Чтобы сообщить о критическом положении 2-го батальона, полковник Казакевич послал в штаб полка донесение со своим ординарцем подпоручиком Гессе 1-м{26}. Пробираясь в тыл, он пал, сражённый шрапнелью.

2-й батальон из шестнадцати офицеров потерял восьмерых. Не лучше обстояли дела и в 1-м батальоне преображенцев. В 3-й и 4-й ротах из шести офицеров осталось двое. А нижних чинов в обеих ротах насчитывалось не более ста штыков. Потери составили около 80 %!

Так в глухом углу империи, на склонах безымянных высот, без артиллерии, без поддержки частей фронта и почти без резервов, в первом же своём бою на Великой войне погибала Старая гвардия…

К полудню для охвата правого фланга поредевших рот двух батальонов преображенцев австрийцы двинули на высоту 119 2-й батальон своего 58-го пехотного полка. Одновременно вражеская пехота нажимала с фронта. Полковник Казакевич понимал, что в сложившейся обстановке в случае решительной атаки австрийцев его преображенцам трудно будет удержаться на гребне. Оценив опасность, он приказал отвести цепь назад к господскому дому, о чём сообщил командиру полка, прося о поддержке. Отход 2-го батальона заставил и 1-й батальон осадить свой правый фланг, при этом продолжая оборонять ключевую высоту 106. Получив донесение о ходе сражения и о чувствительных потерях передовых частей, полковник граф Игнатьев решил, что настало время ввести в дело 4-й батальон.

В это время левее преображенцев, от опушки леса у колонии Хойны через окопы 6-го гренадерского Таврического полка наступали семёновцы. Справа в первой линии шёл 2-й, а слева 4-й батальоны, во второй линии остались 1-й и 3-й. В деревне Жабья Воля для прикрытия обоза находилась 7-я рота. Младшим офицером в ней служил подпоручик Тухачевский — в будущем один из первых пяти маршалов Советского Союза. Двое суток 7-я рота охраняла обоз и не принимала непосредственное участие в боевых действиях полка.

Около десяти часов батальоны первой линии по пологому скату спустились в широкую и местами заболоченную долину реки Гелчев и повели наступление на высоты кряжа её правого берега. Впереди перед лесным массивом отчётливо виднелся фольварк Анусин. Движение частей по пересечённой местности затруднялось отсутствием карт даже у командиров рот и батальонов. То и дело ротам приходилось останавливаться, чтобы определить своё местоположение и не потерять связь с соседними частями. К тому же размеры лесов и заболоченных участков, очертания высот правобережного кряжа и других складок местности не соответствовали той единственной карте, которая находилась у генерала фон Эттера{27}. Поэтому ориентиры движения данные офицерам в штабе полка приходилось корректировать на ходу.

Наличие всего одной батареи сводило операцию к лобовой атаке пехоты. С самого начала движения батальоны первой линии попали под мощный шрапнельный огонь вражеских орудий. Однако розовые облачка шрапнелей рвались слишком высоко, и существенных потерь семёновцы не понесли. О работе австрийской артиллерии Н.Н. Головин подмечал: «В бою под Владиславовом также и в боях под Суходолами все воспоминания русских участников обращают внимание на высокие разрывы австрийских шрапнелей, что свидетельствует о большом удалении А.-В. артиллерии от фронта пехотных столкновений.

Это обстоятельство чрезвычайно облегчило боевые действия Петровской бригады в бою у Владиславова. Отсутствие артиллерийской поддержки ее наступления компенсировалось нарушением связи между наступавшей им навстречу А.-В. пехоты со своей артиллерией» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 76).

Когда батальоны первой линии стали подниматься по склону кряжа на правом берегу реки, то они оказались в сфере ружейного и пулемётного огня австрийцев. Волнами накатывала вражеская пехота. «На фронт Петровской бригады наступала своим левым флангом 2-я австро-венгерская дивизия фельдмаршала-лейтенанта Липощака (X корпус). Дивизия была смешанного состава (поляки, галичане и полк босняков)», — пишет полковник Зайцов 1-й (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

На высотах у фольварка Анусин завязалось упорное встречное сражение. Восемь орудий приданной лейб-гвардии Семёновскому полку 3-й батареи 1-го дивизиона лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады обосновались к северо-востоку от деревни Владиславов и открыли огонь по вражеской позиции. Рубеж, занятый австрийцами, проходил по опушке леса восточнее деревни Выгновице.

Наиболее горячий бой разыгрался на фронте правофлангового 2-го батальона. Под свинцовым дождём австрийских пулемётов семёновцы залегли. Несколько попыток атаковать неприятеля не увенчались успехом. Особенно тревожное положение образовалось на участке 8-й[17] имени А.В. Суворова роты, которой командовал штабс-капитан Мельницкий 1-й{28}. Тяжёлые ранения получили её младшие офицеры прапорщик Штильберг{29} и подпоручик Пенхержевский 2-й{30} — его рана оказалась смертельной. В пылу сражения роты смешались, управление ими нарушилось. Под впечатлением от больших потерь в первом же бою, теснимые плотным огнём неприятеля, некоторые роты 2-го батальона стали отходить. Несколько человек 8-й «суворовской» роты вышла к позиции своих артиллеристов.

Близился полдень. Бой шёл с переменным успехом. Положение выправили части под командованием одного из лучших стрелков полка младшего штаб-офицера 2-го батальона капитана Свечникова{31}. Хорошо знавший его по совместной службе в полку Ю.В. Макаров{32} так писал о нём: «…отличный стрелок. Судьба его была самая необычайная. На войну он вышел “младшим штаб-офицером”. Всякую “ученую” войну он презирал и даже карты читал плохо. Девизом его было: “вперед, без страха и сомненья…” Не было ничего удивительного, что при таком девизе он заработал Георгиевский крест, но довольно удивительно было то, что он остался жив и что из пяти полученных им в разное время ран, ни одной не было очень серьезной. Когда началась революция, он «ушел в частную жизнь» и превратился в рабочего на каких-то земляных работах. И вот этого человека, которого в течение 4 лет не сумели убить австрийские и немецкие пули, в 1918 году, где-то около Любани, задавило на смерть вагонеткой» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013).

Под умелым руководством капитана Свечникова лейб-гвардейцы заняли ключевую высоту и установили на ней пулемёты. После ряда ярых атак вражеская пехота выдохлась.

Выждав удобный момент, семёновцы сами перешли в наступление. В 4-м батальоне ранило командира 15-й роты доблестного капитана Рихтера{33} и младшего офицера 13-й роты подпоручика Рыльке{34}.

Около двенадцати часов прервалась связь с лейб-гвардии Егерским полком, позиция которого отделялась от фронта Петровской бригады лесным массивом. Об этом генерал фон Эттер сообщил в штаб дивизии в двенадцать часов дня.

Занятый 2-м батальоном рубеж примыкал к позиции преображенцев, за высоты которой шла ещё более ожесточённая схватка. О чём свидетельствует участник боя полковник Зайцов 1-й, а в дни Люблинских боёв — подпоручик, младший офицер 3-й роты. Он пишет: «Несмотря на тяжесть боя у фольварка Анусин, положение наших соседей справа — Преображенцев, наступавших через Стрийну-Владиславов, было ещё тяжелее, так как против них, кроме частей 2-й австро-венгерской дивизии, были двинуты для защиты её фланга, который охватывал Преображенцев, ещё и части соседней 37-й гонведной венгерской дивизии» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936). О тяжёлом положении на передовой и чувствительных потерях полка генерал фон Эттер доложил комдиву.

Штаб 1-й гвардейской дивизии обосновался на возвышенности неподалёку от деревни Майдан Полицкий. Наблюдение за боем на командном посту велось при помощи мощной артиллерийской подзорной трубы, но обзор затруднял сложный рельеф местности. До одиннадцати часов утра сведений проясняющих картину боя от командиров частей не поступало, а с десяти часов до начала двенадцатого не удавалось связаться с командиром лейб-гвардии Егерского полка, так как генерал Буковский{35} отправился на передовую и центральная станция переносилась вслед за ним. Зато часто звонил генерал Мрозовский. Он заметно нервничал. Однако к полудню все необходимые сведения в штаб дивизии поступили. Приведём картину боя со слов одного из штабных офицеров Н.И. Скорино: «…из донесений ген. Бринкена и командиров частей выяснилось, что наступление 1-й бригады встретило упорное сопротивление противника. Преображенцы лихо атаковали и взяли указанную им высоту; несмотря на губительный огонь и большие потери, их цепи шли в рост… К сожалению, вследствие больших потерь, Преображенские роты не успели во время восстановить нарушенные атакой порядок и закрепиться на высотах; австрийцы неожиданно перешли в наступление и Преображенцы, не выдержав их контратаки, были вынуждены очистить высоту, не успев вынести всех своих раненых.

Тяжелые потери понесли и Семеновцы, наступавшие левее Преображенцев на лес восточнее д. Выгнановице; противник, занимавший позицию по опушке леса, сильным ружейным огнем остановил их цепи; малейшая попытка продвинуться вызывала усиление огня противника, наносившего Семеновцам большие потери. Некоторые роты, потеряв офицеров и не вынеся пулеметного огня, смешались и начали отходить; часть 8-й роты вышла к 3-й батарее, к этому времени ставшей на позицию к северо-востоку от д. Владиславов, правее 2-го дивизиона, и обстрелом занятого противником леса, содействовавшей наступлению Семеновцев. Сообщая о приостановке наступления полка, командир полка доносил о большой убыли офицеров и нижних чинов и об утере связи с Л. гв. Егерским полком» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 67).

В полдень, потрясённый известием о потерях Петровской бригады, генерал Мрозовский решил, что наступил предел возможностям. Он распорядился вывести Старую гвардию из боя. Но генерал Олохов и его начальник штаба полковник Рыльский{36} решительно воспротивились, считая, что отвод в тыл старейших гвардейских полков в первом же бою пагубно скажется на моральном состоянии войск. Их точку зрения разделял и командир преображенцев полковник граф Игнатьев. Генералу Бринкену комдив приказал продолжать выполнение задачи, возложенной на бригаду, а в штаб гренадерского корпуса передал телефонограмму следующего содержания: «Не считаю возможным исполнить Ваше приказание, так как вывод Гвардии из ее первого боя произведет на нее и на Армию тяжелое, непоправимое впечатление» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 67). В это время в штаб дивизии приехал командир гвардейского корпуса генерал Безобразов. Выслушав доклад комдива и ознакомившись с обстановкой, он решил не вмешиваться в управление боем. Приняв позицию стороннего наблюдателя, комкор сказал о необходимости упорства и неотвратимости тяжёлых потерь.

Около двенадцати часов дня, получив от комдива распоряжение продолжать бой, полковник граф Игнатьев отдал приказ взять высоту 119 силами 4-го батальона. Оставив в резерве при штабе полка 16-ю роту, полковник граф Литке развернул свои части уступом за правым флангом 2-го батальона. Заходя правым плечом вперёд, его цепи быстрым шагом атаковали высоту с юго-запада и заставили неприятеля переменить фронт на себя. Ярко описал минуты атаки Н.Д. Нелидов, в день боя — подпоручик, младший офицер 15-й роты: «Австрийцы стреляют, стреляют, а великаны в красных погонах все идут как на параде. Никто не ложится, не стреляют; сигнализируют флажками. В некоторых местах дошло до рукопашной. С 25 солдатами, мы пошли в атаку на роту и вбежав в их цепи, смешались с ними и полверсты вместе бежали, а потом выяснилось, что мы их взяли в плен, а также два пулемета» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 72).

Не дав австрийцам перестроиться, преображенцы ворвались на высоту. Австрийцы бросили в контратаку резервную роту, но их остановил меткий огонь пулемётного взвода старшего унтер-офицера Юдина. Контратака захлебнулась. Австрийцы отхлынули, оставив на поле боя 123 убитых и раненых. Подавив последнее сопротивление штыковым ударом, преображенцы овладели вражеской позицией.

Взятие высоты 119 4-м батальоном имело решающее значение. Инициатива явно ускользала из рук неприятеля, ведь занятой им южной части Владиславова теперь с обоих флангов угрожали отбитые преображенцами высоты. Австрийцы поспешно ушли из деревни. Теперь 1-й и 2-й батальоны преображенцев смогли выправить линию фронта, вернув оставленную прежде позицию.

В то же время австрийские цепи скрытно пытались обойти левый фланг полкового боевого участка и были сметены прицельным огнём четырёх «максимов» пулемётного взвода под командованием поручика барона С.А. Торнау при поддержке полкового резерва — двух взводов штабс-капитана Шоманского{37}. Впоследствии барон С.А. Торнау вспоминал: «Когда мы подвинулись вперед, уже по окончании боя, один из моих унтер-офицеров уверял меня, что он бегал вниз и сосчитал 32 трупа на месте, где находились австрийцы. Может быть, он и преувеличивал, но, во всяком случае, результат стрельбы был очень хорошим, и больше из балки противник не появлялся… Граф Игнатьев находился вблизи, и я, воспользовавшись затишьем на моем участке, пошел к нему за новыми распоряжениями. Он был очень доволен результатами моей стрельбы и боем вообще, который явно склонялся в нашу пользу» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 25–26).

Не знавшие до сего дня поражения части 2-й австро-венгерской дивизии явно выдыхались. Им на помощь поспешила 37-я гонведная дивизия V австро-венгерского корпуса. В два часа дня обозначилось её движение в обход правого фланга преображенцев через фольварк Пассов и деревню Поличизна. Для отражения удара полковник граф Игнатьев вытребовал из резерва бригады свой 3-й батальон и отдал приказ атаковать неприятеля и упредить его манёвр.

В третьем часу дня капитан Иванов{38} развернул 3-й батальон для атаки. На ходу рассыпаясь в цепи, с безукоризненным равнением великаны-преображенцы перепрыгивали гренадерские окопы. Знаменный взвод со знаменем полка находился при батальоне. Капитан Иванов ожидал распоряжения передать знамя в штаб. Однако, вводя в бой свой последний резерв, полковник граф Игнатьев решил для поднятия духа оставить полковую святыню в наступающих цепях. «Взяв знамя ближе к чехлу, старший унтер-офицер Пономарёв перепрыгнул окоп. В окопах гренадер послышалась команда «смирно». Тут же у окопа ассистент у знамени роты Его Величества ефрейтор Пашков открыл складень образа Преображения Господня, висящего на груди знаменщика» (Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и гражданскую войны 1914–1920 годы / Составители А.А. Тизенгаузен, С.Б. Патрикеев. СПб.: Славия, 2010. С. 58).

Стремительной атакой преображенцы отбросили врага от деревни Поличизна и двинулись дальше. Австрийцы оказали жёсткое сопротивление, а у преображенцев не осталось резервов. Последней вступила в дело 12-я рота. С ней шёл знаменный взвод. Видно было издалека, как знамя двигалось вперёд в рядах пехоты. Когда цепь залегла под огнём, знаменщик и часовой при знамени полка оставались стоять. Вскоре одна из рот овладела фольварком Пассов. Враг отступил на всём участке 3-го батальона. Большой кровью заплатили за это преображенцы. Когда на другой день лейб-гвардии Семёновский полк собрался в деревне Поличизна, со слов полковника Зайцова 1-го: «Всё поле было усеяно павшими преображенцами» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

В четвёртом часу дня австрийцы предприняли последнюю отчаянную попытку нащупать уязвимое место в позиции преображенцев. Надеясь найти лазейку на их стыке с соседними частями, они попытались обойти её правый фланг ещё глубже, наметив удар западнее деревни Поличизна. Но там их встретили части гренадерского корпуса, срочно стянутые за правый фланг Петровской бригады. Под гром орудий 1-й гренадерской дивизии австрийцы отошли вдоль обоих берегов речки Ольшанки. После провала последней контратаки они явно выдохлись и перешли на всём фронте 1-й гвардейской дивизии от активных действий к обороне.

Многочасовой встречный бой истощил резервы преображенцев. Артиллерия всё ещё не подошла. Утомлённые и обескровленные батальоны старейшего гвардейского полка ожидали новых попыток неприятеля перехватить инициативу. В этой обстановке полковник граф Игнатьев обратился за помощью к левофланговым соседям — семёновцам. Несмотря на тяжесть боя на высотах у фольварка Анусин, генерал фон Эттер счёл возможным откликнуться на просьбу преображенцев. Для содействия им он двинул через деревню Стрыйна свой 3-й батальон, оставив в резерве при штабе полковом штабе только две роты со знаменем. Перейдя реку Гелчев, 3-й батальон семёновцев попал под артиллерийский огонь, однако непосредственное участие в бое в тот день он не принимал.

После четырёх часов на всём фронте лейб-гвардии Преображенского полка неприятель стал отходить. Преображенцы возобновили наступление, не встречая сопротивления.

Глава третья. Успех лейб-гвардии егерского полка

Отход австрийцев стал следствием не только успеха Петровской бригады, но и активных действий лейб-гвардии Егерского полка, наступавшего от деревни Выгновице в восточном направлении.

Обширный лесной массив отделял боевой участок егерей от полков Старой гвардии, связь с которой оборвалась к полудню и не восстанавливалась до исхода дня. Поэтому лейб-гвардии Егерский полк вёл бой отдельно от других частей 1-й гвардейской дивизии, взаимодействуя лишь с левофланговым соседом — 7-м гренадерским Самогитским полком 2-й гренадерской дивизии, наступавшей на деревню Суходолы от села Гадзенице.

Вектор движения егерей смотрел через фольварк Жеготов, затем через лес, расположенный на водоразделе рек Гелчев и Файславка.

На рассвете лейб-гвардии Егерский полк перешёл реку Гелчев близ деревни Воля Гадзеницкая. Головной 1-й батальон двигался через балку, поросшую лесом. Юго-восточнее его опушки раздавалась редкая перестрелка. Вскоре выяснилось, что бой с передовыми частями австрийцев вёл одиночный казак. Вырыв себе шашкой подобие окопа, он вёл прицельный огонь из винтовки, прикрываясь трупом своего убитого коня. На его выстрелы австрийцы отвечали огнём со стороны фольварка Жеготов, тем самым открыв своё местоположение.

Около девяти часов 1-й батальон развернул цепи и повёл наступление на неприятеля. Не оказав сопротивления, австрийцы очистили фольварк Жеготов и близлежащую возвышенность. Редко отстреливаясь, они отошли на опушку леса к рубежу занятому их основными силами, которые стали активно поливать свинцом из ружей и пулемётов. У егерей появились первые раненые. Бой разгорался по всему фронту. Стремясь перехватить инициативу в свои руки, австрийцы повели наступление густыми цепями пехоты.

Передовые части егерей окопались на высоте Жеготова. От него до опушки леса простиралось километровое картофельное поле со скатом от неприятеля. Правее 1-го батальона окопался 2-й батальон. За его правым крылом раскинулся лес. За лесом вела бой Петровская бригада. Командир полка генерал Буковский опасался, что враг попытается скрытно, пользуясь лесным массивом, охватить правофланговые роты и распорядился поддерживать связь с семёновцами. 3-й и 4-й батальоны до поры оставались в полковом резерве. Артиллерия встала на позицию на правом берегу реки Гелчев к северу от деревни Воля Гадзеницкая и открыла прицельный огонь по наступающему неприятелю. Шрапнели рвались над самыми головами вражеских пехотинцев на высоте 4–6 метров от земли, буквально выкашивая их ряды. Понеся ощутимые потери, австрийские цепи залегли. При свете дня нам ровном поле они оказались как на ладони. Не давая врагу поднять голову, дружными очередями били гвардейские пулемётчики. Все дальнейшие попытки австрийцев продолжить атаку завершились неудачей. Любое движение неприятеля подавлялось шквалом огня. В итоге наступление австрийцев на свежие гвардейские части по ровному картофельному полю в ясный солнечный день быстро захлебнулось. Вражеская артиллерия пыталась поддержать свою пехоту, но её позиция находилась слишком далеко от линии боевого столкновения. Шрапнели рвались высоко над головами егерей, не принося им значительного урона.

К полудню окончательно потеряв связь с семёновцами, генерал Буковский решил усилить открывшийся правый фланг полка и развернул там 4-й батальон. Во время всего боя командир полка действовал на опережение, стремясь предотвратить любую возможную опасность. Умело используя артиллерию, он стремился победить малой кровью. Как только стало ясно, что австрийская пехота выдохлась, а остатки её цепей отошли к опушке леса, генерал Буковский начал подготовку решающей атаки. Вместе с полковым адъютантом штабс-капитаном Светозаровым{39} он отправился на позицию артиллерии. Посовещавшись, отдал приказ командиру 2-го артиллерийского дивизиона полковнику Папа-Фёдорову{40} начать артподготовку. Для стрельбы прямой наводкой один взвод 6-й батареи выдвинули непосредственно за позицию 2-го батальона.

5-я и 6-я батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады с двух часов повели интенсивную артподготовку. Шестнадцать орудий засыпали гранатами и шрапнелью вражескую позицию, сфокусировав огонь на углу леса перед фронтом 1-го батальона. Туда намечался командиром полка вектор атаки. Опушка леса окуталась сплошной пеленой взрывов. Австрийцы не успели отрыть окопы, что позволило быстро подавить их огневые точки, перебив пулемётные расчёты.

Всех командиров батальонов предупредили о подготовке к решающему броску. К этому времени почти, не понеся потерь, егеря были полны решимости прорвать оборону обескровленного врага. Из дневника командира 5-й батареи полковника Альтфатера{41}: «Не жалея снарядов, я посылал поочереди гранаты и шрапнели по опушке леса. Австрийская артиллерия отвечала не метко. В начале 4-го часа дня подготовку можно было считать выполненной. Пехота собралась возобновить наступление, но почему то была задержка… Неопределенное положение тянулось до конца 5-го часа дня…» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 78).

Настал удобный момент для общего наступления. Однако то, в чём единодушно утвердились командиры гвардейских полков, вновь подверг сомнению генерал Мрозовский. Обладая достаточными сведениями о ходе сражения, он связался с генералом Олоховым и сообщил о своём решении отвести первую гвардейскую дивизию за реку Гелчев, чем вызвал протест комдива.

Можно себе представить удивление начальников передовых частей, узнавших о распоряжении отступать, когда по всем правилам военного дела требовалось наступление. Об этом эпизоде вспоминает командир 1-го батальона лейб-гвардии Егерского полка полковник Бурман{42}: «В конце 2-го часа дня батареи открыли меткий беглый огонь по расположению противника. Влитые в цепи пулеметы и ружейный обстрел заглушили австрийцев. Их огонь сильно ослаб. Ротные командиры доносили, что они находят, что подошло время перейти в атаку. Я был согласен, но разрешения свыше не получил… Австрийцы почти перестали стрелять. Наша артиллерия также перешла на редкий огонь. На нашем участке воцарилось нудное спокойствие; люди разморились под горячим солнцем, которое заметно стало сзади нас уже клониться к горизонту. Ротные командиры беспокоились, что придется зря вести тяжелый ночной бой… При моих переговорах со штабом полка, я узнал, что задержка происходила из-за переговоров ген. Мрозовского с ген. Олоховым. Первый распорядился почему-то снова оттянуть нашу дивизию за линию р. Гельчев. Второй — настоятельно просил это распоряжение отставить, чтобы не начинать войны деморализующим впечатлением отхода. Против 1-й бригады встречное наступление противника также остановлено и она также ждет приказания об атаке…» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 79–83).

Распоряжение из штаба Гренадерского корпуса вызвало крайнее недоумение и у командира лейб-гвардии Егерского полка генерала Буковского. Весь день его полк успешно наступал, образовав головной уступ линии расположения 1-й гвардейской дивизии. С одиннадцати часов он неоднократно докладывал командиру Гренадерского корпуса о позиции артиллерии, о ситуации на флангах и сведениях о соседях, присылал кроки[18] расположения своих и неприятельских частей на передовой. Благодаря умелой организации боя командиром полка, слаженным действиям пехоты и артиллерии, распорядительности офицеров и высокой профессиональной подготовке всего личного состава успех достигался малой кровью — к концу боевого дня потери лейб-гвардии Егерского полка составили: ранен поручик Мунтянов{43}; из нижних чинов: трое убито, сорок восемь — ранено. Кроме того, после часа дня генерал Мрозовский высказал согласие на продолжение наступления егерей, при условии их совместной атаки с левофланговым соседом — 7-м гренадерским Самогитским полком.

Таким образом, за время сражения командир Гренадерского корпуса дважды отдавал приказ об отводе 1-й гвардейской дивизии в исходное положение за реку Гелчев. Первый раз — в полдень, в момент наивысшего накала борьбы на фронте Петровской бригады, и второй раз — в четвёртом часу дня, когда враг явно выдохся и настал момент для общего наступления. Момент этот не был упущен лишь благодаря единодушному мнению комдива и командиров гвардейских полков — наступать, что заставило генерала Мрозовского отменить свой приказ, обрекавший весь отряд на изнурительный ночной бой. Так в чём же причина его суетливости, стоившей Старой гвардии огромных потерь и едва не перечеркнувшей все её усилия на передовой?

Вспомним, что накануне боя он устроил разнос полковнику Герцыгу, доведя его до самоубийства — «печальное последствие обычной резкости ген. Мрозовского», как свидетельствует С.В. Малецкий, указывая на неуравновешенный характер комкора. Самообладание и выдержка сопутствуют полководческому таланту, а истерия и суетливость — признак неуверенности в себе, мешают трезво оценить обстановку. Настроение же чинов штаба комдива Олохова после общения с генералом Мрозовским описал Н.И. Скорино: «…их угнетало беспокойство за грядущий день и неуверенность в успешности выполнения поставленной командующим армией задачи».

Для тревожного состояния существовали и объективные причины. В те дни в штабах всех уровней царила нервная атмосфера. Ставка находилась под впечатлением от разгрома армии генерала Самсонова в Восточной Пруссии и принуждала штаб Юго-Западного фронта ускорить завершение Люблинского сражения. Получив соответствующие указания, в свою очередь штаб 4-й армии торопился ликвидировать последствия наступления австрийцев у станции Травники. Вот мнение на этот счёт авторитетного генштабиста генерала Головина: «К утру 20 августа (2 сентября) в штарме 4 могло наступить некоторое успокоение: пресловутый “Травниковский прорыв” мог обрисоваться уже не в таком мрачном свете, как накануне. Может быть, там начали уяснять себе также и то, что сам Х А.-В. корпус попадал в стратегический мешок, вследствие чего незачем было стараться бить его встречным ударом в лоб. Стратегически, гораздо разумнее была оборона отряда ген. Мрозовского за речкой Гелчев, впредь до сбора гвардейского и III кавказского корпусов за правым его флангом и выхода 5-й армии в тыл Х А.-В. корпуса. Это изменение в точке зрения штарма 4 и могло отразиться в штабе ген. Мрозовского в решении прекратить начавшееся уже утром 20 августа (2 сентября) наступление частей его “отряда”. Психологически вполне понятно, что при такой перемене взгляда донесение о больших потерях в гвардии и у гренадер могло вызвать отказ от продолжения задуманного удара» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 84).

Накануне боя генерал Мрозовский находился под впечатлением от тяжёлых потерь Гренадерского корпуса, и категорический приказ из штаба 4-й армии разбить наступающие части австрийцев не добавил ему оптимизма. Из приведённых выше цитат видно, что и его штаб сомневался в успешном решении поставленной генералом Эвертом задачи. В сложившейся оперативной обстановке генерал Мрозовский мог встретить неприятеля на занимаемом рубеже. Находясь в обороне, дождаться прибытия к исходу 20 августа (2 сентября) лейб-гвардии Измайловского полка и всей гвардейской артиллерии, а затем перейти к активным действиям. Однако он предпочёл бросить прибывшие в его распоряжение три полка 1-й гвардейской дивизии в лобовую атаку, почти без артиллерии и почти без поддержки частей фронта, обрекая их тем самым на неоправданные потери.

Не сумев правильно оценить оперативную обстановку, генерал Мрозовский, кроме того, что отправил лейб-гвардейцев на убой, весь день сражения колебался в принятии решений. Он неоднократно отдавал приказы, отменяющие недавние свои распоряжения, внося сумбур в управление боем. Можно ещё понять его решение отвести Петровскую бригаду за реку Гелчев в полдень, когда он получил донесение о её огромных потерях, а противник активно наседал, угрожая Старой гвардии полным истреблением. Но чем можно оправдать приказ к отступлению в четвёртом часу дня, когда австрийцы выдохлись на всём фронте? Их многочисленные попытки перехватить инициативу потерпели неудачу, а егеря, почти не имевшие потерь, успешно провели артподготовку и с нетерпением ожидали приказа атаковать неприятеля? Оперативную близорукость генерала Мрозовского можно объяснить только отсутствием у него полководческого дарования.

В начале четвёртого часа на участке лейб-гвардии Егерского полка артподготовка завершилась, затем полтора часа длилось томительное ожидание разрешения продолжить наступление. Лишь в половине пятого генерал Буковский смог отдать приказ об атаке. Ровно в пять часов поднялся 1-й батальон. Чуть задержалось наступление соседних 2-го и 4-го батальонов, но вскоре и они пошли в атаку. Воодушевляя егерей, в цепях второго батальона шёл сам генерал Буковский. Три тысячи человек одновременно ринулись на врага. Впереди цепей с блестевшими в лучах закатного солнца клинками шашек шли офицеры. Низко над головами егерей летели снаряды гвардейских батарей, продолжавших обстрел вражеских позиций. По мере продвижения цепей артиллеристы перенесли огонь в глубь леса. Батальоны ускорили шаг, затем с криками «ура» перешли на бег.

Поле боя хорошо просматривалось с холма близ деревни Майдан Полицкий, где располагался штаб 1-й гвардейской дивизии. Приведём впечатление одного из штабных офицеров: «… привлекшая к себе наше внимание своей ярко-зеленой окраской поляна на наших глазах стала покрываться длинными, густыми цепями. Цепи быстро продвигались по поляне к занятому противником лесу. За первыми появлялись все новые и новые цепи, под лучами солнца резко выделявшиеся на яркой зелени поляны. Двигаясь перекатами, они как морские волны, все ближе и ближе подкатывались к неприятельскому лесу. Эта картина была так красива и нас так захватила, что мы буквально забыли о всем остальном и, не отрываясь от биноклей, следили за цепями, вскоре покрывшими всю поляну. Я был преисполнен невероятным чувством гордости и счастья, когда полковник Рыльский веселым, громким голосом доложил ген. Безобразову и стоявшему около него нач-ку дивизии: “это Егеря…”» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 68).

Австрийская артиллерия сначала стреляла интенсивно. Фейерверки её шрапнелей рвались густо, но слишком высоко, не причиняя вреда цепям наступающих егерей. В половине шестого вражеские батареи прекратили огонь и стали менять позицию. Тем временем егеря добрались до опушки леса. По всей линии фронта замелькали флажки национальных цветов — сигнал артиллеристам для переноса огня дальше, вдогонку отступающему врагу. Этот приём для захвата пункта атаки егеря отработали на учениях во время стоянок под Варшавой в городах Блон и Ловив и теперь успешно применили его в бою.

Резервные роты подошли к первому батальону и тоже бросились на отступающего врага. Большие потери от артподготовки и атака егерей окончательно подорвали боевой дух австрийцев. Сопротивления они не оказали. Одни сдавались в плен, другие бросались в лес, а некоторые в панике забирались на деревья. Их отступление быстро превратилось в беспорядочное бегство. Не переставая, бухали орудия гвардейских батарей, перенося огонь всё дальше и дальше вперёд.

Преследуя неприятеля, головной 1-й батальон полковника Бурмана углубился в Выгнановицкий лес. Слева раздавался грохот боя 2-й гренадерской дивизии с частями 24-й австро-венгерской пехотной дивизии. В это время командир батальона егерей получил от левофлангового соседа 7-го гренадерского Самогитского полка просьбу о поддержке, поскольку от деревни Суходолы их атаковал свежий противник при активной поддержке пулемётов и артиллерии. Большие потери от жестокого артиллерийского огня понесли не только передовые части гренадер, но и резервы, расположенные в лесном массиве. С пулевым ранением в числе многих офицеров выбыл из строя командир самогитцев полковник фон Зигель{44}.

До наступления темноты оставались считаные часы, и, чтобы не втянуться в изнурительный ночной бой, действовать следовало быстро и решительно. Отправив донесение командиру полка, полковник Бурман дал направление движения на северо-восток. Вскоре его батальон вышел на опушку Выгнановицкого леса южнее села Козновец, где и развернулся для атаки. Здесь полосу лесов прерывало поле шириной около километра. Манёвр создавал угрозу левому флангу главных сил 24-й австро-венгерской дивизии, наседавших на 7-й гренадерский Самогитский полк. При этом опасно открывался правый фланг батальона. Для его усиления генерал Буковский выдвинул из полкового резерва 10-ю роту. Командир роты капитан Кукель{45} проявил инициативу. Быстрым шагом он вывел своих егерей из восточного выступа леса и, заходя правым крылом, ударил во фланг наступавшим австрийским цепям. Манёвр этот застал врага врасплох. Не давая австрийцам опомниться, 10-я рота погнала их вдоль лесной опушки на цепи 1-го батальона и самогитцев, которые тоже перешли в наступление. Угодив в приготовленный для них мешок полуокружения, вражеские роты стали метаться, стремясь вырваться из ловушки. Уйти удалось далеко не всем. Несколько сотен австрийцев, их командир полка и знамя достались самогитцам. Командир их ближайшей роты восторженно благодарил за поддержку и обнимал капитана князя Кугушева{46}, командира 4-й левофланговой роты егерей.

В то же время остальные три батальона егерей миновали Выгнановицкий лес. Выйдя к восточной его опушке, они развернулись и открыли огонь по противнику, отступавшему к деревням Суходолы и Седлиска Вельке. Подожжённая австрийцами, полыхала южная часть деревни Суходолы. Село это простиралось на три километра с северо-востока на юго-запад. К тому времени северо-восточной и средней её частью успели овладеть части 81-го Апшеронского пехотного полка, подошедшего днём раньше от станции Минковице и вступившего в бой в составе колонны генерала Волошинова. Смеркалось. Стремительно приближалась по-осеннему тёмная ночь, но бой всё ещё не затихал. Одна батарея 7-го Самогитского полка выдвинулась вперёд и обстреливала все видимые селения и складки местности, где могли укрыться спешно отступающие австрийцы.

К исходу дня части 2-й гренадерской дивизии генерала Ставровича{47} сковали боем в Гадзеницком лесу главные силы 24-й австро-венгерской пехотной дивизии. В то же время с юга за её левый фланг зашли части лейб-гвардии Егерского полка, а с севера и востока брали в кольцо батальоны 81-го Апшеронского полка. В итоге боя в плен сдалось около пяти тысяч австрийцев. Из них егеря пленили одного офицера и 128 солдат.

Обращают на себя внимание незначительные потери лейб-гвардии Егерского полка за боевой день: один раненый офицер, нижних чинов — 3 убито и 48 раненых, что наглядно показывает, какое огромное значение для пехоты сыграла надлежащая поддержка шестнадцати орудий двух гвардейских батарей. В то же время не имевший артиллерии лейб-гвардии Преображенский полк потерял убитыми и ранеными почти четверть личного состава, а лейб-гвардии Семёновский — около 600 человек. Умелое использование артиллерийского огня генералом Буковским и несогласованность действий австрийской пехоты и артиллерии дали возможность егерям весь боевой день господствовать на поле боя и добиться больших успехов малой кровью.

В 16 часов австрийцы стали поспешно отступать по всему фронту.

Полковник граф Игнатьев приказал перенести штаб в расположение передовых цепей, за переполненный ранеными, догоравший Владиславов. Местоположение противника не было известно. Ночью могли произойти боевые столкновения, и командир полка распорядился выставить охранение и окопаться на все четыре стороны.

Утром следующего дня в штабе полка подводили итоги боя, допрашивали пленных. Австрийцы признавались, что испытали ужас, видя шедших на них в атаку солдат-великанов, которых не останавливали кинжальный огонь пулемётов и артиллерийская шрапнель. «Частями полка под Владиславовым было взято в плен 56 офицеров и 1450 нижних чинов. Из них сдано в штаб 1-й гвардейской дивизии 15 офицеров и 150 нижних чинов, а остальные — гренадерам. Пулемётов взято 21. Из них 4 — 4-й ротой и 4 же — 2-й. Победа была куплена дорогой ценой: 17 офицеров и более 600 солдат выбыло из строя, из них убито и смертельно ранено 5 офицеров и более 200 нижних чинов» (Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и Гражданскую войны. 1914–1920 годы. СПб.: Славия, 2010. С. 59).

Атака Старой гвардии в центр Х австрийского корпуса увенчалась блестящим успехом. Противник стал медленно отступать по всему фронту Петровской бригады. «2 сентября, — пишет австро-венгерская история войны, — наша 2-я дивизия подверглась сильной атаке. Несмотря на содействие своих резервов и 37-й гонведной дивизии, русская контратака в её левый фланг вскоре заставила её уступить противнику то небольшое пространство, которое ей удалось захватить» (Андоленко С.П. Лейб-гвардии Преображенский полк в Великую войну. Париж, 1969. С. 2).

Победа Петровской бригады над 2-й австро-венгерской дивизией имела решающее значение в успехе боя всего отряда генерала Мрозовского. Прорыв фронта на стыке V и X австрийских корпусов на правом фланге 1-й австрийской армии во многом определил итог всего встречного сражения. Успешные действия лейб-гвардии Егерского полка и 2-й гренадерской дивизии генерала Ставровича за левым флангом Петровской бригады также внесли значительный вклад в успех боевого дня. В результате общих усилий войск отряда генерала Мрозовского части X австро-венгерского корпуса отошли примерно на двенадцать километров на линию деревень Лопенник Русский — Издебно. К ночи с 20 на 21 августа (со 2 на 3 сентября) между Крщёновским лесом и деревней Издебно в австрийском фронте образовалась брешь величиной в восемь километров.

За Владиславов полковники граф Игнатьев и Казакевич получили ордена Святого Георгия 4-й степени.

Лейб-гвардии Преображенский полк выиграл бой. Но какой ценой досталась победа!..

В 00.55 в ночь на 21 августа (3 сентября) начальник 1-й гвардейской пехотной дивизии генерал Олохов отправил генералу Мрозовскому донесение об итогах операции. В нём говорилось, что задачи, возложенные на 1-ю гвардейскую пехотную дивизию, выполнены полностью, и что наибольшие потери понёс лейб-гвардии Преображенский полк. Вот полный текст донесения: «Доношу, что задачи, возложенные на части 1-й гв. пех. дивизии, выполнены. Л. Гв. Преображенский полк, кроме пунктов, о которых доносилось раньше, занял высоту 123,7[19], на которой расположился 1-й батальон полка и один батальон Л. Гв. Семеновского полка, остальные батальоны этого полка заняли Седлиска Вельке[20].

Неприятель везде в полном отступлении по направлению на юг и юго-восток. Потери полка не приведены в известность. Больше всех пострадал Л. Гв. Преображенский полк (I и II батальоны).

Батальон Л. Гв. Измайловского полка в 4 час. вечера выступил на д. Ольшанку в распоряжение нач-ка 1-й гренад. дивизии. Последний батальон Л. Гв. Измайловского полка и три батареи Л. Гв. Артил. бригады прибыли и стали у д. Майдан Палицкий. Таким образом, у д. Майдан Полицкий находятся три батальона Л. Гв. Измайловского полка, три батареи Л. Гв. 1-й арт. бригады и ½ роты Л. Гв. Саперного батальона. Сюда же прибыл отряд Красного Креста и немедленно открыл свои действия.

Один парк парковой артиллерийской бригады частью высадился уже в Люблине, частью высаживается.

Испрашиваются дальнейшие указания.

Нач. 1-й гв. пех. дивизии ген. лейт. Олохов» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 69).

Австрийцы поспешно отходили. Ночь и бездействие командования дали неприятелю возможность оторваться, и соприкосновение с ним вскоре было окончательно потеряно. Откровенно пишет об этом семёновец полковник Зайцов 1-й: «Штаб дивизии дал полкам довольно смутные указания. Размеры победы застали врасплох и наше командование. Полку было назначено занять высоту 264 по ту сторону леса за фольварком Анусиным. В полной темноте полк двинулся в указанном ему направлении. Найти эту высоту ночью, имея одну карту на полк, оказалось однако не так просто. Проплутав некоторое время, полк стал на ночлег у перекрестка дорог (как выяснилось потом, у южного ската этой пресловутой высоты) и выставил круговое охранение во все стороны. Нам тогда казалось это признаком неуменья воевать в современных условиях… Сейчас, однако, когда известны действия и наших противников, можно критиковать распоряжения на эту ночь нашего штаба дивизии, но для полка, при полной неизвестности, куда отошел противник (а он как раз отошел не в том направлении, как предполагало наше командование), единственно разумным решением было именно стать где бы то ни было, но непременно выставить круговое охранение» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Купленная в значительной степени огромными потерями Старой гвардии, решительная победа в бою у деревень Владиславов, Стрыйна и фольварка Анусин в дальнейшем не дала желаемых плодов. Составив бодрые реляции о действиях своих частей за боевой день, штаб 1-й гвардейской дивизии не позаботился должным образом о развитии успеха. То же самое можно сказать и про штаб Гренадерского корпуса. В результате: кавалерия не преследовала противника, разведка не имела точных данных о его действиях и местоположении, плохо была организована связь, топографические карты отсутствовали даже у командиров батальонов.

По утверждению полковника Зайцова 1-го: «Главной помехой в наступлении 21 августа были не австрийцы, а отсутствие связи и карт, а также полная неясность общей обстановки» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

В то же время австрийцы под прикрытием арьергардов отошли на новый оборонительный рубеж: верховье реки Пор — Быхово и основательно укрепились на нём. Нерешительность всего отряда генерала Мрозовского в дальнейшем стоила двум гвардейским дивизиям большой крови во время штурма новой австрийской позиции, но об этом рассказ впереди…

Глава четвертая. Долгожданное наступление

В последующие два дня подошли другие гвардейские полки, а главное — корпусная артиллерия, которой так не хватало в бою у Владиславова. Теперь обе гвардейские дивизии в полном составе смогли принять участие в деле. Теснимые свежими частями 1-го гвардейского корпуса, австрийцы отступали к своей государственной границе, ведя ожесточённые арьергардные бои на хорошо подготовленных позициях.

В числе выбывших офицеров после боя у деревни Владиславов — тяжело раненный в левую ногу штабс-капитан Кутепов. В тот же день, 20 августа (2 сентября), его эвакуировали в дивизионный лазарет 2-й гренадерской дивизии. Врач осмотрел рану — австрийская пуля прошла сквозь мягкие ткани и раздробила кость. Такое ранение требовало длительного лечения. На фронт Александр Павлович смог вернуться лишь 24 ноября (7 декабря) (РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 44501. Послужной список 378–865. Л. 3 об.). Всё время лечения он не терял связь с полком и использовал любую возможность узнать что-то новое о своих боевых товарищах. Тем временем Старая гвардия вступила в череду беспрерывных боёв.

Вскоре после боя у Владиславова последовала телеграмма Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. В ней говорилось, что ситуация на всех фронтах требует высокого напряжения сил гвардии. Немецкие войска уверенно наступали на Париж. Лишь ценой разгрома второй армии Северо-Западного фронта, что отвлекла на себя часть германских сил, удалось спасти столицу Франции.

На рассвете 21 августа (3 сентября) весь отряд генерала Мрозовского перешёл в наступление в южном направлении. К этому времени подошли части лейб-гвардии Измайловского полка и три артиллерийские батареи. В журнале боевых действий 1-й гвардейской пехотной дивизии находим запись: «21 VIII. Отряд ген. Мрозовского наступает в напр. на юг, развивая вчерашние успехи. Дивизия на участке которой подошла бриг. 2 гв. Пех. Див., атакует противника, занимающего линию Ченстоборовице — Крщонов. П. (Преображенцы) — наступали в промежуток между д.д. Жуков — Валентинов; С. (Семёновцы) — наступали на д. Валентинов; И. (Измайловцы) — наступали на д. Жуков; Е. (Егеря) — продвигались уступом за левым флангом дивизии, на д. Рыбчевице; А. (артиллерия) — 1, 2 и 4 бат-и присоединились к дивизии. К вечеру полки с боем вышли на сев. — вост. опушку Крщоновского леса. Заночевали на позиции». (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 6.)

Преображенцы располагались в центре фронта дивизии, имея соседом справа измайловцев, слева наступали семёновцы. Уступом за левым флангом дивизии находились егеря. До полудня гвардия наступала, не встречая заметного сопротивления. Лишь крупный разъезд австрийских улан смог просочиться на стыке расположения полков Старой гвардии и был уничтожен частями 2-го батальона преображенцев. Австрийское командование спешно затягивало кавалерией разрыв между своими X и V корпусами, и после двенадцати часов боевые столкновения усилились.

Устремляясь в промежуток между деревнями Жуков и Валентинов, в боевой линии преображенцев шёл их 4-й батальон. Под огнём вражеской артиллерии его роты всё больше увязали в перестрелках с отрядами спешенной вражеской кавалерии. На 16-ю роту налетел в конном строю один эскадрон, но был отброшен и понёс значительные потери. На подмогу графу Литке командир полка двинул 2-й и 3-й батальоны.

На рассвете семёновцы собрались в деревне Поличизна. Развернувшись в боевой порядок, они перешли в наступление к селу Рыбчевице в общем направлении на юго-запад. В первой линии шли 1-й и 3-й батальоны. Их левый фланг скользил вдоль реки Гелчев. Приданные полку 3-я и 4-я батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады поддержали наступление пехоты. Первые несколько часов движения семёновцы не встречали сопротивления. Отсутствие объективных сведений о местоположении неприятеля заставляло наступать осторожнее, чем можно было бы в сложившейся ситуации. Лишь австрийские шрапнели рвались высоко в небе розовыми вспышками, не причиняя лейб-гвардейцам никакого вреда. С наступавшими за левым флангом полка егерями связи не было. Она прервалась ещё накануне в полдень 20 августа (2 сентября) и весь следующий день отсутствовала. Возникла опасность просачивания вражеской кавалерии на стыке расположения семёновцев и егерей. Поэтому для обеспечения безопасности левого фланга полка, миновав Рыбчевице, генерал фон Эттер приказал третьей роте удерживать село Ченстоборовице на правом берегу реки Гелчев. Его левым берегом продолжали движение основные силы семёновцев. На высоте села Ченстоборовице левофланговый 1-й батальон подвергся усиленному обстрелу вражеской артиллерии, что не повлияло на темп наступления полка. На ночлег 1-й, 2-й и 4-й батальоны обосновались в деревне Валентинов, в районе деревни Доманч заночевал 3-й батальон. Штаб полка находился в селе Рыбчевице.

К вечеру на фронте преображенцев усилился огонь вражеских батарей и упорство австрийских арьергардов, но старейший гвардейский полк продолжал развивать наступление. К 16 часам после короткого боя преображенцы достигли северо-восточной окраины крщоновского леса и ворвались в деревню Валентинов. Все деревенские хаты и постройки были полны раненых и умирающих австрийцев. Увидев полкового священника отца Михаила Тихомирова, многие из тяжелораненых умоляли причастить их перед смертью. Тем временем, прикрывая отход своих частей, открыла огонь вражеская конная батарея. Полк занял позицию. Батальоны рассыпались в цепи. Под грохот рвущихся шрапнелей отец Михаил с христианской любовью исполнил волю умирающих…

Вскоре по-осеннему быстро стали сгущаться сумерки. Обезопасив себя сторожевым охранением, преображенцы обосновались на ночлег на опушке крщоновского леса. По итогам боевого дня командир 4-го батальона полковник граф К.Н. Литке Высочайшим Приказом от 12 (25) февраля 1915 г. был награждён Георгиевским оружием «…за то, что 21 августа 1914 г., командуя головным отрядом, IV батальоном, впоследствии усиленным II и III батальонами, под усиленным артиллерийским, пулемётным и ружейным огнём захватил высоты у д. Валентинов и лес между Валентиновым и Крщоновым, выбив оттуда противника, чем способствовал продвижению соседнего боевого участка».

Первый день наступления прошёл успешно, почти без потерь и без крупных боевых столкновений. Но офицеры понимали, что отступивший под прикрытием арьергардов враг готовит новый укреплённый рубеж обороны, который придётся штурмовать. Лейб-гвардейцев возмущало отсутствие связи и топографических карт. Весь день не было сведений о действиях егерей. Поэтому семёновцам приходилось особое внимание обращать на свой открытый левый фланг. Штаб гренадерского корпуса и штаб 1-й гвардейской дивизии не сочли нужным организовать преследование неприятеля кавалерией. О местоположении и действиях австрийцев командование имело лишь приблизительные данные, но должным образом не организовало разведку. В итоге гвардейские полки наступали в атмосфере полной неясности общей обстановки, что впервые дало лейб-гвардейцам повод усомниться в полководческих способностях своего дивизионного и корпусного начальства. Ведь за ошибки штабов, за их действия по лекалам войн XIX века, за привычку полагаться лишь на «авось» и стойкость «царицы полей» — русской пехоты, солдатам и офицерам на фронте приходилось дорого платить кровью.

Как только появлялся на передовой штабной офицер, он сразу же становился объектом общего внимания. У него пытались выведать хоть что-нибудь о действиях неприятеля и планах командования. В дневнике командира 5-й батареи полковника Альтфатера описан его разговор со старшим адъютантом штаба 1-й гвардейской дивизии Генерального штаба капитаном Гущиным{48}. На вопрос о видении штабом дивизии ситуации на фронте он ответил, что неприятель, по его мнению, так бежит, что и кавалерия за ним не сможет угнаться. Из разговора полковнику Альтфатеру стало ясно, что, находясь под впечатлением от победы в бою у Владиславова, гвардейское командование недооценивает врага. А семёновец полковник Зайцов 1-й так прокомментировал данный эпизод: «По-видимому, исходя из этого, нашу конницу и не посылали вдогонку. Такое примитивное представление нашего командования о действительной обстановке, конечно, объясняет, почему 23 августа им решено было “почить на лаврах”. В то время, пока мы отдыхали, австрийцы рыли окопы, а вовсе не бежали, и эти окопы нам пришлось штурмовать с 24-го по 27-е августа, понеся такие потери (особенно Измайловцы и 2-я гвардейская пехотная дивизия), которые и теперь после войны и всего пережитого за 3 года ее ведения, кажутся прямо чудовищными» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

22 августа (4 сентября) в два часа дня 1-я гвардейская дивизия вместе с другими частями отряда генерала Мрозовского продолжила наступление, темпы которого по причине усиления сопротивления неприятеля существенно снизились. Кроме того в середине дня зарядил дождь и подули резкие ветра, что также тормозило движение войск. Всё же к шести часам вечера преображенцы вытеснили австрийский арьергард из крщоновского леса и закрепились на его западной опушке в виду деревни Крщонов, где враг успело основательно окопаться. Во время боя получил ранение младший офицер 12-й роты подпоручик Комаров 2-й{49}. Решив не штурмовать австрийские окопы в сумерках, преображенцы остаток дня провели в перестрелке. Еще днём поступила новость, что 21 августа (3 сентября) части 3-й армии генерала от инфантерии Рузского заняли Львов. Сообщение это подняло дух лейб-гвардейцев и укрепило веру в успех общего дела.

Семёновцы в тот день наступали в направлении юго-восточной части крщоновского леса, стремясь ударить в правый фланг V австрийского корпуса, где располагалась 37-я гонведная дивизия. Во время разведки в лесном массиве получил ранение младший офицер 10-й роты подпоручик Бойе ав Геннэс{50}.

К вечеру семёновцы с боем заняли юго-западную опушку крщоновского леса, где и остались на ночлег. Штаб полка расположился в домике лесника, наметив штурм Крщонова утром следующего дня. До самого рассвета австрийцы не прекращали обстрел леса. То и дело в темноте раздавались щелчки ружейных пуль и взрывы артиллерийских снарядов. Создавалось впечатление, что части 37-й гонведной дивизии собираются удерживать Крщоновский оборонительный рубеж. Но ситуацию изменила обстановка на фронте правофлангового Х австрийского корпуса. Потерпев неудачу, он 22 августа (4 сентября) отступил за реку Пор, что вынудило австрийское командование на следующий день отвести и V корпус на линию Быхово — река Пор. Приказ об отходе в 37-ю гонведную дивизию передали рано утром, и австрийцы поспешно начали его выполнять, оставив в окопах усиленный арьергард. Не зная об отступлении неприятеля из Крщонова, штаб 1-й гвардейской дивизии приказал Старой гвардии лобовой атакой на рассвете овладеть укреплённым районом.

С восходом солнца сильный предутренний туман стал рассеиваться, и к восьми часам утра взору открылась картина вражеской позиции. На возвышенностях виднелись брустверы, ряды свежей выброшенной глины отмечали несколько линий окопов. Предстоящий бой виделся упорным. Погода тоже не баловала. По винтовкам струилась вода. Сапоги увязали в грязи. Промокшие до нитки, измазанные глиной, лейб-гвардейцы готовились к атаке.

Семёновцы повели наступление с юго-западной опушки крщоновского леса на деревню Майдан Крщоновский. По стройным цепям лейб-гвардейцев австрийцы открыли огонь из винтовок и пулемётов. Ружейная пуля ранила командира 12-й роты капитана Штейна{51}. К полудню почти без потерь семёновцы овладели деревней, где провели вторую половину дня и заночевали. Соприкосновение с неприятелем было потеряно. И гвардейское командование, и штаб генерала Мрозовского вновь не посчитали нужным организовать преследование врага. Благодаря такой беспечности русского командования австрийцы спокойно отошли на новую оборонительную линию: верховье реки Пор — Быхава и основательно укрепились на ней.

В тот же день, 23 августа (5 сентября), согласно приказу штаба дивизии, преображенцы штурмовали в лоб укреплённый район у деревни Крщонов. 2-й, 3-й и 4-й батальоны выдвинулись в боевую линию. В девятом часу утра 3-й батальон вышел из укрытий и двинулся в наступление на высоту 247. В то же время слева поднялся в атаку 2-й батальон. Уступом за левым флангом шёл 4-й батальон. Австрийцы открыли ураганный огонь по 2-му батальону, наступавшему по открытой местности, и приостановили его движение. На поддержку из резерва выдвинулись рота Его Величества и 3-я. Одновременно роты 3-го батальона, пользуясь укрытиями на местности, не снижали темп наступления. Им активно помогали пулемёты подпоручика Зубова 1-го{52}. Цепи двигались перебежками, падая на мокрую глину после очереди гранат или низких разрывов шрапнели. Комья мокрой земли и осколки снарядов свистели над их головами. То и дело захлёбываясь, такали австрийские пулемёты. Выбрав удобный момент, мокрые, все измазанные грязью, преображенцы вновь поднялись и быстро пошли вперёд. Их цепи заметно принимали влево, устремляясь на околицу Крщонова и на ключевую высоту 247.

В одиннадцатом часу подпоручик Абаза{53}, размахивая револьвером, первый вскочил на бруствер вражеского окопа у высоты 247. За ним во вражеский окоп бросилась группа солдат 12-й роты. Через несколько мгновений на бруствере другого окопа уже стоял подпоручик Комаров 1-й{54} и стрелял из револьвера по врагу. Ощетинившись штыками, за ним последовала часть 11-й роты. За этот подвиг обоих офицеров представили к ордену Святого Георгия 4-й степени.

Стремительную атаку 3-й батальон завершил рукопашной схваткой, овладев сердцем позиции, высотой 247, и пленив около сотни австрийцев при двух пулемётах. Во время атаки в 3-м батальоне из строя выбыло до ста пятидесяти солдат и три офицера. Смертельно ранен поручик Вансович 1-й{55}. Он скончался через два дня, 25 августа (7 сентября). Тяжёлые ранения получил прапорщик Кистер 1-й{56}. Его отправили в лазарет, но не прошло и месяца, как преображенцы узнали о его кончине 18 сентября (1 октября). Ранение получил младший офицер 9-й роты прапорщик Яковлев 1-й{57}.

Но враг ещё не сдавался. Пользуясь тем, что роты 2-го батальона оказались, как на ладони, на совершенно открытой местности, австрийские пулемёты не давали преображенцам поднять голову. Всё же, выждав удобный момент, в тридцать пять минут двенадцатого 2-й батальон с криками «ура» бросился в решительную атаку. Австрийцы не выдержали натиска, к тому же левый фланг их позиции смял 3-й батальон преображенцев. Началось быстрое отступление, местами переходившее в беспорядочное бегство. 2-й батальон взял около 500 пленных и 4 пулемёта. В плен австрийцы сдавались целыми группами. При этом добровольно сдавшиеся русины в знак дружбы показывали свои нестреляные винтовки. В общей сложности в плен попало около тысячи нижних чинов при восьми офицерах и шести пулемётах.

В тот день с поручиком Торнау приключился любопытный случай, характерный для начала Великой войны. Находясь в цепях 2-го батальона, он увидел раненого австрийского офицера. «Ружейной пулей у него была перебита рука, и он очень страдал, — писал о происшествии барон С.А. Торнау. — При мне находилась фляжка с коньяком, и я налил ему немного в рот. Нагнувшись, я заметил лежащую около него сумку с картами, которую тотчас же и отобрал. Раскрыв сумку, я стал разглядывать карты со сделанными на них цветным карандашом отметками. Заинтересовавшись, что означали эти отметки, я обратился к офицеру с просьбой объяснить это мне. Как встрепанный, австриец вскочил на ноги и, взяв здоровую руку под козырек, спросил меня, с кем он имеет честь разговаривать. Я назвал себя и свой полк. Тогда австриец, оказавшийся впоследствии офицером Генерального штаба, сказал мне, что он такой же офицер, как и я, и что я должен прекрасно понимать, что на такие вопросы он не вправе отвечать. Молча отдав ему честь, я забрал с собой карты и отнес их графу Игнатьеву» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 32).

Обратимся к записи в журнале боевых действий 1-й гвардейской дивизии: «23.VIII. 4 Армия ведёт упорное наступление на линию Павлувек — Быхавка — Крщонов — Пиляшковице — Орховец. П. (преображенцы) — захватили д. Крщонов, где и заночевали; С. (семёновцы) — на месте; И. (измайловцы) — ночной атакой захватили Ольшанский лес, I бат-н днём содействовал П. (преображенцам); Е. (егеря) — переход и ночлег у ф. Ходалувка». (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 6.)

Около часа дня, после занятия Крщонова преображенцами, австрийские арьергарды оторвались от русских частей и быстро пошли на соединение со своими главными силами. И вновь, так же как после победы у Владиславова, гвардейские штабы не позаботились об организации разведки и преследования неприятеля кавалерией. Очередной ошибкой гвардейского командования явилась остановка движения почти на сутки на линии Крщонов — Майдан Крщоновский — Собесска-Воля, что позволило австрийским войскам спокойно укрепиться на новой оборонительной позиции: верховье реки Пор — Быхава. «Это бездействие Гвардии (и Гренадер, т. е. вообще всей группы генерала Мрозовского) в течение 23 августа дорого ей обошлось и много крови было ею пролито в ближайшие дни, как цена за этот отдых 23-го августа. …исходя из легкомысленного предположения о бегстве австрийцев, ничем не проверив эту фантазию…» — отмечает полковник Зайцов 1-й (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Почти ничего не зная об общей оперативной обстановке и расположении неприятеля, командир преображенцев полковник граф Игнатьев решил произвести разведку. Для чего по его приказу в ночь на 24 августа (6 сентября) от 4-го батальона выслали четыре партии. Отряды подпоручиков Малевского-Малевича, барона Сталь-фон Гольштейна{58}, Вансовича 2-го{59} и прапорщика Бенуа наткнулись между деревнями Косаржев и Уршулин на сторожевое охранение австрийцев. Скрытно просочившись далее, разведчики обнаружили главную укреплённую позицию в районе Зарашёв — Быхава, на которой велись интенсивные инженерные работы. Стало ясно, что австрийцы после поражения у Владиславова вовсе не бежали в панике, как предполагало командование, а под завесой арьергардов по всем правилам военной науки готовились к новым боям с целью остановить наступление 4-й армии.

Получив сведения о противнике, добытые ночной разведкой, командование приняло решение, охватывая врага левым крылом, сильным давлением с фронта заставить его откатиться от Быхава. Прямолинейная тактика — противник наступает — мы держим оборону, противник отступает — мы движемся за ним — указывает на незнание гвардейским начальством общей оперативной обстановки. «…штаб 4-й армии, как правило, рассылал свои оперативные распоряжения слишком поздно, вследствии чего, низшие инстанции вынуждены были ставить сами себе цели на грядущий день по собственному разумению», — пишет генерал Н.Н. Головин (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 92).

«24. VIII. 4. Армия наступала фронтом на юго-зап.; к вечеру достигла линии: Быхава — Косаржев — Гелчев — зап. опушка Мацеювскаго леса. Дивизия вышла на участок: против Зарашова — против Уршулина. Справа — Гренад. К-с; слева 2 гв. Пех. Див. П. (преображенцы) — против Зарашова (искл.) — против Уршулина (искл.). С. (семёновцы) — против д. Уршулин и несколько к югу; И. (измайловцы) — против д. Зарашов; Е. (егеря) — в дивиз. резерве» (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 6–7).

С рассветом 24 августа (6 сентября) 1-я гвардейская пехотная дивизия начала наступление. В авангарде двигались семёновцы. Вперёд выслали партию разведчиков подпоручика Чуфаровского{60}. Миновав деревню Борженчинек, разведчики вышли к домам деревни «к Крщонову» и их внезапно накрыл залп австрийских батарей. Как выяснилось, здесь начиналась сфера огня вражеской артиллерии, работавшей с закрытых позиций на укреплённом рубеже. В первые минуты обстрела погиб подпоручик Чуфаровский. Полк поспешно стал развёртываться из походных колонн в боевые порядки. Выехала на позицию 6-я батарея лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады, разворачиваясь под огнём невидимых вражеских орудий. Стреляя наудачу, не могла подавить огонь вражеских орудий. Наблюдательный пункт со штабом полка расположились на скирде соломы. Рассыпавшись в цепи, 1-й и 2-й батальоны двинулись вперёд. За местечком «к Крщонову» проходил гребень. Поднявшись на него, передовые роты семёновцев стали отличной мишенью для врага. На то и был расчёт австрийцев. Очереди шрапнели рвались над головами русских пехотинцев. Батальоны несли большие потери. Сражённый шрапнелью, погиб младший офицер 2-й роты подпоручик фон дер Лауниц, сын градоначальника Санкт-Петербурга генерал-майора В.Ф. фон дер Лауница, застреленного 21.12.1906 (03.01.1907) террористом-революционером Е.Ф. Кудрявцевым на пороге только что освящённого храма в честь святой мученицы Царицы Александры Римской в Петербургском институте экспериментальной медицины. Дальнейшее наступление широкими цепями в таких условиях угрожало полным истреблением обоих передовых батальонов. Положение спас опытный и находчивый командир 6-й роты капитан Веселаго{61}. Правее фронта семёновцев, параллельно вектору их движения, пролегала лощина, уходившая к деревне Теклин. По ней капитан Веселаго предложил провести роты цепочкой, одну за одной. Манёвр этот удался. Теперь австрийская артиллерия била вслепую. Тем временем передовые батальоны семёновцев, почти без потерь, скрытно просочились в район деревень Косаржев Горный и Стуржа, где расположились на ночлег. 3-й и 4-й батальоны находились в резерве дивизии и заночевали в деревне «к Крщонову», а штаб полка — в селе Герняк.

Правее семёновцев наступали преображенцы. Имея задачу на 24 августа (6 сентября) продвинуться до деревень Зарашов, Владиславов и Уршулин, полковник граф Игнатьев направил в боевую линию 1-й, 2-й и 4-й батальоны. Некоторое время батальоны шли походным порядком. Когда роты 1-го батальона вошли в деревню Косаржев, их обстреляла вражеская артиллерия. Перестроившись в цепь, под ружейным огнём, преображенцы повели наступление на деревню Владиславов. День клонился к вечеру, и атаку перенесли на следующий день. На заходе солнца 4-й батальон натолкнулся перед деревней Уршулин на вражеское сторожевое охранение. Завязалась интенсивная перестрелка. Пулевое ранение получил поручик Холодовский 1-й{62}, командующий 14-й Его Высочества ротой. «Мрачной храбрости, всегда с острым словцом, Юрий Холодовский (Георгиевский кавалер, убит 7 сентября 1916 года), сутуловатый и штатский на вид…» — в двух словах дал его портрет преображенец В.В. Дейтрих (Дейтрих В.В. Преображенского полка последний командир. Генерал Кутепов (сборник статей). Париж: издание Комитета имени генерала Кутепова, 1934). Правее преображенцев у Зарашовского леса шёл лейб-гвардии Измайловский полк. Он тоже встретил упорное сопротивление неприятеля. Им на помощь направили 3-й батальон преображенцев, попавший под губительный артиллерийский огонь. Накрытые шрапнелью, погибли доблестный подпоручик Абаза, отличившийся накануне в бою у Крщонова, и фельдфебель 12-й роты подпрапорщик Белоковаленко.

«25 VIII. 4. Армия в наступлении. Дивизия двинута занять более выгодное исходное положение для предстоящей атаки. П. (преображенцы) — захватили к вечеру д. Владиславов; С. (семёновцы) — прдвинувшись с боем, окопались на участке перед д. Уршулин; И. (измайловцы) — к вечеру захватили д. Зарашов; Е. (егеря) — наступали на южную окр. д. Уршулин.

Противник: Бриг. 33. пех. див. отошла от Зарашова и Владиславова; бриг. 37. пех. див. отбила атаки на д. Уршулин. Подошедшая 4. Ландверная див. (3 пех. И 1 кав. Бригады), совместно с 36. Ландшт. бриг-й, заняла участок Домбровка — Бискупе». (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 7.)

Настало хмурое утро 25 августа (7 сентября). Перед 1-й гвардейской дивизией располагалась глубоко эшелонированная вражеская позиция с разветвлённой системой окопов, с множеством пулемётных огневых точек, с артиллерией, развёрнутой по всем правилам военной науки. Позиция состояла из трёх линий укреплений, занятой закалёнными в боях, стойкими частями австрийской пехоты.

Уже сутки шли кровопролитные бои за овладение вражеской позицией, а штаб 4-й армии всё ещё считал, что гвардия сражается с сильным арьергардом отступающих австрийских частей. К плохой связи, отсутствию топографических карт и неясности общей оперативной обстановки добавились крепкая оборона противника и приказы командования овладеть вражеской позицией лобовыми атаками, без поддержки тяжёлой артиллерии, полагаясь на удачу и на удаль «царицы полей». Создалась обстановка, угрожавшая огромными неоправданными потерями в живой силе лучших частей русской императорской армии. По слову полковника Зайцова 1-го: «…наши батальоны подошли на дистанцию хорошего ружейного и пулеметного огня к укрепленной позиции противника. Без артиллерии, притом гаубичной, наступление стоило бы многих кровавых жертв. Между тем наше командование только к вечеру 25-го августа стало ясно отдавать себе отчет в истинном положении дела, т. е. в том, что взамен преследования мы вплотную подошли к укрепленной позиции противника, взять которую, без тяжелой артиллерии, было нам не по силам. Между тем, по плану ж. д. переброски Гвардейского корпуса из Варшавы в Люблин, наша тяжелая артиллерия (Гв. мортирный дивизион) шла в хвосте корпуса (!) и наши гаубицы поэтому догнали свою пехоту только 25-го августа, а открыть огонь смогли только 26-го!» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Выполняя приказ штаба 4-й армии, с утра 25 августа (7 сентября) 1-я гвардейская пехотная дивизия продолжала наступление. В центре её расположения находились преображенцы. Слева от них двигались семёновцы, их 1-й и 2-й батальоны с рассветом скрытно пробирались к Уршулину. Пользуясь складками местности, на максимально близкое расстояние к вражеской позиции их провёл младший офицер 6-й роты подпоручик Тигерстедт{63}. Найденный им во время разведки путь позволил передовым ротам семёновцев вплотную подойти к деревне Уршулин почти без потерь. Вражеская артиллерия била вслепую, пытаясь нащупать пути движения лейб-гвардейцев.

В середине дня 2-й батальон скрытно подобрался к северо-западной части Уршулина и окопался там, на расстоянии эффективного ружейного и пулемётного огня. 6-я рота отважного капитана Веселаго оборудовала первую линию окопов среди крайних домов в северной части Уршулина. Там, на передовой, во время очередного артобстрела смертельно ранило находчивого и распорядительного подпоручика Тигерстедта, благодаря которому полк в тот день выполнил боевую задачу малой кровью. Правее 6-й расположилась 2-я рота капитана Леонтьева{64}. Дальнейшее движение без подавления огневых точек противника тяжёлой артиллерией стало невозможным. Разрывные пули, гранаты и шрапнель не давали семёновцам поднять голову.

Господствующие высоты располагались впереди дороги из Зарашова на Высокое. Оборону здесь держала 37-я гонведная венгерская дивизия, с которой семёновцы сражались в крщоновском лесу 22–23 августа (4–5 сентября). 1-й батальон семёновцев остановился во второй линии, в лощине. Его роты расположились в наскоро вырытых лунках вдоль ската оврага, по которому то и дело крыла вражеская артиллерия и отрабатывали пулемёты. Почти не причиняя вреда, они напоминали о близости вражеской позиции.

Днём подошла свежая 7-я рота капитана Брока{65}, что с 20 по 23 августа (со 2 по 5 сентября) прикрывала полковой обоз и ещё не побывала в деле. В 16 часов её отправили на передовую, сменить там полуроту 6-й. В первые две линии окопов ушли два первых взвода во главе с поручиком Ивановым-Дивовым 2-м{66}. «Огонь австрийцев был слабый, но стреляли они преимущественно разрывными пулями, которые с легким пощелкиванием и синим дымком разрывались на бруствере окопа», — вспоминал про тот день А.В. Иванов-Дивов (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

2-я полурота с ротным командиром и младшим офицером подпоручиком Тухачевским осталась в резерве, позади второй линии окопов на склоне оврага. Перемещаться по нему было небезопасно. «Разгуливать по лощине не очень рекомендовалось, так как по ней крыла артиллерия, частенько свистели и пули. Сидеть было очень скучно, дела не было никакого и до наступления ночи нечего было и думать о кухнях. Я помню, что мы, офицеры, питались главным образом шоколадом, плитки которого у каждого были тогда в полевой сумке», — обрисовал обстановку В.А. Зайцов{67}, в те дни подпоручик, младший офицер роты Его Величества. Около пяти часов вечера получил ранение в руку капитан Брок. Он отправился на перевязочный пункт полка. Командование 7-й ротой принял поручик Иванов-Дивов 2-й и спустился в овраг к 3-му и 4-му взводам, при которых из офицеров остался лишь подпоручик Тухачевский. Двадцатилетний юноша — вчерашний юнкер, чуть больше месяца носивший офицерский мундир[21], он наверняка укрылся от шальных осколков и пуль в одиночной лунке и впервые в жизни слушал фронтовую канонаду, заедая естественное в этом случае волнение плиткой шоколада, который офицеры тогда носили с собой в полевых сумках в большом количестве. Так принял боевое крещение будущий Маршал Советского Союза. Думается, что перед расстрелом в ночь с 11 на 12 июня 1937 года «красный Бонапарт» вспомнил свой первый боевой день…

Впереди по всему фронту раздавалась стрельба. Особенно мощная канонада гремела слева, где располагалась 2-я гвардейская пехотная дивизия. Не дожидаясь подхода тяжёлой артиллерии, не подавив огневые точки противника, командование бросило её полки в жестокие лобовые атаки на участке укреплённого района, где стойко оборонялись части германского корпуса генерала Войрша. «Все эти атаки полков 2-й Гвардейской пехотной дивизии, — с горечью свидетельствовал А.А. Зайцов, — отбивались немцами с жесточайшими потерями. Попадавшие в районе полка, после отбитых атак, люди правофлангового полка 2-й Гвардейской пехотной дивизии (Павловцы, особенно после атак его 1-го батальона) были живыми свидетелями этой трагедии, и из их рассказов ясно вставала картина атаки укрепленной позиции противника голыми руками» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Преображенцы 25 августа (7 сентября) наступали на фронте между сёлами Уршулин и Владиславов. Правее располагались измайловцы, левее наступали семёновцы, ещё левее находились егеря. Около полудня в боевой линии развернулись 1-й, 2-й и 4-й батальоны преображенцев. Австрийская оборона опиралась на выселки, расположенные южнее Владиславова. Весь день преображенцы пытались преодолеть упорное сопротивление неприятеля, и лишь к вечеру им удалось взять Владиславов. Во время боя был ранен поручик Макшеев 1-й{68}, командовавший 2-й ротой.

Одновременно наступавшая левее 2-я гвардейская дивизия отстала. Конвейер её лобовых атак не останавливался весь день, но продвинуться удалось не более чем на 1–2 километра. Изрядно потрепанный в ожесточённых боях 24–25 августа (6–7 сентября) лейб-гвардии Гренадерский полк пришлось вывести в корпусной резерв в деревню Мацеев. Чтобы дать 2-й гвардейской дивизии возможность подтянуть свой фронт, командование решило приостановить наступление 1-й гвардейской дивизии на сутки, назначив атаку на вечер 26 августа (8 сентября). Образовалось время на подготовку к активным действиям — тяжёлая артиллерия нащупала огневые точки противника, а пехота произвела разведку, и Старая гвардия избежала неоправданных потерь. Однако произошло это не потому, что командование отказалось от тактики кровопролитных лобовых атак…

Назначенную ранее на вечер 26 августа (8 сентября) общую атаку 1-й гвардейской дивизии командование на исходе дня неожиданно отменило. К несчастью, сообщение об отмене штурма по какой-то причине не дошло до измайловцев, и они двинулись в лобовую ночную атаку, неся ощутимые потери. Вскоре их остановил жестокий пулемётный огонь австрийцев. Не понимая, почему не атакуют другие лейб-гвардейские полки, измайловцы попросили о помощи. С их участка доносились крики: «Преображенцы, поддержите». На помощь правофланговым соседям поднялись из окопов и пошли вперёд роты Его Величества и третья преображенцев. Однако, поравнявшись с измайловцами, и они залегли под градом вражеских пуль. В такой обстановке о дальнейшем продвижении не могло быть и речи. Тут же выяснилось недоразумение, что измайловцам не передали о переносе ночного наступления на следующий день, и их командир немедленно прекратил столь неудачно начатую атаку. Потери измайловцев той ночью всецело остались на совести штаба 1-й гвардейской дивизии.

Встав накануне вечером на позицию, с утра 26 августа (8 сентября) заговорили орудия лейб-гвардии Мортирного дивизиона полковника Вешнякова{69}, родного брата командира 2-го батальона семёновцев М.С. Вешнякова{70}. Поскольку все попытки пехоты продвинуться вперёд из-за плотного пулемётного огня австрийцев потерпели неудачу, главной задачей тяжёлой артиллерии стало подавление выявленных огневых точек. Расположенные напротив Уршулина на гребне близлежащих высот вражеские окопы хорошо просматривались с передней линии, занятой 7-й ротой семёновцев. Для наблюдения и корректировки огня туда прислали артиллерийского офицера. Гаубицы били точно, как на учебных стрельбах. Бомбы ложились в австрийское расположение, поднимая мощные фонтаны земли, накрытые шапками чёрного дыма. Из разрушенных ходов сообщения австрийцы перебегали в соседние окопы и становились отличной мишенью для опытных лейб-гвардейских стрелков. «Я тоже взял винтовку, — писал А.В. Иванов-Дивов, — и, выждав, как на стрельбище в Красном Селе, появления мишени, выпустил пулю по группе в 5–6 австрийцев. Один из них упал. “Эко сколыпнулся, Ваше Высокоблагородие!”, сказал кто-то из людей, стоявших около меня. Признаюсь, в этот момент мне стало неприятно: я только тогда вспомнил и почувствовал, что стрелял не по мишени, а по людям» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

В течение дня семёновцы неоднократно пытались продвинуться вперёд, но всякий раз австрийские пулемёты прижимали их к земле. Когда стемнело, в передовой батальон пришёл командир полка генерал-майор фон Эттер, чтобы обсудить назначенное на следующий день наступление. Его успех представлялся сомнительным без предварительного подавления огневых точек противника, поэтому решили выдвинуть на полуоткрытую позицию на одну высоту с деревней Уршулин полубатарею 5-й батареи капитана Ягелловича{71}. Получив распоряжение, он отметил: «Вероятно, будут потери, но что же, если нужно — это будет сделано». Ночью оборудовали позицию для орудий в опасной близости от вражеских окопов — на расстоянии около километра, чтобы с рассветом прямой наводкой открыть огонь по пулемётным гнёздам австрийцев. Роты 1-го батальона семёновцев пробрались ещё дальше вперёд и окопались на бугре, прикрывая артиллеристов и готовясь к решительной атаке.

В шестом часу вечера за штабом 1-го батальона семёновцы хоронили погибших в тот день своих солдат. Штаб находился в опасной близости от передовой, за оврагом, в котором залегли взводы ротной поддержки. Между двумя сараями вырыли большую могилу. Похороны состоялись в присутствии всех офицерорв 1-го и 2-го батальонов, генерала фон Эттера и штаба полка. Отпевание шло уже в сумерках. Одновременно на правом фланге семёновцев пошли в атаку егеря. Густо затрещали австрийские пулемёты. Атака захлебнулась. Егеря понесли потери. Из деревни в тыл потянулись раненые. По свидетельству А.В. Иванова-Дивова, австрийские пулемёты легко могли накрыть свинцовым дождём и группу офицеров, хоронивших своих боевых товарищей. Он пишет: «“Одно деление влево, и австрийцам будет чем похвастаться, вкатив нам в спину очередь” — сказал я А.А. Подчерткову{72}, который стоял рядом со мною и так же, как и я, не поворачиваясь, одним глазом наблюдал за тем, что происходит в Уршулине» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968). К счастью, вскоре огонь австрийцев прекратился.

В тот день подпоручик Толстой 1-й{73} удачно произвёл разведку обходных подступов к вражеской позиции. Выяснилось, что по лощине можно незаметно выйти от Уршулина к самым окопам австрийцев. Овраг на полтора километра прорезал нейтральную территорию в перпендикулярном направлении к вражеским окопам.

Полковник Вешняков приказал ночью выдвинуть 7-ю роту на место, выгодное для утренней атаки. Для полной ясности обстановки поручик Иванов-Дивов 2-й, подпоручики Толстой 1-й и Тухачевский с двумя посыльными до наступления темноты отправились ещё раз разведать путь к вражеским окопам. Овраг вывел их к двум сараям, стоявшим в 250–300 шагах от австрийцев. В ночной тишине хорошо слышались их голоса. Далеко позади на расстоянии полутора километров на фоне ещё светлого неба маячили силуэты леса и халуп, где находились передовые части семёновцев. «Вывести роту в темноте так близко к австрийским окопам, — вспоминал А.В. Иванов-Дивов, — оторвав ее от своей позиции, и без всякой связи с соседями, я счел рискованным, и здесь же, вполголоса, поделился моими соображениями с Толстым, сказав, что вывести сюда роту надо лишь к рассвету. Толстой со мной полностью согласился, но здесь я впервые поссорился с Тухачевским, который, совершенно не считаясь с тем, что я был его командиром роты, стал громко выражать свое неудовольствие, говоря, что роту надо вести сюда немедленно, так как завтра будет, может быть, поздно. Я обозлился и резко предложил ему, если он пожелает, сидеть здесь одному до рассвета. Вместе с Толстым я вернулся к полковнику Вешнякову, а Тухачевский с одним солдатом-связным остался ночевать в овраге» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

Во время той ночной разведки А.В. Иванов-Дивов 2-й впервые увидел в М.Н. Тухачевском честолюбивого и своенравного юношу. Подобные черты характера не приветствовались коренными лейб-гвардейцами, что успели послужить в полку в мирное время и впитали дух полковой семьи, где уважение к старшему по возрасту и званию стояло во главе угла. Товарищеские их отношения дали трещину…

Безрезультатные попытки овладеть вражеской позицией в предыдущие дни и большие потери не лучшим образом влияли на общее настроение личного состава перед новой атакой. Люди нуждались в отдыхе, и командир 2-го батальона полковник Вешняков одобрил решение вывести 7-ю роту на позицию к рассвету. Однако ночью поручика Иванова-Дивова 2-го не разбудили в указанное время, и он проспал до утра. Его с трудом растолкал посыльный комбата. В результате 7-я рота начала движение с большим опозданием, когда солнце уже взошло и австрийцы открыли сильную стрельбу по передовым позициям семёновцев. В лощине стало тоже небезопасно — там свистели шальные пули и шрапнель. Манёвр прикрывал плотный огонь 6-й роты и пушки капитана Ягелловича. За 20 минут скрытного движения 7-я рота потеряла двух солдат ранеными и вышла на намеченный рубеж лишь к 8-ми часам. Если бы враг обнаружил их в лощине, вдали от основной позиции, то крупных потерь вряд ли удалось бы избежать. Под угрозой мог оказаться успех всей операции. К счастью, австрийцы не заметили передвижения семёновцев.

Едва 7-я рота успела окопаться и установить два пулемёта поручика Сморчевского{74} между сараями на краю оврага, как слева, на расстоянии около километра, австрийцы пошли в наступление на Уршулин. Полубатарея капитана Ягелловича метко била прямой наводкой по огневым точкам и окопам австрийцев. Заговорили оба пулемёта поручика Сморчевского. Не выдержав их неожиданного флангового огня, вражеская цепь залегла. Вслед за этим по инициативе капитана Веселаго 6-я и 7-я роты пошли в атаку, а за ними поднялись остальные части 1-го и 2-го батальонов. Всё поле покрылось атакующими лейб-гвардейцами.

Огонь вражеских орудий сначала ослабел, а затем и вовсе прекратился. Австрийская артиллерия снялась с позиций и отходила, а пехота бросилась отступать в старо-весскую рощу. Кое-где австрийцы выскакивали из окопов и целыми группами сдавались, размахивая белыми тряпками. С криками «ура» волна «царицы полей» русской пехоты захлестнула вражескую позицию. «Перескочив через австрийский окоп, — отмечал А.В. Иванов-Дивов, — я увидел в нем зеленые, грязные и окровавленные лица австрийцев, которым мои люди давали хлеб и воду. Я крикнул им, чтобы они шли вперед» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

В пылу атаки и во время преследования отступающего неприятеля в лесном массиве люди 1-го и 2-го батальонов перемешались, но офицеры не теряли из виду своих людей и уверенно управляли боем. При выходе на противоположную опушку рощи семёновцам открылась панорама просторной долины, по которой отступали массы австрийской пехоты. Одним из первых на опушку вывел свою 6-ю роту капитан Веселаго. Сверкая калмыцкими глазами, он выехал верхом на красивом караковом скакуне, которого он взял в бою у командира австрийского батальона.

Повсюду раздавались крики: «Конница, вперёд!» Однако кавалерии поблизости не оказалось. Штабс-капитан Бржозовский{75} немедленно распорядился установить четыре пулемёта и открыть огонь, но враг уже был далеко и пули до него не долетали. Австрийская батарея и синие ленты колонн пехоты маячили вдали. Они беспрепятственно уходили на запад. Видя такую картину, семёновцы сокрушались, что кавалерия запаздывает и упущен удобный момент для преследования неприятеля.

7-я рота взяла 78 пленных и повозку с медикаментами, потеряв шестерых солдат ранеными, и о том, что поручик Иванов-Дивов проспал и ночью не выполнил намеченный манёвр, начальство забыло. Но не забыл об этом подпоручик Тухачевский. Он утвердился в своей правоте и в дальнейшем не раз довольно дерзко спорил с начальством, выказывая своенравный характер.

Воодушевление и подъём от удачного боя стали всеобщими. Прилив сил дал возможность без отдыха сразу двинуться вперёд. Но уже через час пришлось сделать привал. От охватившей их усталости люди повалились прямо на пашню.

Полная победа! Враг оставил укреплённую позицию, которую упорно оборонял несколько дней. В тот день все гвардейские полки проявили исключительную доблесть. Однако успех фронтального наступления русской пехоты 27 августа (9 сентября) главным образом подготовила ночная атака лейб-гвардии Московского полка на господствующую высоту у села Тарнавка. Расскажем об этом подробнее в следующей главе.

Глава пятая. Подвиг лейб-гвардии московского полка

Лейб-гвардейцы готовились к новым упорным боям с хорошо окопавшимся на своих позициях неприятелем, который не собирался отступать. Планируемый командованием штурм вражеских укреплений сулил огромные потери. Однако той же ночью сводная бригада 2-й гвардейской пехотной дивизии по инициативе её командира неожиданно прорвала фронт на одном из самых тяжёлых его участков — у села Тарнавка, что круто изменило боевую обстановку и спутало карты штабов неприятеля. Успех этот создал благоприятные условия для перехода в наступление всей 4-й русской армии и сберёг многие тысячи человеческих жизней. Бой в ночь на 27 августа (9 сентября) за высоту 124,8 у Тарнавки ярко иллюстрирует уровень боевой подготовки лейб-гвардии, что побуждает рассказать о нём подробнее.

Основная тяжесть боя легла на плечи солдат и офицеров лейб-гвардии Московского полка, родственного преображенцам[22]. С 1913 года эту бригаду возглавлял бывший командир лейб-гвардии Измайловского полка сорокавосьмилетний генерал-майор Киселевский{76}. Накануне боя общая обстановка на фронте 4-й армии не внушала оптимизма. Войска её левого фланга 25 августа (7 сентября) наступали на двенадцатикилометровом участке от Романовского леса до села Тарнавка на позиции, занятые частями 5-го австро-венгерского корпуса. Наступление поддерживали 240 лёгких и 24 тяжёлых орудия. Но пять русских дивизий 16-го Гренадерского и Гвардейского корпусов в тот день смогли пройти не больше 2–3 километров.

1-я бригада 2-й гвардейской пехотной дивизии генерал-майора Киселевского состояла из лейб-гвардии Московского и лейб-гвардии Гренадерского полков и входила в состав Гвардейского корпуса. 23 августа (5 сентября) она сражалась с австрийцами у деревни Издебно и в ходе тяжёлых боёв переместилась за левый фланг 2-й гренадерской дивизии. Ещё левее располагался 3-й Кавказский корпус, не все части которого к этому времени успели выдвинуться к линии фронта. В связи с этим штаб 4-й армии решил перед дальнейшим наступлением усилить свой левый фланг, передав с 25 августа (7 сентября) бригаду генерала Киселевского во временное подчинение командиру Гренадерского корпуса, который переподчинил её командиру 3-го Кавказского корпуса. Однако бригада генерала Киселевского в предшествующие боевые дни понесла значительные потери. В итоге, как мы отмечали ранее, лейб-гвардии Гренадерский полк пришлось отвести в корпусной резерв. После этого была создана Сводная гвардейская бригада под командованием генерала Киселевского. В неё вошли, кроме лейб-гвардии Московского полка, 205-й и 206-й пехотные полки 52-й пехотной дивизии и 2-й батальон 81-го пехотного полка 21-й пехотной дивизии 3-го Кавказского корпуса, а также 1-й дивизион 2-й артиллерийской бригады и три батареи 52-й артиллерийской бригады. В ночь на 26 августа (8 сентября) командир 3-го Кавказского корпуса приказал генералу Киселевскому с утра того же дня наступать у деревни Высокое на позиции, занятые 4-й ландверной дивизией корпуса генерала Войрша, что укрепилась на высотах к востоку от села Тарнавка. По замыслу командования, в тот день на Тарнавские высоты на восьмикилометровом фронте должны были наступать около трёх дивизий при содействии 136 орудий. Оборону держали две немецкие дивизии четырёхполкового состава. Как видно, у русских частей имелось лишь незначительное превосходство.

Предполагалось, что фронтальные атаки сводной бригады 2-й гвардейской дивизии будут иметь отвлекающий характер и дадут шанс нащупать уязвимое место на флангах позиции немцев. На правом фланге бригады северо-восточнее Тарнавки на участке фольварка Домбровка напротив рощи действовала 2-я гренадерская дивизия. Слева в охват немецких позиций с юга на фронте деревни Драганы в направлении на Закржев шла 82-я пехотная дивизия. Такой незамысловатый план действий обрекал наиболее боеспособные части в лучшем случае на тяжёлые потери, а то и на полное истребление. Ведь сводная бригада генерала Киселевского направлялась днём по открытой местности в лоб на хорошо укреплённую позицию, усиленную многочисленной артиллерией, при этом не имея численного перевеса. В то же время основные фланговые удары должны были нанести части, также не имевшие существенного превосходства ни в живой силе, ни в артиллерии. Вряд ли можно было рассчитывать на успех такой операции…

26 августа (8 сентября) по какой-то причине артиллерия начала артподготовку только в 9 часов утра, хотя в 9 часов предполагалось уже начало атаки. В результате она была сорвана. В ответ заговорили немецкие орудия. Началась артиллерийская дуэль. Управление огнём осуществлял инспектор артиллерии Гренадерского корпуса. Семь лёгких, две мортирные батареи 2-й гренадерской дивизии, 1-й дивизион 2-й бригады 2-й гвардейской дивизии и 1-й дивизион 52-й артиллерийской бригады повели интенсивный огонь. Первоначально он вёлся без достаточной организации наблюдения, и эффективность его оказалась невысокой. Только с 14 часов установили наблюдение с фольварка Юзефин, что позволило значительно улучшить качество стрельбы. Вскоре в результате метких залпов русских артиллеристов замолчали четыре немецкие батареи. Они вели огонь по частям сводной бригады, готовящимся к очередному броску. Возможно, это было не только результатом работы русской артиллерии — вражеские пушки умолкли намеренно, готовясь отразить новый штурм.

Около 17 часов части 2-й гренадерской дивизии, сводной бригады и 3-го Кавказского корпуса поднялись в атаку. Однако, попав под мощный артиллерийский, пулемётный и ружейный огонь неприятеля, русская пехота понесла серьёзные потери и почти не двигалась вперёд. Большинство огневых точек неприятеля оказались не подавлены, хотя русская артиллерия вела стрельбу весь боевой день. К 22 часам 2-я гренадерская дивизия остановилась на западном краю оврага, вытянутого от деревни Высоке в сторону высоты 138, 82-я пехотная дивизия вышла на западную окраину села Драганы, а сводная бригада 2-й гвардейской дивизии закрепилась на восточных скатах высоты 124,8, к западу от деревни Высоке.

Расположенные справа и слева соседи Сводной бригады в 22.30 получили приказ от начальника боевого участка прекратить боевые действия. В то же время связь генерала Киселевского с командиром 3-го Кавказского корпуса прервалась, и его части, не имея указания о прекращении наступления, продолжали боевые действия. Николай Михайлович Киселевский понимал, что трудно рассчитывать на успех лобовых атак пехоты на хорошо укреплённую позицию, к тому же усиленную большим количеством артиллерии, о чём красноречиво свидетельствовали минувшие боевые сутки. Поэтому он приказал организовать тщательную разведку высоты 124,8 восточнее села Тарнавка, где располагалась большая часть вражеских орудий. Вскоре разведчики вернулись, определив точное расположение частей противника и его огневых средств, и, самое главное, выяснив, что основные силы немцев отведены за обратный скат высоты для приготовления горячей пищи в котелках, поскольку походных кухонь у них не оказалось. На гребне высоты неприятель выставил боевое охранение, чуть дальше располагались позиции батарей с немногочисленной прислугой. На основании этих данных у генерала Киселевского возник план дерзкой ночной атаки.

По его замыслу, решающий удар на ключевую высоту 124,8 на правом фланге Сводной бригады должен был нанести лейб-гвардии Московский полк. Численность лейб-гвардейцев с учётом потерь в предыдущих боях не превышала 3000 человек, а наступать следовало на широком двухкилометровом фронте. Кроме того, их первый батальон состоял в корпусном резерве. Пользуясь отсутствием связи с вышестоящим начальством, генерал Киселевский временно подчинил его себе. Левее, уступом назад, располагались 205-й и 206-й пехотные полки. Но на перегруппировку времени не оставалось, поэтому усилить лейб-гвардейцев армейской пехотой не удалось.

План ночной атаки укреплённой позиции на широком фронте измотанной за боевой день гвардейской пехотой с точки зрения классической военной науки выглядел если не авантюрой, то, по крайней мере, предприятием очень рискованным. Однако выбор у генерала Киселевского был невелик. Либо днём в лобовых атаках положить остатки лейб-гвардейцев без существенной пользы для общего дела, либо решиться на ночной штурм, используя удачное стечение обстоятельств. До Великой войны он почти пять лет командовал лейб-гвардии Измайловским полком и, надо полагать, хорошо знал, на что способна лучшая пехота Русской Императорской армии. Оставив в резерве всего две роты, комбриг сделал ставку на быстроту, внезапность и высокую боевую выучку лейб-гвардейцев довоенного состава. И он не ошибся…

Налаживать прерванную связь с начальником боевого участка генерал Киселевский не стал. Времени на согласование с ним плана ночной атаки не было. Счёт шёл даже не на часы, а буквально на минуты. Обстановка могла измениться в любой момент. Ночную атаку следовало завершить до возвращения основных сил немцев с ужина.

Землю обнимала тёплая и звёздная ночь бабьего лета. Взошла луна и наполнила пространство своим таинственным светом… На двухкилометровом фронте лейб-гвардейцы стремительно и скрытно двинулись вперёд. Для непосредственного управления боем и воодушевления солдат генерал Киселевский сам шёл за пехотными цепями. В 23.00 без единого выстрела они ворвались на гребень высоты 124,8 и после короткой штыковой сшибки перебили всё немецкое боевое охранение. До позиций вражеских пушек оставалось не больше двухсот шагов. Один бросок — и лейб-гвардейцы оказались в расположении германских батарей. Внезапное появление русской пехоты повергло немцев в шок. У орудий закипел жестокий рукопашный бой. Он завершился бегством остатков вражеской пехоты. В итоге стремительной ночной атаки лейб-гвардии Московский полк захватил 28 немецких орудий, включая шесть 150-мм гаубиц, лишив 4-ю германскую ландверную дивизию почти всей её артиллерии.

В отступивших с высоты 124,8 немецких частях началась паника. В красках описал её свидетель событий, немецкий штабной офицер 6-го ландверного корпуса. Его письма были обнаружены в германском обозе, захваченном у города Янова: «…за 10 км от Тарнавки мы встречаем колонны в безумном бегстве… Перед Тарнавкой мы встречаем заблудившийся австрийский батальон с потерявшим голову командиром; мы их остановили и возвратили на место. Офицеры и солдаты, которых мы встретили, говорят нам: “Дальше ехать нельзя, в Тарнавке русские”. Штаб дивизии исчез. Повозки одной батареи мы нашли уже в лесу и задержали их. В Тарнавке русских не было, только остатки наших собственных разбитых войск в совершенной панике. Дивизионного штаба там нельзя было найти… Нам казалось, что все это только паника, и решили убедиться. Нам в Тарнавке сказали, что русские захватили позиции нашей артиллерии на лежащих впереди возвышенностях» (Ночная атака сводной бригады 2-й Гвардейской дивизии у Тарнавки (8–9 сентября 1914 г.) // Военно-исторический журнал. 1939. № 2).

Бой у Тарнавки Сводной бригады 2-й гвардейской пехотной дивизии стал одной из вершин доблести русской пехоты и одновременно ударом в колокол — гибнет гвардия!

Глава шестая. Бросок к реке Сан

Развивая успех ночной атаки лейб-гвардии Московского полка, штаб 4-й армии отдал приказ об общем наступлении на рассвете 27 августа (9 сентября). В 6 часов утра бухнули орудия — началась артиллерийская подготовка, а через три часа под мощным огнём неприятеля вперёд пошли пехотные цепи.

Преображенцы вели тяжёлый бой у Зарашова. Наступать пришлось по хорошо простреливаемой совершенно открытой местности. Стена вражеского огня встретила 4-й батальон, имевший задачу овладеть редутом на высоте юго-восточнее Владиславова. Вражеские пулемёты нещадно поливали свинцом поле боя, артиллерия буквально засыпала гранатами и шрапнелями русскую пехоту. Она несла потери, но продолжала наступать. Две батареи гвардейского мортирного дивизиона ударили по огневым точкам австрийцев, и их активность стала ослабевать. Продвигаясь вперёд перебежками, в полдень преображенцы подошли на двести шагов к вражеским окопам. В это время очередной залп русских мортир оказался особенно удачным. Один из тяжёлых снарядов угодил прямо под вражеский пулемёт, и он взлетел на воздух, другой снаряд накрыл ещё одну огневую точку. Артиллеристы перенесли огонь в глубь австрийской обороны. Воодушевлённые их меткой стрельбой, передовые роты преображенцев ударили в штыки.

Грянуло: «Ура!» Командующий 3-й ротой штабс-капитан Веденяпин с обнажённой шашкой первым повёл своих солдат на врага. Тут же на другой стороне лощины поднялся во весь рост штабс-капитан Баранов{77}, увлекая за собой роту Его Величества. Но не все вражеские огневые точки оказались подавлены, и они встретили лейб-гвардейцев смертоносным огнём. Вслед за ротным командиром повёл своих солдат в атаку младший офицер роты Его Величества поручик Мещеринов 1-й. В начале перебежки одна пуля отскочила от кобуры с револьвером, через несколько секунд другая ударила в правую руку, державшую лопатку. К нему бросился штабс-капитан Баранов. Он помог перевязать рану интивидуальным пакетом и отправил в сопроводении солдата связи Савельева в тыл к полковым докторам. Вокруг свистели пули и рвались шрапнели, но раненые шли в тыл в полный рост, считая, что повторно ранения не будет.

Ощущался общий эмоциональный подъём. В воздухе витало ощущение победы. Приняли «ура» 2-я и 4-я роты. В резервах 4-го батальона горны заиграли атаку. Её поддержал и 2-й батальон. Стена штыков обрушилась на Зарашовский кряж. Сопротивление австрийцев удалось сломить. На этот раз неприятельскую оборону прорвала 16-я рота штабс-капитана Швецова 1-го{78}, бросившись на уцелевшие пулемёты и захватив их. Один из унтер-офицеров заметил, как австриец что-то прячет в ранец, — это оказался батальонный значёк, который являлся благословением от жителей города, где полк квартировался до войны.

Взвод старшего унтер-офицера Хомцевского 14-й Его Высочества роты ворвался на редут, где в ходе жестокого рукопашного боя переколол всех венгров. Старший унтер-офицер Гросс прикладом сбил с ног командира венгерского батальона.

Началось беспорядочное отступление австрийцев на всём боевом участке преображенцев. Повсюду раздавались крики: «Кавалерия, вперёд!» Однако кавалеристов поблизости не оказалось. Лишь небольшой отряд конных разведчиков-преображенцев бросился вперёд и взял немало пленных.

У Зарашова сдались в плен 750 австрийцев. 12 пулемётов пополнили трофеи преображенцев. Кроме того, 4-й батальон освободил из вражеского плена около 100 русских солдат. Но и сами преображенцы потеряли в нижних чинах около 250 человек.

Полк остался для отдыха и ужина на захваченных позициях. Сказывалось напряжение сил в минувшие боевые дни. Вечером преображенцы двинулись в путь через деревни Воля Голендзовская и Майдан Полихновский к Майдан Езерко, где и заночевали. С утра 28 августа (10 сентября) продолжили движение в походной колонне. Роты 1-го батальона наткнулись на неприятеля у деревни Полихна. Австрийская артиллерия поддержала пехоту своим огнём. 2-й батальон тоже развернулся для наступления. Разрывом снаряда в 8-й роте тяжело контузило подпоручика Отта{79}.

Угроза взятия Люблина австрийскими войсками была окончательно снята с повестки дня. 4-я армия энергичного генерала А.Е. Эверта, сменившего престарелого генерала А.Е. Зальца, в которую входил Гвардейский корпус, неудержимо шла вперёд.

30 августа (12 сентября) лейб-гвардии Преображенский полк вместе с Отдельной гвардейской кавалерийской бригадой подошёл к городу Янову. Обороняла его главным образом спешенная венгерская кавалерия. Гвардейская конница под командованием генерал-майора барона Маннергейма демонстрировала активные действия с нескольких сторон. Сбитый с толку неприятель засуетился, ведя перегруппировку сил. После серии отвлекающих атак мощный удар русской кавалерии последовал там, где враг его не ждал. Прорвав оборону, гвардейские эскадроны ворвались в Янов, сея панику среди венгров. В то же время батальоны преображенцев рассыпались в цепи и уверенно пошли в наступление. В итоге после короткого боя русские войска овладели городом. Лёгкое пулевое ранение в шею получил подпоручик Лыщинский{80}.

Преследуя неприятеля, преображенцы прошли таневские леса графа Замойского, где их ожидала крупная добыча — около 1500 повозок — обоз 6-го резервного немецкого корпуса, брошенный генералом Войршем. Запряжённые в повозки лошади были убиты. Они сотнями трупов устилали путь скорого отступления немцев. На повозках и вокруг них валялись груды провианта — мешки с кофе, сахаром, крупой, разбитые бутылки и ящики с консервами. На картине этой всюду лежала печать спешки…

Движение по лесным дорогам затруднял глубокий песок, доходивший иногда до оси колёс. В лесу попадались одиночные разъезды венгерских кавалеристов и бродили отряды вражеской пехоты, отставшие от своих частей. Повсюду раздавалась редкая стрельба и нервирующие крики о появлении неприятеля. В авангарде полка находился 4-й батальон графа К.Н. Литке. Впереди шёл бой, и маячили эскадроны лейб-гвардии Уланского Его Величества полка, входившего в состав Отдельной гвардейской кавалеристской бригады. Её командир, генерал барон Маннергейм в донесении обратился к графу Игнатьеву с просьбой о немедленной помощи, поскольку он встретил упорное сопротивление вражеской пехоты. Поспешив ему на выручку, преображенцы увидели, что коноводы улан запрудили дорогу, создав помеху для 3-й батареи лейб-гвардии конно-артиллерийской бригады. Чуть впереди, неся потери, спешенные кавалеристы перестреливались с неприятелем. Их положение на склоне осеннего дня в лесном массиве оказалось трагичным — движение сковано, на дороге затор. Не успел граф Игнатьев со штабом полка приблизиться к месту боя, как появился на коне сам барон Маннергейм — высокий, стройный, с благородной осанкой. Хладнокровного, жестокого и смелого командира видели в нём сослуживцы[23]. С присущей ему выдержкой он настойчиво повторил просьбу о помощи. Чувствовалось, что доблестный генерал спокоен лишь внешне. Совсем недавно при штурме Янова его кавалерия действовала блестяще, а тут он оказался не на высоте. Выяснилось, что в перестрелке погибли поручик К.М. Холявко и штаб-ротмистр Бибиков, известный на всю Россию наездник и любимец высшего женского общества Варшавы, где до войны квартировались уланы Его Величества. Лейб-гвардейца, первейшего на скачках и всегда желанного гостя на балах польской столицы, срезала немецкая пуля в болотистом лесу[24].

По карте полковник граф Игнатьев быстро определил, что впереди — лишь слабое прикрытие немецких обозов, отходящих к реке Танев. Он потребовал, чтобы коноводы улан расступились и не мешали развернуть пушки для стрельбы. Артиллеристы получили от него приказ немедленно открыть огонь по перекрёстку дорог. 4-й батальон полковника К.Н. Литке выдвинулся вперёд для поддержки улан в боевой линии. После первых же орудийных залпов немецкий арьергард поспешил отойти.

Утром, при прохождении места боя, стало ясно, что накануне путь гвардейской кавалерии преградил ничтожный отряд из нескольких взводов пехоты. В болоте валялось много убитых лошадей улан. Там же преображенцы подобрали двух тяжелораненых германцев и отправили их в лазарет. Благодаря умелым действиям своего арьергарда неприятель успел сжечь мост через Танев. Переправу обеспечили приданные полку гвардейские сапёры. По пояс в воде они ловко заменили сгоревший настил моста новым деревом.

2 (15) сентября, в последний день Люблин-Холмской операции Юго-Западного фронта, Петровская бригада продвинулась к реке Сан вблизи деревни Кржешов. На другом берегу Сана простиралась Галиция, входившая в состав Австро-Венгрии, и преображенцы ожидали от противника решительных действий. Позиция была хорошо укреплённой и удобной для длительной обороны. К тому же за ней находился мост через Сан. Старая гвардия с похода атаковала деревню. Австрийцы встретили гвардейцев ураганным огнём, но вскоре Кржешов пал в итоге жаркого боя. Решающее значение в исходе операции имел обходный манёвр лейб-гвардии Семёновского полка. Наиболее тяжело пришлось 3-му батальону преображенцев, который потерял командира 12-й роты поручика Крогеруса. Он успешно руководил боем на своём участке из ворот амбара в посёлке, что находился в перед Кржешовым. Австрийская пуля ударила ему прямо в сердце. Опытный и храбрый офицер, для многих он был прекрасным товарищем. Выбыл по ранению помощник начальника пулемётной команды подпоручик Зубов. Шрапнель раздробила ему ногу. Тяжёлую контузию получил прапорщик Бразоль{81} из 5-й роты, в довоенные годы известный петербургский юрист, увлекавшийся политэкономией и историей литературы.

Австрийцы быстро отступили за реку Сан. В числе первых во главе 6-й роты семёновцев на горящий мост бросился капитан Веселаго и овладел переправой. Следом ещё несколько рот семёновцев «на плечах» у неприятеля перебежали через мост, не дав его сжечь. Они закрепились на австрийском берегу, обеспечив беспрепятственную переправу для полков Старой гвардии. За этот бой бесстрашный капитан Веселаго получил Георгиевский крест 4-й степени. Погиб он в жестоком рукопашном бою на рассвете 20 февраля (5 марта) 1915 года под Ломжей, получив одну пулевую и две штыковых раны[25]. В тот день ему исполнялось тридцать восемь лет. В своих воспоминаниях Ю.В. Макаров писал о нём: «…бесспорно самый выдающийся и самый блестящий боевой офицер в полку… Он был отличный товарищ и добрый человек. Был характера ровного и сдержанного и собой владел удивительно. За всё время моей с ним дружбы я ни разу не видел, чтобы он рассердился или даже был не в духе. Был он холост и жизнь вёл воздержанную, но без всякого показного спартанства… Маленького роста, со сбитой плотной фигурой и с круглым бурятским лицом, он не был представителен… Но несмотря на скромность и малую словоохотливость, чувствовалась в этом человеке сильная волевая личность…» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда», 2013. С. 314–316).

Вместе с гвардейской пехотой 2 (15) сентября в Кржешов вошла и Отдельная гвардейская кавалерийская бригада генерал-майора Маннергейма. Конница должна была преследовать неприятеля, но по какой-то причине она перешла на австрийский берег реки Сан лишь утром следующего дня. Упоминание об этом находим в воспоминаниях А.В. Иванова-Дивова: «Было около 5 часов утра. Солнце еще не поднялось из-за Кржешовских высот, Сан, блестя холодным серебром, шумел у устоев моста. Серый, густой туман хлопьями плавал над водой. Было холодно. Посередине реки, взявшись за руки, по пояс в воде шли тихо человек восемь голых жидов из местечка Кржешов, показывая брод, а в шагах в десяти за ними, справа по три, переходили Сан уланы Государева эскадрона Уланского Его Величества полка. Картина была настолько комична, что ни я, ни стоявший рядом ротмистр, кажется — командир эскадрона, не могли удержатся от смеха. Эскадрон вышел на берег и на рысях ушел вперед. Таким образом конница начала преследование уходивших австрийцев через 12 часов после перехода пехотой Сана. Недаром мы, между нами, называли наших блестящих Гродненских гусар и Улан Его Величества “вечно запаздывающими”» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

При взятии Кржешова отличился и подпоручик Тухачевский, командовавший тогда 1-м взводом 7-й роты. Он захватил ва австрийских пулемёта и вместе с 6-й ротой в числе первых перешёл на другой берег реки Сан. Об участии М.Н. Тухачевского в боях за Кржешовский укреплённый район мы подробно расскажем в следующей главе.

Глава седьмая. Подпоручик Тухачевский в боях за Кржешов

Приведём несколько малоизвестных эпизодов из боевых будней подпоручика Тухачевского во время преследования неприятеля в таневских лесах и в бою за Кржешов.

28 августа (10 сентября) его 7-я рота в составе 2-го батальона шла в авангарде походной колонны лейб-гвардии Семёновского полка. Едва головные роты на исходе дня миновали деревню Карпиювку и прошли метров пятьсот от крайних домов, как неожиданно заговорила вражеская артиллерия. Шрапнели рвались на уровне человеческого роста. «Бьют прямо в морду!» — говорили солдаты. Обычно так работали немецкие орудия, австрийцы же вели огонь на высоких разрывах.

Одна из первых очередей накрыла 6-ю роту. Неся потери, авангард полка немедленно развернулся в цепи и втянулся в красникский лес. Шедшая с полком батарея 1-й лейб-гвардии артиллерийской бригады развернулась слева от дороги и вступила в артиллерийскую дуэль.

Солнце упиралось в горизонт. Смеркалось. Вблизи от опушки на краю оврага 7-я рота залегла. Поручик Иванов-Дивов 2-й сосредоточенно склонился над только что полученной картой, размноженной в штабе полка с трофейной австрийской. Впереди раздавалась вялая перестрелка. Утомлённые дневным маршем солдаты спокойно распорложились под деревьями. Вдруг серия вражеских гранат свалилась на их головы. Последовали низкие разрывы с характерными ярко-голубыми вспышками пламени. Шрапнель рикошетила от деревьев, причиняя много вреда, поскольку вырыть окопы ещё не успели. Вскоре ротный фельдфебель подпрапорщик Колобов доложил, что наибольшие потери понёс 4-й взвод. Там оказалось 8 убитых и 14 раненых. Убило и ротного фельдшера. Началась паника, и офицерам пришлось потрудиться, чтобы привести солдат в чувство. Через каждые десять минут немцы методично обстреливали лес по квадратам, сделав ещё 4–5 залпов. В перерывах между сериями взрывов в темноте повсюду раздавалось звяканье лопат — уцелевшие солдаты спешно рыли укрытия. Вскоре немецкие орудия замолкли. Около 22 часов подвезли ужин, и рота расположилась для отдыха в свежевырытых окопах в ночном лесу.

Утром около 8 часов семёновцы хоронила своих солдат, убитых накануне во время артобстрела и умерших ночью от ран. Могилу вырыли около перевязочного пункта. На похоронах присутствовали все офицеры вместе с командиром полка, отсутствовал лишь подпоручик Тухачевский. Позже, во время построения батальона, поручик Иванов-Дивов 2-й спросил у него о причинах отсутствия. И получил ответ: «Если вы хотите сохранить хорошего боевого офицера, то прошу вас избавить меня от этих сантиментальных церемоний» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968). Такое командир 7-й роты от своего старшего офицера услышать не ожидал. От возмущения он даже не нашёл ответных слов. Похороны погибших товарищей — дело святое! Их полковые товарищеские отношения, и без того натянутые после ссоры во время ночной разведки под Уршулином, теперь и вовсе испортились, и в дальнейшем не переходили за служебные рамки.

Переночевав в хороших условиях в богатой деревне Гута Кржешовская, утром 1 (14) сентября 2-й батальон продолжил движение в авангарде полка. Дорога проходила через вековой сосновый бор. Перемещение по ней затрудняли сыпучие пески, разбитые колёсами многочисленных повозок.

Около 11 часов головные 6-я и 7-я роты вышли к реке Танев. В этом месте она была мелководной, но из-за холодной и дождливой погоды решено было не переправляться вброд. Гвардейские сапёры, как могли, восстанавливали сожжённый отступившим неприятелем мост. На торчащие из воды обугленные столбы они положили доски. По узкому шаткому настилу поодиночке с дистанцией в три шага солдаты осторожно переправлялись на противоположный берег.

К командиру своей 7-й роты подошёл подпоручик Тухачевский. По воспоминаням А.В. Иванова-Дивова, между ними состоялся короткий диалог: «“Пятки замочить боятся, — сказал он. — Позвольте я переведу роту вброд, здесь не глубоко”. “Конечно — нет, — ответил я ему, — есть распоряжение переходить по мосту и менять его ни к чему, тем более, что холодно. А если вам нравится, можете переходить вброд один”. “Слушаю, господин поручик!”» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

После этих слов, держа ремень с револьвером высоко над головой, не раздеваясь, он спрыгнул с берега и по грудь в воде бодро пошёл вперёд, разгребая свободной рукой воду. Его порыв вызвал сдержанные улыбки солдат, что продолжали спокойно переходить реку по мосткам. Моросящий дождь промочил солдатские гимнастёрки, а северный ветер пробирал до костей, и поступок юного офицера казался им ненужным мальчишеством.

Переправившись через реку, солдаты составили винтовки в козлы, развели костры и принялись готовить чай. Развели огонь и в одинокой обгоревшей сторожке, битком набитой людьми обеих рот. Туда же зашёл промокший до нитки М.Н. Тухачевский. Только он разделся и разложил свои вещи на просушку у огня, как раздался тревожный крик: «Конница немцев!» Солдаты кинулись к винтовкам. Кто-то куда-то выстрелил. Капитан Веселаго выхватил шашку и плашмя огулял ею спины явных паникёров, успокоив их.

На лесной опушке маячило несколько улан Его Величества. Вражеской конницы поблизости не оказалось. Того, кто поднял ложную тревогу, тоже не нашли. Скомандовали построение. Вновь вызывая улыбки у солдат, на правом фланге 7-й роты в чём мать родила стоял подпоручик Тухачевский с наганом в руке. Его нагая стройная атлетическая фигура смотрелась забавно. Командиры рот добродушно посмеялись над его молодостью. Думается, что капитан Веселаго запомнил этот комичный случай «форсирования речки вброд» в одиночку юным подпоручиком, поступок, граничащий с безрассудством. Было ли это лишь банальным стремлением выделиться?

Следует вспомнить, что инициативность и упорство с детства являлись отличительными чертами М.Н. Тухачевского. Можно привести целый ряд эпизодов, подтверждающих это. Например, ещё во время учёбы в кадетском корпусе он раздобыл руководство по изготовлению скрипок и своими руками сделал скрипку, выучился играть на ней и затем давал домашние концерты для своей семьи. И в кадетском корпусе, и в Александровском военном училище он стремился быть лучшим. Однажды на учениях назначенного часовым в сторожевое охранение юнкера младшего класса Тухачевского по какой-то причине забыли сменить вовремя. Простояв сверх положенного срока больше часа, он не покинул пост по распоряжению, переданному через посыльного юнкера. Как полагалось, он дождался ротного командира, который поставил его на пост сторожевого охранения. За примерное понимание служебных обязанностей М.Н. Тухачевского сразу выдвинули в портупей-юнкера. На экзаменах по тактике при переходе в старший класс он блестяще решил тактическую задачу и получил приз. За отличную стрельбу ему объявили благодарность по училищу. Весной 1913 года на училищном турнире, как лучшему гимнасту и фехтовальщику, ему вручают первую награду — саблю.

Будучи сам инициативной и яркой личностью, Феодосий Александрович Веселаго конечно понимал, что неординарные люди иногда проявляют себя очень странным образом. И когда встанет вопрос о переводе подпоручика Тухачевского в 6-ю роту, он согласится принять его под своё начало.

Подошедший полковник Вешняков сообщил, что батальон назначен в сторожевое охранение полка, и приказал поручику Иванову-Дивову 2-му поставить дозоры южнее дороги, фронтом на юго-запад, на высоте перелеска, что в двух километрах от речки Танев.

Первый взвод под командованием подпоручика Тухачевского пошёл в головную заставу, а основная часть 7-й роты выдвинулась по дороге в намеченном направлении. Через полтора километра им навстречу выехала группа всадников — штаб Отдельной гвардейской кавалерийской бригады с генерал-майором Маннергеймом во главе. Вот что пишет об этой встрече А.В. Иванов-Дивов: «Остановив роту, я подошел к генералу с рапортом, что 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка выслана в сторожевое охранение на рубеже таком-то. К моему удивлению, вместо того, что бы дать мне какую-нибудь ориентировку о противнике, Маннергейм, с видимым удовольствием обращаясь даже не ко мне, а к офицерам своего штаба, ответил: “А-а, пехота! Мы можем отдохнуть! По коням, господа”. Для меня это был полный афронт: я совершенно не получил ориентировки от Михаила Сергеевича и обрадовался встрече с офицерами конницы, прикрывавшей наше походное движение. Не получив и от них никаких указаний, я был в совершенном недоумении» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

Быстро темнело. В назначенном месте на лесной опушке в полукилометре друг от друга поручик Иванов-Дивов 2-й расположил две заставы, а сторожевой резерв отвёл на пятьсот шагов назад. Впереди располагались три головных дозора подпоручика Тухачевского. Справа находилась 8-я суворовская рота, а слева — части лейб-гвардии Московского полка. Однако высланные для связи с ними дозоры до утра так и не наладили связь. Долго тянулась тревожная, холодная и ветреная ночь. В целях маскировки костры не разводили и даже курили «в рукав».

На рассвете 2 (15) сентября поступил приказ полковника Вешнякова присоединиться к полку, ночевавшему в деревне Гарасюки. Конноординарец, который привёз распоряжение, служил и проводником. Он повёл роту просёлками на север. К удивлению поручика Иванова-Дивова 2-го, выяснилось, что он всю ночь ожидал неприятеля совсем не с той стороны, где тот находился на самом деле. В половине девятого 7-я рота догнала главные силы семёновцев.

В боевую линию пошли 1-й батальон — на правом фланге и 2-й батальон — на левом, который стремился охватить правое крыло вражеской укреплённой позиции. Правее семёновцев наступали преображенцы.

Ожидая сигнала к наступлению, 2-й батальон расположился в неглубоком овраге и под прикрытием домов небольшой деревни, которую вяло обстреливала австрийская артиллерия. Редкие шрапнели рвались высоко над крышами домов. Впереди располагался город Кржешов и мост через реку Сан.

Австрийцы заблаговременно оборудовали предмостное укрепление и прочно заняли его. Штурм Кржешовского тет-де-пона в лоб сулил большие потери. В то же время противник лихорадочно отправлял по переправе на австрийский берег эшелон за эшелоном. Стало ясно, что долго удерживать Кржешов он не намерен. Фланговый удар по берегу реки с выходом к мосту мог обеспечить быстрое взятие города. Оценив сложившуюся обстановку, командир 2-го батальона полковник Вешняков по личному почину решил ещё глубже обойти Кржешовский тет-де-пон, прорываясь к переправе вдоль реки Сан. В боевую часть он назначил 7-ю роту. Следом за ней, уступом справа, наступала 8-я «суворовская» рота.

Сразу за деревней лежал небольшая заболоченная лощина. За ней, на расстоянии около двух километров, виднелся лес. Между лесом и лощиной простиралось ровное, кое-где слегка холмистое поле. Справа шёл бой, бухали орудия и к небу поднимались дымы пожаров, но впереди — манила тишина.

Подпоручик Тухачевский вызвался идти первым. Болото в овраге оказасось топким. Местами солдаты проваливались в жижу по колено, но подпоручик Тухачевский быстро вывел головную полуроту за лощину на первый перегиб ската и, развернув в цепь, уверенно повёл солдат перебежками повзводно. Вторая полурота прапорщика фон Фольборта 2-го развернулась в ста шагах за первой. Тут австрийцы открыли артиллерийский огонь, как обычно, на высоких разрывах, посылая поочерёдно то шрапнели, то гранаты. На землю люди ложились лишь во время взрыва, затем снова бежали вперёд. Появились раненые. Они оставались на поле, после каждого залпа вражеских орудий. У самого леса обстрел прекратился, посколку рота вошла в мёртвое пространство за высотами Кржешова Горнева.

За полосой леса простиралась долина реки Сан, а справа на узкой возвышенности начинался Кржешов Горний. По распоряжению командира роты подпоручик Тухачевский с первым взводом двинулся вперёд и вошёл в деревню. «От Тухачевского о его движении, — пишет А.В. Иванов-Дивов, — я уже до самого конца боя никаких донесений не получал, и мне он оказался совершенно бесполезным» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

Кржешов Горний — длинная, богатая и совершенно не разорённая войной деревня. Минут двадцать потребовалось подпоручику Тухачевскому, чтобы вывести первый взвод на её северную окраину. Миновав редкую сосновую рощу, с возвышенности он увидел панораму всего боя. Слева серебрились воды Сана. Справа простиралась широкая долина, за которой виднелись высоты Кржешовского тет-де-пона. Над жёлтыми линиями вражесчких окопов клубились белые облака разрывов шрапнели. Прямо впереди местность спускалась к Кржешову Дольнему, что чуть поодаль сливался с Кржешовым. По этой местности на расстоянии около двух километров голубыми лавами, где дорогой, где целиной, спешно уходили к переправе массы австрийской пехоты и артиллерийская батарея. Понимая малоэффективность стрельбы в такой обстановке, подпоручик Тухачевский не поддался соблазну открыть огонь по отступающему противнику. Кроме того, обнаружив себя и потратив носимый запас патронов, исчезала возможность скрытного манёвра и пришлось бы дожидаться главных сил батальона. Не для этого М.Н. Тухачевский так стремительно оторвался от своих. Не теряя время на отдых, он быстро повёл взвод к реке, стремясь неожиданно для врага выйти к переправе. Ход дальнейших событий А.В. Иванов-Дивов описывает так: «Тухачевского я не видел, где он пропадал, я не знаю. Отд. унтер-офицер первого взвода Карпусь как мог подробно доложил о действиях взвода. Вот что я от него узнал: оторвавшись от роты и не встречая сопротивления, взвод прошел дер. Кржешов Горний и цепями, быстро следуя между Кржешовым Дольним и Саном, подошел к домам Кржешова у самого моста. Площадь перед взводом вся была заполнена отступающими австрийцами. По мосту уходила в это время батарея, а за ней повозки обоза. Через площадь проходили группами и в одиночку австрийцы. Взвод рассыпался между домами и открыл огонь. Австрийцы бросились к мосту. Группа пехотинцев тащила два пулемета. Будучи обстреляны, они сдались, и взвод захватил оба пулемета.

В это время подошла 6-я рота капитана Веселаго, который сразу направил ее к мосту, уже свободному от австрийцев. В это время раздался взрыв. Феодосий Александрович бросился с людьми на мост. Рубя шашкой бикфордовы шнуры, тянувшиеся к привязанным пучкам соломы, срывая их руками, чтобы остановить пожар, он со всей ротой перебежал на ту сторону реки и открыл огонь по убегавшим австрийцам.

Мой первый взвод, смешавшись с людьми 6-й роты, перешел с ними. …Сейчас я думаю, что, если бы вместо Тухачевского, я имел другого хорошего офицера, который, будучи выслан вперед от роты, не терял связи со мной и вовремя освещал обстановку донесениями ко мне, я не тратил бы время на ненужный обстрел Кржешовского массива, а вышел бы к мосту значительно раньше и захватил бы для полка трофеи значительно большие, чем два пулемета. Должен сказать, что Тухачевский за время боев Уршулина, Карпиювки и Кржешова своих обязанностей старшего офицера роты и моего помощника не выполнял. Для меня он был совершенно бесполезен. Милый и скромный прапорщик Фольборт 2-й и вольноопределяющийся, младший унтер-офицер барон Шиллинг{82} действительно помогали мне и безукоризненно выполняли все боевые задания, которые им поручались. Тухачевский же, хорошо образованный офицер, выпущенный в полк из фельдфебелей Александровского военного училища, лично храбрый, думал только о себе, о том, как бы отличиться и как бы сделать себе карьеру, совершенно пренебрегал долгом воина и Семеновца. …С согласия полковника Вешнякова я написал рапорт о представлении Тухачевского к Георгиевскому оружию, но штаб полка ограничился представлению к Владимиру 4-й степени. Конечно, мне казалось несправедливым: ведь два пулемета взяты его взводом и перешел он мост вместе с Веселаго, который получил за это вполне им заслуженный Георгиевский крест» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

Ю.В. Макаров так прокомментировал эпизод с награждением подпоручика Тухачевского: «Тухачевский был смелый юноша. В первый месяц войны, при преследовании австрийцев он отличился, забрав два пулемета. Молодой человек был с большой амбицией. Тухачевский пожелал получить за это Георгиевское оружие, но так как он не мог доказать, что пулеметы были “действующие”, а главное так как давать большие награды молокососам было против полковых порядков, был он представлен всего лишь к Владимиру. Близкие его товарищи рассказывали потом, что когда он узнал, что Георгиевского оружия не получит, от огорчения и злости будущий маршал расплакался» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 212–213).

Приведя критику командира 7-й роты в адрес подпоручика Тухачевского, проследим по его же воспоминаниям, как сам он действовал в том бою. Миновав Кржешов Горний и сосновый лесок, поручик Иванов-Дивов 2-й рассыпал роту в цепь и приказал открыть огонь по неприятелю, отступавшему впереди по открытой местности на расстоянии около двух с половиной километров. Объективная оценка такому решению есть в его собственных записках: «Результат, конечно, был ничтожный и только заставил австрийцев уходить быстрее. В это время подошла 8-я, и Мельницкий, соблазнившись моим дурным примером, тоже рассыпал свою роту в цепь и открыл огонь. За 8-й подошла 6-я рота Веселаго. Феодосий Александрович указал мне на бесполезность нашего огня и сказал, что он продолжает движение на Кржешов. …Войдя в Кржешов, мы были обстреляны шрапнелью с другой стороны Сана. Пришлось оставить роту в окопах, вырытых австрийцами, и послать посыльного привести двуколки с патронами, так как носимый запас мы расстреляли в Кржешове Горнем. Пока ждали, теряя драгоценное время…» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968). Действуй 7-я рота более решительно, то, при внезапном её появлении у переправы, возможно, удалось бы предотвратить подрыв моста и взять много трофеев и пленных.

Подпоручик Тухачевский и раньше открыто оспаривал мнение своего непосредственного начальника, а в бою за Кржешов и вовсе решил действовать самостоятельно. В том числе, вероятно, сыграло роль болезненное состояние поручика Иванова-Дивова 2-го в день боя. К ночи он жаловался на здоровье: «Я чувствовал себя плохо. Отказавшись от еды, я думал заснуть, но сильная головная боль и тошнота меня мучили» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968). Но главное, что по складу характера и командирским качествам ему ближе оказался расчётливый и решительный капитан Веселаго, под чьё руководство он вскоре и перешёл.

Однажды подпоручик Тухачевский, не переходя на личности, высказал свою точку зрения в присутствии всех офицеров 7-й роты, о чём с горечью и нескрываемой обидой свидетельствует А.В. Иванов-Дивов: «Не помню, с чего начался разговор, но вдруг Тухачевский заявил: “Считаю совершенно абсурдным то, что в гвардии нет производства за отличие и что надо идти в хвосте за каждой бездарностью, которая старше тебя по выпуску”. Меня это взорвало. Фольборт, наверное, помнит наш разговор на соломе в полутемной, освещенной свечкой халупе, у меня же он остался в памяти до сих пор.

Заявление Тухачевского было для него очень характерно, и вся его последующая жизнь руководилась беспринципным стремлением сделать карьеру, безразлично — путем ли подавления Кронштадтского восстания или расстрелом белых под Казанью, но заставить обратить на себя внимание» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

Глава восьмая. Петровская бригада в Ивангородском сражении

У Кржешова похоронили погибших. В торжественной обстановке прошло награждение нижних чинов первыми Георгиевскими крестами. Утром 4 (17) сентября, под звуки полкового марша, преображенцы перешли государственную границу. Перенос военных действий на вражескую территорию у всех вызвал прилив энтузиазма. За рекой Сан лейб-гвардейцы отдохнули несколько дней и вновь двинулся в поход. Высланная на разведку кавалерия не обнаружила неприятеля на семьдесят вёрст вперёд. Потрёпанные в многодневных боях австрийские части отошли в глубь своей территории.

По-осеннему дождило. Грунтовые дороги развезло, но отличные австрийские шоссе облегчали большие переходы. Обозы сильно отстали, что более всего давало о себе знать нехваткой хлеба и табака.

Одновременно с боями за стратегическую линию Люблин — Холм на левом крыле Юго-Западного фронта шла победоносная Галич-Львовская операция. С 5 (18) августа 8-я армия генерала Брусилова, а с 6 (19) августа 3-я армия генерала Рузского перешли к решительному наступлению, которое завершилось взятием Львова 21 августа (3 сентября) и Галича 22 августа (4 сентября). В Галицийской битве русские войска одержали полную победу. Планы германского командования удержать весь Восточный фронт силами только австро-венгерской армии потерпели фиаско. Чтобы отвлечь внимание русского командования от австрийской Галиции, им пришлось создать угрозу Варшаве и Ивангороду. Для отражения удара генералу Иванову пришлось отозвать части 4-й, 9-й и 5-й армий.

С 9 (22) по 13 (26) сентября преображенцы стояли в большом селе Колбушеве, где получили приказ срочно двигаться на север. В осеннюю непогоду шли они усиленными ночными маршами. На подходе к Ивангороду пришло известие о серьёзной угрозе Варшаве. Спеша к фронту, на раскисших грунтовых дорогах люди и лошади выбивались из сил. Реку Сан полк перешёл напротив Самдомира. После привала по наведённому понтонному мосту пребраженцы миновали Вислу. Издали уже доносился орудийный гул.

Поздно вечером 9 (22) октября вблизи от Ивангорода в опустевшей, разорённой деревне Колбушев Горный лейб-гвардии Преображенский полк располагался на ночлег. Измотанные тяжёлым многодневным маршем, солдаты и офицеры расходились по отведённым им хатам. Неожиданно к полковнику графу Игнатьеву приехал офицер с приказом из штаба крепости — немедленно занять линию впереди фортов и остановить противника. В тот день 33-я австро-венгерская дивизия сбила русскую пехоту с позиций. Где она закрепилась — точных сведений не было. Враг мог уже занять селения, предназначенные для обороны. Чтобы никто не пострадал в темноте при прохождении мимо различных оборонительных сооружений, полковник граф Игнатьев потребовал проводника. Без отдыха, меся грязь под ледяным дождём, батальоны разошлись по назначенным им боевым участкам вблизи деревни Сарнов и Сарновского озера. К счастью, неприятель к тому времени ещё не появился. Утром 10 (23) октября без единого выстрела полк занял указанный ему участок. Полковник граф Игнатьев приказал 3-му батальону выдвинуться вперёд к Сарновскому озеру. Наступая через лес, цепи 10-й и 11-й рот напоролись на австрийцев. Под огнём они залегли и окопались. Оба младших офицера 10-й роты подпоручик Хвощинский{83} и поручик Зборомирский получили пулевые ранения. В результате боя наступление 33-й австрийской дивизии остановилось. В тот день преображенцы взяли 200 пленных и 4 пулемёта.

Следующие два дня прошли в перестрелке. Окопы, особенно на участке 11-й роты, близко подступали к неприятелю. Малейшее движение вызывало ружейный и пулемётный огонь. Присутствие врага ощущалось и в темноте, когда австрийские стрелки реагировали даже на огонёк от папиросы. Двухдневное лежание в открытом поле в индивидуальных ячейках сказалось на моральном состоянии солдат. Прекратились шутки и разговоры. Каждый стремился поглубже врыться в землю.

Наиболее тяжёлые потери в период ивангородских боёв понёс лейб-гвардии Семёновский полк. На рассвете 8 (21) октября генерал фон Эттер неожиданно получил приказ о передвижении к Ивангороду, и, пройдя за день около 35 вёрст, семёновцы заночевали в селе Парафьянка. Утром вновь двинулись к Ивангороду. Бесконечные заторы на шоссе, запруженном артиллерией и обозами, сделали переход в 20 вёрст крайне тяжёлым. В полдень разместились на привал на обширной поляне близ села Красные Глины. Вдруг, к общему неудовольствию солдат и офицеров, во время раздачи горячей пищи командир полка распорядился вылить котелки, сняться с бивака и спешно, без привалов, идти к Ивангороду. «Я отлично помню, какой ропот это вызвало среди батальонных и ротных командиров, — писал об этом эпизоде полковник Зайцов 1-й. — …Вылить обед из котелков, однако, стоило. Дело шло ни больше ни меньше, как о защите Ивангорода, который австрийцы, будь они пободрее, могли захватить голыми руками как раз во время нашего обеда 9-го октября. В ту минуту, когда мы выливали котелки, на всем южном фронте Ивангорода, против двух венгерских дивизий, стояло только две дружины наших ратников ополчения!» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936). В тот день с утра 1-я австрийская армия генерала Данкля успешно атаковала у Чарного Ляса позиции русской 75-й пехотной дивизии и отбросила её на северо-запад, открыв себе путь на Ивангород. Однако уже 10 (23) октября ситуация на фронте резко поменялась в пользу русской армии. Гвардейский корпус встал на пути наступающих частей генерала Данкля, а 25-й и 14-й русские корпуса разворачивались для удара в правый фланг австрийцев.

В конце дня 9 (22) октября семёновцы перешли Вислу по понтонному мосту и расположились на ночлег вблизи ивангородских фортов. Раскинули палатку и едва успели поужинать, когда пришёл новый приказ — занять южный фронт крепости в деревне Борек. Последовал ночной марш по минному полю на новую позицию. Ночлег длился считаные часы. С первыми лучами солнца полк развернулся и стал наступать через Гневошово и Границу на высоты у фольварка Градобице и Богушовки. Близ Регова миновали окопы ратников ополчения, полностью деморализованных боем минувшего дня.

Правым крылом первой линии шёл 3-й батальон, а 4-й стал левым крылом. 1-й и 2-й батальоны составляли вторую линию. Правее семёновцев по направлению на Сарнов наступали преображенцы, слева на Высоке Коло и Богушовку устремились измайловцы.

У Гневашова и Границы 3-й и 4-й батальоны попали в сферу мощного артиллерийского огня противника. Миновав Гневашово, батальоны первой линии наткнулись на свинцовый дождь австрийских пулемётов. Штаб дивизии приказал наступать без артподготовки, что означало практически голыми руками овладеть хорошо укреплённой позицией неприятеля. Вперёд на высоту у Богушовки рванулись роты 4-го батальона. Во время лобовой атаки погибли командир 13-й роты, отличный стрелок и один из старейших офицеров полка, капитан Гончаров{84}, и командующий 15-й ротой поручик Якимович 2-й{85}. В самом начале боя разрывная пуля угодила в грудь младшему офицеру 15-й роты поручику фон Фохту{86}. Среди сослуживцев он отличался чрезвычайной преданностью полку. Однако за нелепую дисциплинарную провинность по требованию начальства в 1908 году Евгений Николаевич фон Фохт был вынужден оставить службу в лейб-гвардии. Историю его отчисления из полка красочно описал в своих воспоминаниях Ю.В. Макаров: «Другой случай был с нашим офицером Евгением Фогтом, который был на выпуск старше меня. Фогт свое общее образование получил в Училище Правоведения, куда поступил 10-ти лет. Учился он плохо, постоянно сидел наказанным, но был любим товарищами, с которыми при случае жестоко дрался. В полку Фогта тоже любили за его евангельскую доброту, прямоту и рыцарский характер. Был он очень компанейский молодой человек и сидеть в Собрании, за вином, было для него первое удовольствие. Случалось ему и перекладывать. Худой, длинный, сутулый, с носом в виде клюва, с близорукими прищуренными глазами, всегда в сильном пенсне, строевыми качествами он не блистал, но среди солдат был популярен за простоту и незлобивость. По причине своей непрезентабельности, дамского общества он избегал, а жил с двумя пожилыми сестрами, которые в нем души не чаяли. В спокойном состоянии Фогт бывало мухи не обидит, но если заденут его за живое, он мог полезть на стену.

Как-то раз после вечерних строевых занятий, на которых он уныло слонялся по казарме, поминутно смотря на часы, решил он поехать на картинную выставку. Он любил и хорошо понимал искусство. На выставке он неожиданно столкнулся со старым правоведским товарищем, которого совершенно потерял из виду. В младших классах училища в белом доме на Захарьевской улице он с ним дрался чаще, чем с другими. Тем не менее обрадовались они друг другу искренно. Осмотрели выставку, обменялись впечатлениями и сразу же сцепились. Фогт был страстный поклонник французских импрессионистов. Товарищ признавал живопись исключительно реалистическую. Все же при выходе Фогт пригласил товарища в Собрание обедать. Тот с радостью согласился. Для всякого «вольного», иначе говоря, статского, пообедать в Собрании Семеновского полка была большая честь. В Собрании у высокого стола приятели основательно закусили и еще более основательно выпили водки и сели обедать. Фогт спросил бутылку красного, потом велел подать шампанского, сначала одну, а потом и другую бутылку. Перед кофеем перешли на коньяк. Как всегда в обыкновенные дни в Собрании было человек пять офицеров, которым гость, как полагалось, был представлен. Наконец офицеры разошлись и приятели остались одни. Слегка уже ватными языками, они вели мирную беседу, которая вспыхивала бенгальским огнем лишь тогда, когда разговор заходил о живописи. Фогт с пеною у рта утверждал, что Ренуар и Сезанн великие художники, насчет Матисса еще можно иметь сомнения, но первые два суть непревзойденные мастера… Собеседник, ядовито усмехаясь, говорил, что за одну картину Репина он отдаст всю эту жалкую французскую мазню.

Наконец приятели встали из-за стола и, стараясь идти твердо, направились к выходу. По дороге решили приятный вечер кончить в театре. Была зима, и на Фогте была фуражка и николаевская шинель, а на приятеле меховое пальто и котелок. У подъезда Собрания сели на хорошего извозчика и покатили по Гороховой. На беду разговор опять зашел о живописи. И когда подъезжали к Семеновскому мосту, страсти уже кипели ключом. Когда же доехали до Синего, то надо думать, что о французской живописи приятель выразил мнение столь чудовищное, что вынести его Фогт оказался не в силах. Он остановил извозчика, встал во весь рост и сделал попытку сойти. Потом что-то вспомнил, — очевидно старые правоведение времена, — повернулся к собеседнику, поднял кулак и нахлобучил ему котелок на уши. Всю эту сцену видел постовой городовой, который записал номер извозчика и в донесении начальству не забыл упомянуть, что офицер был высокий, бледный, в пенсне и в фуражке Семеновского полка. Полицмейстер “доверительно” сообщил о происшествии командиру полка. Через два дня Фогт был вызван к старшему полковнику и ему было предложено уйти. Бедняга плакал, говорил что его жизнь кончена, что кроме полка у него в жизни ничего не осталось, что было правдой, но ничего уже поделать было нельзя. Он перевелся в Севастополь и еще через год снял форму и ушел в запас» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 212–213).

В день объявления войны Евгений Николаевич приехал в полковую канцелярию с просьбой взять его на фронт. Начальство вняло его мольбам, и поручик фон Фогт отправился в поход командиром взвода. В среде лейб-гвардейцев, уволенных в запас, перешедших на службу в армию, в другие ведомства, или покинувших полковую семью по иным причинам, существовала давняя традиция возвращаться в строй в случае начала войны. Командование почти никогда не отказывало в такой просьбе. Что являлось для проштрафившихся лейб-гвардейцев, переведённых в армию за «неприличные гвардии офицеру поступки», чуть ли не единственной возможностью вновь надеть мундир родного полка. Подобный случай произошёл и у преображенцев с подпоручиком Н.Н. Граве{87}, что вынужден был покинуть ряды Старой гвардии в 1909 году, после его нелепой выходки в адрес графа Литке в бильярдной. Этот случай отразил в своих воспоминаниях Ю.В. Макаров: «Николая Граве я знал с десятилетнего возраста. Был он довольно способный и шустрый мальчик, но совершенно без царя в голове, что называется шалый, и если находил на него стих, то способен был выкидывать штуки самые невероятные. И даже не в пьяном виде, он почти ничего не пил, а так, здорово живешь… В то время служил в Преображенском полку капитан граф Литке, один из “столпов” своего полка, довольно холодный и высокомерный мужчина, безукоризненных манер, молодежь державший на расстоянии. Между прочим, во главе своего батальона он был доблестно убит в самом начале войны. Никому из молодых офицеров, а в особенности из свежевыпущенных, никому из находившихся в здравом уме и в полной памяти, фамильярничать с графом Литке и в голову бы не могло прийти. Но Николай Граве был молодец на свой образец. Как-то раз Литке без сюртука играл с кем-то на бильярде. Граве вертелся тут же. Раззадорила ли его холодная важность и размеренность движений Литке, или не мог он хладнокровно вынести вида тонких ног графа, расставленных иксом — в этот момент он как раз целил трудного шара в лузу, — но Граве в мгновение ока весь собрался, он был отличный гимнаст, присел на корточки и незаметно просунул голову между Литкиных ног. В следующее мгновение граф Литке сидел уже у Граве на плечах, отчаянно чертыхаясь и толстым концом кия колотя его по голове. Но шутнику и этого показалось мало. Очевидно воображая себя в корпусе, где ему случалось откалывать и не такие штуки, он с криком “ура” и с графом Литке на плечах, прогалопировал кругом всего бильярда и только тогда спустил его на землю» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб: Северная звезда, 2013. С. 211–212).

Вернёмся к описанию боя лейб-гвардии Семёновского полка 10 (23) октября. Во время атаки 4-го батальона на высоту у Бугушовки получили ранения четыре младших офицера: поручик Спешнев{88}, прапорщик Эрдман{89}, прапорщик Столица{90} и командир пулемётного взвода подпоручик Бремер 1-й{91} — австрийская пуля ударила ему в живот.

Штурмуя вражескую позицию, 4-й батальон понёс огромные потери и опасно оторвался от 3-го батальона. Поэтому генерал фон Эттер направил для поддержки первой линии две роты 1-го батальона. Они атаковали неприятеля уже под вечер. Ранения получили подпоручик Толстой 1-й и подпоручик Купреянов{92}.

На другой день, 11 (24) октября, штаб 1-й гвардейской дивизии продолжал тактику последовательных штурмов. Приняв доклад от командира лейб-гвардии Семёновского полка генерала фон Эттера о тяжёлых потерях в ходе двухдневных боёв, комдив генерал Олохов отдал приказ о ночной лобовой атаке.

В ночь на 12 (25) октября 3-й батальон лейб-гвардии Семёновского полка безрезультатно поднимали в атаку. Не произведя разведку, роты наступали с неизвестного расстояния на невидимого врага. Батальоном командовал полковник Зыков{93}, опытный и образованный офицер, до войны закончивший две академии, военную и юридическую. Накануне он неоднократно убеждал начальство отменить приказ об атаке, ставшей самой кровавой и самой нелепой для семёновцев в Великую войну. Свидетельствует участник ночного боя, С.П. Дирин{94}, в тот день — подпоручик, командующий 12-й ротой: «Зыкова я застал в страшном возбуждении. Он вполне ясно отдавал себе отчёт в том, что ночная атака в данной обстановке является безумием. Он уже докладывал свои соображения командиру полка, и генерал Эттер умолял по телефону начальника дивизии, если не отменить атаку, то изменить некоторые детали приказания, но генерал Олохов стоял на своём, в свою очередь ссылаясь на приказание свыше — ночная атака с занимаемой позиции в указанный приказом час» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 319).

В девять часов вечера по свистку командира 10-й роты капитана Андреева{95} семёновцы поднялись из своих укрытий и двинулись на неприятеля. За австрийской линией обороны горел фольварк Градобице, накануне днём подожжённый русской артиллерией. Огонь пожара ослеплял наступающих и высвечивал на фоне безлунной ночи их фигуры, превращая в мишени. Офицеры отчётливо понимали, что никакой надежды на успех нет, и что они ведут свои роты на верную смерть. Обратимся к воспоминаниям С.П. Дирина: «…замечаю, что пожар нас высвечивает вовсю и что ни о какой неожиданности штыкового удара при таком освещении и речи быть не может. Не успел я высказать свою мысль Андрееву, как со страшным свистом проносится вокруг нас ураган пуль. Мы обнаружены и по нам открыт сильнейший ружейный и пулемётный огонь… Андреев падает вперёд, на грудь, убитый наповал пулей в лоб. Вслед за ним падают убитыми, почти одновременно, оба чина моей связи. Идущие по сторонам ряды редеют. Люди один за другим валятся на землю» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб: Северная звезда, 2013. С. 321). Сражаясь в кромешной мгле, по колено в грязи, не зная местности, семёновцы понесли тяжёлые потери от сосредоточенного огня венгров. Погибло несколько офицеров.

По мнению полковника Зайцова 1-го, «основная ошибка нашего командования, однако, была в том, что мы старались бить австрийцев в лоб (Гвардия) там, где они были сильны и этим открыть дорогу XXV корпусу у Ново-Александрии. Между тем именно XXV корпус бил австрийцев во фланг, т. е. там, где они были слабы, и этим открывал дорогу Гвардии» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Во время ночной атаки погиб командир 10-й роты капитан Андреев, ранен командующий 12-й ротой подпоручик Дирин, а его младший офицер, юный прапорщик Степанов{96}, выпускник Императорского училища правоведения 1913 года, получил смертельное ранение и скончался через трое суток. Он так любил свою мать, что, умирая, больше всего печалился о том, каким ударом будет для неё известие о его гибели. Однополчанин В.В. Степанова, известный в то время поэт князь Ф.Н. Касаткин-Ростовский{97} посвятил его памяти трогательное стихотворение:

Исповедь

Он ночью был в атаке тяжко ранен,

И перевязанный в пустой избе лежал.

Усталый взгляд его был смутен и туманен

И тихо он священнику шептал:

«Я знаю, я умру… Я это понял ясно,

Я с жизнью примирён, не смею я роптать,

Но мучит мысль одна… Ведь будет так ужасно,

Когда про мой конец моя узнает мать.

От детских лет мы с нею жили дружно,

Делились мыслью каждою своей…

Про то, как я страдал, ей говорить не нужно,

Что думал про неё, о том скажите ей.

Послушайте…» — И, в трепетном сиянии

Мерцающей свечи, он долго говорил

Про жизни дни свои, про прошлые желанья,

О том, как мать он искренно любил.

Шла тихо исповедь, порою прерываясь,

Молился пастырь, слушая слова,

Безмолвно было всё… Лишь где-то, удаляясь,

«Ура» в окопах слышалось едва.

Генерал Олохов хотел и преображенцев поднять в ночную атаку, но полковник граф Игнатьев наотрез отказался отправлять старейший гвардейский полк на убой. Он стремился уберечь своих боевых товарищей от напрасных жертв, и, по свидетельству барона С.А. Торнау, «командиру полка стоило больших усилий уговорить штаб дивизии отказаться от этой затеи» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 44).

Утром выяснилось, что потери убитыми и ранеными 3-го батальона составили в среднем около сорока процентов личного состава. Причём 10-я и 12-я роты потеряли почти восемьдесят процентов!

То, что одновременно с семёновцами в ночную атаку поднимутся и преображенцы, стало главным аргументом генерала Олохова. Рассказ об этом находим в воспоминаниях полковника Зайцова 1-го: «Штаб дивизии, по совершенно непонятным и необъяснимым причинам, почему-то решил, что раз дневная двухдневная атака с поддержкой артиллерии не смогла выбить венгров, полк должен их атаковать ночью без артиллерии. Бессмысленность этой новой жертвы была настолько очевидна, что командир полка генерал-майор фон Эттер по телефону категорически отказался вести полк “на убой”. Все его доводы, однако, упирались в упрямое упорство штаба дивизии, требовавшего и приказывавшего ночную атаку. Все кто присутствовал при этой, полной трагизма, защите командиром своего полка, знавшего, что эти новые жертвы бессмысленны, никогда не забудут этого разговора в Здункове у разбитой халупы, в сумерках 11-го октября» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Сам генерал фон Эттер в 1936 году писал об этом драматическом эпизоде следующее: «Ночная атака 11 октября завершилась успехом. На следующее утро неприятель отошёл по всей линии, но успех был куплен слишком дорогой ценой. Телефонные переговоры с очень от нас отдалённым штабом дивизии не прекращались в течение двух дней, причём мы упорно объясняли опасность штурмовать в лоб без артиллерийской подготовки сильно укреплённую позицию, в ответ получили только требование двигаться вперёд и взять высоту. Приказание начать атаку я решился отдать только тогда, когда получил категорическое обещание начальника дивизии, что одновременно с нами поднимется и двинется соседний нам Преображенский полк. Но этого не случилось. Кроме нас никто не двинулся и только впоследствии мне стало известно, что Преображенцам было разрешено не атаковать» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 322).

Значительная часть ответственности за неоправданные потери семёновцев лежит на их командире, генерале фон Эттере, не сумевшем из-за мягкого характера убедить штаб 1-й гвардейской дивизии отказаться от идеи ночной атаки. Убедительно звучит в его адрес критика Ю.В. Макарова: «11 октября успехом не завершилась по той простой причине, что ни один из атаковавших до противника не дошел. С позиции венгры действительно ушли, но на другой день, после атаки. Отход их был предрешен до нашей атаки и вызван был неудачей соседней австрийской дивизии на Новоалександрийской переправе. Как могло выйти, чтобы из предполагавшейся бригады пошло в атаку две роты? И как, два дня ведя переговоры со штабом дивизии, не найти было времени сговориться с соседями Преображенцами, которым было “разрешено не атаковать”? Быть может, некого было послать? А что же делал штаб в 16 человек? И если через 21 год, будучи в спокойном состоянии и сидя у себя дома, И.С. Эттер мог писать такие военные несуразности, то что же делал он тогда, на месте, когда решения нужно было принимать мгновенно и когда от этих решений зависела жизнь сотен людей» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 322–323).

Главным виновником трагедии являлся генерал Олохов. Собственные амбиции и упрямство оказались для него сильнее аргументированных мнений командиров полков Петровской бригады. Невольно вспоминаются его рассуждения 20 августа (2 сентября) о неизбежности больших потерь, когда Старая гвардия без артиллерии, без разведки, при малых резервах, штурмовала безымянные высоты у Владиславова и Стрыйны и потеряла почти четверть личного состава. В тот день ответственность за это в большей степени легла на генерала Мрозовского, отдавшего приказ о лобовой атаке. Довольно резко охарактеризовал его Ю.В. Макаров: «За японскую войну он получил Георгиевский крест, а за женой много денег. Его пара рыжих, в английской упряжи, была одной из лучших в Петербурге. Как артиллерист он пехотного дела не знал и им не интересовался. В обращении был самоуверен и груб. У нас его терпеть не могли. Если он и воевал, то о подвигах его ничего слышно не было. Зато в Москве, где с 15-го года он командовал войсками, его все единодушно ненавидели» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 161).

А ведь можно было провести всего лишь сутки в обороне и дождаться прибытия артиллерии и других частей 1-й гвардейской дивизии, чтобы на следующий день, если потребуется, атаковать потерявшего наступательный порыв неприятеля по всем правилам военной науки и одержать победу наверняка и с минимальными потерями. Кроме того, обстановка на соседних участках фронта заставляла австрийцев отойти с занимаемых позиций, на что указывал в своих воспоминаниях генерал Головин: «…Х австро-венгерский корпус попадал в стратегический мешок, вследствие чего незачем было стараться бить его встречным ударом в лоб. Стратегически, гораздо разумнее была оборона отряда ген. Мрозовского за речкой Гелчев, впредь до сбора гвардейского и III кавказского корпусов за правым его флангом и выхода 5-й армии в тыл Х австро-венгерского корпуса» (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 84). Для принятия верного решения генералу Мрозовскому необходимо было оценить оперативную обстановку на фронте. Но увы — полководческие способности дарованы не всем…

Будучи свидетелем боя у Владиславова 20 августа (02 сентября), генерал Олохов имел возможность оценить действия генерала Мрозовского и не повторять его ошибок в будущем. Но, отдавая приказ о ночной атаке на господствующую высоту близ фольварка Градобице 11 (24) октября, он предпочёл оставаться во власти эмоций и амбиций, прикрывая свою оперативную близорукость и стратегическую недальновидность рассуждениями о неизбежности кровавых потерь на войне. Потерь, которых можно было избежать, правильно оценив развитие событий на фронте. Приведём мнение полковника Зайцова 1-го: «С рассветом 12-го, огонь австрийцев вдруг совершенно прекратился и разведка вскоре выяснила, что венгры ушли! Полк бросился их преследовать через ф. Градобице на Зволю. Что же произошло? История венского Кригсархива даёт нам сейчас на это ответ. 31-я Гонведная дивизия V венгерского корпуса, отбивавшая атаки нашего XXV корпуса, целиком в этот день переправившегося через Вислу у Ново-Александрии, держалась там почти весь день, но когда части XXV корпуса были усилены и 45-й дивизией нашего XIV корпуса, она сдала и откатилась от Ново-Александрийской переправы на 10 вёрст к Лагову и этим обнажила правый фланг дравшейся с нами 33-й венгерской дивизии. Поэтому фельдмаршал-лейтенант фон Ребрах и “вынужден был из-за отхода 37-й гонведной дивизии загнуть свой правый фланг”. Этот загиб правого фланга 33-й дивизии и выразился в том, что после атаки нашего III батальона, она, в ночь с 11-го на 12-е октября отвела его от Марко-Воли и ф. Градоцице на 6 примерно километров назад. Отход бывших против нас венгров был, таким образом, предрешён ими ещё до ночной атаки нашего III батальона, и вызван он был не лобовыми атаками, которые так настойчиво проводил наш штаб дивизии, а неудачей соседней своей дивизии на Ново-Александрийской переправе» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Из вышесказанного следует, что тактическое звено — полк — нередко действовало по способностям, изолированно, находясь в неведении о планах соседних частей. А вышестоящие штабы, дивизионные, корпусные и армейские, не организовали взаимодействия и не проявляли должного оперативного мышления, что крайне важно в условиях маневренной войны, когда обстановка на фронте менялась стремительно. Даже самый выверенный стратегический план — лишь вариант из нескольких возможных путей развития ситуации. Он мало чего стоит без учёта эволюции фронта и развития событий. Надо признать, что не многие генералы императорской армии владели искусством оперативного управления крупными войсковыми соединениями в условиях быстро меняющейся обстановки. По этой причине войска часто несли неоправданные потери. В первую очередь редели самые боеспособные, преданные престолу гвардейские полки, которые с самого начала Великой войны направлялись на наиболее ответственные участки фронта. В итоге — довоенный состав императорской гвардии был в значительной степени истреблён летом и осенью 1914 года.

С восхищением пишет С.П. Дирин о моральном духе семёновцев, ходивших в ночную атаку 11 (24) октября: «…люди исполнили в эту ночь свой долг и беззаветно вышли из окопов на почти верную смерть. Такой доблестной, спаянной роты я уже более за всю войну не встречал. Не только был жив дух подготовки мирного времени, но и запасные, влитые в роту при мобилизации, за два месяца пребывания в ее рядах, успели слиться с ротой и впитать ее дух и дисциплину. Когда на следующий день подсчитали потери обоих рот, то убитыми и ранеными оказалось чуть ли не около 80 %. При такой пропорции, сколько же могло остаться в ячейках и не пойти в бой? Разве что единицы… Исключительно темной ночью из ячеек, отстоявших друг от друга чуть не на десять шагов, о принуждении и речи быть не могло. Каждый был предоставлен своей совести. Каждый был волен выйти из ячейки, или еще глубже в ней зарыться… А как умирали!.. Наутро офицеры, обходя поле боя, были поражены видом этих рядов солдат, лежавших головами вперед и чуть что не равнявшихся умирая… Значит, ни у кого не было попытки уйти назад. А ведь ночью это так просто и так легко!..» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 320).

12 (25) октября 9-я армия перешла в общее наступление. 1-му гвардейскому корпусу приказано выйти на линию между деревнями Суха и Зволень.

После стремительной атаки преображенцы заняли деревню Сарнов и совместно с семёновцами овладели многоярусной укрепленной позицией у фольварка Градобице. В плен сдалась целая рота венгров при двух пулемётах. Семь разведчиков 16-й роты во главе с подпоручиком Вансовичем 2-м захватили фольварк Зволя, пленив венгерский отряд из двух офицеров и сорока трёх нижних чинов. К концу дня преображенцы заняли боевую линию между фольварками Тартак и Градобице.

Около 12 часов 13 (26) октября «…наступил незабываемый по красоте и подъёму духа последний период Ивангородских боёв. Всё поле покрылось бегущими вперёд, с винтовками наперевес, частями гвардии. Всюду раздавалось громовое русское ура. Противник, предпочитая сдачу в плен смерти, толпами выбегал из окопов и строился в колонны, выкидывая белые флаги» (Торнау С.А. С родным полком… С. 44). Не пожелавшие сдаться австрийцы бросали окопы и пытались укрыться в лесном массиве, прозванном «Чарным лясом». Лёгкая гвардейская артиллерия метко посылала им вслед целый дождь шрапнелей, которые разрывались над самыми спинами бегущих. Во время лихой атаки поручик П.М. Миркович привёл к штабу полка для пополнения поредевших батальонов две маршевые роты из Петрограда. Картина общего наступления гвардейских частей произвела неизгладимое впечатление на необстрелянных солдат.

«Около полудня, — пишет австро-венгерская история войны, — удар русской гвардейской пехоты прорвал фронт 33-й дивизии и вынудил отход всего корпуса» (Андоленко С.П. Лейб-гвардии Преображенский полк в Великую войну. Париж, 1969. С. 3). Атакуя отходящего противника, преображенцы заняли деревни Берздежа, Пенков и Чарныляс, где и заночевали. В том бою взвод преображенцев из двадцати трёх солдат взял в плен сто восемьдесят австрийцев. За этот подвиг командир взвода старший унтер-офицер Таранов получил Георгиевский крест 3-й степени из рук государя. Одновременно лейб-гвардии Семёновский полк с боем вышел на южную окраину деревни Хехлы. Его 1-й батальон ударом во фланг отступающего противника содействовал преображенцам. В тот день 9-я армия в нескольких местах прорвала фронт. Гвардия захватила важный узел обороны у Берздежи и лес у деревни Чарныляс.

Вечером 13 (26) октября 1914 года лейб-гвардии Преображенский полк стал биваком у деревни Чарныляс. Настало время подсчитать трофеи и потери. В тот день преображенцы взяли в плен 2000 австрийцев при 12 пулемётах и 6 орудиях. Но победа досталась дорогой ценой. Убитыми и ранеными полк потерял около 250 нижних чинов. Ранение получили младший офицер 5-й роты подпоручик Дедюлин{98} и прапорщик Бенуа{99} — младший офицер 15-й роты. Неподалёку, в деревне Владиславов, заночевал лейб-гвардии Семёновский полк. В бою у Чарныляса отличился его 1-й батальон под командованием доблестного полковника фон Сиверса 1-го{100}. По лощине, тянувшейся от фольварка Выгода, он скрытно вышел в тыл вражескому арьергарду. Застигнутые врасплох австрийцы сдались в плен. Целый батальон с пулемётами без единого выстрела сложил оружие. Эту лихую атаку 1-го батальона семёновцев назвали «делом у Чарныляса». Им завершились для лейб-гвардии Семёновского полка упорные бои у Ивангородской крепости, в которых он потерял более четверти личного состава. К исходу 13 (26) октября австрийцы стремительно отступили, оторвавшись от преследования.

Дорого заплатили семёновцы за победу под Ивангородской крепостью. Пять убитых и девять раненых офицеров, около тысячи убитых и раненых нижних чинов. За тринадцать дней боёв от Люблина до реки Сан полк потерял четыре офицера убитыми и смертельно раненными, шесть офицеров выбыли по ранению, приблизительные потери в нижних чинах — пятьсот солдат и унтер-офицеров.

После первого боя 20 августа (2 сентября) у Владиславова прекратились разговоры, что Старую гвардию берегут. Всё чаще рассуждали офицеры об оперативно-тактической близорукости командования дивизии и корпуса. В условиях маневренной войны, как под Владиславовом и Стрыйной, так и под Ивангородом, оно направляло цвет гвардейской пехоты в лобовые атаки. Такой «манёвр» неизменно приносил напрасные жертвы. Гвардейцы шли в бой в полный рост на пулемёты «как на параде», с горечью писал полковник Зайцов 1-й, отмечая, что «сидевший в глубоком тылу (на форту № 5) штаб нашей дивизии мало разбирался в обстановке» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Хотелось бы понять — почему в первый, маневренный период войны, летом и осенью 1914 года, командование гвардейского корпуса часто применяло незамысловатую тактику лобовых ударов? Почему опытные и образованные генералы совершали грубые ошибки, проявляли косность мышления? И комдив генерал Олохов, окончивший в 1882 году Николаевскую академию Генерального штаба, и комкор генерал Безобразов участвовали в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Затем они служили в условиях мирного времени. В период Русско-японской кампании, когда широко применялись новые виды вооружений — пулемёты и скорострельная артиллерия, они находились в тылу. В 1914 году обоим генералам исполнилось по пятьдесят семь лет. Нетрудно представить, что военное мышление первой половины и середины XIX века оказало определяющее влияние на их мировоззрение. О нём критически отзывался А.И. Деникин: «Николаевская эпоха, невзирая на блеск побед над турками, персами, поляками, была периодом упадка русского военного искусства… Время шпицрутена, плацпарада, шагистики, “примерного” обучения и отсталой, как никогда, техники» (Деникин А.И. Старая армия. Офицеры. М.: Айрис-пресс, 2006. С. 378). Пехотная тактика по афоризму А.В. Суворова — «пуля — дура, штык — молодец» уже в Русско-японскую войну приводила к жестоким потерям. Отметим, что лейб-гвардейцы отлично владели мастерством штыкового боя. Известен случай, когда солдат-преображенец в рукопашной схватке один заколол четырнадцать германских солдат[26]. Но в Великую войну, когда сила и сосредоточенность разящего огня на поле боя многократно возросла, ставка на лобовые атаки приводила к истреблению наступающей стороны.

Применяя тактику XIX века, командование считало, что действует по всем правилам военного искусства. Однако неоправданные, тяжёлые потери заставляли генералов в короткие сроки пересмотреть победоносную в прошлом, но отставшую от времени и технического уровня модель ведения боя. Они стали больше внимания уделять разведке, манёвру и взаимодействию с артиллерией.

Думается, что и генерал Олохов осознал свою ошибку, оплаченную кровью 3-го батальона семёновцев. Поредевшему после ивангородских боёв лейб-гвардии Семёновскому полку комдив позволил привести себя в порядок. За восемнадцать дней семёновцы прошли двести пятьдесят вёрст от Ивангорода до передовых фортов Кракова в составе основных сил дивизии и не сталкивались с неприятелем. Лишь однажды, в бою у Лагова 20 октября (2 ноября), два их батальона в трудную для преображенцев минуту направлялись на передний край.

Во время первой своей поездки на фронт, 31 октября (13 ноября) 1914 года император Николай II посетил места ивангородских боёв 1-й гвардейской дивизии. По свидетельству генерала Дубенского[27], государь особенно долго осматривал позиции лейб-гвардии Преображенского полка у деревни Сарнов и у Сарновского озера. Широкая дорога, обсаженная стройными берёзами, тянулась по живописным песчаным холмам к роскошному парку у господского дома. И рощи, и холмы, и парк были изрыты воронками и покрыты паутиной жёлтых траншей. Было видно, что Старая гвардия наступала под ураганным огнём, окапываясь через каждые 40–50 шагов. «Его Величество вышел из автомобиля и, слушая доклад, ушёл далеко в поле, осматривая окопы Преображенцев. Очень часто Государь останавливался и внимательно, подолгу смотрел кругом, как бы запоминая ту местность, на которой так доблестно дрался Первый Петровский полк…» — писал генерал Дубенский. (Генерал-майор Дубенский Д.Н. Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович в действующей армии. Сентябрь — октябрь 1914 г. Петроград: Товарищество Голике и Вильборг, 1915). У одной из берёз возвышался могильный крест. Под ним лежала окровавленная солдатская фуражка и рубаха, осколки вражеской гранаты. Надпись на табличке гласила, что здесь погребены лейб-гвардии Преображенского полка 16-й роты младший унтер-офицер Ливомяш и лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады 2-й батареи бомбардир-разведчик Григорий Комар. Император постоял у могилы. В тот же день в его дневнике появилась запись: «…поехал осмотреть левый участок нашей боевой линии там, где сидели австрийцы и откуда они были выбиты нашим гвар. Корпусом. Деревни тоже в печальном положении. Видеть все это было захватывающе — рядом с окопами в поле и в лесу были разбросаны могилы наших героев с крестами и надписями на них. На возвратном пути заехал на форт № 6. Впечатления всего виденного за оба дня самые сильные и глубокие» (Дневники Императора Николая II. М.: Орбита, 1991. С. 495).

Со дня рождения государь находился в списках старейшего гвардейского полка. В 1893 году принял командование первым батальоном и числился в этой должности до конца правления. Многих нижних чинов монарх знал поимённо, тепло относился к ним, и они отвечали ему любовью. Д.Н. Дубенский в книге «Как произошёл переворот в России» описывает случай в Могилёве в первые дни после отречения императора, когда старый преображенец преподал урок преданности и приличия своему командиру. 7 (20) марта 1917 года командир Собственного Его Величества железнодорожного полка генерал Цабель собирался на солдатский митинг. «“Не знаю как и быть, — говорил Сергей Александрович Цабель. — Пожалуй, уже все солдаты сняли вензеля и выйдет скандал, если придем с “Н” на погонах. Надо снять”. И он стал снимать вензеля с пальто, но дело не ладилось, и генерал обратился к стоявшему здесь же старому преображенцу, курьеру Михайлову:

“Михайлов, помоги мне, сними с погон вензеля”.

“Никак нет, не могу, увольте. Никогда это делать не согласен, не дай Бог и смотреть”, — и он потупившись отошел.

Вышло очень неловко, и сцена эта произвела на всех крайне тягостное впечатление.

Генерал Цабель замолчал, нахмурился и стал сам ковырять что-то на погонах» (Дубенский Д.Н. Как произошёл переворот в России. Записки-дневники. Русская летопись. Книга III. Париж, 1922).

Глава девятая. Преследование неприятеля

Вернёмся к событиям первой военной осени. С 13 (26) октября до первых чисел ноября гвардейский корпус наступал на запад. Под прикрытием арьергардов основные силы австро-венгров устремились на новую оборонительную линию на высоте Кракова. Почти ежедневные перестрелки, стычки и мелкие бои существенно тормозили наступательный порыв гвардии. Искусно вели арьергардные бои небольшие отряды спешенной австрийской кавалерии. При поддержке артиллерии они заставляли гвардейцев перестраиваться в боевой порядок и вести правильное наступление.

В первый день наступления в журнале боевых действий 1-й гвардейской пехотной дивизии появилась запись: «14.X. 9. Армия преследует отходящего противника. Гвард. к-с, наступая тремя колоннами, к вечеру вышел на линию рек Модржевица — Илжанка. Вперёд выдвинута корпусная конница. Дивизия продвинулась по дороге на Зволень — Бржезинки — Казанов.

П. (Преображенский) — в авангарде, ночлег в кол. Бржезинки и д. Винцентов, 1 б-н в охранении по линии р. Илжанки, на участке Казанов — Крочов; С. (Семёновский) — д. Бржезинки; И. (Измайловский) — д. Дембница; Е. (Егерский) — д. Подзакржовек — Сцина. Правее — 2 гв. пех. див. В районе Держковек; слева — XXV арм. к-с в районе Ясенец» (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 16).

К исходу 14 (27) октября 1-я австрийская армия генерала Данкля получила приказ отойти за реку Опатовку на фронте: устье реки Сан — Опатов — Кельцы, и встать там для жёсткой обороны. Через четыре дня, сделав четыре форсированных перехода, генерал Данкль достиг намеченного рубежа.

Стояли всё ещё тёплые, солнечные дни. Барон С.А. Торнау восхищённо вспоминал: «В одно прекрасное осеннее утро солнце внезапно осветило далеко впереди лежащую гряду гор. Сердце забилось сильней от волнения. Те самые Карпаты, которые оказались могилой для многих и многих тысяч русских солдат, и об вершины которых, в течение зимних последующих месяцев, разбилась сила наших геройских apмий, высились перед нами во всей своей величавой красоте» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923).

14 (27) октября преображенцы шли в авангарде 1-й гвардейской дивизии. 1-й батальон двигался в походном охранении, а с юга, в боковом охранении, — 4-й. В тот день лишь 14-я Его Высочества рота на короткое время вступила в перестрелку. Следующий день прошёл спокойно. Заночевав в деревне Ковальков, утром 16 (29) ноября полк двинулся вперёд. Головным шёл 4-й батальон полковника Литке. Лихо выбив австрийцев из местечка Илжма, он взял пятьдесят пленных и часть их полкового обоза и к вечеру занял деревню Ясенец. На другой день 1-й и 4-й батальоны вышли на рубеж реки Каменной. С противоположного берега засвистели австрийские пули.

В ночь на 18 (31) октября отряды поручика Нелидова 1-го{101} и поручика Тимченко-Рубана{102} переправились через речку Каменную для разведки. Барабанщик 14-й Его Высочества роты напоролся на вражеский пост. Попавшего в плен гвардейца австро-венгры увели в деревню Венглов и там подвергли жестоким пыткам, а мёртвое тело бросили в огонь. На другой день, когда 4-й батальон преображенцев вошёл в деревню, местные жители помогли разыскать их боевого товарища. На его изуродованном, обугленном теле нашли девятнадцать штыковых ран… Вид истерзанных останков потряс воображение видавших виды лейб-гвардейцев, воспитанных в духе гуманного отношения к пленным. Сквозь картину эту проглядывал звериный оскал нечеловеческого ожесточения небывалой бойни — войны, покончившей с миром на долгие годы…

Лейб-гвардии Семёновский полк с 15 (28) октября по 17 (29) октября находился в корпусном резерве, и двигался на фронте между Кельцами и Опатовым в направлении на Лагов. За шесть дней с ночлегами: 14 (27) октября — Бржезинки, 15 (28) октября — Закржувек, 16 (29) октября — Валентинов, 17 (30) октября — Малышин, 18 (31) октября — Нечулице и 19 октября (1 ноября) — Башовице, семёновцы преодолели 120 вёрст (128 км), не встретив противника. Лишь на седьмые сутки движения на подступах к Лагову семёновцев остановил артиллерийский огонь противника.

Через Венглов, Ржеплин и Башовице к 19 октября (1 ноября) 1-я гвардейская дивизия подошла к австрийской укреплённой позиции между Лаговым и деревней Ступя-Нова. 5-я пехотная дивизия австрийцев окопалась впереди деревни Белины, 33-я и 14-я — севернее посёлка Лагов. По замыслу штаба дивизии, лейб-гвардии Преображенский и лейб-гвардии Егерский полки направлялись в лоб. Одновременно лейб-гвардии Измайловский полк обходил левый фланг неприятеля. Лейб-гвардии Семёновский полк оставлен в резерве дивизии.

Противник занимал удобную позицию — опушку леса на скате крутого хребта в районе Ступя-Нова. С рассветом 19 октября (1 ноября) преображенцы двинулись в наступление и к одиннадцати часам утра, сломив сопротивление австрийцев, ворвались в деревню Ступя-Нова. В этом бою преображенцы пленили около шестисот австрийцев, их бригадного генерала со штабом и три пулемёта. Правее преображенцев наступали егеря. Измайловцы пошли в обход левого фланга противника. К шестнадцати часам они атаковали деревни Вулька и Елениов, принуждая австрийцев к отходу на следующую позицию. Затем измайловцы ударили в сторону деревни Воля Замскова, угрожая тылам неприятеля. На исходе дня, после занятия измайловцами деревни Вулька, егеря с боем овладели деревней Бартошевины. 33-я австрийская пехотная дивизия откатились на главный рубеж обороны к посёлку Лагов. За ней последовала и 14-я дивизия.

Из-за необеспеченности правого фланга на ночлег егеря отошли в деревню Гута Скляна. Преображенцы заночевали в ущелье Святого Креста, а семёновцы — в Башовице. На правом фланге дивизии, впереди деревни Воля Щигелькова, расположилась выдвинутая из корпусного резерва гвардейская стрелковая бригада. За левым флангом действовал 25-й армейский корпус на линии Елениов — Ростылице — Крашков.

На утро 20 октября (2 ноября) штаб дивизии назначил штурм основной неприятельской позиции, укреплённой окопами и колючей проволокой. Она располагалась на высотах, оснащённых пулемётами и артиллерией. Первыми в бой ушли 1-й, 3-й и 4-й батальоны преображенцев, наступая по открытой местности. Их атакующий порыв на фронте Плюцки — Пюрков не раз в тот день останавливал шквальный огонь австрийцев. До самого вечера на всех участках фронта дивизии лейб-гвардейцам не удавалось сломить сопротивление неприятеля.

На помощь преображенцам из дивизионного резерва подошёл 4-й батальон семёновцев. Дело дошло до штыка, когда около пяти часов вечера 4-й батальон преображенцев ворвался в деревню Пюрков. Одновременно измайловцы наступали на деревню Плюцки. Довольно успешно действовали егеря. Овладев деревней Малоцентов, они двигались в направлении деревень Лехов и Лехувек.

Добычей преображенцев стали сотня пленных и два пулемёта, а также полевой госпиталь, в котором содержались одиннадцать раненых русских офицеров и триста пятьдесят нижних чинов гвардейской стрелковой бригады генерала П.А. Дельсаля. Взятые в плен на поле боя у Опатова, они находились в плену больше месяца. За два дня преображенцы потеряли до ста человек нижних чинов и в 4-й роте легко раненного в ногу прапорщика Брауна{103}. Семёновцы в первый день боя находились в дивизионном резерве. К вечеру 20 октября (2 ноября) два их батальона штаб дивизии направил на помощь наступающим преображенцам и егерям. Однако сражение уже затихало, и существенного участия в нём семёновцы не приняли, понеся незначительные потери, в основном от артиллерийского огня.

Ожесточённый характер боёв предвещал долгое противостояние, к тому же основную позицию противник удержал, но около шести часов вечера главные силы 1-й австрийской армии под прикрытием арьергардов начали отходить за линию рек Мержава и Нижня Нида.

Оставление надёжной позиции стало следствием разногласий между австрийской Ставкой и командованием 9-й германской армии, отступавшей от Варшавы. Немцы торопились в район Кракова, наметив переброску 9-й армии генерала фон Гинденбурга по железной дороге на Торн для удара во фланг русских войск. Из-за обстановки в Галиции австрийская Ставка стремилась сдержать русское наступление на ряде рубежей от Ивангорода до Кракова. 21 октября (3 ноября) генерал фон Гинденбург, только что назначенный командовать всеми немецкими войсками на русском фронте, отдал приказ о перемещении своей 9-й армии к Торну. Победила точка зрения германского командования, и австрийские войска покинули крепкую позицию на линии река Опатовка — Лагов — Кельцы. 25 октября (7 ноября) у австрийцев созрел замысел сражения у Кракова, куда из Галиции перебросили четвёртую австро-венгерскую армию для атаки в левый фланг русских армий, наступавших на юго-запад. Общий вектор удара шёл с юга на север. 27 октября (9 ноября) первую австро-венгерскую армию отвели к северу от Кракова, правым своим флангом за Скалу.

Ранним утром 21 октября (3 ноября) вся 9-я армия перешла в наступление. 1-я гвардейская дивизия походной колонной продвигалась до линии реки Чарна. Преображенцы заняли Раков, измайловцы — Мендров, егеря — Дроговле. Семёновцы заняли Чижов, оставаясь в дивизионном резерве. Справа наступала бригада гвардейских стрелков, которые вышли в район впереди Бельно. За левым флангом дивизии, уступом сзади, шёл XXV армейский корпус по линии Дурачов — Иваниска.

Погода ухудшилась. Зарядили холодные дожди. Движение артиллерии по разбитым дорогам существенно замедлилось. Обозы растянулись, отставая от пехоты. Оторванность от железных дорог способствовала расстройству снабжения продовольствием и боеприпасами. Но «царица полей» продолжала месить грязь на дорогах, не поспевая за неприятелем.

22 октября (4 ноября) 1-я гвардейская дивизия уверенно наступала на город Хмельник, подбирая на пути следования брошенное противником снаряжение, обозные повозки и зарядные ящики. Пленных брали немного, поскольку кавалерии при дивизии почти не было. Вскоре разведка донесла, что левому флангу угрожает арьергард австрийцев, занявший Шидлов. Во главе с полковником графом Литке к Шидлову выдвинулись 3-й и 4-й батальоны преображенцев, усиленные двумя батареями. Когда 1-й и 2-й батальоны заняли город Хмельник, у Шидлова завязался горячий бой. Главные силы отряда графа Литке атаковали австрийцев с фронта, а 14-я Его Высочества и 16-я роты лесом через деревню Осувка ударили неприятелю во фланг. Под жестоким ружейным и пулемётным огнём 3-й батальон ворвался во вражеские окопы. Ведя в атаку 12-ю роту, доблестный поручик граф Н.В. Татищев 1-й{104} упал, тяжело раненный в голову. Солдаты бережно вынесли из-под огня своего командира. Пуля ударила ему в лицо, раздробив челюсть и порвав язык. Превозмогая боль, он мужественно сохранял спокойствие. На этот раз смерть прошла мимо. Ему не было суждено погибнуть в бою в рядах родного полка. Впереди, через два года и три месяца, его ожидала страшная участь. 17 января 1918 года в Евпатории графа Н.В. Татищева арестовали революционные матросы. После издевательств его потащили к морю на мол. По дороге он громко говорил, что предан государю, и стыдил своих палачей. С мола его, связанного, бросили в ледяную воду. Но прежде чем пойти ко дну, он запел русский гимн…

Кроме поручика графа Татищева 1-го, под Шидловым выбыло из строя около сорока нижних чинов. В плен сдалось до сотни австрийцев с двумя пулемётами и одним орудием.

Семёновцы в тот день обосновались в деревне Другня, измайловцы вошли в деревни Лагевники и Зрече, а егеря расположились в селениях, прилегающих к Хмельнику с запада. Справа в районе Кие двигалась 2-я гвардейская пехотная дивизия. Наступавший за левым флангом 25-й армейский корпус стал отставать, из-за чего образовался опасный разрыв общей линии наступающих войск.

Воодушевлённая успехами на Юго-Западном фронте, 28 октября (10 ноября) Ставка отдала директиву всем русским армиям в Польше наступать через немецкую границу в Силезию. При планировании новой крупной операции учитывалось поражение 9-й германской армии в Варшавско-Ивангородском сражении и выгодное расположение русских войск в Польше. Кроме того, союзники активно толкали русскую Ставку на глубокое вторжение в Германию, что отвлекало часть немецких войск с французского фронта. Крупное наступление отвечало чаяниям и русского правительства. Оно справедливо опасалось политических осложнений внутри страны в случае затяжной военной кампании и стремилось удержать в своих руках военную инициативу. Однако, поспешив принять наступательную директиву, русская Ставка пренебрегла многими неблагоприятными факторами. Некомплект в офицерских кадрах составлял более пятидесяти процентов от штатного расписания. Нижних чинов недоставало на пятнадцать — двадцать процентов. Нехватка лошадей оценивалась в десять процентов. Кроме того, потерпев поражение в ходе варшавско-ивангородских боёв, австро-германские войска отошли на запад, основательно нарушив инженерные коммуникации. Взорванные мосты и переправы, испорченные железнодорожные пути и осенняя распутица мешали русским войскам эффективно преследовать неприятеля и привели к отрыву от баз снабжения на сто пятьдесят — двести километров. В результате русские части ощущали недостаток в продовольствии, в тёплых вещах и в боеприпасах. Растянутые на громадном фронте русские армии не имели крупных резервов для развития успеха и для отражения контрударов противника. В таких условиях зимний поход на Берлин выглядел военной авантюрой. Но русская Ставка предпочла риск здравому смыслу и решилась на глубокое вторжение в пределы Германии. Однако высший русский генералитет не опирался лишь на печально знаменитое «авось» — изменчивую военную удачу. За три месяца войны Германия сильно истощила свои ресурсы, воюя на два фронта. Немецкая военная пружина мощно распрямилась на Запад. Совсем немного, совсем чуть-чуть ей не хватило силы, ресурсов, удачи, чтобы разбить англо-французские войска, а затем обрушиться на Россию. На карте стояла судьба послевоенного мира. В таких условиях даже ограниченный, частный успех при вторжении в пределы провинций Познани и Силезии бил по немецкой промышленности, угрожал Кракову и тылу австрийских войск в Галиции, оттягивал немногочисленные австро-германские резервы. Он мог стать хотя и малым, но решающим грузом на гигантских весах Великой войны.

Главный удар намечался четырьмя русскими армиями[28] в обход Познани с юга. Ближайшей целью он имел безостановочное продвижение на линию Ярочин — Кемпен — Катовице — Освенцим, с последующей угрозой Берлину. Глядя с севера на юг, русская ударная группировка состояла из 2-й и 5-й армий Северо-Западного фронта, 4-й и 9-й Юго-Западного фронта. Войскам 10-й и 1-й армий в Восточной Пруссии, а также 3-й и 8-й в Галиции отводилась вспомогательная роль. Высшее командование всё ещё надеялось завершить войну если не к Рождеству, то хотя бы за три или четыре месяца. Начать общее наступление предполагалось не позднее 31 октября (13 ноября).

Глава десятая. Срыв наступления русских армий в глубь Германии

Успех русских войск в октябрьских боях на левом берегу Вислы австро-германское командование объясняло их численным превосходством. Первоначально не имея внятного плана действий, оно не сомневалось, что русская Ставка попытается использовать удачный момент для наступления в глубь Германии. Стремясь во чтобы то ни стало сорвать его, начальник штаба главнокомандующего германским Восточным фронтом генерал Э. Людендорф понимал, что необходимо нащупать наиболее уязвимое место противника и самим нанести неожиданный фланговый удар. Немцы научились читать секретные радиограммы русского командования, что позволяло им точно знать о перемещениях войск неприятеля. В воспоминаниях начальника штаба 1-го армейского корпуса полковника Ф.Ф. Новицкого приводится курьёзный случай, когда русская радиостанция получила немецкое радио «с просьбой не беспокоиться шифровать наши депеши, так как все равно немцы их расшифровывают» (Новицкий Ф.Ф. Лодзинская операция в ноябре 1914 г. (из личных записок участника) // Война и революция. 1930. № 7. С. 126).

В итоге генералы Гинденбург и Людендорф разработали смелый план срыва общего наступления русских армий. Сковав противника малыми силами с фронта, намечалось ударить мощной маневренной группой во фланг и глубоко в тыл 2-й русской армии. Охватывающим движением загнать её в мешок. Затем, при удачном стечении обстоятельств, расстроить и другие войска русского фронта. Роль «кулака» отводилась 9-й армии генерала фон Маккензена. Вектор наступления назначен в полосе между линиями жележных дорог Торн — Лович и Калиш — Лодзь — Лович. Первая цель — разгром 5-го Сибирского корпуса у Влоцлавска[29].

Ещё утром 27 октября (9 ноября) русская разведка обнаружила у государственной границы крупные силы германцев. Командующий 1-й русской армией генерал Ренненкампф видел тяжёлое положение 5-го Сибирского корпуса и предложил штабу Северо-Западного фронта переправить на левый берег Вислы части 6-го Сибирского корпуса, но получил отказ. Утром следующего дня немецкие войска занимали исходную позицию для наступления, и русская разведка вновь забила тревогу. Штаб 1-й армии окончательно убедился в необходимости усиления левобережных частей, но активных действий не предпринимал, ожидая распоряжений свыше. Отдать приказ 5-му Сибирскому корпусу отойти и уклониться от неравного боя до подхода подкреплений генерал Ренненкампф не решался, опасаясь получить выговор от штаба фронта.

Согласно плану Гинденбурга, утром 29 октября (11 ноября), закончив переброску войск, 9-я германская армия генерала фон Макензена перешла в решительное наступление. Сосредоточенная у Торна и Врешена, она стремилась ударить вдоль Вислы, в направлении на Лович и Лодзь. Штаб 5-го Сибирского корпуса доносил о наступлении на своём фронте не менее трёх пехотных и полутора кавалеристских дивизий неприятеля. Русские авангарды отошли к главным силам корпуса. Им командовал шестидесятидвухлетний генерал Сидорин{105}, окончивший в 1884 году Академию Генерального штаба, ветеран Русско-турецкой и Русско-японской кампаний. Корпус состоял из двух пехотных и сводной казачьей кавалерийской дивизии. Причём 79-я пехотная дивизия должна была принять боевое крещение с некомплектом в четыре батальона, спешивших из Новогеоргиевска. Они находились примерно в ста километрах в районе Радзиве. В 50-й дивизии недоставало полтора батальона, привлечённых на этапы. Генерал Сидорин оказался заложником обстановки. Приказ на войне свят. Распоряжения уклониться от боя комкор не имел и решил принять неравный бой, уповая на близкую помощь. В ночь на 28 октября (10 ноября) он разослал приказ об обороне позиции. Двое суток шли интенсивные работы по обустройству двух укреплённых линий — основной и дополнительной. Они выгнулись дугой за рекой Згловенчкой, повторяя её изгиб. Отсутствовал сапёрный батальон. Не хватало шанцевого инструмента. В 50-й дивизии нашлось всего по тридцать пять малых лопат на роту. До подхода немецких сил не успели полностью оборудовать укрепления. Для снабжения корпуса боевыми припасами местный парк выслали в Кутно, где располагались военные склады.

Необстрелянную 79-ю дивизию комкор расположил справа, где Висла исключала фланговый манёвр германцев. Левее встала надёжная 50-я дивизия, закалённая в боях под Варшавой. Левый фланг всей позиции прикрывали три полка сводной казачьей дивизии и два пехотных батальона. Ясно было, что кавалерийский корпус фон Рихтгофена слева врежется в русскую оборону, заходя в тыл, отсекая пути к отходу. Стараясь рассеять конницу и расстроить пехоту, он попытается прижать весь корпус к Висле и сбросить его в реку. Леонтий Леонтьевич Сидорин командовал 5-м Сибирским корпусом с февраля 1914 года. За восемь месяцев он хорошо узнал, на что способны его подчинённые. Старый генерал не зря доверил казакам самый уязвимый участок позиции. И не пожалел. Когда дело дойдёт до клинка, в сшибке с лучшей немецкой кавалерией казаки не дрогнут, не подведут своего командира… 1-й казачий Астраханский полк и один из полков 50-й дивизии назначались в корпусной резерв. Артиллерии в резерве не было. Все имеющиеся орудия располагались на позициях. Готовясь к бою, генерал Сидорин не мог не задаваться вопросом о причинах тяжёлой обстановки. Ведь целая немецкая армия — не иголка в стоге сена! Как можно было её не заметить?.

Русская Ставка не разобралась в обстановке и доверилась мнению штаба Северо-Западного фронта. В план действий генерала Рузского не вписывалось наступление четырёх немецких корпусов. Командующий 1-й армией, правильно оценивая обстановку, действовал с присущей ему роковой осторожностью. Неясно одно — в чём можно упрекнуть генерала Сидорина? Но высокое начальство найдёт основание в декабре 1914 года отрешить его от должности и отчислить в резерв чинов при штабе Двинского военного округа. Тогда же отстранили от должности и генерала Ренненкампфа. В 1915 году в Петрограде, в театре его встретил В.Н. фон Дрейер, близко знавший командарма по совместной службе. Остались его воспоминания об этой встрече за рюмкой в директорской ложе. «Ренненкампф сидел грустный, ему, видимо, было не до веселья. И даже боевой номер кафэ-шантана Родэ не мог вывести Ренненкампфа из состояния подавленности, замеченной всеми. Он много пил и, не выдержав, вдруг начал говорить о том, как с ним несправедливо поступили.

— Меня отстранили от командования армией совершенно ни за что; и всё это по проискам Сухомлинова. Я просил дать мне любое назначение, готов был принять даже эскадрон лишь бы не оставаться здесь, без всякой пользы, без всякого дела; мне даже не ответили.

И вдруг, к нашему ужасу и конфузу, этот сильный, мужественный и храбрый генерал залился горючими слезами» (Андоленко С.П. Ренненкампф // Возрождение. 1970. № 221). Некоторая театральность, вероятно, была приметой светского общения тех лет. За эмоциями подвыпившего генерала видна глубокая обида на высшее командование. Оно вершило неправый суд, отчасти перекладывая свою ответственность на его плечи. Повинен он был не перед Ставкой и штабом фронта, а перед сибиряками генерала Сидорина, которых своими действиями, а точнее — бездействием, командарм обрёк на неоправданные жертвы. Похоже, вину эту он не осознавал…

Накануне сражения у Влоцлавска перед глазами генерала Ренненкампфа встала картина слишком неравного боя, с угрозой разгрома всего левого фланга его армии. Он немедленно снёсся с командиром соседней 2-й армии генералом Шейдеманом с просьбой оказать содействие его правофланговым 2-м корпусом. Оба командарма сошлись в оценке обстановки, но для оказания необходимой помощи генералу Шейдеману требовалось разрешение свыше. В результате 5-й Сибирский корпус остался прикрывать Влоцлавск в одиночестве.

Вечером 29 октября (11 ноября) генерал Ренненкампф, не дожидаясь указаний штаба фронта, отдал запоздалый приказ о переправе 6-го Сибирского корпуса на левый берег Вислы в районе Плоцка. Подручных средств для переправы у корпуса не оказалось. Превысив свои полномочия, командарм потребовал от коменданта Новогеоргиевска немедленно прислать необходимые для переправы средства. Командарм понимал, что, перейдя на левый берег Вислы, 6-й Сибирский корпус должен пройти ещё около ста километров до Влоцлавска, где войска придётся вводить в дело частями, прямо с похода, без отдыха. Тем временем счёт шёл на часы. Казалось, что избиение сибиряков генерала Сидорина лучшей немецкой армией Восточного фронта неизбежно…

Позже современники генерала Ренненкампфа и военные историки часто давали его действиям крайне полярные оценки. Одни предъявляли опытному русскому генералу с немецкой фамилией ряд тяжёлых обвинений, вплоть до предательства, другие видели в нём неоценённого полководца, военного гения с терновым венцом. Думается, что в действительности ни тем ни другим он не являлся. Истина, как часто случается, находится между полюсами мнений. За спиной боевого генерала ползли оскорбительные слухи, слышались упрёки в бездарности, множились обидные подозрения. Сказывалась привычка придворных стратегов тасовать кадры в угоду своим пристрастиям. Некоторым высшим чиновникам царапала слух немецкая фамилия. Несомненно, герой Китайского похода и Русско-японской войны генерал Ренненкампф был честным человеком и способным военачальником. Беспримерный рейд его отряда летом и осенью 1900 года в Маньчжурии в ходе Китайской кампании, доблесть, проявленная им в сражениях под Ляояном и Мукденом и победа над немецкими войсками при Гумбиннене в августе 1914 гощда красноречиво говорят о полководческом даровании генерала Ренненкампфа. Он умел разобраться в оперативной обстановке и твёрдо управлять войсками. Но в решающий момент вместо смелого шага он мог выбрать шаблон и действовать с оглядкой на мнение начальства. Ещё Наполеон признавал осторожность одной из последних добродетелей полководца, а первыми — интуицию, самостоятельность и смелость. Военная удача любит флирт с умными авантюристами…

Нет! Генерал Ренненкампф не был Ганнибалом Великой войны… Обвинения в его адрес в области военного искусства отчасти верны. Волею судьбы он не однажды в первые месяцы кампании мог склонить исход крупных сражений в пользу русского оружия, но упускал момент или действовал неуверенно. За несколько дней перед боем за Влоцлавск генерал Ренненкампф знал о численности наступающих немецких частей, видел горячую необходимость усиления левого фланга армии, но медлил. Вопреки мнению штаба фронта, своевременно перебросив 6-й Сибирский корпус в помощь генералу Сидорину, он мог серьёзно спутать карты фон Макензена. Встретив крепкую оборону двух русских корпусов у Влоцлавска, германские войска теряли бы драгоценное время и силы на лобовые атаки и поиски слабого места русского фронта. При таком раскладе исчезал фактор внезапности, ускользала инициатива. Дерзкий план Гинденбурга о срыве общего русского наступления в глубь Германии мог пойти под откос в самом начале операции. Её сценарий пришлось бы менять на ходу, что чревато ошибками.

Первый крупный бой разыгрался у Влоцлавска 30 октября (12 ноября). Соотношение сил в бою за Влоцлавск, по данным А.Н. Де-Лазари{106} — русские войска: до 25 000 штыков и 2500 сабель, 48 пулемётов и 106 орудий; немецкие войска: до 45 000 штыков и 8000–9000 сабель, 100 пулемётов и 324 орудия (Де-Лазари А.Н. Мировая империалистическая война 1914–1918 гг. Пояснения к атласу схем. М.: Государственное военное издательство, 1934. С. 58). Четыре германских корпуса обрушились на растянутый фронт недоукомплектованного русского 5-го Сибирского корпуса. Более чем двухкратное превосходство немецких сил и обилие артиллерии, казалось, предопределяли исход сражения. Но для гарантии успеха необходим был одновременный удар всех корпусов, а они находились на разном расстоянии от линии обороны противника. Их приходилось вводить в дело частями. Кроме того, протяжённость фронта заставила немцев развернуться широко, что не позволило надёжно сконцентрировать удар для прорыва русской позиции.

Донесения разведки обеспокоили русскую Ставку. Считалось, что немцы начали перегруппировку с целью усиления своего левого фланга. Не имея ясной картины происходящего и не желая откладывать намеченное наступление, Ставка вручила главнокомандующему Северо-Западным фронтом генералу Рузскому всю полноту власти.

Фронтовая и армейская разведки верно определяли масштабы ударной немецкой группировки. Штаб 1-й армии доносил, что 5-му Сибирскому корпусу угрожают не менее трёх корпусов с двумя дивизиями кавалерии. Сводки 2-й армии говорили о четырёх корпусах. Но командующий Северо-Западным фронтом генерал Рузский посчитал данные разведки преувеличенными, дав в директиву от 13 (26) ноября, что «со стороны Торна наступают около двух дивизий…» (Корольков Г.К. Лодзинская операция 2 ноября — 19 декабря 1914 г. М.: Государственное военное издательство, 1934. С. 39). Отход сибиряков генерала Сидорина он объяснял нестойкостью войск и командиров. А в это самое время 5-й Сибирский корпус, едва избежав котла, пятился к Гостынину. На него сыпались сокрушительные ударами 25-го и 1-го резервных, а также 20-го немецких корпусов, накатывали лавы кавалерийских дивизий генерала фон Рихтгофена.

Как можно было не заметить нависшие над правым флангом 2-й армии немецкие корпуса? Но генерал Рузский не хотел их видеть. Ведь Ставка, отдав приказ об общем наступлении в глубь Германии, вручила ему инициативу. Вот он, счастливый билет! Вот они, долгожданные великие «пять минут»! Рывок! И немцы перебросят войска из Франции. Ещё рывок! И они окажутся между молотом его армий и англо-французской наковальней. Пора примерить лавровый венок полководца-победителя Мировой войны! Ни Цезарь, ни Наполеон не могли и мечтать о такой удаче… Вероятно, генерал Рузский уже видел себя на коне, отлитым в бронзе, стоящим на главных площадях Петербурга, Парижа и Лондона… Но выпавшая карта оказалась краплёной. Её искусно подбросил штаб Гинденбурга, а подхватило генеральское тщеславие…

Накануне боя у Влоцлавска генерал фон Макензен дал следующие указания: 25-му резервному корпусу овладеть Влоцлавском, 1-му резервному корпусу наступать в районе Венец — Брест, 20-му корпусу выйти на Крушин и Ходеч, 1-му кавалерийскому корпусу ударить в направлении Коваля в тыл русской позиции. В восемь часов утра 30 октября (12 ноября) 49-я резервная германская дивизия на своём фронте открыла губительный артиллерийский огонь из восьмидесяти орудий против девяти русских 316-го полка. Два часа германская артиллерия перепахивала снарядами русские позиции, затем пошли в атаку двенадцать немецких батальонов пехоты. Им удалось сбить необстрелянные русские части с основной позиции. В критический момент боя генерал Сидорин ввёл в дело свой корпусной резерв — 313-й полк с шестью орудиями, что позволило удержаться на резервной позиции. К полудню в районе Клементиново сосредоточилась 50-я германская дивизия. Теперь все части 25-го корпуса были в сборе и готовились к решающей атаке. Немецкое командование торопилось. Они стремились прорвать русский фронт до подхода частей 6-го Сибирского корпуса. Правее, на соседнем участке фронта, около двенадцати часов дня 36-я немецкая резервная дивизия атаковала окопы 315-го полка. Двенадцать немецких батальонов при восьмидесяти орудиях обрушились на четыре русских батальона с двенадцатью орудиями. 315-й полк с честью принял боевое крещение, более часа выдерживая натиск врага. Но вскоре заговорили ещё пятьдесят немецких орудий 60-й резервной дивизии. В час дня русская пехота и на этом участке оставила основную позицию. Её отход по приказу командования 50-й дивизии совпал с атакой 1-й германской резервной дивизии на 197-й полк. Ему пришлось дважды останавливаться для отражения ударов врага, что привело к потере половины личного состава. Соседний 200-й полк тоже отвёл свои правофланговые части. Почти на два часа замолчала немецкая артиллерия. Батареи меняли свои позиции. В это время передовые части головной дивизии 20-го немецкого корпуса переправились у села Любранец через речку Згловёнчку. 200-й полк отбил их атаку, и авангард 41-й немецкой дивизии остановился, ожидая подхода основных сил.

В пятнадцать часов вновь заговорили немецкие батареи. Артиллерийская канонада не стихала до сумерек. Генерал Сидорин опасался, что расстроенные во время утреннего боя части 79-й дивизии, прикрывавшие Влоцлавск, не выдержат новой атаки. Он укрепил их четырьмя батальонами, только что прибывшими из Новогергиевска. В результате на этом участке фронта силы атакующей немецкой пехоты примерно сравнялись по численности с пехотой русской. Каждая из сторон имела по двенадцать батальонов. Завязался ожесточённый бой за Влоцлавск. На залпы восьмидесяти немецких орудий отвечали всего двадцать четыре русских. Превосходство немецкой артиллерии сыграло решающую роль. При этом корпусной резерв был практически исчерпан. Под рукой у генерала Сидорина оставался ещё 196-й пехотный полк. Первый казачий Астраханский полк комкор придерживал, ожидая тревожных известий с левого фланга, где накатывали лавы 1-го немецкого кавалерийского корпуса. На случай несчастья он запросил у генерала Ренненкампфа разрешение на отвод дивизии в район Домб Вельке — Горень Дуже. Остальную пехоту предполагалось отодвинуть к сёлам Петрово и Рембов. Уже в темноте, потеряв связь со штабом корпуса, остатки 79-й дивизии откатились с дополнительной позиции в лесной массив. Наступление ночи не позволило немецким частям развить успех и прорвать фронт.

В то же время части русской 50-й дивизии проявили исключительную стойкость. Её силы вместе с приданным 315-м полком и шестнадцатью орудиями 79-й артиллерийской бригады насчитывали восемнадцать батальонов при шестидесяти двух пушках. На них обрушились немецкие части численностью в тридцать один батальон при двухсот десяти орудиях. Германцы надеялись прорвать фронт вблизи села Махнач, где шёл особенно жаркий бой, но это им не удалось. К ночи они были вынуждены прекратить бой и отойти на исходную позицию за речку Згловёнчку.

На левом фланге русской позиции весь день с переменным успехом шли жестокие схватки кавалерии. Не давая коннице генерала фон Рихтгофена выйти в тыл корпуса, Сводная казачья дивизия растянула свой фронт на десять километров. Связанная мелкими стычками и боями, немецкая кавалерия не смогла нащупать слабое место в русской обороне и сконцентрировать силы для решающего удара. Причём один из полков 33-й немецкой кавалерийской бригады потерял половину личного состава во время атаки на 198-й русский пехотный полк. С наступлением темноты германская конница отхлынула, не выполнив задачу, поставленную перед ней генералом фон Макензеном.

Неутешительным оказался итог боя 30 октября (12 ноября) у Влоцлавска для 9-й немецкой армии. Стойкость русской пехоты и несогласованность действий германских корпусов привели к тому, что к исходу дня сибиряки смогли удержаться на резервной позиции, оставив первую линию обороны. Немецкие дивизии вводились в бой частями. Главные силы 20-го корпуса запаздывали и не приняли участия в сражении. Кавалерия не смогла обойти левый фланг русской позиции и понесла ощутимые потери. Целые сутки фронт топтался на месте, создавая предпосылки для срыва всей операции. Терялся фактор внезапности. Раскрыв масштаб своих сил, генерал фон Макензен справедливо ожидал усиления неприятеля свежими войсками.

В то же время генерал Сидорин понимал, что расстроенные части 79-й дивизии на второй день боя не выдержат серьёзного нажима немецких войск, обнажив правый фланг всей позиции. Помощь от генерала Ренненкампфа запаздывала. В такой обстановке продолжение боя у Влоцлавска угрожало прорывом фронта вдоль Вислы, образованием одного или нескольких котлов и полным разгромом 5-го Сибирского корпуса. Комкор принял решение отвести 79-ю дивизию на укреплённую позицию по линии Леоново — Цесликово, оборудованную заранее при движении на Влоцлавск. Отход следовало завершить до наступления нового дня, когда германцы возобновят атаки. Для восстановления связи и передачи приказа об отходе с наступлением темноты в 79-ю дивизию направлялись кавалерийские разъезды. Часть ночи ушла на поиски выбитых с позиции и укрывшихся в лесном массиве пехотных частей. После восстановления связи выяснилось, что боеспособность дивизии гораздо ниже, чем предполагал штаб корпуса. За день интенсивных боёв она потеряла свыше трёх тысяч убитыми и ранеными, около тысячи двухсот пропавшими без вести, восемь орудий и тринадцать пулемётов. Общие потери составили около двадцати двух процентов, что считалось некритичным[30]. Однако боевой дух дивизии сильно пошатнулся. Впечатление от мощного артиллерийского огня вражеских батарей и решительных атак лучшей немецкой пехоты Восточного фронта рождало у необстрелянных солдат пораженческие настроения. Грядущий день обещал быть жарким в боевом отношении. В такой обстановке держать оборону у Влоцлавска означало неизбежный разгром всего корпуса. Генерал Сидорин принял единственно правильное решение — в течение ночи начать отвод своих частей на новую позицию, где он рассчитывал держать оборону до подхода подкреплений. Своевременно отданный приказ об отходе позволил 79-й дивизии оторваться от неприятеля и, после суточного перехода к утру 1 (14) ноября достичь нового рубежа обороны, избежав преследования немецкими войсками. Уже на исходе ночи начали движение две колонны 50-й дивизии. С рассветом 31 октября (13 ноября) её арьергарды подверглись интенсивным атакам немецкой кавалерии. При этом два батальона левофланговой колонны попали в окружение, но при поддержке основных сил дивизии прорвались из кольца. К девяти часам вечера вся 50-я дивизия сосредоточилась на новом рубеже обороны в районе сёл Петрово и Рембов. В сражении у Влоцлавска и во время отхода на новую позицию в дивизии выбыло из строя свыше семи тысяч восьмисот человек, что составляло почти шестьдесят процентов личного состава, потеряно семь орудий и восемь пулемётов. Однако, закалённые в сражении под Варшавой, её части сохранили высокую боеспособность. Весь левый фланг корпуса надёжно прикрывала Сводная казачья дивизия с двумя батальонами 198-го пехотного полка. Уверенные действия казаков не дали 9-й германской кавалерийской дивизии проявить инициативу. Немецкая конница так и не решилась атаковать русские части, которые планомерно отошли от Ходеча к Любени, где продержались до сумерек, а к ночи ушли в Ланету.

Генерал Ренненкампф делал всё, что было в его силах, для ускорения переправы 6-го Сибирского корпуса на левый берег Вислы. Комендант Новогеоргиевска прислал к Плоцку баржи для устройства моста, пароходы с мостовым материалом и паровые паромы для экстренной переправы. Нервозная обстановка и спешка мешали делу. Два парохода и четыре парома сели на мель. Дело осложнялось отсутствием пристаней в Плоцке, из-за чего терялось драгоценное время на погрузку и разгрузку. Паром мог взять лишь полторы роты или два орудия с прислугой и лошадьми. Несмотря на все усилия, в полночь на 31 октября (13 ноября) переправились только два полка 14-й Сибирской дивизии. Они ждали артиллерию и обозы: санитарные двуколки, полевые кухни и запас патронов, что остались на правом берегу. Стремясь ускорить работы, генерал Ренненкампф сам приехал в Плоцк и приказал не прекращать переправу ночью. В отсутствии освещения участились поломки на паромах. Темень и холод долгой осенней ночи не давали быстро устранить неполадки.

Для быстрой постройки моста на баржах не хватало материалов и рабочих рук. Ранее генерал Ренненкампф просил вышестоящее командование оборудовать мост у Плоцка, но штаб фронта оставил его просьбу без внимания. Лишь к исходу третьего дня работ строительство завершилось. К тому времени большинство частей 13-й Сибирской дивизии, артиллерия и обозы 14-й дивизии ещё ожидали своей очереди на паромы. Утром 3 (16) ноября они начали переправу по мосту. В самом начале движения тяжёлый ящик со снарядами для мортир проломил свежий настил и свалился в воду. Ещё шесть часов понадобилось на починку моста. Казалось, что злой рок преследовал генерала Ренненкампфа. Несмотря на все усилия командарма, ряд его ошибок, оперативная близорукость штаба фронта и цепь трагических случайностей привели к тому, что 6-й Сибирский корпус был вынужден вступить в бой по частям.

Чтобы хоть как-то облегчить положение 5-го Сибирского корпуса, командарм ещё 30 октября (12 ноября) распорядился направить к левому флангу атакующих Влоцлавск германцев 6-ю кавалерийскую дивизию. Но она на правом берегу Вислы едва сдерживала натиск сильного отряда коменданта Торна генерала фон Дикгута-Гарраха[31], с боем занявшего Кикол и Липно. К исходу дня, передав свой участок подошедшей пехотной бригаде, 6-я кавалерийская дивизия заняла Шпеталь. На рассвете 31 октября (13 ноября), когда бой за Влоцлавск уже завершился, её батареи открыли огонь по левому берегу Вислы, где двигались наступающие немецкие колонны. Пытаясь оценить степень опасности, генерал фон Макензен приказал направить часть 49-й дивизии на правый берег для угрозы левому флангу русской конницы. Переправу помогли осуществить местные жители, немцы-колонисты. 6-я кавалерийская дивизия не могла оказать генералу Сидорину ощутимую помощь. Однако огнём своих батарей она приковала внимание германского командования и заставила его до выяснения оперативной обстановки придержать некоторые войска, назначенные для преследования 5-го Сибирского корпуса. Вскоре генерал фон Макензен понял, что артобстрел его левобережных войск не что иное, как демонстрация контрнаступления русской кавалерии. Он тут же направил 36-ю резервную дивизию догнать русскую пехоту, но было уже поздно. В результате 5-й Сибирский корпус оторвался от преследования, избежав ещё одного неравного боя, и сохранил силы и боеспособность для будущих сражений.

Глава одиннадцатая. Гвардия в боях под Краковом

Сообщения об активных действиях немецких войск у Влоцлавска обеспокоили русскую Ставку. Верховный главнокомандующий отложил начало наступления на 1 (14) ноября с целью перерезать железную дорогу Плешень — Люблинец в Силезии. Но к тому времени немцы сбили слабые заслоны, прикрывавшие Кутно и Ленчицы, и устремились в стык между 1-й и 2-й русскими армиями, охватывая 2-ю армию с севера. Разгоралось Лодзинское сражение.

В то же время австро-венгерские армии готовились врезаться в левый фланг русских войск под Краковом.

Не подозревая о планах неприятеля, 1-й гвардейский корпус готовился к общему наступлению русских армий. 1 (14) ноября резко наступили холода. В южной Польше неожиданно началась ранняя зима. 2 (15) ноября выпал снег. Не хватало тёплых вещей. Мёрзлый грунт не давал рыть окопы. Тревожных сведений о противнике не имелось. Считалось, что австрийцы обосновались в Кракове, ведя осторожную разведку. Но тишина оказалась обманчивой…

Левофланговые корпуса 9-й русской армии частично наступали по южному берегу Вислы. Они задерживались. С трудом подтягивались обозы. В результате чего выступление 1-й гвардейской дивизии отложили на два дня, начав его лишь 3 (16) ноября.

Тем временем разбитая под Ивангородом 1-я австро-венгерская армия генерала Данкля закончила перегруппировку под Краковом. Правый фланг её расположения находился за ручьём Прадник, за селениями Скала и Янгрот. Переброшенная из Галиции, 4-я армия эрцгерцога Иосифа-Фердинанда сосредоточилась к северу от краковских укреплений. По мысли австро-венгерской Ставки, с утра 3 (16) ноября 4-я армия начала внезапное наступление для выхода на рубеж Нове Бржесно на Висле — высот к востоку от Сломники. Это способствовало успеху охватывающего манёвра 1-й армии. Посёлок Скала стал вершиной прямого угла, образованного линиями расположения австрийских армий. Южную сторону угла занимала 1-я армия, а северную — 4-я.

Через Скалу на Олькуш, в стык австрийских группировок, наступала 1-я гвардейская дивизия. Рискуя попасть в клещи первым, в авангарде шёл лейб-гвардии Преображенский полк. С юга основные силы полка прикрывал 2-й батальон полковника Павленкова{107}. Через несколько часов после начала движения передние дозоры встретили австрийских разведчиков. В середине дня около деревни Ржеплин казачий офицер доложил полковнику Павленкову о приближении крупных сил неприятеля со стороны краковских укреплений. Австрийцы наступали тремя бригадными колоннами, наперерез движению 2-го батальона. Полковник Павленков отправил донесение командиру полка и приказал занять максимально возможную линию обороны. Люди окопались на расстоянии двадцати шагов друг от друга.

Выдался ясный зимний день. Впереди русской позиции простиралась удобная для обстрела открытая местность. Вдали маячил силуэт Карпат. Вскоре показались казачьи разъезды. Их гнала передовая австрийская цепь. За ней тремя колоннами двигалась главная вражеская сила — части 45-й австрийской ландверной дивизии фельдмаршала-лейтенанта Любичича. Преображенцы дали залп. Колонны рассыпались в цепи. Выяснив, что у противника нет артиллерии, австрийцы выкатили орудия на открытую позицию для прицельной стрельбы. Вскоре австрийская пехота нащупала фланги русской обороны и начала охватывать их. Чтобы избежать окружения, полковник Павленков стал поротно отводить батальон к северу от Ржеплина. Примерно в восьмистах шагах от деревни он занял новый рубеж обороны, решив продержаться на нём до подхода подкрепления. Во время отхода 7-й роты был смертельно ранен поручик Нарышкин 2-й{108}. Стакан от разорвавшейся шрапнели ударил ему в спину. «Тяжело было смотреть на него, накануне бодрого и весёлого, а теперь умирающего», — писал В.Н. Тимченко-Рубан, командовавший в том бою 6-й ротой (Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и Гражданскую войны. 1914–1920 годы. СПб.: Славия, 2010. С. 92).

День клонился к вечеру. Не подозревая о малочисленности неприятеля, волны австрийской пехоты накатывали медленно. Уже в сумерках они вновь попытались нащупать фланги русской обороны и обойти их. Стойкость преображенцев и наступившая темнота заставили австрийцев остановиться. Вместо рывка во фланг 9-й русской армии они втягивались в изнурительный бой за Ржеплинские высоты.

Лейб-гвардии Семёновский полк с вечера 31 октября (13 ноября) и до утра 3 (16) ноября стоял квартиро-биваком в селе Милочице-Сломники. Тишина царила на фронте сторожевого охранения, выставленного на юго-запад в семи верстах от австрийской границы. После двухдневного отдыха ранним, по-зимнему морозным утром 3 (16) ноября полк переправился через речку Длугню у села Ивановице и двинулся через Новую Весь на Скалу. Внезапно с левого фланга, со стороны деревни Пржебыславице бухнули вражеские орудия. Немедленно туда выдвинулся 4-й батальон полковника фон Тимрота 2-го{109}.

Другие батальоны дошли до Скалы, где остановились. Вскоре и они повернули к Ржеплину.

Ближе к ночи на помощь преображенцам полковника Павленкова прибыл 4-й батальон семёновцев. Он расположился южнее села Пржебыславице по южной опушке рощи, правым крылом против деревни Ржеплин. Уже ночью подошли основные силы семёновцев. 2-й и 3-й батальоны встали фронтом на юг, для отражения угрозы со стороны северного пояса Краковских фортов. Штаб полка разместился в селе Нова-Весь. Положение русских частей существенно упрочилось.

Ночь прошла в перестрелке. Шёл дождь со снегом, дул порывистый, колючий ветер. Люди замёрзли и проголодались, но рано утром подвезли кухни, и стало полегче. С восходом солнца австрийская пехота двинулась в атаку, с трудом овладев высотами севернее Ржеплина. В помощь её правому флангу поспешила 27-я венгерская дивизия.

На 4 (17) ноября 4-я австрийская армия имела задачу — сбить русские части с занятых позиций и отбросить на северо-восток к городу Мехов и устью реки Нидзицы. Однако план этот разрушила стойкость Петровской бригады.

Главные силы преображенцев с 3 (16) ноября прочно укрепились у Скалы, а семёновцы и 2-й батальон преображенцев заняли активную оборону на линии Пржебыславице — Ржеплин — Красенец. Рельеф русской обороны заставил 45-ю австрийскую дивизию вместо движения на Ивановице повернуться фронтом на северо-запад, отрываясь от главного северо-восточного вектора наступления 4-й армии. Это и вынудило ввести в дело 27-ю венгерскую дивизию, наступавшую своим левым флангом через Красенец.

Весь день 4 (17) ноября на своём участке фронта 2-й батальон преображенцев отражал попытки австрийцев перейти в наступление. В промежутках между атаками шла активная перестрелка. Смело действовали отряды разведчиков, приводя крупные партии пленных австрийцев. Семёновцы окопались слева от расположения преображенцев. Численное превосходство вражеской пехоты и активное применение артиллерии поставило Старую гвардию в тяжёлое положение. Кроме того, левый фланг семёновцев со стороны села Ивановице оказался открытым. Сосед слева — 25-й армейский корпус не успевал за темпами наступления 1-й гвардейской дивизии к Скале. В результате фронт семёновцев растянулся. Для прикрытия обнажённого левого фланга командир полка направил 1-й батальон полковника фон Тимрота 2-го. К счастью, уже в половине десятого утра командир роты Его Величества доблестный капитан Попов{110} доносил, что на склоне горы южнее Ивановице установил связь с 9-м Донским полком 1-й Донской казачьей дивизии.

Крайне тяжёлое испытание выпало на долю 4-го батальона семёновцев и приданной ему 2-й роты, не имевшей пулемётов. Рота укрепилась на опушке леса в пересечённой местности. Мороз и каменистый грунт не давали надёжно окопаться. К тому же австрийцы открыли прицельный огонь с расстояния в сто шагов из окопов полного профиля. Но 2-я рота не отошла и вела неравную многочасовую дуэль, не давая противнику высунуть голову из укрытия. К вечеру семёновцы заняли вражеские окопы, где нашли около девяноста убитых в перестрелке австрийцев. Воодушевлённые успехом, многие из них отбросили осторожность и начали стоя бить по врагу. Такая беспечность обернулась новыми потерями. Пулевое ранение получил младший офицер прапорщик Тимашёв{111}. Упал, смертельно раненный пулей в живот, сверхсрочный старший унтер-офицер Печур.

На рубеж обороны 14-й и 15-й рот обрушил свою мощь крупный калибр вражеской артиллерии. Бомбардировка унесла много жизней и подавляла людей психологически. Качнулось небо, дрогнула земля, пошли леса. Тяжёлые снаряды срезали и выкорчёвывали деревья, перепахивали окопы, сметая и калеча всё на своём пути. «За снарядами шли вихри с сучьями и поленьями; разрывы влекли за собой фонтаны земли, стоны прорезываемого воздуха, давали поразительный эффект. Наши окопы были уничтожены. Тяжкие потери в людях, а главное психическая подавленность, обещали мало хорошего. Младших офицеров в ротах не было», — через много лет вспоминал жуткую картину артобстрела В.С. фон Миних{112}. К четырнадцати часам дня 15-я рота лишилась боеспособности, потеряв половину личного состава. Её остатки влились в соседнюю 14-ю роту. Образовавшаяся брешь в обороне между 15-й и 13-й ротами манила врага. Но каждый раз, когда австрийская пехота поднималась в атаку, пулемётчики штабс-капитана фон Миниха встречали её свинцовым дождём.

Итог первых двух дней совместного наступления 1-й и 4-й армий разочаровал австрийское командование. Оно надеялось отбросить русские войска за реку Черняву. Вместо этого весь фронт от Кракова до Ченстохова топтался на месте. Не желая менять план, австрийская Ставка решила продолжать наступление и 5 (18) ноября. Согласно её директиве, 10-му корпусу, наступавшему от Скалы, и 6-му корпусу, расположенному у Ржеплина, ставилась задача согласованными ударами овладеть высотами у Скалы. Правее 45-й дивизии готовилась к удару свежая, подтянутая из резерва 27-я венгерская дивизия.

Несмотря на численное превосходство неприятеля, русское командование не желало ограничиваться лишь глухой обороной. Вечером 4 (17) ноября генерал фон Эттер предложил полковнику Павленкову выбить австрийцев из оставленной им накануне ключевой позиции в деревне Ржеплин.

Погода стояла холодная и мокрая. До часу ночи лил дождь, затем стало подмерзать. Вдали мерцал огнями Краков. Перед ним то вспыхивали, то гасли пожары. В темноте не стихала перестрелка — противники старались нащупать друг друга. Повсюду рыскали патрули. Под защитой секретов люди рыли окопы в обледеневшем грунте.

На рассвете 5 (18) ноября поручик Тимченко-Рубан скрытно, оврагом провёл свою 6-ю роту до края деревни. Основные силы батальона наступали правее, по открытой местности, под жестоким вражеским огнём. Фланговый манёвр 6-й роты заставил австрийцев отойти сначала в Ржеплин, а затем и дальше. Вражеская артиллерия накрывала деревню шрапнелью. Полыхнули избы. Сквозь огонь и дым одним броском преображенцы миновали Ржеплин и залегли на окраине деревни, на картофельном поле. Оно поднималось на юг, куда отступил неприятель. От плотного вражеского огня силы преображенцев таяли. Только что вернувшийся в строй после ранения в бою под Владиславовом и принявший командование 5-й ротой, поручик Вестман вновь получил ранение. Командование ротой принял поручик Кульнев{113}.

Ржеплин лежал в глубокой лощине, удобной для стягивания пехоты и развития наступления. Стремясь вернуть выигрышный плацдарм, австрийцы возобновили контратаки. К четырнадцати часам дня им удалось овладеть деревней. Вблизи её северной окраины находился господский дом. В одном из строений усадьбы с горсткой солдат 5-й роты укрылся поручик Кульнев. Австрийцы взяли усадьбу в кольцо, постепенно сжимая его и ведя интенсивный огонь с близкого расстояния. Силы были слишком неравны, и гарнизон маленькой крепости таял. Но, дважды контуженный, поручик Кульнев не сдавался. Он втащил пулемёт на крышу сарая и продолжал сражаться, поливал короткими очередями, сберегая патроны. Около пятнадцати часов командир 14-й роты семёновцев штабс-капитан фон Миних получил от преображенцев записку с просьбой о немедленной помощи. Выждав удобный момент с наступлением сумерек, в семнадцатом часу вечера семёновцы начали действовать. Впоследствии В.С. фон Миних вспоминал: «Правый фланг позиции нашего полка оказывался изолированным. Глубокие лощины при деревне Ржеплин спасали австрийцев от нашего огня; наступало время, обязывающее выправить положение. Командир 14-й роты Семеновцев приказал подпрапорщику 15-й роты занять постами участок 14-й роты и тщательно наблюдать фланги, сам же, послав соответствующее донесение в штаб своего батальона, имея впереди разведчиков, пополз со своей ротой к деревне Ржеплин. Подступы были благоприятны. Приблизившись к ее восточной окраине, 14-я рота кучей, без выстрела, обрушилась на открывших было огонь австрийцев; несколько минут штыковой работы, и семеновцы уже гнали бегущего врага. Через полчаса вся деревня Ржеплин уже была в наших руках» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Остатки отряда поручика Кульнева, запертые в господской усадьбе, поддержали семёновцев пулемётным и ружейным огнём. Выбитые из деревни австрийцы скапливались в полуверсте от её южной окраины. Преследовать врага семёновцы не стали. Удалённость от своей прежней позиции, опасность контратаки и темнота заставили их остановиться. Около двадцати одного часа штабс-капитан фон Миних[32] отправил донесение о взятии Ржеплина своему батальонному командиру полковнику фон Тимроту 2-му.

На других участках фронта лейб-гвардии Семёновского полка с утра 5 (18) ноября и весь день австрийцы многократно атаковали. Однако, несмотря на применение свежей 27-й венгерской дивизии, к вечеру их наступление выдохлось. К этому времени на левом фланге семёновцев укрепилась 23-я пехотная дивизия 18-го армейского корпуса, что позволило лейб-гвардейцам перейти в контратаку.

В последнюю атаку австрийцы пошли уже на склоне дня. На левом фланге расположения семёновцев они стремились в очередной раз обойти русскую линию обороны. Их встретил сосредоточенный огонь только что прибывшей 23-й артиллерийской бригады. Остановленный шрапнелью русских батарей, неприятель отхлынул назад. Отступление вскоре превратилось в бегство. Используя удобный момент для контратаки, по своей инициативе поднялся первый батальон семёновцев. В первую линию рванулись Его Величества и 3-я роты, за ними шла 4-я. Почин левофлангового 1-го батальона поддержал и правый фланг фронта полка, где поднялись 13-я, 16-я и 2-я роты. Перед самой атакой капитан Леонтьев обходил расположение своей 2-й роты, местами передвигаясь ползком под прицельным огнём австрийских стрелков. Увидев слева наступающих семёновцев, он отдал приказ об атаке. После двух дней ожесточённых боёв в роте осталось не больше ста сорока человек. На правом фланге, видя малочисленность русских цепей, венгерский батальон ударил в штыки. Но взвод подпоручика Баженова{114} и подпрапорщика Рыбалкина после короткой рукопашной схватки смял врага и ворвался в его окопы. На левом фланге роты сдалось в плен двести шестьдесят австрийцев и четыре офицера. Вслед за 2-й ротой поднялся в атаку весь 4-й батальон.

Ещё до начала общей контратаки капитан Поливанов{115} с 16-й ротой бросками продвигался вперёд. Его стрелки мастерски вели ружейный и пулемётный огонь, нанося большой урон врагу. После каждой перебежки искусно окапывались и вновь поливали венгров свинцом с близкого расстояния, подготавливая новый рывок. Около шестнадцати часов дня рота бросились в решительную атаку, обратив неприятеля в бегство. Рядом пошла в наступление и 13-я рота. Управляя движением цепи, погиб её командующий, храбрый поручик Коновалов 1-й{116}. У Пржебыславице получил ранение младший офицер пулемётной команды прапорщик барон Типольт{117}.

Наступление разрасталось. Бросив свои окопы, венгерская пехота спасалась бегством. Через поле она устремилась к Щодрковицкому лесу. Капитан Леонтьев просил гвардейских артиллеристов открыть по ней огонь, но их орудия молчали из-за недостатка снарядов. В то же время на северную опушку леса выехала лёгкая австрийская батарея. Она не жалела боекомплекта для прикрытия своей отступающей пехоты. Ружейными залпами 2-я рота семёновцев заставила её замолчать и сняться с позиции, но остатки разбитой венгерской пехоты успели добежать до леса и зацепиться там. Уже в сумерках десяток тяжёлых снарядов прилетел с Краковских фортов. Их взрывы разрушили часть окопов, занятых 2-й ротой, потерявшей от бомбардировки пять человек.

Бросок русских рот застал австрийцев врасплох. Они сдавались в плен целыми группами, почти не оказывая сопротивления. Во время атаки у деревни Сулковице младший унтер-офицер Его Величества роты Пётр Пожедаев лично пленил вражеского офицера и десять нижних чинов. С левого фланга орудия 23-й армейской бригады метким огнём поддержали единый порыв семёновцев. Шрапнели рвались над головами вражеских солдат, толпами мечущихся повсюду. По свидетельству командира 3-й роты штабс-капитана фон Эссена 1-го{118}, «всё поле было устлано австрийскими трупами». В свою очередь, от вражеской шрапнели и ружейного огня его рота потеряла около двадцати пяти человек.

Вскоре 4-я рота поручика Зайцова 2-го заняла вражеские окопы около горы Кепура, между селом Сулковице и фольварком Красенец, затем устремилась дальше, догоняя роты первой линии. И вовремя — австрийская артиллерия накрыла Кепуру и Сулковице градом шрапнелей. Вынырнув из оврага впереди Кепуры, 4-я рота ринулась к фольварку Красенец и захватила в нём множество пленных. Вражеские шрапнели безрезультатно рвались далеко позади. В овраге у фольварка Красенец лежало несколько сотен трупов австрийцев — плоды их неудачного двухдневного наступления. В одном из сараев фольварка заперся отряд автрийцев. Рядовой Его Величества роты Кирилл Момонт вызвался в одиночку пойти туда и заставил сложить оружие двадцати четырёх австрийских нижних чинов и одного офицера.

К ночи 1-й батальон вышел на рубеж у дороги Ивановице — Красенец, где австрийцы бросили полевой лазарет, переполненный ранеными. Всего за короткое время боя 1-й батальон взял около четырёхсот пленных.

Вечерняя контратака 5 (18) ноября 1-го и 4-го батальонов семёновцев длилась не более двух часов. За это время они продвинулись вперёд на полторы версты, взяв более тысячи пленных австрийцев. 45-я дивизия и введённая накануне в бой для прорыва к Мехову свежая 27-я венгерская дивизия были наголову разбиты. От полного разгрома венгров спас огонь лёгкой австрийской батареи с опушки Щодрковицкого леса. При молчании лейб-гвардейской артиллерии из-за нехватки снарядов, опасаясь новых атак на свои отступившие дивизии, командир 6-го австрийского корпуса фельдмаршал-лейтенант фон Арц срочно запросил помощь. Из Кракова до наступления ночи в его распоряжение поступили девять батальонов из состава крепостного гарнизона.

Надёжно прикрыв левый фланг русской армии, Старая гвардия сорвала наступательный план австрийской Ставки. Несмотря на превосходство в численности и поддержку тяжёлой крепостной артиллерии, противник разбит. Две вражеские дивизии отброшены на линию Дамице — Красенец — Щодрковице — Смордовице под дугу передовых краковских фортов. Но победа щедро оплачена кровью. За два дня ожесточённых боёв лейб-гвардии Семёновский полк потерял убитыми и ранеными четырёх офицеров и около трёхсот нижних чинов.

В то же время правый сосед Гвардейского корпуса — 14-й пехотный корпус — под ударами австрийцев 5 (18) ноября пятился к Вольброму. Создавалась серьёзная угроза для правого фланга всей 9-й армии севернее железной дороги Олькуш — Вольбром.

Развивать наступление дальше занятого рубежа семёновцам не имело смысла. Ни сил, ни средств для взятия Краковских фортов у них не было. Ночь прошла тревожно. На разных участках фронта то и дело раздавалась ружейная и пулемётная стрельба. В перестрелке погиб младший офицер 9-й роты подпоручик барон Витте{119}. К рассвету 6 (19) ноября 23-я пехотная дивизия сменила семёновцев на позиции Ржеплин — фольварк Красенец. Полк направлялся на заслуженный отдых в дивизионный резерв в село Минога, но тревожная обстановка на правом фланге 9-й армии заставила командование 6 (19) и 7 (20) ноября перебросить 1-ю гвардейскую дивизию в помощь правофланговым частям, после постепенной смены её частями 18-го корпуса.

7 (20) ноября семёновцы сосредоточились в деревне Имбрамовице, а на следующий день перешли в деревню Вержховиско. 9 (22) ноября их отвели в Лобзов, а через сутки вернули в Имбрамовице. Изнурительные переходы измотали лейб-гвардейцев и без столкновений с неприятелем. Ударили морозы. Выпал снег. Заметно сказывалось отсутствие зимней одежды. Но главной причиной упадка духа стало доверительное сообщение 11 (24) ноября из штаба дивизии о предстоящем общем отходе войск Юго-Западного фронта. Днём раньше в полк приехал причисленный к Генеральному штабу и откомандированный в штаб 18-го корпуса штабс-капитан фон Лампе{120} и рассказал о неудачах под Лодзью. Поползли тревожные слухи о срыве общего наступления. Из-за угрозы окружения Лодзи генерал Рузский намечал отвод частей Северо-Западного фронта в ночь с 10 (23) на 11 (24) ноября, что неизбежно повлекло бы за собой отступление всего Юго-Западного фронта. Вскоре приказ отменили, затем целый немецкий корпус, чуть было не взявший в кольцо Лодзь, сам оказался в мешке и чудом вырвался из него.

Утром 11 (24) ноября семёновцев двинули на фронт 2-й пехотной гвардейской дивизии в деревню Задроже для смены лейб-гренадер. День выдался ясный и морозный. Выяснилось, что утром лейб-гренадеры развернули наступление на крупное село Сулашов, где понесли огромные потери. Рассказывали, что наступающие части не разоружили пленных, которые затем ударили лейб-гренадерам в спину. После неудачного боя их командира заменил бывший начальник штаба дивизии полковник Рыльский. Ожидая контратаки неприятеля, семёновцам пришлось оборудовать позицию в условиях нехватки тёплой одежды. Коченея на морозе, они, тем не менее, уверенно закрепились на отведённом им рубеже, дав лейб-гренадерам возможность спокойно отойти для перегруппировки и отдыха. А.А. Зайцов впоследствии отмечал: «Промерзшая земля едва поддавалась лопате. Во многих наших ротах единственным закрытием служили обледенелые тела павших Лейб-Гренадер. По счастью, в этих исключительно трудных условиях, австрийцы держали себя сравнительно спокойно» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936). Противником семёновцев оказалась 33-я венгерская дивизия, которую они разбили в боях под Ивангородом. Венгры не решались на активные действия.

Целую неделю семёновцы стояли на задрожской позиции, больше мучаясь от холода, чем от огня неприятеля. 17 (30) ноября их отвели на участок Суха Горка — Янгрот, что в пяти верстах к северу от Задрожья. Штаб полка расположился в местечке Поромбка.

У Суха Горка противник вёл более энергичные боевые действия. Особенно активно действовала крупнокалиберная вражеская артиллерия. Ни днём ни ночью она не давала покоя лейб-гвардейцам, обстреливая не только передовые позиции, но и ближние тылы. Семёновцы изо дня в день несли ощутимые потери. Австрийские окопы ощетинились колючей проволокой. 37-я гонведная дивизия 5-го венгерского корпуса готовилась к упорным боям. Это был серьёзный, закалённый в боях противник. Семёновцы сталкивались с ним в августе у Крщонова и Уршулина.

Стало очевидно, что намеченный начальством штурм неприятельских позиций приведёт к немалым жертвам. К тому же ощущалась нехватка снарядов и явное превосходство австрийской артиллерии в количестве и калибре орудий, что не могло не сказываться на настроении личного состава. Радовало лишь то, что во второй половине ноября отступили холода и из тыла наконец-то подвезли тёплое обмундирование. Кроме того, в Поромбку для пополнения пришли две маршевые роты. Их привели поручики Кавелин{121} и Пенхержевский 1-й{122}, которые вступили в командование соответственно 15-й и 13-й ротами.

Рубеж у Суха Горка семёновцы занимали двумя батальонами. Два других батальона в это время отводились на тыловую позицию. Они сменяли друг друга на передовой через несколько дней. Но отход в ближайший тыл не давал полноценного отдыха. Дальнобойная австрийская артиллерия доставала и там. Её крупнокалиберные снаряды несли разрушение и смерть далеко за передний край русской позиции.

21 ноября (4 декабря) в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы семёновцы впервые встречали свой полковой день на фронте. Боевая обстановка не позволяла отметить его сразу всем полком. Поэтому сначала устроили праздник для двух батальонов, находившихся на отдыхе. А 24 ноября (7 декабря), сменившись с передовой, отметили полковой день другие два батальона. Торжественно отслужил молебен протоиерей отец Александр Алексеев. Затем последовал скромный ужин в походном офицерском собрании. Вина не имелось, и офицеры довольствовались глинтвейном.

Пятнадцать дней находились семёновцы на позиции у Суха Горка и оборудовали её надёжно и, казалось им, — надолго. Противник тоже окопался основательно. Ожидали то приказа о наступлении, то распоряжения о переходе на другой участок фронта, то продолжения позиционной войны. Помня о тяжёлых последствиях лобовых атак, усиленно вели разведку, готовились к активным боевым действиям. Но полной неожиданностью для лейб-гвардейцев стал приказ об отступлении в ночь на 2 (15) декабря.

В указанное время семёновцы скрытно снялись с позиции у Суха Горка и под прикрытием арьергарда — команды разведчиков — начали движение. Чтобы оторваться от неприятеля на безопасное расстояние, надо было меньше чем за сутки преодолеть форсированным маршем 32 версты (около 34 км). Шли без остановок через сёла Поромбка, Будзын и Витовице всю ночь и весь день 2 (15) декабря.

Дороги развезло. Особенные трудности выпали на долю гвардейской артиллерии. Орудия то и дело застревали в грязи, тормозя общее движение. Лошади не могли их вытянуть и сами устало топтались на месте, месили копытами кашу грунтовых дорог. Пехоте приходилось вручную вытаскивать пушки и повозки из засасывающей жижи. Как только полк перешёл железнодорожное полотно вблизи Мехува, раздался грохот от взрыва Мехувского туннеля. К исходу 2 (15) декабря расположились на ночлег в деревне Камионка. После недолгого отдыха утром следующего дня двинулись дальше. Шли весь день и почти всю ночь. И вновь по бездорожью отмахали 30 вёрст (32 км) и к утру 3 (16) декабря достигли деревни Наваржице.

4 (17) декабря семёновцы прошли через город Пиньчув, расположенный на реке Ниде. Перейдя реку и её сильно заболоченную долину, они двинулись дальше по направлению к селу Ставяны, где их ожидал ночлег. В тот день они совершили форсированный переход в 35 вёрст (37,3 км). Переночевав в Ставянах, 5 (18) декабря семёновцы прошли ещё 34 версты (36,3 км) и стали на ночлег в селе Собкув.

За четверо суток, со 2 (15) по 5 (18) декабря, семёновцы прошли без днёвок[33] 130 вёрст, что помогло максимально быстро оторваться от неприятеля и избежать преследования. Люди и лошади вконец измотались от форсированных переходов в условиях распутицы. Порою сон валил солдат с ног прямо на марше. Командиры переживали, что будут отставшие, которые неизбежно попали бы в плен к австрийцам. Но их опасения не оправдались — ни один человек не отстал. Помогли железная дисциплина и распорядительность офицеров.

6 (19) декабря в полк пришло известие, что согласно приказу Верховного главнокомандующего от 3 (15) декабря, 1-й гвардейский корпус взят в резерв и перебрасывается на правый берег Вислы, в район Варшавы. В тот день семёновцы совершили небольшой переход до станции Невахлув, откуда по железной дороге они должны были следовать по направлению на Ивангород.

С момента ухода из Варшавы прошло без малого четыре месяца непрерывных боёв. И вот семёновцы впервые оказались в тылу, вблизи от города. Сполна хлебнув тягот и лишений походной жизни, офицеры хотели прогуляться по городским улочкам, пообедать в заведении, выпить бокал терпкого вина… Освежить в памяти фрагмент теперь уже такой далёкой довоенной жизни… Поэтому лейб-гвардейцев, желающих поехать в тот день в Кельцы, было немало. Однако время для отдыха ещё не пришло, и поехать в Кельцы удалось немногим офицерам…

Вся 1-я гвардейская дивизия сосредоточилась в районе железнодорожного узла города Кельце, где утром 7 (20) декабря семёновцы погрузились в эшелоны. В течение пятидневного отхода от Суха Горка до Кельце семёновцы получили пополнение. Две маршевые роты — триста солдат — прислал из Петрограда запасной батальон. Привели их поручики Макаров и Иванов-Дивов 1-й{123}.

Ю.В. Макаров поступил в лейб-гвардии Семёновский полк в 1905 году, после окончания Ярославльского кадетского корпуса и Павловского военного училища. Однако он, разносторонне одарённый молодой лейб-гвардеец, не стремился к военной карьере. Осенью 1908 года он поступил в Институт восточных языков и окончил его через три года, в мае 1911-го. В том же году Ю.В. Макаров ушёл из полка и вообще оставил военную службу, став чиновником Министерства иностранных дел. В 1914 году он служил в русском консульстве в Персии в городе Мешхеде и в годы войны мог продолжать карьеру дипломата, вдали от трудностей и опасностей походной жизни. Однако с началом мобилизации, следуя гвардейской традиции — возвращаться в полк в случае войны, Ю.В. Макаров решил вновь надеть мундир поручика лейб-гвардии Семёновского полка. Он срочно приехал в Санкт-Петербург, явился в полковую канцелярию с прошением о призыве в ряды родного полка, и его призвали из запаса.

Около полутора суток эшелоны лейб-гвардии Семёновского полка проследовали через Радом и Ивангород до станции Пилява, куда прибыли к вечеру 8 (21) декабря на выгрузку. Затем семёновцы походным порядком отправились под город Гарволин. Там их расквартировали по близлежащим сёлам Чижово, Заводы и Сульбины. Близость Гарволина от Варшавы позволяла офицерам совершать поездки в польскую столицу. А из Петрограда стали приезжать жёны и родственники офицеров.

Глава двенадцатая. Преображенцы в ноябрьских боях

В первых числах ноября главные силы лейб-гвардии Преображенского полка вели бои у местечка Скала. 3 (16) ноября на пути к Скале полковник граф Игнатьев получил донесение от передовых казачьих частей о наступлении на фронте крупных сил противника. Казаки опасались прорыва австрийцев на Мехов и Кельцы. Преображенцам пришлось двигаться вперёд ускоренным маршем без привалов. К исходу дня они сменили казаков у Скалы, заняв огромный фронт протяжённостью примерно четыре с половиной километра. Промежутки между батальонами доходили до пятисот метров и больше. 2-я бригада 1-й гвардейской дивизии ещё не подошла, и между Скалой и Меховым кроме преображенцев не было других русских войск. Положение вызывало тревогу. Стремясь укрепить дух на передовой и улучшить управление батальонами, граф Игнатьев разместил штаб полка всего в нескольких сотнях метров от рубежа обороны. Для прикрытия батальонных флангов перекрёстным огнём все пулемёты находились в боевой линии.

По сведениям разведки, против двух русских гвардейских дивизий противник сосредоточил пять своих. Однако состояли они в основном из ландштурмистов[34] старших возрастов, призванных из запаса, и не обладали высокими боевыми качествами. Не однажды отряды австрийских разведчиков численностью от пятидесяти до ста человек складывали оружие перед русскими дозорами в семь-десять штыков. Барон С.А. Торнау отмечал, что «небольшие партии этих вполне добродушных ландштурмистов… ничего не имели против того, чтобы кончить войну и поехать отдыхать в Poccию» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 50).

За три дня боёв под Скалой преображенцы захватили восемь пулемётов и полторы тысячи пленных. В то же время активно работала австрийская артиллерия. Монотонные обстрелы русских позиций не прекращались ни днём ни ночью. Шрапнельная пуля ранила командующего 1-м батальоном полковника Казакевича, только что вернувшегося в строй после ранения в бою у Владиславова. Шрапнелью убит вольноопределяющийся Львов-1-й{124}, 7 (20) декабря посмертно произведённый в прапорщики.

За время пребывания у Скалы полк потерял примерно 450 нижних чинов ранеными и убитыми. Холод, ледяные ветра, дожди и снегопады, нехватка тёплой одежды, растянутый фронт и непрерывный артобстрел не подорвали высокий дух преображенцев. Они верили, что наступление русских армий развивается успешно, что война скоро закончится. Барон С.А. Торнау вспоминал: «Зайдя как то в окоп командира 10-й роты поручика Бюцева, где находились в ту минуту несколько офицеров, не успел я сесть, как неприятельский снаряд разорвался над самым окопом. Всю нашу компанию засыпало землей и контузило слегка артиллерийского офицера. Отряхнув с себя землю, мы стали потешаться над одним из офицеров, у которого шрапнельной пулей оказались пробитыми подтяжки. Эти подтяжки спасли их владельца от ранения, и кто-то немедленно спросил офицера, в каком магазине он их купил, что вызвало много смеха» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 50–51).

6 (19) ноября от Ржеплина подошёл поредевший 2-й батальон полковника Павленкова и встал в полковой резерв. На следующий день преображенцев сменили на участке фронта у Скалы, и они отошли на отдых в деревню Малышице. Но тут же поступил приказ срочно двинуться в сторону местечка Паремба-Гурна для вывода из огня основательно пострадавшей армейской дивизии. Уже 8 (21) ноября преображенцы заняли рубеж с центром в деревне Хелм, частично находившейся в руках австрийцев. Смена армейской пехоты прошла под обстрелом вражеской артиллерии и под свист разрывных пуль. Австрийская позиция входила в систему передовых фортов Краковской крепости, что позволяло подвозить по железной дороге тяжёлую крепостную артиллерию калибром до двенадцати дюймов.

Командование решило активными действиями 1-го гвардейского корпуса выровнять линию фронта и облегчить положение соседних армейских частей. Перед окопами 4-го батальона возвышался небольшой гребень, занятый вражескими секретами. За гребнем находилась основная позиция неприятеля. Граф Игнатьев предполагал занять гребень ротами 4-го батальона, а затем двинуть вперёд главные силы полка.

На рассвете 9 (22) ноября цепи 4-го батальона пошли в атаку. Их остановил свинцовый дождь австрийских пулемётов. Преображенцы залегли и окопались. Офицеры долго искали и не находили возможность для нового броска. Прицельно и густо била шрапнелью вражеская артиллерия. Враг не давал поднять голову. Почти весь день прошёл в перестрелке. Граф Литке решил продвигаться вперёд по одиночке, короткими перебежками. Приближались сумерки. К семнадцати часам 4-му батальону удалось очистить гребень от неприятеля и окопаться. 15-я рота потеряла убитым своего командующего, подпоручика барона Сталь фон Гольштейна. В 14-й роте взрывом артиллерийского снаряда тяжело контузило[35] подпоручика Малевского-Малевича 1-го{125}. В тот день в 4-м батальоне кроме двух офицеров выбыло из строя до семидесяти пяти нижних чинов. Затянувшийся бой сорвал планы графа Игнатьева. Атаку 1-го и 2-го батальонов он перенёс на 11 (24) ноября, отведя один день на артобстрел и подготовку к операции.

Погода не баловала. Не прекращались стылые дожди и ночные заморозки. Временами выпадал снег, говоря о приближении зимы. Накануне атаки выдалась морозная и звёздная ночь. Зрак луны холодно смотрел на поле боя. Лоскуты свежего снега покрывали лощинки, отражая лунный свет. Поручик Тимченко-Рубан обходил расположение своей 6-й роты. Ему запомнилось приподнятое настроение солдат, они «…шутили, смеялись, предлагали покурить махорку в козьей ножке из газетной бумаги, зная, что у нас большой недостаток в папиросах. Предлагали откушать горячего чаю с чёрным сухарём и очень интересовались военными событиями. Около полуночи я вернулся к себе в окоп, где застал зашедшего проведать меня прапорщика Михаила Валуева{126}. Бедняга Валуев не знал, что на следующий день будет бездыханным трупом», — пишет В.Н. Тимченко-Рубан (Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и Гражданскую войны. 1914–1920 годы. СПб.: Славия, 2010. С. 101).

В 8 часов утра 11 (24) ноября роты дружно поднялись в атаку. Затрещали австрийские пулемёты. Бухнули орудия. Цепи залегли, вгрызаясь в окаменевшую за ночь землю. Впереди 2-го батальона, за лощинками и полянами, змеилась дорога — намеченный приказом рубеж. До него пятьсот шагов, не больше. Но многим лейб-гвардейцам не суждено было пройти этот путь. Вперёд рванулась 6-я рота. Одним из первых упал, захлёбываясь кровью, поручик Тимченко-Рубан. Пуля пробила ему шею. Дальше роту повёл прапорщик Зарринг{127}. Через несколько шагов его накрыло взрывом. Лёжа на земле, он ловил воздух ртом, пытался что-то крикнуть и не мог — тяжёлая контузия лишила его дара речи. 6-я рота осталась без офицеров. Солдаты вновь залегли, прячась за бугорки и кочки, прикрываясь трупами убитых товарищей. Полковник Павленков приказал прапорщику Валуеву 1-му принять командование 6-й ротой. Но вскоре австрийская пуля ударила ему в голову. На его место встал храбрый подпоручик Верёвкин. Ещё хромая от ранения под Владиславовом, на исходе дня он привёл остатки роты к намеченной приказом линии у дороги.

В то же время 1-й батальон наступал к северу от деревни Хелм. Враг окопался в роще. В огне сильно пострадала 3-я рота. Командующий ею штабс-капитан Веденяпин получил ранение. Ведя вперёд 4-ю роту, погиб поручик Галлер. Накануне он вернулся в полк из госпиталя после ранения под Владиславовом. На исходе дня 1-й батальон выбил австрийцев с укреплённой позиции и занял рощу. Её западной опушкой овладел 4-й батальон. Во время атаки контузило командира 15-й роты капитана Кузьмина{128}. За день упорных боёв преображенцы лишь частично выполнили поставленную задачу, при этом из строя выбыло шесть офицеров и около четырёхсот пятидесяти нижних чинов. Ощутимые потери, ожесточённый характер боёв и огневая мощь австрийской артиллерии заставили графа Игнатьева отказаться от новых наступательных операций, впредь до новых распоряжений свыше. Боевые действия на участке фронта 1-й гвардейской дивизии приобрели позиционный характер.

В помощь преображенцам поступило несколько шестидюймовых гаубиц, которые изредка отвечали на плотный огонь тяжёлых австрийских орудий. Русским артиллеристам приходилось экономить боекомплект, поскольку сказывался снарядный голод — предвестник будущих поражений.

В ближайшем тылу преображенцев, на возвышенности, находилась деревня Паремба-Гурна. Она стала удобной мишенью для австрийской тяжёлой артиллерии. С применением двенадцатидюймовых орудий «бога войны» преображенцы столкнулись впервые. Нескоро они привыкли к бомбардировке снарядами, что летели над их головами с шумом проходящего поезда. На передовой от осколков и шрапнелей защищали окопы и блиндажи, а в тылу укрытия оборудовали лишь в конце ноября. Днём и ночью гремели взрывы. Барон С.А. Торнау вспоминает: «12-дм артиллерия противника стреляла редко, но поражения ее, нанесенные разрывом этих снарядов, были огромны. В один прекрасный день 12-дм снаряд разорвался в самой Порембе-Гурне вблизи костела. Я находился в халупе, когда услышал страшный взрыв. Выбежав на улицу, я увидел, что костел и вся местность вокруг него были закрыты громадным столбом земли, перемешанным с каменьями, кусками дерева и другими предметами. Со всех сторон слышался звон разбитых стекол, и многие халупы, как потом оказалось, осели и дали трещины. Когда все успокоилось, я побежал к месту взрыва, где застал нескольких офицеров, любовавшихся громадной воронкой в 14 аршин[36] диаметром и 5 аршин глубины… Несколько дней спустя после описанного случая, такой же снаряд разорвался в поле недалеко от домов, занятых моей пулеметной командой. Семнадцать человек раненых, в большинстве легко, осколками дерева и стекла, были результатами этого разрыва» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 53–54). 25 ноября (8 декабря) строительством блиндажей руководил командующий 10-й роты штабс-капитан Бюцов 1-й{129}. Начался артобстрел, и осколок тяжёлого снаряда смертельно ранил его. Скончался он 6 (19) декабря в санитарном поезде, шедшем в Варшаву.

Особенно досаждали ближним тылам преображенцев ночные бомбардировки. Часто австрийцы буквально засыпали Парембу-Гурну шрапнелями и гранатами. Крыши и стены деревенских домов не всегда защищали даже от небольших осколков и шрапнельных пуль. Потери в тылу стали обычным делом. Однажды шестидюймовый снаряд угодил в дом ксендза, где располагался штаб полка. Тяжело ранило артиллерийского офицера. На волосок от смерти оказался граф Игнатьев. После этого случая штаб полка перебрался в более безопасное место, в деревню Будзынь, что лежала в низине и была менее уязвима. Бомбардировка с аэропланов в тот период войны ещё не применялась широко, и огонь тяжёлой артиллерии стал главным испытанием ближних тылов. Значительные потери заставили срочно оборудовать необходимые укрытия не только на передовой, но и в прифронтовой зоне.

На переднем крае тоже царила нервная обстановка, особенно в вечернее и ночное время. С наступлением сумерек австрийцам всюду мерещились наступающие цепи преображенцев. Любое движение на русской стороне вызывало продолжительную и беспорядочную ружейную и пулемётную стрельбу, а затем и артиллерийскую канонаду. Местность, где находились ближайшие тылы, хорошо просматривалась австрийскими наблюдателями и простреливалась артиллерией. Поэтому боеприпасы и пищу на позиции подвозили ночью. Поставка зимнего обмундирования задерживалась. От холода, дождя и снега прикрывала только шинель. Непривычно ранняя стужа и злые ветра испытывали характер. Дух преображенцев поддерживала вера в близкую победу и окончание войны. Однако время шло, а фронт гвардейского корпуса топтался на месте. С севера доходили противоречивые слухи о ходе ожесточённых боёв. Одно радовало — во второй половине ноября наступила оттепель, облегчив физические страдания лейб-гвардейцев.

На левом фланге 9-й армии активно действовали русские части генерала Радко-Димитриева. Стремясь взять Краков в кольцо, его третья армия заняла города Бохню, что в тридцати пяти километрах от него, затем овладела городом Величка, расположенном в одиннадцати километрах от крепости. Казалось, что вот-вот русские войска замкнут Краков в кольцо и сожмут его.

Базируясь на деревню Паремба-Гурна, полк простоял до конца ноября. По установленному командиром полка порядку несения службы три батальона постоянно находились на позиции, имея по две роты в передовой линии. Один батальон оставался в резерве при полковом штабе. Проведя девять дней на передовой, каждый батальон отводился в тыл на трое суток.

На этой позиции в перестрелках и от ударов вражеской артиллерии преображенцы потеряли около трёхсот пятидесяти нижних чинов. Контузило поручика Нелидова 1-го из 15-й роты и в 6-й роте подпоручика Гриневича{130}. Активно действовали отряды разведчиков. Особенно отличились 15-я и 16-я роты 20 и 22 ноября (3 и 5 декабря).

Потери убитыми, ранеными и больными увеличивались. Полк остро нуждался в пополнении. Присылаемые из Петрограда маршевые роты не восполняли потерь. Необстрелянным новобранцам надо было ещё привыкнуть к фронтовой жизни и многому научиться. Поэтому командиры особенно ждали возвращения в строй солдат и офицеров, уже побывавших в огне. 24 ноября (7 декабря) вернулся из госпиталя штабс-капитан Кутепов. Три месяца он находился на излечении. Рана, полученная в жестоком встречном бою у Владиславова 20 августа (2 сентября), едва зажила. В начале боя он получил контузию в голову разрывом снаряда, затем австрийская пуля попала в ногу и раздробила кость. Тогда же ногу ему связали, приладив с одной стороны саблю, а с другой — кусок доски. Обездвиженный, лёжа на носилках, он продолжал оставаться на позиции и подбадривал своим присутствием лежащих в цепи солдат. Превозмогая боль, в критическую минуту боя он приказал: «Если противник ворвётся, то 4-й роте принимать в штыки…» Правильную перевязку ему сделали уже на исходе дня в лазарете.

30 ноября (13 декабря) в Брест-Литовске состоялось совещание под председательством Верховного главнокомандующего, где подводились итоги Лодзинского сражения. Дерзкий план генералов Гинденбурга и Людендорфа окружить 2-ю и 5-ю русские армии провалился. Авторитетный советский военный историк А.Н. Де-Лазари считал сражение сложной операцией маневренного периода компании, где эволюция оперативного манёвра принимает неожиданные формы. Он писал: «Являясь по замыслу своему операцией флангового удара, она в процессе своего выполнения развилась в глубокий оперативный охват двух русских армий, находившихся под прямой угрозой окружения. Однако охватывающая германская группа (Шеффера) вследствие недостатка сил, вызвавшего неизбежное падение темпа операции… сама попадает в окружение и вынуждена искать выхода из него» (Де-Лазари А.Н. Мировая империалистическая война 1914–1918 гг. Пояснения к атласу схем. М.: Государственное военное издательство, 1934. С. 59). Однако главным итогом сражения стал срыв общего наступления русских войск в Силезию и далее в глубь Германии и крушение надежд на скорую победу в войне.

В русской Ставке царила нервная обстановка. О новой крупной наступательной операции речи не шло. Русское командование решило отвести свои войска на левом берегу Вислы на более короткую линию фронта. 1-я, 2-я и 5-я армии Северо-Западного фронта отводились на рубеж за реки Бзуру и Равку до реки Пилицы. 4-я и 9-я армии Юго-Западного фронта направлялись за реку Ниду. Гвардейский корпус отходил в составе 9-й армии, а с 3 (16) декабря передавался в резерв Верховного главнокомандующего с местом дислокации вблизи Варшавы.

Тем временем офицеры лейб-гвардейцы ожидали от Ставки новую наступательную директиву. Однако общей мечте о взятии Кракова гвардией не суждено было исполниться. Совершенно неожиданно поступил приказ свыше — 1 (14) декабря с наступлением темноты оставить позицию у Порембы-Гурны и отойти за реку Ниду. Такое решение Ставки стало следствием неудачного Лодзинского сражения. Всеобщая надежда на скорое окончание кампании рассеялась как дым. Многие лейб-гвардейцы поняли тогда, что война приняла затяжной характер.

Впервые с начала боевых действий Гвардейский корпус был вынужден отдать врагу свою хорошо оборудованную позицию и отступать. До того дня с самого начала войны корпус только наступал и преследовал неприятеля. Если не удавалось сбить врага, то лейб-гвардейцы переходили к обороне, но ни разу не отдавали ни пяди занятой ими территории. С тяжёлым сердцем старейшие гвардейские полки исполнили приказ главнокомандующего Юго-Западным фронтом.

Покинуть позиции на виду у австрийцев без потерь и избежать преследования не так-то просто. К тому же морозы первой половины ноября сменила оттепель. Зарядили дожди. Дороги развезло. Перемена погоды затрудняла форсированные марши, необходимые для быстрого отрыва от неприятеля.

Скрытный отход произвели мастерски, под покровом первой зимней ночи. На осиротевшей позиции преображенцев остался доблестный поручик Верёвкин с отрядом охотников. Всю ночь они демонстративно постреливали из винтовок, создавая у неприятеля иллюзию присутствия всего полка. Непроглядный мрак, ледяной дождь и непролазная грязь стали их союзниками. Тем временем главные силы преображенцев первоначально сосредоточились на тыловой позиции у фольварка Дымбенец[37], где находились до часа ночи 2 (15) декабря, затем ускоренным маршем двинулись в сторону села Унеиов.

Под утро поручик Верёвкин быстро увёл своих охотников с позиции. Крупными переходами они догоняли полк, успевший за ночь с 1 (14) на 2 (15) декабря уйти далеко. С рассветом противник с удивлением обнаружил русские окопы пустыми. Австрийцы поспешили вдогонку за преображенцами, но обнаружили лишь редкие разъезды улан Его Величества, что маячили вдалеке на безопасном расстоянии.

В арьергарде полка шёл 4-й батальон полковника графа Литке, усиленный пулемётной командой поручика барона Торнау 1-го. В нескольких верстах от Парембы-Гурны арьергарду поручили задержаться до рассвета в небольшой деревне вблизи Вольбромского туннеля. Неподалёку от него преображенцы обнаружили захоронение германских солдат, что погибли здесь при взрыве поезда со снарядами. Надпись на кресте врезалась в память поручика барона Торнау. Она гласила: «Пусть враг отнесётся с уважением к могилам тех, кто жизнь свою отдал за счастье своей родины» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 58).

Не было видно авангардов австрийских частей. Как видно, противник отказался от преследования. За час до восхода солнца граф Литке отдал приказ всему 4-му батальону идти на соединение с основными силами полка. Около восьми часов утра батальон вышел к богатому имению польского помещика пана Дзыховского, где сделал привал. Хозяин поместья радушно принял преображенцев, пригласив офицеров в свой дом. В застольной беседе он рассказал, «…что уже в пятый раз он принимает у себя в доме русские и германо-австрийские войска во время постоянных наступлений и отходов последних месяцев. Об немцах он отзывался не особенно сочувственно, говорил, что они взяли у него много лошадей и выдали квитанции вместо уплаты; австрийцев хвалил, об наших войсках говорил сдержанно, но скорей хорошо» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 58).

В журнале боевых действий 1-й гвардейской пехотной дивизии об этом дне находим скупую запись: «2.XII. 9 Армия отходит на линию р. Ниды. Дивизия с 1.00, круглые сутки, в непрерывном марше. Большие привалы: П[38]. — Ст. Унеинов; С. — Камионка; И. и Е. — Козлов. Затем движение на Вельки-Ксенж и далее в район к востоку от Водислава» (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан Исторической комиссией гвардейского объединения. С. 23).

На левом берегу Вислы царила неспокойная обстановка. Из-за тревожного положения находившихся там армий Северо-Западного фронта русская Ставка решила усилить данное направление наиболее боеспособными частями. Несмотря на возражения командования Юго-Западным фронтом, 3 (16) декабря Верховный главнокомандующий приказал в кратчайшие сроки перебросить Гвардейский корпус в район восточнее Варшавы.

За рубежом материальной жизни, в недрах преисподней уже пробуждалось чудовище по имени Революция, потому что пробил его час. Близилось время испытаний и бед русского народа. Мерзкая рептилия жаждала крови и людских страданий. Она сзывала нечисть всех мастей, чтобы та прокладывала ей дорогу. И она одних уводила от истины, других сковывала соблазнами, а чистых сердцем — истребляла. Преданная императору Старая гвардия была одной из главных преград на пути Революции.

Глава тринадцатая. Высочайший смотр гвардии в Гарволине

Около 22 часов в субботу 13 (26) декабря император приехал из Москвы в Барановичи, в Ставку Верховного главнокомандующего. Его встретили великий князь Николай Николаевич, генералы Янушкевич и Данилов. Первым делом государь принял доклад великого князя об обстановке на театрах военных действий. Доклад затянулся до позднего часа. На другой день в 10 часов утра император вновь пришёл в штаб и продолжил обсуждение последних событий на фронтах Великой войны. Ставка считала, что после тяжёлых боёв за Варшавой, на реке Бзурь у Сухачёва и Ловича, вокруг Лодзи и на реке Пилице к середине декабря русские войска добились существенного преимущества. В результате предпринятого неприятелем наступления не только не оправдалось намерение императора Вильгельма взять польскую столицу к немецкому Рождеству, но не улучшилось и общее положение немецких войск, которые понесли тяжёлые потери. Как видно, день прибытия государя в Ставку отмечался хорошими вестями с фронта. Будущая кампания 1915 года рисовалась в целом оптимистично. Однако уже около полуночи поступили тревожные сведения, что на Кавказе началось наступление турецких войск. Начались бои под Сарыкамышем, где недавно побывал император и устроил смотр войскам.

Готовясь посетить гвардейские части, 15 (28) декабря в послеобеденное время император принял командующего гвардейским корпусом генерала Безобразова.

После трёхдневного пребывания в Ставке, в 21 час 16 (29) декабря государь покинул Барановичи и отправился в район расположения гвардейских пехотных частей 1-й и 2-й дивизий и стрелковой бригады, гвардейского сапёрного батальона, гвардейской лёгкой артиллерии, Сводно-казачьего и Атаманского полков. Как писал генерал Дубенский: «Император пожелал повидать СВОЮ старую гвардию, которая 5 месяцев подряд беспрерывно вела кровопролитные бои. Жаль, что в настоящее время нельзя сообщить хотя бы краткий перечень этих боёв наших петроградских гвардейцев» (Генерал-майор Дубенский Д.Н. Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович в действующей армии. Ноябрь — декабрь 1914 г. Петроград: Товарищество Голике и Вильборг, 1915. С. 177). Расквартированные в трёх местах гвардейские части император посетил в течение двух суток. Рано утром 17 (30) декабря он приехал в 1-ю гвардейскую пехотную дивизию, в Гарволин, а днём проехал в Новоминск к Гвардейской стрелковой бригаде. На другой день, 18 (31) декабря, состоялся Высочайший смотр второй гвардейской пехотной дивизии и Атаманского полка в Стрельце.

Рано утром императорский поезд прибыл на станцию Гарволин. На платформе выстроился почётный караул — рота Его Величества лейб-гвардии Проеображенского полка, которую привели капитан Баранов и прапорщик Зейме{131}. Всюду слышался шум голосов, то и дело раздавались оживлённые команды: «голову выше», «твёрже ногу», «левый фланг осади»… В половине девятого император вышел из вагона. Видя свою роту, он неподдельно волновался, всматривался в лица и искренне радовался, когда находил старых знакомых. Но тех, кого он помнил с довоенной поры, осталось не много… Например, штабс-капитан Баранов, которого он хорошо знал, а вот прапорщик Зейме был новым лицом… Встречая своего государя, солдаты тоже волновались.

Перед царём выстроились высокие, красивые люди в серых папахах. Выправка и бодрость духа радовали глаз. Офицеры, одетые в потрёпанные солдатские шинели, в больших сапогах и в папахах, по внешнему виду не сильно отличались от нижних чинов. На правом фланге чуть колыхалось знамя, а за ним, ещё правее, — гремел хор музыки. Оркестр торжественно выдувал медь, играя Преображенский марш. День выдался солнечный, теплый, почти безветренный, укрепляя приподнятое настроение людей. Поздоровавшись с конвоем и сказав несколько тёплых слов некоторым из старых лейб-гвардейцев, император поспешил туда, где чуть поодаль слегка запорошенное снегом поле прочертили длинные серые линии выстроенных для Высочайшего смотра полков. Ощущалось, что личный состав частей доведён до штатной численности.

Монарх неторопливо обходил фронты великанов преображенцев и семёновцев — своей доблестной Старой гвардии, затем проследовал к чернявым измайловцам, егерям и артиллеристам. Он здоровался с каждым полком, батальоном, батареей и командой. Он подолгу разговаривал с офицерами, для каждой боевой части находил задушевные слова, выражая благодарность за отвагу в боях и жертвенное отношение к службе. «Когда его величество подходил к полку, обычно он говорил:

— Господа офицеры, ко мне ближе!

Офицеры окружали государя, и начинался оживлённый разговор. Государь всегда спрашивал только что выпущенных молодых офицеров, из какого они училища, интересовался, кто и когда ранен, спрашивал о многих поимённо. Вообще с большим интересом, с большим вниманием и добротой говорил о полковых делах» (Генерал-майор Дубенский Д.Н. Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович в действующей армии. Ноябрь — декабрь 1914 г. Петроград: Товарищество Голике и Вильборг, 1915. С. 183).

Доверительная беседа монарха со своими старыми гвардейцами врезывалась в память присутствующих, создавала атмосферу единения и семейственности.

Обходя строй каждого полка, Государь вновь и вновь искал глазами знакомые лица, искал и чаще всего не находил… За четыре с половиной месяца непрерывных боёв состав Старой гвардии, измайловцев и егерей почти полностью обновился. Смерть, ранение, болезнь буквально выкосили ряды сильных духом и преданных престолу лейб-гвардейцев. Их место в строю заняли новые люди…

Почему Верховное командование в первые же дни войны использовало военную элиту, по сути, личную охрану государя, в качестве «царицы полей»?! Такая беспечность, расточительность и недальновидность в недалёком будущем стоила русскому народу и государству многих и многих напрасных жертв. Ведь Старая гвардия не только являлась гарантом безопасности монарха, но при необходимости обеспечивала поддержание порядка и законной власти в столице. Несомненно, истребление Старой гвардии на фронте сыграло роковую роль в судьбе России.

Оставалось всего три с половиной года до гибели царской семьи, когда меж пробоин от пуль, меж брызг крови, меж гнусных росписей и грязных ругательств палачей, на стене расстрельной комнаты Ипатьевского дома рукой цареубийцы рогатый нацарапал зловещую фразу из «Валтасара» Гейне: «В эту ночь Валтасар был убит своими холопами»[39].

После обхода частей император распорядился вызвать из строя нижних чинов, представленных к награждению Георгиевскими крестами. Из всех полков стали выбегать и строиться рослые, красивые солдаты. От каждой роты или батареи — по пять человек. Государь в окружении свиты и начальствующих лиц совершал обход их рядов, вручая каждому Георгиевский крест. Почти с каждым император беседовал, желая знать о подробностях подвига, расспрашивал о боевой обстановке в те дни, выяснял, сколько времени солдат служил в полку, интересовался, какой губернии уроженец, узнавал о жизни героя на родине до войны.

Впечатлил царя доклад преображенца, старшего унтер-офицера Таранова. 13 (26) октября под Ивангородом в бою за деревни Берздежа, Пенков и Чарныляс он со взводом из 28 человек взял в плен 180 австрийцев, за что тогда же получил Георгиевский крест 4-й степени. За этот подвиг государь вручил ему Георгиевский крест 3-й степени. Измайловец подпрапорщик Мурашко получил сразу все четыре степени Георгиевского креста за храбрость и мужество, проявленные в боях: 22 августа (4 сентября) при взятии деревни Липняки, 11 (24) октября при отражении ожесточённых атак австрийцев на позицию у деревни Высокое Коло, 15 (28) октября во время движения на местечко Волька Гонцярска и 18 (31) октября во время наступления на посад Лагов. Девятнадцатилетний воспитанник школы солдатских детей лейб-гвардии Измайловского полка, рядовой Иванов был награждён Георгиевским крестом 4-й степени за то, что в бою у посада Лагов 19 октября (1 ноября), рискуя жизнью, под ураганным пулемётным огнём неоднократно доставлял донесения… Десятки героев рассказали императору о своих подвигах.

В трогательной обстановке проходило награждение императором Георгиевскими крестами. Получая награду и прикрепляя её к своей груди, солдат снимал шапку, долго и истово крестился, целовал крест и лишь затем надевал папаху. Среди награждённых немало попадалось сорокалетних воинов, призванных из запаса, но попадались и юноши 14–15 лет, ушедшие на войну добровольцами. Такие дети находились почти во всех полках. Солдаты относились к ним по-отечески, повкуснее кормили, уступали лучшие места на ночлеге, оберегали от опасностей и старались избавить их от вшей — бича походной жизни, когда неделями не приходилось снимать белья и обуви.

Больше трёх часов продолжался Высочайший смотр 1-й гвардейской пехотной дивизии в Гарволине и завершился торжественным маршем. Генерал Олохов провёл свою дивизию перед Его Величеством и чинами свиты. В полдень император с гвардейским начальством отправился на завтрак, а затем отправился в Новоминск.

Тронулся царский поезд, медленно набирая ход. Воодушевлённые присутствием государя, многие солдаты побежали вдоль железнодорожных путей. Раскатистое «ура» неслось отовсюду. Расстроганный император стоял на площадке своего вагона и приветливо и милостиво отдавал честь лейб-гвардейцам.

Вечером того же дня, уже находясь в поезде, государь сделал запись в дневнике: «17-го декабря. Среда. Проехал через Ивангород на станцию Гарволин, где в 8 ½ ч. вышел из поезда. Моя рота Преображенского полка была в почётном карауле. Тут же на поле покоем была выстроена 1-я гвард. пех. див. с ее артиллерией и мортирным дивизионом. Полки почти совсем укомплектованы. Вид частей чудный. После раздачи георг. крестов обошел все части и благодарил за службу. Уехал в 12 ч. с начальниками частей и завтракал с ними. В 1.30 прибыл в Новоминск. Погода была прелестная, тихая и солнечная. Здесь находилась гвар. стрелк. бригада и сводно-казачий полк с 6-й Донской бат. Тоже вид всех частей великолепный. С заходом солнца в 5 ч. уехал в Седлец. Принял ген. Рузского. Он и начальство гвар. стр. бриг. обедали со мною» (Дневники Императора Николая II. М.: Орбита, 1991. С. 504).

23 и 24 декабря (5 и 6 января) вся 1-я гвардейская дивизия по железной дороге из Гарволина была переброшена в Варшаву и её окрестности. Затем походным порядком она проследовала в район, прилегающий к реке Пилице, вблизи Варшаво-Радомского шоссе.

28 декабря (10 января) семёновцы прибыли в посад Гощин и местечко Бондков, расположенные в четырёх верстах от Варшаво-Радомского шоссе. Здесь лейб-гвардейцам предстояло простоять около месяца, вплоть до начала Ломжинской операции. В Гощине семёновцы смогли отдохнуть и пополнить свои ряды. Из Петрограда в полк приехали молодые офицеры первого военного ускоренного выпуска, состоявшегося 1 (14) октября.

Офицерское собрание располагалось в лучшем доме — гощинском училище, где в последние часы уходящего 1914 года за праздничным столом и собрались офицеры полка. Полковой священник отец Александр{132} предварил праздничный молебен суровым и проникновенным словом, от которого вмиг слетели улыбки с лиц офицеров:

«Дорогие братия, все люди ходят под Богом, а на войне особенно. Вот вы все, пять месяцев тому назад, вышли из нашего родного города на войну. Все вы были тогда сильны и здоровы. И сколько из вас за этот короткий срок превратилось в беспомощных инвалидов, и скольких из вас Господь Бог уже призвал к Себе… А война еще только началась… Нам неизвестно, кого из вас, из здесь предстоящих и молящихся, призовет Он к себе в этом году. Но можно сказать с уверенностью, что многие из вас будущего 1916 года на этой земле не увидят… Даже тех из вас, которые останутся живы, и тех ждут раны и болезни, тяжелые труды и тяжелые испытания… Помолитесь же от всего сердца Господу Богу, чтобы послал Он вам силы переносить эти тяготы спокойно и безропотно, как должно православному христианину. А тем, кого позовет Господь Бог к Себе, пусть подаст Он добрый ответ на страшном Своем судилище… Аминь!» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Изд. 2-е, доп. СПб.: Северная звезда, 2013).

Лишённая пафоса, простая и веская речь пастыря произвела неизгладимое впечатление на его духовных чад. Огрубевшие на войне, их сердца откликнулись на проникновенное и правдивое слово, и предновогодний молебен прошёл в атмосфере откровенного духовного единения и истовой молитвы.

Офицеры отца Александра уважали. В предвоенные годы он служил настоятелем полкового собора[40] Введения во Храм Пресвятой Богородицы и отправился в поход вместе с полком, проведя в его рядах всю Великую войну. На фронте он бесстрашно и честно выполнял свой священнический долг — во время боёв, с запасными Дарами и крестом в руках, встречал раненых солдат и офицеров на передовом перевязочном пункте, напутствовал умирающих, порою под обстрелом вражеской артиллерии исповедовал и служил молебны. «На походе он, в зависимости от сезона, или в сером армяке и меховой шапке, или в соломенной шляпе, ехал верхом на смирной толстой серой лошадке и со своим чисто русским широким лицом и окладистой седой бородой, был похож больше на зажиточного мельника, чем на духовное лицо. Человек он был добрый, но без всякой сладости, и обращения был скорее сурового. Красноречием не отличался и слова любил простые и внушительные. На войне во время проповедей он громил солдат, да и “господ офицеров” за леность и нерадение к церковным службам, угрожающе размахивая крестом… Солдаты о. Александра откровенно побаивались, а офицеры относились к нему с почтением. Единственное исключение составляли молодые доктора, которые на походе изо дня в день, ночуя с ним в одной халупе, наглели до того, что крали и поедали за утренним кофе просфоры, которые собственноручно пек настоятель для совершения литургии» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Изд. 2-е, доп. СПб.: Северная звезда, 2013).

Без малого пять месяцем минуло с 6 (18) августа, когда лейб-гвардии Семёновский полк прибыл на Польский театр военных действий в деревню Помехувек вблизи от крепости Новогеоргиевск. Следуя по маршруту: Новогеоргиевск — Варшава — Люблин — Кржешов на реке Сан — Кольбушово в Галиции — Ивангород — Краков — Кельцы — Гарволин — Гощин, полк преодолел более 1250 вёрст (1333,5 км), совершив 67 переходов. За восьмидневный бой под Люблином, переправу через реку Сан у Кржешова, четырёхдневный Ивангородский и трёхдневный Краковский бои семёновцы потеряли одиннадцать офицеров убитыми и семнадцать ранеными. К бою у Владиславова, 20 августа (2 сентября), в полку находилось семьдесят девять офицеров. Следовательно, офицерские потери составили 35,4 % — двадцать восемь убитых и раненых офицеров. Самым тяжёлым испытанием для семёновцев стало сражение под Ивангородом. На его долю приходится половина всех офицерских потерь полка за 1914 год. Потери в нижних чинах за кампанию 1914 года, по самым скромным подсчётам, составили не менее 1300 человек.

В последний день уходящего 1914 года император записал в дневнике: «31-го декабря. Среда. Встал поздно. Принял доклады Булыгина и Саблера. В 4 ч. принял сенат. Маркевича. В 6 ч. — Тимашева. Читал. После обеда провели вечер вместе. В 11.45 пошли к молебну. Молились Господу Богу о даровании нам победы в наступающем году и о тихом и спокойном житии после нее. Благослови и укрепи, Господи, наше несравненное доблестное и безропотное воинство на дальнейшие подвиги!» (Дневники Императора Николая II. М.: Орбита, 1991. С. 506).

В ту новогоднюю ночь, надо полагать, Государь искренне верил, что победа близка и не за горами счастливая послевоенная жизнь. Но Всевышнему было угодно иное…

Иллюстрации

Император Николай II на балконе Зимнего дворца в день объявления войны с Германией

Стихийный митинг у Зимнего дворца в день объявления войны

«Нечестивый тевтон и богатырь святорусский». Российский плакат времён Первой мировой войны

Великий князь Николай Николаевич со штабом

Великий князь Николай Николаевич

А.Е. Эверт

Знамя лейб-гвардии Семёновского полка

Перенесение преображенцами полковых знамён из Арсенала в собрание на Кирочной. 1911 г.

Обложка послужного списка А.П. Кутепова

Штабс-капитан А.П Кутепов (крайний справа) с сослуживцами

Военный смотр. А.П. Кутепов третий слева. Из фондов РГАКФД

Командир Петровской бригады генерал-майор П.Э. Тилло. Август 1917 г. Фото предоставлено Г.Н. Соколовым

Группа вольноопределяющихся лейб-гвардии Семёновского полка. В центре подпоручик В.А. Зайцов. 1913 г.

Чины лейб-гвардии Егерского полка. 1913 г.

Поручик лейб-гвардии Семёновского полка С.П. Дирин. Фото предоставлено Г.Н. Соколовым

Подпоручик лейб-гвардии Семёновского полка В.И. Мещанинов. 1916 г. Фото предоставлено Г.Н. Соколовым

У блиндажа. Слева направо: полковник Б.С. Пронин, поручик А.Г. Штильберг, нижний чин, поручик барон А.Н. Притвиц, поручик Г.А. Бремер. Июль 1916 г.

П.К. Ренненкампф

М.Н. Тухачевский. Фото времён Гражданской войны

К.-Г-Э. Маннергейм

Офицеры лейб-гвардии Семёновского полка. Стоят слева направо: А.Г. Штильберг, Н.П. Тыртов, барон А.Н. Притвиц, В.И. Мещанинов, А.К. Савицкий. Сидят слева направо: князь С.А. Кудашев, М.М. Клингенберг. 1916 г. Фото предоставлено Г.Н. Соколовым

Похороны в Санкт-Петербурге генерал-майора С.И. Соваж, командовавшего лейб-гвардии Семёновским полком с 22.08 (04.09).1915 г. по 8 (21).05.1916 г. Фото предоставлено Г.Н. Соколовым

А.П. Кутепов в униформе Корниловского ударного полка. Фото сделано в эмиграции

Памятник Русской гвардии Великой войны у Витебского вокзала в Санкт-Петербурге

Сноски

1

Например: во время атаки в ночь с 26 на 27 августа (с 8 на 9 сентября) 1914 года лейб-гвардии Московский полк едва не был уничтожен полностью. Убитыми и ранеными он потерял 68 офицеров и 2500 нижних чинов — около семидесяти процентов личного состава. — Примечание автора.

2

* Великая война началась 15 (28) июля 1914 года, завершилась 29 октября (11 ноября) 1918 года. — Примечание автора.

3

Фольва́рк (польск. folwark от диалектизма нем. Vorwerk) — мыза, усадьба, обособленное поселение, принадлежащее одному владельцу, помещичье хозяйство. — Примечание автора.

4

Утром ушёл первый эшелон с первым батальоном; второй эшелон: штаб полка, команда связи, обозы и пулеметная команда; третий эшелон: второй батальон; четвёртый эшелон: третий батальон; поздно ночью ушёл пятый эшелон с четвёртым батальоном.

5

Новогеоргиевская крепость (ныне Модлин, Польша) располагается примерно в 35 километрах к северо-западу от Варшавы, у слияния рек Вислы и Нарев.

6

Ташкисен — селение в Болгарии, на шоссе из Софии в Орханиэ. Бой при Ташкисене в Русско-турецкую войну 1877–1878 годов произошёл 19 (31) декабря 1877 года. Укреплённую позицию занимал отряд Бекера-паши. Он насчитывал до 8 батальонов и 3 эскадронов (около 4000) при 7 орудиях. По колено в снегу, в сумерках короткого зимнего дня, под сильным артиллерийским и ружейным огнём врага, лейб-гвардии Преображенский полк лихо штурмовал два турецких редута и ряды ложементов (окопов), расположенных на возвышенности. Стремительная, умело спланированная атака увенчалась успехом. Под огнём неприятеля преображенцы находились чуть больше двух часов. Потери полка составили около 50 человек. — Примечание автора.

7

Из протокола допроса Д.Д. Зуева в ПП ОГПУ в Ленинграде 25.01.1931: «Перед ликвидацией полка ещё при командовании Кутепова поздней осенью 1917 года. Знамя Преображенского полка было разделено. Георгиевский крест и ленты взял КУТЕПОВ, скоба была передана КАЗАКЕВИЧУ, остатки полотнища, запечатанные в конверте, были переданы мне…» — Примечание автора.

8

1 (20) августа 1914 года великий князь Николай Николаевич издал воззвание к полякам о воссоединении польского народа под скипетром русского царя и о возрождении Польши, «свободной в своей вере, в языке и в самоуправлении». В документе говорилось: «Пусть сотрутся границы, растерзавшие на части польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром русского царя. Под скипетром этим возродится Польша, свободная в своей вере, языке и самоуправлении». Поскольку Польша стала театром военных действий, а солдаты польской национальности находились в составе армий обеих сторон, остро встал «польский вопрос». Министр иностранных дел России С.Д. Сазонов в своём выступлении в Совете министров 29 сентября 1914 года сформулировал тезисы о будущих границах Польши и компетенции органов местного самоуправления. По его мнению, в польский край войдут привисленские губернии Российской империи и польские земели, которые в случае победоносной войны отойдут к России от Германии и Западной Галиции. Во главе Польши предполагалось поставить наместника его императорского величества. Министр иностранных дел считал, что «пределы самоуправления края определяются имперским законодательством, должна быть обеспечена нераздельность связи его с Империей». В компетенции местных органов будут церковные вопросы, управление начальным и средним образованием, местным хозяйством и частично суд, при максимальном приближении местных органов самоуправления к типу российских земских учреждений. С.Д. Сазонов предлагал расширить права польского языка, введя польский как язык преподавания в высших, средних и низших учебных заведениях при сохранении обязательного преподавания русского языка. Единого взгляда на польский вопрос в Совете министров не было. Манифест великого князя Николая Николаевича представлялся его членам совершенно излишним, напрасно беспокоящим польскую общественность. — Примечание автора.

9

Лю́блин — город на востоке Польши, административный центр Люблинского воеводства (в 1914 году губернский город Люблинской губернии). Расположен на Люблинской возвышенности, на реке Быстрице — левом притоке Вепжа. Население — 348 450 жителей (2010 год). — Примечание автора.

10

Люблин-Холмская операция: наступление 4-й и 5-й русских армий Юго-Западного фронта против 1-й и 4-й австро-венгерских в ходе Галицийской битвы. Она включала 2 встречных сражения. Первое, в районе Красника, состоялось 10–12 (23–25) августа, когда 4-я русская армия (109 тысяч человек, 426 opудий, командующий генерал А.Е. Зальц), начав наступление 10 (23) августа в направлении на Перемышль, встретилась с 1-й австро-венгерской армией (228 тысяч человек, 468 opудий, командующий генерал В. Данкль), пытавшейся охватить её правый фланг. Генерал А.Е. Зальца решил, обороняясь 14-м корпусом у Красника, атаковать центр и правый фланг противника войсками 16-го и гренадерского корпусов. Боевые столкновения протекали с переменным успехом. В ходе двухдневных боёв у Красника 4-я русская армия отступила к Люблину. К исходу 12 (25) августа она закрепилась на рубеже Казимерж, Белжице, Пяски (20–45 км к западу, югу и юго-востоку от Люблина). Результат боя сделал австрийского генерала Данкля национальным героем, и ему был пожалован графский титул «граф фон Красник». За поражение под Красником семидесятилетний генерал А.Е. Зальц был отстранён от командования 4-й армией и его сменил энергичный пятидесятисемилетний генерал А.Е. Эверт. — Примечание автора.

11

Ивангородская крепость (польск. Twierdza Dęblin) — русская крепость XIX века возле города Демблин. Построена в 1832–1847 годах инженер-полковником Рыдзевским по плану, разработанному Иваном Деном. Крепость представляла собой большое укрепление в виде пятиугольного форта. Впоследствии были достроены три отдельных люнета. В 1847 году на левом береге Вислы было построено предмостное укрепление — форт князя Горчакова. В 1872–1882 годах по плану Тотлебена вокруг цитадели было построено кольцо из 6 фортов. Они располагались по окружности радиусом 2,5 километра из центра большого укрепления, которое стало именоваться цитаделью. В начале 1900-х годов Ивангород приобрел большое значение, сделавшись центром железных и шоссейных дорог. В 1909 году устаревшая крепость была упразднена, но в 1913-м восстановлена. К началу Великой войны она находилась в плохом состоянии. И без того устаревшие укрепления были частично разрушены временем и наводнениями от разливов Вислы. В начале войны крепость была восстановлена энергичными усилиями её нового коменданта А.В. Шварца. Возле крепости шли упорные бои между русскими и немецкими войсками, крепость была опорным пунктом русских войск во время Варшавско-Ивангородской операции. Во время советско-польской войны в 1920 году крепость использовалась польскими войсками как опорный пункт, от которого началось успешное контрнаступление поляков. Впоследствии крепость использовалась польской армией. — Примечание автора.

12

Генерал-квартирмейстера. — Примечание автора.

13

Командир Х австро-венгерского корпуса. — Примечание автора.

14

Гласис (фр. glacis, лат. glatia — покатость, гладкая длинная отлогость) — в фортификации: пологая земляная насыпь, а также естественная пологость перед наружным рвом крепости или укреплённой позиции. Гласис улучшал условия обстрела впередилежащей местности, способствовал маскировке укрепления. — Примечание автора.

15

Встречный бой: наступление на наступающего противника, где обе стороны одновременно атакуют, отражают контратаки врага или вводят при обороне резервы для ликвидации прорывов фронта — стремятся захватить инициативу при помощи высокой активности и решительности действий. — Примечание автора.

16

Состав отряда генерала Мрозовского к рассвету 20 августа (2 сентября) 1914 года. Находились вблизи деревни Гардзевице к полудню 19 августа (1 сентября): 1-я гренадерская дивизия: 1 батальон 2-го Ростовского и 1 батальон 4-го Несвижского полков; 2-я гренадерская дивизия: по четыре батальона 6-го Таврического, 7-го Самогитского и 8-го Московского полков, 5 батарей 2-й гренадерской артиллерийской бригады; 83-я пехотная дивизия: 4 батальона 331-го Златоустовского полка. После неудачного боя у деревни Суходолы разрозненные части «колонны» генерала Волошинова собрались у деревень Пяски и Бискупице: 3–4 тысячи штыков 325-го Царевского и 326-го Белгорайского полков. В ночь на 20 августа (2 сентября) к деревне Пяски подошли 4 батальона 81-го Апшеронского полка (21-я пехотная дивизия). К ночи на 20 августа (2 сентября) в районе деревни Майдан Козице собралась большая часть 1-й гвардейской дивизии: по 4 батальона лейб-гвардии Преображенского, лейб-гвардии Семёновского и лейб-гвардии Егерского полков, 3-я, 5-я и 6-я батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады; отдельные части 52-й пехотной дивизии силой до трех батальонов; 18 сотен кавалерии и две конные батареи. Таким образом, общая численность отряда составила: около 40 батальонов пехоты, 18 сотен кавалерии, 8 пеших и 2 конные артиллерийские батареи. — Примечание автора.

17

8-я рота носила имя генералиссимуса А.В. Суворова, так как великий русский полководец начал военную службу именно в ней. 22.10 (02.11).1742 А.В. Суворов в двенадцатилетнем возрасте был зачислен солдатом в восьмую роту лейб-гвардии Семёновского полка, в списках которой находился до 01 (12).01.1748, когда его в чине капрала перевели в третью роту.

18

Кроки: в топографии — план местности, наскоро сделанный на основе глазомерной съёмки с обозначением важнейших объектов.

19

Отметка в саженях; названная высота располагалась к югу от фольварка Анусин. — Примечание автора.

20

На самом деле лейб-гвардии Семеновский полк расположился на ночлег у перекрёстка дорог у южного ската высоты 264, расположенной по другую сторону леса за фольварком Анусин. — Примечание автора.

21

Производство в офицеры М.Н. Тухачевского состоялось 12 (25).07.1914. — Примечание автора.

22

Лейб-гвардии Московский полк сформирован в 1811 году из 2-го батальона лейб-гвардии Преображенского полка. — Примечание автора.

23

После вручения генералу Маннергейму в декабре 1914 года Георгиевского креста 4-й степени офицеры Отдельной гвардейской кавалерийской бригады сложили стихи: «Крест Георгиевский белый украшает Вашу грудь; есть чем Вам жестокий, смелый бой с врагами помянуть». — Примечание автора.

24

Когда в Варшаве узнали о гибели штаб-ротмистра Бибикова, графиня Любомирская написала генерал-майору Маннергейму гневное письмо, где говорилось, что он пренебрегает жизнями офицеров, заведомо обрекая их на смерть своими «необдуманными приказами». — Примечание автора.

25

В том же бою, оглушённый ударом приклада, в бессознательном состоянии, попал в плен младший офицер 6-й роты лейб-гвардии Семёновского полка подпоручик М.Н. Тухачевский. — Примечание автора.

26

Во время атаки немецких позиций у высоты Гудулин 20 августа (2 сентября) 1915 года от артиллерийского и пулемётного огня 1-й и 4-й батальоны преображенцев потеряли до семидесяти процентов личного состава. Несколько солдат 2-й роты ворвались во вражеские окопы. Ими командовал младший унтер-офицер Цуриков. В рукопашном бою в ходах сообщения он лично уничтожил четырнадцать германцев. — Примечание автора.

27

Генерал-майор Дмитрий Николаевич Дубенский находился при императоре во время его поездок на фронт с сентября 1914 по февраль 1916 года в качестве официального историографа. — Примечание автора.

28

Свыше сорока дивизий на фронте в 250 км. — Примечание автора.

29

Влоцлавск (ныне город Влоцлавек) По данным энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, изданного в 1907–1909 годах: Влоцлавск (Влоцлавок), уездный город Варшавской губернии, на реке Висле, станция железной дороги, пристань. Жителей 23 тысячи. Реальное училище; хлебная торговля, заводы фаянсовый, мыловаренный и железных изделий, цикорная фабрика. — Примечание автора.

30

Наибольшие потери понёс 316-й полк, где в строю осталось всего 10 офицеров и 698 нижних чинов, то есть меньше двадцати процентов личного состава. — Примечание автора.

31

В отряд генерала фон Дикгута-Гарраха входили тридцать один батальон пехоты и три эскадрона при семидесяти восьми орудиях. — Примечание автора.

32

За взятие Ржеплина 5 (18) ноября 1914 года штабс-капитан фон Миних получил орден Святого Георгия 4-й степени. — Примечание автора.

33

Днёвка — однодневная остановка на отдых во время похода. — Примечание автора.

34

Ландштурм (от немецкого Landsturm) — резерв, который созывается лишь на время войны. Состоял из лиц, в своё время отбывших срок службы в регулярных частях и уволенных в запас или освобожденных от службы в мирное время, но физически годных к военному делу. — Примечание автора.

35

Последствия контузии давали о себе знать до конца дней П.Н. Малевского-Малевича. В последние годы жизни он был парализован и лишился зрения. — Примечание автора.

36

1 аршин равен 0,7112 метра. То есть воронка диаметром десять метров и глубиной три с половиной метра. — Примечание автора.

37

Вся 1-я гвардейская дивизия отходила на тыловую позицию: фольварк Марьянов-Вержховиско — фольварк Дымбенец-Поромбки. — Примечание автора.

38

Принятые сокращения: П. — Преображенский; С. — Семёновский; И. — Измайловский; Е. — Егерский. — Примечание автора.

39

«На правой от входа стене имеются сделанные карандашом надписи такого содержания: “Николай сказал народам вот вам х. не республика”, “Николай он ведь не Романов, а родом чухонец. Род дома Романовых кончился Петром III тут пошла все чухонская порода”. Ниже этой надписи — неразборчивая подпись, похожая на “Кримников”. Правее этих надписей — две строчки, сделанные неразборчивым почерком латинскими буквами: “Belsat (zar?) var in selbign Nacht Von schlagn Knechten umgebracht”. При осмотре эта надпись вырезана со стены. На левой от входа стене имеется след карандашной надписи. Самая подпись оказалась вырезанной: часть обоев подрезана ножом и удалена. На передней стене, примыкающей к косяку входной двери, карандашом изображены рисунки грубо порнографического характера, представляющие фигуры мужчин и женщин с обнаженными преувеличенными половыми органами» (Гибель Царской Семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской Семьи (август 1918 — февраль 1920) / Составитель Н.Г. Росс. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1987. С. 58).

40

Собор Введения во Храм Пресвятой Богородицы располагался по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 46. Наиболее значительная работа архитектора К.А. Тона в Санкт-Петербурге. Заложили здание 22.08 (03.09) 1837 года. 21.11 (03.12)1842 года в присутствии императора Николая I состоялось освящение церкви. Она имела помимо главного алтаря ещё два придела — южный во имя благоверного князя Александра Невского и северный во имя праведных Захарии и Елизаветы. В 1906 году во время реконструкции здания в подвальном этаже был сооружён придел священномученика Иакова, где были захоронены: в 1852 году генерал-фельдмаршал князь Пётр Михайлович Волконский; в 1882 году командир полка генерал-майор граф Владимир Петрович Клейнмихель; в 1906 году командир полка генерал-майор Георгий Александрович Мин; три нижних чина, погибших во время декабрьского восстания 1905 года в Москве, и 26 офицеров, погибших в Великую войну, среди которых был и командир полка генерал-майор С.И. Соваж.

В 1907 году в здании были проведены обширные реставрационные работы. 18.11 (01.12) 1912 года на хорах церкви был освящён придел Святителя Иоасафа Белгородского и великомученицы Екатерины. В 1913 году церковь получила статус собора.

08.03.1932 года по решению Леноблисполкома собор был закрыт. В 1933 году, несмотря на то что здание имело статус памятника архитектуры, оно было разрушено. 01.06.2003 года на месте, где стоял собор, был установлен памятный знак.

Комментарии

1

Граф Игнатьев Николай Николаевич (21.08 (02.09.).1872, Константинополь — 20.02.1962, София). Из потомственных дворян Тверской губернии. Окончил Александровский кадетский корпус (1889), Пажеский корпус (1891), выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Чины: поручик (1895), штабс-капитан (1900), капитан (1903), полковник (1910), флигель-адъютант (1912). В 1897 г. окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Старший штаб-офицер лейб-гвардии Преображенского полка (1911–1914). 14 (27).07.1914 назначен командующим лейб-гвардии Преображенским полком. В этой должности 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну. Награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 30.01 (12.02).1915) «за то, что с отличным мужеством руководил блестящими действиями полка в боях Люблинской операции с 19 августа по 2 сентября 1914 г., особенно 20 августа 1914 г. у Владиславова, при обороне взятой полком высоты 114,3, когда, несмотря на неоднократные бешеные натиски противника, сильные потери (17 офицеров и 800 нижних чинов) и двукратное приказание отойти, удержал позицию и тем обеспечил фланг дивизии и успех Суходольской операции» и Георгиевским оружием (Высочайший приказ 18 (31).07.1916) «за то, что, будучи в чине полковника, 13 октября 1914 года, состоя командиром лейб-гвардии Преображенского полка и руководя боевыми действиями названного полка под Ивангородом, под сильным ружейным и артиллерийским огнём, с боя захватил деревню Пенков и удержал этот важный пункт до конца боя». Генерал-майор (1915) с зачислением в Свиту Его Величества. Начальник штаба гвардейского отряда (1915–1916), исполняющий дел начальника штаба войск Гвардии (1916), командовал 1-й бригадой 1-й гвардейской пехотной дивизии (1916–1917), затем 1-й гвардейской пехотной дивизией (1917). Отчислен в резерв чинов при штабе Киевского военного округа. Служил в армии гетмана Скоропадского, командовал 6-й кадровой дивизией (1918). Участвовал в Гражданской войне в составе ВСЮР (Вооружённых Сил Юга России). В декабре 1919 г. возглавлял оборону Одесского района. В январе 1920 г. эвакуирован из Одессы. В эмиграции: через Турцию попал в Париж, жил у старшего брата в Лондоне. Затем обосновался в Болгарии, в Софии, где работал в Национальной библиотеке. Скончался в Софии 20.02.1962. Ю.В. Макаров в книге «Моя служба в Старой гвардии 1905–1917» писал о нём: «…под его командованием, энергичным и умелым, Преображенский полк вписал в свою боевую историю не мало блестящих страниц. … В первые годы войны, имея командиром слабого, нерешительного и совершенно не военного Эттера, мы очень завидовали “Захарам” (прозвище Преображенцев), что у них такой отличный командир, и дорого бы дали, чтобы поменяться. Осенью 1916 г. Н.Н. Игнатьев получил нашу дивизию, уже усталую и потрепанную, и сделал все, что было в человеческих силах, чтобы привести ее в порядок. Между прочим, его гражданскому мужеству наши полки обязаны тем, что они, единственные во всей российской армии, сохранили воинский дух и боеспособность до самого конца».

2

Зуев Дмитрий Дмитриевич (10 (22).10.1890, Вена — 26.06.1931, Ленинград) Из потомственных дворян Псковской губернии. Отец: Зуев Дмитрий Петрович (11 (23).06.1854 — 04 (17).09.1917). Генерального штаба генерал от инфантерии. Мать: Зуева Вера Лавровна (урождённая Рудановская) (1853–1933 (1934?)). 08 (21).11.1902 Д.Д. Зуев поступил в Пажеский корпус. 01 (14).09.1907 был переведён в младший специальный класс, а в сентябре 1908 г. при переходе в старший специальный класс стал камер-пажом вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Пажеский корпус Д.Д. Зуев окончил в 1909 г. с отличием, и его имя было занесено на мраморную доску. В июне 1909 г. камер-паж Д.Д. Зуев прикомандирован к лейб-гвардии Преображенскому полку и в день полкового праздника (06 (19).08.1909) произведён в подпоручики, младший офицер роты Его Величества. Зимой 1910–1911 получил должность полкового адъютанта. Поручик (06 (19).12.1913). 01 (14).08.1914 поручик Д.Д. Зуев выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком полковым адъютантом. После боя под Петриловым 27.07 (09.08).1915 назначен командующим 4-й ротой. 20.08 (02.09).1915 в бою за Гудулинские высоты (под Вильно), командуя 4-й ротой, поручик Д.Д. Зуев был тяжело контужен в голову. До конца 1915 г. восстанавливался после контузии. Затем был прикомандирован к Ставке Верховного главнокомандующего в Могилеве, куда прибыл 22.01 (04.02).1916. Там он сопровождал английскую военную миссию. 30.05 (12.06).1916 подал рапорт об отправке на фронт и 07 (20).07.1916 вернулся в лейб-гвардии Преображенский полк, в 4-ю роту, где был произведён в штабс-капитаны. 3 (16).09.1916 в бою у деревни Свинюхи Д.Д. Зуев получил тяжёлые ранения в руку и ногу. Сначала лечился в госпитале Кауфманской общины имени Государыни Императрицы Mapии Фёдоровны в Луцке, а затем его перевезли в госпиталь в Царское Село. 25.12.1916 (07.01.1917) приходит приказ о производстве его в капитаны. В мае 1917 г. назначается командующим 1-м батальоном. 05 (18).12.1917 произведён в полковники. В декабре 1917 — январе 1918 г. председатель полковой демобилизационной комиссии. Из протокола допроса 08 января 1931: «12-ХII-1917 года в дер. Лука-Мале я последний раз виделся с Кутеповым. Он мне предложил: “Едем на Дон, или, если хочешь, доверши демобилизацию, езжай в Петроград, береги полковое добро и, когда немцы займут город, обереги вдов, жен и всех, кого надо”. Я принял второе и остался до конца января демобилизовывать полк. С головкой Полкового Комитета, комиссией, архивом и денежным ящиком я 2 февраля выгрузился на ст. Петроград». С февраля до июля 1918 г. по инициативе генерал-майора Б.В. Шульгина состоял в контрреволюционной офицерской организации, «блоке 4-х полков» (Преображенского, Семёновского, Волынского и Финляндского), которые, по замыслу руководителей, должны были стать основной военной опорой предполагаемого восстания. После разоружения Преображенского полка 15.03.1918 надежда на успех восстания пропала. В 1918 г. у себя на квартире (улица Захарьевская (улица Каляева (1923–1991), дом 15, кв. 2) Д.Д. Зуев спрятал полковое знамя лейб-гвардии Преображенского полка (было найдено при обыске в 1930 г.) и полковую реликвию — шпагу командира гвардейского корпуса великого князя Михаила Павловича (брата императора Николая I). Рукоятка и оправа шпаги были украшены алмазами и изумрудами, работа придворной гранильной Петергофской фабрики 1830-х годов, клинок шпаги — Златоуст (найдена при обыске в 1920-х во время командировки Д.Д. Зуева на Туркестанский фронт, когда был пущен слух, что он ушёл к белым). Из протокола допроса Д.Д. Зуева 25.01.1931 в ОГПУ: «Конверт с остатками полотнища был мною положен в деревянный ящичек из-под серебра и зарыт в сарае…» До 20.05.1918 — председатель Ликвидационной комиссии Преображенского полка. В 1918–1919 гг. сотрудник Главархива в Петрограде. В 1918, зимой 1918/19 гг. встречался с эмиссарами генерала А.П. Кутепова, приехавшими в Петроград для вербовки желающих служить в Добровольческой армии. В 1919–1923 гг., как военный специалист РККА, был в командировке на Туркестанском фронте, где активно работал над созданием военного архива. В октябре 1919 г. Д.Д. Зуев выезжает в Самару, где его переводят в распоряжение командования Туркестанского фронта. В начале ноября 1919 г. направляется в Военно-дипломатическое управление Реввоенсовета Туркфронта, а после его расформирования работает в Военно-научном управлении штаба фронта. С сентября 1920 по март 1921 г. находился в Москве, возглавив делегацию, отправленную в столицу для решения вопроса об открытии военного факультета Туркестанского государственного университета, а так же для сбора научной библиотеки и инвентаря. В этот период Д.Д. Зуев женился на Ксении Владимировне Селивачёвой (1896–193?). В марте 1921 г. возвратился в Ташкент на должность начальника военно-исторического отделения оперативного управления Туркфронта и одновременно являлся председателем Среднеазиатского военно-научного общества, секретарём окружного журнала «Красная казарма», вёл военный отдел фронтовой газеты. Весной 1922 г., в дни боёв с частями Энвер-Паши, Д.Д. Зуев некоторое время исполнял обязанности начальника штаба экстренно созданной Бухарской группы частей Красной армии, принимал участие в разработке плана разгрома войск Энвер-Паши. 24.06.1923 Д.Д. Зуев вернулся из Средней Азии в Петроград. В конце августа его навестил полковник Жуковский — связной А.П. Кутепова. Д.Д. Зуев сообщил об этом начальству и был завербован ОГПУ. Оперативный псевдоним: «Аккуратный». Он действовал от имени якобы существовавшей «военной организации» командиров РККА из бывших офицеров Императорской армии. В 1924–1928 гг. участвовал в операции «Д-7» иностранного отдела КРО ГПУ, с целью выявления эмиссаров председателя РОВС генерала А.П. Кутепова, их вербовки и внедрения своих агентов в латвийскую разведку и РОВС, для его развала. 16.11.1925 Д.Д. Зуев назначается начальником общего отдела инспекторов Ленинградского военного округа (ЛВО), а 27.10.1926 — начальником 4-го отдела штаба ЛВО, а также начальником Лужского лагерного сбора. Окончил Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНС) и выезжает в командировку в Германию. Осенью 1930 г. назначен временным войсковым руководителем на созыв КУВНС. С 05.12.1930 назначен начальником учебного сектора КУВНС. Намечается перевод в Москву. 30.12.1930 арестован органами ОГПУ как «участник контрреволюционной офицерской организации». Приговорен 30.05.1931 ОСО (Особое совещание) при Коллегии ОГПУ к высшей мере наказания — расстрелу. Расстрелян 26.06.1931 в Ленинграде. Место захоронения неизвестно. В 1957 г. реабилитирован.

3

Мещеринов Сергей Александрович (1890 — 22.01.1978, Франция). Окончил Пажеский корпус в 1909 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. На 01 (14).01.1914 поручик С.А. Мещеринов в том же полку, младший офицер роты Его Величества. 01 (14).08.1914 в той же должности поручик С.А. Мещеринов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком. 27.08 (09.09).1914 в бою у деревни Зарашов во время штыковой атаки был ранен пулей в правую руку. К 1917 г. — капитан. В период Гражданской войны служил в рядах Белого движения. Подполковник. Эмигрировал во Францию. К 1940 г. секретарь, член правления Союза пажей. Жена: Варвара Фёдоровна Мещеринова (урождённая графиня Уварова) умерла 26.07.1966 в Ницце. С.А. Мещеринов скончался 22.01.1978, о чём сообщила парижская газета «Русская мысль» в № 3188 за 26.01.1978. Похоронен 26.01.1978 в Ницце на кладбище Кокад.

4

Фон дер Лауниц Александр Владимирович (1890 — 24.08 (06.09).1914). Из рода остзейских дворян. Отец: фон дер Лауниц Владимир Фёдорович (10 (22).08.1855 — 21.12.1906 (03.01.1907), генерал-майор, с 23.12.1905 (05.01.1906) по 21.12.1906 (03.01.1907) градоначальник Санкт-Петербурга, застреленный 21.12.1906 (03.01.1907) террористом-революционером Е.Ф. Кудрявцевым на пороге только что освящённого храма в честь святой мученицы Царицы Александры Римской в Петербургском институте экспериментальной медицины. Мать: фон дер Лауниц Мария Александровна, в девичестве княжна Трубецкая (1863–1922). В 1914 подпоручик лейб-гвардии Семёновского полка А.В. фон дер Лауниц проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Рузовская, д. 29 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 подпоручик А.В. фон дер Лауниц выступил на Великую войну младшим офицером 2-й роты. Убит шрапнелью в бою 24.08 (06.09).1914. Тело А.В. фон дер Лауница его мать, Мария Александровна, увезла в родовое имение Каргашино, Елатомского уезда Тамбовской губернии (ныне Сасовский район Рязанской области), где похоронила его рядом с могилой отца В.Ф. фон дер Лауница.

5

Тихомиров Михаил Владимирович (? — 13.02.1931, Ленинград). В 1913 г. — священник Спасо-Преображенского собора. Проживал по адресу: СПб., улица Спасская, дом 3 (Весь Петербург 1913). Полковой священник протоиерей отец М.В. Тихомиров выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком 1 (14).08.1914. Награждён золотым наперстным крестом на георгиевской ленте (1915). В феврале 1918 г. с остатками полка вернулся в Петроград. В ночь с 25 на 26 декабря 1930 г. в Ленинграде были арестованы 13 человек, которых сотрудники ОГПУ объединили как членов кружка Н.М. Рункевич. Среди арестованных был и М.В. Тихомиров. По решению Особого отдела ОГПУ от 10 февраля, протоиерей Спасо-Преображенского собора Михаил Владимирович Тихомиров был расстрелян 13.02.31.

6

Зайцов Арсений Александрович (16 (28).10.1889 — 2.04.1954, Париж, похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1906, общие классы) и Николаевское инженерное училище (1909) из которого вышел в лейб-гвардии Семеновский полк. Незадолго до начала Великой войны поступил в Императорскую Николаевскую военную академию (1913), переведен на старший курс (1914), но не успел ее окончить, уйдя на войну в составе своего полка. Окончил старший класс 1-й очереди ускоренных курсов Николаевской военной академии (1917). Капитан. Причислен к Генеральному штабу (приказ по ГШ № 24 от 28.06 (11.07).1917). Награждён Георгиевским оружием (ВП 29.08 (11.09).1916. В сб. «Военный орден…» не отмечен). На 23.11 (06.12).1916 — командир 6-й роты, штабс-капитан. На 21.11 (4.12).1917 — начальник штаба 1-й гвардейской пехотной дивизии, капитан Генерального штаба. Полковник. В Добровольческой армии и ВСЮР. В апреле 1919 г. начальник боевого участка Сводного Гвардейского батальона на Акманайских позициях (Акманайский перешеек на востоке Крыма). В 1919 командир роты в Сводном Гвардейском полку. На январь — февраль 1919 г. начальник штаба Гвардейского отряда. С 8.07.1919 командир 1-го батальона, осенью 1919 командир батальона лейб-гвардии Семеновского полка в 1-м сводном гвардейском полку. На январь 1920 командир Сводного батальона 1-й гвардейской пехотной дивизии. Участник Бредовского похода. 20.07.1920 эвакуирован в Королевство СХС. Возвратился в Крым. В Русской армии старший адъютант штаба Донского корпуса генерал-лейтенанта Ф.Ф. Абрамова. В эмиграции в лагере Чаталджа (близ Константинополя), на о. Лемнос. Прибыл с корпусом в Болгарию и до марта 1922 г. исполнял должность старшего адъютанта штаба Донского корпуса в Стара Загора. С августа 1922 г. помощник начальника гвардейского отряда в Болгарии. В 1924 г. вызван в Париж А.П. Кутеповым и стал одним из его ближайших помощников. Осенью 1925 г. в прикомандировании к 1-й Галлиполийской роте в Болгарии. Окончил курсы Генерального штаба в Белграде. Затем в Париже в 1931 г. помощник по учебной части и член учебного комитета Высших военно-научных курсов в Париже. «Убежденный противобольшевик, признанный знаток коммунистического аппарата войны — Красной армии», в 1938 г. руководитель (помощник руководителя) тех же курсов, профессор (курс «Эволюция новейшего военного искусства»). Защитил диссертацию «Общая тактика». После смерти генерала Н.Н. Головина (1944), начиная с 1951 г. руководил ими до своей кончины. Один из организаторов и руководителей Института по исследованию проблем войны и мира им. проф. генерала Н.Н. Головина. В 1951 г. вошел в Комиссию по празднованию 150-летия Пажеского корпуса. Член полкового объединения. Сочинения: «Семеновцы в 1914 г.». Гельсинфорс, 1936; «1918 г.». Гельсинфорс, 1934; «Орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия». Нью-Йорк, 1955; «Учебник тактики». Париж, 1932; «Служба Генерального штаба». Нью-Йорк, 1961 и др.

7

Олохов Владимир Аполлонович (21.01 (02.02).1857 — 14.12.1920, Петроград). Из потомственных дворян Лифляндской губернии. Отец: Олохов Аполлон Алексеевич (1815–1866): генерал-майор. В.А. Олохов образование получил во 2-й Санкт-Петербургской военной гимназии (1873). В службу вступил 16 (28).08.1873. Окончил Михайловское артиллерийское училище (1876). Выпущен подпоручиком (10 (22).08.1876) в 3-ю гвардейскую и гренадерскую артиллерийскую бригаду. Участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Поручик (18 (30).12.1877). Переведён в лейб-гвардии 2-ю артиллерийскую бригаду подпоручиком гвардии (10 (22).01.1878). Поручик (28.03 (09.04).1882). Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (1882; по 1-му разряду). Штабс-капитан гвардии с переименованием в капитаны Генерального штаба (04 (16).04.1882). Отбывал лагерный сбор при войсках Петербургского военного округа. Помощник старшего адъютанта Виленского ВО (05 (17).12.1887 — 21.06 (03.07).1889). Штаб-офицер для поручений при штабе Виленского ВО (21.06 (03.07). — 11 (23).11.1889). Подполковник (30.08 (11.09).1889). Старший адъютант штаба Виленского ВО (11 (23).11.1889 — 31.01 (12.02).1891). Штаб-офицер для особых поручений при штабе Виленского ВО (31.01 (12.02).1891 — 23.01 (04.02).1893. Цензовое командование батальоном отбывал в 105-м пехотном Оренбургском полку (01 (13).11.1892 — 25.10 (06.11).1893). Полковник (30.08 (11.09).1893). Штаб-офицер при управлении начальника Виленской (бывшей 5-й) местной бригады (23.01 (04.02).1893 — 04 (16).09.1896). Начальник штаба 2-й кавалерийской дивизии (04 (16).09.1896 — 27.03 (08.04).1898). Начальник штаба 27-й пехотной дивизии (27.03 (08.04).1898 — 10 (23).12.1900). Командир 112-го пехотного Вяземского полка (10 (23).12.1900 — 09 (22).06.1903). Генерал-майор (09 (22).06.1903). Командир лейб-гвардии Литовского полка (09 (22).06.1903 — 31.08 (13.09).1908). Командир 2-й бригады 3-й гвардейской пехотной дивизии (31.08 (13.09).1908 — 13 (26).02.1909). Генерал-лейтенант (13 (26).02.1909). Начальник 22-й пехотной дивизии (13 (26).02.1909 — 30.05 (12.06).1912). Начальник 1-й гвардейской пехотной дивизии (с 30.05 (12.06).1912). В этой должности в августе 1914 г. выступил на Великую войну. Награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 04 (17).11.1914). С 28.12.1914 (10.01.1915) — командир 23-го армейского корпуса. Генерал от инфантерии (22.03 (04.04).1915). Награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ 02 (15).06.1915) «за то, что в бою 3–6 ноября 1914 г. в районе дд. Сулошов, Ржеплин и пос. Скала, командуя 1-й гвардейской пехотной дивизией, лично находился в течение всех четырех дней боя под действительным артиллерийским огнём противника и руководил отбитием повторных атак превосходных сил противника, настойчиво пытавшегося в течение всех этих дней овладеть флангом дивизии. Удержав позиции своей дивизии, он 7 ноября передал свой участок другим частям». 01 (14).06.1915 под командованием генерала Олохова на стыке 3-й и 8-й армий Юго-Западного фронта была образована армейская группа в составе 29-го, 23-го армейских корпусов, 2-го и 5-го Кавказских армейских корпусов и 4-го конного корпуса. В ее задачу входило прикрывать намечавшийся разрыв между армиями и сообщения на Холм и Владимир-Волынский. 07 (20).06.1915 вместе с 8-й армией группа была выбита с Городокских позиций и откатилась за линию Львова. 12 (25).06.1915 группа генерала Олохова была передана Северо-Западному фронту. 12 (25) июня противник нанес удар на стык 3-й армии и группы генерала Олохова. В ходе Томашевского сражения 13–17 (26–30).06.1915 войска генерала Олохова были отброшены на Грубешов. Получив из резерва 31-й армейский корпус, генерал Олохов получил приказ удерживать Холм. В конце июня 1915 г. группа генерала Олохова была преобразована в 13-ю армию, командование которой поручено генералу В.Н. Горбатовскому. С 25.08 (07.09).1915 командир Гвардейского корпуса. С 08.12.1915 командовал 2-м гвардейским корпусом. С 27.05 (09.06).1916 член Александровского комитета попечения о раненых. В 1917 г. вышел в отставку. В 1918 г. зачислен на службу в РККА (Рабоче-Крестьянскую Красную Армию), где был сотрудником Главархива до 1920. Включён в список Генштаба РККА 07.08.1920. 14.12.1920 скончался в Петрограде после продолжительной болезни. Похоронен на Новодевичьем кладбище. Ю.В. Макаров в своих воспоминаниях «Моя служба в Старой гвардии 1905–1917» писал о нём: «Был он мужчина высокий, представительный, с окладистой бородой и приятный в обращении. В августе — сентябре 1914 г., во время Галицийской битвы, когда наша гвардия колошматила австрийцев и гнала их перед собой, Олохова можно было иногда видеть довольно близко от боя. Во время позиционной войны он сидел в штабе, приезжая в полки только тогда, когда они стояли в резерве, и то по торжественным случаям, на раздачу крестов и т. п. Относились к нему безразлично, но не помню, чтобы его особенно ругали, что, при общем ругательном настроении офицеров на войне, само по себе уже хороший знак».

8

Малецкий Сигизмунд Васильевич. Из потомственных дворян. Поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1910 г. Произведён в офицеры из вольноопределяющихся (1910). К 1 (14) января 1914 г. подпоручик С.В. Малецкий — младший офицер 16-й роты и проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Кирочная, д. 23. 01 (14).08.1914 С.В. Малецкий выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком ординарцем командира 1-й бригады 1-й гвардейской пехотной дивизии.

9

Герцог Лейхтенбергский Николай Николаевич (05 (17).10.1868 — 02.03.1928) Уроженец Женевы. Получил домашнее образование. В службу вступил 22.01 (03.02).1891. Выдержал офицерский экзамен при Павловском военном училище (1892). Определен в лейб-гвардии Преображенский полк. Подпоручик (04 (16).08.1892). Поручик (04 (16).08.1896). Штабс-капитан (04 (16).08.1900). Капитан (04 (17).08.1904). Командовал ротой (6 л. 5 м. 28 д.), батальоном (3 г. 6 м. 16 д.). Флигель-адьютант (с 1912). Полковник (25.03. (07.04)1912). 01 (14).08.1914 полковник Н.Н. герцог Лейхтенбергский выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком командующим 1-м батальоном. Командир 12-го Туркестанского стрелкового полка (с 12 (25).06.1915). Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ (ВП) 20.08 (02.09).1916) и Георгиевским оружием (ВП 24.12.1916 (06.01.1917)). После Февральской революции отчислен от должности по болезни, с зачислением по гвардейской пехоте. Генерал-майор (22.03 (04.04).1917). Арестовывался весной 1918 г. Активный участник Белого движения, один из лидеров киевских монархистов. С 05.07.1918 посол атамана Краснова в Берлине — возглавлял миссию к кайзеру Вильгельму II, где получал согласие последнего на снабжение Всевеликого Войска Донского оружием, необходимым для борьбы казаков с большевиками. В эмиграции в Германии. Умер в Руте в Баварии. Похоронен на родовом кладбище в баварской деревне Энддорф.

10

Казакевич Евгений Михайлович (29.04 (11.05).1869–1931). Из потомственных дворян. Помещик Веневского уезда Тульской губернии. Окончил Пажеский корпус (1889), был выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Чины: поручик (1897), штабс-капитан (1901), капитан (за отличие, 1905), полковник (1912), флигель-адъютант (1915), генерал-майор (1916). После светского скандала, возникшего на почве любовной интриги, вынужден был покинуть полк. Из протокола допроса Д.Д. Зуева в ПП ОГПУ в ЛВО от 12.01.1931 о Е.М. Казакевиче: «В конце 90-х годов ушел из полка в запас вследствие женитьбы. В Петербурге был известный богач и делец фон Дервиз. Он был женат (или, вернее, его на себе женила) на Юлии Петровне Ивановой, сестре Андрея Петровича Иванова (б[ывшего] пажа, б[ывшего] офицера Пр[еображенского] п[олка], товарища Казакевича). Казакевич, атлет и редкой силы и неутомимости, “въехал” в брак Дервизов в качестве третьего. Дело кончилось разводом (в те времена — скандал!!!) и тем, что Дервиз дал “отступного” в виде громадного дома на Сергиевской бывш[ей] жене и домишку на Кирочной Андрею Петровичу. В полку после таких “сенсаций” оставаться было нельзя». В 1894–1898 гг. состоял в запасе, затем служил обер-офицером для поручений при начальнике Главного штаба (1898–1904). Участник Русско-японской войны, служил адъютантом начальника полевого штаба наместника на Дальнем Востоке (1904), адъютантом командующего 1-й Маньчжурской армией (1904–1905). В 1906 г., когда в лейб-гвардии Преображенском полку освободились офицерские вакансии (после громкого инцидента в 1-м батальоне — неповиновения солдат, названного бунтом), вновь вернулся в полк в чине капитана, командиром 4-й роты. Затем командовал ротой Его Величества, батальоном лейб-гвардии Преображенского полка. Полковник Е.М. Казакевич выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком 1 (14).08.1914 командиром 2-го батальона. Отличился в Галицийской битве, за бой у деревни Владиславов 20.08 (02.09).1914 награждён орденом Святого Георгия 4-й степени. В 1916 г. был переведен на Румынский фронт для командования пехотной дивизией. Летом 1918 г. стал участником антибольшевистской организации, собирал средства для царской семьи. В марте 1924 г. арестован по делу «контрреволюционной монархической организации», приговорён к трём годам лишения свободы. Отбывал наказание в Бутырской тюрьме. Освобождён в 1926 г. До 1929 г. жил в Москве у сестры, Марии Михайловны Зайончковской, вдовы Андрея Медардовича Зайончковского. В 1929 г. переехал в Ленинград, где работал сторожем Стройтреста. В 1930 г. арестован по «Преображенскому делу», другое название — «Гвардейское дело» (часть дела «Весна»). Обвинялся в нелегальной отправке полковых регалий императрице Марии Фёдоровне в Копенгаген. Бывшие однополчане говорили, что у Казакевича хранилось навершие полкового знамени, двуглавый орел. Однако сам он утверждал, что навершие выбросил в Фонтанку. В начале февраля 1931 г. приговорён к высшей мере наказания и расстрелян. Князь К.Н. Голицын и генерал Е.М. Казакевич в 1924 г. содержались в одной камере в Бутырской тюрьме. Интересен словесный портрет Е.М. Казакевича из книги «Записки князя Кирилла Николаевича Голицына»: «Евгений Михайлович обладал добрейшей душой, искренней доброжелательностью к людям и был прост в обращении с ними. Что до рисовки, то она вообще была чужда всему его складу, да и не требовалась для украшения его бесхитростных речей. Лицом он не был красив, но удивительно симпатичен, своей крупной фигуре старался придать молодцеватость, но годы делали свое дело, и Казакевич выглядел более стариком, чем белый как лунь Гадон — старший по возрасту, да и по чину. Никакими сколько-нибудь значительными познаниями Казакевич не отличался — иностранные языки и кое-какие сведении из гуманитарных наук — вот и все. Я думаю, что и в военном деле, кроме обязательной “шагистики”, он полагался более на свою физическую силу и личную храбрость. Я бы сказал, что это был вполне заурядный военный, для которого все воспринимаемое извне преломлялось сквозь призму любимого Преображенского полка и этим ограничивалось. Материально он был прежде человеком обеспеченным: богатый помещик, владелец огромного доходного дома в Петербурге на Сергиевской улице. Казакевич придерживался твердых взглядов на долг солдата, служил верой и правдой и ни от какого ратного труда не уклонялся. Он воевал и в 1904–1905, и в 1914–1917 гг. Его могучее тело было изрешечено и японскими, и немецкими пулями: на рукаве его старой солдатского сукна шинели почти до самого локтя были нашиты золотые и серебряные галуны — за ранения и контузии. Убеждений Евгений Михайлович придерживался консервативных, и старому строю был предан всей душой. Перед памятью последнего российского самодержца он благоговел и, говоря о нем, называл не иначе, как “государь”. Словом, это был законченный тип верного слуги престола, принимавшего монархический строй без критики и “за Веру, Царя и Отечество” не колеблясь подставлявшего себя под вражеские пули» (Голицын К.Н. Записки князя Кирилла Николаевича Голицына. Российское Дворянское Собрание. М., 1997).

11

Граф Литке Константин Николаевич (1 (13).02.1873 — 31.08 (13.09).1915). Граф. Из дворянского рода Литке. Отец — действительный статский советник граф Н.Ф. Литке (1839–1887). Дед: президент Академии наук граф Ф.П. Литке. К.Н. Литке окончил Пажеский корпус (1893), выпущен из камер-пажей в подпоручики лейб-гвардии Преображенского полка. Командовал ротой Преображенского полка. Чины: поручик (1897), штабс-капитан (1901), капитан (1905), полковник (1912). Выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком командиром 4-го батальона. Был награжден Георгиевским оружием «за то, что 21 авг. 1914 г., командуя головным отрядом — 4-м батальоном, впоследствии усиленным 2-м и 3-м батальонами, под сильным артиллерийским, пулеметным и ружейным огнем, захватил высоты у дер. Валентынов и лес между Валентыновым и Кшоновым и выбил оттуда противника, чем способствовал продвижению соседнего боевого участка». Вечером 31.08 (13.09).1915 в перерыве между боями во время обхода позиций 4-го батальона К.Н. Литке погиб от разрыва тяжёлого снаряда. Его нашли в воронке, образовавшейся от взрыва, без единого увечья на теле. Был посмертно награжден орденом Святого Георгия 4-й степени.

12

Барон Торнау Георгий Александрович. Окончил Пажеский корпус (1910). Выпущен в лейб-гвардии Преображенский полк подпоручиком. Младший офицер четырнадцатой роты (1910). На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., улица Сергиевская (с 1923 г. улица Чайковского), дом 38. Выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком в должности помощника начальника конных разведчиков. Поручик (1914). Штабс-капитан. Капитан. В эмиграции в США. К 1931 г. — в Иллинойсе.

13

Эллиот Фёдор Фридрихович (? — 20.08 (02.09).1914, деревня Владиславов (Польша). Из потомственных дворян. Окончил Павловское военное училище (1908). В лейб-гвардии Преображенский полк поступил в 1908 г. в чине подпоручика. На 1909 г. — в том же полку и в том же чине. Поручик (1912). На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., улица Преображенская (с 1935 г. улица Радищева), дом 42, кв. 21. Ф.Ф. Эллиот выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком начальником команды пеших разведчиков. Погиб ранним утром 20.08 (02.09).1914 в самом начале боя у деревни Владиславов.

14

Веденяпин Пётр Александрович (25.02 (08.03).1884 — 21.01.1955, Асунсьон, Парагвай). Из старинного дворянского рода. Сын инженер-генерала Александра Алексеевича Веденяпина. Окончил Пажеский корпус по 1-му разряду (1903), выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Чины: поручик (1907), штабс-капитан (1911), капитан, полковник (1916). В 1911 г. окончил Николаевскую военную академию (по 1-му разряду), На Великую войну выступил с лейб-гвардии Преображенским полком командующим 3-й ротой. Командовал ротой и батальоном. Был награжден Георгиевским оружием за бой 15 (28).07.1916 при взятии укрепленной деревни Райместо, в котором командовал 1-м батальоном и лично вел солдат в штыковую атаку. В апреле — сентябре 1917 г. был командующим лейб-гвардии Измайловским полком. В июле возглавлял нелегальную петроградскую организацию офицеров Измайловского полка, Кавказской туземной конной дивизии и некоторых частей технических войск. 16 сентября был отчислен, за болезнью, от должности командира полка в резерв чинов. В октябре был членом подпольной Алексеевской организации в Петрограде. Участвовал в Белом движении в составе Добровольческой армии и ВСЮР (Вооружённых силах Юга России). В ноябре 1917 г. был начальником штаба генерала Алексеева в Новочеркасске. Участвовал в 1-м Кубанском походе. В мае 1918 г. был представителем Добровольческой армии на Тереке, в октябре — декабре входил в Главный комитет Общества Белого Креста. В эмиграции в Китае, жил в Тяньцзине. С 1926 г. состоял членом правления отделения Союза бывших военнослужащих Российской армии и флота в Тяньцзине. На 1941 г. был членом Офицерского собрания в Шанхае. В 1949 г. переехал в Аргентину, а затем в Парагвай. Умер 21.01.1955 в Асунсьоне (Парагвай), о чём 13 марта 1955 г. в № 15660 сообщила газета «Новое русское слово», выходившая в Нью-Йорке.

15

Князь Аргутинский-Долгоруков Константин Сергеевич (09 (21).07.1876 — 17.10.1920, Тифлис. По другим данным — погиб в 1921 г.). Окончил Павловское военное училище (1896). Выпущен подпоручиком в 13-й лейб-гренадерский Эриванский полк. Поручик (12 (24).08.1899). Штабс-капитан (12 (25).08.1903). Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Награждён орденами Святой Анны 4-й степени (1905) и Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом (1905). Поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1907 г. в чине штабс-капитана гвардии. Капитан (13 (26).08.1909). Удостоен ордена Святой Анны 3-й степени (1910). На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., улица Кирочная, дом 37. Капитан К.С. Аргутинский-Долгоруков выступил с лейб-гвардии Преображенским полком на Великую войну командиром 2-й роты. Ранен 20.08 (02.09).1914 в бою за высоту 106 у Владиславова. Награждён орденом Святой Анны 2-й степени с мечами и бантом (28.10 (10.11).1914). Полковник (06 (19).12.1915). На 01 (14).08.1916 в том же чине и полку. До июля 1916 г. — командир 2-го батальона. В феврале 1917 г. — командир запасного батальона в Петрограде. После февральской революции приказом от 03 (16).03.1917 арестован за свою нелояльность к новой революционной власти. Расстрелян 17 октября 1920 г. в Тифлисе. По другим данным — погиб в 1921 г.

16

Моллер Михаил Николаевич (22.04 (04.05).1890 (1889?) — 1964, Версаль (Франция). М.Н. Моллер окончил 1-й кадетский корпус (1907) и Павловское военное училище (1909). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Поручик (1913). На 1 (14).01.1914 младший офицер 15-й роты поручик М.Н. Моллер проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Кирочная, д. 37, кв. 12 (Весь Петербург 1914). 01 (14).08.1914 поручик М.Н. Моллер выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком помощником начальника пулемётной команды. Высочайшим Приказом от 18 (31).07.1916 штабс-капитан Моллер был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени «за то, что в бою 27 июля 1915 г. у дер. Петрилов, будучи выдвинут из резерва на помощь угрожавшему участку позиции, штыковым ударом выбил противника и, несмотря на повторные атаки его, удержал за собой важный участок позиции, потеря которого вызвала бы необходимость отхода всего отряда». Награжден солдатским Георгиевским крестом 4-й степени № 1216561 с лавровой веточкой за то, что «будучи в чине капитана, командиром роты лейб-гвардии Преображенского полка, в бою 11 июля 1917 г. при постоянных атаках противника, под убийственным огнем в течение всего боя обходил занимаемый ротой участок и своим личным примером мужества и хладнокровия ободрял своих подчиненных. Удержал за собой этот участок, чем и способствовал успеху боя». Полковник лейб-гвардии Преображенского полка (1917). В Добровольческой армии с конца 1917 г. В декабре 1917 г. — в 3-й офицерской Гвардейской роте. В январе 1918 г. возглавил 3-ю офицерскую Гвардейскую роту, позднее вошедшую в состав 3-го офицерского батальона. Участник 1-го Кубанского похода (Ледяного похода) в составе офицерского полка, командир отделения гвардейского взвода, с 17 (30).03.1918 — командир гвардейского взвода 3-й роты. Награждён Знаком отличия 1-го Кубанского (Ледяного) похода № 2463. В июне 1918 г. — в составе 4-го батальона 1-го офицерского генерала Маркова полка. Участник 2-го Кубанского похода. 26.06 (09.07).1918 во главе группы офицеров отправлен в Новочеркасск для формирования 10-й роты. В июле — наблюдающий за маршевым батальоном. С 29.09 (12.10).1918 — начальник хозяйственной части Сводно-Гвардейского полка. В октябре 1918 г. — командир Сводно-Гвардейского полка. В марте 1920 г. эвакуировался из Новороссийска в Константинополь. В 1920 г. — в Югославии. Затем переехал во Францию. К 1931 г. — в Версале. Умер в 1964 г. в Версале. Похоронен под Парижем на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

17

Вуич Павел Васильевич (1887 — 20.08 (02.09).1914, деревня Владиславов (Польша). Из дворянского рода Вуичей. Отец: Вуич Василий Иванович (1854–1918), действительный тайный советник, член Совета Государственного дворянского земельного банка (1917). Мать: Евреинова Софья Николаевна. Дед: генерал-майор Вуич Иван Васильевич (13 (25).04.1813–14 (26).06.1884), профессор Николаевской академии Генерального штаба. П.В. Вуич окончил Пажеский корпус (1908), выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Поручик (1912). На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., Набережная реки Мойки, дом 99. 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 2-й роты. Погиб в бою за высоту 106 у деревни Владиславов 20.08 (02.09).1914.

18

Галлер Вернер Михайлович (? — 11 (24).11.1914 у деревни Хелм, Польша). Из потомственных дворян. Окончил Павловское военное училище в 1909 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, Эртелев переулок (с 1923 — улица Чехова), дом 9, кв. 7 (Весь Петербург 1913). На 1 (14).01.1914 поручик В.М. Галлер состоял младшим офицером 6-й роты. 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 4-й роты. Ранен в бою у Владиславова 20.08 (02.09).1914. В начале ноября 1914 г. — командующий 4-й ротой. Погиб 11 (24).11.1914 в бою у деревни Хелм (Польша).

19

Зборомирский Глеб Николаевич (1883, Сумский уезд Харьковской губернии — 27.01.34, Ним, юг Франции). Из потомственных дворян Харьковской губернии. Помещик Сумского уезда Харьковской губернии. Окончил университет в 1905 г. Прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк из запаса в период мобилизации в июле 1914 г. В офицерский чин произведён из вольноопределяющихся. Прапорщик Г.Н. Зборомирский выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 3-й роты. Ранен в бою за высоту 106 у Владиславова 20 августа (2 сентября) 1914 г. Осенью 1917 г. Г.Н. Зборомирский находился в Крыму. Зимой 1918/19 гг. состоял в охране великого князя Николая Николаевича в имении Дюльбер (Крым) и вместе с ним 1 апреля 1919 г. на борту английского крейсера «Мальборо» эвакуировался на Мальту. Полковник. В дальнейшем Г.Н. Зборомирский жил в Италии и Франции. Скончался после тяжёлой болезни 27 января 1934 г. в Ниме, на юге Франции.

20

Есимонтовский Павел Васильевич (14 (26).06.1879 — апрель 1916 (по другим данным, 14 (27).05.1915). Происходит из малороссийского дворянского рода Есимонтовских. Отец: генерал-майор Есимонтовский Василий Федорович (1851 г.р.). Мать: София Станиславовна, урожденная Туркан-Суринович (1858 г.р.), из дворян Могилевской губении. П.В. Есимонтовский общее образование получил в Александровском кадетском корпусе. В службу вступил 31.08 (12.09).1898. Окончил Константиновское артиллерийское училище (по 1-му разряду). Выпущен в 7-ю артиллерийскую бригаду. Подпоручик (09 (21).08.1899). Поручик (09 (22).08.1903). Штабс-капитан (09 (22).08.1907). Переведен в лейб-гвардии Преображенский полк чином поручика гвардии (09 (22).08.1904). Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Штабс-капитан (09 (22).08.1908). Капитан (09 (22).08.1912). На 01 (14).09.1913 в том же чине и полку. На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., Набережная реки Мойки, дом 35. Выступил с полком на Великую войну командиром 5-й роты. Полковник (10 (23).08.1915). На 01 (14).08.1916 в том же чине и полку. Скончался от ран в апреле 1916 г. По другим данным, скончался 14 (27).05.1915, от последствий пулевого ранения в область почек в бою у деревни Владиславов 20.08 (02.09).1914 (Польша).

21

Чернявский Александр Степанович (? — 26.08 (08.09).1914). А.С. Чернявский окончил Императорский Александровский лицей в 1903 г. Поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1904 г. Произведён в офицеры из подпрапорщиков. В 1905 г. подпоручик лейб-гвардии Преображенского полка А.С. Чернявский проживал по адресу: СПб., ул. Кирочная, д. 46 (Весь Петербург 1905). Поручик (1908). На 01 (14).01.1914 — штабс-капитан, проживал по адресу: СПб., улица Спасская (с 1923 г. — улица Рылеева), д. 8, кв. 2, числился в 12-й роте и учился в Академии Генерального штаба. Штабс-капитан А.С. Чернявский 01 (14).08.1914 выступил с лейб-гвардии Преображенским полком на Великую войну командующим 7-й ротой. Скончался от ран 26.08 (08.09).1914, после ранения в бою у деревни Владиславов 20.08 (02.09).1914 (Польша).

22

Верёвкин Владимир Петрович (? — 15 (28).07.1916). В.П. Верёвкин образование получил в Императорском Александровском лицее, который окончил в 1911 г. Произведён в офицерский чин из вольноопределяющихся. Поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1912 г. На 1913 г. — в чине подпоручика. На 01 (14) января 1914 г. проживал по адресу: СПб., улица Кирочная, дом 37. 01 (14).08.1914 выступил с лейб-гвардии Преображенским полком на Великую войну младшим офицером 6-й роты. В бою у деревень Стрыйна и Владиславов 20.08 (02.09).1914 получил два ранения — сначала шрапнелью в голову, затем пулевое ранение в ногу. Убит 15 (28).07.1916 у деревни Райместо на реке Стоход разрывом тяжёлого снаряда при возвращении в строй с перевязочного пункта. Посмертно награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ 26.09 (09.10).1916).

23

Вестман Михаил Ильич (? — 1920) Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1909). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. На 1 (14).01.1914, подпоручик Вестман, младший офицер 6-й роты, проживал с женой, Марией Дмитриевной, по адресу: СПб., улица Кирочная, д. 32, кв. 2. Поручик (1914). 01 (14).08.1914 поручик М.И. Вестман выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 5-й роты. Ранен 20.08 (02.09).1914 в бою у деревни Владиславов (Польша). После лечения в госпитале, к ноябрю 1914 г. вернулся на фронт и принял командование 5-й ротой. Второй раз ранен в бою у деревни Ржеплин (Польша) 5 (18) ноября. Штабс-капитан, командир 5-й роты преображенцев. В Гражданскую войну — в белых войсках Восточного фронта адмирала А.В. Колчака. Участник Сибирского Ледяного похода. В 1920 г. полковник М.И. Вестман пробивался с небольшим отрядом от станции Зима в Монголию. Убит в 1920 г.

24

Фон Кубе Вадим Юлианович (? — 7 (20).10.1915, Царское Село, (по другим данным 20.10 (02.11).1915)). Из потомственных дворян. Отец — генерал-майор фон Кубе Юлиан Максимилианович. Мать — фон Кубе Ольга Владиславовна (Весь Петербург 1913), в 1913 г. — председатель Общества охраны прав женщин. Директор собрания Дамского Благотворительно-тюремного комитета. В.Ю. фон Кубе окончил Павловское военное училище (ПВУ) в 1913 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. На 01 (14).01.1914 — в списках второго батальона, занимал должность младшего офицера 7-й роты и проживал по адресу: СПб., Литейный проспект, д. 55, кв. 16. 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком в той же должности. Ранен 20.08 (02.09).1914 в бою у деревни Владиславов (Польша). Контужен 20.08 (02.09).1915 в бою за Гудулинские высоты (около г. Вильно). Умер в госпитале от последствий контузии 7 (20).10.1915. Отпевали в Преображенском всей гвардии соборе. Похоронен 9 (22).10.1915 на Царскосельском Кладбище в Царском Селе.

25

Трусов Михаил Александрович. Прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк из запаса во время мобилизации в июле 1914 г. Прапорщик М.А. Трусов 01 (14).08.1914 выступил с полком на Великую войну младшим офицером 7-й роты. Ранен в бою у Владиславова 20.08 (02.09).1914. На 01 (14).03.1917 М.А. Трусов служил в запасном батальоне лейб-гвардии Преображенского полка.

26

Гессе Ипполит Петрович (? — 20.08 (02.09).1914, Владиславов, Польша). И.П. Гессе окончил Морской корпус. Подпоручик И.П. Гессе поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1911 г. На 01 (14).01.1914 — в списках 2-го батальона, занимал должность младшего офицера 8-й роты и проживал по адресу: СПб., ул. Сергиевская, д. 69. Подпоручик И.П. Гессе 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком в должности ординарца командира 2-го батальона. Убит шрапнелью 20.08 (02.09).1914 в первом же бою за высоту 106 у деревни Владиславов (Польша).

27

фон Эттер Иван Севастьянович (24.07 (05.08).1863 — 12.10.1938, имение Хайко близ Борго, Финляндия). Из потомственных дворян. Отец: фон Эттер Севастьян Павлович (1829, Финляндия — 28.01 (09.02).1883, Москва): генерал-лейтенант, начальник 1-й гренадерской дивизии (30.08 (11.09).1881-28.01 (09.02).1883). И.С. фон Эттер окончил Пажеский корпус (01.09 (13.09).1880 — 12 (24).08.1883). Выпущен прапорщиком (12 (24).08.1883) в лейб-гвардии Семёновский полк 30.08 (11.09).1883. Подпоручик (30.08 (11.09).1884). Поручик (30.08 (11.09).1887). Штабс-капитан (06 (18).12.1895). Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (по 2-му разряду). Капитан (06 (18).12.1899). Полковник (28.03 (10.04).1904). Командовал ротой 10 л. 10 мес., батальоном 2 г. 8 мес. 10 дн. Командир 5-го гренадерского Киевского полка (14 (27).11.1909 — 22.11 (05.12).1913). Генерал-майор (22.11 (05.12).1913). Командир лейб-гвардии Семеновского полка (22.11 (05.12).1913 — 22.08 (04.09).1915). Выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком 02 (15).08.1914. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 30.01 (12.02).1915) «за то, что с отличным мужеством руководил блестящими действиями полка в боях с 9 по 14 окт. 1914 г. под Ивангородом, особенно при личном руководстве боевыми частями полка при овладении многоярусной укрепленной позицией противника у ф. Градобице и захождении во фланг противнику, чем сильно способствовал общему успеху», и Георгиевским оружием (Высочайший приказ 03 (16).02.1915). Зачислен в Свиту Его Величества (06 (19).05.1915). Командир бригады 79-й пехотной дивизии (с 15 (28).11.1916). В эмиграции в Финляндии, председатель объединения лейб-гвардии Семеновского полка. Скончался 12.10.1938 в имении Хайко близ Борго (Финляндия).

28

Мельницкий Владимир Михайлович (? — 23.03.1920, Севастополь) Из потомственных дворян. Сын полковника. Поступил в лейб-гвардии Семёновский полк в 1903 г. На 01 (14).01.1909 Поручик лейб-гвардии Семеновского полка. Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (1909 г., по 2-му разряду). В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1913). Штабс-капитан В.М. Мельницкий 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком в должности командующего 8-й (имени Генералиссимуса А.В. Суворова) ротой. Капитан лейб-гвардии Семеновского полка (10 (23).08.1915). Причислен к Генеральному штабу (1914). Награждён орденом Святого Станислава 2-й степени с мечами (Высочайший приказ от 02 (15).05.1915). С 27.08 (09.09).1916 переведён из лейб-гвардии Семёновского полка на должность старшего адъютанта штаба 18-го армейского корпуса (на 03 (16).01.1917 в той же должности). На 03 (16).01.1917 в чине капитана. Подполковник (20.10 (02.11).1917). С 30.11 (13.12).1917 старший адъютант отдела генерал-квартирмейстера штаба 8-й армии. Участвовал в Гражданской войне в рядах ВСЮР (Вооружённых сил Юга России). Скончался 23.03.1920 в Севастополе.

29

Штильберг Александр Густавович (1881 — 18/19.06.1944, Дюнкерк, Франция). Окончил Императорское училище правоведения (1906). Прапорщик А.Г. Штильберг поступил в лейб-гвардии Семёновский полк в период мобилизации в июле 1914 г. 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком в должности младшего офицера 8-й (имени Генералиссимуса А.В. Суворова) роты. Тяжело ранен 20.08 (02.09).1914 в первом же бою у фольварка Анусин (Польша). После лечения и по возвращении в строй офицеры единогласно выбрали его хозяином офицерского собрания. На июль 1916 г. в той же должности, поручик. На 23.11 (05.12).1916 в той же должности, поручик. На 15 (28).12.1916 в той же должности, штабс-капитан. На 21.11 (04.12).1917 в той же должности, капитан. В эмиграции во Франции (декабрь 1926–1938 г. в Париже). Член полкового объединения. Скончался 18/19.06.1944, Дюнкерк, Франция.

30

Пенхержевский Александр Александрович (? — 20.08 (02.09).1914 — смертельно ранен у фольварка Анусин, Польша). Подпоручик А.А. Пенхержевский поступил в лейб-гвардии Семеновский полк в 1910 г., где к тому времени служил его родной брат подпоручик Пенхержевский Владимир Александрович. В 1913 г. А.А. Пенхержевский проживал по адресу: Санкт-Петербург, Забалканский проспект, д. 21 (Весь Петербург 1913). Подпоручик А.А. Пенхержевский 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком в должности младшего офицера 8-й (имени генералиссимуса А.В. Суворова) роты. Смертельно ранен 20.08 (02.09).1914 в первом же бою у фольварка Анусин (Польша).

31

Свечников (Свешников) Александр Александрович (06 (18).06.1873–1918, по другим данным — июнь 1923, станция Мста). Из потомственных дворян. Образование получил в Пажеском корпусе (по 1-му разряду). В службу вступил 01 (13).10.1892. Выпущен в лейб-гвардии Семеновский полк. Подпоручик (08 (20).08.1894). Поручик (08 (20).08.1898). Штабс-капитан (08 (21).08.1902). Капитан (08 (21).08.1906). В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, Адмиралтейский канал, д. 31. Член Императорского военного общества охоты. 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком в должности младшего штаб-офицера 2-го батальона. Отличился в первом же бою 20.08 (02.09).1914 у фольварка Анусин — на фронте 2-го батальона в критический момент перехватил инициативу из рук неприятеля. Полковник (06 (19).12.1914). На 02.1915 в том же чине и полку (до 16 (29).06.1916). Пять раз ранен. За боевые отличия в Великую войну был награждён: Георгиевским оружием (Высочайший приказ 03 (16).02.1915), орденом Святого Владимира 3-й степени с мечами (Высочайший приказ 18 (31).05.1915, орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 29.05 (11.06).1915). Командир 128-го пехотного Старооскольского полка (с 16 (29).06.1916). На 01 (14).08.1916 в том же чине и должности. После 1917 г. остался в России. Трудился на земляных работах простым рабочим. По одним данным — на работах около Любани его задавило насмерть вагонеткой. По другим сведениям — погиб в результате несчастного случая на работах в начале июня 1923 г. на станции Мста.

32

Макаров Юрий Владимирович (1888–1949). Из потомственных дворян. Русский дворянский род Макаровых появился в конце XVI века в Костромской губернии, в царствование Ивана IV Васильевича Грозного или Фёдора Иоанновича. 5 (17).08.1896 Ю.В. Макаров поступил в Ярославский кадетский корпус, полный семилетний курс которого окончил в 1903 г., затем 29.08 (10.09).1903 поступил в Павловское военное училище, из которого был выпущен подпоручиком лейб-гвардии в Семеновский полк 22.04 (05.05).1905. С конца мая 1905 г. младший офицер 9-й роты. На 01 (14).01.1909 Ю.В. Макаров — подпоручик того же полка. Поручик (1909). Три года, с осени 1908 по май 1911, учился в Институте восточных языков. Ушёл из полка в 1911 г., оставил военную службу и уволился в запас. По выходе из полка стал чиновником Министерства иностранных дел. В 1914 г. — служил в консульстве в г. Мешхеде (Персия). С началом Великой войны добровольно возвратился в ряды лейб-гвардии Семёновского полка. Оставлен при запасном батальоне в Санкт-Петербурге. В период со 2 (15) по 5 (18).12.1914 поручик Макаров прибыл на фронт во главе маршевой роты и назначен командующим 12-й ротой. Ранен в 1915 г. Штабс-капитан. На 01 (14).01.1916 находился после ранения в Петрограде и проживал с женой по адресу: набережная реки Фонтанки, д.50 (Весь Петроград 1916). Перенёс тяжёлую операцию и около года лечился в Петрограде. С весны 1916 г. и почти до конца июля служил в запасном батальоне, заведуя «командой эвакуированных», в которую входили выздоровевшие от ран и болезней солдаты. После окончательного излечения от ранения, в 20-х числах июля 1916 г. капитан Ю.В. Макаров выехал на фронт и в начале августа прибыл в действующий полк и вновь назначен в третий батальон, командиром 12-й роты. Это был его третий и последний приезд на фронт в Великую войну. 07 (20).09.1916 в бою у деревни Свинюхи, ведя в атаку 12-ю роту, капитан Ю.В. Макаров был ранен пулей навылет в левую ногу без повреждения кости. В Гражданскую войну служил в Вооружённых Силах Юга России (ВСЮР) по ведомству Министерства Иностранных Дел. Летом 1920 г. в Константинополе, на о. Лемнос, в Сербии. В эмиграции в Софии. К 1938 г. в Аргентине. Член полкового объединения. Автор ярких воспоминаний: «Моя служба в старой гвардии 1905–1917. Мирное время и война». Буэнос-Айрес, 1951. Женат (с 1913), двое детей.

33

Рихтер Алексей Александрович (17 (29).04.1876, Киев — 09.07.1925, Ленинград). Из потомственных дворян. В службу вступил 01 (13).09.1894. Общее и военное образование получил в Пажеском корпусе, из которого был выпущен в лейб-гвардии Семёновский полк подпоручиком (12 (24).08.1896). Поручик (12 (25).08.1900). Штабс-капитан (12 (25).08.1904). Капитан (12 (25).08.1908). В 1914 г. проживал с женой Рихтер Еленой Михайловной по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1914). Капитан А.А. Рихтер 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком в должности командира 15-й роты. Ранен 20.08 (02.09).1914 в первом же бою у фольварка Анусин (Польша). Полковник (22.03 (04.04).1915). После 1917 г. остался в России. В 1925 г. А.А. Рихтер — пенсионер-инвалид 3-й группы. Арестован органами ОГПУ 15.02.1925 по делу «контрреволюционной монархической организации» — первоначальное официальное название. Позже в ОГПУ Ленинграда его называли то «Делом воспитанников», то «Союзом верных». Широкую известность получило неофициальное название — «Дело лицеистов». Так его назвали оставшиеся в живых привлекавшиеся и их родственники. Бывший полковник лейб-гвардии Семёновского полка А.А. Рихтер значился в материалах дела как один из руководителей контрреволюционной монархической организации. Постановлением коллегии ОГПУ 22.06.1925 А.А. Рихтер и его жена Е.М. Рихтер были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор приведён в исполнение 09.07.1925 в Ленинграде.

34

Рыльке Генрих Генрихович (1893 — 192?). Из потомственных дворян. Отец: Рыльке Генрих Данилович, генерал от инфантерии, член Военного совета (08 (21).04.1908 — 01 (14).01.1915). Г.Г. Рыльке образование получил в Пажеском корпусе. В 1914 г. выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. Подпоручик Г.Г. Рыльке 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком в должности младшего офицера 13-й роты. Ранен в первом же бою у фольварка Анусин (Польша). На 23.11 (06.12).1916 полковой адъютант. На 09 (22).02.1917 командующий 17-й ротой в том же чине. На 21.11 (04.12).1917 капитан Г.Г. Рыльке — исполняющий дела старшего адъютанта штаба 1-й гвардейской пехотной дивизии. Возвратился с фронта в Петроград и продолжил службу в Гвардейском Семеновском резервном полку (с 1918 г. полк по охране Петрограда, переименован в 3-й Петроградский стрелковый полк городской охраны имени Урицкого). По поручению Семеновской офицерской организации тайно командирован в Финляндию в качестве связного, состоял в распоряжении генерала от инфантерии Н.Н. Юденича. Впоследствии состоял в боевой организации и нелегально ходил в Советскую Россию (через польскую границу). Предположительно в 1921 г. арестован ВЧК. В то время Г.Г. Рыльке был польским подданным. Несмотря на ходатайства польского правительства, приговорён к высшей мере наказания и расстрелян.

35

Буковский Александр Петрович (11 (23).08.1868 — 21.04.1944). А.П. Буковский образование получил в Оренбургском Неплюевском кадетском корпусе (1885). В службу вступил 01 (13).09.1885. Окончил 2-е военное Константиновское училище (1887). 11 (23).08.1886 выпущен подпоручиком и прикомандирован к лейб-гвардии 2-му стрелковому батальону (в 1910 г. развернут в полк), в котором послужил до 1910 г. Подпоручик гвардии (07 (19).08.1887). Поручик (07 (19).08.1891). В 1893 г. окончил курс Николаевской академии Генерального штаба (по 1-му разряду), однако был отчислен к своей части и по Генеральному штабу не служил. Штабс-капитан (20.05 (01.06).1893 — за отличие). Капитан (06 (19).05.1900). Удостоен ордена Святого Станислава 2-й степени (1902). Полковник (02 (15).04.1906). Награждён орденом Святой Анны 2-й степени (1906). Командовал ротой 11 л. 9 м. Командир 145-го пехотного Новочеркасского полка (01 (14).10.1910 — 14 (27).12.1913). Награждён орденом Святого Владимира 3-й степени (1912). Генерал-майор (14 (27).12.1913 — за отличие). С 14 (27).12.1913 командир лейб-гвардии Егерского полка, с которым и вступил на Великую войну 03 (16).08.1914. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 30.01 (12.02).1915) «за то, что в бою 20 авг. 1914 г. у дер. Владиславова, лично руководя полком и двумя батареями, занимавшими левый фланг 1-й гвардейской дивизии, искусными и решительными действиями выбил противника с ряда позиций, прорвал неприятельский боевой порядок и прочно обеспечил фланг действовавшей левее 2-й гренадерской дивизии, чем способствовал общему успеху». В 1915 г. награждён орденом Святой Анны 1-й степени с мечами и орденом Святого Станислава 1-й степени с мечами. Удостоен Георгиевского оружия (Высочайший приказ 14 (27).06.1915). Командир бригады 3-й гвардейской пехотной дивизии (с 02 (15).02.1916). С 08.1916 командующий 1-й Туркестанской стрелковой дивизией. С 10.1916 командующий 3-й гвардейской пехотной дивизией. В 01.1917 — 19.06 (02.07).1917 начальник 38-й пехотной дивизии. 19.06 (02.07).1917 отчислен в резерв чинов при штабе Петроградского военного округа. 30.12.1917 уволен со службы. В 1918 г. пробрался в Одессу, где в январе 1919 г. принял должность генерал-инспектора пехоты при штабе Главнокомандующего добровольческими войсками в Одессе генерале Санникове. В марте 1919 г. после эвакуации Одессы французским командованием, прибыл в Екатеринодар, где зачислен в резерв чинов при Главнокомандующем ВСЮР (Вооружённых сил Юга России). Выполнял различные поручения начальника штаба ВСЮР и состоял в комиссии по пересмотру уставов. В эмиграции проживал в Сербии. В 1930–1937 гг. жил в Белграде, затем в Осиеке. Состоял почетным членом Союза царскосельских стрелков и председателем Объединения лейб-гвардии Егерского полка, в 1930-е был редактором «Егерского вестника». Скончался в Белграде, о чём 29.04.1944 сообщил № 97 «Парижского вестника».

36

Рыльский Константин Иосифович (12 (24).05.1871, Москва — 1921). К.И. Рыльский окончил 1-й Московский кадетский корпус (1889), затем 3-е Александровское военное училище (1891). 05 (17).18.1891 выпущен подпоручиком в Таврический 6-й гренадерский полк. Поручик (10 (22).08.1894). Штабс-капитан (06 (19).05.1900). Состоял при Финляндском военном округе. Помощник старшего адъютанта штаба Финляндского военного округа (26.11 (09.12).1900 — 22.12.1901 (04.01.1902)). Затем в штабе того же округа обер — офицером для поручений (22.12.1901 (04.01.1902) — 20.10 (03.11).1904). Николаевская академия Генерального штаба (1900, по 1-му разряду). Капитан (14 (27).04.1902). Отбывал цензовое командование ротой в 1-м Финляндском стрелковом полку (01 (14).10.1902 — 01 (14).10.1903). Состоял помощником старшего адъютанта штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа (20.10 (02.11).1904 — 17 (30).10.1905), затем штаб-офицером для поручений при том же штабе (17 (30).10. — 22.11 (05.12).1905), затем старшим адъютантом при том же штабе (22.11 (05.12).1905 — 14 (27).08.1913). Подполковник (06 (19).12.1905). Полковник (06 (19).12.1909). С 04 (17).05 по 01 (14).09.1910 отбывал цензовое командование батальоном в 148-м пехотном Каспийском полку. 14 (27).08.1913 назначен начальником штаба 1-й гвардейской пехотной дивизии, с которой и выступил на Великую войну. Возглавлял штаб 1-й гвардейской пехотной дивизии до 04 (17).11.1914. Командир 148-го Каспийского полка (04 (17).11. — 20.12.1914 (02.01.1915). Командующий, затем командир лейб-гвардии Гренадерского полка (20.12.1914 (02.01.1915) — 21.12.1915 (03.01.1916). Генерал-майор (22.04 (05.05).1915) за отличия в делах. Орден Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 31.01 (13.02).1915) «за то, что отлично и мужественно исполнял обязанности начальника штаба дивизии в боях 3, 4, 5 и 6 ноября 1914 г. в районе дер. Сулашев, п. Скала, д. Ржеплин, когда проявил исключительную доблесть и, когда на дивизию, растянутую по фронту на 16 верст, с трех сторон обрушились заведомо превосходные силы неприятеля, самоотверженно лично произвел разведку под сильным огнём противника и этим дал возможность правильно распределять силы дивизии, что привело к полному успеху, и все атаки превосходных сил противника были отбиты», Георгиевское оружие (Высочайший приказ от 03 (16).02.1915) «за то, что в период боев с 20 авг. по 2 сент. 1914 г., находясь неоднократно под действительным огнём противника, верными и точными докладами освещал начальнику дивизии боевую обстановку, что давало возможность принимать верные решения, ведущие к выигрышу боевых столкновений. Своей распорядительностью 25 авг. ночью лично поставил 2 баталиона лейб-гвардии Семеновского полка у дер. Гельчев, чем помешал австрийцам сделать прорыв». Начальник штаба 1-го гвардейского корпуса (21.12.1915 (03.01.1916) — 06 (19).04.1917). Командовал 154-й пехотной дивизией (06 (19).04. — 25.04 (08.05).1917). Командовал 2-й гвардейской пехотной дивизией (25.04 (08.05). — 08 (21).07.1917). Командующий 122-й пехотной дивизией (08 (21).07. — 26.08 (08.09).1917). С 26.08 (08.09).1917 начальник штаба 10-й армии. В 1918 г. поступил на службу в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию (РККА). Помощник начальника Всероссийского Главного штаба Революционного военного совета республики (РВСР). Включен в списки Генерального штаба РККА на 15.07.1919 и 07.08.1920. Приказом РВС № 167 от 27.03.1920 назначен начальником информационного отделения Оперативного управления Полевого штаба РВСР. Арестован ВЧК (1920), но был вскоре освобождён. Приказом РВС № 268 от 23.09.1921 утвержден в должности начальника управления по обучению и подготовке войск Штаба РККА (15.02.1921). Вновь арестован (17.10.1921), содержался во внутренней тюрьме ВЧК. Отправлен в Архангельский лагерь (15.11.1921). Расстрелян. Приказом РВС СССР № 3 8 от 14.10.1924 (?) исключен из списков РККА.

37

Шоманский Борис Антонович (? — август 1919? (19.11.1919). Окончил Александровский лицей (1900). Произведён в офицерский чин из вольноопределяющихся (1901). В лейб-гвардии Преображенский полк штабс-капитан Б.А. Шоманский прибыл из запаса в июле 1914 г. Выступил с полком на Великую войну младшим офицером 8-й роты. Несколько раз ранен. На 01 (14).07.1917 — капитан, командующий Гвардейским Преображенским резервным батальоном (07 (20).07.1917 переформирован в Гвардейский Преображенский резервный полк) в Петрограде. На декабрь 1917 г. — полковник. Командовал Гвардейским Преображенским резервным полком до его расформирования (после 15.03.1918). Во время Гражданской войны умер от ран в августе 1919 г. По другим данным — убит 19.11.1919.

38

Иванов Алексей Степанович (21.02 (04.03).1872–1923). Образование получил в кадетском корпусе в Санкт-Петербурге. В службу вступил 30.08 (11.09).1889. В 1889 г. поступил во 2-е военное Константиновское училище, из которого в 1891 г. был выпущен подпоручиком в Царицынский 146-й пехотный полк. Поручик (10 (22).08.1894). Штабс-капитан (06 (19).05.1900). Участвовал в Русско-японской войне 1904–1905 гг. За боевые отличия получил награды: орден Святой Анны 4-й степени (1904), орден Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом (1905) и орден Святого Станислава с мечами (1905). Был ранен и причислен к 3-му классу Александровского комитета о раненых. За боевые отличия переведён в лейб-гвардии Преображенский полк в 1907 г. Окончил офицерскую стрелковую школу. На 01 (14).01.1914 капитан А.С. Иванов командующий 3-м батальоном и проживал по адресу: Санкт-Петербург, Университетская набережная, д.15 (Весь Петербург 1914). 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком в той же должности. Отличился в бою за деревню Крщонов 22–23.08 (03–04.09).1914 и был награждён Георгиевским оружием «за то, что в боях 22, 23 и 24 августа 1914 г., командуя батальоном, под сильным и губительным артиллерийским, пулеметным и ружейным огнем, занял д. Крщонов, взяв более 100 пленных и 2 пулемета. Захват д. Крщонов дал возможность продвинуться вперед соседним боевым участкам полка и дивизии» (Высочайший приказ 12 (25).02.1915). Полковник (со старшинством с 22.03.1915). (Источник: Список полковникам по старшинству на 01 (14).08.1916). На 01 (14).08.1916 А.С. Иванов продолжал службу в лейб-гвардии Преображенском полку в чине полковника. С.В. Волков приводит следующие данные о дальнейшей судьбе А.С. Иванова: «Летом — осенью 1918 г. служил в Главархиве. Расстрелян большевиками в 1923» (Волков С.В. Офицеры Российской гвардии. М.: Русский путь, 2002. С. 204).

39

Светозаров Николай Николаевич (? — 2 (15).09.1914). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус в 1905 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Егерский полк. Штабс-капитан (1913). Н.Н. Светозаров 03 (16).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Егерским полком полковым адъютантом. Тяжело ранен в бою на Висле (Польша) 26.08 (08.09).1914. Скончался от ран 02 (15).09.1914. Н.Н. Светозаров был погребен в Петрограде в Новодевичьем монастыре 12 (25).09.1914. Перезахоронен в склепе церкви лейб-гвардии Егерского полка во имя святого мученика Мирона 9 (22).04.1915.

40

Папа-Фёдоров Михаил Николаевич (16 (28).05.1868 — до 1960). М.Н. Папа-Фёдоров образование получил во 2-м Московском кадетском корпусе (1886). В службу вступил 31.08 (12.09).1886. Окончил Михайловское арт. училище (1889). Выпущен подпоручиком (07 (19).08.1887) в 3-ю гвардейскую гренадерскую артиллерийскую бригаду. Поручик (07 (19).08.1891). Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (по 2-му разряду). Поручик гвардии (06 (18).12.1894 — после преобразования 3-й гвардейской гренадерской артиллерийской бригады в лейб-гвардии 3-ю артиллерийскую бригаду). Штабс-капитан (06 (18).12.1895). Капитан (09 (22).04.1900). Полковник (22.04 (05.05).1907). 5 лет и 4 месяца командовал батареей. Окончил офицерскую артиллерийскую школу. С 21.08 (03.09).1912 командир 2-го дивизиона лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. 31.07 (13.08).1914 полковник М.Н. Папа-Фёдоров выступил на Великую войну в той же должности. Генерал-майор (20.02 (05.03).1915). Командир Кавказской гренадерской артиллерийской бригады (с февраля 1915 г. по 12 (25).05.1916). За боевые отличия в лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригаде награжден Георгиевским оружием (Высочайший приказ 25.07 (07.08).1915). Командир лейб-гвардии 3-й артиллерийской бригады (12 (25).05.1916 — 29.04 (12.05).1917). В составе гвардии участвовал в боях на Стоходе летом 1916 г. С 29.04 (12.05).1917 исполняющий дела инспектора артиллерии 32-го армейского корпуса. В Гражданскую войну служил в частях ВСЮР (Вооружённые силы Юга России), состоял в резерве чинов при штабе командующего войсками Юго-Западного края. С 13.04.1919 в резерве чинов при штабе Главнокомандующего ВСЮР. С 27.06.1919 инспектор артиллерии 3-го армейского корпуса. С 15.10.1919 инспектор артиллерии войск Новороссийской области. В эмиграции в Болгарии — в 1931 г. возглавлял объединение лейб-гвардии 3-й артиллерийской бригады в Шумене, на 20.05.1938 и в 1948 г. в Софии. Скончался до 1960 г.

41

Альтфатер Дмитрий Васильевич (23.05 (05.06).1874 — 15.10.1931). Из потомственных дворян. Отец: Альтфатер Василий Егорович, генерал-лейтенант (23.06 (05.07).1842 — 08 (21).01.1909). Д.В. Альтфатер образование получил в одном из лучших и прогрессивных частных средних учебных заведений Санкт-Петербурга: реальном училище Гуревича. В службу вступил 31.08 (12.09).1891. Окончил Михайловское артиллерийское училище (1894). Выпущен подпоручиком (04 (16).08.1892) в 23-ю артиллерийскую бригаду. Поручик (08 (20).08.1898). Окончил Михайловскую артиллерийскую академию (1900). Штабс-капитан (09 (22).04.1900). Капитан (09 (22).04.1904). Окончил Офицерскую арт. школу «успешно». Полковник (06 (19).12.1910). Командир 5-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады (с 23.06 (06.07).1911). Полковник Д.В. Альтфатер 31.07 (13.08).1914 выступил на Великую войну командиром 5-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Командир 1-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады (с 1915). Награжден Георгиевским оружием (Высочайший приказ 25.07 (07.08).1915) «за то, что в боях 19 и 20 февраля 1915 г. у д. Кобылин, находясь непрерывно на наблюдательном пункте в сфере исключительной опасности, метким и своевременным огнем сперва остановил яростный натиск противника, занявшего уже наши окопы на важнейшем участке, а затем, развивая этот огонь, выбил противника из этих окопов и дал возможность нашей пехоте вновь их занять», и орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 30.12.1915 (12.01.1916)). Командир 2-го дивизиона 1-й лейб-гвардии артиллерийской бригады (с 22.02 (06.03).1916). С 23.08 (05.09).1916 назначен командиром 36-й артиллерийской бригады. За боевые отличия 06 (19).12.1916 произведён в генерал-майоры. С 17 (30).03.1917 по 24.09 (07.10).1917 — командир лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. С 07 (20).10.1917 инспектор артиллерии и командир 39-го армейского корпуса. С 07.09.1918 служил в вооружённых силах Украинской державы, во времена гетмана Скоропадского, затем в армии УНР (Украинской Народной Республики). В гетманской армии командир 1-й тяжёлой артиллерийской бригады и инспектор артиллерии. С 23.02.1919 начальник артиллерии 1-го Волынского кадрового корпуса армии УНР (Украинской Народной Республики). С 04.1919 в инспекции артиллерии Холмской группы армии УНР. 16.05.1919 под Луцком взят в плен польскими войсками. Записался добровольцем в Западную Добровольческую армию (ЗДА) князя П.Р. Авалова-Бермонта. С 05.1919 инспектор артиллерии в 1-м Добровольческом имени графа Келлера корпусе в ЗДА, с 11.1919 — Особого русского отряда в Германии, с 09.01.1920 командующий русскими войсками в Германии. Награжден Мальтийским крестом 3-й степени. До 1926 г. глава русской колонии в Целле. Умер в Больтерсене (Германия).

42

Бурман Александр Владимирович (05 (17).08.1872 — 19.05.1941, Париж). Из потомственных дворян Витебской губернии. Отец: Бурман Владимир Георгиевич (1832–1909), инженер-генерал, комендант Новогеоргиевской крепости. А.В. Бурман в службу вступил 01 (13).09.1890. Окончил Пажеский корпус в 1892 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Егерский полк 04 (16).08.1892. Поручик (04 (16).08.1896). Штабс-капитан (04 (17).08.1900). Капитан (04 (17).08.1904). Командовал ротой 9 лет и 6 мес. Полковник (06 (19).12.1911). 03 (16).08.1914 А.В. Бурман выступил на Великую войну с лейб-гвардии Егерским полком командиром 1-го батальона. Отличился в первом же бою и был награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ 03 (16).02.1915) «за то, что 20 авг. 1914 г., находясь под действительным ружейным и шрапнельным огнем противника, быстро занял 1-м баталионом лес западнее дер. Седлиска-Велька и Суходолы, чем остановил охватывающее движение противника, обеспечил успех боя и занятие высоты 109,1». На 28.02 (12.03).1916 командир 184-го пехотного Варшавского полка. С 21.07 (03.08).1916 по 01 (14).08.1916 из-за болезни состоял в резерве чинов при штабе Минского военного округа. Переведён в резерв чинов при штабе Петроградского военного округа (с 01 (14).08.1916 по 19.09 (02.10).1916). С 19.09 (02.10).1916 помощник начальника 4-й пехотной запасной бригады. Участник Белого движения на юге России. На февраль 1919 г. — штаб-офицер для поручений в контрразведывательном отделе штаба Донской армии. Затем служил в Екатеринославской государственной страже в составе ВСЮР (Вооружённые силы Юга России), был ранен. 02.03.1920 эвакуирован из Новороссийска на корабле «Херсон» в госпиталь в Пирее (Греция). В эмиграции во Франции, жил в Париже. Был членом суда чести парижской группы полкового объединения лейб-гвардии Егерского полка. По взглядам был монархистом-легитимистом. Скончался 19.05.1941 в Париже. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

43

Мунтянов Михаил Кузьмич (? — 30.04.1926, имение Вуич в Усикирко, Финляндия (ныне посёлок Поляна, Сестрорецкий район, Ленинградской области)). Из потомственных дворян. Отец: Мунтянов Кузьма Евстафьевич (1 (13).11.1856 — 28.04.1931) генерал-лейтенант (по полевой лёгкой артиллерии). М.К. Мунтянов образование получил в Одесском кадетском корпусе (1908). Окончил Павловское военное училище (1910). Портупей-юнкер. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Егерский полк 6 (19).08.1910. В 1911 г. жил по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 21, а с 1912 по 1914 г. в казармах лейб-гвардии Егерского полка на улице Рузовской, дом 16, 18. Подпоручик Мунтянов выступил на Великую войну в составе того же полка. Ранен 20.08 (02.09).1914 в бою у фольварка Жеготов (Польша). Окончил Императорскую Николаевскую военную академию. Полковник лейб-гвардии Егерского полка. В штабе 1-й гвардейской пехотной дивизии. В Гражданскую войну служил в частях ВСЮР (Вооружённые силы Юга России). В августе 1919 г. — начальник оперативного отделения штаба 1-го армейского корпуса. В эмиграции — в Финляндии. Скончался 30.04.1926 в имении Вуич в Усикирко, ныне посёлок Поляна Сестрорецкого района Ленинградской области, о чём сообщила издававшаяся в Париже газета «Возрождение» в № 341, 09.05.1926. Жена: Мунтянова Ксения Ивановна.

44

Фон Зигель Дмитрий Михайлович (14 (26).03.1869 — 11.07.1922, Панчево, под Белградом, Сербия). Из потомственных дворян. Окончил Нижегородский кадетский корпус (1887), 2-е военное Константиновское училище (1889) и Николаевскую академию Генерального штаба (1898). Участник похода в Китай, 1900–1901 гг. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. В 1904 г. — старший адъютант (в оперативном отделе) Управления генерал-квартирмейстера 1-й Маньчжурской армии. Награжден Золотым оружием 5 (18).12.1905. В 1907 г. подполковник, начальник штаба 2-й Сибирской пехотной дивизии. С 04 (17).04.1908 по 15 (28).01.1914 — начальник штаба 35-й пехотной дивизии. С 15 (28).01.1914 командир 7-го гренадерского Самогитского полка. Выступил на Великую войну в той же должности с тем же полком в составе 2-й Гренадерской дивизии. Получил пулевое ранение вв время встречного боя на подступах к деревне Суходолы (Польша) 20.08 (02.09).1914. Генерал-майор (Высочайший приказ 20.08 (02.09).1914). С 30.06 (13.07).1916 командир 127-й пехотной дивизии, 1916–1917. Генерал-лейтенант Генерального штаба. Скончался в русском госпитале в Панчево близ Белграда (Сербия), о чём 16.07.1922 в № 365 сообщила издававшаяся в Белграде газета «Новое время».

45

Кукель Михаил Иванович (27.02 (11.03).1882 — 19.02 (04.03).1915). Из потомственных дворян Виленской губернии. Отец: Кукель Иван Ксаверьевич (31.01.1838 — после 01.07.1906), генерал-лейтенант. Начальник санитарной части тыла войск Дальнего Востока. М.И. Кукель общее и военное образование получил в Пажеском корпусе (по 1-му разряду). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Егерский полк (13 (26).08.1901). Участник Русско-японской войны. Награждён орденом Святой Анны 4-й степени (1905), орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом (1905), орденом Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом (1905). Поручик (13 (26).08.1905). Штабс-капитан (13 (26).08.1909). Капитан (13 (26).08.1913). Капитан М.И. Кукель 03 (16).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Егерским полком командиром 10-й роты. Отличился в первом же бою, по собственной инициативе развернув свою роту для флангового удара наступающему неприятелю, чем способствовал его окружению. Награждён орденом святого Станислава 2-й степени с мечами (Высочайший приказ 02 (15).05.1915). Убит в бою под Ломжой у деревни Высоке-Мале (Польша) 19.02 (04.03).1915. Погребен 03 (16).03.1915 в склепе церкви лейб-гвардии Егерского полка во имя святого мученика Мирона.

46

Кугушев Иван Иванович (? — 7 (20).11.1914). Из русского княжеского рода, существующего с XVII века и происходящего от татарских князей. И.И. Кугушев окончил Павловское военное училище в 1897 г. Выпущен подпоручиком в 147-й пехотный Самарский полк. В 1899 г. переведён в лейб-гвардии Егерский полк в том же чине. Капитан князь Кугушев выступил на Великую войну с лейб-гвардии Егерским полком командиром 4-й роты. Убит в бою у деревни Порембо (Польша) 7 (20).11.1914. Погребен 5 (18).12.1914 в Склепе Церкви лейб-гвардии Егерского полка во имя святого мученика Мирона.

47

Ставрович Николай Григорьевич (14 (26).05.1857 — 25.12.1933, Загреб (Югославия)) Образование получил в Киевской Владимирской военной гимназии. В службу вступил 31.08 (12.09).1874. Окончил 1-е военное Павловское училище (1876). Выпущен прапорщиком (10 (22).08.1876) в 15-ю артиллерийскую бригаду. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Подпоручик (26.12.1877 (07.01.1878)). Поручик (18 (30).12.1878). Штабс-капитан (04 (16).12.1883). Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (1885 г., по 1-му разряду). Капитан (29.03 (10.04).1885). Старший адъютант штаба 16-й пехотной дивизии (26.11 (08.12).1885 — 01 (13).04.1890). Подполковник (01 (13).04.1890). Штаб-офицер для особых поручений при штабе 4-го армейского корпуса (01 (13).04.1890 — 10 (22).08.1891). Начальник строевого отдела штаба Ивангородской крепости (10 (22).08.1891 — 04 (16).04.1894). Штаб-офицер при управлении 46-й пехотной резервной бригады (04 (16).04.1894 — 25.01 (07.02).1898). Полковник (17 (29).04.1894). Начальник штаба 43-й пехотной дивизии (25.01 (07.02).1898 — 05 (18).03.1901). Командир 99-го пехотного Ивангородского полка (05 (18).03.1901 — 01 (14).06.1904). Генерал-майор (01 (14).06.1904). Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Командир 2-й бригады 61-й пехотной дивизии (01 (14).06–03 (16).12.1904). Начальник штаба 5-го Сибирского армейского корпуса (03 (16).12.1904 — 17 (30).10.1906). Начальник штаба 22-го армейского корпуса (17 (30).10.1906 — 01 (14).05.1911). Генерал-лейтенант (15 (28).02.1911). Начальник 2-й гренадерской дивизии (с 01 (14).05.1911). В этой должности выступил на Великую войну. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 27.09 (10.10).1914). Состоял в резерве чинов при штабе Минского военного округа (09 (22).12.1915). Начальник 27-й пехотной дивизии (10 (23).03.1916 — 18.04 (01.05).1917). Состоял в резерве чинов при штабе Московского военного округа (16 (29).06.1917). В эмиграции в Югославии. Член Общества русских офицеров Генерального штаба в Югославии. Скончался 25.12.1933 в Загребе (Югославия) и на следующий день, 26.12, был похоронен на местном кладбище, о чём 31.12.1933 в Белграде сообщила газета «Русский голос» (№ 143).

48

Гущин Александр Фёдорович (07 (19).04.1881 — после 1930). Образование получил в Донском императора Александра III кадетском корпусе в Новочеркасске, который окончил в 1899 г. В службу вступил 31.08 (12.09).1899 и поступил в Михайловское артиллерийское училище. 13 (26).08.1901 выпущен из училища хорунжим во 2-ю Донскую казачью батарею. Затем проходил службу в 8-й Донской казачьей батарее. Принимал участие в Русско-японской войне 1904–1905 гг. Сотник (09 (22).08.1904). Подъесаул (09 (22).08.1908). В 1910 г. окончил Императорскую Николаевскую военную академию по 1-му разряду. 26.05 (08.06).1910 за отличные успехи в науках произведён в есаулы. Цензовое командование сотней отбывал в 1-м Уральском казачьем полку с 10 (23).11.1910 по 25.04 (08.05).1911 и 12-м Донском казачьем полку с 01 (14).05.1911 по 15 (28).11.1912. С 14 (27).08.1913 в чине капитана Генерального штаба на должности старшего адъютанта 1-й гвардейской пехотной дивизии. Выступил на Великую войну в августе 1914 г. в том же чине и в той же должности. Подполковник (06 (19).12.1915). С 06 (19).12.1916 исполняющий дела начальника штаба 2-й Кубанской казачьей дивизии. Награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ 07 (20).02.1916). На 03 (16).01.1917 в том же чине и в той же должности. Полковник (15 (28).08.1917). 16 (29).12.1917 отчислен от должности штаб-офицера, заведовавшего обучающимися в Николаевской военной академии. Участник Белого движения на юге России в рядах Донской армии генерала П.Н. Краснова. В марте 1920 г. во время эвакуации Вооружённых сил Юга России из Новороссийска, полковник А.Ф. Гущин попал в плен к красным. В 1923 г. приехал в Шанхай, где предпринимал шаги по разложению белоэмигрантских организаций. В дальнейшем в белоэмигрантских кругах обвинялся в причастности к похищению китайскими военными генералов Б.В. Анненкова и Н.А. Денисова, тайно переданных чекистам, осуждённых 25.07–12.08.1927 на судебном заседании выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР в Семипалатинске и расстрелянных 25.08.1927. Впоследствии А.Ф. Гущин работал в Болгарии. В 1929–1930 гг. вновь находился в Китае.

49

Комаров Николай Николаевич. Н.Н. Комаров был произведён в офицеры из вольноопределяющихся. Прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк из запаса во время мобилизации в июле 1914 г. 01 (14).08.1914 подпоручик Н.Н. Комаров выступил с полком на Великую войну младшим офицером 12-й роты. Получил ранение 22.08 (04.09).1914 в бою в лесном массиве, напротив деревни Крщонов (Польша).

50

Бойе ав Геннэс Владимир Густавович (1890 — после 1938). Из потомственных дворян. Подпоручик В.Г. Бойе ав Геннес поступил в лейб-гвардии Семёновский полк в 1912 г. 02.08 (03.09).1914 подпоручик В.Г. Бойе ав Геннэс выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 10-й роты. Ранен во время проведения разведки в лесу около деревни Крщонов (Польша) 22.08 (04.09).1914. Капитан В.Г. Бойе ав Геннэс награждён Георгиевским крестом 4-й степени (с веточкой) за отличие в бою 23.06 (05.07).1917 у деревни Годов, где, командуя 3-м батальоном и будучи дважды ранен в голову и спину, продолжал командовать батальоном и личным примером воодушевлял подчинённых, пока от полученных ран не потерял сознание. Награждён Георгиевским оружием приказом по 11-й армии от 11 (24).10.1917. Сослуживец Ю.В. Макаров в своих воспоминаниях так писал о нём: «…был очень популярен и среди офицеров, и особенно среди солдат. Бойе вырос близь Диканьки, говорил “що” и “дытына”, и это при трехэтажной иностранной фамилии звучало особенно симпатично».

«Был храбрый и отличный офицер… живой и предприимчивый… в высшей степени обладал тем даром простоты в общении, которые только и создают популярность среди подчиненных. Нисколько об этом не заботясь, для солдат 10-й роты он был “свой”, несмотря на свою иностранную фамилию, и если бы с ним что-нибудь случилось, то раненым или убитым вытаскивать его из-под проволоки полез бы не один десяток человек».

«…в качестве настоящего “украинца” имел определенную слабость к малороссийским песням» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.:Северная звезда, 2013).

По итогам выборов 16 (29).12.1917 фронтового командования и штаба полка капитан В.Г. Бойе ав Геннэс занял должность помощника командира полка. 26.01.1918 вступил во временное командование полком. В эмиграции в Борго (Финляндия). Член полкового объединения.

51

Штейн Александр Фёдорович (15 (27).08.1873 — 23.02.1960). Реформатского вероисповедания. Образование получил в СПб 2-м реальном училище. В службу вступил 16 (28).10.1894. Выдержал офицерский экзамен при 1-м военном Павловском училище (по 1-му разряду). Определен в 66-й пехотный Бутырский полк. Прапорщик (02 (14).10.1895). Переведен в лейб-гвардии Семеновский полк. Подпоручик гвардии (07 (19).02.1897). Поручик (07 (20).02.1901). Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Переведен в казачьи войска с переименованием в подъесаулы. По окончании войны вновь в лейб-гвардии Семеновском полку. Штабс-капитан (07 (20).02.1905). Капитан (07 (20).02.1909). 02 (15).08.1914 капитан А.Ф. Штейн выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром 12-й роты. Ранен ружейной пулей во время штурма деревни Майдан Крщоновский (Польша) 23.08 (05.09).1914. В лейб-гвардии Семеновском полку до 29.07 (11.08).1916. Исполняющий дела корпусного коменданта 1-го гвардейского корпуса (с 29.07 (11.08).1916). Полковник (30.07 (12.08).1916) с утверждением в должности. В 1918 г. в Петрограде, где в течение почти всего года обеспечивал связь подпольной монархической организации гвардейских офицеров с монархической группой Н.Е. Маркова 2-го. С 10.1918 в Пскове. Участвовал в формировании Особого Псковского Добровольческого корпуса (позже — Северной армии и Северного корпуса). Командовал отрядом внутренней охраны Пскова. В эмиграции к 1928 г. в Литве, член полкового объединения лейб-гвардии Семеновского полка. Участник монархического движения и Рейхенгалльского монархического съезда 1921 г. Скончался 23.02.1960 в Германии.

52

Зубов Георгий Владимирович. (02 (14).02.1892, Владивосток — 15.10.1970, Париж). Окончил Иркутское военное училище. Подпоручик Г.В. Зубов поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1913 г. К 01 (14).01.1914 младший офицер 8-й роты и проживал по адресу: СПб., ул. Кирочная, дом 37 (Весь Петербург 1913). 01 (14).08.1914 выступил с лейб-гвардии Преображенским полком на Великую войну командиром взвода пулемётной команды. К июлю 1917 — капитан. 07 (20).07.1917 отличился, командуя 2-м батальоном в бою у деревни Мшаны, и был представлен к ордену Святого Георгия 4-й степени. 16 (29).12.1917 был опубликован Декрет Совнаркома об упразднении всех знаков отличия и наградные бумаги были возвращены Петроградской городской Думой без принятого решения, ввиду позднего представления документов. Поступил на службу в Добровольческую армию генерала Л.Г. Корнилова. Участник Первого Кубанского (Ледяного) похода. Затем служил во ВСЮР (Вооруженных силах Юга России). Полковник. В декабре 1919 — марте 1920 г. эвакуирован. В мае 1920 г. находился в Югославии. Затем переехал во Францию, где работал таксистом. Секретарь Союза георгиевских кавалеров. Автор статьи «Последний штыковой бой преображенцев на Юго-Западном фронте», увидевшей свет в 1929 г. в журнале «Часовой» (№ 13–14). Г.В Зубов скончался в Париже 15.10.1970.

53

Абаза Алексей Алексеевич (? — 25.08 (07.09).1914, Зарашов, Польша). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1910). Выпущен в лейб-гвардии Преображенский полк подпоручиком. В 1913 г. находился по адресу: СПб., Набережная реки Фонтанки, дом 23 (Весь Петербург 1913). По другим данным — на 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., улица Шпалерная, дом 7. Подпоручик А.А. Абаза выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 12-й роты. За бой 23.08 (05.09).1914 награждён орденом Святого Георгия 4-й степени. Убит в бою у Зарашова 25.08 (07.09).1914.

54

Комаров Ипполит Ипполитович (15 (27).05.1892 — 25.03.1978, Нью-Йорк). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1912). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. На 01 (14).01.1914 — в учебной команде, проживал по адресу: СПб., улица Миллионная, дом 31, кв. 19. В составе того же полка 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну младшим офицером 11-й роты. За боевые отличия в бою у Крщонова (Польша) 23.08 (05.09).1914 награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ от 11 (24).12.1915). Ранен в бою с 11-й Баварской дивизией на линии Майдан — Кульчинский — Патрилов 27.07 (09.08).1915. Полковник. В эмиграции в 1931 — во Франции. Затем на восточном побережье США. Скончался 25.03.1978. Прах его покоится на русском православном кладбище в Ново-Дивеево в местечке Нануэт, что в 30 километрах к северу от Манхэттена.

55

Вансович Лев Николаевич (? — 25.08 (07.09)1914). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1909). Выпущен в лейб-гвардии Преображенский полк подпоручиком. Поручик (1913). В 1913 г. находился по адресу: СПб., улица Захарьевская, дом 15. На 01 (14).01.1914 занимал должность младшего офицера 9-й роты и проживал с женой Марией Фёдоровной Вансович по адресу: СПб., улица Сергиевская, дом 47, квартира 3. 01 (14).08.1914 поручик Л.Н. Вансович выступил с полком на Великую войну адъютантом командующего 3-м батальоном. Смертельно ранен в бою у Крщонова 23.08 (05.09)1914. Скончался от полученных ран 25.08 (07.09).1914.

56

Кистер Николай Владимирович (? — 18.09 (01.10).1914). Прапорщик Н.В. Кистер поступил в лейб-гвардии Преображенский полк из запаса в июле 1914 г. 01 (14).08.1914 выступил с полком на Великую войну младшим офицером 12-й роты. Смертельно ранен в бою у Крщонова (Польша) 23.08 (05.09).1914. Скончался от полученных ран 18.09 (01.10).1914.

57

Яковлев Александр Михайлович (? — после 1967). А.М. Яковлев окончил Императорское училище правоведения 04 (17).05.1913 (74-й выпуск). Произведён в офицерский чин из вольноопределяющихся в 1914 г. 01 (14).08.1914 прапорщик А.М. Яковлев выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 9-й роты. Ранен в бою за высоту 247 у деревни Крщонов (Польша). Полковник лейб-гвардии Преображенского полка. В эмиграции в Югославии. В 1931 г. — в Белграде. Скончался после 1967 г.

58

Барон Сталь фон Гольштейн Владимир Николаевич (? — 9 (22).11.1914). Из старинного немецкого баронского рода, происходящего из Вестфалии, известного с XII века. Барон В.Н. Сталь фон Горьштейн окончил Пажеский корпус в 1914 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. 01 (14).08.1914 выступил с полком на Великую войну младшим офицером 13-й роты. К ноябрю 1914 г. командующий 15-й ротой. Убит в бою у деревни Хелм (Польша) 9 (22).11.1914.

59

Вансович Николай Николаевич (? — декабь 1917?). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус в 1914 г. и выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. 01 (14).08.1914 подпоручик Н.Н. Вансович выступил с лейб-гвардии Преображенским полком на Великую войну младшим офицером 16-й роты. Награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ от 14 (27).06.1915). Капитан. Приказом № 325 от 07 (20).12.1917 прикомандирован к строевому отделению полковой канцелярии. С.В. Волков в книге «Офицеры российской гвардии» пишет о нём: «Начальник пулемётной команды лейб-гвардии Преображенского полка. Расстрелян большевиками в декабре 1917 года».

60

Чуфаровский Сергей Владимирович (1893 — 24.08 (06.09).1914). Из потомственных дворян Московской губернии. С.В. Чуфаровский поступил в Павловское военное училище в 1911 г. Был произведён в портупей-юнкера. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семеновский полк в 1913 г. В 1914 г. проживал в Санкт-Петербурге, ул. Троицкая, д. 29 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 подпоручик С.В. Чуфаровский выступил на Великую войну младшим офицером 4-й роты (по другим данным — младшим офицером 5-й роты). Убит артиллерийским огнём во время разведки 24.08 (06.09).1914. Вероятно, гроб был доставлен в Петроград в сентябре 1914 г. и захоронен в нижнем храме Собора Введения во храм Пресвятой Богородицы лейб-гвардии Семеновского полка. 08.03.1932 по решению Леноблисполкома собор был закрыт и в 1933 г. разрушен, несмотря на то, что здание имело статус памятника архитектуры. Дальнейшая судьба захоронений чинов лейб-гвардии Семёновского полка в нижнем храме собора в настоящее время неизвестна.

61

Веселаго Феодосий Александрович (20.02 (04.03)1877 — 20.02 (05.03).1915). Из старинного дворянского рода. Из старинного дворянского рода. 01 (13).09.1894 зачислен в Пажеский корпус, 30.09 (12.10).1895 зачислен в камер-пажи и 12 (24).08.1896 выпущен из Пажеского корпуса подпоручиком в Кавказскую гренадерскую артиллерийскую бригаду. 12 (24).08.1900 произведён в поручики. В 1904–1905 гг. Веселаго был командирован на Дальний Восток, где в рядах 1-го Верхнеудинского полка Забайкальского казачьего войска принимал участие в войне с Японией (командовал первой сотней, сначала в чине подъесаула, а затем есаула). 1-й Верхнеудинский полк входил в состав отряда знаменитого боевого генерала П.И. Мищенко. За боевые отличия Ф.А. Веселаго произведён в штабс-капитаны (со старшинством от 12 (25).08.1904). В ходе Русско-японской войны награждён орденами Святой Анны 4-й степени, Святого Станислава 3-й степени с мечами, Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, Святого Станислава 2-й степени с мечами, Святой Анны 2-й степени с мечами и Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. 12 (25).08.1908 Ф.А. Веселаго произведён в капитаны и зачислен в лейб-гвардии Семёновский полк, где командовал 6-й ротой. В 1913 г. поступил в Императорскую Николаевскую военную академию, однако из-за начала Великой войны вернулся в полк. 02 (15).08.1914 капитан Ф.А. Веселаго выступил на Великую войну командиром 6-й роты. Именно в этой роте в январе — феврале 1915 г. служил младшим офицером будущий Маршал Советского Союза М.Н. Тухачевский. В сентябре 1914 г. Ф.А. Веселаго был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ опубликован был лишь 15 (28).04.1915, уже после его гибели) за форсирование с боем реки Сан под фольварком Викмундово у местечка Кржешов 2 (15).09.1914, после чего благополучно вернулись на восточный берег с трофеями и пленными. Погиб под Ломжей ранним утром 20.02 (5.03).1915 в рукопашной схватке с немцами. За этот бой ему 2 (15).06.1915 посмертно было пожаловано Георгиевское оружие.

62

Холодовский Юрий Иванович (? — 07 (20).09.1916). Ю.И. Холодовский был произведён в офицерский чин из вольноопределяющихся. Поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1907 г. На 01 (14).01.1909 в том же полку, подпоручик. На 01 (14).01.1914 поручик Ю.И. Холодовский, командующий 14-й ротой Его Высочества в том же полку, проживал по адресу: Санкт-Петербург, Фонтанка, 155 (Весь Петербург 1914). 01 (14).08.1914 поручик Ю.И. Холодовский выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком в должности командующего 14-й ротой Его Высочества. 24.08 (06.09).1914 получил пулевое ранение во время перестрелки на подступах к деревне Уршулин (Польша). Штабс-капитан Ю.И. Холодовский награждён орденом Святого Георгия 4-й степени, за то, что 05 (18).07.1915 в тяжёлом бою у Красностава (Польша) с частями 4-го прусского гвардейского пехотного полка 05 (18).07.1915, командуя 14-й ротой Его Высочества, удержал правый фланг полка, хотя находившиеся правее части 52-й пехотной дивизии внезапно отступили (Высочайший приказ 05 (18).02.1916). В конце июня 1916 г. переведён в 1-й батальон и принял командование ротой Его Величества. Капитан Ю.И. Холодовский был убит осколком артиллерийского снаряда в бою у деревни Свинюхи вечером 07 (20).09.1916.

63

Тигерстедт Олаф Алексеевич (? — 09.1914) О.А. Тигерстедт поступил в лейб-гвардии Семёновский полк в 1913 г. На 01 (14).01.1914 лейб-гвардии Семёновского полка подпоручик О.А. Тигерстедт проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Рузовская, д. 2 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 подпоручик О.А. Тигерстедт выступил на Великую войну в составе того же полка младшим офицером 6-й роты (по другим данным — младшим офицером 13-й роты). Смертельно ранен осколками артиллерийского снаряда в бою на северной окраине деревни Уршулин (Польша) 25.08 (07.09).1914. По одним данным, от полученных ран скончался в Гельсингфорсе, по другой версии — умер в лазарете вблизи фронта через несколько дней после ранения. Вероятно, гроб был доставлен в Петроград в сентябре 1914 и захоронен в нижнем храме собора Введения во храм Пресвятой Богородицы лейб-гвардии Семеновского полка. 08.03.1932 по решению Леноблисполкома собор был закрыт и в 1933 г. разрушен, несмотря на то что здание имело статус памятника архитектуры. Дальнейшая судьба захоронений чинов лейб-гвардии Семёновского полка в нижнем храме собора в настоящее время неизвестна.

64

Леонтьев Николай Константинович (? — после 1938). Офицер с 1902 г. В 1907 г. поручик. На 01 (14).01.1914 штабс-капитан Н.К. Леонтьев проживал по адресу: г. Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 капитан Н.К. Леонтьев выступил на Великую войну в составе лейб-гвардии Семёновского полка командиром 2-й роты. Полковник (10 (23).08.1915), командир 3-го батальона. Награждён Георгиевским оружием. С 29.05 (11.06).1917 старший полковник. Участник Белого движения в составе Северо-Западной армии генерала Юденича (перешёл от красных). Октябрь — декабрь 1919 г. — возвращен чин. На декабрь 1919 г. командир 3-го батальона 10-го пехотного Красногорского полка. В эмиграции в Праге. Член полкового объединения.

65

Брок Пётр Николаевич (27.10 (08.11).1876, СПб — 27.04.1931, Ленинград). Отец: генерал от инфантерии (1900) Николай Петрович Брок (10 (22).01.1839 — 7.02.1919). П.Н. Брок был зачислен кандидатом в пажи Высочайшего Двора (08 (20).06.1887). Произведен в камер-пажи (03 (15).10.1894). Пажеский ЕИВ корпус (1896). Произведен в подпоручики и определен на службу лейб-гвардии в Семеновский полк. Заведовал полковой хлебопекарней и артелью нижних чинов. Периодически откомандировывался к штабу 1-й гвардейской пехотной дивизии «для письменных занятий» (1900–1905). Временно исполнял должность начальника штаба 1-й гвардейской пехотной дивизии. Заведовал школой солдатских детей. Штабс-капитан (1904). Капитан (1909). Произведен в подполковники с переводом в 68-й пехотный Лейб-Бородинский Императора Александра III полк (30.06 (13.07).1916). Командир 4-го батальона (25.07 (07.08).1916). Заведующий хозяйственной частью полка (29.10 (11.11).1916). Переведен в 510-й пехотный Волковский полк, затем 509-й пехотный Гжатский полк с назначением командиром 2-го батальона. Временно исполнял обязанности командира полка (21.03 (03.04) — 16 (29).05.1917). Переведен в резерв чинов при штабе Двинского военного округа и исключен из списков полка (09 (22).10.1917). Орден Святого Владимира 4-й степени (25.06 (08.07).1917). Демобилизован 01.1918. В автотранспортном отделе Военного комиссариата (1918–1919). Командир 3-й бригады 30-й дивизии Красной армии (1919–1921). С начала 1922 г. на гражданской службе в различных советских учреждениях. Периодически безработный. Арестован по делу Лилии Александровны Соколовой (видимо, в рамках процесса «Весна»), по которому проходили и другие чины лейб-гвардии Семеновского полка. 23.04.1931 приговорен выездной сессией коллегии ОГПУ по ст. 58.11. к расстрелу. Приговор приведён в исполнение 27.04.1931.

66

Иванов-Дивов Анатолий Владимирович (? — 04.09.1970, Англия). А.В. Иванов-Дивов — с 1908 по 09.1913 офицер 7-й роты лейб-гвардии Семёновского полка. На 01 (14).01.1913 подпоручик А.В. Иванов-Дивов проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Ямская, д. 25 (Весь Петербург 1913). Обучался в Николаевской академии Генерального штаба. В сентябре 1913 г. вышел в запас в чине поручика. Служил комиссаром по крестьянским делам Министерства внутренних дел в Польше. По должности своей к призыву не подлежал, однако сразу после объявления войны решил вернуться в полк. Освободившись около 20 июля от обязанностей непременного члена воинского присутствия, получил предписание явиться в штаб 1-й армии в г. Вильно, где по приказанию начальника штаба генерал-лейтенанта Г.Г. Милеанта получил назначение Лейб-гвардии в Семеновский полк. Рано утром 02 (15).08.1914 приехал в Петербург и сразу же явился в полк. В тот же день поздно вечером поручик А.В. Иванов-Дивов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 7-й роты. С 25.08 (07.09) по 11 (24).09.1914 исполнял обязанности командующего 7-й ротой. 11 (24).09.1914 по болезни бы направлен для лечения в Петербург. В штабе Особой армии. Капитан лейб-гвардии Семеновского полка. В период Гражданской войны служил в частях ВСЮР (Вооруженные силы Юга России). Эвакуирован. 28.08.1920 возвратился в Русскую армию в Крым (Севастополь) на корабле «Константин». В эмиграции к 12.1926 в Каире. Член полкового объединения. Затем в Англии, к 1969 г. сотрудник журнала «Военная быль». Скончался в Англии 04.09.1970, о чём сообщила газета «Русская мысль» в № 2808 от 17.09.1970.

67

Зайцов Всеволод Александрович. (25.09 (07.10).1890, СПб — 16.12.1978, Хельсинки, Финляндия). В.А. Зайцов окончил Николаевский кадетский корпус и Павловское военное училище (1910). В 1914–1916 гг. младший офицер, затем ротный командир лейб-гвардии Семеновского полка. Ранен 19.02 (04.03).1915. На 01 (14).02.1917 штабс-капитан. На 21.11 (04.12).1917 командующий 1-м батальоном, капитан. Откомандирован, как офицер, имеющий боевой опыт, в Запасной батальон. Продолжил службу в Гвардейском Семеновском резервном полку (с 1918 г. — полк по охране Петрограда; с 1919 г. — 3-й Петроградский стрелковый «имени Урицкого» полк охраны) в должности помощника командира.

В мае 1919 г. вместе с полком в составе красной армии выступил из Петрограда на Северо-Западный фронт. Являлся одним из инициаторов и руководителей перехода полка на сторону Северного корпуса белых. С июня 1919 г. командир 8-го пехотного Семеновского полка в составе Северо-Западной армии. В связи с болезнью в июле 1919 г. его сменил в этой должности полковник Ликуди. Оставался в распоряжении командира 1-го стрелкового корпуса графа А.П. фон дер Палена, а затем штаба армии. 01.09.1919 произведен в подполковники. В октябре прикомандирован к штабу генерал-лейтенанта. П.В. фон Глазенапа. В декабре 1919 г. числился помощником командира 8-го пехотного Семеновского полка Северо-Западной армии. После ликвидации СЗА выехал к семье в Финляндию. К 1926 г. в Румынии, затем вновь в Финляндии. Полковник. Член полкового объединения в Румынии, председатель отделения в Финляндии. В 1970-е возглавлял полковое объединение. В Хельсинки был старостой православного храма. По показаниям полковника Л.В. Дренякина в ОГПУ от 29.11.1930, В.А. Зайцов участвовал в ликвидации дел основного лейб-гвардии Семеновского полка и, в частности, В.А. Зайцов вместе с полковником Н.К. фон Эссеном 1-м сдал на сохранение в голландское посольство в Петрограде имущество полкового музея. Сослуживец Ю.М. Макаров писал о нём в воспоминаниях: «…офицер, честно оттопавший первые два года войны младшим офицером и ротным командиром». Скончался 16.12.1978 в Хельсинки. Похоронен на местном православном кладбище.

68

Макшеев Всеволод Захарович (1889 —?). Из потомственных дворян. Отец: генерал от артиллерии Макшеев Захарий Андреевич (25.03 (06.04).1858, Смоленск — 01.03.1935, Белград). В 1917 г. начальник Главного управления военно-учебных заведений. В.З. Макшеев окончил Пажеский корпус (1908). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Поручик (1912). В 1913 г. поступил в Императорскую Николаевскую военную академию. Переведён на старший курс академии (1914). В связи с объявлением мобилизации в июле 1914 г. откомандирован в свой полк. В 1913 его адрес: СПб., улица Захарьевская, дом 13 (Весь Петербург 1913). По другим данным — на 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., Набережная реки Мойки, дом 8, кв. 8. 01 (14).08.1914 поручик В.З. Макшеев выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 2-й роты. 20.08 (02.09).1914 принял командование 2-й ротой. Ранен 25.08 (07.09).1914 в бою на фронте между сёлами Уршулин и Владиславов (Польша). В 1917 г. окончил старший класс ускоренных курсов Николаевской академии Генерального штаба. Капитан. Причислен к Генеральному штабу (28.06 (11.07).1917). Переведён в Генеральный штаб (14 (27).09.1917). Старший адъютант штаба 2-й Забайкальской казачьей бригады. С 1918 г. — в рядах Белой армии. По одним данным: в начале 1920 г. заболел тифом. При отступлении Белой армии находился в больнице. 12.05.1920 приехал в Москву, где был арестован и помещён в Бутырскую тюрьму. По другим данным, покончил с собой в поезде во время следования из Ростова-на-Дону в Киев.

69

Вешняков Ианнуарий Сергеевич (20.07 (01.08).1869 — 30.10.1937, Сантьяго, Чили). Образование получил в 3-м Московском кадетском корпусе (1886). В службу вступил 31.08 (12.09).1886. Окончил Михайловское арт. училище (1889). Выпущен подпоручиком (07 (19).08.1887) во 2-ю резервную артиллерийскую бригаду. Поручик (07 (19).08.1891). В 1895 г. окончил Михайловскую артиллерийскую академию по 1-му разряду. Переведен в лейб-гвардии 1-ю артиллерийскую бригаду. Штабс-капитан с переименованием в поручики гвардии (20.05 (01.06).1895). Штабс-капитан (06 (18).12.1896). Капитан (06 (19).12.1900). Командовал батареей (6 лет 6 месяцев). Полковник (22.04 (04.05).1907). Командир лейб-гвардии 1-го мортирного артиллерийского дивизиона (18 (31).10.1913 — 21.05 (03.06).1915). В 1914 г. И.С. Вешняков проживал с женой Вешняковой Антониной Тимофеевной по адресу: Царское Село, ул. Магазейная, д. 94 (Весь Петербург 1914). Полковник И.С. Вешняков выступил на Великую войну командиром лейб-гвардии 1-го мортирного артиллерийского дивизиона. Награжден Георгиевским оружием (ВП 30.01 (12.02).1915). Генерал-майор (27.07 (09.08).1915). Командир 29-й артиллерийской бригады (с 28.05 (10.06).1915). На 10 (23).07.1916 в том же чине и должности. Исполняющий дела инспектора артиллерии 20-го армейского корпуса (с 31.03 (13.04).1917). Участник Белого движения в составе Северо-Западной армии. В эмиграции в Эстонии. Служил в эстонской армии (технический инспектор во 2-й дивизии). Оставил службу по сокращению штатов. Основатель Союза русских инвалидов в Тарту. В конце апреля 1927 г. уехал в Чили, где в Монтевидео служил на военно-артиллерийском заводе в должности специалиста-инструктора. На 22.11.1931 действительный член Общества офицеров лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Основатель и председатель Союза русских офицеров в Чили, создатель Русской библиотеки (после кончины И.С. Вешнякова ей было присвоено его имя). Умер в Сантьяго.

70

Вешняков Михаил Сергеевич (08 (20).11.1871–1915). Образование получил в 3-м Московском кадетском корпусе. В службу вступил 01 (13).09.1889. Окончил 3-е военное Александровское училище в Москве, фельдфебелем по армейской пехоте. Выпущен в лейб-гвардии Семеновский полк. Подпоручик (05 (17).08.1891). Поручик (05 (17).08.1895). Штабс-капитан (06 (19).05.1900). Капитан (05 (18).08.1903). Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Командовал ротой (2 г. 4 м.), пулеметной ротой (1 г. 2 м.). Награждён орденами Святой Анны 3-й степени (1909) и Святого Станислава 2-й степени (1912). Полковник (ст. 06.12.1910). В 1914 г. В.М. Вешняков проживал с женой Вешняковой Натальей Михайловной по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 полковник В.М. Вешняков выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром 2-гобатальона. Награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 15 (28).04.1915) «за то, что в бою 2 сент. 1914 г. во время атаки сильной неприятельской позиции у Кржешова, по собственному почину, под сильным ружейным и артиллерийским огнем, выйдя противнику во фланг, заставил его очистить позицию, а также овладел мостом, ворвавшись на плечах отступавшего противника на левый берег р. Сан». На 01 (14).03.1914 в том же чине и полку. На 04.1915 в том же полку. Ю.В. Макаров писал в своих воспоминаниях «Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война», что полковник В.М. Вешняков был убит в 1915 г. во время разведки.

71

Ягеллович Виктор Антонович (03 (15).05.1880 — 08 (21).11.1916). Образование получил в Петровском Полтавском кадетском корпусе (1897). Окончил Михайловское артиллерийское училище. Офицер лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Окончил Михайловскую артиллерийскую академию (1905). Капитан (17 (30).06.1909). Награждён орденом Святого Станислава 3-й степени (06 (19).12.1909). В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Спасская, д. 4 (Весь Петербург 1913). Награждён орденом Святого Станислава 2-й степени (Высочайший приказ от 15 (28).02.1914). 31.07 (13.08).1914 капитан В.А. Ягеллович выступил на Великую войну в составе 5-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Отличился в бою у деревни Уршулин 27.08 (09.09).1914. Высочайшим приказом от 15 (18).04.1915 награждён орденом Святого Георгия 4-й степени за то, что «у д. Уршулина с полубатареей Л.-Гв. Артиллерийской бригады, под сильным ружейным и артиллерийским огнём, сопровождая свою пехоту, занял позиции в 1300 шагах от окопов противника и своим огнём заставил замолчать неприятельские пулемёты, чем оказал полное содействие Л-Гв. Семёновскому полку в занятии высоты у д. Уршулин». За отличия в делах против австрийцев награждён орденом Святой Анны 2-й степени с мечами (Высочайший приказ от 28.10 (10.11).1914). В начале 1915 г. капитан В.А. Ягеллович — командующий 1-й батареей лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Пожалован мечами к ордену Святого Станислава 2-й степени (Высочайший приказ от 12 (25).02.1915) и орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом (Высочайший приказ от 26.02 (11.03).1915). 22.03 (04.04).1915 произведён в полковники в утверждении в занимаемой должности командира 1-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Пожалован мечами и бантом к ордену Св. Анны 3-й ст. (Высочайший приказ 15 (28).09.1915). Штаб-офицер для поручений при инспекторе артиллерии войск гвардии (с 21.06 (04.07).1916, оставаясь в списках того же дивизиона). На 01 (14).08.1916 в том же чине и должности. Командир 4-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Погиб в бою. Похоронен на Смоленском православном кладбище Петрограда.

72

Подчертков Александр Александрович (27.09 (09.10).1889, Санкт-Петербург — 14.12.1954, Касабланка, Марокко). Из потомственных дворян. Родился в Санкт-Петербурге. Отец: Подчертков Александр Алексеевич, полковник, в последние годы жизни служивший в Главном инженерном управлении. Мать: Подчерткова Екатерина Романовна. А.А. Подчертков окончил 2-й кадетский корпус Императора Александра II и Николаевское инженерное училище (1908) с чином фельдфебеля. В 1908 г. выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. Поручик (15 (28).06.1912). Поступил в Императорскую Николаевскую военную академию, но не успел пройти её полный курс до Великой войны (завершил учёбу позже — в 1916 г.). На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Можайская, д. 27 (Весь Петербург 1914). С началом мобилизации вернулся в полк. 02 (15).08.1914 поручик А.А. Подчертков выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком, находясь при полковом штабе (по данным: Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936), по другим данным — младшим офицером 2-й роты. Участвовал во всех боях лейб-гвардии Семеновского полка на Юго-Западном и Северо-Западном фронтах. На 22.07 (04.08).1916 штабс-капитан того же полка. Переведён в Генеральный штаб с назначением на должность помощника старшего адъютанта отдела генерал-квартирмейстера штаба войск Гвардии (22.07 (04.08).1916 — 26.11 (09.12).1916) и с переименованием в капитаны. С 26.11 (09.12).1916 старший адъютант штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии. Подполковник (1917). Старший адьютант отдела генерал-квартирмейстера штаба 11-й армии (с 25.11 (08.12).1917). По одним данным, с 26.08.1918 служил в армии Украинской Державы и на 21.11.1918 — войсковой старшина, состоял в комиссии по разделу имущества (бывшего Румынского фронта) в Староконстантинове. По другим данным, в 1918 г. прибыл в Добровольческую армию и участвовал во 2-м Кубанском походе. В конце 1918 г. переведен в оперативный отдел генерал-квартирмейстера штаба Добровольческой армии. Находился в том же отделе в штабе ВСЮР (Вооружённые силы Юга России) до 02.05.1919, когда был назначен в распоряжение штаба армейской группы генерала барона П.Н. Врангеля на Манычском фронте. После сражения у станицы Великокняжеской вернулся в штаб ВСЮР, где оставался до переформирования штаба в штаб Русской армии при генерале бароне П.Н. Врангеле. С июня 1920 по 1926 г. находился при штабе Главнокомандующего Русской армии в отделе Генерального штаба в Сремских Карловцах. С 1922 г. — начальник этого отдела. В связи с расформированием штаба Главнокомандующего в 1926 г. переехал в Париж. В 1939 г. переехал в Марокко и жил в Касабланке, где исполнял обязанности начальника марокканского подотдела РОВСа. Участвовал там в работе Русского Красного Креста. Скончался от эмфиземы лёгких 14.12.1954 в Касабланке (Марокко), о чём сообщил журнал «Часовой» (Париж — Брюссель) в № 350, 351 за 1955 г. Его супруга Подчерткова Варвара Владимировна (урождённая княжна Урусова) (20.02.1890, Москва — 09.03.1975, Франция) была похоронена под Парижем на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа 13.03.1975.

73

Толстой Николай Николаевич (1887 — 19.02 (04.03).1915) Из потомственных дворян. В 1914 г. подпоручик лейб-гвардии Семёновского полка Н.Н. Толстой проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Кабинетская (с 01.09.1923 ул. Правды), д. 22 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 подпоручик Н.Н. Толстой выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семеновским полком младшим офицером 2-й роты (по другим данным — адъютантом командира 1-го батальона). Ранен 10 (23).10.1914 в бою за высоту у фольварка Градобице под Ивангородской крепостью (г. Демблин (Польша). В феврале 1915 г. младший офицер 14-й роты. Убит 19.02 (04.03).1915 под Ломжей (Польша) в тяжёлом бою у Евелинского леса, во время прорыва немецких частей на стыке лейб-гвардии Семёновского и лейб-гвардии Егерского полков.

74

Сморчевский Борис Николаевич (1885, Подольск — 1941? Якутия?). Окончил Московский 1-й кадетский корпус, Александровское военное училище (1908). Выпущен подпоручиков в лейб-гвардии Семеновский полк. Поручик (1912). Входил в круг общения Г.Е. Распутина (Новых). На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1913). 02 (15).08.1914 поручик Б.Н. Сморчевский выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером пулеметной команды. Эвакуирован в тыл по ранению 28.07 (10.08).1915. С 08.10.1916 переведён в запасной батальон лейб-гвардии Семёновского полка. На август 1917 г. — полковник, в составе Гвардии Семеновского резервного полка. Остался в СССР. Работал на железной дороге. Осужден ОГПУ на 3 года. Отбывал заключение в Соловецком лагере. 06.11.1939 вновь арестован и сослан в Якутскую АССР сроком на 5 лет. Проживал в г. Алдан. Преподаватель музыки школы № 2. Арестован 24.06.1941. Расстрелян.

75

Бржозовский Раймунд-Фома Владиславович (1885 — 18.09.1939, Польша). Из потомственных дворян Виленской губернии. Католик. Окончил Александровское военное училище в 1905 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. Поручик (1909). Штабс-капитан (1913). 02 (15).08.1914 штабс-капитан Р.-Ф.В. Бржозовский выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полковником в должности начальника пулеметной команды. 26.07 (08.08).1915 — по болезни эвакуирован в тыл. 05 (18).09.1915 переведён в запасной батальон лейб-гвардии Семёновского полка (с 09 (22).05.1917 развёрнут в Гвардии Семёновский резервный полк) командиром 2-й роты. Капитан (1916). Полковник (август 1917). Командир Гвардии Семеновского резервного полка (с 31.05.1918 переформирован в Полк внутренней охраны Петрограда) — с 17 (30).08.1917 до октября 1918 г. В эмиграции в Быдгоще (Польша). На 1929 г. командир 16-го уланского полка в Польше. Член полкового объединения. Расстрелян большевиками 18.09.1939.

76

Киселевский Николай Михайлович (06 (18).01.1866, г. Гродно — 21.07.1939, г. Антиб, Франция). Образование получил в Полоцкой военной гимназии, переименованной в 1882 в Полоцкий кадетский корпус, который окончил в 1883. В службу вступил 01 (13).09.1883. Окончил Михайловское артиллерийское училище в 1886 г. Выпущен подпоручиком 11 (23).08.1886 и направлен в 26-ю артиллерийскую бригаду. Поручик (14 (26).08.1888). В 1892 г. окончил Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду. Штабс-капитан (06 (18).05.1892). Служил при Московском военном округе старшим адъютантом 13-го армейского корпуса с 19.04 (01.05) по 27.09 (09.10).1893, затем старшим адъютантом штаба Гренадерского корпуса с 27.09 (09.10).1893 по 04 (16).03.1898. Капитан (17 (29).04.1894). Цензовое командование ротой проходил в 1-м лейб-гренадерском Екатеринославском полку с 23.10 (04.11).1896 по 30.10 (11.11).1897. С 04 (16).03.1898 по 27.12.1899 (08.01.1900) был прикомандирован к Московскому военному училищу для преподавания военных наук. Подполковник (18 (30).04.1899). С 27.12.1899 (08.01.1900) по 22.03 (04.04).1904 состоял штаб-офицером для особых поручений при штабе Гренадерского корпуса. Цензовое командование батальоном отбывал в 1-м лейб-гренадерском Екатеринославском полку с 06 (19).04 по 06 (19).08.1902. Полковник (06 (19).04.1903). С 22.03 (04.04).1904 по 06 (19).09.1905 начальник штаба 26-й пехотной дивизии. Прикомандирован к артиллерии с 01 (14).08 по 01 (14).10.1905. С 06 (19).09.1905 по 08 (31).07.1906 командир 28-го Полоцкого пехотного полка. Командир 3-го гренадерского Перновского полка с 08 (31).07.1906 по 11 (24).02.1908. Произведён в генерал-майоры 11 (24).02.1908. Командир лейб-гвардии Измайловского полка с 11 (24).02.1908 по 24.12.1913 (06.01.1914). За успешное командование полком 17 (31).05.1909 назначен в Свиту Его Величества. С 24.12.1913 (06.01.1914) командир 1-й бригады 2-й гвардейской пехотной дивизии, с которой и выступил на Великую войну. В 1914 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, Измайловский проспект, д. 2. В ночь на 27.08 (09.09).1914 по собственной инициативе генерал Киселевский частями лейб-гвардии Московского полка атаковал ключевую высоту у села Тарнавка и захватил 28 орудий, из них 6 — 150-мм гаубиц, чем обеспечил успех наступления всей 4-й армии на многокилометровом фронте. С 04 (17).11.1914 назначен командующим 3-й гренадерской дивизией. За бои в мае 1915 г. под Опатовом награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 18 (31).07.1915). 30.09 (13.10).1915 произведён в генерал-лейтенанты с утверждением в занимаемой должности. С 23.08 (05.09).1916 командир 9-го армейского корпуса, находившегося в составе 2-й армии Западного фронта. После февральской революции 09 (22).04.1917 назначен командующим 10-й армией Западного фронта. 30.06 (13.07).1917 солдаты 2-й Кавказской гренадерской дивизии, входившей в состав 10-й армии, избили комиссара. А.Ф. Керенский потребовал наказать виновных, в результате чего 12 (25).07.1917, за несколько дней до начала наступления, генерал-лейтенанта Киселевского отстранили от занимаемой должности и назначили в резерв чинов при штабе Минского военного округа. В ноябре 1917 г. вступил в контрреволюционную офицерскую организацию генерала М.В. Алексеева, ставшую ядром Добровольческой армии. С 03.07.1918 находился в Кисловодске, затем с 13.11.1918 состоял в резерве чинов при штабе Главнокомандующего. В период Гражданской войны занимал административные должности. С 16.01.1919 назначен инспектором формирований ВСЮР (Вооружённые силы Юга России). В ноябре 1920 г. эвакуировался с частями Русской прмии генерала П.Н. Врангеля из Крыма и выехал в город Каттаро. Около восьми лет проживал в Королевстве СХС (Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев) и устроился на службу в дирекцию Белградской дирекции железных дорог. В 1928 г. переехал во Францию. Работал в Гренобле, где с 1931 г. состоял председателем Комитета помощи русским безработным. В 1930 г. в Париже была издана работа Н.М. Киселевского «Лейб-гвардии Измайловский полк». Участвовал в общественно-политической жизни русской эмиграции. Возглавил созданное в Париже 22.03.1922 полковое объединение лейб-гвардии Измайловского полка «Союз Измайловцев», председателем которого состоял всю оставшуюся жизнь. Скончался Н.М. Киселевский в семидесятитрёхлетнем возрасте в г. Антибе (Франция), о чём издаваемый в Париже журнал «Часовой» сообщил в № 242 в 1939 г. Похоронен на кладбище Кокад в Ницце.

77

Баранов Владимир Николаевич (? — 20.08 (02.09).1915). Из потомственных дворян. По окончании Пажеского корпуса в 1902 г. был выпущен подпоручиком лейб-гвардии в Преображенский полк. На 01 (14).01.1909 поручик Баранов служил в рядах того же полка. В 1913 г. лейб-гвардии Преображенского полка штабс-капитан Баранов проживал с женой Софьей Сергеевной Барановой по адресу: Санкт-Петербург, ул. Миллионная, дом 33 (Весь Петербург 1913). В том же чине 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком командующим Его Величества роты. Капитан (11 (24).08.1914). Капитан Баранов, командуя 1-м батальоном, погиб в бою при занятии вражеских окопов на Гудулинской высоте 20.08 (02.09).1915 (около Вильно). Посмертно был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени — Высочайший приказ от 26.09 (09.10).1916. Преображенец В.В. Дейтрих-Белуха-Кохановский писал о нём: «Резкий в суждениях В.Н. Баранов (Георгиевский кавалер, убит 20 августа 1915 г.), считавший, что раз он командует Государевой ротой и носит на плечах Царские вензеля, то, следовательно, он не имеет права ложиться при перебежках…»

78

Швецов Александр Александрович. Окончил Павловское военное училище. Поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1906 г. На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: СПб., улица Кирочная, дом 37.01 (14).08.1914 штабс-капитан Швецов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком командующим 16-й ротой. Полковник. В эмиграции в Германии. К 1931 г. — в Берлине.

79

Отт Георгий Владимирович. Г.В. Отт окончил Павловское военное училище в 1908 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк, где служил до 1912 г., когда был уволен в запас. На 01 (14) января 1913 г. подпоручик запаса Г.В. Отт служил в Канцелярии Государственной Думы и проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Тверская, д. 14 (Весь Петербург 1913). Во время мобилизации в июле 1914 г. прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк и был вновь принят в его ряды. 1 (14) августа 1914 г. подпоручик Г.В. Отт выступил в составе того же полка на Великую войну начальником обоза 1-го разряда. 28 августа (10 сентября) будучи на должности младшего офицера 8-й роты тяжело контужен разрывом артиллерийского снаряда в бою у деревни Полихна (Польша).

80

Князь Лыщинский-Троекуров Владимир Владимирович (10(22).09.1889 Санкт-Петербург — 07.09.1968, Дурдан, департамент Эсон, Франция). Из потомственных дворян Санкт-Петербургской губернии. Отец: князь Лыщинский-Троекуров Владимир Анзельмович (25.07(06.08).1861–06.01.1935, Париж (по другим данным скончался в Польше). Гофмейстер (1914), Статс-секретарь Государственного Совета (1906–1917). Как потомку по женской линии угасшего в начале XVIII века княжеского рода Троекуровых, 19.12.1915 (01.01.1916) было высочайше разрешено именоваться Лыщинским-Троекуровым с приобретением княжеского титула. Мать: княгиня Лыщинская-Троекурова (урождённая Фриш) Мария Эдуардовна (? — 14.05.1933). В.В. Лыщинский окончил Императорское училище правоведения 15 (28).05.1910 (71-й выпуск), чиновник 9-го класса. Произведён в подпоручики из вольноопределяющихся в 1911 г. Поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1911 г. Ушёл из полка в 1913 г. и уволился в запас. К 01(14).01.1914, причисленный к Государственной канцелярии Совета Министров, коллежский асессор (чиновник 8-го класса), проживал по адресу: Санкт-Петербург, Литейный проспект, д. 44 (Весь Петербург 1914). Прибыл из запаса в период мобилизации в июле 1914. 01(14).08.1914 подпоручик В.В. Лыщинский выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 14-й роты Его Высочества. Легко ранен пулей в шею 30.08(12.09).1914 в бою за город Янов (Польша). К 01(14).01.1915 — коллежский асессор, причислен к канцелярии Совета Министров, канцелярия Высочайше учреждённого комитета по сооружению нового собора Святой Троицы в Петрограде, секретарь Западно-Русского общества (Весь Петроград 1915). С 19.12.1915(01.01.1916) именуется — Лыщинский-Троекуров, князь. В 1916 г. откомандирован в Париж, помощник полковника графа П.А. Игнатьева — начальника русской миссии Междусоюзнического разведывательного бюро. К 01(14).01.1917 штабс-капитан (Весь Петроград 1917). После февраля 1917 г. по поручению графа П.А. Игнатьева приехал в Петроград, чтобы получить от Временного правительства новые инструкции для разведывательной службы в Европе. В конце октября или в начале ноября 1917 г. вернулся в Париж. После ликвидации русской миссии Междусоюзнического разведывательного бюро в январе 1918 г., князь В.В. Лыщинский-Троекуров в эмиграции в Париже. Коммерсант. До 1921 г. женился на Елизавете Владимировне Митрофановой, урождённой княжне Шаховской (09 (21).1896, Санкт-Петербург — 20.03.1974, Булонь-сюр-Сен, департамент О-де-Сен, Франция). В 1920-е гг. — масон (ложа «Астрея», Париж). Состоял в Обществе бывших воспитанников Императорского училища правоведения, Союзе ревнителей памяти императора Николая Второго, Обществе «Икона». Принимал участие в подготовке к изданию «Золотой книги русской эмиграции». В 1962 г. передал свой личный архив в Международный институт социальной истории в Амстердаме. Скончался 07.09.1968 в г. Дурдан, департамент Эсон (Франция). Погребён на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, о чём сообщила газета «Русская мысль» (Париж) в № 2703 от 12.09.1968.

81

Бразоль Борис Львович (31.03 (12.04).1885, Полтава — 19.03.1963, Нью-Йорк). Из потомственных дворян Полтавской губернии. Отец: Бразоль Лев Евгеньевич (20.02 (04.03).1854, село Малая Павловка Зеньковского уезда Полтавской губ. — до 18.01.1927, Париж). Известный врач-гомеопат. Председатель Санкт-Петербургского Общества врачей-гомеопатов. Мать: Бразоль (урождённая Добросельская) Юлия Николаевна (1856 —?), художница. Б.Л. Бразоль окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Написал доклад «Очерк фабричного законодательства в Австралии», опубликованый в «Вестнике знания» № 6, 1905. Был секретарём университетского «Кружка политической экономии» под руководством В.В. Святловского (социал-демократ, один из создателей первых рабочих правсоюзов в России). Увлекался литературой и театром, писал театральные рецензии. Автор книг по литературоведению: «Женские силуэты в русской литературе» (СПб., 1907) и «Критические грани» (СПб., 1910). После окончания университета, Б.Л. Бразоль был принят на службу в Министерство юстиции. В 1911 г. участвовал в подготовке обвинения по громкому «делу Бейлиса». В 1912 г. направлен в Лозанну для изучения новейших научных достижений в криминалистике. На 01 (14).01.1914 титулярный советник Б.Л. Бразоль служил судебным следователем 14-го участка Санкт-Петербурга и проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Преображенская, д. 5 (Весь Петербург 1914). Во время мобилизации призван из запаса на военную службу и прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк в июле 1914. 01 (14).08.1914 прапорщик Б.Л. Бразоль выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером обоза 1-го разряда. К сентябрю 1914 г. младший офицер 5-й роты. Тяжело контужен в бою за Кржешов (Польша) 02 (15).09.1914. На 01 (14).1915 в Петрограде, служил судебным следователем 14-го участка Санкт-Петербурга и проживал по адресу: Петроград, ул. Преображенская, д. 5 (Весь Петербург 1915). В мае 1916 г. командирован в США юрисконсультом русского заготовительного комитета. Как военный следователь по особо важным делам, Б.Л. Бразоль направлен в США вместе с генералом А.П. Залюбовским для расследования слухов о злоупотреблениях при заграничных закупках. А.П. Залюбовский так характеризовал Б.Л. Бразоля: «…талантливый юрист, отлично владевший английским языком, следователь по призванию». В ходе расследования выяснилось, что, несмотря на огрехи в ведении дел, злоупотреблений не было. После октября 1917 г. остался в США. Б.Л. Бразоль стал в США влиятельным юристом и работал в Министерстве юстиции. Генеральный прокурор США Палмер использовал его как эксперта. Б.Л. Бразоль состоял членом криминологической комиссии Школы права Колумбийского университета. Бразоль был членом европейской группы правых радикалов Aufbau Vereinigung, состоящей из русских эмигрантов и немецких национал-социалистов и работал в газете «Дирборн Индепендент», принадлежавшей американскому промышленнику Генри Форду. Ряд написанных им документов Б.Л. Бразоль пожертвовал Библиотеке Конгресса США с условием, что они не будут открыты до 1953 г. Вокруг этих документов был скандал, связанный с желанием директора ФБР Джона Эдгара Гувера получить к ним доступ до истечения указанного срока.

Б.Л. Бразоль основал Общество русской культуры им. А.С. Пушкина в Америке, которое возглавлял в течение 27 ет. Состоял членом Союза для защиты чистоты русского языка, а в 1957 г. выступал в Париже с докладами на собраниях Союза. В списке архиереев, священнослужителей и приходов Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) за 1955 г. Б.Л. Бразоль упомянут как член попечительского совета Восточно-Американской и Джерзейситской епархии РПЦЗ и юрисконсульт Северо-Американской и Канадской епархии РПЦЗ.

Основные труды по литературоведению и истории литературы в эмиграции: «Мир на перепутье» (Белград, 1922), «Мотивы русского религиозно-философского сознания» (Нью-Йорк, 1930), «Праздные мысли: Избр. афоризмы». Т. 1–2. Нью-Йорк, 1940–1955; Речи. Т. 1. Нью-Йорк, 1943; «А.С. Грибоедов». Нью-Йорк, 1945; «Пушкин и Россия». Нью-Йорк, 1949; «И.А. Гончаров». Нью-Йорк, 1952; «Душевная драма Гоголя» (1952); «И.А. Гончаров». Нью-Йорк, 1952; «А.С. Хомяков». Нью-Йорк, 1954. Б.Л. Бразоль скончался 19.03.1963 в Нью-Йорке.

82

Барон фон Шиллинг Александр Эмильевич (? — 19.02 (04.03).1915 под Ломжей, Польша). Отец: барон фон Шиллинг Эмиль Карлович (? — 14 (27).03.1912). Статский советник. Барон А.Э. фон Шиллинг окончил Императорский Александровский лицей в 1912 г. К началу 1914 г. — титулярный советник, служил в особенной канцелярии по кредитной части и проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Троицкая (с 1929 ул. Рубинштейна), д. 23 (Весь Петербург 1914). Призван в армию в период мобилизации в июле 1914 г. 02 (15).08.1914 вольноопределяющийся, младший унтер-офицер барон фон Шиллинг выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком в составе 7-й роты. Отличился в боях за Уршулин и Кржешов в период с 24.08 (06.09) по 02 (15).09.1914. Награждён солдатским Георгиевским крестом 4-й степени. Произведён в прапорщики. К февралю 1915 г. в 4-м батальоне. Смертельно ранен 19.02 (04.03).1915 (скончался в тот же день) под Ломжей (Польша) в тяжёлом бою у Евелинского леса, во время прорыва немецких частей на стыке лейб-гвардии Семёновского и лейб-гвардии Егерского полков.

83

Хвощинский Ипполит Владимирович (? — 19.11.1919). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1910). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. На 01 (14)01.1914 проживал по адресу: СПб., Литейный проспект, дом 38, кв. 10. Выступил с лейб-гвардии Преображенским полком на Великую войну младшим офицером 10-й роты. Поручик (1914). Штабс-капитан. Командующий 10-й ротой. Капитан. Полковник. В Гражданскую войну на Восточном фронте в армии адмирала Колчака. 19.11.1919 полковник Хвощинский был смертельно ранен в селе Стефановке, похоронен на ж-д кладбище г. Каинска Томской губернии (с 1935 г. Куйбышев, Новосибирской области).

84

Гончаров Степан Фёдорович (? — 10 (23).10.1914 вблизи фольварка Градобице у Ивангородской крепости (возле г. Демблин в Польше). Окончил двухгодичный курс Александровского военного училища в Москве (1899). Выпущен портупей-юнкером. К 1 (14).01.1900 подпоручик С.Ф. Гончаров служил в лейб-гвардии Преображенском полку и проживал по адресу: Санкт-Петербург, Литейный проспект, д. 9 (Весь Петербург 1900). К 1 (14).01.1901 служил в лейб-гвардии Семёновскому полку (Весь Петербург 1901). К 1 (14).01.1905 — поручик того же полка. Капитан С.Ф. Гончаров выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром 13-й роты. Убит разрывной пулей в голову 10 (23)10.1914 в бою за высоту у фольварка Градобице под Ивангородской крепостью. Посмертно награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ от 14 (27).06.1915).

85

Якимович Алексей Алексеевич (1890 (?) — 10 (23).10.1914 вблизи фольварка Градобице у Ивангородской крепости (возле города Демблин в Польше). Из потомственных дворян. Сын генерал-лейтенанта Алексея Александровича Якимовича (15 (27).01.1857 — после 1917). А.А. Якимович окончил Пажеский корпус (1909). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк, где в то время служил его родной брат подпоручик Георгий Алексеевич Якимович. На январь 1913 г. подпоручик А.А. Якимович служил в том же полку. Жил в Санкт-Петербурге на Литейном проспекте, дом 6. Поручик (1913). С лейб-гвардии Семёновским полком выступил на Великую войну младшим офицером 15-й роты. Поручик А.А. Якимович погиб 10 (23).10.1914 во время атаки лейб-гвардии Семёновского полка на высоту около фольварка Градобице.

86

Фон Фохт Евгений Николаевич (? — 10 (23).10.1914, вблизи фольварка Градобице у Ивангородской крепости (возле города Демблин в Польше). Из потомственных дворян. Отец: генерал-майор Николай Александрович фон Фохт (1850–1905). Е.Н. фон Фохт образование получил в Императорском училище правоведения. Затем окончил Павловское военное училище (1904). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семеновский полк. К 1 (14) января 1908 г. подпоручик того же полка Е.Н. фон Фохт проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Подольская, д. 34 (Весь Петербург 1908). Поручик (1908). Из-за случайной ссоры (причиной которой были разные взгляды на направления в живописи) на улице со старым товарищем по Училищу правоведения, свидетелем чему стал городовой, сообщивший о случившемся в полковому начальству, в 1908 г. Е.Н. фон Фохт вынужден был оставить полк. Перевелся из гвардии в армейскую часть в Севастополь. Через год ушел в запас. К 1912 г. вернулся в Санкт-Петербург. В 1913–1914 гг. коллежский асессор Е.Н. фон Фохт служил в крестьянском поземельном банке (Весь Петербург 1913–1914). С началом мобилизации Е.Н. фон Фохт явился в канцелярию лейб-гвардии Семёновского полка с просьбой принять его в свои ряды, после чего был призван из запаса и оставлен в Санкт-Петербурге при запасном батальоне. Поручик Е.Н. фон Фохт выехал на фронт с маршевой ротой в конце августа и прибыл в полк в период с 5 (18) по 9 (22).09.1914. Младший офицер 15-й роты. Убит разрывной пулей в грудь 10 (23)10.1914 в бою за высоту у фольварка Градобице под Ивангородской крепостью.

87

Граве Николай Николаевич (25.06 (07.07).1884 — 12.04.1965, о. Ява, Индонезия). Из потомственных дворян. Образование получил в Ярославском кадетском корпусе (1902). Окончил Павловское военное училище в 1905. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. После нелепой шутки в адрес графа Литке в биллиардной, в 1909 г. Н.Н. Граве пришлось оставить полк и вскоре он вышел в отставку. На 1 (14).01.1914 Н.Н. Граве проживал в имении Гоньба в Малмыжском уезде Вятской губернии (г. Вятка — ныне г. Киров). В июле 1914 г. в период мобилизации поручик Н.Н. Граве был вновь принят в лейб-гвардии Преображенский полк. На фронт с полком не выехал, а был оставлен в запасном батальоне в Сант-Петербурге. Скончался Н.Н. Граве 12.04.1965 на острове Ява в Индонезии. О кончине капитана лейб-гвардии Преображенского полка Н.Н. Граве сообщил журнал «Часовой» в № 468 за 1965 г.

88

Спешнев Борис Анатольевич (? — 12.03.1941, Нью-Йорк, США). Из потомственных дворян. Отец: Спешнев Анатолий Яковлевич (29.12.1863 (11.01.1964) —?). Генерал-майор (1908). На 10 (23).07.1916 военный судья Петербургского военно-окружного суда. Б.А. Спешнев окончил первый кадетский корпус (1912). Офицер лейб-гвардии Семеновского полка с 1914. 02 (15).08.1914 подпоручик Б.А. Спешнев выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 14-й роты. Ранен 10 (23).10.1914 в бою за высоту у деревни Богушовка близ крепости Ивангород (Польша). На 01 (14).2.1917 штабс-капитан. На 21.11 (04.12).1917 начальник учебной команды, капитан. В Добровольческой армии в 4-м батальоне 1-го Офицерского (Марковского) полка. С 28.09.1918 в Сводно-гвардейском полку, с 01.10.1918 командир 1-й роты. На декабрь 1918 г. в роте лейб-гвардии Семеновского полка, в Сводно-гвардейском полку. Полковник. В эмиграции в США. Декабрь 1926 г. — 1938 г. в Нью-Йорке. Член полкового объединения. Скончался от туберкулёза на своей ферме 12.03.1941 близ Нью-Йорка, США, о чём в № 10544 сообщила газета «Новое русское слово» 01.01.1942.

89

Эрдман Казимир Львович (1887 — 04.03.1920, Ревель). Технологический институт (не окончил). Прикомандирован к лейб-гвардии Семеновскому полку. 02 (15).08.1914 прапорщик К.Л. Эрдман выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 13-й роты. Ранен 10 (23).10.1914 в бою за высоту у деревни Богушовка близ крепости Ивангород (Польша). На 21.11 (04.12).1917 начальник траншейной команды, поручик. Затем штабс-капитан. В Северо-Западной армии с мая 1919 г. (перешел от красных; зачислен с 01.6.1919). С 31.07.1919 капитан. В декабре 1919 г. командир 1-го батальона 8-го Семеновского полка. Полковник. Умер от тифа 04.03.1920 в Ревеле.

90

Столица Георгий Константинович (1888–1964, Ленинград). Из потомственных дворян Черниговской губернии. Окончил 4 класса гимназии. Императорское училище правоведения, 73-й выпуск (1912). Помощник заведующего постановками Петроградской конторы Императорских театров. В 1913–1914 гг. коллежский секретарь Г.К. Столица проживал по адресу: Санкт-Петербург, В.О. 3-я линия, д. 20 (Весь Петербург 1913, 1914). Сдал экзамен на чин прапорщика при штабе 1-й гвардейской пехотной дивизии. С началом мобилизации в июле 1914 призван из запаса. 02 (15).08.1914 прапорщик Г.К. Столица выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 15-й роты. Ранен 10 (23).10.1914 в бою за высоту у деревни Богушовка близ крепости Ивангород (Польша). После излечения от ран продолжал службу в запасном батальоне лейб-гвардии Семёновского полка. На 01 (14).02.1917 в прикомандировании лейб-гвардии к Семеновскому полку. Капитан. Брат перешел с полком на сторону белых. Имел с ним переписку. Артист балета в Ленинграде. Репрессирован по делу «Весна» в 1931 г., 5 лет ИТЛ. Скончался в 1964 г. в Ленинграде.

91

Бремер Георгий Александрович (11 (24).04.1890 — 03/04.09.1935, Берлин). Окончил Павловское военное училище (1911); выпущен подпоручиком лейб-гвардии в Семеновский полк. 02 (15).08.1914 подпоручик Г.А. Бремер выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром пулемётного взвода. Ранен в живот с повреждением печени 10 (23).10.1914 в бою за высоту у деревни Богушовка близ крепости Ивангород (Польша). На июль 1916 г. начальник пулеметной команды, поручик. Полковник лейб-гвардии Семёновского полка. В эмиграции в Германии. Состоял членом полкового объединения. Скончался 03/04.09.1935 в Берлине.

92

Купреянов Павел Александрович (? — 17 (30).07.1915). Из потомственных дворян. Отец: Купреянов Александр Павлович — Выпускник Императорского училища правоведения (41-й выпуск), гвардии штабс-капитан, председатель дворянства Макарьевского уезда Костромской губернии. Мать: Купреянова Антонина Александровна (урождённая Ильина). П.А. Купреянов окончил Императорское училище правоведения 15 (28).05.1910 (71-й выпуск). В 1912 г. подпоручик лейб-гвардии Семёновского полка П.А. Купреянов проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Кабинетская (с 01.09.1923 ул. Правды), д. 22 (Весь Петербург 1912). 02 (15).08.1914 подпоручик П.А. Купреянов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семеновским полком младшим офицером 4-й роты. Ранен 10 (23).10.1914 в бою за высоту близ деревни Богушовка под крепостью Ивангород. К 01 (14).02.1915 младший офицер 12-й роты. Награждён орденом Святого Владимира 4-й степени. Ю.В. Макаров в книге «Моя служба в Старой гвардии 1905–1917» писал о нём: «Мой младший офицер в этот период войны, Павлик Купреянов, был юноша совершенно другого типа, не столичного, а деревенского. Правоведение он кончил из последних. Книгами не увлекался, а любил сельское хозяйство, охоту, поля, реки и леса. Характером был незлобив, а душою чист. Совершенно так же, как когда-то он у себя на Шексне играл в войну с товарищами, деревенскими мальчишками, так и теперь с другими, выросшими и одетыми в солдатскую форму мальчишками, он с горящими глазами крался ночью в секреты, швырял ручные гранаты, запускал ракеты, ползал на животе между нашей и немецкой линией и чувствовал при этом огромное удовольствие и ни малейшего страха». После второго ранения вернулся в полк с недолеченной раной. Убит в бою при посаде Павлово (Польша) 17 (30).07.1915 во время отхода лейб-гвардии Семёновского полка за железнодорожную линию между станциями Холм и Травники. Когда на поле боя нашли его тело с пальцами правой руки, сложенными для крестного знамения, то выяснилось, что некоторое время после ранения он был ещё жив.

93

Зыков Александр Сергеевич (29.01 (10.02).1871, СПб. губерния — 1916?). Отец: Зыков Сергей Павлович (1830 — после 1917), генерал от инфантерии, совладелец журнала «Русская старина», В 1865–1869 гг. редактор «Русского инвалида». Член Военно-ученого комитета Главного штаба. А.С. Зыков окончил Николаевский кадетский корпус. В службу вступил 01 (13).09.1887. Пажеский корпус (1889). Выпущен в лейб-гвардии Семеновский полк. Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (по Генеральному штабу не служил) и Императорскую Александровскую военно-юридическую академию (по 1-му разряду, малая серебряная медаль). По Военно-судебному ведомству не служил. Полковник лейб-гвардии Семеновского полка (29.03 (11.04).1909). Один из главных редакторов журнала «Русская старина». В 1913 г. проживал по адресу: СПб., Набережная реки Фонтанки, дом 145 (Весь Петербург 1913). 02 (15).08.1914 полковник А.С. Зыков выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром 3-го батальона. Командир 106-го пехотного Уфимского полка (с 19.03 (1.04).1915, когда полк восстанавливался после катострофы 20-го армейского корпуса в Августовских лесах). Награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ 14 (27).06.1915).

94

Дирин Сергей Петрович (? — 20.04.1978, Буэнос-Айрес, Аргентина). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1910). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. 02 (15).08.1914 подпоручик С.П. Дирин выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 12-й роты. Поручик (1914). В начале октября 1914 г. — командующий 12-й ротой. Ранен 11 (24).10.1914. На 23.11 (7.12).1916 Начальник учебной команды, штабс-капитан, затем полковник лейб-гвардии Семеновского полка. В эмиграции в Данциге, член полкового объединения, председатель отдела Союза Пажей. К 01.10.1921 член Общества взаимопомощи офицеров бывших Российских армии и флота. Служил в издательстве «Родина» и имеел табачную лавку (приблизительно на 1925 г.). Затем во Франции. Некоторое время служил топографом во французских колониях в Африке (Вагадугу). К 1938 г. в Аргентине. Погребен в «Пажеской могиле» на Британском кладбище в Буэнос-Айресе. Могила не сохранилась. Сочинения: «Семеновцы в 1915–16–17 годах». Буэнос-Айрес, 1964.

95

Андреев Анатолий Владимирович (? — 11 (24).10.1914 вблизи фольварка Градобице у Ивангородской крепости (возле города Демблин в Польше). В 1913 г. штабс-капитан лейб-гвардии Семеновского полка А.В. Андреев проживал по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1913). 02 (15).08.1914 капитан А.В. Андреев выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром 10-й роты. Убит пулей в лоб во время ночной атаки у фольварка Градобице 11 (24).10.1914. Посмертно награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 14 (27).06.1915). Первично погребен на Смоленском православном кладбище СПб., затем прах был перенесен в усыпальницу полкового Введенского собора.

96

Степанов Владимир Владимирович (? — 13 (26).10.1914), Окончил Императорское Училище правоведения 04 (17).05. 1913 (74-й выпуск). 02 (15).08.1914 прапорщик В.В. Степанов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семеновским полком младшим офицером 9-й роты. Смертельно ранен в ночной атаке 11 (24).10.1914 вблизи фольварка Градобице у Ивангородской крепости (возле города Демблин в Польше). Скончался от ран 13 (26).10.1914.

97

Князь Касаткин-Ростовский Фёдор Николаевич (1 (13).11.1875, Санкт-Петербург, по другим сведениям — слобода Чернянка Новооскольского уезда Курской губернии — 22.07.1940, деревня Сен-При под Парижем, департамент Сена и Уаза. 10.11.1942 г. прах, согласно его воле перенесен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа). Отец: кн. Касаткин-Ростовский Николай Федорович (21.10 (02.11).1848, Рязанская губ. — 26.11 (09.12).1908, СПб.). Член Государственного совета, глава правой группы. Камергер Высочайшего Двора. Товарищ председателя Объединенного совета дворянских обществ. Один из инициаторов основания Курской народной партии порядка. Почетный председатель курского губернского отделения Союза русского народа. Похоронен на кладбище Свято-Троицкой Александро-Невской лавры. Окончил Пажеский корпус. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семеновский полк 12 (24).08.1895. Прошел стаж младшего офицера, был батальонным адъютантом, потом командовал 2-й ротой полка, Вышел в отставку в 1913 г. Председатель Ново-Оскольской уездной земской управы. Почётный мировой судья. В 1914 г., несмотря на то, что занимаемая им должность давала ему полное освобождение от призыва в войска, по собственному желанию вернулся в полк. В Великую войну был ранен, четырежды контужен, получил отставку по ранению с чином полковника. Настоял на возвращении в строй, был определен на службу капитаном. На 23.11 (06.12).1916 старший полковник, командир 1-го батальона. Уволен от службы в 1917 г. События Февральской революции застали его в госпитале, откуда он уехал лечиться в Крым, затем переехал в Нижний Новгород и в Воронеж, где узнал о расстреле в собственном имении матери и одной из сестер. Вступил в Добровольческую армию, сформировал в Новороссийске Сводный гвардейский полк. Был одним из руководителей антибольшевистской пропаганды. Не имея возможности оставаться в строю из-за последствий контузий, в марте 1920 г. на пароходе «Владимир» эмигрировал в Варну, где организовал сценические постановки со второй женой, бывшей актрисой Малого театра в Санкт-Петербурге Диной (Евдокией) Никитичной Кировой (31.07 (12.08).1886, Осташков — 08.07.1982, похоронена в Париже, на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа) и прокурором Петроградского окружного суда В.В. Галкиным (братом дирижера Павловских симфонических концертов). Преподавал в Сербии. С 1923 г. в Париже. Принимал участие в театральной жизни. Почти не имея средств, с Д.Н. Кировой поставил 135 русских пьес, пользовавшихся большим успехом в эмигрантской среде. Последние годы жил с Д.Н. Кировой под Парижем, снимая виллу «Солитюд», в тяжелых материальных условиях. Автор «Памятки семеновца» (1908), стихотворных сборников, 24 одноактных пьес, дневников полковой жизни, печатавшихся в «Новом времени». За 35 лет печатал свои произведения в более чем 100 журналах и газетах. Известно свыше тридцати романсов на его стихи. В 1912 г. на конкурсе патриотических песен в память войны 1812 года получил премию и был принят для войск Гвардии, Армии и скаутов текст песни «1812-й год». Готовил сборник песен добровольчества в эмиграции «Крестным путем к воскресению», переводил на французский язык «Сказки» А.С. Пушкина. Скончался князь Ф.Н. Касаткин-Ростовский 22.07.1940 в деревне Сен-При под Парижем.

98

Дедюлин Владимир Николаевич. (1894? — 20.08 (02.09).1915). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1914). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк в июне 1914 г. Выступил на Великую войну с полком младшим офицером 5-й роты. Ранен 13 (26) октября 1914 г. в бою у деревни Пенков, у Ивангородской крепости (возле города Демблин в Польше). Погиб 20.08 (02.09).1915 в рукопашной схватке в бою за Гудулинские высоты, около г. Вильно (ныне г. Вильнюс, Литва). Посмертно награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 13 (26).10.1916).

99

Бенуа Александр Леонтьевич (? — 25.09.1919, Киев). Из потомственных дворян. Прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк из запаса во время мобилизации в июле 1914 г. Произведён в прапорщики из вольноопределяющихся. 01 (14).08.1914 прапорщик А.Л. Бенуа выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 15-й роты. Ранен 13 (26) октября 1914 г. в бою у деревни Пенков, у Ивангородской крепости (возле города Демблин, Польша). За бой 7 (20).07.1917 у деревни Мшаны около Тарнополя штабс-капитан Бенуа был представлен к ордену Святого Георгия 4-й степени. В Гражданскую войну служил в Вооружённых силах Юга России (ВСЮР). Капитан Бенуа убит 25.09.1919 в бою у г. Нежина. Погребён в Киеве на территории женского монастыря.

100

Фон Сиверс Яков Яковлевич (1869 — 27.04.1931, Ленинград). Из потомственных дворян. Окончил Николаевский кадетский корпус. Из Пажеского корпуса выпущен подпоручиком лейб-гвардии в Семеновский полк (1889). Николаевская академия Генерального штаба (1894, по 2-му разряду). Капитан (1901). Ротным командиром принимал участие в ликвидации московских беспорядков (1905). Полковник лейб-гвардии Семеновского полка (1909). На 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект д. 54 (Весь Петербург 1913). 02 (15).08.1914 полковник Я.Я. фон Сиверс выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семеновским полком командиром 1-го батальона. Командир 1-го пехотного Невского полка (с 06.1915, 1 год 8 мес.). Орден Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 14 (27).06.1915). Командир 463-го пехотного Краснохолмского полка (с 22.03 (04.04).1916). Генерал-майор (20.05 (02.06).1917). Командир бригады 187-й пехотной дивизии (4 мес.). Командир 76-й пехотной дивизии (с 06.1917 до демобилизации). Остался в СССР. В РККА. Начальник отдела Службы войск Петроградского сектора (с 14.08.1919). Помнаштабриг ВОХР (с 12.1919). И.д. начоперотдела штаба войск охраны Мар. обл. Затем старший делопроизводитель там же. Штатный преподаватель Интернациональной школы. Служащий артели Ленторгин в Ленинграде. На момент ареста безработный. 23.04.1931 приговорен выездной сессией коллегии ОГПУ по ст. 58.11. Расстрелян в числе 11 офицеров-семеновцев (дело «Весна»).

101

Нелидов Николай Дмитриевич (1892 — 24.11.1960, Париж). Из потомственных дворян. Отец: генерал-майор Д.Н. Нелидов. Мать: В.Е. Нелидова (Клопотова). Н.Д. Нелидов окончил Михайловское артиллерийское училище. Чиновник Сената. Поступил подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк в 1914 г. 01 (14).08.1914 подпоручик Н.Д. Нелидов выступил на Великую войну младшим офицером 15-й роты. Штабс-капитан Н.Д. Нелидов в феврале 1917 г. находился в составе запасного батальона в Петрограде. В 1918 г. член антисоветской организации в Петрограде. В годы Гражданской войны служил в Северо-Западной армии генерала Н.Н. Юденича. В 1919 г. полковник Н.Д. Нелидов эмигрировал во Францию. Скончался 24.11.1960 в Париже, о чём сообщила парижская газета «Русская мысль» в № 1611 от 01.12.1960. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

102

Тимченко-Рубан Владимир Николаевич (7 (19).12.1889 — 05.11.1979, Париж). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1909). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Большая Пушкарская, дом. 58 (Весь Петербург 1913). Поручик (1913). 01 (14).08.1914 поручик В.Н. Тимченко-Рубан выступил на Великую войну младшим офицером 3-й роты. 11 (24).11.1914 в бою у деревни Хелм (Польша), командуя 6-й ротой, был тяжело ранен пулей в шею. В годы Гражданской войны служил в Северо-Западной армии генерала Н.Н. Юденича. В эмиграции председатель Союза преображенцев. Скончался 05.11.1979 в Париже, о чём сообщили парижская газета «Русская мысль» № 3281 от 08.11.1979 и журнал «Часовой» № 622, 1979. Погребён на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Жена: Татьяна Александровна Тимченко-Рубан (урождённая Гарязина) (27.07 (08.08).1995 — 12 (13?).03.1980 — Париж).

103

Браун Алексей Алексеевич. Окончил Императорский Александровский лицей в 1904 г. В 1905 г. коллежский секретарь А.А. Браун служил в канцелярии Министерства Императорского Двора и проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Сергиевской, д. 20 (Весь Петербург 1905). С 1909 по 1914 г. А.А. Браун проживал по адресу: Санкт-Петербург, Тюремный переулок, д. 3 и служил с Санкт-Петербургской театральной конторе (Весь Петербург 1909–1914). Титулярный советник (1908). Коллежский асессор (1910). Прапорщик А.А. Браун прибыл из запаса в лейб-гвардии Преображенский полк с началом мобилизации в июле 1914 г. 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну младшим офицером 6-й роты. Ранен в ногу в бою у Лагова (Польша) 20.10 (02.11).1914. В феврале 1917 г. поручик А.А. Браун находился в составе запасного батальона в Петрограде. 27.02 (11.03)1917 командовал ротой в отряде полковника А.П. Кутепова, сражавшегося на улицах столицы с революционными формированиями.

104

Граф Татищев Николай Владимирович (? — 17.01.1918, Евпатория). Из потомственных дворян. Окончил Пажеский корпус (1908). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. Поручик (1912). В 1913 г. проживал с женой Анной Васильевной Татищевой по адресу: Санкт-Петербург, Сапёрный переулок, дом 10. 01 (14).08.1914 поручик граф Н.В. Татищев выступил на Великую войну младшим офицером роты Его Величества. В октябре 1914 г. — командующий 12-й ротой. Тяжело ранен пулей в лицо в бою у Шидлова (Польша) 22.10 (04.11).1914. Капитан граф Н.В. Татищев 17.01.1918 был арестован революционными властями в Евпатории и связанным брошен в море.

105

Сидорин Леонтий Леонтьевич (12 (24).06.1852, станица Есауловская — 15.02.1918, станица Аксайская). Из потомственных дворян Области Войска Донского. Родился 12 (24).06.1852 в станице Есауловской области Войска Донского. Образование получил в Полоцкой военной гимназии. В службу вступил 09 (21).08.1871, был зачислен в 1-е военное Павловское училище, из которого 10 (22).08.1873 выпущен прапорщиком и сразу же поступил на дополнительный курс Михайловского артиллерийского училища. Выпущен 07 (19).08.1874 в 14-ю артиллерийскую бригаду. Подпоручик (14 (26).11.1874). Поручик (09 (21).12.1876). Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Награждён орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом (1877) и орденом Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом (1877). Отличился в сражении при Шипке, где получил два ранения (состоял под покровительством Александровского комитета о раненых 2-го класса). 16 (28).12.1877 удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени: «В воздаяние за отличие в деле при нападении турок на наши позиции на Шипкинском перевале, 5 сентября 1877 года, где картечным огнём неоднократно способствовал отбитию неприятельских атак». Штабс-капитан (26.12.1877 (07.01.1878). Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (1884 — по 2-му разряду). Капитан (19.11 (01.12).1886). Старший адъютант штаба 8-й кавалерийской дивизии (14 (26).11.1888 — 30.08 (11.09).1891). Цензовое командование ротой отбывал один год с 07 (19).11.1888 в 60-м пехотном Замосцском полку. Подполковник Генерального штаба (30.08 (11.09).1891). Столоначальник Главного штаба (30.08 (11.09).1891 — 11 (23).09.1892). Штаб-офицер для поручений при штабе 8-го армейского корпуса (11 (23).09.1892 — 10 (22).02.1894). Штаб-офицер при управлении 53-й пехотной резервной бригады (10 (22).02.1894 — 24.02 (09.03).1902). Полковник (02 (14).04.1895). Цензовое командование батальоном отбывал в 133-м пехотном Симферопольском полку (02 (14).05–02 (14).09.1896). Командир 258-го пехотного резервного Сухумского полка (24.02 (09.03) — 26.11 (09.12).1902). Состоял в распоряжении начальника Главного штаба (26.11 (09.12).1902 — 17 (30).01.1904). Генерал-майор (06 (19).04.1903). Начальник штаба 8-го армейского корпуса (17 (30).01.1904 — 16.02 (01.03).1905). Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Состоял в распоряжении командующего 2-й Маньчжурской армией (16.02 (01.03) — 17 (30).06.1905). Награждён орденом Святого Станислава 1-й степени (1904), мечами к ордену Святого Станислава 1-й степени (1905). Удостоен ордена Святой Анны 1-й степени с мечами (1906). Командующий 1-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии (17 (30).06.1905 — 30.07 (12.08).1907). Генерал-лейтенант (31.05 (13.06).1907). Начальник 1-й Сибирской стрелковой дивизии (30.07 (12.08).1907 — 08 (21).02.1914). Награждён орденом Святого Владимира 2-й степени (06 (19).12.1911). С 08 (21).02.1914 командир 5-го Сибирского армейского корпуса, с которым выступил на Великую войну. Генерал от инфантерии (06 (19).04.1914). 30.10 (12.11).1914 у Влоцлавска (Польша) 5-й Сибирский армейский корпус принял удар четырёх немецких корпусов. Он оказал им упорное сопротивление, а после череды тяжёлых боёв избежал окружения и сохранил боеспособность. Однако по окончании сражения под Лодзью, в декабре 1914 г. Л.Л. Сидорин был отрешен от должности и отчислен в резерв чинов при штабе Двинского военного округа (с 22.12.1914 (04.01.1915). С 21.03 (03.04).1915 член Александровского комитета о раненых. Награждён орденом Белого Орла (06 (19).12.1915). После Октябрьской революции уехал на Дон. В начале февраля 1918 г. в станице Аксайской он был захвачен большевиками, за то, что дал ночлег белым партизанам. Был обвинён в связях с корниловцами и расстрелян 15.02.1918.

106

Де-Лазари Александр Николаевич (12 (24).09.1880 — 23.02.1942). Отец: генерал Николай Николаевич Де-Лазари (21.03 (02.04).1837 — 24.02 (09.03).1901). А.Н. Де-Лазари происходил из старинного аристократического итальянского рода. Его прапрадед переехал в Россию в XVIII веке, а прадед воевал в рядах русской армии во время Отечественной войны 1812 г. Образование А.Н. Де-Лазари получил в кадетском корпусе в Омске. Окончил Константиновское артиллерийское училище в Санкт-Петербурге в 1901 г. Дальнейшую службу проходил в конной артиллерии. В 1907 г. поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. После окончания учёбы в 1909 г. несколько лет служил в Генеральном штабе. В начале Великой войны ротмистр А.Н. Де-Лазари был направлен на Польский театр военных действий для ведения разведывательной работы. В ноябре 1914 г. во время Лодзинской операции (11–25.11 (14.11–08.12).1914) он занимал должность начальника разведывательного отдела 2-й армии генерала С.М. Шейдемана. В ходе боевых действий А.Н. Де-Лазари проявил себя как храбрый и инициативный офицер, что прозвучало в донесении генерала С.М. Шейдемана: «8 ноября 1914 г. под Лепчицей ротмистр Де-Лазари, по собственной инициативе, несмотря на уход всего штаба корпуса, остался на прежнем месте для выяснения истинной обстановки и, получив новые сведения, успел донести мне — это оказало влияние на дальнейший ход операции. 5 ноября 1914 г. в районе Липицы, когда всякая связь штаба армии с корпусом была прервана, единственный ротмистр Де-Лазари оказался живой связью, явился ко мне и, выполнив полученные приказания, подвергая свою жизнь явной опасности, выручил 2-й Сибирский корпус из тяжёлого положения, а вместе с тем и весь правый фланг 2-й армии». За бои 03 (16).11.1914 под Ленчицей и 05 (18).11.1914 под Липинами награждён Георгиевским оружием (04 (17).03.1917). Летом 1917 г. подполковник А.Н. Де-Лазари оставил службу и уехал в Смоленскую губернию, где у родственников находилась его семья. 23.02.1918 А.Н. Де-Лазари вступил в Красную армию. В 1918 г. он — начальник оперативного отдела штаба Западного фронта, начальник штаба и помощник военрука Смоленского района, начальник оперативного управления, начальник штаба Западного военного округа. В 1919 г. — начальник штаба и помощник командующего Западно-Сибирским военным округом, в 1920 г. — начальник штаба 3-й трудовой армии Восточного фронта, в 1921–1922 гг. — редактор Военно-исторической комиссии Высшего военного редакционного совета. В 1922–1932 гг. он старший преподаватель кафедры военной истории Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. С 1932 г. его служба проходит в химических войсках. 13.02.1937 начальнику кафедры истории военного искусства Военно-химической академии А.Н. Де-Лазари присвоено звание комбриг. В 1932–1940 гг. — преподаватель Военной академии химической защиты, в 1940–1941 гг. — профессор Военной академии химической защиты. 04.06.1940 А.Н. Де-Лазари было присвоено звание генерал-майора. 25.06.1941 он был арестован. 13.02.1942 решением ОСО НКВД СССР осужден «как участник антисоветского военного заговора» и расстрелян 23.02.1942. В 1956 г. А.Н. Де-Лазари реабилитирован.

107

Павленков Владимир Иванович (4 (16).05.1865 —?). Окончил санкт-петербургскую прогимназию. На военную службу поступил 19 (31).08.1881. Окончил Санкт-Петербурское юнкерское училище. 29.06 (11.07).1887 выпущен подпоручиком в 96-й пехотный Омский полк. Поручик (29.06 (11.07).1891). Штабс-капитан (06 (19).05.1900). Капитан (06 (19).05.1901). Успешно окончил офицерскую школу. После расформирования летом 1906 г. 1-го батальона лейб-гвардии Преображенского полка, В.И. Павленков 11 (24).12.1906 был переведён в чине капитана гвардии в этот полк на образовавшуюся офицерскую вакансию в 4-ю роту. Произведён в полковники 14 (27).04.1913. В 1913 г. В.И. Павленков проживал по адресу: Санкт-Петербург, улица Кирочная, дом 37. На 01 (14).01.1914 полковник В.И. Павленков состоял в должности начальника хозяйственной части полка. В октябре 1914 г. командовал 2-м батальоном. 05 (18).11.1914 награждён георгиевским оружием (ВП (Высочайший приказ) от 02 (15).06.1915). С 06 (19).06.1916 помощник начальника запасных гвардейских частей. В рядах Белой армии служил в Вооружённых силах Юга России (ВСЮР). В июле 1919 г. командовал батальоном возрождённого лейб-гвардии Павловского полка. С 16.09.1919 командир того же батальона во 2-м Сводно-гвардейском полку. В январе 1920 г. В.И. Павленков командовал Гвардейской запасной бригадой.

108

Нарышкин Константин Дмитриевич (1882 — 3 (16).11.1914). Из потомственных дворян. Отец: Нарышкин Дмитрий Константинович (16 (28).02.1853–1918): Служил в лейб-гвардии Преображенском полку с 1871 по 1878 г. Гвардии штабс-капитан. Новоладожский предводитель дворянства (1893). Камергер (на январь 1914 г.). Мать: Нарышкина Елена Константиновна (урождённая Толь) (после 1853 —?): графиня. К.Д. Нарышкин окончил Пажеский корпус в 1904 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. В 1908 г. уходит из полка в запас. Поручик К.Д. Нарышкин прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк из запаса во время мобилизации в июле 1914 г. 01 (14).08.1914 выступил с полком на Великую войну младшим офицером 7-й роты. Смертельно ранен 3 (16).11.1914 в бою у деревни Ржеплин и в тот же день скончался.

109

Фон Тимрот Лев Годгардович (4 (16).07.1873 — 1.02.1943, Бромберг, Германия). Из потомственных дворян. Отец: фон Тимрот Готгард Готгардович. Мать: Ольга Фёдоровна урождённая фон Раден. Л.Г. фон Тимрот в службу вступил 01 (13).09.1892. Образование получил в Пажеском корпусе. 12 (24).10.1893 произведён в камер-пажи. Выпущен 08 (20).08.1894 подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. Поручик (08 (20).08.1898). Штабс-капитан (08 (21).08.1902). Капитан (08 (21).08.1906). Полковник (06 (19).04.1914). 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим штаб-офицером 1-го батальона. На октябрь — ноябрь 1914 г. — командующий 4-м батальоном. Награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ 29.05 (11.06).1915) «за то, что 19 февраля 1915 г., в бою у д. Буда-Желязна, когда наши цепи залегли, не будучи в состоянии подвигаться вперёд, под непрерывным сильным огнём неприятеля, обошёл лично роты, устроил их, ободряя нижних чинов, и, подавая им пример мужества, первый бросился в атаку, но, будучи ранен, упал. Видя же, что нижние чины замялись, вновь вскочил, побежал вперёд и первым ворвался неприятельские окопы, которые были взяты». В том бою под Ломжей Л.Г. фон Тимрот был ранен в обе руки выше локтя пулеметным огнем и, по свидетельству Ю.В. Макарова, «потерял обе руки». По излечении полковник Л.Г. фон Тимрот вернулся в лейб-гвардии Семёновский полк и служил в его запасном батальоне. В 1917 г. произведён в генерал-майоры. После октября 1917 г. Л.Г. фон Тимрот уехал в Ригу. Член полкового объединения лейб-гвардии Семёновского полка. Скончался 01.02.1943 в Бромберге (Германия).

110

Попов Александр Владимирович (12 (24).10.1880 — 28.03.1963, Париж). А.В. Попов общее и военное образование получил во 2-м Московском Императора Николая I кадетском корпусе (1898), затем в Павловском военном училище (1900). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семеновский полк. Полковой адъютант. 02 (15).08.1914 капитан А.В. Попов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром роты Его Величества. С 15 (28).09.1916 по 03 (16).02.1917 командир 4-го батальона. Полковник (Высочайший приказ 10 (23).08.1915). На 01 (14).02.1917 полковник, 8-й по старшинству. 17 (30).04.1917 (01 (14).03.1917?) сменил на должности командующего Стрелкового полка 1-й гвардейской кавалерийской дивизии графа А.П. фон дер Палена, пребывая в этой должности до вступления в командование лейб-гвардии Семёновским полком 29.05 (11.06).1917. До установления выборного командования 10 (23).12.1917 — последний командующий полком. В эмиграции во Франции, председатель группы Объединения лейб-гвардии Семеновского полка, а с ноября 1951 г. председатель Объединения и заведующий музеем полка, представитель в Гвардейском объединении от 1-й гвардейской пехотной дивизии. Скончался 28.03.1963 в Париже, о чём сообщил журнал «Часовой» в № 414 за 1963 г. Погребен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Сослуживец А.В. Попова, Ю.В. Макаров так охарактеризовал его: «Попов был один из трех-пяти наших офицеров, которым уже не знаю, посчастливилось ли или не повезло с самого выступления с полком и до самого конца ни разу не быть раненым. И это ни на один день не уходя из строя и активно участвуя во всех боях, в которых участвовал полк. Он, сколько помнится, даже не ездил в отпуск, а в Петербурге у него жила мать, у которой он был единственным сыном, и сестра. Любовь и преданность этого человека полку были совершенно беспредельны, совершенно так же, как его самоотвержение и чувство долга. К концу войны он уже явно устал и измотался. Он плохо спал, и переносить тяжелый артиллерийский огонь ему стоило все больших и больших усилий. Начальство и доктора посылали его в тыл, в отпуск. Но ни в какие отпуска он ехать упорно не желал, от всех других мирных должностей отказывался и на посту своем оставался до самого конца. На таких офицерах, как он, держалась старая царская армия. Это были ее столпы и украшение. Новые пореволюционные условия службы A.В. Попов переносил плохо. Он всю жизнь получал и отдавал приказания. И совершенно так же как он сам не мог бы помыслить не исполнить полученного приказания, так же дико и невероятно казалось ему, что подчиненные с легким сердцем могут не исполнить того, что он им приказывает…» (Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии 1905–1917. СПб.: Северная звезда, 2013. С. 421–422).

111

Тимашёв Иван Сергеевич (1888 — 17 (30).07.1915). Из потомственных дворян. Отец: Тимашёв Сергей Иванович (1858–1920). Управляющий Государственным банком (с 5 (18).09.1903). Министр торговли и промышленности с 5 (18).11.1909 по 17.02 (02.03).1915. Член Государственного Совета с 1911 г. После ухода с поста министра торговли и промышленности оставался членом Государственного Совета. Действительный тайный советник (1917). Мать: Мария Николаевна Тур (1866–1906). На 01 (14).01.1914 коллежский асессор И.С. Тимашёв служил в Канцелярии Государственной Думы и проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Пантелеймонская, д. 14 (Весь Петербург 1914). Призван на военную службу в июле 1914 г. во время мобилизации. 02 (15).08.1914 прапорщик И.С. Тимашёв выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 2-й роты. Ранен 04 (17).11.1914 во время перестрелки на позициях у Ржеплинских высот. Подпоручик И.С. Тимашёв погиб в бою под г. Холм 17 (30).07.1915. Тело осталось на поле сражения.

112

фон Миних Владимир Сергеевич (1884 — 23.11.1954, Брюссель). Из дворянского рода знаменитого генерал-фельдмаршала Бурхарда Кристофа Миниха. В.С. фон Миних окончил 1-й Московский кадетский корпус. Из Павловского военного училища (1904) выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. 02 (15).08.1914 штабс-капитан В.С. фон Миних выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командующим 14-й ротой. Награждён орденом Святого Георгия 4-й степени «за то, что 5 ноября 1914 г. в бою под д. Ржеплин, когда австрийцы стали теснить батальон соседнего участка с высоты, лежащей впереди этой деревни, бросился со своей ротой, по собственной инициативе, на выручку и, ударив стремительно во фланг противника, сбил его и этим остановил дальнейшее наступление. Результат действия был захват пленными — 9 офицеров и 600 нижних чинов» (Высочайший приказ 02 (15).06.1915). В 1917 г. полковник лейб-гвардии Семёновского полка. В период Гражданской войны участвовал в Белом движении в рядах Северо-Западной армии (СЗА) (зачислен с октября 1918 г.); в июле 1919 г. начальник отряда Северного корпуса, с июня 1919 г. и в декабре 1919 г. командир 4-го пехотного Гдовского полка. Орден Святого Владимира 3-й степени (Приказ по СЗА № 291 от 27.10.1919). После расформирования СЗА произведен в генерал-майоры. Состоял в Ликвидационной комиссии СЗА. В начале марта 1920 г. направлен от комиссии в Йыхве, для производства окончательного расчета чинов армии. В 1926 г. избран членом Совета старшин таллинского Русского клуба. Во второй половине 1920-х выехал в Бельгию. Член полкового объединения. Член Русской спортивной дружины в Брюсселе. На ноябрь 1951 г. председатель, затем почетный член Отдела Гвардейского объединения в Бельгии. Последние годы жизни состоял председателем Союза георгиевских кавалеров. Скончался 23.11.1954 в Брюсселе.

113

Кульнев Борис Ильич. Из потомственных дворян. Отец: генерал-майор Кульнев Илья Яковлевич (1856, Псков — 17 (30).03.1910, Санкт-Петербург), внучатый племянник героя Отечественной войны 1812 г., гусара, генерал-майора Кульнева Якова Петровича. Командир лейб-гвардии Семёновского полка с 21.12.1908 (03.01.1909) по 26.03 (08.04).1910. Мать: Кульнева Конкорда Александровна.

Б.И. Кульнев окончил Алексеевское военное училище. Подпоручик Кульнев поступил в лейб-гвардии Преображенский полк в 1910 г. В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, Петроградская сторона, Большой проспект, дом 32 (Весь Петербург 1913). На 1 (14).01.1914 находился в командировке в 52-м пехотном Виленском полку в г. Феодосии. В октябре 1914 г. — младший офицер 5-й роты. За бой у деревни Ржеплин 5 (18) ноября 1914 г. награждён орденами Святого Владимира с мечами и бантом и орденом Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ (ВП) 02 (15).06.1915. На февраль 1917 г. штабс-капитан Б.И. Кульнев находился в запасном батальоне лейб-гвардии Преображенского полка. После Февральской революции исключён из запасного батальона приказом от 03 (16).03.1917 за свою нелояльность к новой революционной власти. В эмиграции во Франции, к 1931 г. в Булони.

114

Баженов Николай Петрович (? — 17.03.1969, Ванкувер, Канада). Из потомственных дворян. Отец: Баженов Петр Николаевич (24.11.1840 — после 1917). Генерал от инфантерии. Мать: Баженова Олимпия Мартыновна. Н.П. Баженов окончил Пажеский корпус (1913). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. На 01 (14).01.1914 подпоручик Н.П. Баженов проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Моховая, д. 23 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 подпоручик Н.П. Баженов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 2-й роты. К сентябрю 1916 г. командующий 2-й ротой. 07 (20).09.1916, поднимая свою 2-ю роту в атаку, был тяжело ранен в голову шрапнельной пулей, о чём писал в своих воспоминаниях полковник С.П. Дирин: «В этом бою был тяжело ранен штабс-капитан Баженов, у которого была снесена часть черепной коробки». Капитан. В период Гражданской войны участник Белого движения, в рядах ВСЮР (Вооружённые силы Юга России), в управлении финансов при Главнокомандующем ВСЮР. В эмиграции в Шанхае; на 1920 г. в Русско-Азиатском банке. С 1927 г. состоял на службе Шанхайского муниципального совета. Лейтенант 3-й волонтёрской роты Русского отряда. Вышел в отставку 11.03.1932 г. Затем во Франции. Член полкового объединения. Скончался 17.03.1969 в Ванкувере (Канада), о чём сообщила газета «Русская мысль» — Париж, 27.03.1969, № 2731.

115

Поливанов Алексей Матвеевич (1879 — 27.04.1931, Ленинград). Из потомственных дворян. Окончил 2-й Московский кадетский корпус и Павловское военное училище (1899), выпущен подпоручиком лейб-гвардии в Семеновский полк, младшим офицером 10-й роты. С 1903 г. младший офицер учебной команды. В 1904 г. командировывался в 86-й пехотный Вильмандстрандстский полк для обучения новобранцев и отправки их на фронт Русско-японской войны. По возвращении из командировки состоял в 6-й роте лейб-гвардии Семеновского полка. Принимал активное участие в подавлении беспорядков в Москве в 1905 г. На 1907 г. капитан, начальник учебной команды. Ю.В. Макаров в своей книге «Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917» писал о нём так: «Шт. — капитан Алексей Матвеевич Поливанов был образцовый служака, но человек горячий. Чуть что, бывало, багровеет в лице, задыхается и придушенным, полным страдания голосом начинает вопить», «… шт. — кап. А.М. Поливанов, между прочим, родной племянник князя Петра Кропоткина, каковым обстоятельством мы его жестоко дразнили, был образцовый офицер, но имел два недостатка, был характером горяч и несдержан и не любил рано вставать». С 1908 г. командир 10-й роты. В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1913). 02 (15).08.1914 капитан А.М. Поливанов выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командиром 16-й роты. Отличился в боях под Краковом. В книге полковника А.А. Зайцова находим: «Командир 16-й роты, искусно поражая неприятеля огнем своей роты… непрерывно продвигаясь вперед, окапываясь… около 4 час. дня 5 ноября, приблизившись к неприятелю, повел свою роту в энергичную атаку и, этим стремительным порывом, упорство противника, одной из частей 5-го венгерского корпуса, было сломлено» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936). Во время Праснышской операции 20.02 (05.03).1915 ранен под Ломжей, подлежал увольнению по ранению, но остался в строю. Георгиевское оружие (Высочайший приказ 14 (27).06.1915). Полковник лейб-гвардии Семёновского полка. Временно командующий Гвардейским Семеновским полком с 6 (19) по 26.07 (08.08).1917. Помощник командира Особой Беломорской бригады, полковник по адмиралтейству. Вывезен красными во внутренние районы страны из дома брата в Архангельске. В 1919–1920 гг. служил у красных помощником командира Котласского речного порта, а с 1921 по 1923 г. — помощником начальника отдела Главного управления военно-морскими заводами в Петрограде. По последствиям ранения уволен (1923). Несколько раз арестовывался как бывший офицер. Перед последним арестом — бухгалтер завода «Электрит». Арестован 23.04.1931, приговорен выездной сессией коллегии ОГПУ по ст. 58.11. Расстрелян (дело «Весна» в Ленинграде).

116

Коновалов Дмитрий Павлович. (? — 5 (18).11.1914). Окончил Александровское военное училище (1906). Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Семёновский полк. В 1913 г. подпоручик Д.П. Коновалов проживал по адресу: Санкт-Петербург, Загородный проспект, д. 54 (Весь Петербург 1913). В июле 1914 г. поручик Коновалов заведовал мобилизацией в лейб-гвардии Семеновском полку. 02 (15).08.1914 выступил на Великую войну младшим офицером 13-й роты. К ноябрю 1914 — командующий 13-й ротой. Убит в бою 5 (18).11.1914 во время контратаки семёновцев на Ржеплинских высотах под Краковом. Посмертно награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ 14 (27).06.1915). Погребен в Санкт-Петербурге на кладбище Свято-Троицкой Александро-Невской лавры.

117

Барон Типольт Александр Александрович (? — до 1967). Из баронского рода, происходящего из Люксембурга. Один из представителей рода служил в русской армии при императоре Петре Великом. Барон А.А. Типольт окончил Императорское училище правоведения 15 (28).05.1907 (68-й выпуск). Коллежский асессор, старший помощник делопроизводителя канцелярии министра путей сообщения. В 1913 г. проживал по адресу: Санкт-Петербург, улица Петропавловская, дом 4 (Весь Петербург 1913) и продолжал служить в канцелярии министра путей сообщения. Призван на военную службу в июле 1914 г. во время мобилизации. 02 (15).08.1914 прапорщик барон А.А. Типольт выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком младшим офицером 6-й роты (командир 4-го взвода). В ноябре 1914 г. младший офицер пулемётной команды. Ранен в бою у деревни Пржебыславице 5 (18).11.1914 и 20.11 (03.12).1915 — тяжелое осколочное ранение в голову. Эвакуирован в Петроград. Награждён орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. На 23.11 (06.12).1916 младший офицер пулеметной команды, поручик. На 21.11 (04.12).1917 начальник команды конных разведчиков, капитан. В 1921 г. служил в штабе М.Н. Тухачевского. После демобилизации проживал в Ленинграде. Издательский работник (ученый корректор типографии Академии наук). В 1934 г. выслан в Казахстан. По протекции своего родственника — В.И. Немировича-Данченко и М.Н. Тухачевского освобожден. Автор воспоминаний о М.Н. Тухачевском (опубликованы в 1965 г. в Москве).

118

фон Эссен Николай Карлович (02 (14).07.1885, имение Шувалово, Санкт-Петербургского уезда — 4.04.1945, Прага). Отец: фон Эссен Карл Карлович (18 (30).10.1851 — 03 (16).06.1915, Райвола): генерал-майор. Мать: фон Эссен София Ивановна (урождённая Молдакова) (18 (30).06.1860 — 12 (25).04.1912, СПб.). Н.К. фон Эссен окончил Александровский кадетский корпус (1895–1903), Павловское военное училище (1905). Выпущен подпоручиком. Принят в лейб-гвардии Семеновский полк (22.04 (05.05).1905) Участник подавления Московского декабрьского восстания. Ранен в руку (17 (30).12.1905). Орден Святого Станислава 3-й степени (27.05 (09.06).1906). Адъютант 1-го батальона. С начала службы состоял помощником заведующего полковым музеем, а с 1906 г. заведовал им. Состоял в Русском военно-историческом обществе, Русском генеалогическом обществе и Историко-родословном обществе (Москва, действительный член с 26.11 (09.12).1911). Поручик (22.04 (05.05).1909). Болгарский орден «За военна заслуга» (15 (28).09.1909). Штабс-капитан (22.04 (05.05).1913). На 01 (14).01.1914 проживал по адресу: Санкт-Петербург, Большой Казачий переулок, д. 6 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 штабс-капитан Н.К. фон Эссен выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком командующим 3-й ротой. Затем командир роты Е.В. Командир 1-го батальона (1915), а на 31.08 (13.09).1915 командир сводного батальона, сформированного из остатков 1-го и 2-го батальонов. В сентябре 1916 г. вновь командир 1-го батальона. Принимал участие в боях под Люблином (20.08 (02.09) — 31.08 (13.09).1914), на реке Сан под Кржешовым (02 (15).09.1914), под Ивангородом (10 (23).10–13 (26).10.1914), под Краковом (ноябрь — декабрь 1914 г.), под Ломжей (февраль — июнь 1915 г.), под Холмом (июль — август 1915 г.), под Вильно (16 (29).08–03 (16).09.1915), на реке Стоход под Ковелем и Владимиром Волынским (1916). Капитан (01 (14).07.1916). Тяжело контужен в голову бою у деревни Свинюхи (08 (21).09.1916). Полковник (28.09 (01.10).1916). На 21.11 (04.12).1917 старший полковник и помощник командира полка. После октября 1917 г. возвратился в Петроград и продолжил службу в Гвардейском Семеновском резервном полку. По выборам на 16 (29).12.1917 г. — командир полка. (с 1918 г. — полк по охране Петрограда; в 1919 г. — 3-й стрелковый Петроградский им. Урицкого полк охраны). По показаниям лейб-гвардии Семеновского полка полковника Л.В. Дренякина от 29.11.1930, Н.К. фон Эссен участвовал в ликвидации дел основного Гвардейского Семеновского полка и, в частности, с помощником своим, капитаном В.А. Зайцовым 2-м имущество полкового музея сдал на хранение в Голландское посольство в Петрограде (библиотека полка до 1919 г. поступила в библиотеку Академии наук). Назначен архивариусом Эрмитажа (январь 1919 г.), но в должность не вступил. В мае 1919 г. вместе с полком в составе Красной армии выступил из Петрограда на Северо-Западный фронт, в должности начальника команды конных разведчиков. Являлся одним из инициаторов и организаторов перехода полка на сторону Северного корпуса. Затем в 8-м пехотном Семеновском полку в чине капитана. Орден Святого Владимира с мечами и бантом (Приказ по СЗА № 274 от 22.10.1919, повторно имел такой орден за Великую войну). Возвратился в Петроград и на правах представителя балтийско-немецкого дворянства воспользовался правом эмиграции в Эстонию, куда и переехал с семьей в декабре 1920 г. В эмиграции в Тарту (1920–1927). С 15.01. по 30.01.1923 находился в Тартуском университетском госпитале с гангреной правой ноги, где ему была произведена ампутация. В 1927 г. сменил генерала Я.С. Вешнякова на посту руководителя тартуского отделения Союза русских увечных войнов-эмигрантов. Затем в Таллине (1927–1939), где открыл столовую «Гастроном» на Гончарной улице. Состоял в Обществе помощи бывшим русским военнослужащим в Эстонии, член ревизионной комиссии. Состоял в Объединении лейб-гвардии Семёновского полка в Эстонии. Помощник генеалога (до 1927 г.), генеалог (1927–1939) Матрикульной комиссии Эстляндского рыцарства. Переработал Эстляндский рыцарский родословный реестр (совместно с бароном Ж. фон Врангелем). В ноябре 1939 г. репатриировался в Позен (современая Познань). Заместитель начальника Земельного семейного центра (центра по изучению генеалогии). С отступлением германских войск уехал в Прагу, где заболел туберкулезом и скончался 04.04.1945. Жена — Раиса (Рита) Густавовна урожд. Пец (14.04.1888, СПб. — 8.04.1978, Упсала, Швеция).

Дети — Николай Николаевич (1908–1978); Ирина Николаевна (р. 1919).

Ю.В. Макаров писал о Н.К. фон Эссене в книге «Моя служба в Старой гвардии (1905–1917): «…Специализируясь на эпохе от Петра до Николая I, работая в нашем и других музеях, кроме того постоянно читая и покупая исторические книги, Н.Эссен достиг наконец того, что ему можно было показать портрет или миниатюру любого сколько-нибудь известного деятеля эпохи, и он безошибочно определял, кто это, и тут же сообщал его точнейшую биографию. В Петербургском обществе этих времен он чувствовал себя как в своей семье. Дошло до того, что известный историк Вел. Кн. Николай Михайлович неоднократно вызывал его, 23-летнего пору. чика на консультации, и очень считался с его мнением».

«…безбрежно спокойный “Карл” с вечной сигарой во рту…»

«Умилял всех, и солдат и офицеров, своим олимпийским спокойствием, хладнокровием и невозмутимостью; он дрался абсолютно во всех боях, в которых принимал участие наш полк, почти не ездил в отпуск и упорно не желал уходить из строя. Он был один из тех четверых или пятерых офицеров, которым посчастливилось или не посчастливилось ни разу за всю войну быть раненым… Не пострадал он и в революцию. А несколько лет спустя, спокойно живя в Ревеле, случилось так, что он попал в трамвайную катастрофу и ему отрезало ногу».

119

Барон Витте Владимир Павлович (? — 6 (19).11.1914). Из потомственных дворян. На 01 (14).01.1914 прикомандированный к лейб-гвардии Семёновскому полку подпоручик В.П. барон Витте проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Бронницкая, д. 15 (Весь Петербург 1914). 02 (15).08.1914 подпоручик В.П. барон Витте выступил с лейб-гвардии Семёновским полком на Великую войну младшим офицером 9-й роты. Убит под утро 06 (19).11.1914 на позиции д. Ржеплин — фольварк Красенец во время смены полка частями 23-й пехотной дивизии.

120

Фон Лампе Алексей Александрович (18 (30).07.1885, Вержболово, Волковышского у. Сувалкской губ. (Польша) — 28.05.1967, Париж). Из потомственных дворян Сувалкской губернии. Его прадед приехал из Германии в Россию в эпоху Наполеоновских войн и поступил на русскую службу. А.А. фон Лампе получил начальное домашнее воспитание и образование. В 1895 г. приехал в Санкт-Петербург и поступил в 1-й Кадетский корпус, который окончил в 1902 г. В службу вступил 03 (16).09.1902 юнкером рядового звания в Николаевское инженерное училище. 06 (19).11.1903 произведён в унтер-офицеры. Окончил училищный курс двух классов и отказался от перехода на дополнительный курс, желая отправиться добровольцем в Действующую армию в Маньчжурию. 03 (16).1904 произведён в подпоручики с назначением в 3-й сапёрный батальон и прикомандирован к 6-му Восточно-Сибирскому сапёрному батальону, в рядах которого сражался на Русско-японской войне. Участник боёв на реке Шахэ, Гоутулинском перевале и под Мукденом. С 26.09.1904 — младший офицер 2-й роты. С 08 (21).02.1906 — командующий 2-й ротой. 28.05 (10.06).1906 — в составе батальона вернулся в Россию (4-й Сибирский корпус). С 10 (23).02.1907 — начальник кабельного отделения военно-телеграфной роты (дислокация — Владивосток). 18.04 (01.05).1907 переведен в 6-й сапёрный Е.И.В. великого князя Николая Николаевича Старшего батальон (9-й армейский корпус, дислокация — Киев), куда прибыл 13 (29).06.1907 и в период с 20.07 (02.08) по 16 (29).08.1907 — делопроизводитель батальонного суда. 17 (30).08.1907 прикомандирован к 21-му сапёрному батальону, куда прибыл 19.08 (01.09) и с 20.08 (02.09).1907 — и.д. батальонного адъютанта. 01 (14).10.1907 произведён в поручики. 13 (26).11.1907 прикомандирован к 1-му железнодорожному батальону (дислокация — Санкт-Петербург), куда прибыл 16 (29).11.1907. 28.02 (12.03).1908 прикомандирован к лейб-гвардии Семеновскому полку, а 29.11 (12.12).1908 переведён в этот полк лейб-гвардии подпоручиком. 30.11 (13.12).1908 — зачислен в списки лейб-гвардии Семёновского полка. Младший офицер 8-й генералиссимуса князя Суворова роты. 02 (15).10.1910 зачислен слушателем в Императорскую Николаевскую военную академию. 06 (19).12.1911 произведён в поручики. Окончил академию в 1913 к по 1-му разряду. 11 (24).05.1913 причислен к Генеральному штабу с прикомандированием к штабу войск Гвардии и СПбВО. В 1914 к прикомандирован к лейб-гвардии Семёновскому полку для командованеия ротой. На 01 (14).01.1914 штабс-капитан лейб-гвардии Семёновского полка А.А. фон Лампе проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Лиговская, д. 44 (Весь Петербург 1914). С начала Великой войны оставался в списках лейб-гвардии Семёновского полка, проходил службу на должностях офицера Генерального штаба (в ноябре 1914 г. — штаб 18-го армейского корпуса). Уход из полка — март 1915 г. Прикомандирован 22.03 (04.04).1915 к штабу 18-го армейского корпуса. С 16 (29).06.1915 — старший адъютант штаба 18-го армейского корпуса (11-я армия Юго-Западного фронта). Награждён орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом (Высочайший приказ 27.01 (09.02).1915). 12 (25).06.1916 назначен и.д. штаб-офицера для поручений. До августа 1916 г. — в чине капитана (переименован из лейб-гвардии штабс-капитана в марте 1915 г.). Подполковник (05 (18).08.1916). Награждён Георгиевским оружием (Высочайший приказ 12 (25).03.1916). На октябрь 1917 г. — и.д. генерал-квартирмейстера штаба 8-й армии — в этой должности завершил своё участие в Великой войне. После октября 1917 г. с помощью родственников жены уехал в Харьков, где в 1917–1918 гг. редактировал газету «Возрождение». Зимой 1918 г. отказался от предложения Р.Ф. Сиверса поступить на службу в РККА. После занятия Харькова немецкими частями, в апреле 1918 г. вступил в харьковскую офицерскую организацию (Добровольческий центр), стремившуюся оказать помощь Добровольческой армии генерала Л.Г. Корнилова (весной и летом 1918 — отправка в Добровольческую армию офицеров, боеприпасов и снаряжения). Уехал в Екатеринодар, где с 07.09.1918 в резерве чинов при штабе Главнокомандующего Добровольческой армии генерала А.И. Деникина. По поручению генерала М.В. Алексеева редактировал в Екатеринодаре газету «Россия» (позже — «Великая Россия»). С января 1919 г. начальник оперативного отдела штаба Кавказской Добровольческой армии генерала барона П.Н. Врангеля. Полковник (производство до 04.06.1919). С лета 1919 г. — старший адъютант (затем и. д. генерал-квартирмейстера) управления генерал-квартирмейстера штаба Кавказской Добровольческой армии (Царицын). Дважды перенёс тиф. Эвакуирован из Царицына в Киев. С 24.11.1919 старший адъютант штаба войск Киевской области генерала А.М. Драгомирова, которые отступали на Одессу, где штаб был расформирован. Прикомандирован к оперативному отделению штаба войск Новороссийской области генерала Н.Н. Шиллинга. Направлен в Константинополь, в распоряжение Военного представителя Главнокомандующего ВСЮР генерала В.П. Агапеева, куда 25.01.1920 с женой и дочерью выехал из Одессы на французском пароходе «Дюмон Дюрвиль». В мае вызван в Крым и получил назначение — и.д. российского военного агента в Дании (Копенгаген). Регистрировал офицеров Северной Добровольческой армии генерала Е.К. Миллера, желавших служить в Русской армии генерала барона П.Н. Врангеля. С февраля 1921 — и.д. российского военного агента в Венгрии (Будапешт). С апреля 1922 г. жил c семьёй в Берлине, став представителем генерала барона П.Н.Врангеля в Германии (с сохранением прежней должности). Генрал-майор (после 27.08.1923). В эмиграции в Германии с 1922 по 1946 г. В 1923 г. руководил Русской делегацией по делам военнопленных и беженцев. Инициатор создания историко-документального альманаха «Белый архив». В 1926–1933 гг. подготовил к печати (при участии барона П.Н. Врангеля, герцога Г. Н. Лейхтенбергского, светлейшего князя А.П. Ливена) и выпустил в свет 7 томов альманаха «Белое дело. Летопись Белой борьбы» (издательство «Медный Всадник», Берлин). С сентября 1924 г. начальник 2-го отдела РОВС (Германия, Венгрия). Зимой 1933 г. вместе с некоторыми известными русскими общественными деятелями (профессором И.А. Ильиным, дипломатом П.С. Боткиным, экономистом В.Ф. Гефдингом) отнесся положительно к приходу к власти в Германии НСДАП, подписав общий приветственный адрес с выражением готовности к сотрудничеству, но немецкая сторона отнеслась с недоверием и сотрудничество не состоялось. С 1933 г. — под наблюдением гестапо. 14.06.1933 — первый краткосрочный арест, в июле — вновь арестован и до 09.09.1933 42 дня находился в одиночной камере, затем освобождён. Известие о начале войны между Германией и СССР воспринял с оптимизмом, надеясь на свержение советской власти. В 1941–1942 гг. безрезультатно продолжал добиваться санкции германского командования на организованное использование белоэмигрантов на Восточном фронте. 22.05.1943 впервые встретился с генералом А.А. Власовым. Рассматривал РОА как противовес деятельности сепаратистов. 23.11.1943 во время бомбардировки Берлина союзной авиацией лишился квартиры и всего имущества (сгорел архив альманаха «Белое дело»). Пользуясь знакомством с генералом А.А. Власовым, пытался организовать вывод из Югославии частей Русского корпуса генерала Б.А. Штейфона, которые вели тяжелые бои, и добивался их включения в состав власовской армии. В конце января 1945 г. подал рапорт о вступлении в войска КОНР. С 01.02.1945 — генерал-майор резерва ВС КОНР. Окончание войны в Европе встретил во французской оккупационной зоне Германии. 17.05.1945 явился к французскому военному коменданту р-на Линдау с предложением услуг по защите прав перемещенных лиц. 18.05.1945 назначен уполномоченным представительства Красного Креста для апатридов при военном коменданте. С 24.05.1945 помогал соотечественникам избежать насильственной репатриации (в т. ч. бывшим гражданам СССР). 14.12.1946 выехал из Линдау в Париж. С 25.09.1947 помощник начальника РОВС генерала А. П. Архангельского, с 1949 г. одновременно заместитель председателя Совета Российского зарубежного воинства (СРЗВ). 1-й помощник начальника РОВС (1954). Начальник РОВС (с 25.01.1957). Одновременно вступил в должность председателя СРЗВ. Состоял почетным председателем Объединения бывших кадет 1-го кадетского корпуса, Объединения Николаевской инженерной академии и училища (к 1967 г.), Почетным членом Союза участников 1-го Кубанского генерала Корнилова похода (к 1967 г.), заместителем председателя (на 1951) и председателем (к 1967 г.) Объединения лейб-гвардии Семёновского полка. 19.05.1967 по состоянию здоровья передал должность начальника РОВС своему первому помощнику (с 1957) генералу В.Г. Харжевскому. Скончался 28.05.1967 в Париже. 01.06.1967 погребен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

121

Кавелин Александр Николаевич (? — 7 (20).02.1915). На 1 (14).01.1909 А.Н. Кавелин — подпоручик лейб-гвардии Семёновского полка. В 1913 г. поручик того же полка и проживал в Санкт-Петербурге по адресу: ул. Рузовская, д. 15 (Весь Петербург 1913). В начале Великой войны назначен в запасной батальон лейб-гвардии Семёновского полка в Санкт-Петербурге для подготовки пополнения. Во второй половине ноября 1914 г. прибыл на фронт во главе маршевой роты и назначен командующим 15-й ротой. Поручик А.Н. Кавелин погиб в бою 7 (20).02.1915.

122

Пенхержевский Владимир Александрович. На 01 (14).01.1909 В.А. Пенхержевский — подпоручик лейб-гвардии Семёновского полка. В 1913 г. поручик того же полка и проживал в Санкт-Петербурге по адресу: Забалканский проспект (в 1918 г. переименован в Международный проспект. С 1956 г. до наших дней — Московский проспект) д. 21. В начале Великой войны назначен в запасной батальон лейб-гвардии Семёновского полка в Санкт-Петербурге для подготовки пополнения. Во второй половине ноября 1914 г. прибыл на фронт во главе маршевой роты и назначен командующим 13-й ротой. С.В. Волков приводит следующие данные о В.А. Пенхержевском: «Из дворян, сын офицера л. — гв. Преображенского полка. Полковник л. — гв. Семёновского полка. В Северо-Западной армии (зачислен с 15 июля 1919 г.), в дек. 1919 г. начальник контрразведывательного отдела 5-й пехотной дивизии. В эмиграции в Эстонии. Застрелился в 1920 г. в Ревеле» (Волков С.В. Офицеры Российской гвардии. М.: Русский Путь, 2002. С. 369).

123

Иванов-Дивов Александр Владимирович (1886 — 02.03.1969, Германия). Отец: Иванов-Дивов Владимир Васильевич (20.09 (02.10).1845 — 25.04.1926, Каир). Действительный статский советник. Мать: Иванова-Дивова Лидия Александровна (27.02 (11.03).1867 — 23.03.1936, Каир). Из потомственных дворян. Павловское военное училище (1907). Выпущен подпоручиком лейб-гвардии в Семеновский полк (1907). На 01 (14).01.1913 поручик того же полка и проживал в Санкт-Петербурге по адресу: ул. Большая Болотная, д. 27 (Весь Петербург 1913). Поступил в Императорскую Николаевскую военную академию (1913). Переведен на старший курс (1914). С мобилизацией откомандирован в свой полк. Старший адъютант 13-й кавалерийской дивизии. Окончил старший класс 1-й очереди ускоренных курсов Императорской Николаевской военной академии (1917). Капитан. Причислен к Генеральному штабу (приказ по ГШ № 24 от 28.06 (11.07).1917). Переведен в Генеральный штаб (ПАФ 14.09.1917). Должность после перевода в Генеральный штаб — помощник старшего адьютанта штаба Петроградского Военного Округа. В период Гражданской войны служил в белых войсках Восточного фронта. Назначен генерал-лейтенантом Д.Л. Хорватом штаб-офицером для поручений при инспекторе формирования Российской армии на Дальнем Востоке (18.10.1918). Подполковник. Генерал-квартирмейстер Штаба главнокомандующего всеми вооруженными силами Российской Восточной окраины атамана Г.М. Семенова. Генерал-майор (1919 или 1920?). Откомандирован для связи с Главнокомандующим Русской армии генерал-лейтенантом бароном П.Н. Врангелем, но застал армию в эвакуации в Константинополе. В эмиграции на 1920 г. в Каире, с 1926 г. в Париже. Член полкового объединения. Скончался 02.03.1969 в Западной Германии. Прах перевезён в Южную Африку. Жена: Елена Дмитриевна урождённая Маковская (30.05.1893 — 27.05.1964, Каир).

124

Львов Николай Николаевич (? — 3–7 (16–20).11.1914). Вольноопределяющийся лейб-гвардии Преображенского полка. Погиб от шрапнельных пуль во время артобстрела в период с 3–7 (16–20).11.1914. 7 (20).12.1914 посмертно произведён в прапорщики.

125

Малевский-Малевич Пётр Николаевич (1891 — 25.05.1974). Из потомственных дворян. Отец: Малевский-Малевич Николай Андреевич (1856 — после 1917). Сенатор (с 1 (14).06.1905). Посол в Японии (1908–1916). Мать: Софья Петровна Рогович. П.Н. Малевский-Малевич окончил Императорский Александровский лицей в 1912 г. (выпуск 18-го курса). Произведён в офицерский чин в 1913 г. из вольноопределяющихся лейб-гвардии Преображенского полка. На 1 (14).01.1914 подпоручик, младший офицер 14-й роты. Проживал по адресу: Санкт-Петербург, улица Большая Монетная, дом 15, кв. 37. 01 (14).08.1914 подпоручик П.Н. Малевский-Малевич выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 14-й роты. Тяжело контужен в бою у деревни Хелм (Польша) 9 (22).11.1914. В августе 1915 г. занимал должность полкового адъютанта. 7 (20).07.1917 за бой у деревни Мшаны капитан П.Н. Малевский-Малевич был представлен к награждению орденом Святого Георгия 4-й степени. После реформирования полка в октябре 1917, полковник П.Н. Малевский-Малевич некоторое время жил в Киевской губернии в имении графа Н.Н. Игнатьева Круподерницы. Женился на его старшей дочери. В Гражданскую войну во время наступления Красной армии, в январе — феврале 1920 г. с отрядом генерала Н.Э. Бредова полковник П.Н. Малевский-Малевич пробивался к Тирасполю. После отказа Румынии пропустить белых через границу Бредовский поход продолжался по территории Западной Украины в Польшу, где отряд был интернирован. Из Польши П.Н. Малевский-Малевич выехал в Англию. Поселился в имении старшего брата своего тестя, графа Павла Николаевича Игнатьева, и занимался сельскохозяйственными работами. Затем уехал в США, где был секретарём Американского общества помощи русским беженцам. Приобрёл ферму под Нью-Йорком. Ушёл из жизни 25.05.1974. Погребён вблизи своей фермы.

126

Валуев Михаил Павлович (? — 11 (24).11.1914 у деревни Хелм (Польша). Произведён в прапорщики из вольноопределяющихся в 1914. 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером 8-й роты. Убит пулей в голову 11 (24).11.1914 в бою у деревни Хелм (Польша).

127

Зарринг Михаил Вильгельмович. Произведён в прапорщики из вольноопределяющихся. Прибыл в лейб-гвардии Преображенский полк из запаса в июле 1914 г. в связи с мобилизацией. К ноябрю 1914 г. — младший офицер 6-й роты. Тяжело контужен в бою у деревни Хелм 11 (24).11.1914. 2 (15).03.1917 подпоручика М.В. Заринга солдаты выбрали командиром запасного батальона лейб-гвардии Преображенского полка. В этой должности он находился до 7 (20).07.1917, когда запасной батальон был переформирован в запасной полк.

128

Кузьмин Константин Иванович (? — 22.03.1918). Из потомственных дворян. Окончил Павловское военное училище в 1906. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Преображенский полк. На 1 (14).01.1914 командующий 15-й ротой лейб-гвардии Преображенского полка поручик К.И. Кузьмин проживал с супругой Ольгой Николаевной по адресу: Санкт-Петербург, улица Кирочная, дом 37, кв. 11. 01 (14).08.1914 штабс-капитан К.И. Кузьмин выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком командующим 15-й ротой. Контужен 11 (24).11.1914 в бою у деревни Хелм. Полковник (05 (18).04.1917). К.И. Кузьмин расстрелян революционными властями 22.03.1918.

129

Бюцов Борис Евгеньевич (? — 06 (19).12.1914). Произведён в офицерский чин из подпрапорщиков в 1905 г. В лейб-гвардии Преображенском полку с 1905 г. На 01 (14).01.1909 в чине подпоручика. На 01 (14).01.1914 командующий 10-й ротой штабс-капитан Б.Е. Бюцов 1-й проживал с супругой Марией Павловной по адресу: Санкт-Петербург, улица Кирочная, дом 37, кв. 2 (Весь Петербург 1913). 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полков в той же должности. Смертельно ранен во время артобстрела 25.11 (08.12).1914 у деревни Паремба-Гурна. Скончался 06 (19).12.1914 от полученных ран в поезде, во время перевозки в Варшаву.

130

Гриневич Михаил Климентьевич. Окончил Павловское военное училище в 1912 г. Выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Павловский полк, где продолжал службу и в 1913 г. и проживал по адресу: Санкт-Петербург, Соляной переулок, д. 5 (Весь Петербург 1913). Вскоре оставил военную службу. Призван из запаса в период мобилизации в июле 1914 г. в лейб-гвардии Преображенский полк. В ноябре 1914 г. на фронте состоял младшим офицером 6-й роты. Контужен в ноябре 1914 г. на позициях у деревни Паремба-Гурна (Польша). Ранен 27.07 (09.08).1915 в бою с 11-й Баварской дивизией у деревни Петрилово.

131

Зейме Сергей Рудольфович. (? — 16.07.1918). Из потомственных дворян. Отец: Рудольф Антонович Зейме (17 (29).06.1830 — 11 (23).02.1886), генерал-лейтенант, военный инженер, помощник начальника Главного инженерного управления. Мать: Александра Эдуардовна Зейме (в девичестве — Герстфельд), дочь члена Государственного Совета инженер-генерала Э.И. Герстфельда (1798–1878). С.Р. Зейме в 1907 г. Поступил в Институт инженеров путей сообщения Императора Александра-I и после окончания полного курса в мае — июне 1911 г. был выпущен инженером путей сообщения. Коллежский секретарь С.Р. Зейме в 1913 г. служил в Управлении работы Санкт-Петербургского торгового порта и проживал по адресу: Санкт-Петербург, ул. Фурштадтская д. 43 (Весь Петербург 1913). Его родной брат, помощник начальника Санкт-Петербургского дворцового управления, полковник Эдуард Рудольфович Зейме (с 06 (19).12.1915 генерал-майор) в то время состоял в списках лейб-гвардии Преображенского полка, что способствовало определению С.Р. Зейме во время мобилизации в старейший гвардейский полк. Произведён в прапорщики из вольноопределяющихся. Прибыв из запаса в июле 1914 г., прапорщик Зейме 01 (14).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Преображенским полком младшим офицером Его Величества роты. 3 (16).09.1916 в бою у деревни Свинюхи получил пулевое ранение — пуля застряла рядом с сонной артерией — для её извлечения потребовалась сложная хирургическая операция. По данным барона С.А. Торнау: Капитан Зейме убит 16.07.1918 (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923). С.В. Волков приводит следующие данные о С.Р. Зейме: «Штабс-капитан (капитан), командир 7-й роты л. — гв. Преображенского полка. В Добровольческой армии; дек. 1917 в 3-й офицерской (гвардейской) роте. Участник 1-го Кубанского (Ледяного) похода в Офицерском полку. Затем в 6-й (гвардейской) роте Марковского полка. Убит 15–16 июля 1918 г. у Кореновской» (Волков С.В. Офицеры Российской гвардии. М.: Русский путь, 2002. С. 198).

132

Алексеев Александр Иванович. С 1908 по 1916 г. настоятель церкви Введения во Храм Пресвятой Богородицы (с 1913 г. — собор). На 01 (14).01.1913 протоиерей А.И. Алексеев проживал по адресу: Санкт-Петербург, Лазаретный переулок, д. 4 (Весь Петербург 1913). 2 (15).08.1914 выступил на Великую войну с лейб-гвардии Семёновским полком. Всю Великую войну находился с полком на фронте. Награждён золотым наперстным крестом на георгиевской ленте.

Content

Андрей Петухов
1914 год. Гибель русской гвардии

Память сильнее времени

Глава первая. Дорога на фронт

Глава вторая. Первый бой старой гвардии

Глава третья. Успех лейб-гвардии егерского полка

Глава четвертая. Долгожданное наступление

Глава пятая. Подвиг лейб-гвардии московского полка

Глава шестая. Бросок к реке Сан

Глава седьмая. Подпоручик Тухачевский в боях за Кржешов

Глава восьмая. Петровская бригада в Ивангородском сражении

Исповедь

Глава девятая. Преследование неприятеля

Глава десятая. Срыв наступления русских армий в глубь Германии

Глава одиннадцатая. Гвардия в боях под Краковом

Глава двенадцатая. Преображенцы в ноябрьских боях

Глава тринадцатая. Высочайший смотр гвардии в Гарволине

Иллюстрации

Сноски